Глава 1

Отравление

1

Это случилось за тридцать три часа до того, как она убедилась, что среди ее одногруппников затаился убийца.

Каждый человек – это песочные часы. С момента рождения время утекает, пока ручеек не иссякнет в момент смерти.

Лю Сюй умеет считать песчинки. Она знает, что сейчас час тридцать ночи, погрешность не превышает десяти минут. Таков результат полувоенных тренировок, которые устраивал для дочери бывший военнослужащий Лю Чжиюн в течение десяти с лишним лет. Так ты узнаешь, как коротка жизнь, и поймешь, что надо бороться за каждую секунду, говорил он дочери. «Но мне все время кажется, что времени осталось немного, времени осталось немного», – мысленно отвечала Лю Сюй.

Когда она закрывает глаза, то видит перед собой ореол, напоминающий хвост падающей звезды. Понимает, что ее фоторецепторы срабатывают в случайном порядке. Или это галлюцинация, думает она. У всех людей есть проблемы с психикой – в большей или меньшей степени.

Из ореола выплывает лицо с сухой, желтой кожей и настолько запавшими глазами, что кажется, будто у него вообще нет глазных яблок. Естественно, они были: съежившиеся, но все еще не сгнившие глазные яблоки скрывались за веками и наблюдали со стороны, как нож вошел в шею Лю Сюй. Уже прошло несколько дней, но удар этот был таким же отчетливым, как и раньше, легкое лезвие погрузилось в кожу, в жир и мышцы, а рукоятка прилипла к правой ладони, и никак от нее было не избавиться.

Лю Сюй вырвалась из полудремы, когда непонятно, сон это или явь, и открыла глаза в темноте. Лицо умершего какое-то время еще смутно покачивалось на пологе кровати, а затем рассеялось, как дымка.

Час тридцать пять.

Сквозь неплотно прилегающие части полога смутно виднелись предметы, находившиеся в комнате. И тут она услышала звук.

Скрип... Скрип... Скрип... Скрип, непрерывный, тонкий, словно медленно-медленно открывается дверь.

Он был вовсе не где-то далеко, а прямо над ухом.

Лю Сюй почувствовала, как кровать закачалась. Полог колыхался, как морские волны, и там, где они начинались, появились две черные тени и тихо свесились с внешней стороны полога.

Звук прекратился.

Лю Сюй была не в состоянии пошевелиться. Все мышцы тела словно окоченели, даже голосовые связки – она открыла рот, но не могла вымолвить ни слова, тонула в этом страхе, как в воде.

Ощущение удушья длилось несколько секунд, а потом сердце снова забилось, перекачивая массу горячей крови, из-за чего ее лицо вспыхнуло. Она наконец осознала, что черные силуэты – это свешивающиеся с верхнего яруса кровати ноги Вэнь Сюцзюань.

В этот момент Лю Сюй почувствовала, как на лбу выступил холодный пот.

В спальне по-прежнему царила тишина, ноги повисели какое-то время, потом снова закачались и поднялись на верхний ярус. Снова раздался тот звук, но в этот раз Лю Сюй уже не испугалась, поняла, что это Вэнь Сюцзюань слезает с кровати.

Они находились в общежитии студенток Шанхайского медицинского университета, обучающихся по целевому направлению от больницы Хэшэн. Стоял ноябрь 1997 года. Шел третий курс, но с тех пор, как к группе присоединилась Лю Сюй, прошло меньше четырех месяцев.

Этого времени хватило, чтобы познакомиться со всеми одногруппниками, потому что с ней вместе их было всего двенадцать. Пять юношей и семь девушек, они занимали две спальни.

Звук прекратился, Вэнь Сюцзюань уже спустилась. Лю Сюй захотелось в туалет, но ей показалось, что что-то не так: Вэнь Сюцзюань не ушла, а все еще стояла рядом с кроватью.

Только Лю Сюй задумалась, к чему бы это, как соседка зашевелилась.

Она медленно двигалась между кроватью и стоявшим посреди спальни длинным столом, ничего не задевая, звуков шагов не было слышно, она перемещалась беззвучно, как привидение. Она что, без обуви?

В ноябре босиком по бетонному полу! При одной мысли об этом Лю Сюй стало холодно, все ее тело замерзло.

Комната освещалась проникавшим сквозь тонкие занавески светом холодной луны и, возможно, еще тусклой лампой, находившейся в коридоре и светившей в комнату через два окна с матовыми стеклами в верхней части двери. Лю Сюй уже привыкла к темноте, и черная тень Вэй Сюцзюань приобрела четкий контур, постепенно можно было различить ее пижаму. Лю Сюй помнила, что на той были вертикальные полоски, как на больничном халате.

Соседка дошла до конца длинного стола, до входной двери оставался всего один шаг. Не останавливаясь, она обошла стол с другой стороны и встала перед кроватью Сы Лин.

Та лежала на нижнем ярусе кровати, стоявшей первой справа от входа, на верхнем валялся разный хлам. Лю Сюй надеялась, что Сы Лин уже крепко спит, а то испугается до смерти, если увидит черную тень, стоящую посреди ночи за пологом.

Это лунатизм?

Лю Сюй не смогла унаследовать храбрость отца. И хотя из всей группы Вэй Сюцзюань была человеком, с которым она лучше всего ладила и которым восхищалась, но в этот момент, глядя сквозь этот полог в темной ночи, она испытывала ужас.

Стук сердца бил по барабанным перепонкам – тук, тук, тук, тук.

Вэнь Сюцзюань медленно раздвинула полог на кровати Сы Лин.

Та никогда не разговаривала с Вэнь Сюцзюань, по крайней мере, Лю Сюй ни разу не видела. Больше всех в группе она любила наряжаться, и деньги у нее водились. Честно говоря, она была почти такая же красивая, как Вэнь Сюцзюань, и материальное положение семьи тоже неплохое, в любом другом месте она была бы в центре всеобщего внимания. Но, к сожалению, тут была еще Вэнь Сюцзюань.

Она, по ощущениям Лю Сюй, никогда не пыталась превзойти Сы Лин. Не собиралась сравнивать себя ни с кем, у нее был мягкий от природы характер и врожденные таланты. Она никогда специально не заговаривала о своей семье, но по нескольким оброненным фразам и по изящной и спокойной манере держаться можно было сделать вывод, что она родом из более интеллигентной семьи, чем Сы Лин. Вэнь Сюцзюань никогда не наряжалась намеренно и не носила одежду и украшения с логотипами известных брендов. Она постоянно одевалась в хорошо сшитую одежду белого цвета и, куда бы ни пошла, везде словно излучала свет; по характеру спокойная и вежливая, она много всего умела: прекрасно играла на флейте-сяо и губной гармонике, красиво пела, и все это не мешало ей показывать выдающиеся успехи в учебе – по всем предметам она была первой.

Такой человек вызывал у Лю Сюй, которая тоже была симпатичной девушкой, лишь желание сблизиться без всякой зависти. А Сы Лин хотела соперничества, но как может утун тягаться с фениксом, а река с океаном? Когда Лю Сюй только пришла в эту группу, она еще не знала, что за конфликт был у двух студенток, что они даже не разговаривали друг с другом. Но это, несомненно, была инициатива Сы Лин: Вэнь Сюцзюань иногда пыталась здороваться, и хотя каждый раз не получала ответа, не считала это проблемой.

Действительно ли сейчас Вэнь Сюцзюань стоит перед кроватью Сы Лин, как призрак?

Вэнь Сюцзюань правой рукой придерживала полог и медленно подалась вперед. Лю Сюй смотрела, как она наклоняется и ее голова исчезает. Если хочешь в такой темноте разглядеть лицо другого человека, то нужно приблизиться вплотную.

Прошло целых четыре минуты, в течение которых Лю Сюй видела лишь половину тела соседки.

Время тянулось медленно, одно за другим в голове Лю Сюй переплетались различные предположения, они перешептывались между собой, причудливо закручивались, от чего ее ужас становился все сильнее. Вэнь Сюцзюань, которую она знала, и вот эта черная тень разительно отличались. Она не могла этого ни понять, ни принять.

Лунатизм.

Снова показалась верхняя половина тела Вэнь Сюцзюань: она выпрямилась и поправила полог.

Лунатик не додумался бы поправить полог.

Говорят, во время подобного приступа можно сделать что угодно, даже убить человека. Лю Сюй пришла в ужас от столь внезапной мысли.

Вэнь Сюцзюань беззвучно исчезла из поля зрения. Она не пошла назад, а продолжила двигаться вперед и оказалась в той части комнаты, которая скрывалась за пологом кровати Лю Сюй. Там, впереди, находилась кровать Чжань Вэньвэнь и Чжао Цинь, Чжань Вэньвэнь занимала нижний ярус, а Чжао Цинь – верхний. Если обогнуть длинный стол с другой стороны – там стоит кровать Лю Сяою и Ся Шули, а затем уже – двухъярусная кровать Лю Сюй и Вэнь Сюцзюань. Четыре кровати, восемь коек, семь человек.

Шур-шур-шур, легкий шорох, смутный, еле различимый. Если бы Лю Сюй его не слышала только что, то и не поняла бы, что это за звук.

Звук легко приподнимаемой ткани.

Вэнь Сюцзюань отодвинула полог другой девушки – Чжань Вэньвэнь или Чжао Цинь? Лю Сюй никак не могла определить точно.

Через три-четыре минуты раздался тот же звук, а затем еще раз. Лю Сюй считала про себя: подняла полог, закрыла полог...

Не только у Сы Лин, но и у каждой девушки в комнате.

Все ближе и ближе, все ближе и ближе.

А значит, настанет и ее черед.

Она придет посмотреть и на нее. Лю Сюй осознала это. Хотела повернуться спиной, но не осмеливалась пошевелиться, опасаясь, что ее услышат.

Она закрыла глаза в попытке придать лицу умиротворенное выражение, будто на самом деле спит. Но что-то странное случилось с лицом – мышцы на щеках свело до боли.

Она отсчитывала время: Вэнь Сюцзюань вот-вот подойдет.

«Правильное ли выражение лица? С первого взгляда видно, что притворяюсь, щеки свело судорогой, да просто открою глаза и спрошу, что происходит, мы же подруги, чего бояться?

На самом деле страшно, боюсь. Никчемная я, правильно папа говорил».

Она услышала звук. Тот раздавался не рядом с кроватью. Это не был шорох отодвигаемого полога, он был громче и как будто дальше, рядом с дверью, шур-шур-шур, шур-шур-шур.

«Дзинь».

Звонкий звук удара. На самом-то деле очень легкий, но от него сердце ушло в пятки.

Лю Сюй открыла глаза и увидела, что Вэнь Сюцзюань стоит к ней спиной перед шкафом у двери, ее плечи слегка подрагивали.

Она не посмела дальше смотреть и снова закрыла глаза. Прошло две минуты, звук прекратился, она почувствовала, что Вэнь Сюцзюань вернулась.

Полог кровати Лю Сюй приоткрылся.

Мышцы на ее лице застыли, кровь отлила от кожи. Она услышала чужое дыхание. Изо всех сил Лю Сюй старалась взять себя в руки, чтобы глаза непроизвольно не дернулись, иначе это будет видно через веки.

«Подумай о чем-нибудь другом, подумай о чем-нибудь другом. Представь, что Вэнь Сюцзаюнь стоит на солнце и улыбается; вспомни, как она с энтузиазмом бегала туда-сюда, чтобы помочь тебе поменять комнату. Эту нижнюю полку кровати вытребовала именно она, своим тоном, не терпящим возражений, а ты всегда со всем соглашаешься, а потому все приняла. Так чего бояться такого человека, излучающего теплый свет?»

Над щеками нависли губы. Дыхание Лю Сюй коснулось длинного волоса, и он покачнулся, после чего два пальца взяли волос за кончик и убрали. Губы подули, и волоса больше не было.

Лю Сюй замерла. Не кричи, не дрожи, не надо.

Конечно, ей были знакомы эти тонкие сухие волосы блекло-черного цвета. Она часто видела, как Вэнь Сюцзюань по утрам, причесавшись, тратит кучу времени, чтобы избавиться от волос, застрявших в расческе, а ведь еще несколько месяцев назад они были иссиня-черными и блестящими. Вместе с волосами словно иссохла и она сама. Естественно, это было лишь ощущение, на самом деле Вэнь Сюцзюань в последнее время даже немного поправилась... Или, иными словами, отекла. Она уже не казалась такой красивой, как раньше, как будто в ее теле где-то появился маленький прокол, сквозь который капля за каплей утекала ее душа.

Лю Сюй лежала с закрытыми глазами, и из темноты выплыл образ Вэнь Сюцзюань: черты лица искажены, лицо опухло, волосы падали один за другим. Не надо так думать о подруге, отругала она сама себя. Вслед за этим страх наконец-таки отступил.

Полог кровати снова приподнялся и закрылся, по сравнению с другими Вэнь Сюцзюань простояла у кровати Лю Сюй всего ничего, чуть больше минуты. Кровать закачалась, она забралась обратно в свою постель.

В 2:35 Лю Сюй наконец не выдержала и встала в туалет. Вернувшись, тихонько прикрыла дверь и бросила взгляд на кровать соседки. Полог был задвинут наглухо без единой щелочки.

Лю Сюй, учуяв запах спирта, медленно присела на корточки, прислонившись к стене, и наклонилась к мусорному ведру. В полоске света, проникающего через верхнее матовое стекло, увидела кусок ваты в ведре. Был еще один источник запаха: верхние три створки шкафчика были открыты, в первой стояло семь чашек. Ту, которая принадлежала Вэнь Сюцзюань, тридцать пять минут назад тщательно протерли снаружи и внутри той самой ваткой, смоченной в спирте.

Лю Сюй вернулась к своей кровати, согнулась и забралась на нее, плотно задвинув полог. Через десять минут перевернулась на другой бок, а потом через сорок минут перевернулась снова.

Было ли это все сном, в какой-то момент подумала она, или сейчас – это сон?

В таком состоянии замешательства и недоумения она провела всю ночь до рассвета. Отодвинув полог, взглянула на белую стену слева.

В лучах восходящего солнца за длинным столом у окна сидела Вэнь Сюцзюань и читала книгу. Она с улыбкой поздоровалась с Лю Сюй. Мусорное ведро у двери уже стояло пустым.

2

Перед анатомическим учебным корпусом, где хранятся трупы, находится сосновый бор, овеянный множеством странных легенд, частенько глубокой ночью из этого безлюдного леса выходят черные тени. Это – студенты, которые перелезли через стену. На улицах Чифэн и Сыпин, окружающих учебное заведение, до самого утра открыты длинные ряды закусочных; вонтоны, жареное мясо и северо-западная широкая лапша – все отменного вкуса. Поэтому после двенадцати ночи этот лес становился местом перехода «границы». Многие спрашивали: «Откуда это столько полуночников, лезущих через стену?» Они намекали на то, что из черных теней, выходивших посреди ночи из леса, лишь часть была студентами.

Однако будущие медики, привыкшие к виду различных органов и костей, радовались жизни и во время свиданий в сосновом лесу рассказывали истории о привидениях. Естественно, они не дожидались совсем позднего времени, парочки не тратили время попусту, у них были другие интересы.

Солнце было теплое, но ветер дул холодный. Вэнь Сюцзюань, спрятав руки в карманы флисовой куртки абрикосового цвета, размеренными шагами шла вдоль леса в сторону анатомички. Лицо ее было бледным, но спину она держала прямо, поэтому не казалась ослабленной, наоборот, обладала какой-то жесткой красотой. Ее длинные волосы были собраны на затылке, а пряди на висках развевались на ветру и в какой-то миг задели по щеке Лю Сюй, которая шла рядом. Та сразу напряглась, вспомнив волосы, которые вчера вечером едва не упали ей на лицо.

При виде знакомых студентов и преподавателей Вэнь Сюцзюань улыбалась и слегка кивала, всегда отлично соблюдая чувство меры, чтобы не быть невежливой или чрезмерно любезной. Такая непринужденная, подумала Лю Сюй. Она сама не могла такому научиться, всегда нервничала, здороваясь с людьми, которых не очень хорошо знала, могла сказать какую-нибудь глупость, и по сравнению с подругой чувствовала себя настоящим гадким утенком. Это и есть те самые аристократические манеры? Говорят, настоящий аристократ появляется только в третьем поколении, тогда она уже точно не успела.

Еще большее уважение вызывала неизменная бережливость Вэнь Сюцзюань. Она даже пробовала заработать себе на жизнь изготовлением лекарств и вела жизнь бедной студентки. Но говорят, однажды во время военной подготовки у нее дома что-то произошло и к воротам казарменного городка подъехал люксовый «Хунци»^[1], водитель в униформе с поклоном открыл ей дверцу – в этот момент многие были ошеломлены.

«Быть богатым и добродетельным, вот это и есть аристократизм», – подумала Лю Сюй.

Волосы снова скользнули по ее лицу, и она не удержалась и искоса бросила взгляд на профиль Вэнь Сюцзюань. Он должен был быть прелестным, но сейчас в некоторых местах словно появились странные выпуклости и впадины, а волосы пожелтели и секлись.

Лю Сюй внезапно стало ее жаль.

– С тобой точно все в порядке? – неожиданно спросила она свою спутницу.

– Да, все нормально. – Вэнь Сюцзюань с улыбкой обернулась к подруге.

Та смущенно отвернулась, достала свой пейджер и посмотрела прогноз погоды:

– О, после обеда будет дождь.

– Ага, – отозвалась Вэнь Сюцзюань. Внезапно ее шаг сбился, и она свернула на другую сторону, потому что на пути стоял бродячий пекинес. Рядом с сосновым лесом было много бродячих собак, некоторых подкармливали студенты, поэтому они все были толстые.

– Ты боишься собак?

– Да, меня когда-то укусил пес, – с этими словами Вэнь Сюцзюань ускорила шаг.

Когда они дошли до анатомички, она пропустила Лю Сюй вперед, сказав, что придет чуть позже. Лю Сюй ответила: «Хорошо», – а в душе удивилась, куда это соседка собралась в такое время.

Запах формальдегида заполнял все здание. Когда Лю Сюй пришла сюда в первый раз, ей было неуютно, но сейчас стало намного лучше. Секционная аудитория их группы располагалась на втором этаже, внутри лежало шесть трупов. Так как Лю Сюй попала в группу целевиков, то и ресурсы для обучения у них были не такие, как у обычных клинических студентов: например, один труп на двоих, а не на четверых, или специальный класс для самостоятельных занятий, а если они успешно сдадут выпускные экзамены, то все смогут попасть на работу в крупную больницу Хэшэн. У этого, конечно, была своя цена – целый год военной подготовки, а также на втором, третьем и четвертом году обучения могли выгнать того, кто занимал последнее место. Лю Сюй оказалась в этой группе вместо другого студента, и если бы отсев был чуть позже, то она бы сюда не попала. А тот, кого выгнали в прошлом семестре, «прославился» – он спрыгнул с крыши.

Лампы дневного света, собранные по четыре штуки, свисали с потолка, освещая шесть секционных столов из нержавеющей стали. Те были большими, вокруг трупов оставалось достаточно места, рядом лежали предметы, которые вскоре могли понадобиться, – скальпель, щипцы, ножницы, кусачки.

Головы мертвецов были обмотаны черными пластиковыми пакетами, такими, в которые на рыбных рынках упаковывают рыбу. Когда не видно лица, то во время вскрытия кажется, что просто работаешь с материалом, а не с человеком. Но у трупа на столе Лю Сюй черный пакет развязался, и проглядывали черты покойного. Лю Сюй смотрела на это лицо, которое преследовало ее несколько дней, и думала, что оно не такое ужасное, как то, что являлось ей во сне.

– Как ты сегодня? – спросила Вэнь Сюцзюань. Она пришла через минуту после начала занятия, чего никогда не случалось. К тому же Лю Сюй показалось, что подруга выглядит не так спокойно, как обычно.

– Чуть полегче, – ответила Лю Сюй.

На первой паре по анатомии она побледнела, а пот катился градом, она вся дрожала, когда держала скальпель в руке, и даже преподаватель удивился, как это она с таким «мужеством» выбрала медицину. Вэнь Сюцзюань сказала: «Давай помогу», затем развязала пакет на голове трупа и направила ее руку, чтобы сделать первый надрез. Лю Сюй понимала, что это – экспозиционная терапия^[2], но испугалась до ужаса. Она до сих пор каждый раз боялась и стискивала зубы. От этого прогресс сильно замедлялся, но все же постепенно ей становилось лучше. Девушка попала в группу целевиков в качестве лучшей студентки, но если из-за занятий по анатомии станет второй и ее отсеют, то она не представляла, как сможет посмотреть отцу в глаза, уж лучше тогда спрыгнуть с крыши.

Труп, лежавший перед ней, выглядел целым, но на самом деле уже был разрезан на куски, особенно правая половина: от шеи, груди, живота до рук и бедер – все вскрыто слой за слоем, а потом возвращено на место. Левой стороной занималась Лю Сюй, сегодня она должна была делать вскрытие груди.

Пропитанная формальдегидом кожа была бурой и плотной на ощупь, словно поверхность сумки. Лю Сюй, естественно, надела перчатки, хотя преподаватель анатомии, старый профессор, предложил, что если нет возражений, то можно подумать о вскрытии без перчаток, ведь только так можно почувствовать кровеносные сосуды и нервы. Кроме Вэнь Сюцзюань, никто в группе не последовал его совету.

Острый скальпель сделал надрез.

– Очень точный надрез, – похвалила Вэнь Сюцзюань. Левой рукой Лю Сюй держала уголок кожи, а лезвием в правой руке рассекла подкожную ткань, постепенно срезая всю, обнажая золотисто-желтый жир: часть его осталась на коже, оставшаяся часть покрывала пепельно-серую большую грудную мышцу. Из-за формальдегида все мышцы приобретали этот цвет, а цвет внутренних органов был немного темнее.

– Теперь отдели жир, – произнесла Вэнь Сюцзюань. Каждая пара студентов, работавшая над одним трупом, взаимодействовала таким же образом: один действовал, второй инструктировал в соответствии с учебником. Вэнь Сюцзюань не смотрела в книгу – она уже выполняла такое вскрытие и хорошо знала весь процесс.

– А потом – большая грудная мышца, видишь вон то место соединения? Там и режь, чтобы разделить их.

После разреза обнажилась малая грудная мышца, еще чуть-чуть – и показались ребра. Лю Сюй взяла кусачки, сжала место возле самого основания и надавила с усилием.

Это была тяжелая физическая работа, у Лю Сюй ушло довольно много времени, прежде чем она смогла отделить первое ребро. Ее удивило, что Вэнь Сюцзюань все еще ничего не делает. Она должна была отодвинуть вскрытую кожу и убрать грудные мышцы, а затем кусачками отделить ребро с правой стороны. Когда они разберутся с десятью парами ребер, соединенных с грудиной, можно раскрыть грудную полость и станут видны внутренние органы. Другие пары уже выполнили эту часть задания, Вэнь Сюцзюань все медлила. И когда Лю Сюй отрезала малую грудную мышцу, Вэнь Сюцзюань не давала наставлений, как раньше, она молчала уже слишком долго.

Лю Сюй подняла голову: стоявшая напротив нее Вэнь Сюцзюань положила учебники на секционный стол, свесила голову. Лицо ее ничего не выражало. Губы как будто двигались, но звука не было. Правый кулак она прижала к белому халату на груди, левой рукой похлопывала правую, пальцы ее шевелились. И это шевеление показалось Лю Сюй несвоевременным и даже странным.

Это чем-то напоминало игру для запоминания месяцев. Лю Чжиюн научил ей свою дочь: сустав указательного пальца – это январь, он выпирает, поэтому это большой месяц, впадина между ним и средним пальцем – это короткий месяц, и так – до сустава мизинца, который представляет июль, а потом снова отсчитываем: август – это сустав указательного пальца – большой месяц, все очень понятно, Лю Сюй запомнила все сразу.

Пальцы левой руки Вэнь Сюцзюань безостановочно постукивали по костяшкам правой, сустав-впадина-сустав-впадина-сустав-впадина-сустав – и снова сустав-впадина...

Лю Сюй не знала, стоит ли окликнуть ее, после вчерашней ночи вдруг поняла, сколько тайн скрывает подруга. Так много, что кажется, словно появляется еще одна, другая, Вэнь Сюцзюань.

Сустав-впадина-сустав. Пальцы остановились на мизинце. Вэнь Сюцзюань подняла голову и натолкнулась на взгляд Лю Сюй, который та не успела отвести. В ее по-прежнему чистых глазах не было видно дна.

Лю Сюй испугалась и потупилась, словно сделала что-то не так.

– Я начала отделять ребра.

– Вчера вечером ты все видела.

Лю Сюй, запинаясь, извинилась.

Вэнь Сюцзюань рассмеялась:

– Почему ты извиняешься, я тебя испугала? Извини.

Лю Сюй внезапно почувствовала облегчение:

– Я думала, у тебя приступ лунатизма.

Вэнь Сюцзюань понизила голос, а Лю Сюй и так всегда говорила тихо. Поэтому никто не слышал их разговор.

Подруга слегка покачала головой, поэтому Лю Сюй спросила, что же все-таки случилось прошлой ночью. Она подумала, что раз уж та сама заговорила об этом, то надо все прояснить.

Однако Вэнь Сюцзюань не ответила. Она отвела взгляд, обвела глазами аудиторию и опустила голову.

«Опять я что-то не то сказала? Не надо было спрашивать?» Лю Сюй встревожилась.

Потом услышала бормотание.

– Что? – не расслышала она. Точнее, слова-то уловила, но по общему смыслу ей показалось, что она ослышалась.

Вэнь Сюцзюань неожиданно подняла голову, ее черные зрачки уставились на Лю Сюй. Сказанная ею фраза вырвалась изо рта и звонко упала на землю. В мгновение ока в аудитории воцарилась тишина, все лица обратились в их сторону.

– Кто-то хочет меня убить!

«Она сказала именно это? „Кто-то хочет меня убить“. Да нет, ослышалась, это же невозможно!» Лю Сюй от изумления не знала, что и делать.

Она не знала, как реагировать.

Это было в сто раз более странно, чем если бы Вэнь Сюцзюань призналась в лунатизме.

Если связать эти слова с действиями подруги прошлой ночью, то получается, она подозревает, что кто-то из их комнаты хочет ее убить? А среди подозреваемых, очевидно, и она, Лю Сюй. Правда, если судить по времени, проведенному у кровати, ее подозревают меньше всех. Ну естественно, как это возможно, чтобы она желала смерти своей лучшей подруги во всей больнице? Тогда, значит, ее хочет убить кто-то другой? Сы Лин? Сы Лин хочет убить ее?

Вэнь Сюцзюань не смотрела на Лю Сюй. Она снова обвела взглядом аудиторию, встречая каждый брошенный в ее сторону взгляд. Сы Линь, Чжао Цинь, Чжань Вэньвэнь, Лю Сяою, Ся Люли, Чжан Вэньюй, Ма Дэ, Фэй Чжиган, Цю Юань, Цянь Му. Ее взгляд плавно двигался по их лицам, но ни на ком не останавливаялся дольше, чем на других, пока снова не уперся в лицо Лю Сюй.

Та оторопела: уголки губ Вэнь Сюцзюань немного приподнялись. Оказывается, она улыбалась. Затем сняла кожу с правой стороны трупа, отслоила большую и малую грудные мышцы, взяла кусачки и начала отделять ребра.

Как будто и не произносила ту фразу.

Изумленные, студенты один за другим отвернулись от них. Другим показалось, что эти неожиданные слова словно вышли из камня: ни одно движение или выражение лица того, кто их произнес, никак не вязалось с ними, значит, наверное, послышалось. Вэнь Сюцзюань, должно быть, сказала что-то другое, а не «Кто-то хочет меня убить». Даже профессор подумал именно так и не придал этому значения.

И только пришедшая в себя Лю Сюй знала, что не ослышалась. Она увидела на шее подруги капельки, отражавшие свет: это был пот.

Вэнь Сюцзюань быстро отделила два ребра, после чего подняла голову и взглянула на все еще пребывавшую в оцепенении напарницу.

– Ты... – У Лю Сюй пересохло в горле, и оно словно сжалось.

– Шучу! Приложи силу, – поторопила ее Вэнь Сюцзюань.

После этого вскрытие продолжалось в непривычной тишине, лишь хрустели реберные хрящи. Лю Сюй погрузилась в свои мысли, впервые холодный труп с открытым лицом, лежавший перед ней, не беспокоил ее, это был материал, всего лишь материал.

Как же много нужно задать вопросов, но сейчас неподходящее время.

Пронзительный звук привел ее в чувство: это Вэнь Сюцзюань рвала плевру. Она же смутно помнила, что делала, и даже не очень хорошо помнила, как отделяла ребра.

Уже показались сердце и легкие мертвеца. Лю Сюй успокоилась, сейчас надо было доделать работу.

Она отложила кусачки, взяла учебник и вдруг услышала, как Вэнь Сюцзюань говорит:

– Спасибо.

– За что спасибо? – спросила Лю Сюй.

– Только ты по-настоящему заботишься обо мне.

Лю Сюй впервые слышала такие добрые слова от подруги.

– Если я скажу, что в этой аудитории есть человек, который хочет отравить меня, ты поверишь? – она говорила тихо, ее слова едва долетали до ушей Лю Сюй.

– Отравить тебя?

Вэнь Сюцзюань не ответила, лишь в знак молчания поднесла указательный палец к губам. Затем взяла скальпель и этим дала Лю Сюй знать, что можно начинать читать вслух ту часть учебника, которая касалась грудной полости. На протяжении всей оставшейся части занятия Вэнь Сюцзюань больше не сказала ни слова об отравлении и убийстве и, как ни спрашивала ее Лю Сюй, лишь многозначительно улыбалась.

Сильная паника охватила Лю Сюй.

«Кто-то хочет меня убить».

«В этой аудитории есть человек, который хочет отравить меня».

Будучи студенткой медицинского вуза, Лю Сюй, естественно, знала, что немало людей страдает от мании преследования. Может, Вэнь Сюцзюань – одна из них?

Противоречие заключалось в том, что ей и хотелось, и нет, чтобы это оказалось правдой. Если все так, то в случае отсутствия улучшений Вэнь Сюцзюань в итоге окажется в больнице на лечении и ее автоматически отсеют; а если не так... она вздрогнула.

Лю Сюй не могла удержаться, то и дело поднимала голову и посматривала на других студентов в аудитории: их лица, которые она только-только начала запоминать, стали казаться незнакомыми. Особенно это касалось пяти девушек, живших с ней в одной комнате. Ей стало немного понятнее состояние Вэнь Сюцзюань прошлой ночью, когда она отодвигала пологи кроватей, наклонялась и смотрела на них.

Подруга начала слабеть вскоре после того, как Лю Сюй перевелась в группу. Летние каникулы у них длились всего один месяц, занятия начинались уже в августе. Организм Вэнь Сюцзюань стал сдавать не позднее конца сентября. Началось с того, что она не могла долго играть в бадминтон – ей требовался отдых, а потом вообще перестала участвовать. Затем начали выпадать волосы и лицо стало потихоньку меняться.

Все эти изменения одно за другим всплыли в памяти Лю Сюй, отчего она по-насторящему испугалась.

Неужели кто-то действительно подсыпа́л Вэнь Сюцзюань яд? У нее хроническая интоксикация?

Лю Сюй следовала за ходом своих мыслей. Если это так, значит, источник яда находится рядом с ней долгое время или же ей подсыпали отраву небольшими дозами. Вот почему Вэнь Сюцзюань и подозревала соседок по комнате, и Лю Сюй меньше всего находилась под подозрением, и не из-за того, что они были хорошими подругами, а потому что въехала в их комнату всего две недели назад.

От такой мысли Лю Сюй стало не по себе. На мгновение она стала сомневаться, считает ли Вэнь Сюцзюань ее настоящей подругой. Но вскоре избавилась от столь отвратительного недоверия. Для человека, опасающегося, что его травят, столкнувшегося с чудовищным злом, прячущимся в темноте, любые подозрения более чем справедливы.

Затем Лю Сюй вновь подумала об изменениях, произошедших с соседкой. Какие-то мелкие детали, которые не так легко заметить, выстраивались в логическую цепочку, если думать о них в контексте отравления.

В последнее время Вэнь Сюцзюань особенно внимательно следила за тем, что ест. Больше всего поразило, как месяц назад она выбросила целую банку меда, потому что ей показалось, что кто-то его брал. А еще буквально позавчера вылила свежезаваренный зеленый чай, после чего в большинстве случаев пила только бутилированную воду. Эти мелкие аномалии поведения, если подумать, были проявлением усиливающейся неуверенности Вэнь Сюцзюань в собственной безопасности.

В конце занятия по анатомии все сложили части трупов внутрь, чтобы тела снова выглядели целыми. Когда студенты выходили из аудитории, Ма Дэ, который шел немного впереди, пропустил Вэнь Сюцзюань и Лю Сюй. Очевидно, он тоже что слышал ту фразу про убийство и не мог не спросить об этом.

Как только он задал свой вопрос, несколько человек обернулись на них.

– Тебе послышалось, – улыбнулась Вэнь Сюцзюань.

Ма Дэ пожал плечами и окликнул Чжан Вэньюя и Цянь Му – они договорились пойти поиграть в баскетбол после обеда.

Девушки вернулись в общежитие, взяли свои тарелки и отправились в столовую. Лю Сюй несколько раз порывалась продолжить разговор, но выражение лица подруги ее останавливало. Казалось, ей совершенно не хотелось беседы, а то, о чем зашла речь на занятии по анатомии, было как будто чем-то незначительным, как будто она уже забыла обо всем. Лю Сюй понимала, что Вэнь Сюцзюань просто не хочет говорить об этом.

В столовой они сидели рядом. Когда стук ложек о тарелки постепенно затих и длинный стол опустел, Лю Сюй наконец не выдержала и шепотом спросила.

– Ты мне поверила? – вопросом на вопрос ответила Вэнь Сюцзюань.

– А что? Разве это неправда? – изумилась Лю Сюй.

– Лучше не думай, что это правда.

Лю Сюй не знала, что на это ответить. Она подумала, что в этот момент у нее, скорее всего, странно вытянулось лицо. Она помолчала немного и потом серьезно сказала, глядя в глаза Вэнь Сюцзюань:

– Если я могу тебе хоть в чем-то помочь, пожалуйста, обязательно скажи мне.

– Конечно, – ответила Вэнь Сюцзюань, улыбаясь, как обычно.

Лю Сюй в этот момент обнаружила, что не понимает, чему улыбается подруга – за этим было скрыто гораздо больше, чем она когда-либо думала.

Когда они вышли из столовой, Лю Сюй очень хотела сказать Вэнь Сюцзюань: «Не надо переживать все в одиночку», но слова не шли с языка. Обычно она сама была той, кого утешали, поэтому с трудом представляла себя с другой стороны.

Ярко светило солнце, не было никаких признаков дождя. Может, все не так плохо, подумала Лю Сюй. Она уняла тревогу и сделала, как сказала Вэнь Сюцзюань, – пока стала считать, что это было неправдой.

Такое настроение держалось до вечера, пока она не вспомнила кое-что. В тот момент было уже одиннадцать часов, свет выключили, горели лишь лампы аварийного освещения. Лю Сяою вернулась после свидания и принесла горячие вонтоны. Она была типичной северянкой – бесхитростной, щедрой и гостеприимной. Вошла, со всеми поздоровалась и пригласила вместе поесть. Чжао Цинь рано легла спать, Вэнь Сюцзюань тоже не издавала ни звука из-за своего полога, а остальных выманил с кроватей заманчивый запах. При виде прямоугольного полупрозрачного пластикового контейнера с вонтонами Лю Сюй вздрогнула. Она вспомнила, что и у нее был такой же.

Она быстро проглотила несколько штук, но ей совсем не хотелось болтать с Лю Сяою и остальными девочками, поэтому она вернулась на свою кровать и задернула полог.

Завтра надо поговорить с Вэнь Сюцзюань, подумала она.

Лю Сюй выключила свою лампу аварийного освещения, за пологом смутно угадывались силуэты, еле доносились шепот и тихий смех. Мороз в ее душе достиг предела: если днем она и верила, и не верила, то сейчас уже была процентов на шестьдесят-семьдесят уверена, что отравитель действительно существует.

Через некоторое время звуки стихли, аварийные лампы тоже одна за другой погасли. Темнота никогда не была такой липкой, она поглотила всю комнату целиком. В эту ночь на небе не было звезд, мерно забарабанило по стеклу – пошёл дождь.

3

В лаборатории гистологии и эмбриологии находилось много экспонатов, погруженных в сосуды с широким горлом. Среди них – различные органы, в том числе и двадцать три эмбриона: Лю Сюй их сосчитала. Самому старшему – семь месяцев, по размеру он походил на обычного новорожденного, а самому младшему – всего шесть недель, плод длиной меньше десяти сантиметров и с пятью органами чувств. Каждый раз, когда Лю Сюй входила в лабораторию, ей казалось, что они ее окружают. На первом занятии преподаватель сказал: «Видите, они наблюдают за вами». Наверное, шутил, но после этих слов воцарилось молчание. Для врача важно ощущение, что за ним следят, подумала Лю Сюй, умершие еще тут.

Разглядывая срез почки под микроскопом, Лю Сюй пригласила Вэнь Сюцзюань вместе пойти погулять по улице Сычуаньлу, потому что во второй половине дня занятий не было. Она говорила максимально безразлично, но осознавала, насколько неуклюже выглядит ее уловка.

Вэнь Сюцзюань согласилась.

Перед тем как раздался крик, Лю Сюй внимательно смотрела в микроскоп.

После окрашивания среза почки в микроскопе было видно, как смешался красный и фиолетовый. Лю Сюй пристально наблюдала за мальпигиевыми почечными клубочками: плоские клетки среди них – это стенки кровеносных сосудов, а посередине завернуты малочисленные красные кровяные тельца – эритроциты. Когда-то это была кровь, а сейчас она высохла и осталась лишь пара клеток. Если подумать об их владельце, то некогда эластичные кровеносные сосуды в здоровой почке находились рядом с его позвоночником. Да, когда-то они принадлежали целому человеку.

В этот момент истеричный крик ударил по барабанной перепонке, короткий, резкий, испуганный. У Лю Сюй мурашки побежали по спине, она в панике оглянулась на подругу.

Тогда она в первый раз увидела такой ужас на ее лице, все органы чувств выражали муку, на шее вздулись вены, а бутылка минеральной воды, которую она держала в руке, казалось, вот-вот будет расплющена. Микроскоп – это прибор, заставляющий людей полностью сосредоточить свое внимание, поэтому Лю Сюй и не видела, что произошло. Ей казалось, что Вэнь Сюцзюань только что вернулась на свое место, наверное ходила в туалет.

Этот крик явно напугал всех, но прежде чем хоть кто-то успел отреагировать, Вэнь Сюцзюань выскочила из лаборатории.

– Что это с ней? – спросил профессор.

Никто не знал.

Лю Сюй встала и сказала, что посмотрит, вышла и увидела, что Вэнь Сюцзюань возвращается из коридора с той стороны, где находился туалет. Лю Сюй взволнованно спросила ее, та в ответ дернула головой – то ли кивнула, то ли покачала. Лю Сюй заметила, что руки подруги пусты; она взглянула на стол, но и там бутылки с водой не оказалось. Но она была уверена, что Вэнь Сюцзюань выбегала с ней в руке.

Та извинилась перед профессором, сказав, что плохо спала вчера, отключилась и ей привиделся кошмар, сейчас умылась холодной водой и ей стало намного лучше.

Перед этим все смотрели в свои микроскопы, а профессор читал книгу, поэтому никто не засомневался в словах Вэнь Сюцзюань и раздался громкий смех. Лю Сюй взглянула на Вэнь Сюцзюань, встала и вышла из лаборатории.

Бутылка с водой лежала в мусорном ведре у двери женского туалета. Лю Сюй достала ее. Поверхность была слегка влажной, Лю Сюй сначала подумала, что она в помоях, но в ведре оказалось практически сухо. Из этой бутылки никто не пил, крышка была слегка отвинчена, но не вскрыта, тогда откуда же взялась вода на поверхности?

Она явно вытекла, потому что прямо у горлышка нашлась маленькая дырочка. Прокол!

Лю Сюй подумала, что сама, вероятно, даже и не заметила бы его. Отверстие было крохотным, да еще в таком месте, что если не сжимать бутылку сильно, то жидкость бы не просочилась наружу. А если сделать пару глотков, уровень воды опустился бы ниже и тогда еще труднее было бы все обнаружить. Но Вэнь Сюцзюань – не Лю Сюй, она – человек, который днем и ночью боится, что ее отравят, подозревает всех и вся. И она оказалась права.

Лю Сюй дрожала, сжимая бутылку.

Новое доказательство полностью разрушило существовавшую еще вчера ночью тонкую ниточку надежды, что беда миновала.

У нее зуб на зуб не попадал от страха, казалось, что даже корни шатаются.

4

Они припарковали велосипеды у ворот парка Лу Синя и вдвоем пошли по улице в южном направлении. Когда Лю Сюй училась в средней школе, улица Сычуаньлу пользовалась такой же популярностью, как и улица Наньцзинлу, но сейчас уже было не скрыть ее упадка. Однако в районах Янпу и Хункоу она по-прежнему оставалась торговой улицей номер один.

Лю Сюй все думала, как начать разговор. Но тема, которую она хотела обсудить, была слишком важная и чувствительная, поэтому слова словно застревали в глотке.

На двери кинотеатра Юнъань висела афиша шедшего несколько месяцев назад фильма «Сохраняй спокойствие»^[3]. Здесь Лю Сюй смотрела свой первый фильм «Раскрашенная кожа», из полутора часов примерно час она закрывала лицо руками и плакала.

– А помнишь, как Цзян Вэнь^[4] сказал «Нет»? – спросила Вэнь Сюцзюань.

– Ань Хун^[5], я люблю тебя, – ответили они хором и рассмеялись.

Рядом с афишей крутился трейлер фильма «Фабрика грез»^[6], над которым светилась надпись «новогодний фильм»^[7], но на самом деле это был не новый термин, а перешедший из гонконгского кинопроката. Тон Вэнь Сюцзюань не таил особых ожиданий, потому что режиссер у фильма не очень известный. Фэн Сяоган^[8] – Лю Сюй тоже впервые в жизни слышала это имя.

– Через два дня в Америке выходит в прокат «Титаник», масштабный проект стоимостью двести миллионов долларов. Было бы здорово, если бы его импортировали, – сказала Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй энергично закивала в знак одобрения. На самом же деле она ничего об этом не знала, да и знать не хотела, только размышляла, как естественным образом сменить тему.

На улице Сычуаньлу много магазинов продавали ткани, обувь и одежду, и обычно Лю Сюй с удовольствием заходила в каждый, но сегодня они ее совсем не интересовали, она просто шла вперед в оцепенении. Вэнь Сюцзюань следовала за ней, перед клубом рабочих девушки остановились. Впереди был Йокогамский мост, а за ним начинался самый роскошный участок улицы Сычуаньлу.

Лю Сюй наконец осознала, насколько смешно ожидать, что тему можно просто так взять и сменить и перейти... к убийству?

– Давай вернемся, я немного устала, – сказала Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй захлестнуло ощущение поражения, она снова возненавидела свой характер. Но вместе с тем снова была поражена, ведь они прошли не так много. Печаль охватила ее: неужели организм Вэнь Сюцзюань ослаб уже до такой степени?

Они сели на трамвай номер 21 и через две остановки были уже на конечной у парка Лю Синя.

Лю Сюй почувствовала, что должна заговорить.

– Ты забрала ту бутылку воды? – внезапно спросила Вэнь Сюцзюань.

Слова, уже готовые сорваться с губ Лю Сюй, из-за этого вопроса вернулись обратно, даже лицо напряглось.

– Я знаю, что ты ее подобрала, – произнесла Вэнь Сюцзюань. – Я ходила в туалет после пары, бутылки уже там не было, а во время занятия только ты выходила из аудитории.

Лю Сюй кивнула. Она и не собиралась отрицать, просто разговор развивался не так, как она себе представляла. «Вечно я веду себя пассивно», – подумала она.

Подруга внезапно улыбнулась и сказала:

– На самом деле больше всех мечтает, чтобы эта бутылка исчезла, тот человек.

Лю Сюй застыла, а потом поняла, кто имеется в виду под «тем человеком», и поспешно возразила:

– Это не я, не пойми меня неправильно, это не я.

Улыбка Вэнь Сюцзюань стала нежной:

– Конечно, это не ты, ты – единственная, кто вне подозрений.

На душе Лю Сюй стало тепло, потом она вскрикнула:

– Я не знала, что ты хочешь его выманить. Ох, вот беда, в противном случае...

Вэнь Сюцзюань покачала головой:

– Я об этом не думала, очень испугалась, когда это обнаружила, ты ведь слышала мой крик. В голове не было ни одной мысли, мне просто хотелось ее выбросить. То, что мне удалось спастись, – это большая удача, мне повезло.

Воду она покупала утром перед занятиями в университетском супермаркете, бутылка не покидала поле зрения Вэнь Сюцзюань за исключением момента, когда она ходила в туалет. Но в то время все внимание Лю Сюй было приковано к срезу почки, и она совершенно не помнила, подходил ли кто-нибудь к месту подруги в течение этих нескольких минут. Очевидно, такая возможность была лишь у тех, кто находился в аудитории. Не считая профессора, там находилось десять человек.

– Она становится все смелее, – вздохнула Вэнь Сюцзюань. Выражение ее лица было спокойным, словно никто не пытался ее убить, – именно такой соседкой безмерно восхищалась Лю Сюй. Всегда есть люди, на которых ты можешь только взирать снизу вверх.

Конечно, Лю Сюй почувствовала скрытый страх Вэнь Сюцзюань. Она походила на треснувшую фарфоровую статуэтку, у которой поверхность вроде твердая, но на самом деле хрупкая, и трещины разбегаются от скола, и никак их не скрыть.

– Я сначала не поверила. Когда ты вчера на анатомии сказала это, я решила, что не так услышала.

– Ты, наверное, подозреваешь, что я сошла с ума? Встаю посреди ночи, протираю чашки, не могу удержаться, чтобы не посмотреть на их лица, и каждая выглядит так, будто хочет убить меня.

– Ты не сошла с ума, кто-то действительно пытается убить тебя! Обратись в полицию, Сюцзюань, давай сходим в полицию. Посмотри на себя, ты так ослабла, что устаешь, даже пройдя так мало. Когда ты в последний раз ходила в больницу, они и правда ничего не нашли? Но самое главное, так больше не может продолжаться. Один раз ты спаслась, но успокоится ли тот человек? А что будет в следующий раз? Обязательно надо обратиться в полицию!

Лю Сю говорила все быстрее и громче, но Вэнь Сюцзюань внезапно резким движением схватила ее за запястье и сильно встряхнула.

– Нет, нет! – произнесла она. – Не будем обращаться в полицию. Лю Сюй, просто представь, что ты ничего не знаешь, хорошо? Или давай подождем, подождем еще.

– Что?! – Лю Сюй уставилась на нее.

– Послушай меня, в последнее время мое здоровье действительно стало ухудшаться день ото дня, и я действительно боюсь собственной тени, все думаю, кого обидела, что меня решили отравить. Но в прошлый раз я была в больнице и прошла полное обследование, мой организм оказался в порядке, разве что немного ослаблен. Если бы меня травили, то должны были бы это выявить. Есть вещи, о которых можно думать, но если решишь высказать вслух, то нужны доказательства.

– А та бутылка – не доказательство?

– Это первый раз, я в первый раз по-настоящему обнаружила, что кто-то трогал то, что я пью. Но, может быть, это какое-то недоразумение, может, эту бутылку в супермаркете прокололи, и когда я ее купила, она уже такая и была?

– Когда купила, она такая и была? Кто будет просто так прокалывать бутылку воды? – Лю Сюй обнаружила, что и у Вэнь Сюцзюань есть моменты слабости и нерешительности. Но после таких событий необходимо уговорить ее все рассказать.

– Может, это и не прокол иглой, – тихо сказала Вэнь Сюцзюань, вероятно, ей трудно было убедить саму себя. Она немного помолчала и спросила: – Что ты в итоге сделала с бутылкой?

– Попросила одного студента со старшего курса отнести в токсикологическую лабораторию.

Вэнь Сюцзюань была поражена:

– Вот так просто отнесла?

– Я перелила воду в другую бутылку и отнесла. Не волнуйся, сказала, что у меня есть старый родственник с манией преследования, который заставил меня отнести бутылку на проверку.

– Это хорошо. Результат скоро будет. Если... подтвердится, что это правда, то я пойду в полицию. Единственное, я беспокоюсь, что если ошиблась, то это будет очень некрасиво.

Лю Сюй кивнула, посмотрела на Вэнь Сюцзюань и со вздохом сказала:

– Все хотят попасть в эту целевую группу, а как попадешь, приходится сталкиваться с отсевом, конкуренция очень сильная. Когда я к вам перевелась, то почувствовала, что атмосфера тут не такая, как в обычных клинических группах. Все относятся к тебе вроде очень вежливо, но я все время чувствую некоторую преграду: они никогда тебе не скажут, что на самом деле думают. Только ты не такая, и я правда не понимаю, кто так жесток к тебе.

Вэнь Сюцзюань вздохнула:

– И я не знаю, и не понимаю. Давай подождем результатов проверки.

– Давай. Но на самом деле не нужно их ждать, я уже и так могу с уверенностью сказать, что эта бутылка сегодня утром – вовсе не первый раз, о котором я знаю.

Это было совершено неожиданно, лицо Вэнь Сюцзюань застыло, она уставилась на подругу и невольно замерла.

В этот момент прозвучал сигнал пейджера Лю Сюй. Она взглянула на номер, на душе стало тяжело. Это был Лю Чжиюн. Она должна была позвонить ему раньше и отчитаться о своей учебе и жизни за прошедшую половину недели. Это было негласное правило, казалось, она – единственный и бессменный солдат отца.

Но со вчерашнего дня произошло столько всего, что Лю Сюй забыла ему позвонить. Такое случилось впервые с того момента, как она поступила в вуз.

Все всегда бывает в первый раз, подумала Лю Сюй. При этом у нее совершенно не возникло порыва немедленно бежать к телефонной будке, что ее саму немного удивило.

– Помнишь суп из древесных грибов и фиников, который я тебе давала позавчера? – спросила она.

Вэнь Сюцзюань кивнула.

– Я приготовила его дома и привезла специально для тебя, он был в пластиковом контейнере. Я дала тебе его перед обедом, а ты съела его уже после, верно?

Подруга медленно кивнула. Это было два дня назад, и она все четко помнила.

– Очень вкусный суп. С ним... были какие-то проблемы?

Лю Сюй вспомнила, что Вэнь Сюцзюань сначала не хотела есть, положила контейнер на кровать, а после обеда принялась за суп только после уговоров Лю Сюй, которая настаивала так, словно дарила сокровище.

«Она не считала меня отравительницей, поэтому в итоге все съела», – с досадой подумала Лю Сюй.

Пластиковый контейнер был перевязан веревкой.

– Я помню, ты сразу же развязала узел, – сказала Лю Сюй.

– Это разве не был простой... – Вэнь Сюцзюань вспомнила, – узел-бабочка?

– Нет, не должен был. Я завязывала другим узлом, таким, как учил отец, а он освоил его в армии. Такие редко встречаются, и обычно тем, кто с ним сталкивается впервые, требуется время, чтобы понять, как развязать что-то подобное. И когда ты просто потянула, у меня возникло ощущение, что это был не тот узел, который сделала я. Но я не стала об этом думать, пока вчера вечером не вспомнила эту деталь...

Вэнь Сюцзюань застыла, краска сошла с ее лица, оно стало безжизненно белым, словно неестественным.

Конечно, она была настороже, но яд уже давно попал ей в желудок. И неизвестно, сколько раз.

Каким бы крепким ни казался человек, и у него могут быть моменты фрустрации, подумала Лю Сюй. В этот момент она не смогла смотреть на подругу, поэтому отошла позвонить.

Набирая Лю Чжиюна, Лю Сюй чувствовала себя марионеткой. Она услышала строгий голос отца.

Соврала ему, что звонит по телефону, который находится внизу в общежитии, сказала, что плохо спала накануне ночью и поэтому в обед отсыпалась в комнате. А потом рассказала о своих занятиях за последние дни, особенно уделяя внимание программе занятий по анатомии.

– На следующей неделе ты должна обязательно наверстать упущенное, – приказал Лю Чжиюн. – Ты действительно не похожа на мою дочь. Я выжил среди гор трупов и моря крови в Лангшоне^[9].

В конце концов Лю Сюй так и не рассказала ему об отравлении.

Хотя убийца охотился не за ней, но это все равно было самое серьезное событие за всю ее жизнь. С первой секунды телефонного разговора она колебалась, говорить ли вообще об этом, пока не осознала, что время ушло, раз она не сказала сразу же, если только не собиралась признаться во лжи. Значит, надо скрывать! В тот момент, когда она приняла это решение, ей показалось, что жизнь вернулась к ней, и сердце снова гулко забилось.

Песок из внутренних песочных часов Времени, казалось, в этот момент начал вытекать, и осознавшую это Лю Сюй охватило ощущение абсурда. Жизнь подруги находится под серьезной угрозой, но это стало шансом для нее самой.

Шансом стать самой собой. Но независимо от того, означает это рай или ад, Вэнь Сюцзюань абсолютно точно должна быть в порядке.

Она не могла не задаться вопросом, что бы сделал Лю Чжиюн. Он бы без промедления обратился в полицию, передал дело в руки профессионалов, которым можно доверять. Он любил стражей правопорядка, что было естественно для человека, так сильно связанного с армией.

Наверное, действительно следовало обратиться в полицию, но, как сказала Вэнь Сюцзюань, можно еще подождать чуть-чуть.

В самом конце разговора отец сказал ей, что Го Кай на выходных приедет из своего вуза и в субботу придет к ним на обед.

– Вы же давно не виделись, – сказал отец. – Он целеустремленный парень, такой же, как я.

По телефону, к счастью, он не мог видеть выражение лица дочери.

«Может, придумать причину, чтобы не ехать домой на этой неделе?» – подумала Лю Сюй. После ее телефонного звонка Вэнь Сюцзюань уже пришла в себя. Она спросила о разных деталях, связанных с пластиковым контейнером, и, убедившись, что с ним действительно кто-то что-то делал, подруги стали вспоминать, перечисляя по очереди, у кого была возможность приблизиться к нему.

Но они быстро поняли, что это бессмысленные усилия. Вэнь Сюцзюань ела медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, прежде чем проглотить, в результате чего она и Лю Сюй по скорости еды отставали от других, поэтому у каждого было время на совершение преступления. Дело затрудняло и то, что Сы Лин обычно любила утащить остальных соседок по комнате с собой на обед, словно назло Вэнь Сюцзюань. Позавчера так и произошло, остальные пять соседок по комнате не ели в той же столовой, где обедали Вэнь Сюцзюань и Лю Сюй. Когда они закончили, уже невозможно было узнать, кто отсутствовал или сидел в комнате, но успел уйти.

Проблема заключалась в том, что Вэнь Сюцзюань не могла расспросить ни одну из них. Если отравитель – ее соседка по комнате, значит, существует одна пятая шанса, что она будет расспрашивать преступницу о ее же преступлении.

– Возможно, у меня есть лишь один способ, – сказала Вэнь Сюцзюань.

Она не стала продолжать, так как обе с ужасом обнаружили рядом с собой Фэй Чжигана.

Неизвестно, как давно он там стоял, и непонятно было, мог ли он слышать их разговор или нет.

Вероятность того, что отравитель – девушка, наиболее велика, потому что ей это было удобно сделать. Но точно ли невозможно, чтобы это был юноша? Совсем не обязательно, потому что мужское и женское общежития в медицинском университете вовсе не так отличались, как в других учебных заведениях. В здании, где жила Лю Сюй, на первом и втором этажах располагались комнаты женского общежития, а на третьем и четвертом – мужского, номер комнаты их одногруппников – 301.

Когда они увидели Фэй Чжигана, тот смотрел на них. От его пристального взгляда у Лю Сюй возникло впечатление, что ее изучают. Когда их взгляды пересеклись, Фэй Чжиган рефлекторно отступил, отвел взгляд, но, естественно, лишь на короткое мгновение. Потом он, улыбаясь, кивнул головой в знак приветствия и сказал:

– Какое совпадение!

Из-за спины Фэй Чжигана появилась Сы Лин, при виде Вэнь Сюцзюань на ее лице появилось ничем не прикрытое выражение неприязни. Она несколько утрировано взяла парня под руку. Они с Фэй Чжиганом были парой, и добивалась его именно она, об этом тоже все знали. Но в университете они никогда не показывали своей близости.

– Пошли, – сказала она Фэй Чжигану, а затем с каменным лицом повернулась к девушкам, стоявшим напротив. Парень смущенно улыбнулся, словно прося прощения, после чего она его утащила.

– Они только что вышли из парка? – спросила Вэнь Сюцзюань.

– Возможно, – неуверенно ответила Лю Сюй. Ей показалось, что в глазах Фэй Чжигана было что-то странное.

Глава 2

Мужество

1

Отчет о проверке стал неожиданностью для Лю Сюй: все чисто, в воде ничего не нашли.

А она уже приготовила оправдания, почему в воде родственника с манией преследования действительно есть яд.

Но его не оказалось.

Лю Сюй спросила, не перепутали ли образцы, но старшекурсник недовольным тоном заверил ее, что ошибки нет.

– Неужели ты действительно верила, что в воде есть яд? – спросил он.

– Да нет, ты что? – поспешила оправдаться Лю Сюй. – Мой дядя – человек с очень трудным характером, ужасно подозрительный, это я от его имени спросила. Естественно, там яда не могло быть, я и не верила в это.

– Ты очень искренняя, – студент с улыбкой смотрел на Лю Сюй. – Я тебе помог, а как ты меня отблагодаришь? Пригласишь на ужин?

Лю Сюй замерла, а студент расхохотался со словами:

– Да это шутка, естественно, я тебя приглашаю.

– Ой, но сейчас... – На лице Лю Сюй появилось смущение и напряжение, потом она сказала, что у нее дела и она не может отлучиться.

– Тогда не буду тебя задерживать. – С недовольным лицом старшекурсник повернулся и ушел прочь. На самом деле он заметил, что Лю Сюй давно стоит под этим деревом, еще до того, как подошел и заговорил с ней.

Лю Сюй смотрела ему в спину, чувствуя себя виноватой. Она действительно кое-кого ждала, вот только не знала, придет ли он, не знала, кто он все-таки такой, и даже не была уверена, мужчина это или женщина.

Она ждала того человека.

Во время разговора со студентом она то и дело искоса поглядывала за дерево. Там недалеко находилось общежитие, в этот момент в их спальне – комнате номер 217 – свет был уже включен, окно полуоткрыто, а занавески не задернуты.

Лю Сюй была очень осторожна, она скрывалась за деревом. И даже одежду выбрала коричневую, под цвет ствола.

По-прежнему никто не выходил.

Наживку она забросила прошлым вечером. Сказала, обращаясь к Вэнь Сюцзюань: «Ты страшно бледная, я завтра отварю тебе суп с древесными грибами и финиками, финики помогают от малокровия». Когда она это говорила, в комнате присутствовали все девушки.

Сегодня во второй половине дня Лю Сюй пропустила занятие по фармакологии, осталась одна в комнате, сварила суп и упаковала его в пластиковый контейнер. Когда отдавала его Вэнь Сюцзюань, все остальные тоже присутствовали в комнате. Подруга поблагодарила ее, положила контейнер на стол и углубилась в чтение. Вскоре после этого Лю Сюй сказала, что собирается в библиотеку, и спросила Вэнь Сюцзюань, какие книги ей захватить. Та ответила, что не надо, она сама тоже скоро пойдет туда, а затем Лю Сюй пришла под это дерево.

В последующий час подруга отлучалась на целых девять минут в туалет, но никто не прикасался к ее еде до ее возвращения. «Не торопись, – сказала себе Лю Сюй, – отравителю нужно уединение, а сейчас в комнате слишком много народу».

Десять минут назад Вэнь Сюцзюань вышла из общежития. Услышав ее предыдущий разговор с Лю Сюй, другие должны были подумать, что она идет в библиотеку.

Казалось, никого не заинтересовало, что она ушла. Сы Лин, Лю Сяою, Ся Люли и Чжань Вэньвэнь все так же играли в карты, Чжао Цинь с головой ушла в романтический роман И Шу^[10]. Еще через полчаса им будет пора идти в столовую, Лю Сюй считала, что это – тот момент, когда все выяснится. Ведь в прошлый раз отравитель нанес удар именно во время перерыва.

«Я как доктор Ватсон, – подумала Лю Сюй. – А кто же тогда Холмс?» Вэнь Сюцзюань! Подруга подходила на роль того, кто все контролирует, тогда как Лю Сюй по природе была помощницей.

Но нельзя отвлекаться! Она очнулась и снова была начеку, осознав, что отвлеклась секунд на пять-шесть, ну да ладно, никто не успел бы ничего сделать с контейнером с едой за столь короткий срок.

Однако за это время девушки, игравшие в карты, исчезли, Лю Сяою и Сы Лин куда-то подевались.

«Что происходит? – занервничала Лю Сюй. – Еще же не подошло время ужина?»

Внезапно свет в комнате погас. Комната 217 погрузилась во тьму, и Лю Сюй уже не видела контейнер с едой на столе.

Такой поворот событий застал ее врасплох. Ей нужно было все время держать контейнер в поле зрения, иначе все проделанные усилия были бессмысленными.

Она поспешно выскочила из-за дерева. Было еще не совсем темно, она не сводила взгляда с окна и, задрав подбородок, побежала к общежитию. Внутри царил мрак, Лю Сюй всматривалась до боли в глазах, но все равно ничего не могла разглядеть.

– Ты что делаешь? Осторожнее!

Она чуть в кого-то не врезалась и сразу остановилась, затем опустила голову и перевела взгляд на того, кто стоял перед ней.

– Что смотришь? – недовольно произнесла Сы Лин.

Лю Сюй не могла выдавить из себя ни слова и только улыбнулась в ответ. От взгляда соседки она ощущала неловкость, будто ее разоблачили.

– Пойдем вместе поедим, – сказала Лю Сяою.

Лю Сюй с облегчением выдохнула, но потом удивилась:

– Так рано?

– Мы поужинаем не в университете, Сы Лин угощает.

Лю Сюй посмотрела на Сы Лин, та стояла, подняв брови, и смотрела на нее, но лично не пригласила.

– Ой, нет, не стоит, я в университете поем, – поспешно отказалась Лю Сюй.

Ее соседки засмеялись и пошли дальше мимо нее.

Лю Сюй побежала на второй этаж, зашла в комнату и, спрятавшись за занавеской, посмотрела на удалявшихся девушек во главе с Сы Лин. Ни одна не обернулась, и вскоре они исчезли за поворотом.

Лю Сюй обернулась и взглянула на контейнер, не понимая, почему так плохо видно, пока не сообразила, что не зажгла свет.

В комнате снова стало светло, контейнер все так же стоял на другом конце длинного стола.

Вэнь Сюцзюань открыла дверь и вошла, она только что была на другом «наблюдательном пункте».

– Почему они все ушли? – спросила она.

– Сказали, что пошли есть в город, Сы Лин угощает.

Вэнь Сюцзюань машинально нахмурилась. Если они ушли есть куда-то еще, значит, вернутся не скоро, и получается, отравитель сегодня не собирается нанести удар?

– Должно быть, Сы Лин ни при чем, – произнесла Лю Сюй. – Если бы она была отравительницей, то не стала бы сама звать всех на ужин.

Вэнь Сюцзюань подумала и покачала головой:

– Не факт, может, она еще с утра всех пригласила и теперь было неудобно отменять.

Тщательно подготовленный план по выманиванию змеи из норы, по-видимому, не сработал, но Лю Сюй не собиралась бросать это дело, а потому сказала, чтобы Вэнь Сюцзюань пошла поесть, а сама направилась к дереву, продолжая караулить. Кто знает, вдруг тот человек сможет найти предлог, чтобы вернуться?

За ужином Вэнь Сюцзюань ела особенно медленно, и, когда наконец вернулась, Лю Сюй бросилась к ней и покачала головой, после чего съела принесенный подругой ужин.

– Ну и хорошо, – произнесла она, – так хоть этот контейнер не пропадет.

Вэнь Сюцзюань открыла его и фарфоровой ложечкой зачерпнула суп.

– Его нужно разогреть, – напомнила Лю Сюй, которая увлеченно ела, опустив голову.

Она не услышала ответа, а когда подняла голову, то увидела, как фарфоровая ложечка выскользнула из руки подруги. Казалось, время на мгновение остановилось, и Лю Сюй ясно увидела, как выливается бульон. В следующий миг ложка разбилась о пол, а суп забрызгал все вокруг.

Лю Сюй кинула палочки и бросилась вперед.

– Глаз! – с трудом произнесла Вэнь Сюцзюань, ее голос изменился. – Глаз.

Лю Сюй ничего не видела.

Контейнер, суп, разбитая ложка. Какой еще глаз?

– Где? – она присела на корточки и стала внимательно вглядываться.

И вот тут увидела. Его прикрывал древесный гриб.

Это был красивый глаз с густыми ресницами и яркими зрачками, но сейчас на него налип бульон. Лю Сюй раньше всегда нравился суп погуще, но в этот момент он показался ей тошнотворным.

Кончиками пальцев она подцепила глаз с одной стороны, подняла и рукой очистила от жидкости.

– Там внутри еще много. – Тяжелое дыхание Вэнь Сюцзюань постепенно пришло в норму, но ее горло все еще сжимал спазм, от чего голос казался странным.

Это была порезанная на кусочки фотография с регистрационной карточки размером около шести-семи сантиметров. Остальные части лица все еще плавали в контейнере.

Ужас охватил каждую частичку Лю Сюй, ее кожа онемела. Она смотрела на этот глаз и вдруг вздрогнула, словно почувствовала резкую и острую боль, как от ножниц, вонзившихся в щеку. Если на нее, постороннего человека, это произвело такое сильное впечатление, то каково было Вэнь Сюцзюань? Лю Сюй бросила взгляд на подругу: ее пальцы были скрючены, переплетены и приобрели синюшный оттенок. Наверняка ее руки были холодны как лед.

Когда паника прошла, Лю Сюй ощутила недоумение. Как эти обрывки попали в еду?

Точно не тогда, когда она варила суп, ведь она постоянно стояла у плиты и следила за ним.

– Ты выходила в туалет? – спросила Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй оцепенела: она действительно выходила в туалет, но всего на одну-две минуты, не больше. Тот находился в паре шагов от комнаты 217, отравителю пришлось бы в первую же секунду, как Лю Сюй вышла, откуда-то выскочить, влететь в спальню, открыть кастрюлю, бросить туда порванную фотографию и исчезнуть в коридоре до того, как Лю Сюй вернется. Более того, она была осторожна и закрыла за собой дверь, когда пошла в туалет, а значит, еще потребовалось бы время на то, чтобы достать ключ и открыть замок.

Это было практически невозможно. Даже если этот человек действительно смог, как спецагент, выполнить такой ряд чрезвычайно сложных действий, то ему пришлось бы постоянно наблюдать за контейнером в течение всей второй половины дня. И достаточно было бы спросить, кто сегодня отсутствовал на занятии, как сразу же все открылось бы. Глупо идти на такой большой риск всего лишь для того, чтобы напугать Вэнь Сюцзюань разорванным фото.

– Кроме того, когда я переливала суп в контейнер, то ничего в нем не заметила, – сказала Лю Сюй.

Значит, обрывки подбросили уже после этого.

Однако Лю Сюй не сводила взгляд с контейнера больше, чем на десять секунд – даже когда разговаривала со старшекурсником.

Когда же Сы Лин и другие девушки выключили свет перед уходом, то какое-то время в комнате царил мрак, и Лю Сюй подбежала к окну максимум через пятнадцать секунд. И хотя внутри по-прежнему ничего не было видно, но, по меньшей мере, можно предположить, что к контейнеру за эти секунды никто не успел подойти.

Самое важное, что в тот момент остальные пять девушек находились в комнате, и отравитель не мог бы проделать такое под носом у других, если только они все не были сообщниками.

Однако сейчас обрывки фотографии, глаза, нос, лоб... все они плавали на поверхности и оставляли ощущение мрака и мистики, как и сам отравитель, но никаких зацепок, порождая тем самым чувство бессилия.

Лю Сюй была одновременно испугана и возмущена, а Вэнь Сюцзюань внимательно рассматривала крышку контейнера.

– Посмотри, – сказала она.

К обратной стороне крышки прилипли обрывки фотографии. Лю Сюй по одному содрала их: недостающие губы, уши, щеки.

Суп в контейнере не был долит доверху, он занимал примерно две трети объема, так как же эти кусочки оказались на крышке?

– Когда ты наливала суп, то обратила внимание на крышку? – спросила Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй замерла, затем нерешительно ответила:

– Я не уверена, не помню, может, и не обратила.

– Но это единственная возможность.

Контейнер был сделан из белого полупрозрачного пластика, обрывки фото приклеили с внутренней стороны крышки белой изнаночной стороной наружу, поэтому они не особо бросались в глаза, и, если специально не смотреть, их действительно можно было не заметить. Когда крышку плотно закрыли, горячий пар подействовал на клей, и часть обрывков упала в суп. Вероятно, отравитель надеялся, что упадут все, но в итоге большая часть осталась на крышке.

– Вчера вечером, – произнесла Вэнь Сюцзюань и добавила: – Когда мы все уже спали.

– Но... если она додумалась, как приклеить фото на контейнер, почему же просто не... – Лю Сюй не договорила, но смысл слов был совершенно понятен. Почему просто не подмешать яд, например – бросить щепотку порошка или намазать отравленную жидкость на дно контейнера. Лю Сюй понимала, что, по всей вероятности, ничего бы не заметила, если только у яда не был бы примечательный цвет или резкий запах.

Вэнь Сюцзюань уставилась на обрывки, а потом вытащила из супа как можно больше кусочков и начала собирать пазл.

Когда же собрала почти половину, Лю Сюй вскрикнула, прикрыв рот рукой.

На фотографии оказалась не Вэнь Сюцзюань, а она сама!

Мишенью отравителя была не Вэнь Сюцзюань. Он раскусил план Лю Сюй и Вэнь Сюцзюань, и это разорванное на кусочки лицо стало предупреждением.

Фото, как в итоге оказалось, достали из читательского билета Лю Сюй. И если бы она сегодня действительно пошла в библиотеку, то обнаружила бы в нем пугающее пустое место.

Лю Сюй села на кровать, крепко сжимая его в руках. Она все еще думала о своем изрезанном на кусочки портрете, и страх волнами выливался наружу. Она не выдержала и заплакала.

Вэнь Сюцзюань открыла дверь и вошла, отложила вымытый начисто контейнер и села рядом с Лю Сюй. Она мягко погладила подругу по волосам, расцепила ее руки и забрала читательский билет. Затем нарисовала на пустом месте из-под фотографии изящный овал лица, пририсовала глаза, брови и улыбающийся рот, а потом вернула его Лю Сюй.

Та рассмеялась.

– Тот человек испугался, только от страха можно сделать такое. – Вэнь Сюцзюань намеренно понизила голос.

Примерно в половине одиннадцатого в коридоре послышался грохот. Звук шел с лестничной площадки второго этажа, там, окутанные винными парами девушки шли пошатывающейся походкой, хихикали и болтали. Долго звенели ключи, потом дверь распахнулась, и вслед за тем в комнату ворвался характерный резкий запах, отчего Лю Сюй, уже лежавшая в кровати, захотела вскочить и открыть окно.

Но она не двигалась, и спавшая на верхнем ярусе Вэнь Сюцзюань тоже. Они делали вид, что ничего не произошло, словно они уже давно дремлют. Сы Лин громко спросила, спят ли они, Ся Люли стошнило, а Лю Сяою громко заплакала, но все это не напугало двух подруг, а час спустя звуки стали утихать и постепенно прекратились.

В 3:20 Лю Сюй вернулась из туалета и долго стояла у стола. Дух тайны окутывал ее слой за слоем, и, стоя в центре темной комнаты, она размышляла, кто же это все делал.

Белый полог колыхался перед ней, а окно было полуоткрыто, она не помнила, кто его открыл.

На что похожи знакомые лица в этой ночи под пологом? Медленно нарастало желание посмотреть, но это отвратительный соблазн, подумала Лю Сюй.

Она пошла вдоль стола, Лю Сяою тихонько похрапывала, вероятно из-за алкоголя, обычно такого не было.

Неожиданно храп прекратился. Из-под полога показалась рука и ухватила Лю Сюй за предплечье.

Ветер приоткрыл занавес, показав пол-лица Лю Сяою, она сидела на кровати, широко распахнув один глаз, но тут полог опустился и снова ее скрыл.

Хватка постепенно ослабла. Лю Сюй закрыла окно и вернулась на свою кровать. Через какое-то время, когда она наконец смогла слышать что-то еще, кроме стука собственного сердца, снова раздался размеренный храп Лю Сяою.

2

– Вчера мы допустили ошибку, – произнесла Вэнь Сюцзюань.

Было утро пятницы, и обычно по пути на пары, как сейчас, болтала Лю Сюй, а ее подруга молчала, но сегодня все было наоборот.

– Мы допустили ошибку – не нужно было делать вид, что ничего не произошло, когда они вернулись, тебе надо было показать свой гнев. Если бы ты рассержено начала расспрашивать их, кто изрезал твою фотографию и положил ее в контейнер, кричала бы и даже рыдала, то можно было бы понаблюдать, у кого какая реакция.

Лю Сюй хмыкнула.

– Ты думаешь, это не так? – Вэнь Сюцзюань замедлила шаг.

– А, ох, прости. – Лю Сюй вздрогнула и испуганно взглянула на подругу.

Та повторила свой вопрос.

– Но они же все вчера ночью пришли пьяные, – отреагировала Лю Сюй.

– Так это еще лучше. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. К тому же, не факт, что они все были пьяные: если бы ты была тем самым человеком, то разве осмелилась бы напиться? Не побоялась бы, что после алкоголя разболтаешь правду и раскроешь себя? Поэтому вполне вероятно, что кто-то из них притворялся. Вчера ночью стоял такой шум, и было бы видно, кто трезвый, кто пьяный.

– Ся Люли стошнило, она точно слишком много выпила.

– Может, и так, – Вэнь Сюцзюань говорила неуверенно. Она подозревала абсолютно всех, кроме, возможно, Лю Сюй, и это подозрение было настолько сильным, что пьяная тошнота не могла его рассеять. И слезы наверняка тоже.

– Но я вчера ни о чем таком не думала, я...

– Естественно. – Вэнь Сюцзюань сжала руку подруги. Обе руки были ледяные. – Естественно, я не обвиняю тебя. Не волнуйся, это тот человек испугался, поэтому так и поступил. Запомни, это она боится, а не мы! – договорив, она снова крепко сжала руку, словно хотела передать свою уверенность Лю Сюй.

– Знаешь о чем я подумала, увидев обрывки фото? – произнесла та, хотя до этого всю дорогу шла, не поднимая головы. – Только в тот момент я по-настоящему осознала, что отравитель рядом. Я могу учуять его запах, могу дотронуться, он всего в паре сантиметров от меня. Он следит за нами, как змея – мягкая, холодная, скользкая. Он там, он правда существует.

Вэнь Сюцзюань ничего не ответила. Через какое-то время она разжала руку, сунула ее в карман и только потом шепотом сказала:

– Это правда, все верно, это правда.

В этот момент они подошли к учебному корпусу.

– Ты заходи, – внезапно произнесла Лю Сюй, – у меня есть еще дела.

Договорив, она развернулась и побежала в обратную сторону по той же дороге.

В тот раз она впервые опоздала на занятие. На целых двадцать минут. И фармакологию позавчера пропустила тоже впервые. Лю Сюй чувствовала, что на этой неделе она перешла множество границ, границ разных сфер, среди них были и хорошие моменты, и плохие. Она подумала, что начинает по-настоящему выходить из-под гигантской тени отца и видеть свою собственную, а та при первой встрече, конечно же, неизбежно покажется ей незнакомой.

Преподаватель патологии профессор Ло не вызывала симпатии. Это была суровая на вид женщина средних лет. Судя по ее лицу, в молодости она, вероятно, была красавицей, но с годами стало казаться, что она вытесана из камня, настолько свирепым был ее вид. Какой человек внутри, такой он и снаружи, поэтому многие полагали, что жизнь у нее точно не была счастливой. К тому же на своих занятиях она давала слишком много теории: даже когда речь шла о реальных случаях заболеваний, профессор Ло все равно бубнила так, будто рассказывала что-то по учебнику, от чего все засыпали.

В тот момент, когда она говорила о церебральном атеросклерозе, в дверях показался куратор Цзинь Хаолян. Он поздоровался с профессором Ло, та посмотрела ему за спину и остановила занятие.

– Лю Сюй! – громко крикнул Цзинь Хаолян.

Лю Сюй сделала глубокий вздох и медленно встала.

За спиной Цзинь Хаоляна маячила управляющая общежитием. Она пристально взглянула на Лю Сюй, потом подтвердила стоявшему рядом полицейскому:

– Это она только что звонила.

Вэнь Сюцзюань с удивлением посмотрела на Лю Сюй, та улыбнулась ей и вышла из аудитории.

Лю Сюй отвели в пустовавший кабинет. По дороге Цзинь Хаолян непрерывно спрашивал ее:

– Лю Сюй, зачем ты звонила в полицию? Как кто-то может хотеть навредить Вэнь Сюцзюань? Почему она сама не обратилась в полицию? Ты наверняка ошиблась, говори же...

Лю Сюй молчала. Ее конечности будто окаменели, и она шла словно марионетка. Она нервничала и была взволнована, да еще ко всему примешивались неотступный ужас и растерянность. Но она знала, что поступает правильно.

Ей давно следовало это сделать.

Цзинь Хаолян был крайне недоволен поведением Лю Сюй, она не походила на ту послушную студентку, которую он знал. Он был ненамного старше студентов и, столкнувшись с таким делом, сразу же растерялся. Увидев, что Лю Сюй не отвечает, он спросил управляющую общежитием. Та была болтушкой и в красках живописала, как Лю Сюй звонила в полицию. Полицейский сказал:

– Давайте этим делом займется полиция, сначала я пообщаюсь с этой студенткой.

Перед выходом из кабинета Цзинь Хаолян велел Лю Сюй говорить правду. Лю Сюй поняла подтекст – не создавай проблем. «Я и не хочу проблем, – подумала она, – но раз беда нависла над головой, мне придется посмотреть ей в лицо».

Дверь кабинета закрылась, в помещении остались только Лю Сюй и полицейский.

– Согласно установленной процедуре, я составлю протокол о том, что вы сообщили, – сказал полицейский.

Он был довольно молод, носил очки, лицо у него было круглое, дружелюбное и интеллигентное. Лю Сюй вспомнила Го Кая. На самом деле они не походили друг на друга, но Го Кай учился в полицейской академии и собирался в будущем тоже стать полицейским.

После вопросов о фамилии, имени, возрасте, домашнем адресе перешли к делу. Полицейский произнес:

– По телефону вы сказали, что кто-то подсыпал яд вашей одногруппнице?

Лю Сюй ответила:

– Да, это так.

Следующий вопрос поставил ее в тупик.

– Почему же ваша одногруппница сама не обратилась в полицию, а попросила вас?

Лю Сюй растерялась.

– Если бы вас пытались отравить, вы стали бы ждать, что кто-то обратится в полицию? Или же она не знает о яде, а вы знаете?

Сказав это, круглолицый полицейский улыбнулся. Хотя его вопрос звучал слегка шутливо, тон был очень серьезным. Лю Сюй почувствовала, что ей становится нехорошо.

– Конечно же, она знает, но очень боится, поэтому...

На самом деле Лю Сюй не могла ответить на этот вопрос, возможно это из-за смелости Вэнь Сюцзюань не обратилась в полицию?

Полицейский ничего не сказал в ответ, все записал и не стал развивать тему дальше.

– Есть доказательства?

Лю Сюй снова растерялась, она не привыкла к таким расспросам.

– По телефону вы сказали, что подозреваете, что кто-то из одногруппников подсыпает вашей подруге яд, у вас есть доказательства этим подозрениям?

Лю Сюй рассказала о бутылке с водой.

– Эта бутылка все еще у меня, – добавила она.

– Одна бутылка воды, – отметил полицейский.

– Одна бутылка воды с проколом от иглы, – подчеркнула Лю Сюй.

– Одна бутылка воды с проколом от иглы, – записал полицейский. Благодаря своей подготовке он сразу обратил внимание на формулировку Лю Сюй: – То есть можно сказать, что вы не уверены, была ли вода действительно отравлена.

Лю Сюй вспомнила результаты экспертизы, сделанные в токсикологической лаборатории, и только покачала головой.

Затем рассказала о порванной фотографии. Полицейский все записывал. Лю Сюй заметила, как дернулись уголки его рта.

– Это было очень страшно, – подчеркнула она, ей хотелось максимально точно передать свои чувства, – я в тот момент чуть не задохнулась.

– Это мог быть розыгрыш?

– Это не розыгрыш, точно не розыгрыш, – заволновалась Лю Сюй и рассказала об узле.

Полицейский попросил ее завязать такой же узел, а так как веревки под рукой не нашлось, он вытянул из ботинка шнурок и дал его Лю Сюй.

Та чувствовала его недоверие. Вслух он ничего не говорил, но и не скрывал.

«Это – главный момент», – сказала себе Лю Сюй. Она завяжет узел, покажет ему, и он поверит!

Но ей никак не удавалось его завязать, пальцы не слушались.

Она так разволновалась, что чуть не топнула ногой, и чем больше нервничала, тем больше деревенели пальцы. Полицейский смотрел на нее, скрестив руки на груди, Лю Сюй чувствовала этот взгляд, и от него ее охватила паника, и она завязала мертвый узел. На лбу выступили капельки пота, лицо покраснело, и когда она попыталась все распутать, полицейский потребовал шнурок обратно.

– Хватит, узел все больше затягивается, – сказал он.

Лю Сюй так разозлилась, что готова была отрезать себе пальцы. Наклонившись, она вытащила собственный шнурок, и в этот раз все получилось. В тот момент, когда полицейский распрямил свой шнурок, ей удалось завязать тот самый узел.

Она отдала его полицейскому, тот изучил, вернул ей и спросил:

– Вы правда часто завязываете такой узел?

Лю Сюй энергично кивнула.

– Но его сложно завязывать, вы же не делаете так каждый раз? Может быть, иногда завязываете простой для удобства?

– Не сложно, я... я обычно быстро его завязываю. Иногда могу завязать обычный бантик, но в тот раз точно делала именно такой.

Полицейский снова сделал пометку в блокноте.

– Есть другие доказательства? Более надежные?

Лю Сюй покачала головой. Ей казалось, что такие вопросы неправильные: пусть других доказательств нет, но и уже имеющихся достаточно.

Она покачала головой только в ответ на первый вопрос.

Как раз в тот момент, когда она собиралась объяснить что-то во избежание недоразумений, полицейский снова спросил:

– Вы кого-нибудь подозреваете?

В голове Лю Сюй промелькнуло имя Сы Лин, но без доказательств об этом лучше не говорить, поэтому она вновь покачала головой.

Полицейский закрыл блокнот и посмотрел на нее. Она ответила ему серьезным взглядом. Он ничего не произнес, но улыбка на лице сказала все за него. Он вышел за дверь и велел Цзинь Хаоляну позвать Вэнь Сюцзюань.

– Вы не верите? Думаете, я все придумала? Воображение разыгралось? – спросила Лю Сюй полицейского сразу, как он вернулся.

Тот рассмеялся:

– Мне просто нужно узнать побольше.

После недолгого молчания полицейский снова начал задавать вопросы. Казалось, он спрашивал просто так, потому что в этот раз не делал записи и расспрашивал больше о самой Лю Сюй, например: насколько она восприимчивый человек? Бывали ли у нее раньше такие подозрения, например в средней школе? Какие у нее отношения с одногруппниками? Нет ли каких-то конфликтов с ними? Лю Сюй ответила на все вопросы. Ее все больше охватывала тоска, и наконец она громко сказала:

– Это все правда, товарищ полицейский, правда! Кто-то действительно хочет убить Вэнь Сюцзюань!

– Ага, – он был невозмутим. – Вы все повторяете, что кто-то хочет убить Вэнь Сюцзюань... Она что-то сделала, раз кто-то так ее ненавидит?

– Конечно, нет, она – очень хороший человек, она – лучшая из всех, кого я знаю.

Лю Сюй не могла допустить сомнений у другого человека на счет подруги, накопившиеся тревога и возмущение прорвались наружу. Но она тотчас же осознала, что эти слова заставят полицейского еще больше сомневаться в реальности отравления, и когда она уже собралась исправить положение, раздался стук в дверь.

Пришла Вэнь Сюцзюань.

Она пристально посмотрела на Лю Сюй. Та взглянула в ответ, кивнула и сжала ее руку.

– Подождите за дверью, – сказал полицейский, обращаясь к Лю Сюй.

Вэнь Сюцзюань легонько похлопала подругу по руке, чтобы та ее отпустила. Выходя, Лю Сюй услышала, как полицейский спросил:

– Ваша одногруппница только что сообщила в полицию, что кто-то пытается вас отравить. Это правда?

– Нет, не было такого, – ответила Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй изумленно обернулась, но не увидела выражения лица Вэнь Сюцзюань, только ее руки, сцепленные за спиной.

– Пожалуйста, выйдите, – произнес полицейский.

– Сюцзюань, почему ты так говоришь?

Та не ответила и не отреагировала. Пальцами одной руки она проводила между костяшками другой, от этого ритма Лю Сюй стало не по себе. Полицейский поднялся, подошел к двери и открыл ее. Стоявший снаружи Цзинь Хаолян вытащил Лю Сюй наружу.

Он засыпал ее кучей вопросов, но Лю Сюй их не слышала. Время от времени из-за двери доносился еле слышный голос полицейского. Диалог был коротким и быстрым, и хотя ответов Вэнь Сюцзюань не было слышно, только один ответ мог вызвать такую скорость – нет, нет, нет.

Из тела Лю Сюй словно что-то вынули, она внезапно обессилела, лишилась энергии, прислонилась к стене, тихо сползла по ней вниз и села на корточки. Ей хотелось и смеяться, и плакать, а в итоге она не сделала ни того, ни другого.

Цзинь Хаолян наклонился, похлопал ее по плечу и что-то сказал, затем его голос оборвался, и его ботинки исчезли из поля зрения Лю Сюй.

Дверь открылась. Лю Сюй услышала тяжелое дыхание, и белые туфли с закругленным носком остановились перед ее глазами. Это была пара элегантных кожаных туфель, которые, вероятно, утром были начищены, чтобы придать им мягкий блеск. Лю Сюй никогда не рассматривала их так внимательно, сейчас она видела даже потертости на носках и крошечные царапины на поверхности. Она обнаружила, что один из бегунков отличался по цвету от самой молнии – похоже, его меняли. Лю Сюй подняла голову и посмотрела на Вэнь Сюцзюань, но та быстро ушла, словно ветерок пронесся перед носом. Длинная белая юбка быстро развевалась, а потом девушка вовсе перешла на бег и скрылась из поля зрения.

Затем и полицейский, и Цзинь Хаолян что-то начали говорить.

Эти воспоминания были размыты. В любом случае, они не сказали чего-то важного. Цзинь Хаолян вроде бы говорил, что на нее наложат взыскание, а потом, увидев, что она сама не своя, замешкался и только напомнил ей о сплоченности. Он не договорил, так как Лю Сюй внезапно сбежала. Она вернулась в комнату, вытащила из чемодана ту бутылку, обернутую слоями полиэтиленовой пленки, и на велосипеде выехала за ворота университета. Тот полицейский стоял у входа в линейное отделение полиции, курил и болтал с сослуживцами. Лю Сюй подошла, всунула ему в руки бутылку, повернулась и ушла.

3

В эти выходные Лю Сюй не поехала домой. Она придумала какую-то глупую отговорку, мол, преподаватель по анатомии специально для нее открыл лабораторию, чтобы она попрактиковалась делать вскрытие, наверстала упущенное. Отец сказал, чтобы она как следует потренировалась, бралась за скальпель уверенно, а потом снова заговорил о Го Кае, заявив: «Жаль, вы не увидитесь, он хорошо учится в полицейской академии, но ничего страшного, он, возможно, приедет в университет навестить тебя». Лю Сюй впервые закричала на отца:

– Не давай ему приезжать, я не так уж и хочу его видеть, ты можешь перестать нас сватать? Я хочу учиться, не хочу я ни с кем встречаться!

Она сама была поражена, как только из нее вырвались эти слова, и когда услышала хлопок на том конце провода, уже приготовилась, что ее будут ругать. Она и не предполагала, что Лю Чжиюн, хлопнув рукой по столу, скажет:

– Хорошо, не нравится – так и скажи! – а потом повесит трубку.

Лю Сюй какое-то время стояла в оцепенении, сжимая телефон в руке, но перезванивать не стала.

В субботу был ясный день, в десять часов утра Лю Сюй сидела в сосновом лесу на скамейке из камня голубовато-серого цвета. Это была опушка леса, светило солнце, и под его лучами было тепло.

Послышался жалобный звук флейты-сяо. Вэнь Сюцзюань пришла уже давно и играла «Восемнадцать мелодий для флейты», Лю Сюй пошла на звук. Когда она впервые услышала эту мелодию, тоскливые звуки тяжестью легли на сердце: неторопливые и обволакивающие, они окутали ее так, что она не могла дышать, они проникали в сердце и пронзали легкие, от чего ей захотелось плакать. Послушав немного, она постепенно успокоилась, будто, достигнув дна, нащупала твердую землю под ногами и больше не плыла беспомощно по течению.

Пальцы Вэнь Сюцзюань перемещались по флейте, напомнив Лю Сюй, как она вчера повернулась к ней спиной, отстукивая ритм между костяшками.

Вчера Лю Сюй встретилась с ней уже только в полдень во время обеда. Во время еды не проронила ни слова. Это был первый раз, когда она сердилась на Вэнь Сюцзюань.

Та попросила прощения, что не смогла рассказать все полицейскому. В ее организме не нашли следов отравления, а в бутылке не оказалось яда, не было никаких доказательств, а без них полицейский просто решил бы, что она выдумывает, разорванную фотографию посчитал бы просто розыгрышем, и она стала бы посмешищем.

«Да, посмешище», – подумала в тот момент Лю Сюй. Весть о том, что она обращалась в полицию, уже облетела всю группу, вскоре об этом узнает еще больше народу, и даже сейчас к ней уже были обращены многие недоумевающие взгляды.

Вэнь Сюцзюань много говорила во время того обеда, в том числе и о своих тревогах. Их целевая группа была самой известной в университете, туда стремились попасть многие, они были окружены светящейся аурой. Трудно сказать, сколько пар глаз наблюдали за ними, но если об этом деле узнают, то вне зависимости от результата оно бросит тень на всю группу. А она – староста и не хочет, чтобы их группа стала посмешищем. Она сама найдет отравителя, остановит его, и если есть какой-то конфликт, надо его решить частным образом. Они же все молодые, станут врачами в большой больнице, будут лечить и спасать людей.

– Я не думаю, что он действительно хочет меня убить, может, даже и яд не подмешивал, а просто сделал вид, что он есть, чтобы оказать на меня психологическое давление. Ты же знаешь, что слишком сильное психологическое давление может иметь и физическое воздействие на людей. – Вэнь Сюцзюань улыбнулась Лю Сюй.

Та обратила внимание на то, что ее правая рука, держащая ложку, слегка подрагивает. Это не походило на дрожь из-за напряжения или страха, совсем нет. Можно было, конечно, возразить подруге, но Лю Сюй ничего не сказала.

И только когда они вместе выходили из столовой, она бросила:

– Ты стала не похожа на саму себя.

Сегодня утром Лю Сюй уже пожалела об этих словах.

Под звуки флейты она вошла в лес и села рядом с Вэнь Сюцзюань. Раньше в этой мелодии ей слышалась мягкая и грустная красота, но сегодня она разбивала ей сердце. Знать и чувствовать – это совершенно разные вещи, флейта словно позволила ей прикоснуться к сердцу играющей девушки, так же, как и в тот момент, когда она увидела порванную фотографию. Она знала, что человек, которого хотят убить, будет испытывать ни с чем не сравнимый ужас и растерянность, и теперь почувствовала это.

И тогда Лю Сюй успокоилась по поводу всего произошедшего вчера и почувствовала вину за то, что жаловалась и роптала. Если бы она сама оказалась на месте Вэнь Сюцзюань, если бы на нее оказывалось такое же давление, то еще неизвестно, какой бы слабой и безвольной стала она сама.

Медленно передвигалась тень от солнца, и Лю Сюй подумала, что запомнит эту картину навсегда. И тут ее сразу разрушил прилетевший баскетбольный мяч.

Мяч пролетел прямо рядом с кончиком ее носа, но Лю Сюй никак не отреагировала. Он врезался в ближайшую сосну, отскочил к ноге Вэнь Сюцзюань и подпрыгнул, пока другое дерево не остановило его.

«Восемнадцать мелодий для флейты» неожиданно оборвались.

Сердце Лю Сюй билось в бешеном ритме. Напуганная, она встала и посмотрела на баскетбольную площадку.

Без мяча осталась команда их одногруппников. Чжан Вэньюй, Цянь Му, Фэй Чжиган и Ма Дэ, но непонятно, кто бросил мяч. Чжан Вэньюй стоял ближе всех, одной рукой подпирая поясницу, и смотрел вдаль. Затем он махнул Лю Сюй рукой.

– Сам приди и забери! – крикнула та.

Мяч был большой и тяжелый, летел ровно, было непохоже, что он прилетел в результате неверного паса. Чжан Вэньюй, громко топая, большими шагами подошел к ней, в это время все замолчали, повисла напряженная пауза. Он поднял мяч и собрался уходить. Лю Сюй не выдержала и заметила:

– Такой удар мячом очень опасен, а ты даже не извинился.

Чжан Вэньюй фыркнул в ответ:

– Ну извини, мисс Звонок-в-полицию.

Он взял мяч и отправился назад, но через пару шагов развернулся и подошел к Вэнь Сюцзюань.

– Ты же помнишь Сян Вэя? Неужели ты его уже забыла? – Он смотрел на нее сверху вниз.

Лю Сюй знала Сян Вэя – это был тот самый студент, который спрыгнул с крыши после того, как его отчислили из группы. До этого он вместе с Чжан Вэньюем и Цянь Чэном несколько раз участвовал в баскетбольных соревнованиях трое на трое, они были постоянными партнерами.

Но почему он задал такой вопрос?

– Ты хочешь, чтобы я ответила? – Вэнь Сюцзюань не спасовала. – Поэтому ты только что специально не попал?

Подбежал Фэй Чжиган.

– Пошли играть! – С этими словами он потащил за собой Чжан Вэньюя.

Тот вернулся на площадку, похлопывая по мячу, но перед уходом пробормотал:

– Пиликаешь тут на своей флейте, даже не поиграть спокойно.

Фэй Чжиган извинился:

– Я просто ошибся в передаче, всего лишь ошибся в передаче, я же вас не напугал? Простите, пожалуйста!

Лю Сюй задохнулась и покраснела от первой фразы Чжан Вэньюя про «мисс Звонок-в-полицию». Фэй Чжиган еще специально перед ней извинился, он смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать, но в итоге промолчал и побежал обратно.

Вэнь Сюцзюань встала и собралась уходить. Лю Сюй возмутилась от такой несправедливости. Она сказала:

– Нельзя вот так взять и уйти. Ты очень хорошо играешь, а эти грубияны не умеют получать эстетическое удовольствие.

Вэнь Сюцзюань покачала головой:

– Это не из-за них, мне просто тяжело дышать.

Лю Сюй сразу не поняла. Подруга погладила ее по голове и подняла флейту повыше:

– Чтобы на этом играть, нужно прилагать немало усилий.

На ее лице, кроме слабой улыбки, появился еще и нездоровый румянец, и Лю Сюй чуть не расплакалась, увидев это.

4

В воскресенье снова стояла хорошая погода, днем температура поднялась до шестнадцати градусов, было трудно поверить, что через день наступит декабрь. Однако в прогнозе говорилось, что для Шанхая это, возможно, последний теплый день в 1997 году, потом начнутся дожди, а температура быстро приблизится к нулю. Они ехали вдвоем по улице Сычуаньлу в направлении к Яньаньлу, впереди располагалась недавно построенная эстакада, по которой движение открылось только в пятницу. Вэнь Сюцзюань сказала: «Поехали по ней!» Это предложение нарушить правила шокировало Лю Сюй: она спросила, не схватит ли их полиция, но в душе почувствовала возбуждение. Впрочем, ее больше беспокоило другое: ехать по такой длинной эстакаде трудно, а Вэнь Сюцзюань и так уже один раз останавливалась, чтобы передохнуть.

– Скорее, скорее! Представь, что за нами гонится полиция! – громко сказала Вэнь Сюцзюань. Она быстро крутила педали, как в те времена, когда была здорова, Лю Сюй пришлось потрудиться, чтобы догнать ее. Одна за другой их обгоняли машины, кто-то сигналил, некоторые мужчины улыбались им через стекла.

Два велосипеда взобрались на самую высокую точку эстакады. Простиравшийся под ними Хунцяо, казалось, шел прямо к середине реки. Впереди виднелась желтая вода реки Хуанпу, несколько высотных зданий на другом берегу и телебашня, все они блестели, отражая свет, ветер с реки принес запах рыбы, запах моря. Они доехали до самого конца и увидели изящную дугу, уходящую влево. Велосипеды поехали по ней, впереди их встречала набережная Вайтань^[11].

– Какая красота! – громко произнесла Лю Сюй. – Я видела мост Вайбайду^[12]!

Ехавшая впереди Вэнь Сюцзюань внезапно отпустила руль и раскинула руки.

– Полетели! – сказала она, обернувшись к Лю Сюй.

– Осторожнее, осторожнее! Не надо этого делать! – перепугалась Лю Сюй.

Подруга с улыбкой обернулась, все еще не держась за руль, завывающий ветер крепко удерживал ее, а солнечные лучи окутывали фигурку со всех сторон.

Внезапно Лю Сюй перестала беспокоиться и тоже захотела попробовать, сможет ли сама так же лететь, но только отпустила одну руку, как почувствовала, что велосипед завилял. Она поспешно ухватилась за руль обеими руками, с завистью глядя в спину подруге. В ее представлении только сумасшедшие парни ездили на велосипеде без рук, словно цирковые акробаты, – кто б мог подумать, что хорошая девочка Вэнь Сюцзюань из привилегированной семьи тоже так может.

Лю Сюй начала звонить в колокольчик – дзинь-дзинь-дзинь. Вэнь Сюцзюань наконец взялась за руль и тоже звякнула. Трезвоня, оба велосипеда в мгновение ока одновременно ворвались в сверкающий мир набережной Вайтань.

Положив велосипеды, они уселись у Стены любовников^[13]. Вэнь Сюцзюань все еще тяжело дышала, она вспотела в два раза сильнее, чем Лю Сюй: волосы у нее были мокрые и пряди прилипли к голове, от чего казалось, что их на голове очень мало.

– Многие говорят, что телебашня «Восточная жемчужина» ужасно уродливая, а мне нравится, – сказала Лю Сюй.

– Ага.

– Через несколько лет на том берегу построят еще больше высоких домов, они заполнят все пространство вдоль реки, с одной стороны – новые здания, с другой – старые, а посередине будет проплывать паром с паровым гудком и тогда Вайтань станет еще красивее.

– Ага.

Они еще посидели, и Лю Сюй спросила:

– Твоя семья знает?

– Моя семья... все сложно, – помолчав, ответила Вэнь Сюцзюань.

– Поэтому сейчас только мы вдвоем?

Она кивнула.

Дальше будет все опаснее, подумала Лю Сюй. Вэнь Сюцзюань должна обратиться за помощью, не стоит так бояться. Родственники, учителя, полиция – нужно больше сил, чтобы защитить ее.

– Со мной все будет нормально, – сказала Вэнь Сюцзюань. Она не смотрела на Лю Сюй, но, казалось, угадала ее мысли. Ее руки неподвижно лежали на коленях, голос казался умиротворенным. Лю Сюй никогда не отличалась таким спокойствием, она подумала, что в этом есть резон, и именно такой и должна быть Вэнь Сюцзюань, поэтому она тоже затихла и расслабилась.

Солнце светило так ярко, что нигде не было дымки, под такими лучами хочется только спокойно сидеть. Мимо проходили туристы, вдали парили буревестники. «Все будет хорошо», – подумала Лю Сюй. Нельзя подвести такой прекрасный день, возможно, он такой последний в этом году. А к нерадостным вещам вернемся завтра.

5

На следующий день стало холоднее, то и дело шел дождь, и такая погода стояла до среды.

Лю Сюй читала в кабинете для самостоятельных занятий, по окну барабанили капли, от этого звука веяло холодом.

Но читать у нее не получалось, а до девяти оставалось еще пятьдесят минут.

Она украдкой снова пересчитала студентов, сидевших в кабинете самоподготовки – помимо Вэнь Сюцзюань отсутствовали еще четыре человека: Цянь Му, Ма Дэ, Фэй Чжиган и Сы Лин.

Она не знала, что это означает, так как не была специалистом по раскрытию преступлений и даже детективные романы не любила. Поэтому не понимала, должен быть преступник сейчас здесь или нет.

Оставалось только ждать девяти часов.

На душе стало неспокойно, потом она почувствовала что-то странное. Некомфортное ощущение шло откуда-то слева, но там ничего не было, только стена и окно. И хотя она это знала, все равно невольно кинула взгляд в ту сторону. Сквозь залитое дождем окно на нее смотрело чье-то лицо. Это была Сы Лин.

Она постучала в стекло и сделала знак, чтобы Лю Сюй вышла. Когда та открыла окно и спросила, в чем дело, соседка уже удалялась под зонтиком.

Лю Сюй положила книгу на свой стол и решила проверить, в чем дело. Сы Лин говорила у входа в учебный корпус, она где-то раздобыла слайдер «Нокиа», которым уже давно хвасталась, вероятно это был единственный такой телефон во всем медуниверситете. Увидев Лю Сюй, Сы Лин ладонью задвинула крышку телефона, раскрыла зонтик и вышла на улицу.

– В чем дело? – спросила Лю Сюй, следуя за ней.

– Делаю то, что тебе больше всего нравится, – не слишком дружелюбно ответила Сы Лин.

– Что? – Лю Сюй не понимала, в чем дело. Сы Лин шла очень быстро, Лю Сюй пару раз пыталась задать ей вопрос, но соседка отказывалась объяснять, только говорила следовать за ней.

Когда шел дождь, тропинка в сосновом лесу исчезала: они вошли в лес, ступая по грязи. Было темно, в лесу не было фонарей, Лю Сюй с трудом видела силуэт Сы Лин – та словно растворялась во мраке, слышался только звук шагов, и она невольно почувствовала страх.

– Куда мы идем? – снова спросила она.

Сы Лин не ответила, лишь быстро сделала несколько шагов и вошла в беседку.

Эта беседка была знаменитой, большинство историй про лес были связаны именно с ней. Днем Лю Сюй ничего такого не ощущала, но сейчас, когда Сы Лин стояла тут и не говорила ни слова, она вдруг почувствовала, как мурашки пробежали по телу.

Раздался шорох, потом зажегся огонек, это Сы Лин закурила. Она сделала одну затяжку и спросила Лю Сюй:

– Давай тут, ты довольна?

– Что?

– Что ты все притворяешься? В понедельник в полдень ты назначила встречу Ся Люли на лужайке, чтобы поболтать по душам. – Последние слова Сы Лин произнесла, неестественно растягивая. – В понедельник после ужина ты болтала по душам с Вэньвэнь в коридоре у четвертой аудитории. Вчера после обеда – с Чжао Цинь, сегодня в полдень – с Сяою. Ты так любишь говорить по душам, со всеми побеседовала, теперь пришла моя очередь. Я выбрала место, это Беседка мертвых, тут очень даже неплохо, подходит для задушевных разговоров.

Сы Лин говорила странным тоном.

На этой беседке не было таблички, и изначально она не имела названия. Но потом пошли слухи о том, как однажды ночью один студент встретил тут человека, который сидел, прислонившись спиной к колонне, и студент подумал, что это профессор, и подошел поздороваться, но оказалось, это труп, который пропал несколько дней назад из анатомического корпуса. И это не была единственная такого рода легенда, в них только менялся пол и возраст сбежавшего из анатомички трупа. Вот поэтому это место и прозвали Беседкой мертвых. Беседкой, которую мертвые любят не меньше, а то и больше, чем живые.

Сы Лин сказала, что это место очень подходит для разговора по душам, и, очевидно, в ее словах крылся подтекст.

Потому что Лю Сюй говорила с другими по душам об убийстве.

Конечно, она не выкладывала все в открытую, завуалированно ходила вокруг да около. Но у людей, которые смогли поступить в медицинский университет, мозги хорошо работают, а уж тем более у тех, кто учится в элитной группе. И поэтому, когда Лю Сюй неуклюже каждый раз сводила разговор к Вэнь Сюцзюань, любой мог без труда связать ее вопросы с обращением в полицию из-за того, что кто-то хочет отравить Вэнь Сюцзюань.

Ся Люли была первой и не слишком сопротивлялась, но когда очередь дошла до Чжань Вэньвэнь, та уже казалась явно недовольной. Чжао Цинь отнеслась к беседе хорошо, она всегда была вежливой, но Лю Сюй догадалась, что ей некомфортно. А сегодня в полдень Лю Сяою, самая прямолинейная из всех, тут же бросила: «Вот станешь полицейской, тогда допрашивай», – после чего развернулась и ушла, оставив Лю Сюй в слезах. Она понимала, что температура ее отношений с однокурсниками уже упала до точки замерзания.

Изначальный план Лю Сюй и был поговорить с Сы Лин, но она и не думала, что та сама явится без предупреждения.

Сы Лин сделала несколько затяжек, затем бросила сигарету под дождь и угрожающе спросила:

– Ты сначала поговорила со всеми остальными, а меня оставила напоследок, потому что больше всех подозреваешь? Я обычно мало разговариваю с Вэнь Сюцзюань, выглядит так, будто у нас конфликт, и потому ты думаешь, что я пытаюсь отравить ее?

– Нет, – слабо оправдывалась Лю Сюй, ведь она и правда считала Сы Лин наиболее подозрительной, поэтому подсознательно и отложила беседу с ней на самый конец. В этой Беседке мертвых под дождем Сы Лин своими вопросами загнала ее в угол, деваться было некуда.

Лю Сюй так хотела помочь своей лучшей подруге, пусть даже сама Вэнь Сюцзюань отступила при виде полиции. Она думала, что делает важное дело и станет сильной, ответственной женщиной. Поэтому и набралась смелости, чтобы поговорить с каждым одногруппником, чтобы выяснить, кто же, возможно, является тем самым человеком.

«Но я для такого не подхожу», – подумала Лю Сюй, потому что почувствовала себя виноватой из-за вопросов Сы Лин.

– Да, это я. – Голос Сы Лин внезапно стал низким, она сделала шаг вперед.

Лю Сюй отпрянула к краю беседки.

Сы Лин захихикала, и этот странный, безумный смех закружился в Беседке мертвых.

– Так уж и быть, скажу тебе. Это я подсыпа́ла яд Вэнь Сюцзюань. Знаешь, во что она превратится? Ее волосы выпадут один за другим, пока на макушке не останется ни одного волоска; лицо станет опухать день ото дня, потом загноится, и гной будет вытекать то тут, то там, пока в теле не заведутся опарыши; а в самом конце глазницы ослабнут, и как-то утром она проснется и заорет: «Почему я ничего не вижу, почему я ничего не вижу?!!» Да потому что глаза будут лежать на постели. Знаешь, как я дала ей яд? Каждый вечер, когда она засыпает, я вставала и прыскала ядом под ее полог. Ты спишь прямо под ней, наверняка и к тебе попало. Ты не чувствуешь, что лицо зудит, а по телу словно бегают муравьи? Так я скажу тебе – тебе тоже недолго осталось!

Лю Сюй прекрасно понимала, что Сы Лин пугает ее, но тело словно одеревенело. Ей и правда показалось, что лицо зудит.

За спиной раздался какой-то шорох. Она обернулась так стремительно, что раздался хруст шейных позвонков. За завесой дождя в лесу двигалась черная тень. Лю Сюй закричала от ужаса, а Сы Лин произнесла:

– Чего так долго?

Это был Фэй Чжиган. Он сложил зонт и вошел в беседку, узнал Лю Сюй и извинился:

– Прости, я не напугал тебя?

– Если и напугал, ничего страшного, – пренебрежительно отозвалась Сы Лин.

– А что вы обе тут делаете? – Фэй Чжиган был удивлен и смущен, он-то рассчитывал, что встретится здесь один на один с Сы Лин.

– По душам беседуем, – ответила Сы Лин. – Я рассказываю Лю Сюй, как отравила Вэнь Сюцзюань.

– Что за шутки? Такими вещами не шутят! – изумился Фэн Чжиган, говорил он взволнованно и строго.

Сы Лин хмыкнула:

– Просто болтаем, и что такого? Ей можно просто так звонить в полицию, а мне и поболтать нельзя? Она обращается со мной как с подозреваемой, специально оставила меня на закуску.

– Нет, ты не так поняла.

– Я неправильно поняла? И то правда. Ты оставила меня напоследок среди девушек, ты и с парнями будешь по одному по душам беседовать? Ну вот, я тебе одного уже позвала, ведь если расспрашивать двоих сразу – эффективность будет выше. Вот если вы потом будете беседовать по душам наедине, ну, тогда я буду волноваться. – Сы Лин искоса посмотрела на Фэй Чжигана.

Слова Сы Лин били наотмашь, Лю Сюй стерпела этот выпад, и неожиданно в ней появилась решимость:

– Вы были с Сюцзюань одногруппницами несколько лет, и теперь ты видишь, как она слабеет день ото дня, неужели тебе все равно? Есть доказательства, что ее кто-то травит.

– Если есть доказательства, то почему она сама не обратится в полицию? Если есть доказательства, то почему в тот день полицейский проигнорировал тебя и ушел?

Лю Сюй задохнулась от возмущения и хотела уже рассказать про бутылку с водой и разорванную фотографию, но эта фраза Сы Лин заставила ее замолчать. Все верно, полиция проигнорировала доказательства, и если продолжать настаивать, то вызовешь только насмешки. Она крепко сжала кулаки. После сегодняшнего вечера все будет по-другому, когда наступит девять часов... верно, скоро же уже девять.

Сы Лин заставила Лю Сюй замолчать, но на этом не успокоилась:

– Говори! Что молчишь? Ты ведь хочешь узнать мое мнение о Вэнь Сюцзюань? Так я отвечу: очень плохое. Ты, наверное, хочешь узнать, почему плохое? Да просто она мне не нравится, и что с того? Я тебе так скажу: в нашей группе она мало кому нравится. Ты думаешь, Ся Люли любит ее или Лю Сяою? Да что бы они ни говорили, я тебе скажу начистоту – никто ее не любит. Что, теперь тебе покажется, что у всех есть мотив ее отравить? Это точно!

– Сы Лин, хватит, замолчи, мы же все в одной группе.

– А почему я не могу говорить? Почему? Этой девчонке можно считать меня подозреваемой, а мне и двух слов сказать нельзя? Да что я, она, может, и тебя считает подозреваемым, она же всех подозревает и хочет допросить. Ты вообще за кого? Это же я тебя позвала, а ты за нее вступаешься? Тебе понравится, когда она тебя будет допрашивать? Тебе понравится быть подозреваемым?

Фэй Чжиган развел руками и вздохнул. Лю Сюй упорно молчала, она всегда теряла способность сопротивляться в таких ожесточенных спорах. Эмоции Сы Лин шли по нарастающей, она была уже на грани истерики, полностью забыв о необходимости сохранять лицо.

– Лю Сюй, о чем ты думаешь? Я не знаю, как ты попала в эту группу, тебе к врачу бы обратиться, может, у тебя водянка мозга, энцефалотропия, транзиторная ишемическая атака или просто вены в мозгу пережались! Если болеешь, то лучше как можно раньше обратиться к врачу, чтобы другим не навредить! Кто ни с того ни с сего будет травить Вэнь Сюцзюань? У тебя истерия? Так иди, поиграй одна в углу, хватит уже тут распускать слухи и создавать всем проблемы!

Лю Сюй терпела эту ругань, ее лицо горело, а сердце колотилось, кровь бурлила и кипела. Она сделала глубокий вздох и сказала:

– Я пойду, пожалуй.

Ее слова утонули в потоке брани, их, возможно, никто и не услышал. Она договорила, развернулась и вышла на волю из Беседки мертвых.

«Я не сбегаю, – думала она, – просто вот-вот пробьет девять».

Фэй Чжиган окликнул ее, Сы Лин все еще продолжала ругаться, а Лю Сюй просто шла из леса, и сосновые иголки безостановочно падали ей на волосы. Она вспомнила, что зонт остался в беседке, естественно, возвращаться за ним не хотелось, тем более, что было смутное ощущение, что Фэй Чжиган и Сы Лин там сейчас ссорятся. Лю Сюй взволнованно мчалась сквозь дождь к анатомическому корпусу.

Как же холодно, подумала она, как же холодно! Все считали подозрения в отравлении слишком абсурдными и не хотели быть подозреваемыми, но физическое состояние Вэнь Сюцзюань ухудшалось день ото дня, это же ясно видно, почему же она не заметила ни одного человека, кто действительно беспокоился бы?

Все разговоры за эти дни оказались безрезультатными, соседки по комнате просто избегали бесед. На вопрос, с кем у Вэнь Сюцзюань конфликт, говорили – нет, ничего такого, и даже про Сы Лин – самого очевидного заклятого врага – никто сам не упомянул.

В действительности они не заботятся ни о ком, кроме себя. Разве так можно стать хорошими врачами?

Лю Сюй вбежала в анатомический корпус.

Во всем университете только тут свет в коридоре горел всю ночь. Говорили, это для того, чтобы отгонять негативную энергию.

На самом деле ночью никто не ходил в анатомический корпус, ведь за каждой дверью на секционных столах лежат трупы с обнаженными костями и вынутыми кишками.

Коридор был шириной всего два метра, впереди расстилалось безбрежно-белое пространство, кажущееся необъятным и пустынным. Лю Сюй взглянула на табличку на двери. 101, а ей нужен 117.

Тут постоянно витал запах формалина, казалось, он впитался в пыль на стенах, пропитал тонкие двери из вяза и красную краску и даже темно-зеленое стальное окно не пропустил. Иногда возникало ощущение, что и само это здание – труп, плавающий в формалине.

Почему здесь темно-зеленое окно в стальной раме? Лю Сюй задрожала и пошла, глядя прямо перед собой: окно было явно черное, но только в нем отражалась лампа дневного света.

Она шла вперед и гадала, кто же ждет ее в аудитории номер 117.

Впрочем, нельзя сказать, что разговоры последних дней совсем не дали результата. Этим вечером ей на пейджер пришло такое сообщение: «Встретимся в 9 часов вечера в аудитории 117, дело касается Вэнь Сюцзюань. Отправитель: господин Фан».

Среди однокурсников не было никого по фамилии Фан, Лю Сюй не помнила, есть ли у нее вообще хоть какой-то знакомый с такой фамилией. Но это совершенно не важно, очевидно, что фамилия – вымышленная. Возможно, даже пол не тот, девушке-оператору все равно, кто звонит – мужчина или женщина, как представятся – так она дословно и перешлет тебе на пейджер.

Может ли это быть тот самый человек?

В коридоре виднелась цепочка мокрых, грязных следов. Из-за того что Лю Сюй шла тут совсем одна, ей постоянно хотелось обернуться назад. С каждым шагом она все сильнее чувствовала одиночество и беспомощность, чувствовала свою слабость. Она не советовалась по этому поводу с Вэнь Сюцзюань, потому что та после обеда отпросилась с занятий и отправилась в Сунцзян^[14] на прием к одному пожилому и, как говорят, очень крутому врачу традиционной китайской медицины и до сих пор еще не вернулась.

Если бы только у нее был пейджер, невольно подумала Лю Сюй.

Она только что прошла аудиторию 109 – судя по всему, 117-я находилась в другом конце коридора.

Все сильнее пахло формалином.

Во всех аудиториях свет был выключен, он горел лишь в коридоре, все двери закрыли. Через стеклянные окошки на дверях можно было заглянуть внутрь, Лю Сюй все время казалось, что оттуда кто-то наблюдает за ней, но она не решалась обернуться, просто шла вперед, все быстрее и быстрее.

А если это тот человек? Он меня убьет? Хотя Лю Сюй понимала, что такое предположение абсурдно, но не могла не думать о нем.

Скорее всего, кто-то в курсе дела, информатор, поэтому и выбрал такое время и место.

Вот и конец коридора.

116. Лю Сюй снова посмотрела – да, все верно, 116.

А почему не 117? Опечатка?

В аудитории 116 было темно, Лю Сюй медленно протянула руку, дотронулась до двери и толкнула. Не двигается. Она подергала ручку. Заперто на замок.

Встреча в несуществующем месте – какой скучный розыгрыш. Но подождите, или... это то самое место?

Запах формалина стал слишком сильным.

На самом деле можно было еще пройти вперед. Рядом с анатомичкой находился одноэтажный дом, к которому от основного корпуса вел переход.

Лю Сюй пошла дальше, добралась до конца коридора и повернула налево, там была лестница с четырьмя ступенями. Еще немного – и через более узкий проход без окон она вошла в одноэтажный дом.

Там находилась лишь одна комната, перед ней располагался зал, который был ненамного шире прохода. Дверь, ведущая наружу, оказалась приоткрыта. Лю Сюй знала о существовании этого места, но никогда не заходила сюда.

Двустворчатая стальная встроенная в серовато-белую стену дверь в аудиторию была заперта. Лю Сюй посмотрела наверх: точно, аудитория 117.

Однако в действительности никто не называл ее по номеру, у нее было другое прозвище: Бассейн трупов. Все тела для занятий по анатомии приносили отсюда.

Лю Сюй пребывала в оцепенении, словно мозг пропитался формалином, ей было трудно думать. Неизвестно, что ее подтолкнуло, но она подошла к двери, протянула руку и толкнула ее.

Дверь не сдвинулась ни на йоту. Это и понятно.

Лю Сюй перевела дыхание, подумала, что, в общем-то, можно уходить, но увидела на двери красную надпись: «Тянуть».

Она ухватилась за дверную ручку.

Та оказалась влажной, Лю Сюй испугалась и отдернула руку. Ладонь была в бесцветной жидкости, Лю Сюй поднесла ее к носу и понюхала – запаха нет, а может, его перебивал запах формалина. Потом она обнаружила, что вторая рука тоже влажная, оказывается, это руки так вспотели.

Она второй раз взялась за ручку, попыталась потянуть. Лю Сюй не прикладывала много усилий, но дверь сразу поддалась. Возможно, она была вовсе не из стали, а из дерева, просто снаружи обита листом стали, поэтому совсем и не тяжелая.

Внутри аудиторию озарял яркий белый свет, все лампы Бассейна трупов были включены!

Лю Сюй будто кто-то ударил по голове, она отпрянула, чуть не потеряв сознание, потом закашляла. По сравнению с запахом формалина снаружи, смрад, вырвавшийся изнутри, казался очень плотным, почти твердым.

Кашель гулко отзывался эхом. Лю Сюй набралась смелости, потянула дверь и вошла.

Она прищурилась, зажала нос и дышала через рот, и все равно чувствовала жжение. Ее дыхание напоминало астматическое, и в этом пространстве, полном смерти и разложения, отчетливо слышалось «кх-кх-кх» – лишь ее тяжелое дыхание, и никакого другого.

Ряды сотен ламп на потолке излучали безмятежный свет, освещая Бассейн трупов высотой в человеческий рост. Он действительно напоминал бассейн, построенный на ровной земле, но, естественно, поменьше, чем обыкновенный, внутри заполненный не водой, а формалином. В нем находились трупы, и не важно, была ли это когда-то чистоплотная юная девушка или крестьянин, работавший в поле круглый год, сейчас они все плавали там голые. И даже если чей-то палец ноги касался чужого глазного яблока, люди были уже не в том положении, чтобы протестовать.

На самом Лю Сюй не могла посмотреть в бассейн, потому что бортик был выше ее глаз. Можно было подняться по железной лестнице, которая уже проржавела, причем очень сильно.

Бассейн трупов был единственной «мебелью» в этой огромной комнате, от его бортиков до стен комнаты было около трех метров, и это пространство напоминало квадратную галерею. Она была явно шире прохода снаружи, но даже на входе могильный гнет Бассейна трупов ощущался в полной мере.

– Тут кто-нибудь есть? – дыхание Лю Сюй было слабым, слова звучали ненамного громче него. Она вздохнула и снова задала вопрос. В этот раз голос стал намного громче и испугал ее саму.

Ответа не последовало. Может, тот человек еще не пришел, а может, и вовсе не придет.

Лю Сюй какое-то время постояла в нерешительности у двери, а затем пошла по галерее влево. Ей все равно хотелось обойти бассейн кругом, чтобы чувствовать себя спокойно, иначе она не могла отделаться от мысли, что там, в углах, которые она не видит, кто-то прячется.

Снаружи бортик Бассейна трупов был цвета цемента, серый и темный. Лю Сюй шла, держась от него подальше. Каждый раз, заворачивая за угол, она очень нервничала, и только увидев, что там пусто и никого нет, с облегчением переводила дыхание.

Она завернула за третий угол – впереди все так же не было ни души. Еще один – и снова покажется вход. И в этот момент она услышала какой-то звук.

Трудно сказать, что это был за шум, он походил на дыхание другого человека или на звук крадущихся шагов. Они равномерно доносились откуда-то.

В этом помещении все отдавалось эхом, поэтому Лю Сюй не могла определить, идет он спереди или сзади. Она поспешно оглянулась – ничего. Наверное, это впереди.

Она хотела спросить: «Кто это?» – но не осмелилась открыть рот. Ей было ужасно страшно, она даже не чувствовала биения собственного сердца, казалось, будто его вообще извлекли. Лю Сюй шаг за шагом продвигалась вперед, дошла до угла, но не остановилась, а пошла дальше.

Сердце вдруг так яростно забилось, что ее оглушил интенсивный суматошный барабанный бой. Он даже не походил на привычный стук, казалось, сердце, как насос, качает огромное количество крови, которая течет через ее уши большой рекой.

Лю Сюй прислонилась спиной к стене, чтобы не упасть. Прошло много времени – хотя на самом деле, возможно, всего лишь несколько секунд, – она успокоилась. Проход перед ней заливал белый свет, в нем ничего не было, звук тоже затих.

Вероятно, это слуховая галлюцинация, подумала она. Но когда подошла к входу, звук раздался снова.

Лю Сюй уже собралась толкнуть дверь и сбежать оттуда.

– Кто? Кто там?! – наконец громко крикнула она.

Когда стихло эхо, шум тоже исчез.

В углу у стены стояли непонятно для чего нужные бамбуковые шесты с железными крюками на концах. Лю Сюй взяла один как копье и пошла вперед. Дойдя до угла, она сначала напрвила острие за угол, как попало потыкала им и только потом повернула. Там оказалось пусто, но звук снова появился. И на этот раз Лю Сюй узнала его – это были чьи-то шаги.

Казалось, кто-то играет с ней в прятки в этой галерее правильной четырехугольной формы: Лю Сюй идет в одну сторону, а он прячется с другой.

Лю Сюй глубоко вздохнула и яростно бросилась вперед. Шум время от времени прорывался сквозь ее гулкий топот, она снова обежала вокруг бассейна, но впереди был все такой же пустой проход.

Ей было трудно держать бамбуковый шест на весу, поэтому она волочила его по полу. Одной рукой схватилась за бортик Бассейна трупов, перевела дух, как вдруг увидела железную лестницу и решила на нее взобраться.

Если встать повыше, то слепых зон станет намного меньше.

Она взобралась на борт и увидела, что же там в Бассейне на самом деле. Большую его часть скрывали прямоугольные плавающие доски, чтобы формалин не испарялся слишком быстро, через щели между ними виднелись тела и конечности. Одно место рядом с лестницей оказалось открыто, там плавали спинами вверх четыре коричневых трупа, обмотанные веревками. Теперь Лю Сюй поняла предназначение бамбукового шеста, который держала в руке, – им зацепляли тела.

Лю Сюй не стала их рассматривать. Она шла по краю Бассейна трупов и теперь видела большую часть помещения, и если рост незнакомца внутри не слишком мал, то, должно быть... И тут Лю Сюй в голову пришла неожиданная мысль: не может ли человек с такими легкими шагами быть ребенком?

Ведь именно дети обожают играть в прятки.

Она вздрогнула, дрожь прошла от шеи до щиколоток, как у больной малярией, она чуть не свалилась в бассейн. Что за ребенок будет играть в прятки в таком месте?

Она боялась додумать эту мысль до конца, просто шла, держа в руках бамбуковый шест. Шаг, еще шаг и еще, ранее слепые зоны галереи медленно представали перед ее глазами.

Никого.

Во всем помещении только она одна.

Единственный живой человек.

Раздался плеск. Словно рыба легонько ударила по воде хвостом. Откуда рыбе взяться в формалине? Лю Сюй повернула голову: примерно в центре бассейна была еще одна область, не прикрытая досками.

Она вспомнила, что, когда забралась наверх, окинула взглядом всю поверхность, но вот был ли там этот участок?

Там плавал лишь один труп, тоже спиной кверху, обмотанный веревкой, волосы длинные, как у женщины. В отличие от других тел, предназначавшихся для вскрытия, это казалось слишком молодым.

А на его спине виднелся какой-то белый прямоугольник. Это что, бумага?

Что на ней написано?

Лю Сюй подошла по бортику поближе к трупу. Затем вытянула шест и попыталась его подцепить.

Было трудно. Она сделала несколько попыток, пару раз практически коснулась веревки, обвязанной вокруг тела, но та ускользала. Точно прицелилась, чуть не достала, опять прицелилась, опять чуть не достала. Вдруг Лю Сюй словно очнулась: труп двигался. Когда крюк касался его, он перемещался, поэтому крюк и соскальзывал.

Ей было так холодно, словно у нее вообще отсутствовала температура, и биение сердца снова пропало. Она попыталась закричать, но не услышала собственного голоса, словно какая-то сила заткнула ей рот и она не могла произнести ни звука.

Подул ветер, откуда тут вообще ветер? Она посмотрела на вход и увидела, что дверь медленно закрывается. Кто-то вошел или вышел. Бамбуковый шест в ее руке дрогнул, она обернулась к Бассейну. Тот женский труп, который она пыталась подцепить шестом, перевернулся лицом вверх. Ей было хорошо знакомо это лицо.

Лю Сюй наконец услышала собственный душераздирающий крик, шест в руках словно стал намного тяжелее, она разжала руки, и он упал в бассейн. Рука заболела, в какой-то момент ее кольнуло щепой с рукоятки, она подняла руку и увидела кровь. Смутно понимала, что это плохо, но уже было поздно, кровь текла и словно подхватила ее, все вокруг закружилось, она потеряла равновесие и упала в бассейн.

Доски раздвинулись, вода поглотила ее. Казалось, это не формалин, а простая вода, ледяная и тяжелая. Лю Сюй закрыла глаза и начала бороться изо всех сил, но не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Со всех сторон ее окружали безжизненные тела, и тут она поняла, чье лицо увидела. Это была Вэнь Сюцзюань.

Она различала лица трупов вокруг себя, у всех глаза совершенно точно были закрыты, но она четко осознавала, что ней перед молодая Вэнь Сюцзюань и старая Вэнь Сюцзюань, Вэнь Сюцзюань-мужчина и Вэнь Сюцзюань-женщина. Никогда в жизни она не испытывала такого ужаса, как сейчас, этот ужас шел от каждой из этих Вэнь Сюцзюань вокруг, он был полон звериной ярости и отчаяния, на последнем издыхании, слабый и обессиленный он собирался уйти вместе с ее жизнью. В этот миг один из множества трупов двинулся и схватил Лю Сюй за руку. У той не осталось ни капли сил, чтобы бороться, и она просто позволила утащить себя на дно.

Глава 3

Выбор

1

Боль. Глазам стало получше, а вот полость носа и рта и все остальное, вплоть до легких, словно натерли наждачкой и присыпали молотым перцем чили. Так Лю Сюй поняла, что все еще жива.

Полностью открыть глаза не удавалось, они горели, но слез не было – лишь невыносимая сухость. Сквозь затуманенное зрение можно было различить, что она находится в больничной палате. Возле кровати кто-то спал, откинувшись на спинку стула.

– Мам, – крикнула Лю Сюй и обнаружила, что голос у нее ужасно хриплый, и без того болевшее горло стало еще одной бедой.

Ее крик оказался ненамного громче движения воздуха, но его хватило, чтобы разбудить дремавшую Фэн Лань.

Та сжала руку Лю Сюй и начала плакать со словами:

– Лю Сюй, ты очнулась! Все хорошо, не двигайся и не разговаривай, просто отдыхай, и скоро поправишься.

От этих слов на душе стало тяжело: в сериалах так всегда говорили мамы неизлечимо больных девушек. Фэн Лань выскочила из палаты и позвала врача, но его слова Лю Сюй уже слышала нечетко и быстро заснула.

Когда же снова очнулась, в голове прояснилось. Она не зря училась в медицинском, так что все обдумала и поняла, что с ней не случилось ничего страшного. Ее вовремя вытащили из Бассейна трупов, а в больницу она попала из-за формалина. Кожа может соприкасаться с ним, а вот если он попадет в нос или рот, то вызывает ожог слизистой, отсюда и боль в трахее и пищеводе. К счастью, она вовремя закрыла глаза, сетчатку глаз не обожгло, да и в желудок формалин тоже не попал.

Она пришла в себя лишь спустя пятнадцать часов, заставив врачей немного поволноваться, потому что формалин не вызывает такого рода сонливости. После того как Лю Сюй очнулась, ее полностью обследовали. Других проблем не нашли, просто надо было полежать в больнице под капельницей, пока обожженные слизистые потихоньку не восстановятся. Сначала она вообще ничего не могла вспомнить: при одной мысли о том, что произошло, у нее возникала реакция, похожая на судороги, руки и ноги деревенели, ускорялось сердцебиение. Но стоило закрыть глаза, как во сне Лю Сюй опять видела, как падает в Бассейн трупов, потом просыпалась от ужаса, и так повторялось снова и снова. Последнее воспоминание о том вечере – как один из трупов тянет ее в бездну. Сейчас она понимала, что это был момент, когда ее спасли.

– Ты снова об этом думаешь! Не надо, съешь лучше банан, – сказал Фэй Чжиган.

Когда он прыгнул в Бассейн трупов, чтобы спасти ее, тоже глотнул формалина, но намного меньше, чем Лю Сюй, и пролежал в больнице всего сутки. Его голос звучал не так, как обычно, более грубо – очевидно, голосовые связки еще не полностью восстановились.

Он протянул ей тарелку с кусочками банана, в которые были воткнуты зубочистки. Лю Сюй взяла тарелку и заметила пакет с яблоками, которые Лю Чжиюн купил утром, но из-за больного горла она все еще не могла есть такие твердые продукты.

«Все-таки он не такой, как мой отец», – подумала Лю Сюй.

Она ела банан и ничего не ответила, ее лицо стало спокойнее. Фэй Чжиган сидел на стуле у края кровати и читал «Записки о горном жилище» Юй Цююя, эта толстенная книга окольными путями приехала с Тайваня, в последние несколько дней он постоянно держал ее в руках, но ненамного продвинулся в чтении. Он вытащил Лю Сюй из кошмара, и сейчас его брови были сосредоточенно сдвинуты, красивые и густые. Беспокоясь за девушку, Фэй Чжиган постоянно отрывался от страниц и смотрел на нее.

Расстояние от дальнего края кровати до изголовья казалось загадочным – вроде и далековато, но вроде и близко. Казалось, Фэн Лань очень нравился этот интеллигентный, аккуратный парень, спасший ее дочь, она постоянно оставляла их наедине. Позже у Лю Сюй даже закралось подозрение, что они сговорились и сменяли друг друга. Естественно, «наедине» не означало, что в палате действительно были только они вдвоем – Лю Сюй лежала в больнице Хэшэн в палате на двоих, предназначенной для кадровых работников, Лю Сюй отправили сюда как студентку целевой группы, и на соседней кровати лежала женщина сорока с лишним лет, допившаяся до того, что у нее началось желудочное кровотечение.

Поэтому Лю Сюй задумалась: как же все-таки мать относится к Лю Чжиюну после стольких лет совместной жизни? Потому что, с какой стороны ни посмотри, Фэй Чжиган был его полной противоположностью. Если она не сожалела об этом браке, то ей, по идее, должен был больше нравиться такой юноша, как Го Кай.

Без всяких сомнений, теперь в медицинском университете появится еще одна легенда: падение девушки в Бассейн с трупами – это само по себе странное и пугающее событие, и неизвестно, какие формы приобретет рассказ о нем в дальнейшем. Лю Сюй не скрывала то сообщение на пейджере, но кроме этого не сказала ни слова. Во время допроса, который устроил Цзинь Хаолян от имени университета, Фэй Чжиган добавил кое-что. Он взял зонт Лю Сюй и последовал за ней в сосновый лес, затем вдалеке увидел, как промелькнул ее силуэт в свете лампы у двери анатомического корпуса. Он последовал за ней, по ее мокрым следам дошел до Бассейна трупов, но в зале перед ним была цепочка еще одних мокрых следов. А в ручки двух створок огромной стальной двери кто-то вставил толстую ветку. Не успел он тщательно изучить эти новые следы, как услышал крик, донесшийся из-за двери, поспешно вытащил ветку и вбежал внутрь.

Все походило на розыгрыш, который чуть не привел к серьезным последствиям. Цзинь Хаолян хлопнул себя по груди и сказал, что будет проведено тщательное расследование, и если это сделал студент той же группы, то его немедленно исключат. Но, когда он это говорил, ветки, которую Фэй Чжиган вытащил, уже не было, а следы третьего человека вытерли и уничтожили. Фэй Чжиган не мог вспомнить, как они выглядели, ведь у него же все-таки не было профессиональной подготовки, он просто мельком взглянул на них. Цзинь Хаолян пристально уставился на него и спросил: следы были мужские или женские? Фэй Чжиган ответил, что они были небольшого размера, но точно он сказать не может, так как не уверен. Поэтому оставалось лишь узнать, кто брал ключи, чтобы отпереть замок стальной двери. Но Лю Сюй не питала никаких надежд на то, что Цзинь Хаолян кого-то найдет.

Происшествие было странное, но когда одногруппники один за другим начали навещать ее, ни один не спросил о скрытых подробностях. Лю Сюй казалось, что в их глазах она превратилась в странновато ведущую себя сумасшедшую, и никому не хотелось погружаться в ее тайны. Если бы она тогда не обратилась в полицию, ситуация могла быть другой, но сейчас трудно было преодолеть стену между ней и группой.

Только Вэнь Сюцзюань украдкой спросила, что случилось. Однако Лю Сюй все-таки немного побаивалась смотреть на нее, не осмеливалась прямо взглянуть ей в глаза, ей не хотелось надолго задерживать взгляд на лице, которое она видела в тот день. Это событие нанесло Лю Сюй глубокую травму, и в кошмарах ей постоянно представлялось в разных вариантах лицо Вэнь Сюцзюань, которое она видела, когда тонула в Бассейне трупов.

Подруга заметила, что Лю Сюй пытается отвести взгляд, и больше не спрашивала.

Фэй Чжиган имел больше всех прав задавать вопросы, но он спросил ее, лишь когда в первый раз пришел навестить, и, увидев, как она замялась и смутилась, сам сменил тему и после этого больше ее не поднимал. «Возможно, он ждет, когда я сама расскажу», – думала Лю Сюй. Но наступит ли такой день? Ей самой хотелось все похоронить, и чем глубже, тем лучше.

Она действительно учуяла запах смерти.

Лежа на больничной койке, в перерыве между кошмарами Лю Сюй нашла причину своих звуковых и зрительных галлюцинаций. Да, все это была галлюцинация, от начала и до конца, в Бассейне трупов была только она одна. Не было невидимого ребенка, не было то ускорявшихся, то затихавших шагов, не было переворачивающегося в бассейне женского трупа. Причина всего – ручка стальной двери, ведущей в помещение. У нее не взяли пробы для анализа, не нашли каких-либо других доказательств, но Лю Сюй считала, что так оно и есть. Когда она взялась за ручку, та была влажная, и причиной тому был не ее собственный пот.

Существует много галлюциногенов. Наиболее часто встречающийся – диэтиловый эфир, который легко достать в медицинских учебных заведениях, а сильный запах формалина перекрывает другие запахи, тем самым затрудняя их распознавание и усыпляя бдительность. Когда она вдохнула галлюциноген и вошла в помещение с Бассейном трупов, пугающая атмосфера неизбежно должна была вызвать страшные видения, а если бы эфир не сработал, то, чтобы ее до смерти напугать, было достаточно запереть дверь с помощью ветки и продержать там час-другой или даже весь вечер. Это и было последнее предупреждение по плану отравителя.

Лю Сюй не только понюхала свою руку, как и ожидалось, но еще и долго зажимала нос, когда вошла в помещение. У нее быстро появились галлюцинации, загнавшие ее в Бассейн трупов. Изначально их было недостаточно, чтобы упасть, но Лю Сюй повредила руку, и у нее закружилась голова от вида крови.

Именно из-за головокружения при виде крови Лю Сюй и попала в медуниверситет. Фэн Лань говорила: «Лю Чжиюн, твой кровавый грех слишком тяжелый, твои долги легли на плечи дочери». Лю Чжиюн отвечал: «Брехня, когда я в первый раз увидел, как пуля попадает в голову, тоже хотел блевать, пока язык не вывернется наизнанку, а потом, когда заместителю командира роты вышибли мозги прямо рядом со мной и они растеклись прямо по моему лицу, я все равно мчался вперед. Это все от недостатка жизненного опыта и тренировки. Кому сказать, что у меня, Лю Чжиюна, будет дочь, у которой от вида крови кружится голова, засмеют, это нужно вылечить. Когда мы в армии тренировали солдат, у нас был принцип: лечить тем, чего ты боишься». И Лю Чжиюн применил этот принцип к своей дочери.

Перед поступлением в университет Лю Сюй думала обо всем, с чем предстояло столкнуться, и чувствовала, что это будет ни с чем не сравнимая по жестокости пытка. Но та сработала. Взять, к примеру, перемены, которые произошли в ней на занятиях по анатомии. Лю Сюй начала верить, что если она будет постепенно продвигаться вперед, то наступит день, когда она сможет встать за операционный стол в качестве квалифицированного врача. Однако разница между одним трупом, с которым приходится иметь дело в кабинете анатомии, и десятком в Бассейне оказалась огромна. Лю Сюй чувствовала себя сломленной. Теперь каждый раз, когда она думала о чем-то, связанным с Вэнь Сюцзюань или отравителем, в голове словно вырастал колючий острый шип, и она поспешно отгоняла эти мысли.

Шелест перелистываемых страниц. Этот тихий звук, раздающийся от изножья кровати, давал ей силы успокоиться.

– Ты ведь несколько занятий пропустил, – сказала Лю Сюй.

– Это не считается пропуском, я ведь тоже пролежал в больнице один день, а сейчас всего лишь два дня отдыхаю. К тому же сегодня суббота. – Фэй Чжиган отложил книгу, посмотрел на Лю Сюй и улыбнулся.

На самом деле та редко вот так сама начинала разговор, за эти два дня они почти не говорили друг с другом, даже вежливых расшаркиваний, которыми Фэй Чжиган обменивался с Фэн Лань, было больше, чем слов, сказанных Лю Сюй. Большую часть времени они молчали. Но это молчание не заставляло Лю Сюй чувствовать себя неловко, словно после того, как парень ее спас, между ними установилась какая-то связь. Это было какое-то удивительное чувство, которого Лю Сюй никогда не испытывала. Она слушала, как он листает книгу, и этот шелест давал ощущение теплоты и уюта, в такую холодную погоду это тепло тонкими струйками проникало в сердце.

– Ты поссорился с Сы Лин? – наконец спросила Лю Сюй. Когда соседки по комнате пришли навестить ее, Сы Лин не скрывала своих чувств, всем своим видом показывала, что ее заставили, и равнодушно произнесла утешительные слова, при этом лицо ее говорило о том, что она делает это не по своей воле. После того визита Сы Лин больше не появлялась, но не в ее характере было бы позволить Фэй Чжигану сидеть у кровати Лю Сюй и читать книгу.

– Мы с ней расстались, – ожидаемо произнес Фэй Чжиган. – В тот вечер в беседке она сказала, что мы расстанемся, если я последую за тобой. Но я подумал, то, что она тебе наговорила, было уже чересчур, и немного беспокоился, поэтому все-таки пошел.

– Она это сгоряча сказала, на самом деле она ждет примирения.

Какое-то время Фэй Чжиган молчал, руки Лю Сюй под одеялом сжимали простыню.

– Ей все время казалось, что ты мне немного нравишься, поэтому и наговорила тебе такого. А так как я пошел за тобой, то не думаю, что смогу вернуть ее.

Лю Сюй медленно разжала руки, но сердце ее было переполнено чувствами.

– Тебе еще придется полежать в больнице какое-то время. Как насчет того, чтобы я помог тебе с занятиями, которые ты пропустишь? – Фэй Чжиган выглядел немного напряженным.

Лю Сюй хотела сказать, чтобы он не беспокоился, но когда слова уже хотели сорваться с языка, они превратились в тихое «да».

Когда после обеда Лю Сюй очнулась от дневного сна, возле ее кровати кто-то сидел. Все еще во власти дремоты она подумала, что это Фэй Чжиган, и удивилась, почему он снова пропускает занятия. Она спросила его и лишь потом поняла, что это Лю Чжиюн.

Тот пристально взглянул на дочь и произнес:

– Даже отца родного не узнаешь!

Лю Сюй смутилась от его слов и не знала, что ответить. Отец всегда заставлял ее нервничать, и она невольно вспомнила то чувство покоя, когда рядом сидел Фэй Чжиган.

Лю Чжиюн удивился:

– Ты нервничаешь от моей простой фразы. Как же ты набралась смелости пойти к тому бассейну, полному мертвых людей?

Лю Сюй смущенно улыбнулась.

– Я тебя спрашиваю: почему ты пошла к Бассейну с трупами? – снова спросил Лю Чжиюн.

Только в этот момент Лю Сюй поняла, о чем он, и сразу не нашлась что ответить. Есть вещи, о которых если сразу не скажешь, то потом уж точно будешь молчать, но она не могла и врать в ответ на такой прямой вопрос отца.

– Мама сказала не расспрашивать подробности, но ты в последнее время ведешь себя неподобающе. Когда ты в прошлый раз звонила, то говорила, что хочешь учиться, но я вижу, что ты несерьезно относишься к учебе. Какого черта ты творишь, отвечай!

Его последние слова звучали осуждающе, соседка по палате быстро взглянула на них и сразу же отвела взгляд.

– Ты с детства была трусихой, а тут тебе что-то сказали по глупости, и ты сразу посреди ночи бросилась к этому Бассейну с трупами? Ты думаешь, твои родители тебя первый день знают?

– Вот поэтому я и должна тренироваться быть смелой.

Как только эти слова сорвались с губ, Лю Сюй сразу пожалела об этом, но все же прямо посмотрела в глаза Лю Чжиюну. Она увидела, как отец нахмурил брови, его круглые глаза уставились на нее, морщинки в уголках глаз были глубокими, словно вырезанными ножом. Он смотрел на свою дочь, словно старый орел на курочку.

– Так тренировалась, что в больницу попала, и как же ты собираешься в будущем лечить болезни и спасать людей? Научись сначала защищать саму себя и тренируй дальше свою смелость, хм, – произнес Лю Чжиюн уже спокойно, словно грозный гром сменился мелким дождичком, затем встал и указал на бананы, которые купил для Лю Сюй.

– Мать сказала, чтобы ты берегла себя, – договорив, он покинул палату, оставив Лю Сюй в оцепенении.

На следующий день Вэнь Сюцзюань пришла навестить ее одна. Сначала заботливо спросила, как идет выздоровление, а потом сказала:

– То, что ты в тот вечер одна пошла на встречу, было реально опасно. Обещай мне, что больше так никогда не будешь делать.

Лю Сюй кивнула. На многие вопросы Вэнь Сюцзюань она либо кивала, либо качала головой, но говорила мало. И это естественно. Ее горло все еще восстанавливалось, произносить слова было больно, да и голос звучал странно. Вэнь Сюцзюань сказала, что все понимает, и сама попросила, чтобы Лю Сюй поменьше разговаривала. Однако между ними то и дело возникало неловкое молчание, словно какая-то сила препятствовала их общению, Лю Сюй чувствовала себя все более и более растерянно.

Раздался стук в дверь, хотя она была приоткрыта, после чего худощавый полицейский в фуражке распахнул ее и направился к кровати. Его взгляд скользнул по Вэнь Сюцзюань и остановился на Лю Сюй.

– Лю Сюй! – громко произнес он.

Та сидела, откинувшись на подушку в изголовье, но тут моментально вытянулась в струнку и села прямо. Вэнь Сюцзюань тоже подскочила и отошла на полшага назад.

– Офицер Го Кай приветствует вас! – сказал полицейский, но не выдержал и расхохотался. – Как тебе этот костюм? Наша форма курсантов похожа на форму настоящих полицейских?

Вэнь Сюцзюань произнесла:

– Твой друг пришел тебя навестить. Я тогда пойду.

Лю Сюй ответила:

– Хорошо, – проводила ее взглядом и только потом посмотрела на стоявшего перед ней мужчину.

На самом деле это был всего лишь юноша. Над губой – пушок, все лицо – в прыщах, но глаза ярко горели. В уголке левого глаза виднелся небольшой шрам, придававший этому невысокому молодому человеку мужественности. Но Лю Сюй знала, что он появился, когда ему было четыре или пять лет – Го Кай мчался как сумасшедший по переулку и врезался в железную стойку. Каждый раз при виде этого шрама Лю Сюй вспоминала, что перед ней мелкий хулиган, который только и умел, что мериться с кем-либо силой и с бандой такой же непослушной, своенравной шпаны с громкими криками носиться по улицам.

Однажды, когда они учились в начальной школе, Го Кай встал посередине дороги и махал Лю Сюй, пока автомобиль не подъехал к нему вплотную, только тогда он отпрыгнул в сторону, напугав ее до слез. Позже она узнала, что он сделал это нарочно, и всегда так делал, чтобы казаться храбрым. В то время Лю Сюй просто считала, что у него нет мозгов, да и его оценки в школе и впрямь никак не становились выше, а потом он внезапно поступил в Полицейскую академию.

– Шучу, а то вдруг тебе скучно в больнице. Дядя сказал, ты попала сюда, потому что упала в бассейн с мертвыми телами. Что произошло?

– Случайно соскользнула вниз. Спасибо, что пришел навестить, – ответила Лю Сюй.

– Ты посмотри, мы с тобой уже год не виделись. – Го Кай пододвинул стул и сел, затем увидел корзину с фруктами рядом с кроватью и неожиданно хлопнул себя по коленке.

– Вот блин, я ж пришел с пустыми руками. Прости, прости, я редко хожу навещать кого-либо, ты это, подожди чуток.

Он поднялся и собрался уйти, но Лю Сюй поспешно сказала, что не надо, у нее сейчас фруктов столько, что не съесть, вот-вот сгниют, не надо больше покупать. Го Кай спросил:

– Правда?

Лю Сюй ответила:

– Правда, я тебе не вру.

А про себя подумала: «Как такой невнимательный человек сможет стать полицейским и раскрывать какие-то дела?»

Го Кай и Лю Сюй болтали об их университетской жизни, но в основном он рассказывал о Полицейской академии, периодически перемежая свои байки матерными словечками. Лю Сюй знала, что он старается сдерживаться изо всех сил, но это так же бесполезно, как бить молотком по землеройке: какими бы быстрыми ни были движения, она все равно снова высовывает свою голову.

Поговорив какое-то время, Го Кай замолчал и некоторое время неподвижно смотрел на Лю Сюй. Ей стало неуютно от его взгляда, и она отвернулась. Он кашлянул и произнес:

– Я выучил приемы борьбы циньна^[15], реальная штука, я тебе покажу пару приемчиков, чтобы ты могла защищаться от маньяков.

Он встал, сделал пару энергичных выпадов кулаком. Находившаяся рядом Хуан Цзюаньцзюань – пациентка с желудочным кровотечением – с улыбкой смотрела на него. «Какой стыд!» – подумала Лю Сюй.

Го Кай перестал демонстрировать удары, его лицо раскраснелось. Он снова начал рассказывать Лю Сюй какие-то истории о том, как он занимается боевыми искусствами, потом замолчал, как будто ему нечего было добавить. Лю Сюй боялась, что он продолжит свои байки, но, к счастью, через мгновение Го Кай спросил:

– Ты же недавно перевелась в новую группу, как тебе одногруппники? Есть кто-то особенно интересный?

– Все хорошие. – Лю Сюй хотела сказать, что на верхнем ярусе ее кровати – девушка, которая прекрасно играет на флейте, но произнесла лишь пару общих фраз и замолчала.

Тогда Го Кай продолжил рассказ о себе. Говорил он так же – с короткими перерывами, Лю Сюй подумала, а не сказать ли ему, что у нее появился бойфренд. Но в итоге промолчала, а когда он произнес: «Ладно, давай отдыхай», вздохнула с облегчением. Го Кай сказал, что в Полицейской академии за ними пристально следят и он не знает, сможет ли еще урвать минутку, чтобы навестить ее, на что Лю Сюй ответила:

– Ничего страшного.

Только когда он ушел, она поняла, что он, вероятно, единственный полицейский, который ей поверит. Конечно, сейчас он всего лишь наполовину полицейский. Но когда он был тут, Лю Сюй даже не подумала о том, чтобы все ему рассказать.

Вэнь Сюцзюань больше не приходила. Через три дня Го Кай снова сбежал с занятий и пришел навестить Лю Сюй и там наткнулся на Фэй Чжигана, сидевшего на стуле у кровати. Когда Го Кай ушел, Фэй Чжиган почистил яблоко для Лю Сюй, пересел прямо к изголовью и стал смотреть, как она ест. Через какое-то время взял ее за руку, или это она вложила свою руку ему в ладонь, в любом случае, все произошло так естественно.

Лю Сюй провела в больнице две недели, и когда выписывалась, еще не полностью восстановилась, но опасности для жизни уже не было. Фэй Чжиган проводил ее до комнаты в общежитии. Лю Сюй подумала о Сы Лин, чья кровать стояла прямо напротив ее собственной, и сказала:

– Давай здесь попрощаемся, не заходи внутрь.

Знакомая спальня пахла по-другому, это был запах китайских лекарств. Вэнь Сюцзюань каждый день отваривала их, но, похоже, лучше ей не становилось. Ощущения Лю Сюй были совсем не такими, как раньше, возможно потому, что она теперь боялась смотреть на подругу.

Положение Лю Сюй в комнате немного изменилось. Сы Лин отказывалась с ней разговаривать, другие тоже отдалились, а отношения с Вэнь Сюцзюань, как бы это сказать... остались почти такими, как раньше, но они обе всячески избегали разговора о том деле. Вэнь Сюцзюань сама варила свое лекарство, и каждый раз, когда Лю Сюй слышала, как она его пьет, ее сердце словно кусали муравьи.

«Друзей уже нет, – думала Лю Сюй, – хорошо, что есть Фэй Чжиган».

2

Лю Сюй вспоминала, что потом единственное событие, которое вызвало у нее странные чувства, произошло в среду, 24 декабря, за три дня до смерти Вэнь Сюцзюань.

Ужин в рождественский сочельник они провели в KFC рядом с кинотеатром Сыпин, потому что им еще надо было успеть на фильм «Фабрика грез», который начинался в 18:20. Билеты было трудно достать, Фэй Чжиган пошел за ними в полдень, но уже оставались лишь боковые места в углу. Афиша на дверях кинотеатра напомнила Лю Сюй о том, как в прошлом месяце они гуляли с Вэнь Сюцзюань по улице Сычуань, в то время она думала, что пойдет смотреть этот фильм только с ней. Фильм был интересный, Лю Сюй все время смеялась. На какое-то время она совершенно забыла о подруге. После фильма Фэй Чжиган проводил ее до ворот университета, а затем поспешил домой, в район Хуанпу, чтобы повидать маму, у которой поднялась температура. «Моя мама как ребенок, болезнь пустяшная, а шума много», – сказал он.

В кампусе народу толкалось заметно меньше, чем обычно, все ушли отмечать Рождество. Лю Сюй вернулась в общежитие в полдевятого, но в комнате не было ни души. Она почитала «Патологию», не смогла найти свои конспекты лекций, которые наверняка забыла в кабинете для самостоятельных занятий, и побежала за ними. В аудитории тоже никого не оказалось, но это была предрождественская пустота.

Лю Сюй взяла конспекты и пошла обратно, как вдруг ей пришла в голову мысль, что этим вечером у каждого есть куда пойти и только она осталась одна, но тут же рассмеялась, ведь она же только что рассталась с Фэй Чжиганом, а уже чувствует себя одинокой. Потом подумала: а куда могла пойти Вэнь Сюцзюань? Вот она сейчас точно одна-одинешенька.

И тут увидела ее.

Низко опустив голову, та выбежала из соснового леса, плечом ушиблась о дерево и, шатаясь, свернула на тропинку. Лю Сюй окликнула ее, подруга обернулась. В свете уличных ламп ее лицо было таким мертвенно-бледным, что Лю Сюй еле ее узнала, она действительно выглядела больной и ничего не ответила, не говоря уж о том, чтобы остановиться, и засеменила прочь. Лю Сюй увидела ее лишь мельком, поэтому не поняла выражения ее лица – в нем, похоже, смешалось множество эмоций, которые Вэнь Сюцзюань пыталась скрыть, поэтому оно стало таким напряженным и непростым. Одно Лю Сюй успела заметить точно: от былой уверенности в себе, безмятежности и невозмутимости подруги не осталось и следа.

«Что случилось?» – подумала Лю Сюй. На сердце, как черная мышь, набежала тревога. Она взглянула туда, откуда выскочила Вэнь Сюцзюань, – там был густой лес. Вэнь Сюцзюань обернулась, и затем ее силуэт растворился в бескрайней зимней ночи. Лю Сюй постояла на месте, пока огромная тень, навеянная на нее этой встречей, постепенно не исчезла, и только тогда продолжила свой путь.

Когда она вернулась в комнату, на верхней койке был задернут полог и внутри горел свет. Лю Сюй уселась на кровати по-турецки, кровать сильнее обычного заскрипела. Она затаила дыхание, зажав учебник по патологии и конспекты в руках, и невольно прислушивалась к тому, что происходило наверху. Звук сверху потихоньку проникал через борт кровати под ее полог, шур-шур-шур. «Это же звук пишущегося письма», – подумала Лю Сюй.

Звук продолжался долго, и даже когда Лю Сюй проснулась среди ночи, кажется, все еще можно было его услышать. Но точно сказать трудно, потому что при воспоминании об этом после смерти Вэнь Сюцзюань такие детали, словно живая лиана, сами расползались повсюду.

Когда Вэнь Сюцзюань упала, ее рука все еще находилась внутри вскрытой грудной полости.

В тот момент Вэнь Сюцзюань исследовала блуждающий нерв позади корня легкого или же искала грудной проток между грудной аортой и непарной веной. Кусачки, которые она держала в левой руке, упали на секционный стол, агрессивно звякнув, а правая рука медленно скользнула по внутренним органам грудной полости. В последний момент Лю Сюй показалось, что подруга пытается за что-то ухватиться, лишь бы не упасть, но ноги у нее уже подогнулись, и она навалилась всем телом на стол, головой уткнувшись в левое предплечье трупа. Вэнь Сюцзюань прикладывала неимоверные усилия, чтобы выпрямиться, из-за этого ее правая рука схватилась на пару секунд за те самые отсоединенные ребра в левой части груди, а затем отпустила их, мертвец слегка качнулся, и она упала, увлекая за собой внутренние органы, за которые уцепилась пальцами, при этом опрокинув лежавшую на краю стола рукоятку грудины.

Она скрючилась на полу у секционного стола, а упавшие кости лежали у нее на пояснице. Все столпились вокруг Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй не могла точно вспомнить, где стояла в момент, когда это произошло. Иногда ночью, когда она оглядывалась назад, ей казалось, будто она парит в воздухе, как призрак, и смотрит на все с высоты. Лежащее на полу тело медленно удалялось, а окружившие его одногруппники напоминали муравьев, собравшихся вокруг еды. В этот момент Вэнь Сюцзюань стала центром мира, бесконечно глубокой черной дырой. Кажущаяся одновременно и далекой и близкой, часть лица, закрытая безжизненными волосами, отпечаталась в памяти Лю Сюй особенно четко, и эта четкость вызывала противоречивые, спутанные чувства. Она смотрела на нее, и хотя между ними была дистанция в десять с лишним лет, все равно могла приблизиться к лицу подруги, учуять запах смерти, увидеть пятна на щеках, потрескавшиеся губы, пожухлые, поредевшие волосы, которые слегка подрагивали, словно пытаясь удержать в теле последние жизненные силы. Все это стояло перед глазами, под носом, можно было увидеть, понюхать и даже потрогать, все такое отчетливое, как будто реальное.

Вэнь Сюцзюань сжала ладонь, и через пространство между большим и указательным пальцем виднелся тонкий узор линий на коже, Лю Сюй словно накрыла огромная сеть. В другом воспоминании она еще могла видеть ее белые и нежные мочки, скрытые волосами, они напоминали капли росы – такие же прозрачные и пронизанные светом. А вот ресницы давно уже поблекли и приклеились к пересохшим векам. Шея имела темно-желтый цвет, как и кожа на лице, которая была такой тонкой, что сквозь нее проступали вены. Один муравей выполз из-под шеи, пересек подбородок, перебрался через половину лица и заполз в ухо.

Лю Сюй знала, что в секционном зале вряд ли были муравьи. Так же она не могла вспомнить многие подробности падения Вэнь Сюцзюань, так как требовался другой угол зрения. Как будто в ее памяти в глубине ледяного озера вечно лежит труп подруги, и когда вода покрывает ее макушку, Лю Сюй вынуждена подплывать ближе, чтобы увидеть его с другого ракурса.

Как разные Вэнь Сюцзюань в формалине. Те галлюцинации продолжались, она никак не могла от них избавиться.

В этот раз Лю Сюй увидела Вэнь Сюцзюань, которая сидела, согнув колени, на секционном столе. Она выглядела, словно снова была здоровой, и даже не посмотрела вниз на тело на полу, а, обхватив колени обеими руками, устремила взор куда-то вдаль. Лю Сюй знала, что это не душа подруги, а всего лишь воображение. Потому что Вэнь Сюцзюань умерла не прямо там, она несколько раз приходила в себя в больнице на какое-то короткое время, в один из таких моментов просветления, когда Лю Сюй держала ее за руку, вдруг схватила ее за запястье. Видно было, что ей многое хотелось сказать. Лю Сюй склонилась, чтобы услышать, но у той хватило сил лишь на одну фразу.

– Не... Фэй Чжиган.

Она не сказала ничего в духе «отомсти за меня», «найди убийцу».

Казалось, она была уверена, что Лю Сюй, несомненно, расследует это дело до конца, поэтому помогла исключить одного подозреваемого.

Через двенадцать часов Вэнь Сюцзюань умерла от полиорганной недостаточности.

Лю Сюй внезапно почувствовала, что Вэнь Сюцзюань, сидевшая на секционном столе, смотрит на нее. Она уставилась в одну точку, где как раз и стояла Лю Сюй, ее взгляд проникал прямо в сердце. Она спросила:

– Что ты узнала за все эти годы?

– Извини. – Лю Сюй могла лишь попросить прощения.

Уголки губ Вэнь Сюцзюань поползли вверх, она мягко улыбнулась подруге. Та вздрогнула, и галлюцинация рассыпалась. Перед ней не было никакой Вэнь Сюцзюань, и не было секционного стола, а только операционный стол. Она стояла в хирургическом халате в свете бестеневой лампы, держа в одной руке большую подкожную вену, а в другой – кровоостанавливающий зажим.

«Это уже в который раз?» – спросила себя Лю Сюй. Если она продолжит пребывать в таком состоянии, то случится беда. Все давно закончилось, уже прошло три года.

Она бросила взгляд на открытую грудную полость пациента. Внутри она была влажной и красной, все внутренние органы шевелились, отчего у нее случился приступ тошноты.

«Стой ровно!» Она посмотрела на большую подкожную вену в руке, длинную, как утиные кишки. Она уже очищена; пока она была в трансе, не случилось никаких неприятностей. «Что сейчас нужно сделать? Так, достать шприц, наполнить вену водой и проверить, нет ли протечки».

Лю Сюй положила кровеостанавливающий зажим, медсестра, отвечавшая за хирургические инструменты, должна была передать ей шприц. В прошлом году, работая интерном, она тоже выполняла обязанности медсестры, в то время как все одногруппники уже входили в операционную в качестве второго помощника, она отставала от них на целый шаг. Но тут не стоит обвинять других, осенью прошлого года она должна была поставить больному с диареей и нехваткой калия капельницу с калием, но случайно сделала ее слишком быстрой, что чуть не привело к смертельному исходу, после этого она начала сомневаться, подходит ли она вообще для работы врачом. «Ладно, не думай об этом, где же шприц?»

Синяя ткань под телом пациента внезапно стала черной.

В одно мгновенье эта чернота затопила весь мир Лю Сюй. Тело отреагировало раньше сознания, изо всех сил стараясь не упасть в обморок.

Медсестра заорала над ухом:

– Кровь! Идет кровь!

Сердце Лю Сюй яростно стучало – тук-тук-тук-тук – это помогло ей вырваться из кратковременного приступа тошноты, как в кошмарном сне при виде кровавых внутренностей. Черно-красная венозная кровь выливалась из разреза на бедре пациента, как водопад, как разрушенная дамба, как прилив.

Это тот разрез, откуда она извлекла большую подкожную вену, и она не перевязала сосуд!

Надо быстрее остановить кровотечение!

В этот момент ее сознание существовало отдельно от поступков. Она знала, что делать, вся последовательность действий в экстренных случаях пронеслась в ее мозгу, но тело двигалось как в замедленной съемке. На самом же деле она была в ступоре и вообще не двигалась.

Спустя пару секунд главный хирург Ян Чэн не выдержал и зарычал на нее:

– Что вы делаете?!

В ответ толстое стекло между ее разумом и телом разбилось, она вырвалась на свободу, лицо запылало от прилившей крови. Она погрузила руку в кровь, поискала сосуд, кровоостанавливающим зажимом пережала его, сняла ослабленную шелковую нить, медсестра передала ей новую, Лю Сюй крепко завязала ее, выполнив все стандартные движения без единого промаха.

Невозможно было увидеть выражение лица Ян Чэна, потому что его скрывала маска, только морщины в уголках глаз стали глубже прежнего. Он взглянул на Лю Сюй и произнес:

– Готовьте большую подкожную вену.

Та откликнулась. Но тут обнаружила, что большая подкожная вена не в воде. Точно, она же не успела ее промыть водой, чтобы посмотреть, нет ли протечек, как произошел инцидент. Она в отчаянии опустила голову и увидела вену, лежащую в кровавой жиже на полу.

Полностью загрязненную.

Лю Сюй почувствовала, как у нее зазвенело в ушах. Все смотрели, как она садится на корточки, как пытается поднять вену с пола, что ей удалось сделать лишь после нескольких попыток, как поднимается. За все это время никто не проронил ни звука.

– Я... помою, промою в соленой воде.

– Бесполезно, – сказал Ян Чэн.

– Надо что-то придумать, надо что-то придумать, если использовать дезинфицирующее средство... – В этот момент Лю Сюй уже не соображала, что говорит, она просто хотела сказать хоть что-нибудь, как будто это могло исправить ошибку.

– Это разрушит клетки эндотелия, ты что, не изучала такие базовые вещи?

«Естественно, изучала. Катастрофа!» – обреченно подумала Лю Сюй.

Она смотрела на длинное отверстие в ноге пациента, оставшееся после взятия вены, оставалось только вынуть вену из другой ноги. Когда пациент увидит раны на обеих ногах, поймет ли он, что изначально нужна была только одна нога? Как ему объяснить?

– Левая нога? Сейчас я достану...

Тут Лю Сюй внезапно остановилась. В этот раз Ян Чэну не пришлось ничего говорить, она и сама вспомнила. На левой ноге пациента было серьезное варикозное расширение, поэтому и можно было использовать только большую подкожную вену правой ноги. Когда они входили в операционную, Ян Чэн специально обратил ее внимание на то, что нельзя допускать ошибок.

Больше не было больших вен, пригодных для использования. Лю Сюй неподвижно смотрела на пациента со вскрытой грудной клеткой, ожидающего, когда можно будет использовать материал для шунтирования, в голове было пусто.

– Готовимся извлекать лучевую артерию из левой руки, – сказал Ян Чэн.

Точно, есть же еще лучевая артерия. В долгосрочной перспективе эффект от ее использования при шунтировании лучше, чем от большой подкожной вены, но в ближайшем будущем возможны спазмы. Этому пациенту шестьдесят девять лет, и для этого возраста ближайшая перспектива важнее, поэтому обычно так не поступают. Вот только сейчас иного выхода не оставалось.

В этот момент грязная подкожная вена все еще была в руках у Лю Сюй, она машинально сделала шаг назад, затем еще один. Она подумала, что после такого серьезного происшествия ее точно уволят. Радовало только одно: что для пациента ситуация не стала необратимой.

Ян Чэн повернул голову и посмотрел на Лю Сюй. Этот взгляд накрыл ее с головой, казалось, что все тело замерло.

– Ты сможешь продолжить? – спросил Ян Чэн.

– Я? Что? Точно я?

– Ты сможешь продолжить? – повторил Ян Чэн.

– А, нормально, угу... – Лю Сюй мямлила что-то нечленораздельное. Медсестра протянула руку, чтобы взять у нее большую подкожную вену.

– Перчатки! – гаркнул Ян Чэн.

Лю Сюй вздрогнула всем телом, поспешно сменила перчатки на новые, взяла в руки скальпель. Соответствующие части уже были протерты йодом, она медленно занесла лезвие. Руки еле держали его, ей приходилось напрягать все силы, чтобы не выронить инструмент. Но руки все равно дрожали.

– Стоп! – произнес Ян Чэн, который все время наблюдал за ней. – Быстро соберись, убедись, что можешь держать скальпель. В этот раз ни в коем случае нельзя допустить ошибку.

Лю Сюй глубоко вздохнула, пытаясь успокоить свою руку. Но это было бесполезно, она тряслась все сильнее.

Глубокий вдох – выдох, глубокий вдох – выдох, глубокий вдох – выдох. И тут она сломалась, уронила скальпель, закрыла лицо двумя руками и зарыдала.

Ян Чэн оттолкнул ее от операционного стола.

– Уходи!

Когда она в прострации вышла из операционной, у нее была лишь одна мысль: больше она не сможет быть врачом.

Это случилось в Рождество 2000 года, а через два дня исполнится три года со дня смерти Вэнь Сюцзюань.

В 8:30 утра 27 декабря 1997 года Вэнь Сюцзюань не удалось спасти, и она умерла в больнице Хэшэн. Поминальную службу провели в последний день года, Лю Сюй на ней не присутствовала. Она две недели провела в кровати с небольшой температурой, была слаба и не могла ходить. В глубине души понимала, что это – типичное проявление психосоматических проблем, и не винила себя за то, что не смогла пойти на поминки, но в то же время радовалась. Она не могла представить, как столкнется лицом к лицу с телом Вэнь Сюцзюань в зале для прощания, поэтому оставалось только уклониться от этого. Именно из-за того, что она так же уклонилась, беспомощная Вэнь Сюцзюань и умерла в итоге от отравления, но Лю Сюй уже сделала выбор, и оставалось только его придерживаться. Позже она слышала, что на поминках были все, кроме нее, пришел даже Сян Вэй, который остался инвалидом после того, как спрыгнул с крыши из-за того, что его отсеяли из группы. У Лю Сюй мурашки побежали по коже при мысли о том, что в той комнате среди людей, плакавших перед безжизненным телом Вэнь Сюцзюань, скрывался тот, кто убил ее. Лучше не ходить, лучше не ходить, лучше не ходить.

В том учебном году никого не отчислили, возможно, в университете посчитали, что это нормально, когда каждый год на курсе становится меньше всего на одного человека. В следующем году Ма Дэ стал последним, кого отсеяли, его родители приехали в университет разбираться, и в итоге вуз выдал ему диплом, но не стал распределять на работу.

О Вэнь Сюцзюань говорили редко, она стала табу для их группы целевиков. Многие наверняка думали о ней, о том, как же она все-таки умерла, они переосмыслили тот инцидент со звонком в полицию. Но никто не говорил об этом открыто. Лю Сюй так и не смогла влиться в группу, в результате все больше полагаясь на Фэй Чжигана. В некоторой степени он занял место Вэнь Сюцзюань.

Та же превратилась для всех в тень. Для людей посторонних эта тень с течением времени поблекла, но в душе Лю Сюй становилась все весомее. Она невольно задавалась вопросом, что случилось бы, если бы она не испугалась, продолжила расследование и смело защитила подругу? Все определенно было бы по-другому. Даже если бы Лю Сюй пришлось умереть, она была бы готова, и это намного легче, чем сейчас. Но в жизни нет слова «если»: один раз уклонилась – другого шанса уже никогда не будет.

На первых порах Вэнь Сюцзюань снилась ей только по ночам, но потом, когда она не могла заснуть, лицо подруги стало являться в полудреме, как будто всегда было с Лю Сюй и никуда не уходило. Частота галлюцинаций увеличилась после поступления на практику в больницу Хэшэн, возможно из-за постоянного вида крови. Вэнь Сюцзюань умерла в этой больнице, а Лю Сюй теперь работает тут. Каждый раз, вспоминая об этом, ей становилось плохо на душе. К счастью, практика и будущая работа проходили в новом корпусе больницы Хэшэн в районе Пудун, а Вэнь Сюцзюань скончалась в основном корпусе в Пуси. В противном случае Лю Сюй, вероятно, не смогла бы нормально работать.

Однако она все равно не чувствовала спокойствия. После инцидента с медицинской ошибкой на Рождество Лю Сюй в растерянности вернулась в общежитие. Через два часа дирекция больницы уведомила ее об отстранении от должности и проверке. После операции пациент в течение семи дней находился в отделении интенсивной терапии из-за проблем с кардиодыхательной функцией и функцией почек. На самом деле они не были связаны с длительностью операции или с заменой большой подкожной вены на лучевую артерию, но Лю Сюй считала, что все это – ее вина. Она спала в своей комнате днями и ночами и тихонько плакала, когда просыпалась. Как только у Фэй Чжигана появлялась свободная минута, он приходил к ней, рассказывал про случаи, с которыми сталкивался, но потом перестал и говорил лишь о забавных вещах. Но все они происходили в больнице, а Лю Сюй не хотела слушать о больных и врачах. Поэтому потом они просто занимались любовью, а потом долго лежали, обнявшись.

Утром 17 января доктор Ян Чэн позвонил Лю Сюй и сказал, что пациента выписали, он пошел на поправку и ни он, ни его родственники не приставали к нему насчет дополнительной раны на руке. Лю Сюй ответила «спасибо» и что-то еще про то, что такое больше никогда не повторится. Утром она зашла в дирекцию пудунского отделения больницы Хэшэн и подала заявление об увольнении. После обеда Фэй Чжиган отпросился, чтобы помочь ей собрать вещи в общежитии. Лю Сюй еще никогда не была спокойнее за все эти дни.

Был канун последнего дня года, Фэй Чжиган проводил Лю Сюй до дверей ее дома. Она не говорила родным, что вернется сегодня, и уж тем более не рассказывала об увольнении, Лю Чжиюн и Фэн Лань даже не знали о той неприятной ситуации, в которую попала их дочь.

Семья Лю жила на третьем этаже, Лю Сюй подняла голову и долго смотрела наверх.

– Хочешь, я поднимусь с тобой? – спросил Фэй Чжиган.

Она покачала головой.

– Тогда я тут подожду, скажи мне, что все в порядке. Если отец будет тебя бить, то можешь пару дней пожить у меня, пока он не остынет.

Лю Сюй побледнела, выдавила из себя улыбку и, ничего не сказав, вошла в дом.

3

Лю Чжиюн изумился, увидев в дверях дочь с чемоданом, и спросил, почему она вернулась. Лю Сюй ответила, что уволилась. Лю Чжиюн переспросил:

– Что ты сказала?

Лю Сюй повторила:

– Я уволилась, бросила работу.

Лю Чжиюн замер в оцепенении, опустил голову и посмотрел на чемодан, и в этот момент услышал, как дочь снова произносит ту же фразу: «Я не смогу стать врачом». В ярости он поднял голову и отвесил Лю Сюй такую оплеуху, что она упала, а затем выругался.

– А ну, скажи еще раз! Ты посмеешь сказать это еще раз?

Когда Фэн Лань прибежала на шум, дверь все еще была открыта, она изо всех сил оттолкнула мужа, помогла дочери подняться и закрыла дверь, после чего спросила:

– Что случилось? Что ты делаешь? Сюйсюй, что с тобой случилось? – А потом расплакалась.

Лю Сюй ответила:

– Я допустила медицинскую ошибку.

Не успела она договорить, как Лю Чжиюн снова отвесил ей оплеуху:

– Так тебя исключили! Что ты натворила? А?!

В этот момент Фэн Лань зарыдала в голос, вклинилась между ними со словами:

– Бей меня! Давайте решать все словами! Ведь Новый год же, ты же так забьешь Сюйсюй до смерти.

Лю Чжиюн оттолкнул жену и сказал, тыча пальцем Лю Сюй в лоб:

– Хорошо, я не буду тебя бить, объясни все как следует.

Лю Сюй сказала:

– Я уронила большую подкожную вену пациента на пол во время операции, пациента пришлось резать дополнительно, это серьезная медицинская ошибка. С пациентом все в порядке, я сама уволилась, а не меня уволили.

Лю Чжиюн вспылил:

– Ты столько лет впустую проучилась, и в медицинский зря поступала, только вышла на работу – и сразу вляпалась в неприятности. Ты не моя дочь! Больница тебя не выгнала, так ты сама ушла, вот это ты можешь! Ты вообще знаешь, сколько мы потратили денег на твое обучение? Уволилась – будешь теперь улицы мести? Возвращайся в больницу! И не приезжай сюда, пока тебя не возьмут обратно!

Лю Сюй оттолкнула руку отца. Он остолбенел, и когда уже собирался кулаками преподать дочери урок, увидел, что она расплакалась, слезы наконец хлынули из глаз, и она забилась в истерике, какую он никогда раньше не видел.

– А ты знаешь, почему это произошло? Потому что у меня закружилась голова! В этот раз пациент не умер, но в следующий раз я могу попасть в крупную беду. Как человек, у которого кружится голова, может быть врачом? Как он может быть врачом?! Ты же прекрасно знаешь, что я не выношу вида крови, почему заставил меня идти в медицинский университет? Это все из-за тебя! Ты думаешь, это армия, это война, а я – твой солдат? Ты постоянно говоришь: кто на поле боя не выдержит, тот погибнет. Ты выстоял, ты победил, ты выжил, но всегда есть те, кто проигрывает, кто погибает, и сейчас я проиграла, я погибла! Ты доволен?! Вся моя жизнь разрушена, ты доволен?! Я ненавижу тебя! Лю Чжиюн, я ненавижу тебя!

Фэн Лань в полной растерянности стояла рядом и только и делала, что плакала. Лю Чжиюн несколько раз ткнул пальцем в Лю Сюй и произнес:

– Выметайся! Ты мне не дочь!

Лю Сюй повернулась, открыла дверь и выскочила, забыв про чемодан. Она услышала, как позади нее Лю Чжиюн орал на жену:

– Посмеешь пойти за ней – можешь домой не возвращаться! Пусть уходит!

А затем дверь захлопнулась так, что содрогнулся весь дом.

На одном дыхании Лю Сюй выбежала на улицу, ей казалось, из тела вынули все косточки, она присела у пожарного гидранта и заплакала. В этот момент ей так хотелось, чтобы ее догнала мама и отвела обратно, но этого не произошло. И тут она вспомнила, что Фэй Чжиган все еще ждет внизу, подняла голову, но не увидела его, еще немного поплакала, вытерла лицо рукавом и пошла вперед. Фэй Чжигана действительно не было, возможно ему позвонили из больницы, Лю Сюй не хотелось много думать, ей просто казалось, что весь мир отвернулся от нее, она не знала, куда идти, не знала, куда идет, но не могла остановиться.

На первом же перекрестке она услышала, как кто-то громко зовет ее по имени. Подняв голову, она увидела Фэй Чжигана на противоположной стороне улицы. Он подбежал и обнял ее. Она положила голову ему на плечо и произнесла:

– Отец не хочет больше меня видеть, мне некуда идти.

Фэй Чжиган подождал немного, потом аккуратно выпутался из объятий, достал из кармана коробочку и открыл ее – внутри лежало кольцо из платины. Он встал на колени прямо посреди улицы и сказал:

– Выходи за меня замуж, хорошо?

Их свадьба состоялась спустя полтора года. Столько времени прошло из-за того, что отношения между Лю Сюй и отцом так и не восстановились, а родители Фэй Чжигана настаивали на том, чтобы родственники со стороны невесты присутствовали на свадьбе. Отец и дочь с того дня больше не виделись, ни один не хотел уступать, даже вещи Лю Сюй из ее дома забирал понемногу Фэй Чжиган. Он чувствовал, что если бы она пошла на уступки, то все можно было бы мирно уладить, но Лю Сюй не хотела. Она сказала: «Я всегда была такая, если на кого обижусь, то никогда не прощу, я считаю, что у меня нет отца, я выпрыгнула из щели в камне, и ты меня не уговаривай, ты женишься на мне, а не на моем отце». Она приходила в сильное волнение при разговоре об этом, поэтому Фэй Чжигану оставалось только сдаться. Каждый раз, когда он приходил в дом семьи Лю, Фэн Лань затаскивала его в маленькую комнатку и расспрашивала про Лю Сюй, позже несколько раз просила отвести ее тайком повидать дочь, а Лю Чжиюн всегда встречал его с каменным лицом и практически не разговаривал с ним, как будто раз он не признает дочь, то, соответственно, и зятя у него тоже нет.

В июле 2002 года Лю Сюй забеременела. И теперь, когда брак уже нельзя было откладывать, родителям Фэй Чжигана оставалось лишь сдаться. Свадьба прошла в малом зале для торжеств в отеле «Цзиньцзян». Там были все родственники со стороны невесты, кроме Лю Чжиюна – для него было важно лишь то, что он сам не пришел, но остальным отец не препятствовал. Утверждая список гостей, Лю Сюй спросила, можно ли не звать однокурсников. Фэй Чжиган спросил – почему? Это не очень хорошо. Лю Сюй не могла раскрыть причины, которые хранила в душе, поэтому больше не настаивала.

Естественно, Фэн Лань разрыдалась на свадьбе, а за ней и Лю Сюй. Когда говорили тосты и очередь дошла до стола университетских однокурсников, каждый из них пожелал их браку сто лет и скорейшего рождения детей, лица светились улыбками, Лю Сюй никогда не видела у них таких широких улыбок. А у нее как будто острым ногтем проводили от шейного позвонка до копчика. Эту злость, от кого бы она ни исходила, не могло перебить даже радостное торжество. «Напейся», – подумала она, отхлебнула глоток, и ее чуть не стошнило. Она залпом выпила все до дна и вдруг вспомнила, что носит ребенка, ей же нельзя пить.

Родственники и друзья Лю Сюй составляли только треть гостей, помимо них в основном были товарищи по учебе с детства до университета. Лю Сюй уже не понимала, какой это по счету стол, она увидела, что все встали и только один человек остался сидеть. Она присмотрелась повнимательнее и обнаружила, что там сидит Го Кай. Фэн Лань сначала хотела, чтобы он стал свидетелем на свадьбе, но Го Кай ответил, что будет на задании и прийти не сможет, а несколько дней назад сказал, что придет. Лю Сюй знала, что нравилась ему, и немного боялась, что он начнет скандалить, когда выпьет.

Лю Сюй и Фэй Чжиган сначала выпили с другими, немножко пошумели, и только тогда Го Кай медленно поднялся, опираясь обеими руками о столешницу. Его лицо было белым, как бумага, глаза сверкали, как у орла, он поднял бокал перед Лю Сюй, но тот был пуст. Фэй Чжиган увидел, что ситуация развивается не лучшим образом, и поспешно произнес: «Налейте, налейте!» Го Кай оттолкнул его, неизвестно откуда в его тщедушном теле взялась такая сила. Он улыбнулся Лю Сюй, свободной рукой сдавил ее плечо и вдруг навалился на нее всем телом. Лю Сюй вскрикнула и отступила в сторону, а Го Кай упал и лежал без движения.

Соседи по столу потом сказали, что Го Кай уже выпил почти литр водки «Лучжоу лаоцзяо»^[16]. Это было последнее, что глубоко врезалось в память Лю Сюй об этом вечере, после этого хмель ударил ей в голову, и она, сославшись на то, что ей нехорошо, отказала мужу в первой брачной ночи. Фэй Чжиган в другой комнате ворочался с боку на бок, а она заснула глубоким сном.

Позже она узнала, что тем вечером Го Кай выпил столько, что его отвезли в больницу.

А еще позже она потеряла ребенка. Это была девочка.

Глава 4

Мужчина по имени Го Кай

1

Лю Сюй никогда не думала, что тридцать – сорок кошек в одном месте могут создавать такой шум, как будто в комнату бросили сто миллионов петард, взрывающихся одна за другой.

Это была благотворительная акция, которую она придумала для помощи брошенным кошкам и собакам. Люди, прочитавшие объявление в интернете, могли прийти с подарком для животных, поиграть с ними, а еще лучше, если есть такая возможность, забрать их домой. С утра и до настоящего момента подарков было много, но мало кто оставался более чем на полчаса, потому что было действительно очень шумно. К счастью, две собаки и одна кошка уже нашли свой дом, и от этого Лю Сюй чувствовала, что ее усилия по организации мероприятия стоили того.

Невысокий и полный мужчина толкнул дверь и вошел, красивый солнечный луч ранней осени вспыхнул на стеклянной двери, заставив Лю Сюй обернуться. Большой золотистый ретривер тут же бросился к нему. Он не испугался, похлопал собаку по голове и сделал вид, что хочет оттолкнуть, но ретривер мертвой хваткой обхватил его ногу и не собирался отпускать. Мужчина спросил Лю Сюй, можно ли покормить его прямо сейчас, а затем достал из полиэтиленового пакета семь или восемь свиных костей и разбросал их, за ними устремились все собаки. Он поднял голову, улыбнулся Лю Сюй:

– Мы не виделись четыре года.

Лю Сюй правда показалось, что они знакомы, но у нее мозг распух от кошачье-собачьего шума, поэтому она не сразу отреагировала.

– Я – Го Кай.

Шум от собак немного стих, пока они были увлечены борьбой за кости. Лю Сюй послышалось, что он сказал – Да Гай, она сделала два шага, чтобы расслышать почетче, но вдруг поняла, что это Го Кай. Раньше он был худощавым, а сейчас поправился, казалось, как минимум килограммов на пятнадцать, из-за чего весь его облик изменился.

– Как ты тут оказался?

– Несколько дней назад к нам в участок пришла новая коллега.

Го Кай посмотрел на Лю Сюй. Они ненадолго замолчали, и хотя кошки и собаки шумели без остановки, в какое-то мгновение оба ощутили необыкновенную тишину и покой.

– Ее зовут Лю Сюй, имя прямо как у тебя, – продолжил Го Кай. – Мне вдруг захотелось узнать, как у тебя дела, поискал в интернете и увидел объявление об этом мероприятии, которое ты организовала. Как ты?

– Все нормально, все хорошо.

Лю Сюй вспомнила, что в прошлом ей не очень нравилось встречаться с Го Каем, но они не виделись четыре года, и сейчас при встрече она уже не испытала тех эмоций. В песочных часах времени уже упавшие песчинки закружились вновь, переливаясь светом прошлого, словно хотели опять вернуться обратно, вверх.

Лю Сюй сказала пару слов коллеге и пошла вместе с Го Каем в ближайшую кофейню посидеть пообщаться.

– Ты сильно изменился.

– Хочешь сказать – потолстел? В последние годы ем много, а двигаюсь мало. А вот ты совсем не изменилась.

Лю Сюй рассмеялась:

– Не изменилась? Разве может человек, которому скоро стукнет тридцать, не измениться?

Вежливые слова сейчас звучали у Го Кая намного естественнее, не так неуклюже, как в былые годы. Нет никого, кто не изменился бы с течением времени.

– Разве полицейские не работают изо всех сил? Почему же ты поправился? Или тебя повысили, и ты теперь начальник? – пошутила Лю Сюй.

– А, так я больше не в уголовной полиции. – Го Кай помолчал и ностальгически улыбнулся, словно отдавая дань прежним идеалам. – На твоей свадьбе я напился до острого поражения печени, мне больше нельзя было сильно утомляться, мой начальник подумал, что я больше не гожусь на должность сотрудника уголовного розыска, и меня перевели в другое место.

Лю Сюй стало неловко. Она знала, что тогда Го Кая отвезли в больницу, но не думала, что все настолько серьезно. Острое поражение печени из-за алкоголя – нечастое явление, но если случается, то это уже необратимо, а для молодого человека двадцати с небольшим лет ведет практически к инвалидности.

– Ох, я не знала, что в итоге все так вышло, правда... А чем ты сейчас занимаешься?

– Я работаю в полицейском участке рядом с домом, в отделе регистрации жильцов, очень удобно, до работы пешком хожу. Каждый день захожу то в этот дом, то в другой, все старые соседи уже несколько десятков лет, ха-ха. Очень легкая работа.

Тон Го Кая был мягким, он вел себя вежливо и дружелюбно, прямо как добрый старик, и работа в отделе регистрации жильцов действительно подходила ему, как никому другому. Но Лю Сюй почувствовала, как забилось ее сердце, она невольно вспомнила прежнего Го Кая, который в детстве прыгал от машин и пугал ее, орал и дрался в переулке, в полицейской фуражке показывал боевые приемы в ее больничной палате. То был иной Го Кай, совсем другой человек. Из-за поражения печени он не смог быть тем, кем был раньше. В детстве она считала, что учеба – самое главное, и смотрела свысока на такого плохого парня, как он, а сейчас, с течением времени, ее мнение изменилось. Но самое главное, Лю Сюй прекрасно понимала, почему в тот вечер Го Кай так напился.

«Я приношу несчастье. У всех, кто остается со мной, случается беда». При мысли об этом Лю Сюй натянуто улыбнулась и попыталась сменить тему:

– Ты женат?

Она пожалела об этих словах сразу же, как только они сорвались с губ. В душе она надеялась, что Го Кай скажет, что женат или что у него есть постоянная девушка, которая заботится о нем.

– Нет, я все это время был один, – сказал он.

«Вот я дура», – подумала Лю Сюй.

– А ты? Как ты жила эти годы? – Го Кай помог ей сменить тему, но в ее воспоминаниях он не был таким внимательным и понимающим, от этого Лю Сюй почувствовала тяжесть в душе.

Тогда Лю Сюй начала рассказывать о себе. Рассказала о благотворительной деятельности, которой занималась последние годы – кроме помощи бездомным собакам и кошкам она еще ездила в бедные горные районы по программе улучшения школьного образования. Рассказала о том, что каждое утро бегает по часу, а по средам ходит в фитнес-клуб. Рассказала об интересе к психологии и том, что собирается подать заявку на получение лицензии психолога-консультанта. Рассказала, что счастлива быть домохозяйкой «на полную ставку».

Поначалу Го Кай слушал и смеялся, по постепенно некоторые его малозаметные движения дали Лю Сюй понять, что он чувствует себя не в своей тарелке, как будто что-то не дает ему спокойно сидеть. Тогда она сказала, что ей уже пора, ведь она – инициатор мероприятия, нехорошо так надолго отлучаться, надо держать связь в будущем. Го Кай ответил:

– Хорошо.

Когда Лю Сюй вернулась из туалета, Го Кай уже оплатил счет. Он сидел и смотрел на нее, выражение его глаз было непонятным. Лю Сюй ждала, что он вместе с ней уйдет и они пожелают друг другу на прощанье беречь себя, а Го Кай медленно поднялся и нерешительно спросил:

– Ты... У тебя все хорошо?

Когда они встретились в приюте, Го Кай спросил, как у нее дела. Недавно снова поинтересовался, как она жила эти годы, и вот сейчас – уже третий раз задает вопрос об этом же.

«Конечно я в порядке, мы же только что об этом говорили», – подумала Лю Сюй и уже собралась так ответить. Но эти слова вдруг застряли в горле, и она так и не смогла их произнести.

– У тебя темные круги под глазами. С тобой точно все в порядке?

– У меня небольшая бессонница, – ответила Лю Сюй. Она пыталась увернуться от взгляда Го Кая, но ей все равно пришлось встретиться с ним глазами, и словно луч света проник в ее сердце, не яркий, но до боли обжигающий. – Небольшая бессонница, – снова пробормотала она.

Но почему у нее бессонница? Как это сказать? У нее неврастения? А почему? Ведь она же счастлива, чем тогда недовольна? Сможет ли она это произнести вслух?

– Ты что-то скрываешь. – Го Кай указал на ее сердце. От этого жеста многое неудержимо выплыло из глубин души. Она про себя кричала: «Ужас, беда!» Но слезы было уже не остановить. Она медленно села на место, сама того не замечая.

– У меня был ребенок, – произнесла Лю Сюй, – никто не знает, но в день свадьбы я выпила. Это я убила ее, это возмездие.

Она начала говорить о ребенке, исповедоваться, это давно уже копилось в ее сердце, даже Фэй Чжиган не знал, что она пила на свадьбе. А после этого она больше так и не забеременела.

Го Кай просто слушал. Он знал, что Лю Сюй нужна отдушина, чтобы выговориться. К тому моменту, как она замолчала, слезы на ее лице уже высохли.

– Тебе стало получше?

– Спасибо тебе, – сказала Лю Сюй. – Ты и правда очень хороший человек.

Го Кай горько усмехнулся:

– Раньше ты ведь так не думала, да?

– Но как ты разглядел, что я несчастна? Неужели это так очевидно?

– То, о чем ты говорила, – благотворительность, спорт, психология. Так много вещей, которые могут помочь регулировать психическое состояние, и всем, о чем ты рассказывала, ты занимаешься в полную силу, но это слишком утомительно. Я же ведь все-таки служил в уголовном розыске, базовые навыки еще остались.

Лю Сюй некоторое время молчала, потом произнесла:

– На самом деле мне очень плохо, и не только из-за ребенка. Я думала, уволюсь, буду сидеть дома, все постепенно придет в норму, время унесет воспоминания, унесет все. Ты знаешь, почему я тогда уволилась?

– Говорят... ты допустила медицинскую ошибку, потому что тебя тошнило от вида крови.

Лю Сюй покачала головой:

– Помнишь, когда я училась в медицинском на третьем курсе, то упала в Бассейн трупов и потом лежала в больнице, а ты приходил меня навещать?

– Конечно, помню.

Снова долгое молчание. Потом она наконец приняла решение. Та тень приближалась к ней шаг за шагом, готовая поглотить ее. Если ты что-то сделал не так, придется заплатить за это, но цена была слишком высока, медицинская ошибка четыре года назад – это возмездие, разрыв отношений с отцом – возмездие, выкидыш – тоже возмездие, у Лю Сюй даже было предчувствие, что у нее больше не будет детей, такой человек, как она, которая просто смотрела, как ее подругу убивают, не достойна быть матерью. Но она все-таки жадно надеялась, что найдется человек, который ее успокоит, и теперь в глубине души понимала, что сидевший напротив нее мужчина, вероятно, единственный, кроме матери, кто, узнав об этом деле, не будет винить ее.

– Мне тогда надо было тебе все рассказать. Может, все было бы по-другому.

И тогда Лю Сюй начала рассказывать о Вэнь Сюцзюань. Она открыла вентиль, из черной дыры сердца пахнуло холодом, отчего ее периодически знобило, а в конце рассказа уже все тело била дрожь. Выражение ее лица взволновало Го Кая, он сжал ее руку, холодную как лед, отчего ему казалось, что ее невозможно согреть. Когда его ладонь словно укутала ее, сердце Лю Сюй дрогнуло: она знала, что Го Кай ничего не имел в виду, даже почувствовала, что ей становится немного легче, когда ее так держат.

Но это ведь все-таки не совсем прилично.

Но и вытаскивать руку было невежливо, так что можно еще немного побыть в таком положении. Как давно она не чувствовала себя так спокойно, пусть даже чуть-чуть, и поэтому ей совсем не хотелось расставаться. Лю Сюй вспомнила о Фэй Чжигане. Ее лицо запылало, ведь ему был известен ее самый большой секрет, поэтому у нее к нему были особые чувства. Но все это ничего не значило, просто побочный эффект от всплеска эмоций, как навскидку проанализировала Лю Сюй с помощью своих небольших познаний в психологии.

Го Кай отпустил ее руку.

– Оставь это мне, – сказал он.

– Что?

– Я все проверю.

Лю Сюй испугалась. Она всего-навсего излила душу, а Го Кай неожиданно... Внезапно она осознала, что это же Го Кай, он – все тот же.

– Но это же было так много лет назад.

– Срок уголовного дела еще не прошел. Минимальный шанс есть, и хотя круг подозреваемых велик, я постараюсь его поймать. Лю Сюй, причина твоей болезни там, и если этим не заняться, ты никогда в жизни не обретешь счастья, нужно просто вытащить эту занозу. Выяснить всю правду важно для твоей подруги и для тебя самой.

Лю Сюй ошеломленно уставилась на него, ей хотелось плакать. Как было бы здорово, если бы она тогда все ему рассказала, но она была тогда еще такая маленькая.

Го Кай улыбнулся ей:

– Что тебя так растрогало? Ты не смотри, что я так красиво говорю, на самом деле знаешь, как мне скучно было все эти годы заниматься регистрацией жильцов? Я тебя заранее предупреждаю, что смогу проводить расследование только в свободное от работы время, поэтому процесс не будет быстрым, но ты не волнуйся. Мы будем встречаться каждую неделю, и я буду тебя информировать о том, как продвигается дело.

Что еще Лю Сюй могла сказать? Она просто кивнула в ответ.

Затем Го Кай подробно расспросил ее о многочисленных деталях, записал их в свой блокнот. Они распрощались, лишь когда уже стемнело.

Когда они уже вышли за дверь, он сказал:

– На самом деле я все эти годы часто ходил к тебе домой.

Лю Сюй хмыкнула.

Го Кай продолжил:

– Твой отец уже стар, спина вся сгорблена.

Лю Сюй молчала.

Наконец он произнес:

– По правде говоря, в день твоей свадьбы мы пошли туда вместе с твоим отцом, но он не стал заходить внутрь, а так и остался стоять, уставившись на дверь.

Лю Сюй растерянно задумалась, а потом вздохнула.

2

Когда Лю Сюй проснулась, Вэнь Сюцзюань сидела рядом и сосредоточенно смотрела на нее. Ее длинные черны как вороново крыло волосы словно затекли в щель между двумя подушками.

– Пойдешь в библиотеку? – спросила ее Лю Сюй. – А, точно, ты же умерла... Можешь сказать, кто тебя убил? А, точно, ты же не знаешь...

Длинные волосы постепенно редели.

Вдруг Лю Сюй перестала видеть лицо Вэнь Сюцзюань, казалось, она больше не смотрит на нее, а уткнулась головой в подушку.

И вдруг она медленно подняла голову.

Тут Лю Сюй проснулась.

Рядом никого не было, Лю Сюй взглянула на подушку, там тоже не осталось никакого отпечатка. Оказывается, Фэй Чжиган вчера вечером не приходил домой. Она взяла мобильник, лежавший рядом с кроватью. Точно – одно непрочитанное сообщение.

«Сегодня вечером я не вернусь».

Он не написал причину, но в любом случае что-то, связанное с пациентами.

За последние годы Фэй Чжиган успешно продвигался вверх, три года назад его назначили лечащим врачом, а в прошлом месяце повысили до должности заместителя главврача, к тому же он уже был самым молодым членом ученого совета по торакальной хирургии Шанхая, опубликовал одну за другой три статьи в международных научных журналах высшего уровня. Похоже, он был восходящей звездой медицины. Платой за это стало то, что две ночи в неделю он не ночевал дома.

Фэй Чжиган приобрел этот дом в кредит два года назад, но все в нем – от мебели до обивки и ковров – покупала лично Лю Сюй. Тем не менее каждый раз, открывая глаза, она чувствовала, что все вокруг чужое. Дом – чужой, мир – тоже чужой, между ней и всеми вещами словно пелена, и Фэй Чжиган – не исключение. Казалось, будто после ссоры с отцом и ухода от родных в этом мире больше нет ее дома, она стала путешественницей, посторонней. Но когда время от времени видела Вэнь Сюцзюань, то за секунду до того, как нахлынет ужас, чувствовала себя умиротворенно, ей казалось – только руку протяни, и прикоснешься к ней. И это родственное чувство со смертью постоянно заставляло ее содрогаться при воспоминаниях о подруге. Она понимала, что ее психика порушена, как вчера сказал Го Кай, и если корень болезни не вырвать и не найти ее причину, то проблема будет усугубляться, пока однажды она уже больше не сможет ее скрывать.

При воспоминании о вчерашней встрече с Го Каем она ощутила знакомую близость, теплоту и обрела уверенность. «Может, это из-за того, что у меня действительно слишком мало друзей», – подумала Лю Сюй. Затем промелькнула другая мысль: она в прошлом была слишком молода и ничего не понимала в жизни, а такой человек, как Го Кай, подходит как минимум для того, чтобы стать другом. Может ли существовать настоящая дружба между мужчиной и женщиной? Лю Сюй вспомнила слова Го Кая, когда он только появился, что к ним пришла коллега с таким же именем, как у нее, поэтому он захотел прийти навестить ее, посмотреть, все ли у нее хорошо. Сердце ее забилось чаще, возникло ощущение, что по телу пробежал разряд тока. Потом она подавила это чувство. Напомнила себе, что Фэй Чжиган – хороший муж. Все так говорят, и у него большое будущее.

Если говорить о большом будущем, то на самом деле оно ждало не только Фэй Чжигана.

Все девять человек, поступивших на работу в больницу Хэшэн, оказались трудоголиками, отдававшими все силы своему делу, из них трое были уже заместителями глав отделений, остальные тоже наступали им на пятки, им было всего по тридцать лет, и такая скорость была чем-то невероятным. Но они выкладывались полностью, поэтому когда требовались и реальные достижения, и теоретические разработки – они появлялись довольно быстро. И сейчас другие врачи больницы Хэшэн уже начали называть этих девятерых «отделением целевиков».

Если бы Вэнь Сюцзюань не умерла, то в «отделении целевиков» было бы десять человек. Нет, плюс еще Лю Сюй, итого – одиннадцать. Конечно же, Вэнь Сюцзюань стала бы самой выдающейся.

Сможет ли Го Кай найти отравителя?

Лю Сюй вдруг поняла, что думает о Вэнь Сюцзюань впервые за много лет. Она раз за разом видела подругу во сне, иногда во время внезапно навалившейся дремоты – пусть даже в тех небольших галлюцинациях, но все время пыталась избежать их, говорила себе, что все уже прошло, ничего не вернуть и не исправить, не надо вспоминать это имя.

Однако она только что подумала о Вэнь Сюцзюань, и это было так естественно...

Го Кай придал ей смелость еще раз встретиться с подругой лицом к лицу.

Лю Сюй вспомнила об уговоре видеться каждую неделю. Благодаря ему она снова вернулась на девять лет назад, в ту комнату на семерых, к лицу, которое сначала было таким утонченным, нежным, а потом распухло...

В этот момент в ее памяти забурлили многочисленные события прошлого. В течение нескольких лет Вэнь Сюцзюань была кошмарным сном Лю Сюй, но сейчас она восстановила в памяти ту, прошлую девушку – скромную, великодушную, умную, близкую подругу, которой Лю Сюй открывала душу и на которую смотрела снизу вверх.

По ее собственной вине Вэнь Сюцзюань превратилась в воспоминаниях в злого оборотня.

Лю Сюй с босыми ногами долго стояла у окна, потом глубоко и тяжело вздохнула. После этого надела тапочки, повернулась, вышла из спальни и подошла к чайному столику в гостиной.

На нем стоял поднос, заваленный сладостями, и лежали два журнала. Лю Сюй положила это все на пол и приподняла лежавшую на столике синюю узорчатую ткань. Это был старомодный кожаный чемодан, насчитывавший несколько десятков лет, Лю Сюй откопала его в магазине антикварной мебели и поставила в гостиной в качестве чайного столика.

Встав на одно колено, она вытащила медную задвижку и открыла замок, взялась за оба конца крышки, потянула вверх и открыла ее.

Внутри лежали вещи, которые обычно не использовались, но выбросить их было жалко. Отодвинув тряпичную куклу, старый фотоаппарат и какие-то аудиокассеты, Лю Сюй извлекла со дна длинный бордовый чехол. Затем вновь превратила чемодан в столик, уселась на диване и стала рассматривать чехол.

Он выглядел уже не так, как она помнила, красный цвет стал не таким ярким, кожа потеряла свой блеск. Интересно, а флейта, лежавшая внутри, тоже так же изменилась? Наверное, она давно уже умерла вместе со своей хозяйкой, в ней не осталось прежней души.

Перед смертью Вэнь Сюцзюань просила передать эту флейту ей, и отец подруги, который потом пришел разбирать ее вещи, выполнил эту просьбу, однако долгие годы она так и лежала на дне чемодана, Лю Сюй даже не открывала ее. И только сегодня обрела мужество посмотреть внутрь.

Лю Сюй погладила чехол, открыла и достала флейту.

Та не состарилась, желто-зеленый цвет был такой же, как тогда.

Показалось на миг, что можно вернуть прошлое.

Лю Сюй приложила флейту к губам, руками как попало зажала две дырочки и подула. Когда-то Вэнь Сюцзюань учила Лю Сюй играть, но у той не хватало дыхания, она тужилась изо всех сил, так что горели лицо и уши, но толку было мало. Эта картина до сих пор стояла у нее перед глазами.

Звука не было. Лю Сюй попробовала еще раз и поняла, что дело не в дыхании. Внутри флейты что-то было. Она поднесла один конец к глазам и заглянула в бамбуковую полость флейты. Внутри она оказалась набита тонкими свернутыми бумажками.

Ее сердце неистово забилось.

Это письма Вэнь Сюцзюань, обращенные к ней?

Если бы не страх, то она бы еще девять лет назад их обнаружила.

Лю Сюй сходила на кухню, взяла палочки для еды и вытолкала записки наружу.

Бумага стала уже хрупкой, Лю Сюй разворачивала ее очень медленно.

Она просматривала их одну за другой. От прочитанного у нее замерзли ноги и руки, кровь застыла в жилах.

Это действительно были письма, но не от Вэнь Сюцзюань к ней. Их вообще писала не Вэнь Сюцзюань.

Это была переписка двух убийц!

3

Шестнадцать страниц, четырнадцать писем.

Письма лежали в два ряда на двух сдвинутых вместе деревянных столах, восемь писем – в верхнем ряду, шесть – в нижнем, и они принадлежали двум людям. Это была переписка двух убийц, каждый из которых не знал личность другого, до последнего письма они тщательно держали это в секрете и одновременно обсуждали, как подсыпа́ть яд Вэнь Сюцзюань, они словно передавали друг другу эстафету, а Вэнь Сюцзюань была эстафетной палочкой, пока ее жизнь не оказалась у финишной черты.

Листки был тонкими и хрупкими, каждый свернут так, что разгладить их никак не получалось, казалось, они не выдерживают злодеяния, написанного на них.

Если до этого у Го Кая еще были невысказанные вслух сомнения в истории Лю Сюй, то эти четырнадцать писем, разложенные перед ним, их развеяли, он понял, что же происходило в медицинском университете девять лет назад. В этих письмах было намного больше мрака и злобы, чем в том, о чем вчера говорила Лю Сюй.

Го Кай не сказал ничего вроде «как такое могло случиться в университете» или «оказывается, отравителей было двое», он долго не произносил ни слова. Лю Сюй тоже молчала, с того момента, как она утром нашла эти письма, лица одногруппников калейдоскопом вращались в ее мозгу. Сначала она не могла поверить в виновность ни одного из них, а сейчас казалось, каждый коварно усмехался.

Го Кай поначалу сидел, выпрямившись и издалека присматриваясь к переписке двух убийц, потом медленно наклонился рассмотреть вблизи. Руками ничего не трогал. Вдруг он словно очнулся:

– Отксерокопируй мне потом эти письма.

– Хорошо.

– Что за человек она была? Я про Вэнь Сюцзюань.

– Замечательная, и училась отлично, и человек хороший, и характер у нее был уравновешенный.

– Нет, все не то, – Го Кай покачал головой, – это ты мне вчера уже говорила, но она наверняка была не только такой. Не существует совершенно беспричинной ненависти, а тем более убийства. А теперь еще оказывается, что убийц, которые действовали, не сговариваясь, двое!

– Нет, ты с ней не встречался, ты не знаешь, она правда была идеальная.

Лю Сюй начала рассказывать о том, какая Вэнь Сюцзюань была хорошая, пытаясь как можно лучше донести до Го Кая ее совершенный образ. Но как ни верти, это все субъективное описание, детали уже стерлись из памяти, ей было трудно четко объяснить, какие именно поступки так возвеличили Вэнь Сюцзюань в ее душе. Возможно, это были какие-то внешние детали, например манера речи, улыбка или вежливость, – в те годы казалось, что это все действительно отражало личные качества человека, но сейчас все, произнесенное Лю Сюй, показалось вдруг поверхностным.

Наконец она остановилась. Низко опустила голову и взглянула на письма.

– Я не знаю, почему эти двое так ее ненавидели. Но я чувствовала, что в группе многие ее недолюбливали, и понятия не имею почему, мне кажется, что не было никаких причин, если вспомнить, как она относилась к людям.

Она вдруг вздохнула и произнесла:

– На самом деле я не очень-то и хорошо ее знала. В последующие годы почти никто о ней не говорил, лишь изредка можно было услышать пару слов. Да и те случаи можно пересчитать по пальцам одной руки. Впрочем, это неудивительно, случилась такая беда, никто не хотел лишний раз вспоминать. Для меня так было даже лучше, в моем тогдашнем состоянии я не могла слушать ни о чем, с ней связанном, не могла думать о ней, старательно этого избегала. Так что на самом-то деле я общалась с ней всего несколько последних месяцев, и видела ее состояние лишь за это время. Фактически я действительно не очень хорошо ее знала.

Го Кай кивнул:

– Возможно, твоя лучшая подруга вовсе не была такой совершенной, ведь на свете нет идеальных людей, у всех есть те или иные недостатки. Но какие бы недостатки у нее ни были, то, что с ней случилось, ужасно, и я обязательно должен поймать убийц.

– А эти письма? Ты нащупал какую-нибудь зацепку?

– Их довольно много, но пока все смешано в одну кучу, надо выстроить логическую последовательность, – покачал головой Го Кай, словно ставя точку в разговоре, потом встрепенулся и виновато улыбнулся Лю Сюй. – Ой, извини, я как будто все еще расследую дело в уголовном розыске. Скрывать мне нечего, я поделюсь с тобой. Вот что я вижу, и ты тоже внимательно поразмышляй над этим. Например... – Го Кай рукой указал на письма: – Это все не оригиналы.

– Ты хочешь сказать, что они переписаны от руки? Это Вэнь Сюцзюань их переписала? Но это не ее почерк!

– Нет, я говорю про письма в верхнем ряду. Ты заметила синие отпечатки на бумаге?

Лю Сюй взяла одно из писем и внимательно присмотрелась. Бумага у писем верхнего и нижнего ряда была совершенно одинаковая, фирменная, медуниверситета, такая продавалась в университетском киоске, почти все студенты ею пользовались, ее можно было беспрепятственно взять на столах, поэтому по происхождению листов подсказку не найти. Но после того как Го Кай обратил ее внимание, она действительно увидела тончайший слой синего цвета: если просто бросить взгляд, могло показаться, что это просто текстура бумаги, или даже вообще не заметить, но если присмотреться внимательнее, становилось видно, что краска нанесена позже. И не только на этом письме, все восемь писем в верхнем ряду в той или иной степени имели такие синие отпечатки, а в письмах второго одногруппника в нижнем ряду такого не было.

Эти синие следы были Лю Сюй каким-то образом знакомы, но ухватить суть она не могла, но раз Го Кай указал на этот момент, значит, он почти наверняка уже знает, что к чему. Тогда Лю Сюй прямо спросила его, что же это такое.

– Это – копирка.

Лю Сюй внезапно поняла. Такая бумага для копирования в 80–90-е годы ХХ века встречалась очень часто и была обычной канцелярской принадлежностью, но в последние годы ее редко увидишь, поэтому она не сразу отреагировала.

– Значит, это копия, а не оригинал письма. Но почему? Где оригинал? Вот этого я не знаю.

– А если это – оригинал и есть? Я хочу сказать, возможно, то, что отправили, было копией?

Брови Го Кая поднялись, он с удивлением посмотрел на Лю Сюй:

– Такая вероятность тоже есть, твой ход мысли правильный. Если это так, то, отправляя копию, преступник был прав, определить почерк в этом случае сложнее, так как копию и оригинал разделяет целый слой копирки, увеличивая возможность искажений. Если это так, то тот, кто писал эти письма, был очень осторожен. – Он почесал голову и продолжил: – Но это только немного осложняет дело, на самом деле большой разницы нет. Я уверен, что они оба не использовали свой обычный почерк, ты же видишь, что написано криво, а если к этому еще добавить еще один слой страховки... Но это все равно лучше, чем совсем ничего.

Казалось, что Го Кай скептически отнесся к предположению Лю Сюй. Но он и сам какое-то время не мог придумать разумного объяснения.

– Странно, что письма оказались у Вэнь Сюцзюань, она ни при каких обстоятельствах не должна была их заполучить. Но даже если они достались ей каким-то способом, о котором мы пока не знаем, почему же ее все-таки смогли в итоге отравить? Письма были спрятаны в вещах, оставленных именно тебе. Если она хотела, чтобы ты выяснила правду, то, несомненно, это все зацепки, которые у нее были, и, значит, хотя она и получила письма, но не знала, кто именно их написал. – Го Кай снова покачал головой. – Я никак не пойму. Возможно ли, что эти письма – подменные, а не те, которые тебе оставила Вэнь Сюцзюань? Может, она оставила тебе всего лишь флейту, а может, оставила внутри флейты другие улики, которые кто-то забрал и заменил этими письмами, чтобы направить тебя по ложному следу. Но если это так, то мотив еще сложнее объяснить, зачем нужны такие сложности? Не лучше ли было дать делу просто утихнуть? Если только ты, после того как тебя ввели в заблуждение, не сделаешь шаг, который порадует убийц.

Лю Сюй покачала головой:

– Мне кажется, я бы ничего не сделала. Я была жутко напугана, ведь я же трусиха, если бы я тогда увидела эти письма, даже в полицию бы не пошла.

– Значит, это еще один ключ, который мы пока не понимаем. Но ничего страшного, поначалу всегда так, все постепенно откроется. Посмотри, всего один день, а уже такой огромный прогресс. – Го Кай улыбнулся Лю Сюй. Он знал, что его лицо за эти годы заметно округлилось, все говорили, что от его улыбки людям становится спокойнее на душе, и поэтому ему удавалось успешно решать семейные конфликты.

Лю Сюй почувствовала нежность в этой улыбке и не знала, таилась ли она в ней изначально или она это все придумала.

– В этих письмах есть много неясных моментов, например, как произошло первоначальное общение двух ничего друг о друге не знающих людей? Куда отправитель положил первое письмо, чтобы второй его получил? Вне всякого сомнения, тут еще над многим надо подумать. Когда отправили первое письмо? А когда – последнее? Хотя в них точно не сказано, но они упоминают события, которые имеют четкое указание на время. В первом письме говорится о казавшемся несчастным случаем инциденте, в результате которого Вэнь Сюцзюань попала в больницу, ты это помнишь?

Конечно, Лю Сюй помнила. События, связанные с Вэнь Сюцзюань, проявлялись все отчетливее, несмотря на искреннее желание забыть о них. Она особенно хорошо запоминала даты, поэтому тот день сразу же выпрыгнул из памяти.

Это был вторник.

11 ноября 1997 года. Вторник. Дождя не было. Вэнь Сюцзюань воспользовалась обеденным перерывом и пошла вводить внутривенно тестовое лекарство, а когда во второй половине дня сдавала вторую пробирку крови, почувствовала, что ее замутило и сразу же стошнило, она тут же отправилась в больницу, где пролежала два дня, пока ей не стало лучше, – тогда говорили, что у нее аллергия на лекарства. Побыв в больнице под наблюдением, Вэнь Сюцзюань в четверг снова как обычно пришла на занятия. Подобные инциденты нередко случаются во время тестирования лекарств. Однако, судя по содержанию первого письма, отравление было преднамеренным.

Сама Лю Сюй никогда не участвовала в тестировании лекарств, поэтому не знала точно, какой там конкретно порядок действий и в каких звеньях есть слабые места, которые могли использовать. Оставалось лишь положиться на то, что Го Кай проведет расследование. Посмотрим, сможет ли он найти подсказки спустя девять лет. Естественно, дело было запутанное, но задача Го Кая заключалась в том, чтобы установить точное время написания и отправки первого письма, это было 11 или 12 ноября 1997 года.

Еще одна временная зацепка находилась в седьмом письме. В нем упоминалась та самая бутылка с минеральной водой, в которой была дырочка, именно с этого момента Лю Сюй полностью погрузилась в это дело с отравлением, то есть имелось в виду 26 ноября 1997 года.

Третья зацепка нашлась в девятом письме. В нем упоминалось расследование Лю Сюй, оно было коротким и продолжалось всего три дня. Вечером третьего дня Лю Сюй упала в Бассейн с трупами. В письме говорилось, что Лю Сюй уже переговорила со многими людьми, значит, его написали во второй день расследования. То есть 2 декабря. А может, и в третий.

В первые две недели было семь писем, в среднем одно письмо раз в два дня, восьмое и девятое шли дольше – одно письмо в три-четыре дня. Десятое, скорее всего, написали тогда, когда с Лю Сюй произошел несчастный случай, в одиннадцатом убежденным тоном говорилось о том, что она «извлекла урок». Этот вывод мог быть сделан после того, как психическое состояние Лю Сюй стабилизировалось, но она уже не выказывала намерения продолжать расследование. Исходя из этого, письмо составили как минимум уже после трех-пяти дней.

После того как убийцы прощупали друг друга на протяжении десяти с лишним писем, они наконец решили встретиться и в последнем письме договорились об этом, положив конец преступной переписке. Вэнь Сюцзюань умерла вскоре после их встречи. Время встречи назначили «в эту среду», чтобы дать время на получение письма, поэтому для надежности письмо надо было отправить в воскресенье или понедельник. Учитывая время пересылки, исходя из предыдущей переписки, среда, когда встретились два убийцы, пришлась либо на 17, либо на 24 декабря, ни раньше, ни позже. Вэнь Сюцзюань умерла 27-го.

Исходя из их общения в прошлом, 24-е число казалось Лю Сюй более вероятным, но Го Кай больше склонялся к 17-му.

– Если бы это было 24-е, то в письме упомянули бы Рождество, – сказал Го Кай. – Но, конечно же, это не точно, самое главное, что из предыдущей переписки видно, что основным отравителем был автор второго письма, назовем его преступником Б, его метод отравления – много раз мелкими дозами, а преступник А, похоже, являлся просто почитателем Б, и после их встречи вряд ли они изменили свою тактику. Вэнь Сюцзюань 26 декабря потеряла сознание на занятии по анатомии, а 27-го умерла, и если эти двое встретились лишь 24-го вечером, у них было маловато времени для выработки общей линии. Естественно, внезапный всплеск накопившихся токсичных веществ в организме мог произойти в любое время, но я все-таки настаиваю, что они встретились 17-го, а в последующие девять дней много раз вместе подсыпали яд, в результате отрава в теле Вэнь Сюцзюань 26-го проявила себя, вероятность этого большая.

– Семнадцатое – в этот день меня выписали из больницы.

Тем вечером двое убийц впервые встретились. В этот момент Лю Сюй почувствовала, что мир жил и живет по своей закономерности, и эта мысль холодом пронизала ее до костей.

– 17-го и 24-го – кто в эти два вечера был рядом с тобой?

– 24-го, в канун Рождества мы с Фэй Чжиганом посмотрели кино, и он пошел навестить его приболевшую маму, что касается остальных, то все ушли справлять Рождество и очень поздно вернулись в общежитие. Кстати, я видела Вэнь Сюцзюань, она выбежала из соснового леса, на ней лица не было. В последнем письме место встречи указано именно в сосновом лесу, неужели она видела двух отравителей? Может, поэтому ее и убили два дня спустя?

Го Кай покачал головой:

– Тут возникает все тот же вопрос: если она знала, кто отравитель, почему не сообщила в полицию? Как минимум, можно было сообщить в университет. Так, а что насчет 17-го?

– Меня выписали из больницы во второй половине дня, сначала я вернулась домой, где провела одну ночь, и только на следующий день в полдень вернулась в университет.

Го Кай вздохнул, он надеялся методом исключения сузить круг подозреваемых, но кто бы мог подумать, что сделать это не удастся. Однако определение примерной временной шкалы этих писем давало исходную систему координат, в любом случае нужно время для сверки событий.

– Но 17-го мы с Фэй Чжиганом долго болтали по телефону. Должно быть, до девяти вечера, а может, и до половины десятого, – произнесла Лю Сюй. – Конечно, Вэнь Сюцзюань давно уже сказала, что это не может быть Фэй Чжиган. Я столько лет с ним прожила, он невиновен.

Го Кай кивнул, он хотел что-то сказать, но словно проглотил слова обратно.

– Ты думаешь, он тоже под подозрением? – изумленно спросила Лю Сюй.

– Люди есть люди. Кого-то подозреваешь больше, а кого-то – меньше. Твой муж, совершенно точно, наименее подозрителен. Но с точки зрения расследования, можно ли его полностью исключать, тут нельзя утверждать. Вэнь Сюцзюань – потерпевшая, она не обязательно права, и мы сейчас не знаем, почему она сделала такой вывод. Но твои слова о том, что вы беседовали до позднего времени, – это уже убедительно. Однако прошло столько лет, память тоже может подводить. А может, и в мои рассуждения закралась ошибка, а на самом деле они встречались 24-го. Тебе точно не понравится то, что я скажу, но мой совет: пока мы не проведем тщательное расследование, не доверяй никому из своих бывших однокурсников.

Лю Сюй молчала.

– Ты рассказала мужу, что хочешь расследовать смерть Вэнь Сюцзюань?

Лю Сюй покачала головой.

– Тогда лучше и не говори, будем обсуждать дело только друг с другом. Это не значит, что я опасаюсь, будто он – убийца, но у каждого человека есть тот, кому он особенно сильно доверяет. Ты больше всех доверяешь ему, а у него наверняка есть пара одногруппников, кому он тоже доверяет, и если убийцы в итоге узнают, что ты ведешь расследование, ты окажешься в опасности.

– Я понимаю.

Го Кай смотрел на Лю Сюй. По правде говоря, он немного беспокоился и задавался вопросом, разумно ли ему повторно проводить расследование этого дела. Сначала он думал, что выяснение правды поможет ее психическому состоянию. Но дело, разворачиваясь, превращалось в водоворот, от которого постепенно терялась почва под ногами. Психологическое давление, которое сейчас испытывала Лю Сюй, было явно сильнее, чем прежде.

Он взглянул на часы, было 14:20. Когда Лю Сюй позвонила ему утром, то ничего конкретного не сказала, лишь что у нее появилась важная зацепка, нужно поскорее встретиться. Первоначально он планировал вернуться через час-другой, но теперь... Го Кай сделал два звонка и уладил дела на работе, чтобы задержаться подольше. Он чувствовал, что должен еще какое-то время побыть с Лю Сюй, и не для того, чтобы анализировать письма – в этом плане она ему не помощница, она только слушала, что он говорит, – сейчас Лю Сюй нужен был человек, с которым можно поговорить, обсудить, который мог поддержать ее морально. Невыносимо было думать, что она будет сидеть дома одна, уставившись на эти четырнадцать писем.

Затем Го Кай начал анализировать почерк.

– Посмотри на иероглифы, – он показал Лю Сюй. Почерк у обоих отравителей был некрасивый, тщательно выведена каждая черта, и никакой индивидуальности. Это говорило о том, что они намеренно старались писать не в своей обычной манере.

– Почерк преступника А еще ничего, но взгляни на иероглифы Б, видишь одну особенность? Горизонтальные линии слева повыше, справа пониже, иногда плохо дорисованы черты, а иногда целый ряд иероглифов смещается в нижний правый угол. Если бы не линованная бумага, эта последняя особенность стала бы еще заметнее.

– И о чем это говорит? – спросила Лю Сюй.

– Классический вариант – писали левой рукой. Подобная особенность появляется, если тот, кто писал письма, привык все делать правой рукой, но тут специально использовал левую. Доверие между этими двумя людьми возникло не сразу, а постепенно, капля за каплей, они прекрасно знали, что будет, если их поймают, поэтому в начале общения были предельно осторожны, чтобы не выдать никакой информации, которая позволила бы установить их личности. А из-за того, что они были так осторожны, вся изложенная ими информация о себе может быть ложным следом. Например, преступник Б говорит просто и прямо. Возможно, он делал это нарочно, из-за того, что левой рукой писать неудобно, но его грубость не могла соответствовать студенту-медику. Разве есть у тебя среди одногруппников тот, кто обычно бывал груб?

Лю Сюй покачала головой:

– Нет.

– Правильно. Возможно ли, чтобы этот человек в обычной жизни прикидывался культурным, а в такой опасной переписке вдруг показал свою истинную натуру? Естественно, невозможно, поэтому он и маскируется. Маскирует свой почерк, маскирует свой характер, а значит, возможно, маскирует даже свой пол.

– Ты хочешь сказать, эти грубые письма писала женщина?

– Если говорить о том, кому удобнее было отравить, то самая большая вероятность, что обе убийцы – девушки, а вероятность того, что оба отравителя – мужчины, довольно низкая. Но в одном можно быть уверенным: если ты будешь искать среди одногруппников авторов посланий по их имиджу, составленному на основе этих писем, то встанешь на неверный путь.

– Ох, а ведь я до сих пор еще перебираю одногруппников по характеру авторов писем.

– Тут невозможно, как говорится, «искать коня по рисунку». Информации об их личности верить нельзя, а вот достоверность другой информации гораздо важнее. Например, описание яда в письме – вот оно, скорее всего, соответствует действительности. В двенадцатом письме преступник А говорит, что использовал яд, который не слишком удобен в применении, его нельзя подмешать к лекарству из китайских трав, а это говорит о том, что яд не порошкообразный, а, скорее всего, жидкий. Яд преступника Б другой, его состав стабилен, он с трудом взаимодействует с другим ядом, к тому же вот он, вероятнее всего, порошкообразный. В этом плане ты более осведомлена и можешь поразмышлять, какие вещества подходят под описание. Прежде всего, подумай о тех, которые легко достать в вашем университете.

Лю Сюй кивнула:

– Студенты-медики, если зададутся такой целью, могут добыть довольно много ядов. На самом деле, если есть профессиональные знания, то их можно купить даже в обычной аптеке.

– И то верно, для убийства и для спасения нужно знать примерно одно и то же, – пошутил Го Кай, но Лю Сюй не откликнулась, мрачно уставившись на письма.

Когда Го Кай собрался уходить, Лю Сюй начала убирать разложенные на столе листки. Она делала это очень медленно, соберет пару и остановится.

– Не забудь, что мне надо их отксерить, сейчас поищу место поблизости, – произнес Го Кай.

Лю Сюй замерла на миг, потом сказала:

– Угу.

– О чем ты думаешь?

Лю Сюй заторопилась, собрала письма в стопку и отдала Го Каю. Тот заметил, что ее глаза покраснели.

– Я все думаю о том, что же почувствовала Вэнь Сюцзюань, прочитав все это. Независимо от того, как она их получила.

4

По пути домой Лю Сюй все думала о том, что произошло бы, если бы она сразу же, как получила вещи подруги, нашла бы письма и прочитала. А что, если письма подменили, чтобы умышленно направить ее, заставить что-то сделать? Но что?

И ничего не могла придумать. Наверное, как она сказала Го Каю, ничего бы не сделала, как беспомощная птичка.

Так продолжалось, пока она не столкнулась у входа в дом с Фэй Чжиганом, который вернулся с работы.

Внезапно она поняла, что призна́ется ему во всем. Обязательно все расскажет мужу, ведь в университете и позднее он был ее единственной опорой. Интересно, если убийца хотел, чтобы она рассказала Фэй Чжигану про письма, то как тот отреагирует и что сделает?

Слишком сложно, невозможно думать об этом.

Фэй Чжиган спросил:

– Ты куда-то выходила?

Лю Сюй что-то пробурчала в ответ и не стала говорить, откуда идет. Фэй Чжиган почувствовал, что она чем-то озабочена, но за последние два дня провел три операции, у него совсем не было сил узнавать, что гнетет жену, поэтому он помылся и рухнул на кровать, а когда проснулся, было уже пол-одиннадцатого ночи.

Лю Сюй спала рядом, а в гостиной горела маленькая лампа. Фэй Чжиган осторожно поднялся и вышел из спальни. Стул у стола был уже отодвинут, он сел, убрал пластиковую крышку, под которой стояли три тарелки с едой и миска риса с палочками. Он и раньше так делал, когда приходилось работать несколько дней подряд: приходил, сразу же ложился спать, потом ночью просыпался от голода, что-то ел, читал книгу или играл на компьютере, а затем снова ложился спать уже под утро. Сегодня на тарелках были бланшированные креветки, соевый творог тофу в соусе из трав и рыба, жаренная в соевом соусе. Лю Сюй прекрасно готовила, все эти годы она изо всех сил старалась жить нормально и прекрасно играла роль жены. Вот только с рождением детей были проблемы. Фэй Чжиган не стал подогревать еду, он неторопливо в одиночестве ел двадцать минут, потом помыл посуду и вернулся в спальню, сел у компьютера и нажал кнопку «Пуск». Поочередно загудели вентиляторы и жесткий диск, и тут Фэй Чжиган услышал какой-то посторонний звук, обернулся и увидел, что Лю Сюй сидит в кровати.

– Ох, я тебя разбудил.

– Нет, я не спала.

Фэй Чжиган увидел, что Лю Сюй просто сидит и смотрит на него, но не мог в темноте разглядеть выражения ее лица, поэтому спросил, что случилось.

Она встала с кровати и включила свет.

– Ты помнишь Вэнь Сюцзюань?

Фэй Чжиган полностью развернулся к ней и сел спиной к компьютеру.

– Конечно же помню.

– Она мне кое-что оставила – флейту, на которой играла при жизни. Я ни разу ее не открывала, но сегодня утром посмотрела. И обнаружила, что внутри спрятано вот это.

Лю Сюй открыла верхний ящик прикроватной тумбочки, достала письма и протянула их мужу.

Тот дважды перечитал их от начала до конца, а потом спросил:

– Это правда?

Лю Сюй не ответила.

– Мне не следовало это читать, – после паузы продолжил он, – получается, сейчас среди моих одногруппников, моих теперешних коллег, двое – убийцы.

Он снова пролистал несколько страниц, отложил и произнес:

– Вообще-то я думал об этом. И не только я. Полагаю, что другие одногруппники тоже размышляли о том, умерла ли Вэнь Сюцзюань от болезни или... Но никто ничего не говорил, не расследовал, даже ее отец ничего не сказал, и тело быстро кремировали, вскрытия не делали, все так и закончилось. А сегодня ты неожиданно снова вытащила старые скелеты на свет.

– Вэнь Сюцзюань, каким человеком она все-таки была? – спросила Лю Сюй.

– Вы же с ней были лучшими подругами.

– Но я ведь знала ее всего пару месяцев.

– Что ты собираешься делать? – Фэй Чжиган внимательно посмотрел на жену.

– Я хочу... – Лю Сюй хотела узнать правду о смерти Вэнь Сюцзюань, схватить писавших друг другу двух убийц, хотела, чтобы ее совесть была чиста перед подругой, перед ее последним желанием. Но она выдавила из себя лишь эти два слова, и у нее не хватило смелости произнести остальное. Это ее дом, здесь только она и ее муж, но ей все равно казалось, что за каждым ее движением следит пара глаз, нет, две пары глаз.

Фэй Чжиган покачал головой.

– Ты даже не осмеливаешься сказать, что хочешь делать.

Он вышел, а когда вернулся, в его руках была пустая жестяная коробка из-под лунных пряников^[17] из «Синхуалоу»^[18], до этого в ней хранились часто используемые лекарства. Он положил письма внутрь, отодвинул в сторону мышку, стакан для ручек и другие мелочи, освободил пространство и в центр водрузил коробку.

Затем зажег сигарету, сделал две затяжки и через полминуты медленно произнес:

– Наши одногруппники сейчас занимают важные должности в разных отделениях, за эти шесть лет они все усердно работали, все они – прекрасные врачи и спасли немало жизней. Конечно, когда врач спасает жизни, но при этом убил Вэнь Сюцзюань, – это несовместимые вещи. Но если убийца смог спасти хотя бы одного человека, это своего рода компенсация. Но больше всего меня беспокоит, если ты сейчас обратишься в полицию, смогут ли они вновь открыть дело только на основании этих писем?

Он затянулся сигаретой и посмотрел на Лю Сюй. Та не произнесла ни слова. Го Кай не предлагал пойти в полицию: он сам полицейский и, скорее всего, знает, что действительно будет сложно возбудить дело обычным путем.

– Уже прошло девять лет. Если дело не смогут возбудить, то ты, как и тогда, окажешься в опасности. И даже если дело снова откроют, смогут ли они его раскрыть? А если не смогут... – Фэй Чжиган вздохнул. Следующие слова было сложно произнести, но он должен был это сделать. – Если дело не будет раскрыто, что будет с тобой? Что будет со мной? Эти два убийцы жестокие и беспощадные! Когда ты в тот раз упала в Бассейн с трупами, я знал, что это неспроста, но терпел и не задавал вопросов, а сейчас мне кажется, это тоже они сделали. Потому что ты тогда наводила справки о них. Если бы не я, тебя бы сейчас не было. Они точно способны на решительные действия. Девять лет назад смогли, и девять лет спустя смогут. И тогда, поскольку мы не знаем, кто они, полиция не сможет нам помочь, и мы станем второй и третьей Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй еще больше побледнела.

Фэй Чжиган стряхнул пепел в коробку. Он взглянул на него и взял зажигалку.

– Уже прошло девять лет. Все уже в прошлом. Те, кто живы, пусть продолжают жить.

Пламя вырвалось из зажигалки. Фэй Чжиган смотрел на Лю Сюй.

Она молчала.

Фэй Чжиган поджег письма. Огонь и дым взметнулись вверх. Глядя на огонь, он еще раз глубоко затянулся сигаретой, бросил внутрь тлеющий окурок и глубоко вздохнул.

Лю Сюй смотрела на пылающий огонь. Она думала: вот, оказывается, как отреагировал Фэй Чжиган, когда она ему рассказала. Но в том, что он только что говорил, была доля правды, уже прошло девять лет. А девять лет назад он так же сжег бы письма?

В любом случае, не надо пока рассказывать ему о Го Кае.

5

Лю Сюй начала читать детективные истории. За день прочитывала по две, за неделю – четырнадцать, ее уже от них тошнило.

Ее интересовали сыщики в книгах. Она читала, как они проводили кропотливое расследование, слой за слоем приоткрывая завесу тайны, как они ловили преступников. В этих историях, какое бы странное дело им ни попадалось, вся правда в итоге все равно раскрывалась. Однако Лю Сюй все больше впадала в уныние: она обнаружила, что была бы совершенно бессильна на месте персонажей книг. Она представляла, что беззаботно появляется, как сыщик из книги, в плаще и с сигаретой в зубах, но не видит ни единой зацепки, пока не откроется правда; потом отлистывала книгу назад и только тогда понимала, что подсказки давно уже были перед ней, но от первой до четырнадцатой книги у нее самой не произошло никакого прогресса. Из пробелов между иероглифами выплывал туман, окутывавший ее, и как бы она ни махала руками, прогоняя его, все было бесполезно. Лю Сюй осознавала, что больше походит на помощника детектива из книг или вообще на тупого полицейского. На персонажей, созданных специально, чтобы оттенить главного героя, она была даже хуже них!

Когда Лю Сюй изо всех сил старалась представить эти истории, она воображала, как сама оказывалась внутри, и хотя не могла стать детективом, ей удавалось все ближе подойти к другому персонажу книги. Да, она все больше боялась книжных убийц, словно могла почувствовать зловонный запах из живота после вскрытия, словно могла увидеть глубокие следы от туго затянутого на шее ремня, словно могла слышать скрежет лезвия по костям и то затихающие, то возобновляющиеся шаги, которые в любой момент могут возникнуть рядом с ней; она словно чувствовала присутствие убийц, и, наверное, так получалось, потому что у нее действительно был такой опыт.

– Бесполезно это читать, – произнес Го Кай.

– В реальной жизни, наверное, не так много настолько зверских и извращенных случаев? – спросила Лю Сюй.

– Люди в реальной жизни сложнее, чем в романах. – Го Кай посмотрел на нее.

– Как идет расследование?

– Твоя подруга была не такая, как ты о ней думаешь.

За прошедшую неделю они оба почти не общались, за исключением разговора о времени и месте встречи. Что касается Лю Сюй, то после того, как Фэй Чжиган сжег письма, ее охватили противоречивые чувства. Нужно ли продолжать расследование? У нее возникли колебания, которые она не хотела признавать. С одной стороны, она стала читать детективы, изучать, как известные сыщики раскрывают дела; с другой стороны, она не попыталась вдумчиво привести в порядок свои воспоминания тех лет и зацепки, касающиеся смерти Вэнь Сюцзюань, а предпочла подождать и посмотреть, что сможет разузнать Го Кай. Пассивный зритель – такая мысль о самой себе мелькала у нее в голове.

Го Кай надеялся, что Лю Сюй будет держаться подальше от этого дела, надеялся, что она станет просто наблюдать за всем со стороны. Если бы не вопрос, который обязательно надо было задать, он предпочел бы приложить больше усилий, чтобы не привлекать ее к расследованию. Он и так позволил Лю Сюй снова столкнуться с кошмаром девятилетней давности – для того, чтобы она смогла навсегда избавиться от него, точно так же, как иногда после прощального поцелуя и объятий можно двигаться вперед. Поэтому, если это возможно, пусть лучше он один войдет в этот кошмар, а она подождет снаружи.

Они договорились встретиться в маленьком кафе в переулке Цзюйлу. Го Кай сказал: «Надо найти тихое и солнечное место рядом с твоим домом», – и Лю Сюй выбрала это кафе. Оно открылось меньше года назад, посетителей обычно было двое-трое, Лю Сюй бывала тут пару раз и никогда не видела, чтобы все столики были заняты. Когда-то здесь был садик, теперь его наполовину отгораживало стекло, соединившееся с помещением кафе. Бамбук снаружи гармонировал с алоказией, стоявшей в горшках внутри, отчего появлялось ощущение, будто кафе находится где-то на природе. В другие дни после обеда нужно было натягивать навес, чтобы солнце сильно не припекало, но не сегодня, потому что стояла пасмурная погода.

– Я узнал про семью Вэнь Сюцзюань. Они живут не очень хорошо.

– Нехорошо? – Лю Сюй не сразу отреагировала, затем медленно произнесла: – У ее родителей трудности? Эх, за все эти годы... Мне следовало навестить их.

Хотя Лю Сюй и считала Вэнь Сюцзюань своей хорошей подругой, их дружба длилась всего лишь пару месяцев, и у них не было возможности получше узнать семьи друг друга. Флейта – единственное, из-за чего она пересекалась с отцом Вэнь Сюцзюань.

– Ее семья живет на Старой улице в трущобах.

Как будто на огромной ледяной плите появилась трещина.

Старая улица располагалась в маленьком квартале района Янпу в Шанхае, но в большом городе никто не знал об этом месте. Эта улица напоминала джунгли, полные хаоса и грязи, особенно для такой девушки, как Лю Сюй, – она была местом, которого следовало избегать, зажав нос, при одном только упоминании. Ходило много слухов об этой улице. Например, что тот, кто на ней не живет, не может ее пересечь целым и невредимым. В представлении Лю Сюй любой, кто там обитал, – мужчина или женщина, старый или молодой, – был хулиганом, это была священная земля шпаны всего Шанхая, и те, кто вышел оттуда, считались важными фигурами среди шанхайских уличных бандитов.

Какое отношение могло иметь такое место к Вэнь Сюцзюань? Как она могла там жить?

– Ее отец – таксист, а мать уже много лет тяжело больна, была еще старшая сестра – она умерла от болезни, когда училась в старшей школе. Условия жизни этой семьи всегда были тяжелыми.

Лю Сюй смотрела на Го Кая и понимала, что он не врет. И тогда образ, который сложился у нее в сознании, рухнул. Ведь она все время сама себя обманывала.

Она всегда полагала, что Вэнь Сюцзюань родом из благополучной семьи. Ей не надо было заботиться о еде и одежде, она получила хорошее образование, а среди ее предков – образованные капиталисты или потомственные интеллигенты. А оказалось, она из трущоб.

На самом же деле Вэнь Сюцзюань никогда не заявляла о своем знатном происхождении, но время от времени рассказывала о том, как отличить хорошее алоэ от плохого, насколько трудно ухаживать за мебелью из красного дерева и что, если не носишь подвеску из белого нефрита, нужно наполнить таз водой и положить ее туда. Из этих фрагментов складывалась картина приличной семьи с богатой историей. Вэнь Сюцзюань участвовала в тестировании лекарств, чтобы заработать денег, но Лю Сюй она сказала, что помогала двум детям из бедного горного района Гуйчжоу пойти в школу – эти расходы оказались почти равны плате за эксперименты. Еще Вэнь Сюцзюань говорила, что через пару лет во время летних каникул она проспонсирует этим детям поездку в Шанхай, и тогда они встретят их вместе с Лю Сюй. И даже названия улиц, которые она упоминала, – это все были улицы богатых районов: Хуашань, Фусин, Укан, а еще известные в Шанхае пекарня Цзинъань, ресторан «Красный дом», театр Маджестик; однажды она принесла Лю Сюй багет из пекарни «Марко Поло», поэтому Лю Сюй все время думала, что подруга жила в богатом районе и, скорее всего, в большом доме с садом.

И все это оказалось ложью.

Лю Сюй никак не могла понять: зачем кому-то вот так специально приукрашивать себя? Неужели Вэнь Сюцзюань была настолько тщеславной?

В чем же еще проявлялась фальшь? Что было правдой? Как насчет их дружбы?

В одно мгновение Лю Сюй обнаружила, что совсем не знала этого человека.

Го Кай не рассказал поподробнее о другой стороне Вэнь Сюцзюань, поскольку он всего лишь нашел информацию в файле полицейской системы и пока не успел узнать больше, к тому же в настоящее время ничего не указывало на то, что смерть Вэнь Сюцзюань связана с ее семьей.

Помимо этого Го Кай на неделе сходил в медицинский университет и показал Лю Сюй фотографии. На них был крупный план ствола сосны с дуплом. Тем самым, которое упоминалось в первом письме, в самом начале двое убийц использовали именно этот «почтовый ящик». Го Кай без труда его нашел, основываясь на описании в письме. Естественно, спустя девять лет там уже не осталось никаких следов.

Дупло в дереве вряд ли можно считать подсказкой, это всего лишь свидетельство. А вот тетушка, которая до сих пор работала комендантом общежития, дала странную информацию, неизвестно, как Го Каю удалось ее разговорить. За два дня до смерти Вэнь Сюцзюань ранним утром – или, можно сказать, посреди ночи – в 4 часа 25-го числа она проснулась и увидела свет снаружи. В декабре было обычно темно. Комендант вышла наружу и увидела, что кто-то сидит на корточках и разводит огонь в жаровне. От ужаса волоски на шее встали дыбом. Этим человеком оказалась Вэнь Сюцзюань – она сидела в абсолютной тишине и на вопрос тетушки не ответила, потом взяла жаровню в руки и вернулась в общежитие. Огонь уже почти догорел, и когда она вошла с ним в коридор, он совсем погас, и вместе с ним Вэнь Сюцзюань исчезла в темноте. Это был плохой знак, да к тому же с Вэнь Сюцзюань через два дня случилась беда, в результате комендант каждый раз при воспоминании об этом невольно задумывалась, видела ли она тогда саму Вэнь Сюцзюань или ее покинувшую тело душу, заранее совершавшую обряд поминовения.

Лю Сюй, разумеется, никак не могла осмыслить информацию, стоявшую за всем этим, она просто слушала, как Го Кай постепенно дополняет детали того периода времени. Хотя она тогда жила прямо там, но ничего не замечала, и сейчас у нее возникло странное чувство, будто она попала в совершенно незнакомый мир. Нет, скорее, она словно вышла на теневую сторону мира; ведь когда идешь куда-то, собственной тени не замечаешь, и кажется, будто она сама следует за тобой, и в этом нет ничего удивительного; а сейчас она обнаружила, что в бесчисленных черных точках, из которых создана тень, скрыто слишком много секретов.

– Ты когда-нибудь задумывалась, какой яд мог вызвать симптомы Вэнь Сюцзюань? – спросил Го Кай у Лю Сюй. Это был первый вопрос, который он задал ей сегодня. Лю Сюй оказалась к нему не готова, на мгновение растерялась, ведь она действительно не думала об этом как следует.

– Я спросил нашего судмедэксперта. – Го Кай не дождался ее ответа и не обратил на это внимание. – Я рассказал ему о некоторых симптомах ее хронической болезни. Он сказал, что судить трудно, возможно, это неврологическое заболевание или патология иммунной системы. Тогда я спросил: какие варианты, если это яд? Он ответил, что в первую очередь следует рассмотреть отравление тяжелыми металлами, такими как свинец, ртуть и мышьяк.

Лю Сюй кивнула и тут осознала, что вывод Го Кая на самом деле элементарен: если бы он не сказал, она сама должна была додуматься до этого. Вот только все эти когда-то хорошо знакомые ей темы уже давно не использовались и покрылись ржавчиной. Она усердно порылась в памяти, а потом произнесла:

– Действительно похоже на отравление тяжелыми металлами. Если бы тогда что-то заподозрили, то можно было бы их следы обнаружить при исследовании мочи. Но теперь ее уже давно нет, трудно сказать, можно ли обнаружить в прахе хоть какие-то следы. Однако если Сюцзюань и правда отравили тяжелыми металлами, они должны были проникнуть и в кости, тогда в золе можно обнаружить их присутствие, пусть и в минимальном количестве, тут все зависит от точности аппаратуры.

– Сейчас еще не подошло время просить членов семьи дать разрешение на повторное исследование праха. Когда в будущем у нас будет больше информации, я планирую обратиться к ее отцу. Далее придумаю способ найти больницу, где она лежала. Ведь раз она подозревала, что ее травят, значит, точно проходила обследование.

– Да-да-да, она сама точно все проверяла. – Лю Сюй несколько раз кивнула, а затем нерешительно спросила: – Но раз она все проверяла, наверное, там ничего не нашли?

– Не факт, что проверили абсолютно все. Существует так много разновидностей тяжелых металлов, сейчас, кажется, есть новые приборы, которые с легкостью могут выявить сразу несколько, верно? А в то время для выявления каждого типа тяжелого металла использовали свой специальный реагент. Она могла попросить больницу проверить образец мочи два или три раза, но на большее лаборатория бы не согласилась. Если только не сказала прямо, что ее травят, поэтому нужно проверять все варианты один за другим.

Лю Сюй вспомнила позицию Вэнь Сюцзюань, когда она обратилась в полицию, и покачала головой.

– Поэтому я и хочу попробовать метод исключения. Если мы узнаем, какие именно анализы она делала, то эти яды сможем исключить, а потом посмотреть, какие из оставшихся легче всего добыть в медицинском университете. – Го Кай принялся объяснять свои доводы по поводу начала расследования. – Это одна линия, другая – это почерк. Хотя эти два человека и замаскировали свой настоящий почерк, но для специалиста даже такие образцы – все равно основа для идентификации. Однако главная задача заключается в том, чтобы получить достаточное количество образцов почерка в повседневной жизни для сопоставления. Тут я подумаю, что делать, но, возможно, тебе это было бы сподручнее? Ты тоже подумай.

– Хорошо, – сказала Лю Сюй. – Они каждый день заполняют истории болезни и выписывают рецепты, должен быть способ получить образцы.

Го Каю не потребовалось много времени, чтобы рассказать о своих результатах за неделю. Он видел, что Лю Сюй выглядит более изможденной, чем неделю назад, поэтому не стал сильно углубляться в детали; подумал, что она вряд ли сможет ему помочь с идеями, а если много говорить, то это только растревожит ее покой, просто надо четко рассказать о том, как продвигается дело, и все. Ему-то хотелось с ней поболтать о чем-нибудь другом, просто непринужденно побеседовать, но он чувствовал, что это нехорошо, неудобно. Они с самого начала были чужими друг другу, и сейчас надо следовать своему исходному намерению и не создавать дополнительные трудности. Он подумал, что если бы события в университете не заложили основу ее болезни, жизнь Лю Сюй и Фэй Чжигана была бы счастливой, и будет здорово, если сейчас он придумает, как этот корень выдернуть, тогда в будущем можно будет время от времени видеться и общаться просто так. А сейчас получается, что хотя Лю Сюй и вернулась в его жизнь, но в ее жизни он никогда не был в прошлом, и тем более в нем нет необходимости в будущем.

Когда Го Кай замолчал, медленно вращая в руках чашку, Лю Сюй спокойно посмотрела на толстые листья алоказии. За столом воцарилось взаимопонимание, не требовавшее слов. Но тишина постепенно стала неловкой, затем – таинственной, а потом снова стала обычной. Время постепенно клонилось к вечеру, облака разошлись, солнце на пару минут осветило листья бамбука и в конце концов исчезло. И как раз в этот момент они закончили пить чай, у которого уже не было вкуса, и разошлись.

Вернувшись домой, Лю Сюй начала обдумывать, как же добыть образцы почерка одногруппников. Сказать-то она сказала, что они каждый день выписывают рецепты и заполняют истории болезни в больших количествах, но вот реально получить их сложно. Она сама давно уже не врач, в больницу периодически ходит, но все-таки не часто. И к Фэй Чжигану обратиться тоже нельзя, ведь когда он сжигал письма, жена его не остановила, поэтому он, естественно, полагал, что она не собирается продолжать расследование. Лю Сюй считала, что это и хорошо: пока нет результатов, не надо ничего рассказывать, так в семье будет царить покой.

Она так ничего и не придумала до встречи на следующей неделе. Однако поняла, что рецепт или медкарта вряд ли являются хорошим выбором, потому что из-за скорости они написаны исключительно неразборчиво и коряво, не похоже на обычный почерк врача, поэтому не могут считаться подходящим образцом. А что же тогда хороший? Каждый врач обязан составлять годовой отчет, и вот там – лучший пример повседневного почерка. Лю Сюй подумала об этом, потому что Фэй Чжиган как-то сказал, что дирекция клиники собирается перевезти архив в новый корпус в Пудуне, и тогда она начала перебирать в голове, когда врачи пишут от руки, что могут сдавать в архив, и тут из памяти естественным образом выскочили отчеты о проделанной работе. Эти отчеты за все годы должны храниться в архиве. Но одними мыслями тут не обойдешься, ведь Лю Сюй не является сотрудником, и она не может просто так подойти и украсть отчеты во время переезда. Поэтому до встречи она лишь нашла пару открыток с поздравлениями к Новому году и отдала их Го Каю. Он взял, но сказал, что их ценность невелика, иероглифов на них мало, недостаточно для сопоставления. Затем он произнес:

– Ну уж образец почерка Фэй Чжигана у тебя точно должен быть.

Лю Сюй ответила:

– А что? Ты все еще его подозреваешь?

– Другого подозреваемого у тебя сейчас пока нет, так что давай полностью исключим твоего супруга. Хотя с точки зрения расследования даже малейшая вероятность все равно остается вероятностью, но нет ничего плохого в том, чтобы его исключить, не расстраивайся.

Лю Сюй не была расстроена, она лишь сказала:

– Хорошо, принесу в следующий раз.

Го Каю понравилась идея с отчетами. Если бы можно было достать их за несколько лет, этого с лихвой хватило бы для базового анализа. А по поводу того, как их достать, он заметил:

– Не волнуйся, предоставь это мне, я придумаю способ.

Лю Сюй не представляла, что он может придумать. Он казался ей божеством. Неужели он, как в кино или сериалах, в черной одежде прокрадется ночью в архив? В результате прошло две недели, и Го Кай сказал, что отчеты у него. Оказывается, перед переездом в архиве была большая уборка, и все ненужные документы упаковали и сдали в макулатуру, – очевидно, что и отчеты были среди них. По правилам их должны были измельчить перед утилизацией, но фактически никто за этим строго не следил. Когда документы попали в пункт приема, полицейский без труда смог извлечь оттуда несколько папок. Лю Сюй подумала, что он наверняка предвидел это, потому и пообещал их достать так спокойно.

Сопоставление почерка Фэй Чжигана было выполнено первым, явного сходства не выявили, и хотя Лю Сюй не сомневалась, что так и будет, но теперь все же успокоилась. Для проверки остальных одногруппников требовалось еще несколько недель, объем работы выдался большой. Как сказал Го Кай, на этот раз они в долгу перед почерковедом.

Далее расследование показало, что Вэнь Сюцзюань сделала в больнице много анализов, из списка тяжелых металлов исключили свинец и мышьяк, а из легких – алюминий; помимо этого, она еще сдавала кровь на наличие паразитов. Все анализы были нестандартными, она сделала их за время краткого пребывания в больнице, но их хватило, чтобы нетерпеливые врачи и медсестры смотрели на нее косо и решили, что она страдает ипохондрией. Однако из большого числа тяжелых металлов исключили лишь эти несколько, оставалось еще много вариантов, и Го Кай пришел к выводу, что сейчас, спустя девять лет, без анализа праха невозможно установить яд, опираясь только на симптомы.

Еще он сделал то, что Лю Сюй посчитала уникальным. Так как в письмах упоминались романы «Сон в Красном тереме»^[19], «Смеющийся и гордый странник»^[20], «Записки об олене и треножнике»^[21], он создал опросник и нанял нескольких студентов для сбора информации по изучению ситуации с чтением молодежи. Естественно, опрос касался лишь молодых врачей больницы Хэшэн. В анкете было много разных названий, надо было отметить галочкой прочитанное: среди названий шедевров литературы был и «Сон в Красном тереме», а среди популярных романов – «Смеющийся и гордый странник» и «Записки об олене и треножнике». Сама операция прошла необычайно успешно, все подозреваемые приняли участие в опросе. Но вот результаты удручали: все одногруппники мужского пола читали оба романа в жанре уся, среди девушек их читала Лю Сяою, а Ся Люли читала лишь один из них – «Смеющегося и гордого странника». «Сон в Красном тереме» читали все девушки из группы, а среди молодых людей – только Цю Юань. Популярность романа не сыграла следователям на руку, по ним оказалось трудно вычислить убийцу.

Лю Сюй все больше убеждалась в том, какой смекалистый Го Кай, но он сам так не считал – более того, чувствовал себя скованным по рукам и ногам по сравнению с тем временем, когда служил в уголовном розыске. Почерк, медицинские записи, список прочитанного, – все это были косвенные доказательства, а некоторые и вовсе не могли считаться доказательствами. Столько времени прошло, большинство действительных доказательств уже уничтожили, и, как назло, он не мог прямо откопать значительную часть улик, захороненных в земле, потому что находился не в том статусе. Отдел по регистрации жильцов и уголовный розыск – разные понятия, возбуждать дело или нет – разные вещи, и даже если он использует все свои связи и методы, его недельное продвижение в подметки не годится всего одному часу настоящего уголовного расследования. Если бы он был полицейским, ведущим расследование, и мог бы сейчас открыть дело, то для сличения почерка из медицинских карт потребовался лишь один звонок или пара личных вопросов, и больше времени можно было бы потратить на допросы всех причастных к этому делу. Свидетельства могут быть похоронены временем, но люди еще живы, и с помощью искусных вопросов можно быстро определить направление, сузить круг подозреваемых, заново выкопать из-под земли улики. Но сейчас нужно придумывать предлог для каждого вопроса причастным, и из-за этого задаваемые вопросы не могли быть такими же прямыми и глубокими, как при обычном расследовании. Раньше Го Кай искренне считал всех этих полуподпольных частных сыщиков ничтожествами, но сейчас понял, что им реально нелегко заниматься своей работой.

Он чувствовал себя стервятником, который кружит-кружит, потом пикирует, но полученное не утоляет голод. Дело двигалось с большим трудом, он нашел тайно влюбленного в те годы в Лю Сюй студента Фэн Вэньчана, который тогда помог ей сделать химический анализ минералки на токсины, – после окончания медуниверситета тот стал учителем. В этот раз Го Кай не стал искать причину, просто сказал, что он – друг Лю Сюй и хочет еще раз узнать о том химанализе. Даже специально надел полицейскую форму, чтобы создать ореол таинственности. После окончания университета Лю Сюй не контактировала с Фэн Вэньчаном, но он все еще помнил тот случай, а глядя на облачение Го Кая, чувствовал робость, потому что в тот раз Лю Сюй сказала, что это родственник подозревал о наличии яда в воде; теперь же, спустя девять лет, к нему нагрянул полицейский. Неужели что-то случилось? Го Кай сказал:

– Все в порядке, не волнуйтесь, я просто с вами побеседую, говорите как есть, это дело к вам не имеет отношения, я просто хочу разобраться в ситуации.

Он специально говорил грозным тоном, и действительно, Фэн Вэньчан, хотя и выражал всем своим видом желание сбежать, все-таки полностью ответил на все вопросы.

В то время он мечтал поухаживать за Лю Сюй, поэтому очень серьезно отнесся к ее просьбе, анализ сделал тщательно, к тому же воду легче всего тестировать, поэтому и когда девять лет спустя Го Кай начал его расспрашивать Фэн Вэньчан с полной уверенностью ответил, что в воде ничего не было, она была безопасна. Го Кай уже хотел перевести тему на Вэнь Сюцзюань, как неожиданно нащупал новую ниточку. Еще до того, как Лю Сюй попросила проверить воду, та тоже обращалась к кому-то с просьбой сделать химанализ. Она хотела изучить волосы и ногти, и хотя не говорила, чьи именно, но все догадались, что, скорее всего, ее собственные. Она тогда тоже попросила одного старшекурсника, который мог пользоваться оборудованием химической лаборатории. Результат показал, что все в норме, но Вэнь Сюцзюань осталась им недовольна. В группе целевиков, где она училась, как раз был один студент, который проходил практику в лаборатории, и, естественно, старшекурсник попросил его выполнить часть работы. В результате Вэнь Сюцзюань сказала: «Ты не должен был поручать это кому-то другому». Такие обвинения в то время были не обоснованы и в итоге огорчили всех. Кто был тем практикантом, Фэн Вэньчан не смог сказать. При встрече Го Кай спросил об этом у Лю Сюй, она что-то такое вспомнила и сказала, что это, наверное, был Цю Юань или Ма Дэ.

Го Кай все это время держался и к однокурсникам Лю Сюй не ходил. Он думал, что сначала хорошенько подготовится, не надо пока привлекать их внимание. Смерть Вэнь Сюцзюань стала душевной болью для всей группы целевиков, и при обычных обстоятельствах никто не хотел о ней говорить, поэтому Го Кай планировал атаку на эти позиции в самом конце, что не помешало ему не напрямую выяснить, кто из них кем стал. Чжан Вэньюй был основным сотрудником терапевтического отделения, родом из Шанхая, из обычной семьи, по характеру экстраверт, обладал привлекательной внешностью, что притягивало к нему медсестричек. Цянь Му работал в отделении нейрохирургии, родом из Шанхая, его родители – интеллигенты, обладал открытым характером, достиг более высоких успехов в медицине, чем Чжан Вэньюй. Два года назад он и Лю Сяою поженились, среди одногруппников, кроме этой пары и Фэй Чжигана, все остальные по-прежнему оставались одинокими. Лю Сяою была родом из Харбина, по характеру – живая и приветливая, она разговаривала или что-то делала, словно ураган, рвущийся вперед, однако пациентам гематологического отделения нужно соблюдать тишину, поэтому она зачастую начинала говорить громко, потом спохватывалась и приглушала голос, из-за чего коллеги постоянно над ней подтрунивали. Чжань Вэньвэнь родом из Уси, работала заместителем заведующей педиатрией, у нее жесткий характер, но с детьми она необычайно терпелива. Цю Юань работал в отделении хирургии, родом из Сюйчжоу, – самый замкнутый и нелюдимый из всей группы, опасался контактировать с людьми. Чжао Цинь родилась в известной семье шанхайских врачей китайской традиционной медицины, но сама никогда этим не занималась, стала нейрохирургом; по характеру спокойная, уравновешенная, они с Цю Юанем были самыми читающими в группе. Сы Лин – из семьи с достатком, у них был свой завод в Вэньчжоу, она была щедрой и любила угощать друзей, во время учебы вела себя немного надменно, но после того, как стала работать врачом, это практически не ощущалось, отчего крепли ее отношения с людьми; работала она в инфекционном отделении. Ся Люли производила впечатление благовоспитанной и робкой девушки, разговаривала вполголоса, словно была должна кому-то денег; больные ее любили, эта доктор из Шанхая казалась им особенно мягкой, она тоже работала в инфекционном отделении. Все эти люди, какими бы по характеру они ни были – экстраверты или интроверты, имели исключительно хорошую репутацию, на них редко жаловались пациенты, а если такое случалось, то в этом была не их вина. С точки зрения профессиональной этики они все были образцами «ангелов в белых халатах», и если кого-то из них назвать убийцей, то это прозвучало бы как какая-то невероятная история из «Тысячи и одной ночи».

Но Го Кай знал, что иногда люди скрывают множество личин. Отъявленный подонок мог очень хорошо себя показать в любом из моральных аспектов, но эта скрытность не меняла его злодейской сущности. К тому же обычно после убийства преступник, пытаясь загладить чувство вины, может стремиться как-то компенсировать его другим способом: изо всех сил стараться стать отличным врачом, лечить болезни и спасать жизни, – разве это не лучший способ обрести душевное спокойствие и продолжать жить?

Ах да, был же еще Ма Дэ. После того как его отчислили, он и по сей день занимался делами, связанными с медициной. Стал представителем фармакологической компании, продавал лекарства в больницы. По мере того как его одногруппники обретали все больший вес в больнице Хэшэн, его бизнес тоже шел в гору.

Каждую неделю, когда Го Кай встречался с Лю Сюй, он пересказывал ей всю собранную информацию. Из этих тончайших нитей была соткана черная дыра, медленно засасывающая сидевшую напротив и внимательно слушавшую Лю Сюй. Ей становилось все холоднее. К счастью, каждый раз они какое-то время потом спокойно сидели после этого разговора, и она немного согревалась.

В самом начале Лю Сюй пыталась думать, следить за ходом мысли Го Кая, но постепенно, по мере того как появлялось все больше информации, она чувствовала, что путается в логической последовательности. Она подумала, что этот лабиринт, судя по всему, может пройти только Го Кай, а она только заблудится в нем и погибнет.

На самом деле Го Кай тоже запутался, и пока ему не удалось найти тропинку в щелях между разрозненными осколками информации. Для Лю Сюй это была одна неизмеримо глубокая дыра, а для него – бессчетное количество отверстий, напоминающих пчелиные соты. Он решил получше понять Вэнь Сюцзюань, приблизиться к погибшей, и для начала в конце октября посетил соседей семьи Вэнь. Некоторые старые соседи вспомнили ее: все говорили, как им жаль младшую дочь семьи Вэнь, она с детства была разумной, почтительной к старшим и сестру свою старшую уважала, была очень смышленой и милой девочкой; а еще она часто заботилась о бездомных котах и собаках из переулка – у нее было любящее сердце, на Старой улице редко появляются такие девушки. Такая оценка немного удивила Го Кая, он думал, что так как Вэнь Сюцзюань обманывала Лю Сюй и выдавала себя за дочь шанхайского богача, в реальности она окажется во многом иной. И сейчас он чувствовал, что не понимает, какой же она была на самом деле, эта девушка. Поэтому решил отправиться с визитом к ее отцу – Вэнь Хунцзюню.

Когда он сказал о своем решении Лю Сюй, та немного встревожилась и сказала:

– Мы слишком торопимся, старик сейчас не даст разрешения трогать прах дочери, да и выдержит ли трагическую новость о том, что его дочь убили?

Го Кай ответил:

– На самом деле я уже ходил к нему, еще в первой половине дня.

Точнее, это было ранним утром, и то, как прошла эта встреча, произвело на Го Кая странное впечатление.

Вэнь Хунцзюнь давно работал таксистом. Смены у него были дневные – он начинал в 6:30 утра и сменялся вечером в 23:30, днем дважды возвращался домой, чтобы покормить жену. Утром он принял машину у въезда в переулок и тут же увидел в двадцати метрах полного молодого человека, который подзывал его рукой. Машина остановилась перед Го Каем, тот уселся на пассажирское сиденье рядом с водителем и сказал:

– Езжайте, куда хотите, только помедленнее и не сворачивайте на эстакаду.

Вэнь Хунцзюнь работал в такси несколько десятков лет и повидал на своем веку разнообразных пассажиров, поэтому совершенно не удивился такой просьбе, ответил: «Угу», – и медленно поехал вдоль улицы Сыпинлу. До утреннего часа пик оставался еще час, на дороге было свободно, и как бы медленно он ни ехал (со скоростью сорок километров в час), они быстро добрались до перекрестка с улицей Даляньлу. Тут он услышал, как сидевший рядом пассажир произнес:

– Место, где училась ваша дочь, ведь недалеко отсюда?

Когда Го Кай произнес эти слова, он ожидал, что машина резко затормозит. Однако этого не произошло, но на испещренном морщинами лице пожилого водителя вдруг стали глубже складки в уголках глаз, его грудь вздымалась и опускалась. Он поставил машину на нейтральную передачу, она еще немного проехала по инерции и остановилась на красный свет у светофора. Только потом он повернулся посмотреть на незваного гостя.

– У меня есть одна близкая подруга, она знала вашу дочь, Вэнь Сюцзюань. Она мне рассказала, что болезнь Вэнь Сюцзюань была подозрительной. – Го Кай запнулся, словно что-то вспомнил, и добавил: – Ах да, я из полиции.

Светофор загорелся зеленым, водитель перешел на вторую передачу, но машина поехала быстрее, чем до этого.

– Мне все так же ехать куда угодно?

Го Кай на мгновение опешил и сказал:

– Мы можем поговорить, если у вас есть время?

– Мне нужно работать.

– А, хорошо, тогда езжайте куда хотите.

– Что значит – подозрительная? – спросил Вэнь Хунцзюнь. – Уже прошло столько времени, вы, полицейские, снова проводите расследование?

– Только я, – ответил Го Кай. – Если действительно есть сомнения, достаточные для возбуждения дела, то я уговорю управление...

– Забудьте об этом.

Он спокойно ехал уже на третьей передаче.

– Если вашу дочь и правда убили, то вы, будучи отцом...

Из-за резкого торможения Го Кай замолчал.

– У меня две дочери.

Такси остановилось прямо посреди дороги, не двигаясь ни вперед, ни назад.

– У меня две дочери, обе умерли. Умершие назад уже не вернутся. – Вэнь Хунцзюнь повернул голову и посмотрел на молодого человека. – Сейчас остались только я, старик, и их мать, только мы двое. Что вы хотите расследовать? Ради кого? Ради меня? Мне не нужно, довольно. Ради Вэнь Сюцзюань? Хм... Если хотите расследовать, то сами и занимайтесь этим, не надо ко мне ходить, мне еще деньги надо зарабатывать. А вы... это не по работе, выходите здесь, не нужны мне ваши деньги.

– Поэтому мне только и оставалось, что выйти из машины, прямо посреди улицы, – рассказал Го Кай.

Лю Сюй, как и Го Каю, показалась странной такая реакция отца. У Го Кая даже было ощущение, что Вэнь Хунцзюнь не особо удивился, услышав, что смерть Вэнь Сюцзюань, возможно, не была случайной. На его морщинистом лице, как у крестьянина с Северо-Запада Китая, в глубине этих продольных и поперечных глубоких борозд таилось что-то, чего Го Кай не мог понять.

«Может быть, у Вэнь Хунцзюня можно что-то накопать?» – подумал Го Кай. Но в следующий раз надо будет хорошенько подготовиться, прежде чем идти к нему, чтобы найти что-то, достойное его внимания.

Был последний четверг октября. Когда Лю Сюй подошла к кафе, Го Кай уже ждал ее у входа. На двери была наклеена бумага, в которой говорилось: «У хозяина дела, кафе закрыто на весь день».

Солнце светило ласково, стояла золотая осень. Го Кай произнес:

– Такая хорошая погода. Может, прогуляемся?

Лю Сюй раскинула руки, разглядывая блики солнца на них, она была словно в трансе. В тот день, когда они с Вэнь Сюцзюань мчались на велосипедах навстречу ветру к главному заливу в Азии, тоже стояла такая же прекрасная погода.

Сейчас же она только покачала головой, прогоняя воспоминания, и произнесла:

– Здесь недалеко мой дом. Что, если муж вдруг раньше вернется с работы и случайно нас встретит... да и просто на знакомых натолкнуться – тоже нехорошо.

Го Кай опешил на мгновенье, а затем внезапно сказал:

– Давай прогуляемся по улице Чанчжилу? Ты, наверное, давно там не была?

Он смотрел на Лю Сюй, и она медленно кивнула.

Они поймали такси, водитель оказался болтуном и всю дорогу трепался о резонансном деле прошлого месяца, вызвавшем у всех трепет. Молодые люди молчали. Лю Сюй терзалась смутным чувством вины перед Фэй Чжиганом за то, что пошла гулять с другим мужчиной, да еще и поехала в другой район на машине, чтобы не столкнуться со знакомыми, как будто переступала черту приличия. Но ведь она ничего такого не имела в виду, действительно много лет не была там, где когда-то жила, просто едет посмотреть. Может, не стоило соглашаться, просто надо было найти другое место поблизости, чтобы посидеть, и все.

Го Кай попросил остановить машину под мостом на восточном участке улицы Чанчжилу. Лю Сюй застыла в конце моста и со всех сторон на нее нахлынули воспоминания о прежних временах.

– О чем думаешь? – спросил ее Го Кай.

Лю Сюй покачала головой.

За пять лет она впервые вернулась сюда. Такое чувство узнавания неожиданно вызвало у нее муки совести.

Естественно, это было чувство вины перед матерью. Она иногда беседовала с ней по телефону, а Фэн Лань периодически приходила к ней домой, но это все другое. Пять лет назад она безжалостно разорвала связь с отцом, и рана отпечаталась в душах всех троих.

Они пошли по мосту к кинотеатру Чанчжи. Вонь с реки Сучжоу стала слабее, чем была во времена их детства, насыпь на улице Цзюлунлу стала повыше. Го Кай сказал, что в детстве часто рисковал и прыгал в лодки, стоявшие на якоре, а когда его обнаруживал хозяин, он с громкими криками убегал. Лю Сюй ответила:

– Я помню, что ты тогда был как безумный, настоящий дикарь.

Го Кай произнес:

– В то время мне казалось, что я очень умный и выносливый. – Он взглянул на Лю Сюй. – Но ты наверняка считаешь, что это очень глупо.

– Нет! – ответила Лю Сюй. – Я была очень замкнутой, мне все казалось, что мы с тобой из разных миров.

Го Кай рассмеялся.

Лю Сюй немного смутилась. В детстве она действительно не любила его, но сейчас ей не хотелось, чтобы он почувствовал это. Она еще напомнила себе, что нельзя пересекать черту и не следует говорить то, что может вызвать недопонимание. Прежде чем она смогла подобрать слова, Го Кай заговорил о деле.

– Позавчера пришли результаты анализа почерка всех подозреваемых, никаких совпадений с образцами почерка из писем.

– Что это означает? – спросила Лю Сюй.

– Это означает, что они хорошо прячутся. Да и образцов все-таки недостаточно, так что это несложно понять.

– Эх.

И тут ниточка оборвалась. Но ничего страшного, у Го Кая каждый раз так: одну зацепку показывает, другую убирает, возможно, через какое-то время какие-то из них снова всплывут. Она смотрела на расследование со стороны, поскольку понимала, что у нее нет таланта анализировать факты и ей надо просто довериться Го Каю. Шок, горе и страх, которые она испытала при виде тех писем об убийстве, постепенно утихли. Иногда она грустила, что их дружба с Вэнь Сюцзюань размывается временем: прошло менее десяти лет, а ведь она когда-то думала, что запомнит эти чувства навсегда.

– В прошлый раз мы с тобой говорили, что к симптомам Вэнь Сюцзюань подходят действия многих ядовитых веществ, у убийцы был слишком большой выбор, и, не имея возможности получить прах для экспертизы, мы не сможем определить, что это был за яд. Но я попробовал взглянуть на все это под другим углом: возможно, нам поможет изучение прошлых дел. Потом я проверил и, кхм, ты не представляешь, за эти годы в медицинском университете было два случая отравления студентов, это подтвержденный факт. В одном случае это был таллий, в другом – нитрозодиметиламин. Симптомы отравления таллием больше всего похожи на симптомы Вэнь Сюцзюань. По этим двум делам я провел расследование дальше и назначил в течение полумесяца встречу людям, знающим обстоятельства тех дел. В ближайшие дни встречусь с одним из них, не знаю, случится ли какое-то прозрение, расскажу тебе на следующей неделе.

– Это все были отравления среди однокурсников?

– В случае с нитрозодиметиламином – да, а с таллием – причины не ясны. Никто не погиб, поэтому дела не придали огласке.

Они шли на восток по улице Чанчжи и вскоре добрались до дверей кинотеатра. Эта «пещера сокровищ», которая видела множество мечтаний и радостей их детства, сейчас выглядела заброшенной и полуразрушенной: у выхода из кассы не было ни одного человека, на стенде висела старая афиша.

– Постоянно идут разговоры о том, чтобы реконструировать северный участок набережной Вайтань, тогда они точно будут расширять Чанчжилу, и, возможно, здесь все снесут, – сказал Го Кай.

Прошлое капля за каплей утекает, подумала Лю Сюй.

Раздался звонок телефона, она взглянула на экран – это был Фэй Чжиган. Сердце у нее невольно екнуло, и она поспешно ответила.

Он пораньше ушел с работы и, обнаружив, что жены нет дома, спросил, где она и когда вернется. Лю Сюй сказала, что у мамы в последнее время здоровье не очень и она пошла в храм Сяхай помолиться за нее, это займет какое-то время. Она спросила мужа, что он хочет на ужин: она зайдет на рынок, когда будет возвращаться. Повесив трубку, Лю Сюй какое-то время не смела поднять глаза на Го Кая, она и сама не ожидала, что сможет врать так гладко, и чувствовала себя странно.

Го Кай тоже ничего не сказал, они медленно пошли дальше. Храм Сяхай был в том же направлении, примерно в двадцати минутах ходьбы.

Лю Сюй подняла голову и взглянула на Го Кая, который смотрел в другую сторону, то ли глядя на пейзаж, то ли вспоминая прошлое. На самом деле он каждый день работал тут, какие уж тут пейзажи или ностальгия.

Наконец она не удержалась и объяснила:

– Чжиган не знает, что я встречаюсь с тобой каждую неделю, и не в курсе того, что я все еще занимаюсь расследованием этого дела. Он думает, что относительно Вэнь Сюцзюань я уже...

– Я знаю, – обернулся Го Кай и улыбнулся ей. – Два дня назад я был у Цзинь Хаоляна, куратора группы.

Когда они вернулись к теме Вэнь Сюцзюань, Лю Сюй вздохнула с облегчением.

Го Кай отправился к нему в полицейской форме, хотя во время службы в угрозыске ходил в штатском, и сказал, что пришел узнать кое-какую информацию по делу Вэнь Сюцзюань, которое, конечно, еще не дело в полном смысле слова, поскольку не возбуждено, просто их отделу открылись новые обстоятельства, и от них зависит, возбуждать его или нет. Го Кай добавил:

– Мы просто поболтаем, я не буду делать записи. Что вспомните, то и говорите, а не вспомните – ничего страшного.

До этого Го Кай несколько раз связывался с Цзинь Хаоляном, а тот все придумывал отговорки, но на этот раз заволновался и не пытался отвертеться. Когда он выслушал Го Кая, лицо его стало жестче и он спросил:

– Неужели Вэнь Сюцзюань действительно убили? Не может быть! Кто мог такое сделать? До меня тогда доходили какие-то слухи...

Го Кай начал его успокаивать:

– Пока трудно сказать, мы просто пытаемся разобраться в обстоятельствах, ведь, как правило, повторное расследование не проводится.

Го Кай обратился к Цзинь Хаоляну, главным образом, из-за информации об одногруппниках Вэнь Сюцзюань. Тот постоянно работал с группой целевиков, заботился обо всем – от учебы до обычной жизни, и если бы заметил, что кто-то действительно ненавидел Вэнь Сюцзюань, то смог бы помочь нащупать ключ к разгадке. Говорить приходилось осторожно, потому что Го Кай раньше соприкасался с уголовными делами о преступлениях, связанных со студентами, и знал, что слишком многое в молодом возрасте происходит без причины; зачастую после того, как какой-нибудь студент совершал что-то ужасное, его преподаватели и однокурсники утверждали, что они ничего не замечали и ни о чем не догадывались. Но, как бы там ни было, понять межличностные связи – это всегда полезно.

Отношения Вэнь Сюцзюань с другими ребятами в начале первого года военной подготовки были очень хорошими, поэтому-то ее и избрали старостой группы. Тогда она получила 10 голосов, против было лишь два: один – ее собственный, а второй, по мнению Цзинь Хаоляна, принадлежал Сы Лин. Но во втором полугодии, когда наступила зима, вслед за погодой ее положение в группе вошло в период заморозков. Несомненно, что-то произошло, но Цзинь Хаолян не знал, что именно, никто ему не докладывал. Казалось, за одну ночь Вэнь Сюцзюань стала персоной нон грата.

– Но она всего лишь стала непопулярной. Все ее немного сторонились, но ни у кого не было ненависти к ней... Я очень чувствителен к настроениям студентов, моя должность – куратор, – говоря по правде, мне подходит. Сильных эмоций не было, это точно.

Но был среди них один человек, Сян Вэй, и вот он относился к Вэнь Сюцзюань так же, как раньше.

Должно быть, она ему нравилась, вспомнил Цзинь Хаолян.

В начале второго курса только он и поддерживал тесную связь с Вэнь Сюцзюань, но так как у него со всеми были хорошие отношения, он изо всех сил пытался примирить ее и других одногруппников, помогал ей в работе старостой. Сначала Цзинь Хаолян даже полагал, что в конце семестра ее не переизберут на эту должность, но неожиданно она еле-еле, но прошла. В тот раз голоса разделились: у Вэнь Сюцзюань и Сян Вэя голосов было поровну, по несколько голосов получили Сы Лин и Чжао Цинь. В итоге Сян Вэй предложил всем оставить Вэнь Сюцзюань старостой, а он будет ей помогать, и все согласились. Во второй половине второго семестра Цзинь Хаолян, по крайней мере внешне, ощущал, что все нормально, но во время семестрового экзамена Вэнь Сюцзюань нанесла самой себе смертельный удар – донесла на Сян Вэя, что он пользуется шпаргалками, в результате чего парня исключили.

– Про ту ситуацию можно сказать, что она повела себя бесчувственно, но она всегда была очень принципиальная и ставила общественные интересы выше личных. Естественно, остальные одногруппники так не думали, особенно после того, как Сян Вэй спрыгнул с крыши.

Услышав пересказ этого разговора, Лю Сюй невольно покачала головой. Прошло столько лет, а Цзинь Хаолян ничуть не изменился. Но самом деле он совершенно не подходил на должность куратора, никто из студентов его не любил.

– Я тоже догадался, что его отношения со студентами были вовсе не такими прекрасными, как он сам описывал, – сказал Го Кай. – Он действительно не понимал своих учеников.

Что же касается ненависти, то, согласно анализу Цзинь Хаоляна, после инцидента с Сян Вэем, скорее всего, действительно появились люди, по-настоящему ненавидевшие Вэнь Сюцзюань. Например, два лучших друга Сян Вэя – Чжан Вэньюй и Цянь Му. Они втроем были в баскетбольной команде, часто соревновались трое на трое с другими парнями и везде ходили вместе, можно сказать, были не разлей вода. И когда с одним из них случилась такая беда, – он не умер, но вся его жизнь, считай, оказалась разрушена, – оставшиеся двое преисполнились ненавистью к Вэнь Сюцзюань. Го Кай спросил: а не было ли среди девушек той, которая относилась бы к ней так же? Цзинь Хаолян ответил, что это возможно. Сян Вэй был очень привлекательным парнем, и хотя он четко всем дал понять, что ухаживает за Вэнь Сюцзюань, не исключено, что кто-то был в него тайно влюблен. После этого Цзинь Хаолян еще раз подчеркнул, что, по его мнению, никто бы не стал травить Вэнь Сюцзюань, все студенты группы – хорошие ребята, а сейчас – прекрасные врачи, они не могли бы такое сотворить.

– Ты думаешь, он говорил правду? – спросила Лю Сюй. – Мне показалось, что он не очень готов сотрудничать, а о том, что он рассказал, вполне можно было процентов на восемьдесят-девяносто и так догадаться. Может, у него совесть не совсем чиста?

– Не думаю, что так можно сказать. Он вел себя нормально. Цзинь Хаолян сейчас пытается занять руководящую должность у вас в учебном отделе и, естественно, не хочет в столь ответственный момент вляпаться в такое дело. Но да, у него нет близких отношений со студентами, и когда их что-то тяготит, они не пойдут к такому учителю, чтобы выговориться.

– Ну, в любом случае, ты обязательно докопаешься до истины, зацепок все больше и больше.

Го Кай улыбнулся. Его повеселила такая реакция. Никакого прогресса в деле пока не было, до истины еще очень далеко, нет решающего продвижения, но он расследовал это дело не ради того, чтобы найти настоящего преступника, а чтобы снять груз с души Лю Сюй, чтобы она могла нормально жить.

Восточный участок улицы Чанчжилу в конце соединяется с улицей Чанъян. В детстве это был далекий и длинный путь, а сейчас они и не заметили, как прошли его. На перекрестке с улицей Хаймэнь Го Кай предложил повернуть налево, и только тут Лю Сюй заметила, что это путь к храму Сяхай, сразу вспомнила недавно произнесенную ложь, и ей стало не по себе.

– Ты правда хочешь сходить помолиться? – спросил Го Кай.

У Лю Сюй запылали уши, она про себя подумала: «Ты ведь точно знаешь, что я это сказала наобум, и зачем ты сейчас заговорил об этом? Нарочно хочешь поставить меня в неловкое положение?»

Она заставила себя кивнуть, они перешли дорогу и прошли еще немного, впереди уже виднелась стена храма.

– У твоего отца действительно плохо со здоровьем. Может, ты помолишься за него? – внезапно произнес Го Кай.

Лю Сюй молчала.

– Не знаю, говорила тебе мама или нет. У него гипертериоз, он сейчас ужасно исхудал.

Конечно, она знала, к тому же эта болезнь – не смертельная, у старика всегда была масса энергии, а теперь, как бы там ни было, ему приходится немного сдерживаться. Это хорошо и для мамы, подумала Лю Сюй.

Го Кай все продолжал, но она не выдержала и оборвала его:

– Хватит, ты же знаешь, что я не хочу о нем говорить.

Го Кай ответил:

– Но он же все-таки твой отец, неужели ты и правда собираешься не говорить с ним всю жизнь? – Потом он произнес то, от чего Лю Сюй пришла в ярость: – В самом деле, ты будешь несчастна.

– Счастлива или нет, я сама знаю, но с тех пор, как я уехала отсюда, я жила прекрасно. Это отец попросил тебя так сказать? Он тебе денег дал или что? Можешь не лезть в мою личную жизнь? Тебе не удастся уладить наши с ним противоречия, ты думаешь, раз помогаешь мне в расследовании, то имеешь право поучать меня? Если так, то не надо больше проводить расследование, держись от меня подальше.

Лю Сюй выпалила это одним залпом, дрожа всем телом. Го Кай выглядел расстроенным. Она уже не знала, как исправить ситуацию, махнула рукой и запрыгнула в подъехавшее такси.

– Домой, домой, – сказала она водителю.

Тот медленно начал движение и спросил:

– Девушка, а где ваш дом?

Лю Сюй назвала адрес. В голове царил хаос, она не понимала, что с ней такое, почему она внезапно разозлилась на Го Кая, как уже много лет не злилась – в прошлый раз... она так же разозлилась на Лю Чжиюна. Ее захлестнул стыд, смешавшийся с еще не отступившим гневом.

Когда она проехала три или четыре улицы, ей пришло смс, оно было от Го Кая.

Лю Сюй сжала в руке телефон и заплакала.

6

Служитель открывал запертые классы в коридоре один за другим.

– На всем этаже? – спросил Го Кай.

– Да, на всем, смотрите скорее, а то в шесть тридцать должны прийти ученики на дополнительные занятия.

– Прошло столько лет. Есть ли те, которые были испорчены и унесены?

– Возможно, – служитель пожал плечами. Он не знал, зачем пришел этот мужчина, который стоял перед ним, да и не хотел знать. Его попросили помочь, да и деньги он взял с него, пусть уже посмотрит, ничего страшного.

Странная просьба, и поэтому ему не хотелось задавать много вопросов. «Второе место обмен письмами, вероятно, было в одной из аудиторий в этом коридоре, поэтому, считай, мне повезло», – подумал Го Кай.

Первые несколько писем из переписки об убийстве было решено передавать через дупло, а потом их стали приклеивать к нижней стороне учебного стола. Но стол этот уже давно был не в медицинском университете: пять лет назад тот избавился от части мебели, их купила одна школа по низкой цене, и Го Кай потратил немало времени, пока узнал, какая именно.

Он осматривал каждый стол по очереди, на каждом были вырезаны надписи, например «Чжао Хунся, я тебя люблю» или «Урод Фан Цян, сдохни». Еще были рисунки – черепашка, собака или девушка с косой. Го Кай полчаса ходил по всем классам, затем прикрыл глаза, подумал и вернулся в третий, подошел ко второму столу в третьем ряду. В отличие от других, на которых надписи были хаотично рассыпаны по поверхности без какой-либо закономерности, здесь символы были относительно аккуратные. Мелкие значки располагались плотно друг к другу, и на первый взгляд походили на шпаргалку для экзамена, но на самом деле это были и не иероглифы, и не цифры, что казалось довольно странным. В переписке преступник А однажды упоминал характерную особенность стола, служившего почтовым ящиком: он шатался и на нем были «неразборчивые каракули, напоминающие шифр», значит, это, похоже, тот самый стол. Что же касается колченогости, сейчас этого не было заметно, скорее всего, ножку починили.

Го Кай профессионально проанализировал символы. Среди них постоянно повторялись семь: первый был в форме буквы С, второй представлял собой вертикальную линию, третий – горизонтальную волнистую линию в форме буквы S, четвертый – просто горизонтальную линию, пятый напоминал серебряный слиток в форме башмачка, шестой – вертикально расположенную букву S, седьмой – круг. Они располагались вертикально по порядку и периодически повторялись. Таких вертикальных рядов было четыре, в каждом по 25 символов. За каждым из семи часто следовали другие в произвольном порядке, на первый взгляд никакой закономерности в них не было. «Напоминает какую-то таблицу, – подумал Го Кай. – Семь символов представляют семь категорий, а беспорядочно разбросанные знаки – содержание таблицы».

Го Кай считал, что эти семь символов будет легко расшифровать, фактически у него сейчас уже есть некоторые зацепки, а если еще порассуждать... Он тряхнул головой. Пока нет необходимости думать об этом, ведь из писем видно, что сам по себе стол не связан с отравлением.

Вот только это немного странно. Случайное совпадение? Го Кай покачал головой, прогоняя прочь бесполезные мысли, не подкрепленные никакими доказательствами.

Он вытащил стол в коридор. Служитель стоял, облокотившись о перила, и курил. Го Кай отсчитал пять соток и дал ему; тот что-то пробурчал в ответ, казалось, выражая несогласие, но потом взял деньги и велел шевелиться быстрее, чтобы никто не увидел.

Го Кай дотащил стол до лестничной площадки и перевернул его.

Тащить стол за ножку, казалось, было удобнее. Вдруг он застыл.

«Возможно ли это?» – спросил он самого себя.

Ко столешнице с обратной стороны был приклеен сложенный пополам лист пожелтевшей бумаги, прозрачный скотч пересекал его крест-накрест, закрепляя на месте.

Го Кай присел на корточки, чтобы взглянуть поближе.

Оно правда продержалось тут девять лет? За это время его никто не обнаружил, поэтому оно так тут и находилось до сих пор?

Возможно ли это? Неужели никто не переворачивал столы, так же как он сейчас? Маловероятно, но не невозможно, главное, что письмо тут!

Го Кай протянул руку и отцепил скотч вместе с бумагой. Когда он читал прошлую переписку убийц, для него это были всего лишь улики, когда увидел первый «почтовый ящик» – дупло в дереве, – у него тоже не возникло никаких особых ощущений, но сейчас это письмо в руке показалось ключом, и он вдруг ощутил запах преследования.

Каждый раз, когда он вот так чувствовал его, то действительно погружался в дело и начинал видеть целостную картину мира.

Он открыл письмо.

Го Кай убедился, что другой информации в письме нет, аккуратно сложил его и положил в карман куртки.

Он еще раз осмотрел поверхность, оставшуюся после того, как он оторвал скотч. Место, которое покрывала клейкая лента, было заметно светлее остальной поверхности: судя по всему, отпечаток времени, письмо действительно хранилось тут девять лет.

Го Кай поднялся и понес стол вниз. Собрать максимально большое количество предметов, имеющих отношение к делу, – этому его учил один старый следователь. Кто знает, когда они могут понадобиться, а даже если не понадобятся, то можно через эти вещи почувствовать запах преступника.

Почерк был тот же, что и у отравителя Б, и та же манера речи, подумал он. Почему это письмо так и осталось лежать в «почтовом ящике»? Встретились они или нет? Наверное, встретились, иначе отравитель А пришел бы проверить «почтовый ящик». Но раз адрес изменился, а письмо не забрали, то как они встретились? Самое простое объяснение: если отравитель А так и не получил письмо, значит, у него не было такой возможности, потому что он умер. Но в группе целевиков никто не умер, а если считать всех, то остается Сян Вэй, который спрыгнул с крыши, – но и он не умер, а стал инвалидом, и, очевидно, не мог быть преступником А, потому что у него не было шансов забрать не только это последнее письмо, но и все предыдущие. Дело казалось очень странным, хотя бы потому, что у Вэнь Сюцзюань оказалась эта переписка. Но при расследовании плохо, когда все нормально, без каких-либо сомнений, а вот если найдется что-то странное, то это как раз хорошо, потому что тут явный узел, развязав который, можно добиться большого прогресса. У Го Кая было предчувствие, что эти две странности связаны между собой.

Сейчас вопрос заключался в том, что это за Синева.

Как оказалось, это бар рядом с медицинским университетом, над его дверью висел трехрожковый медный фонарь в индустриальном стиле. Го Кай вошел и увидел лестницу вниз и только тут понял, что бар находится в подвале. По обеим сторонам от лестницы были развешены совместные фотографии хозяина заведения с разными звездами, судя по всему, место пользовалось популярностью. Но, похоже, в прошлом, если судить по тому, какие старые были фотографии и как давно не делался ремонт. На полпути вниз Го Кай расслышал звуки музыки: было уже девять вечера, бар только что открылся.

Музыканты играли джаз, задорно стучал по ударной установке барабанщик. В мерцающем свете Го Кай видел людей с одинаковым выражением лица, они все напоминали охотников. Атмосфера была настолько гнетущая, что ему стало не по себе.

Он заказал бутылку пива и тарелку арахиса, поболтал поочередно с несколькими барменами и обнаружил, что никто из них не работал здесь больше двух лет, девять лет для бара – это большой срок. Го Кай спросил, здесь ли хозяин. Бармен ответил, что сейчас нет: он приходит часто, но сложно сказать наверняка, когда именно. Го Кай допил пиво и съел орехи, было уже почти десять, а хозяин все еще не показался. Говорили, что он может прийти в одиннадцать, а может и в двенадцать. Когда снова заиграла ударная установка, Го Кай решил выйти подышать свежим воздухом. Сидевшая на высоком стуле у барной стойки девушка с длинными волосами выпустила в его сторону сигаретный дым, когда он проходил мимо, – похоже, что она так флиртовала с ним, от чего у него пробежали мурашки по коже. У нее было странное лицо, а взгляд, полный уверенности в собственной неотразимости, вызвал у него приступ тошноты. Он поднимался по лестнице и все еще думал об этом лице. Им овладело какое-то назойливое ощущение, но вряд ли он где-то ее видел.

Го Кай замедлил шаг, преодолевая неуверенность, снова вспомнил девушку, но не смог выудить из памяти никакой полезной информации. Может, когда вернется, она опять к нему пристанет, тогда и посмотрим?

Обычно Го Кай ходил по лестнице с правой стороны, поэтому когда спускался, то разглядывал снимки с одной стороны, а сейчас смотрел на фотографии на другой стене. В большинстве случаев это были фото владельца бара – толстяка с небольшой залысиной – со знаменитостями, иногда в кадр влезали один или два официанта. На одном фото, в центре которого была уже утратившая былую популярность певица, Го Кай обнаружил лицо, показавшееся ему смутно знакомым. Он остановился и начал усиленно вспоминать: это кто-то из группы целевиков? Он перебирал их лица одно за другим, но никто не совпадал, они вертелись калейдоскопом в голове, но вдруг он вздрогнул, и от возникшего чувства дискомфорта по спине побежали мурашки. В голове пронеслась цепочка мыслей, он сразу вспомнил, кто этот молодой человек в форме официанта на фото. Он достал фотоаппарат, сделал снимок этой фотографии, повернулся и пошел вниз по лестнице.

Это был Сян Вэй, тот, про кого он изначально думал, что он не имеет прямого отношения к делу.

7

Лю Сюй проснулась посреди ночи, но не могла вспомнить, что же ей снилось. Она открыла глаза и обнаружила, что рядом кто-то есть.

Фэй Чжиган говорил, что домой не вернется, наверное, это Вэнь Сюцзюань, подумала Лю Сюй. Она давно ее не видела: с того момента, как Го Кай начал расследование, подруга больше не следовала за ней тенью, как раньше. Она повернула голову. В темноте было не видно лицо человека, лежавшего на кровати, но можно было ощутить, как прогнулся матрас, и почувствовать знакомый запах. Это Фэй Чжиган, он все-таки вернулся домой.

Лю Сюй немного успокоилась. Она хотела снова уснуть, но никак не получалось. Тогда она открыла глаза. Ощущения казались странными, ясность превалировала над усталостью, и она была не в силах погрузиться в сон снова.

Она вспомнила Го Кая.

Через два дня наступит день встречи, – при мысли об этом ей стало неловко. Как поздороваться? С чего начать разговор? В тот день, возвращаясь домой на такси, она уже пожалела о своей реакции, понимала, что в словах Го Кая был здравый смысл – и даже в том, что касалось Лю Чжиюна.

Он действительно прекратит расследование? Наверное, нет, он не такой человек, иначе не послал бы сообщение. Конечно, она удалила смску, хотя муж никогда не заглядывал в ее телефон. Лю Сюй внезапно почувствовала себя виноватой. Фэй Чжиган спал рядом, а она думала о другом мужчине. Но ведь это потому, что Го Кай помогал ей расследовать убийство Вэнь Сюцзюань, а не почему-то еще. Так почему она испытывает чувство вины? Лю Сюй не хотела углубляться в эти мысли.

В темноте ее лицо пылало, угрызения совести сделали образ Го Кая еще более четким. Она словно увидела его горькую усмешку, почувствовала утешение, скрытое за этой улыбкой, от чего ее совесть успокоилась.

Она долго не закрывала глаза, потом заметила слабый свет от кондиционера над головой. Это был зеленый огонек, означавший, что тот работает; он мерцал, постепенно окутывая одеяло легкой пеленой. Не нужно было присматриваться, вне поля зрения постепенно проступали контуры обстановки в комнате. Она закрыла глаза и услышала, как тихо похрапывает Фэй Чжиган.

Завтра сама ему позвоню, подумала она. Все-таки умерла ее лучшая подруга, в убийстве замешаны ее одногруппники, значит, это ее дело.

Уже засыпая, она наконец вспомнила сон, который ей однажды приснился.

Она вновь оказалась в комнате общежития на своей кровати. Приоткрытый полог слегка колыхался, хотя ветра не было. Кровать над ее головой заскрипела, а затем сверху свесились ноги Вэнь Сюцзюань, да еще и в обуви – белых полуботинках с круглыми носами, которые она часто носила. Они болтались перед ней, но странно было то, что их носы были направлены на Лю Сюй. Она увидела на них потертости и множество мелких царапин. Цвет бегунка молнии на правом ботинке был немного странным, его позже заменили. Лю Сюй сказала, обращаясь к ботинкам: «Оказывается, материальное положение твоей семьи не было таким хорошим». Вэнь Сюцзюань спустила голову рядом с ботинками и произнесла: «Тсс, не говори никому, мы же лучшие подруги». Лю Сюй испугалась: «Разве ты не умерла?» Внезапно Вэнь Сюцзюань исчезла, и она услышала громкие шаги. К кровати подошел Го Кай в полицейской форме, встал по стойке смирно, отдал ей честь и сказал: «Гражданин Го Кай прибыл с докладом».

Какие у него действительно яркие глаза, подумала Лю Сюй.

Го Кай лежал в ванне, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами.

Сознание шаг за шагом возвращалось. Постепенно он почувствовал легкую прохладу.

Это был не холод от мраморной ванны – его тело шло ко дну, как будто он вот-вот утонет в холодной грязи. И внутри, и снаружи он медленно остывал. О многом надо подумать, столько всего, все так запутано, он думал, что уже ухватил важный узел, по сути дела, так и было. Вот только сейчас очень устал, так устал, что ни о чем не мог думать, нужно остановить мозг. Но когда тот остановился, то в нем не было пустоты, в нем всплывали воспоминания.

Это была Лю Сюй.

Не ее лицо, не ее силуэт, а что-то похожее на облака, выплывающие из глубин его тела, они плыли в другом пространстве, примерно на той же высоте, что и потолок, непрерывно вращаясь и бурля.

Прошлое.

С двумя косичками, напоминающими бараньи рожки, с одной косой, с короткими волосами, с длинными волосами, с челкой набок...

Какая ты сейчас?

Го Кай пристально-пристально всматривался в Лю Сюй. В глубине души он понимал, что это галлюцинация.

Хочу увидеть ее. Когда мы встретимся в следующий раз? Послезавтра?

Хочу увидеть тебя.

Хочу... защитить тебя. Го Кай перебрал в уме всех богов. Я тоже буду защищать тебя, напоследок подумал он.

Одна слеза медленно вытекла из глаза и соскользнула вниз.

Хочу сказать одно слово.

Сколько раз, сколько раз оно так и вертелось на языке?

Не сказал. Сожалею ли я? Не надо беспокоить ее, так будет лучше. Нам в итоге не суждено было быть вместе.

Хорошо, что не сказал.

На следующий день Лю Сюй не связалась с Го Каем. На третий день подумала, что надо пойти в кофейню. Но утром ей позвонил Лю Чжиюн.

Го Кай умер. Это были первые слова, которые Лю Чжиюн сказал своей дочери за много лет.

8

В южной части района Цинпу растут вечнозеленые деревья, по газонам ходят голуби и среди каменных стел кружит музыка. Девятое ноября еще можно считать поздней осенью, но для худенького, как бумажка на ветру, человека всегда стоит зима.

Лю Сюй кружила вокруг надгробий. Она вовсе не торопилась найти место захоронения Го Кая, как будто, если не остановится около него, то не будет и подтверждения, что его уже нет в этом мире. На церемонию прощания с покойным она не пошла. Как и тогда, когда пришла весть о смерти Вэнь Сюцзюань, свалилась с болезнью, ошеломленная, с помутившимся рассудком.

Сколько ни броди, все равно придется остановиться. Лю Сюй остановилась перед рядом гранитных монументов, их порядковый номер показывал, что Го Кай находится в этом ряду.

Она двинулась по дорожке.

Через двенадцать часов после смерти Го Кая его мобильный телефон окончательно разрядился, поэтому все входящие звонки автоматически переадресовывались на другой номер, и когда его отец снова позвонил на этот мобильник, звонок раздался из спальни сына. Это был запасной телефон, лежавший в верхнем ящике стола, там было много эсэмэсок, отправленных самим Го Каем. Он на всякий случай отправлял ход расследования и на этот телефон. В самом последнем сообщении был адрес. Полтора часа спустя полиция и отец Го Кая зашли в комнату по этому адресу. Там они увидели Го Кая с голым торсом, умершего в ванной. Слева на пояснице было видно наполовину зашитое ножевое ранение, вытекшая из раны кровь уже свернулась. Его левую почку удалили, и в процессе ее извлечения перерезали аорту. Это и стало причиной смерти.

Как показало дальнейшее полицейское расследование, Го Кай в ту ночь ушел из бара с некой длинноволосой девушкой, лица которой никто не запомнил, и на камерах наблюдения его было плохо видно. Полиция решила, что это особый вид похитителей почек: сначала соблазняют мужчину, приводят в арендованную квартиру, насильно заставляют вдохнуть наркотик, от которого человек впадает в бессознательное состояние, а потом у него вынимают почку. Изначально убийство не входило в их планы, но в этот раз во время операции произошел несчастный случай, аорта рядом с левой почкой была перерезана, преступники наполовину зашили рану, увидели, что кровь не останавливается, поняли, что надежды нет, бросили Го Кая и сбежали. Хотя в интернете часто появляются ужасные сообщения об украденных органах, большая их часть – просто выдумка, потому что неродственные почки не подходят для трансплантации, но в этот раз на съемной квартире нашли несколько сектантских буклетов, в которых говорилось о поедании почек живого человека. Полиция все еще не преуспела в расследовании, преступники не оставили никаких следов.

Лю Сюй знала, что полиция не раскроет это дело, потому что они двигаются не в том направлении.

На иссиня-черной плите золотом было выбито имя «Го Кай», человеку, лежавшему справа от него, было семьдесят пять, слева – восемьдесят три, а ему – тридцать.

Мы с ним одного возраста, подумала Лю Сюй.

Перед этим надгробием она потеряла почву под ногами, ей оставалось лишь медленно присесть на корточки, опираясь на него. Она вся сжалась в маленький комочек перед могилой Го Кая, все тело дрожало, слезы заливали лицо. Стон вырвался из глубины гортани, но она так и не смогла сказать «прости».

Она и не могла сказать. Слово «прости» здесь было таким невесомым, что его тут же унесет ветер.

Каждую неделю они с Го Каем пили чай после обеда, неспешно гуляли по старой дороге, прямо как романтические влюбленные, они были расслабленными сторонними наблюдателями. Но только в этот момент, трогая ледяное надгробие, она осознала, насколько опасное дело поручила Го Каю. Это было изначально ее дело. Он хотел защитить ее, укрыть от ветра и дождя, она это осознавала, просто делала вид, что не понимает. Насколько же человек эгоистичен. Она слышала, что Го Кай умер с широко открытыми глазами. О чем он думал перед смертью, ей хотелось знать, но она боялась даже об этом думать.

Солнце село, подступила ночь, несколько раз звонил телефон.

Лю Сюй встала, укрытая тенью, и пошла к выходу.

Она знала, что в этом мире нет другого такого человека, как Го Кай, кто так же защищал бы ее.

Она знала, что Го Кай сказал бы: «Конечно, есть такие люди – это твой отец, мама, они смогли бы».

Но сейчас давай я сама этим займусь, Го Кай.

Или меня, как и тебя, закопают эти двое.

Или.

Если настанет такой день.

Я сделаю это.

Я приду на твою могилу.

И положу красную розу, хорошо?

Глава 1

Надежда

21 июля 1987 года.

Адская жара.

Вэнь Сюцзюань еще жива, ей десять лет. Ее сестра – Вэнь Сюлинь – тоже жива, ей – одиннадцать.

С чем придется столкнуться через десять лет, Вэнь Сюцзюань сейчас еще не знает, у нее еще есть полное непредсказуемых перемен будущее, все еще возможно. Это плавание в тумане, в белоснежном тумане между небом и землей – и есть тот путь, который принадлежит ей одной, и он ведет в будущее. Каким бы извилистым он ни был, если обернуться, то здесь и сейчас он прямой, и ведет вперед, вперед. Как только прозвучит свисток судьбы, туман рассеется, она уже предвидела, что так обязательно будет. 21 июля 1987 года, половина второго пополудни.

Никогда больше в жизни Вэнь Сюцзюань не было такого момента – наполненного мечтаниями и надеждами на грядущее.

По радио передавали песню «Бабушкина излучина озера», которую исполняли Ван Цзеши и Се Лисы^[22], из-за помех приемник поставили на комод, недалеко от лежавшей на кровати матери Бао Сиди, так было лучше слышно.

Комод оклеили разноцветными бумагами, по большей части плотными и красивыми, вырванными из журнала «Популярное кино», из-за них была не видна его ветхость.

Стены тоже скрывали газетами, чтобы прикрыть места, где отвалилась штукатурка. Вэнь Хунцзюнь периодически брал стопки газет из пункта приема утильсырья и наклеивал их, пытаясь придать комнате более новый вид. А сестры могли изучать слова по газетам на стене – одним выстрелом он убивал двух зайцев.

Размеренно вращался потолочный вентилятор, создавая легкий ветерок в вязком воздухе и обдувая Бао Сиди. Ее кровать стояла в лучшем месте дома, рядом с окном, выходящим на юг, можно было открывать его и проветривать, а раньше, когда сосед еще не пристроил второй этаж, даже зимой в течение часа в окно светило солнце. Вэнь Сюцзюань передвинула небольшую скамейку к кровати матери, чтобы и на нее дул вентилятор. Сама она спала на верхнем ярусе кровати в противоположном углу, на среднем ярусе спала сестра, а на нижнем – отец. Эта комната на Старой улице могла считаться большой – с двумя кроватями, двумя шкафами для посуды и сундуком из камфорного дерева, который служил столиком, да еще и было где развернуться.

Раньше Вэнь Сюцзюань подолгу сидела на скамеечке под вентилятором, а теперь стояла в полушаге от края кровати и смотрела на мать.

Было непонятно, открыты ли глаза Бао Сиди, неизвестно, видела ли она младшую дочь. Той казалось, что мама смотрит на нее, потому что глаза у матери всегда были полуоткрыты, и из-за этого, в каком бы углу ни находилась Вэнь Сюцзюань, ей чудилось, что за ней наблюдают. Как большая статуя Будды из храма. «Почему сестры еще нет? – подумала Вэнь Сюцзюань. – Мы договорились: вместе убьем маму. Если ты не придешь, я одна не осмелюсь это сделать».

«Почему так красны цветы?» – по радио передавали другую песню Ван Цзеши и Се Лисы.

Вэнь Сюцзюань мысленно подпевала этой песне. Она смотрела на мать, а та как будто тоже смотрела в ответ.

«Сестра сбежала, не посмела прийти», – подумала Вэнь Сюцзюань.

Трусливая!

А я?

Она в растерянности стояла на месте, словно торчащий гвоздь. Постепенно перестала слышать пение, лицо начало распухать, сердце громко – тук-тук-тук – билось в груди, закипела кровь, от пота намокли волосы, он струился со лба, от чего слипались глаза.

Прости, мама.

Но нам придется это сделать.

– Мама, – сказала она.

Она совсем не слышала собственный голос, слово из двух слогов булькало в горле, она никак не могла его произнести.

– Мама! – снова позвала она, теперь ее голос напоминал писк комара.

– Мама. – Она раздулась так, что взбухли вены на шее. И словно выстрелила этим словом, прогремевшим громом в комнате. От него все тело девочки расслабилось, она словно очнулась ото сна и могла двигаться.

Маленькими ручками Вэнь Сюцзюань схватила подол сорочки, подняла и закрыла им лицо. Пот впитался, а с другой стороны белой хлопчатобумажной ткани вырисовывались контуры носа и лба. Положение губ немного сместилось, потому что она беззвучно шевелила ими, размышляя. Прошло много времени. Вэнь Сюцзюань глубоко вздохнула, на белой ткани образовалось небольшое углубление. После этого она мало-помалу опустила одежду, открыв свое влажное лицо. Казалось, раздвинули занавес.

«Мама, до свидания», – она мысленно произнесла это, а затем поняла, что на самом деле сказала это вслух. Мама смотрела на нее, но ничего не ответила.

Вэнь Сюцзюань протянула руку, сжала желтоватую резиновую трубку и не спеша начала вытаскивать.

Один цунь^[23], еще один, еще, еще.

Она отошла на шаг, потом еще на шаг, движения становились все более уверенными, она перебирала руками, как рыбак, вытягивающий сеть.

Трубка вышла из ноздрей Бао Сиди, извиваясь, как живая змея.

...

...

...

Спасибо за внимание!

Вэнь Сюцзюань отпустила руки, трубка бесшумно упала на пол. Мама все так же лежала на кровати, и только из подносового желобка к ключице тянулся светлый мокрый след. Он остался от перемещения трубки, а ее другой, темно-коричневый конец лежал на тонком одеяле на груди Бао Сиди.

Вэнь Сюцзюань уставилась на одеяло, очень скоро оно перестанет подниматься и опускаться.

Далее мы будем транслировать для вас легкую зарубежную музыку.

Снаружи послышались торопливые шаги, полуприкрытая дверь неожиданно распахнулась, сильно ударив Вэнь Сюцзюань по затылку. Она упала на пол, не чувствуя боли, казалось лишь, что мир куда-то отдаляется. Она смотрела на соединительную уздечку, лежавшую поперек под носом, а трубка тянулась через всю бесконечную комнату на другой конец. Возникла пара больших ног и наступила на нее.

Слишком поздно, папа, слишком поздно.

«У тебя остались только мы вдвоем», – подумала Вэнь Сюцзюань.

Глава 2

Кокон

1

Когда суперклей почти высох, Вэнь Сюцзюань прижала резину для ремонта шин к внутренней камере, чтобы закрыть отверстие от осколка стекла, и деревянным молотком постучала – тук-тук-тук-тук. Затем накачала шину и погрузила ее в таз с водой, чтобы убедиться в отсутствии дыр, пропускающих воздух, после чего вставила внутреннюю камеру в покрышку, завинтила сердечник клапана и накачала шину полностью.

Владелец машины, интеллигентный мужчина средних лет, стоял в сторонке и с хмурым лицом читал только что купленную вечернюю газету «Синьминь». Вэнь Сюцзюань сказала, что шина готова, он опустил газету, открыв лицо, и спросил, сколько стоит. Вэнь Сюцзюань ответила – один юань, мужчина кивнул, дочитал новости, вздохнул и бросил деньги в стоявшую на земле белую эмалированную миску. Вэнь Сюцзюань краем глаза увидела газетную полосу, которую он читал: в заголовке говорилось, что умер писатель по имени Лу Яо^[24].

– Мастер Чжан, я пошла, – сказала Вэнь Сюцзюань владельцу авторемонтной мастерской, который в этот момент чинил шарниры другого модного скоростного автомобиля.

– Хорошо, деньги возьми сама.

Вэнь Сюцзюань угукнула в ответ, помыла руки в тазу с водой. Достала из миски восемь мао^[25] и закинула за спину рюкзак.

– На улице холодно и темнеет рано, можешь поработать еще пару дней – и достаточно, а то потом обморозишь руки, и они станут шершавыми, а у девочек руки не должны быть такими, как у меня.

Вэнь Сюцзюань рассмеялась и, опустив голову, взглянула на свои руки.

Выйдя на Старую улицу, она с улыбкой поприветствовала стоявших у обочины соседей. Из-за угла на развилке выскочил незнакомец с окровавленным лбом, за ним гнался Силач, один из бездельников Старой улицы. Он несся с половиной кирпича наперевес и ругался на ходу, а незнакомец молча убегал. Вэнь Сюцзюань прижалась к стене, пропуская их, но сидевший на низкой скамейке продавец фруктов дядюшка А Вэнь не успел увернуться: сначала незнакомец задел и перевернул его корзину с грушами, а потом еще и кирпич Силача ударил его по лицу. Дядюшка А Вэнь разразился целой тирадой, словно петарды взорвались, схватил коромысло и помчался следом. Вскоре он вернулся, насвистывая и с коромыслом на плече, за левым ухом торчали свернутые в трубочку десять юаней. Он увидел, что перевернутая бамбуковая корзина уже поднята, а груши собраны, и поблагодарил караулившую все это Вэнь Сюцзюань.

– Не за что, дядюшка А Вэнь, – произнесла Вэнь Сюцзюань, – вот только несколько груш попортились.

Торговец порылся в корзине, вытащил одну побитую грушу и протянул Вэнь Сюцзюань.

Она поблагодарила, вытащила платок, завернула грушу и убрала в рюкзак.

– Это для сестры? – спросил дядюшка А Вэнь.

Она улыбнулась.

Он покачал головой и достал из корзины еще две:

– Если считать вашего отца, то как раз каждому по одной.

Вэнь Сюцзюань сказала:

– Дядюшка А Вэнь, вы такой хороший человек!

Он рассмеялся:

– Не ругай меня. – А потом вдруг вздохнул: – Вашей семье нелегко, как подумаю, что твой отец тогда...

Вэнь Сюцзюань произнесла:

– Я знаю, знаю, вы, дядюшка, говорили это много раз, мне нужно спешить домой.

Старая улица – это не просто одна улица. Сколько от нее ответвлялось маленьких переулков, даже Вэнь Сюцзюань не могла точно сказать. Она напоминала непрерывно разрастающуюся путину, в которой ненароком появлялись новые вертикальные и горизонтальные линии. Вэнь Сюцзюань повернулась и поспешила прочь, время от времени замедляя шаг, чтобы поздороваться со знакомыми. У нее были хорошие отношения с людьми, на Старой улице таких смышленых и безобидных детей было немного.

Вэнь Сюцзюань завернула в проулок, где мог поместиться только один человек, и он еще не был самым узким, попадались тут и вполовину уже. Наверху раздались голоса, затем из одного окна протянули большую миску, а из окна напротив высунулась рука и взяла ее. Вэнь Сюцзюань подняла голову, из одного дома донеслось: «Сяо Цзюань^[26] вернулась!» Из другого послышалось: «Опять ходила велосипеды ремонтировать! Вот было бы хорошо, если бы наш хулиган стал хотя бы наполовину, как ты, а он только и знает, что драться, целыми днями, мать его за ногу, ходит с синяками на физиономии». Вэнь Сюцзюань улыбнулась и ничего не ответила. Она помахала рукой и пошла дальше, впереди был ее дом.

Вэнь Хунцзюнь курил, сидя на корточках перед входом, и наблюдал за приближающейся дочкой, затем затушил окурок пальцами и зашел внутрь. Вэнь Сюцзюань позвала отца. Он откликнулся, поднял крышку кастрюли и взглянул на кипящий мясной суп.

– Почти готово, – произнесла Вэнь Сюлинь, которая стояла у печки, топившейся углями. Ей всегда был невыносим дым от нее, и сейчас она снова закашлялась, но увидела вошедшую сестру и встретила ее улыбкой.

Первым делом Вэнь Сюцзюань достала груши и сказала, что их подарил дядюшка А Вэнь, одну – отцу, одну – матери, одну – для старшей сестры. Вэнь Сюлинь спросила: «А для тебя?» Вэнь Сюцзюань ответила:

– А я проголодалась и уже съела свою по дороге.

На столе стояла еще жидкая каша, ее обычно смешивают с бульоном и потом подают остывшей. Отец, как обычно, приготовил немножко риса, проверил его температуру и понес во внутреннюю комнату, чтобы покормить Бао Сиди через желудочный зонд. Вэнь Сюцзюань отложила пиалу и палочки для еды, очистила грушу от кожуры и вынула сердцевину, затем нарезала ее кубиками, положила в маленькую кружку и принялась толочь деревянным пестиком – бум-бум-бум. За столом осталась лишь старшая сестра, она торопливо все доела, убрала пиалы и палочки и стала смотреть, как младшая сестра процеживает грушевый сок через марлю в другую чашку.

– Руки помыла? – спросила Вэнь Сюлинь.

– Еще нет, я помню, – сказала Вэнь Сюцзюань и пошла мыть руки, после чего завернула грушевое пюре в марлю, отжала оставшийся сок и улыбнулась сестре: – Не волнуйся!

Когда она принесла во внутреннюю комнату полчашки грушевого сока, Вэнь Хунцзюнь уже закончил кормить жену кашей. Кормление – дело небыстрое, нужно набраться терпения, руки не должны дрожать, только так жидкая пища попадет в желудок и не пойдет обратно, а Бао Сиди будет меньше страдать.

– Давай в будущем я с сестрой буду это делать, папа, тебе тогда не придется лишний раз возвращаться домой. – Вэнь Сюцзюань подменила отца и начала медленно вливать грушевый сок в воронку, соединенную с желудочным зондом.

Вэнь Хунцзюнь стоял в сторонке и наблюдал. Он не сказал ни да, ни нет.

Дочь не дождалась ответа, но это не было чем-то удивительным, отец столько лет мчался домой, чтобы приготовить обед для матери, неизвестно, сколько работы было из-за этого упущено, но у него давно уже сформировалась такая привычка, и нельзя было ожидать, что он изменит ее из-за одной фразы.

– Еще медленнее, – сказал Вэнь Хунцзюнь, потом снял марлевую повязку с глаза и бросил ее в ведро. Вэнь Сюлинь собралась принести чистую, но он сказал:

– Не надо, она слишком приметная, клиенты не желают садиться в машину.

Эта рана появилась вчера вечером. На Народной площади он посадил в машину парня, возвращавшегося домой на Старую улицу. Это был, можно считать, сосед, самый молодой из местной молодежи, но ужасно самоуверенный, считающий себя стреляным воробьем. Он был пьян, открыл окно, чтобы охладиться, и на пассажирском сиденье рядом с водителем его вырвало прямо на штаны. Тут что-то на него нашло, он так разозлился, что, когда настал момент расплатиться, покачиваясь, обошел машину и ударил кулаком прямо в угол глаза Вэнь Хунцзюня, да еще и вытащил его из машины и начал бить. Тот позвал полицию.

На Старой улице, если кто-нибудь навлечет на себя неприятности и потом вызовет полицию, то его в лучшем случае просто побьют, а могут даже так избить, что не встанешь потом. Поэтому когда Вэнь Хунцзюнь крикнул: «Полиция!» – молодые люди Старой улицы больше не смотрели ему прямо в глаза. Поэтому А Вэнь и промямлил ту недосказанную фразу. А Вэнь, а его полное имя – Лю Вэнь, был с Вэнь Хунцзюнем из одного поколения. Он был в курсе, что случилось с приятелем в прошлом, поэтому особенно переживал. Вэнь Хунцзюнь не дрался ни с кем уже целых одиннадцать лет. Когда Бао Сиди вышла замуж и переехала на Старую улицу, она слыла красоткой, подобной цветку. Все завидовали, что Вэнь Хунцзюню так повезло, спрашивали у нее, что она в нем нашла. Бао Сиди отвечала, что ей понравился его отважный характер. Лю Вэнь до сих пор помнил выражение ее глаз, когда она произнесла это, какое из глубины ее сердца исходило восхищение, вот уж и впрямь – это уже неизлечимо. В то время он думал: ведь это же всего лишь умение драться, а кто на Старой улице не умеет драться? Она просто несведущая девушка, а Вэнь Хунцзюнь воспользовался этим.

В то время Вэнь Хунцзюнь работал водителем автобуса, а Бао Сиди – кондуктором. Она была очень симпатичной, и уже на второй день работы один урод погладил ее по ягодицам. Парней было трое, Вэнь Хунцзюнь остановил автобус, велел им выйти и потом избил двоих до переломов. За это его отстранили от работы на три месяца, и еще до того, как он восстановился в должности, они с Бао Сиди уже сошлись. Свадьбу устроили в конце года, на следующий родилась Вэнь Сюлинь, а на третий – Вэнь Сюцзюань. Бао Сиди было немного жаль, ей хотелось родить сына, мужчину, похожего на своего отца.

Переломным стал 1981 год. Старший брат Бао Сиди, который работал в производственной бригаде в Гэлипине в провинции Сычуань, внезапно заболел и умер. Как говорится, «когда листья опадают, они возвращаются к корням», и Бао Сиди поехала за его прахом, чтобы вернуть в Шанхай. Рано утром 9 июля на железной дороге Чэнду-Куньмин произошла самая страшная железнодорожная катастрофа с момента образования КНР: селем разрушило мост Лицзыида на реке Даду, и поезд № 422, на котором ехала Бао Сиди, упал прямо в реку. Вэнь Хунцзюнь на поезде за три дня и две ночи прибыл в Чэнду, а затем пересел на другой, ведущий в Ханьюань, в этот момент еще не огласили список погибших. Он бросился в уездную народную больницу, и одну за другой осматривал больничные койки в скорой помощи. При виде Бао Сиди упал на колени и зарыдал, подумал, слава Богу, она спит тут, как будто вообще не ранена. Он не осмелился разбудить жену и сидел рядом с ней пять часов, пока не подошел врач и не сказал ему, что неизвестно, когда она очнется. Тогда он узнал новое понятие – больной в вегетативном состоянии. Рыча, он прижал врача к стене, крича, чтобы тот заставил его жену прийти в себя, а потом военные полицейские скрутили его и вывели прочь. Он долго в оцепенении сидел у дверей больницы, потом упал на дорогу и, глядя в небо, поклялся, что обязательно сделает все, лишь бы она очнулась.

Он перебрал в уме все варианты и привлек все связи, чтобы перевести Бао Сиди обратно в Шанхай, отдал передававшиеся по наследству двадцать с лишним серебряных юаней с изображением Юаньшикая, перевелся в компанию «Джонсон и Джонсон» и стал одним из самых первых шанхайских таксистов, так его доход стал немного больше. После этого, что бы ни случилось, он никогда ни с кем не дрался. Лю Вэнь спрашивал об этом, и Вэнь Хунцзюнь ответил: «Не могу, боюсь получить ранение». Лю Вэнь тогда подумал: «Бао Сиди не прогадала, вышла замуж за того, кого надо. Какая жалость».

Увидев, что жена съела ужин, Вэнь Хунцзюнь пошел к машине, на ходу кусая грушу. Он много лет работал таксистом и зарабатывал деньги ради жены, дважды в день заезжал домой, хотя зарабатывал при этом меньше, тоже ради нее, а обе его дочки все время чувствовали, что они – лишние. Про это ощущение ненужности нельзя было кому-то рассказать, никто не поймет, приходилось самим терпеть и как-то справляться. Врач сказал, что поддерживать такое вегетативное состояние столько лет дома тяжело, ведь в большинстве случаев в домашних условиях пациента живет не более пяти лет. Чтобы она очнулась, можно надеяться только на чудо. Вэнь Хунцзюнь возразил, что ведь постоянно показывают новости, как где-то за границей из комы вышел человек, пребывавший в ней десять, а то и двадцать лет, но врач лишь развел руками: «Верно, это и есть чудо». Вэнь Хунцзюнь улыбнулся: «Чудо – это то, что происходит раз в сто лет, а лежащий в коме человек может очнуться внезапно».

Вэнь Сюлинь помыла грушу и протянула ее младшей сестре со словами:

– Ешь ты, я знаю, что дядюшка А Вэнь наверняка дал тебе три груши.

Сестра покачала головой. Тогда Вэнь Сюлинь разделила грушу пополам: каждому по кусочку. Вэнь Сюцзюань опять замотала головой. Старшая рассердилась:

– Если ты не будешь, то и я тоже, давай тогда ее выкинем, и все!

Вэнь Сюцзюань посмотрела на нее и рассмеялась:

– Если выкинешь, то мы обидим дядюшку А Вэня. Ладно, я помогу тебе съесть половину.

Съев грушу, Вэнь Сюцзюань начала готовиться к урокам за квадратным столом, по сторонам она не смотрела. Старшая сестра несколько раз брала и откладывала книгу и наконец спросила:

– Ты все еще злишься на меня?

– Что? Нет.

– Я про то, что случилось в детстве.

– Нет. – Вэнь Сюцзюань подняла голову и улыбнулась Вэнь Сюлинь.

Та смотрела на улыбку младшей сестры, такую чистую и милую. Всем на Старой улице она нравилась, но Сюлинь знала: с первого взгляда не понять, что у младшей на душе. У нее в сердце горечь, о которой нельзя рассказать. Но кого винить в этой горечи? Саму себя? Вэнь Сюлинь казалось, что она не сделала ничего плохого, но она несла ответственность за свою сестру.

– В том году... то, что было в том году... Мне все время кажется, что мы не могли так поступить.

– Ты все сделала правильно. Спасибо, что сказала папе. Если бы ты ему не сказала, ты была бы как я – сообщницей, соучастницей.

– Конечно, я сделала все правильно, но, сестренка, не надо упрекать меня.

– Как я могу тебя упрекать? Сестра, что ты говоришь? В то время я действительно немного винила тебя, но потом, когда мы выросли, поняла, насколько была неправа. Я должна благодарить тебя, сестренка, как я могу тебя упрекать?

Услышав эти слова, Вэнь Сюлинь испытала облегчение:

– Хоть чуть-чуть, но ты всегда это будешь чувствовать, ты не можешь скрыть такое от меня. Тебе надо избавиться от этого чувства, надо смотреть вперед. Все эти годы ты все делаешь очень хорошо, и люди, несомненно, это видят.

– Сестра, – внезапно перебила ее Вэнь Сюцзюань, – ты думаешь, папа не знает, сколько груш подарил дядюшка Вэнь?

Вэнь Сюлинь потеряла дар речи.

– Хорошо, дядюшка Вэнь дал четыре груши, каждому по одной, позволь мне быть хорошей дочерью, так будет правильно, верно, сестричка?

– Значит, ты съела полторы!

– Вот поэтому моя сестра – самая лучшая! – засмеялась Вэнь Сюцзюань.

– Мы должны быть хорошими сестрами. Давай поклянемся на пальцах?

Вэнь Сюлинь протянула руку над столом и согнула мизинец. Вдруг она вздрогнула: вспомнила, когда делала так в прошлый раз.

Вэнь Сюцзюань уставилась на мизинец сестры.

Вэнь Сюлинь отдернула руку, будто ее укусила змея.

Младшая медленно отвела взгляд и продолжила заниматься.

«Я у тебя в долгу», – эта мысль промелькнула в голове Вэнь Сюлинь.

– Сестренка, возможно, я должна была тогда пойти с тобой до конца. – Вэнь Сюлинь сама не понимала, почему вдруг произнесла такие слова. – В то время мы ничего не понимали и думали, что, если выдернем трубку, мама умрет, а на самом деле, даже если бы отец не успел вернуться домой, с мамой ничего не произошло бы, так что лучше было остаться с тобой. Мы с самого начала обсуждали все вместе, а сейчас все вот так, все эти годы, это немного несправедливо по отношению к тебе.

Вэнь Сюцзюань подняла голову.

– Не думай так, не говори так. – Она спокойно посмотрела на старшую, без какого-либо волнения в глазах. – Ты поступила правильно, сестра.

– Да. Я поступила правильно. – Вэнь Сюлинь протянула руку и погладила сестру по волосам. – Спасибо тебе.

Та улыбнулась ей.

Бумага для писем лежала на подушке, а та – на простыне, тускло светила лампа. Вэнь Сюлинь остановилась и начала кусать кончик ручки. Она лежала на кровати на животе, тень от лампы дрожала на стене. Она повернула голову и увидела, что Вэнь Сюцзюань стоит у постели матери.

Ее сердце дрогнуло. Она не то чтобы переживала, ведь столько лет прошло, да и сестра уже осознала, что больше нельзя думать о прошлой ошибке. Но откуда же эта дрожь в сердце? То, что произошло тогда, оставило шрам в душе младшей, но кто знал, что ее собственная душевная рана будет периодически болеть, не зная покоя.

В том году они были слишком маленькими. Такими маленькими, что еще не понимали, что должны быть благодарны матери за то, что она их родила, а потому чувствовали лишь обиду: им казалось, что они не могут быть такими, как одноклассники, такими, как их друзья-ровесники со Старой улицы, из-за парализованной мамы, которая не могла говорить и лежала без сознания. Они были такими маленькими, что у них появилась иллюзия: если мама умрет, то внимание отца наконец вернется к ним обеим; они были такими маленькими, что, читая вырезку из газеты на стене о том, как за границей для эвтаназии вынимают трубку у больных в коме, наивно полагали, что, если вытащить трубку из носа матери, она умрет. Они с младшей сестрой договорились вытащить мамину трубку, но кто первым это предложил? Кажется, это была младшая. Кажется. А потом Сюлинь передумала и позвонила в «Джонсон и Джонсон», лишь бы что-то сделать, и попросила отца вернуться домой.

Почему она позвала папу? Почему сама не остановила сестру? Возможно, не осмелилась столкнуться лицом к лицу с той клятвой, которую они дали на пальцах. Ведь отступивший назад мог посчитаться трусом, страусом, зарывшим голову в песок.

Вэнь Сюлинь вспомнила те старые времена: в памяти всплывали, как в кинофильме, кадры, как они с сестрой играют в классики, в дочки-матери, прыгают через резиночки. Но после того инцидента они больше так не делали. Даже ссор не было – младшая сестра стала очень уважительно к ней относиться, до такой степени, что Вэнь Сюлинь испытывала тревогу и холодела от ужаса.

Нахлынули воспоминания, и их трудно было остановить. Когда она пришла в себя, перед кроватью матери уже никого не было. Было уже поздно, младшая сестра еще не легла, но, кажется, вышла из дома. Вэнь Сюлинь не знала, куда та пошла, ей не хотелось беспокоиться об этом. Она перевернулась, продолжая думать, как дописать письмо.

То, что произошло дальше, застало ее врасплох. Она услышала торопливые шаги и грохот захлопнувшейся двери одновременно, не успела повернуться, перед глазами стало темно.

Это Вэнь Хунцзюнь стоял перед кроватью, заслоняя свет. Он смотрел на старшую дочь, которая лежала к нему спиной и полностью находилась в его тени. Протянул руку, схватил ее за плечо и развернул лицом к себе. Вэнь Сюлинь выглядела испуганной, она растерянно смотрела на отца, ее челюсти двигались – она что-то жевала, а потом проглотила.

Он увидел, что она проглотила письмо, и ударил ее. В какой-то момент за ним в комнату вошла Вэнь Сюцзюань. Она тихо стояла рядом, глядя на заплаканную старшую сестру.

– Сестренка, тебе остался год до экзаменов в университет, папа все время мечтает, чтобы ты поступила в хороший вуз, а из-за отношений с мальчиком ты запустишь учебу, это неправильно. Не сердись на меня.

Вэнь Хунцзюнь спросил: кто этот парень, одноклассник? Как давно они сошлись? Как далеко зашли отношения? Вэнь Сюлинь лишь плакала, но стояла насмерть и ничего не говорила. Вэнь Сюцзюань подошла поближе и произнесла: «Наверное, это один парень из ее класса, они постоянно встречаются после уроков, я несколько раз видела». Вэнь Хунцзюнь снова отвесил дочери несколько пощечин и приказал ей убираться из дома, и чтоб сегодня не приходила.

Через полчаса Вэнь Сюцзюань увидела, что гнев отца стих и стала уговаривать его позволить сестре вернуться.

– У нее слабое здоровье, на улице так холодно, а она лишь в одной легкой одежде, если заболеет потом из-за холода, то это тоже повлияет на учебу. Я думаю, она уже поняла, что была неправа, позволь ей вернуться в дом.

Отец ничего не сказал, тогда Вэнь Сюцзюань вышла наружу и привела старшую сестру.

Та молчала. Вэнь Хунцзюнь сидел в изголовье кровати жены, массируя ей мышцы рук и ног, и на дочь даже не взглянул. Через некоторое время он выключил свет и лег спать.

Вэнь Сюлинь лежала на кровати с открытыми глазами, казалось, ее взгляд в темноте мог проходить сквозь доски, она смотрела на сестру.

Потом услышала, как с верхней кровати донеслись тихие слова:

– Сестра. Надо делать то, что правильно, этому ты научила меня.

Вэнь Сюлинь почувствовала нарастающую вспышку гнева. Она подумала: «Зачем ты сразу рассказала отцу? Почему не могла отговорить меня?..»

И тут ее внезапно обдало холодом.

Младшая сестра сделала ровно то, что тем летом сделала она сама.

У нее нет права что-то говорить.

Сестра поступила правильно, но ей стало холоднее, чем когда она стояла на улице. Наверное, она заболевает.

Вэнь Сюцзюань медленно закрыла глаза. Внизу никто не двигался. Старшая сестра и не могла пошевелиться, ведь отец еще не захрапел.

Она тоже думала о том лете и задавалась вопросом: если бы Вэнь Сюлинь тогда на нее не донесла и они вместе выдернули трубку, что бы тогда случилось?

Сестра, ты такая наивная. Думаешь, если бы ты не позвала отца и сделала бы все вместе со мной, мама была бы такой же, как сейчас. Хм, мы бы вытащили мамину трубку, а через час или два обнаружили бы, что мама еще дышит, а папа вот-вот придет, угадай, что было бы? Ты правда думаешь, что папа, вернувшись, увидел бы маму, с которой все в порядке?

Сестра, тебе удалось выкрутиться из этой ситуации, а я все еще в ней.

2

После той ночи у Вэнь Сюлинь действительно поднялась температура, она держалась более недели и только потом упала. За ней ухаживала сестра, и по любым стандартам эта забота была прекрасной. Температура ушла в день базового экзамена по математике и английскому языку. Естественно, Вэнь Сюлинь сдала их из рук вон плохо. В отличие от младшей, которая всегда была в первой тройке, оценки Вэнь Сюлинь колебались между средними и высокими. В этом семестре наметилось улучшение, но из-за болезни она вернулась к обычным результатам.

Когда этим вечером Вэнь Хунцзюнь вернулся домой, Вэнь Сюлинь еще была на дополнительных занятиях. Вэнь Сюцзюань наблюдала за супом на плите и читала только что найденную книгу «Инфекционные заболевания». Ее книги занимали половину полки на стеллаже, они были куплены по дешевке в букинистическом магазине на деньги от ремонта велосипедов. Среди них более десяти были по медицине и уходу за больными, Вэнь Сюцзюань перечитывала каждую по многу раз.

Увидев, что отец вернулся, она отложила книгу, чтобы помочь ему. По сути, делать было особо нечего: каша была сварена и теперь разогревалась; овощи помыты и ждали, когда их приготовят; мясо, завернутое в листы тофу еще с позавчерашнего дня, оставалось лишь подогреть.

– Папа, я хочу в будущем поступить в медицинский университет, хочу стать врачом и вылечить маму. – Вэнь Сюцзюань договорила и почувствовала, как ее сердце забилось все быстрее, быстрее, еще быстрее.

Раздалось шипение овощей, закинутых на сковородку. После обжарки дочь подала их на тарелке.

– Ты же знаешь нашу ситуацию, мы не потянем двух человек в университете. Просто пойдешь в школу медсестер, пораньше закончишь и устроишься работать, будешь помогать материально.

Вэнь Хунцзюнь взглянул на дочь, она стояла с покорным видом, лицо у нее было неестественно бледное.

– Вот если твоя сестра не поступит в университет, тогда и поговорим.

Эти слова бурной волной прокатились, накрыв сердце Вэнь Сюцзюань, но тут же схлынули.

Столько лет усилий, но все равно не сравниться.

Нужно поспорить, что сестра не поступит?

А если она не поступит, отец даст деньги?

Ведь на ней грех.

Если она не сможет поступить в университет, то жизнь будет беспросветной. Вся жизнь. Она столько трудилась все эти годы не для того, чтобы не было выхода.

Нельзя, чтобы выхода не было.

Хочется жить хорошо, очень, очень хочется.

Она отнесла овощи на обеденный стол и мельком глянула на Бао Сиди во внутренней комнате.

Через какое-то время вернулась Вэнь Сюлинь и принесла отцу на подпись экзаменационный лист по политике. Набрав 92 балла, она стала четвертой в классе.

3

Прежде чем писать ответ, Вэнь Сюцзюань перечитала письмо. Оно пришло несколько дней назад, почерк был твердый, энергичный, даже с излишним усилием, а некоторые черточки прорывали тончайшую бумагу. У Колокольчика иероглифы всегда были такими, прямо как у мальчика. Но с другой стороны, она автора письма никогда не встречала, возможно, это и правда мальчик? Эта мысль промелькнула у нее в голове, и она посмеялась над собой. Это невозможно. Можно почувствовать, что Колокольчик – хорошая девочка, но откуда в этом мире столько людей, у которых столько же секретов, как и у нее самой, раз нужно так маскироваться?

С десяти лет, если кто в мире и проявлял к ней такую симпатию, так это только Колокольчик, с которой они никогда не смогут познакомиться и встретиться лично.

Друг по переписке – это что-то удивительное. Вэнь Сюцзюань впервые услышала это слово на летних каникулах, когда только закончила начальную школу и поступила в среднюю. А несколько недель спустя уже казалось, что весь мир обсуждает этот новый и интересный способ завести друзей. Сначала она думала, что к ней это не имеет никакого отношения, фактически, в те годы она думала, что весь мир не имеет к ней отношения.

Так продолжалось до тех пор, пока она не получила первое письмо от Колокольчика в первом семестре средней школы.

Письмо прислали на адрес школы, получателем числилась не Вэнь Сюцзюань, а ученик № 23 из третьего класса первого года обучения. Это был ученический номер Вэнь Сюцзюань. На конверте не было имени отправителя и адреса, только марка за 8 фэней с изображением знака китайского гороскопа – Лошади, это означало, что отправитель тоже находится в Шанхае. Вэнь Сюцзюань не представляла, кто мог послать такое письмо, но все равно открыла его. Она до сих пор хорошо помнила его первую фразу:

Таким образом у Вэнь Сюцзюань появился друг по переписке. За эти годы Колокольчик тоже спрашивала, не встретиться ли им, раз они так близко общаются. Но Вэнь Сюцзюань без колебаний отказалась; не встречаться, не знакомиться, не контактировать, разговаривать, как два незнакомца – только так она могла спокойно вести беседу в переписке. Такое общение, конечно же, было сдержанным. Вэнь Сюцзюань не смогла рассказать Колокольчику о том, как в детстве чуть не убила собственную маму, и даже о сложных отношениях с отцом и старшей сестрой открыто не говорила. Обсуждение разных школьных дел, жалобы на одиночество и барьер в общении с родственниками – это уже был максимум. Вэнь Сюцзюань думала, что в этой жизни у нее вряд ли будет настоящий друг, и переписка с Колокольчиком раз в одну-две недели уже казалась роскошью. Без такого друга, с которым можно поговорить, она, вероятно, не выдержала бы до сегодняшнего дня. Но даже то, что она терпела до настоящего момента, – какая разница?

Ей все равно в итоге придется пройти выбранным путем.

Когда Вэнь Сюцзюань дописала послание, урок самоподготовки как раз закончился. По дороге домой она бросила письмо в почтовый ящик. Просунула полруки в его отверстие и в последний раз помахала конверту рукой в маленьком темном пространстве. При этом она словно почувствовала, что полруки Колокольчика тоже в ящике, и они слегка касались друг друга пальцами. Или это была не Колокольчик, а неизвестная она сама.

Вернувшись домой, Вэнь Сюлинь села в прихожей и стала повторять уроки. В этот момент Вэнь Сюцзюань осознала, что старшая сестра тратит на учебу гораздо больше времени, чем раньше. Это из-за давления от предстоящих экзаменов в вуз? Их школа даже в районе не котировалась, процент поступивших в топовые вузы за прошедшие годы был немногим больше 20, а с уровнем Вэнь Сюлинь это было бы и вовсе затруднительно. Услышав шум, старшая сестра подняла голову и увидела, что младшая вернулась домой, поприветствовала ее и снова взялась за книгу. Их сестринские отношения не были такими же близкими, как раньше. Хотя Вэнь Сюцзюань во время болезни заботливо ухаживала за старшей сестрой, но той никак не удавалось забыть тень внезапного возвращения отца тем вечером. В груди кольнула обида, она почувствовала одновременно гнев и печаль. Естественно, все стало иным только с точки зрения Вэнь Сюлинь, а для Вэнь Сюцзюань ничего не изменилось.

Она взяла домашнее задание и села с другой стороны квадратного стола. Разложила тетрадь, набросала математическую формулу, обвела решение в кружок и, не поднимая головы, спросила:

– Сестричка, ты меня ненавидишь?

– Нет, – быстро отозвалась Вэнь Сюлинь.

– Но что-то не так. – Вэнь Сюцзюань подняла голову, но увидела только расходящиеся завитками волосы сестры.

Та тоже подняла голову и изобразила улыбку на лице.

– Сестренка, ты уверена, что поступишь в университет? – спросила Вэнь Сюцзюань.

– Поступлю.

– А если не поступишь, что будет?

Вэнь Сюлинь выпрямилась, ее лицо стало суровым. Она произнесла, четко выговаривая каждый слог:

– Я обязательно поступлю.

– Ага, – закивала головой Вэнь Сюцзюань.

Старшая неожиданно улыбнулась, эта улыбка была уже не такой натянутой.

– Давай вместе поступим в один и тот же университет, хорошо?

– Хорошо. – Вэнь Сюцзюань тихо вздохнула. – Сестра, если подумать, я виновата перед тобой.

– Ты зачем такое говоришь? На самом деле в том, что ты сделала, нет ошибки. Мы – сестры, мы должны быть хорошими сестрами, да? – Договорив, Вэнь Сюлинь сжала правую руку в кулак и протянула ее до середины стола, перевернула и выставила мизинец.

Вэнь Сюцзюань смотрела на него, ее брови расправились, и она произнесла, глядя на старшую сестру:

– Мне все равно надо перед тобой извиниться. Думаю, я должна это сделать. Давай я сначала извинюсь, хорошо?

– Ага. – Вэнь Сюлинь энергично кивнула.

Вэнь Сюцзюань рассмеялась и наконец тоже протянула руку, зацепив мизинец сестры своим. Вэнь Сюлинь с серьезным видом помолчала, потом отпустила руку. Они больше не разговаривали. Вэнь Сюлинь вновь начала читать книгу, низко опустив голову, она по-прежнему улыбалась. Мысли Вэнь Сюцзюань то взмывали вверх, то опускались вниз. Она ответила лишь на один вопрос, затем отложила ручку и пошла к двери.

Вэнь Сюлинь обернулась и увидела, что сестра сидит на пороге и смотрит непонятно на что. Через какое-то время она услышала, как сестра начала напевать какую-то мелодию. Мелодия была изысканная и нежная, очень знакомая. Вэнь Сюлинь полуприкрыла глаза, текст песни строка за строкой отзывался в ее сердце.

Глава 3

Выход из кокона

1

Звук напоминал шипенье змеи.

Мерцал огонек свечи, а вместе с ним дрожали тени на учебнике. Он уже почти полностью затух, но тут выпрямился и ярко засиял, словно во тьму влили малую толику жизненной энергии.

Вэнь Сюлинь подняла голову и увидела, что младшая сестра снова глубоко втянула воздух, не медленно и не быстро, ее грудь до предела наполнилась, а затем она приоткрыла рот и выдохнула: «Фу-ух», и снова раздалось шипение змеи. Дрожал огонек свечи, раскачиваясь туда-сюда.

В последнее время энтузиазм Вэнь Сюцзюань внезапно усилился. До этого она лишь усердно училась, а в свободное время если не подрабатывала, чтобы заработать на мелкие расходы, то читала книги по медицине. А сейчас она записалась в группу для внеклассных занятий, чтобы научиться играть на музыкальных инструментах – на флейте-сяо. Вэнь Сюлинь пробовала играть на тренировочной флейте сестры, но, как ни дула, звука не было. Вэнь Сюцзюань сказала, что у нее неправильное положение рта и дыхание, а она дует на свечу именно для того, чтобы практиковаться. Вообще, эти изменения не были чем-то плохим, но почему-то беспокоили Вэнь Сюлинь. Во втором полугодии младшая сестра будет уже учиться на второй ступени старшей школы, она хотела поступить в университет, причем в престижный, и раньше все время старательно училась, а сейчас внезапно начала отвлекаться от занятий, но ради чего?

Конечно, младшая сестра была намного умнее ее, она умела учиться, никогда не отлынивала. То, что она немного отвлеклась, ничего страшного, думала Вэнь Сюлинь. Но еще ее не отпускала мысль, что у этих изменений есть какая-то причина, но вот какая, она понять не могла.

Стало темно, свечу в этот раз удалось задуть. Вэнь Сюцзюань не стала ее снова зажигать, она прекратила свои упражнения, встала и ушла во внутреннюю комнату. Сестра повернула голову, какое-то время смотрела ей вслед, а потом снова уткнулась в учебники.

Вэнь Сюцзюань вошла в комнату, включила свет и посмотрела на мать. Все то же то ли спящее, то ли нет лицо, все те же то ли открытые, то ли закрытые глаза. И хотя Вэнь Хунцзюнь очень хорошо с ней обращался, но ночью, когда в комнате никого не было, оставалась только Бао Сиди, свет, естественно, выключали. Иногда Вэнь Сюцзюань думала, как хорошо, что мать без сознания, а иначе ночью на нее то опускается мрак, то снова вспыхивает яркий свет, и все это она совершенно не может контролировать, что ужасно некомфортно.

Вэнь Сюцзюань остановилась и оглянулась. Старшая сестра не последовала за ней, наверняка продолжает повторять уроки, готовиться к экзамену в университет. Она открыла свой ящик, второй в прикроватной тумбочке, и достала оттуда алюминиевый контейнер для еды. Из портфеля вытащила небольшую бутылочку физраствора и вместе с контейнером положила ее на свою верхнюю полку кровати, после чего сняла обувь и взгромоздилась на нее.

Это было ее собственное пространство, и хотя оно не было наглухо закрыто, но все же давало хоть какое-то ощущение безопасности. Вэнь Сюцзюань легла на бок лицом к стене и открыла контейнер.

Внутри был набор шприцов, упаковка спиртовых ватных шариков и коробок со спичками.

Вэнь Сюцзюань прикрутила иглу, достала ватный шарик, пропитанный спиртом, тщательно протерла иглу, затем решила прокалить ее и чиркнула спичкой. Флакон для физраствора был наполнен раствором глюкозы. Она набрала в шприц половину, затем немного протолкнула поршень, чтобы выпустить воздух – из иглы прыснул водяной столбик.

Закончив приготовления, Вэнь Сюцзюань осторожно положила шприц в крышку контейнера и закатала рукав на левой руке.

Слишком мало света.

Она выглянула во внешнюю комнату. Сестра сидела, не двигаясь, и еще не наступило время, когда отец должен был вернуться домой. Потом перевернулась, выставила левую руку так, чтобы ее освещала лампа, легонько похлопала по локтевому сгибу и внимательно осмотрела место, где располагалась вена. Ее вены были немного тонковаты: при дневном свете их легко было найти, но сейчас это было не так уж и просто. Она шлепнула посильнее, но боялась, что кто-нибудь услышит, поэтому хлопала, пока кожа слегка не покраснела, придав ей уверенность, и тогда она взяла только что использованный кусочек ватного шарика и протерла место, куда собиралась вводить иглу.

Нужно сходить за йодом, так будет лучше, пришла мысль.

Она взяла иглу, прицелилась.

На самом деле не больно, говорила она себе. Но все равно невольно стиснула зубы.

Кончик иглы проткнул кожу, очень медленно, рука ее была тверда.

Это больнее, чем казалось.

Попала в вену? Она не была уверена, но пот катился со лба.

Большим пальцем нажала на поршень и начала прикладывать силу. По-прежнему было больно, кажется, это ненормально. Потом кожа в месте введения постепенно начала вздуваться. Игла не попала в кровеносный сосуд.

Вэнь Сюцзюань была вся мокрая, у нее даже ладони вспотели. Она вытащила иглу и вытерлась полотенцем, которое обычно накидывали на подушку, посмотрела на припухлость на сгибе размером с комариный укус и решила попробовать еще раз.

Использовать можно было только одну руку, поскольку она не умела действовать левой. Снова похлопала по сгибу и вскоре почувствовала, что вены стали заметнее, чем до этого, потом продезинфицировала иглу и ввела ее. Плотно прижала припухлость.

На этот раз ей удалось ввести раствор глюкозы. Девушка вздохнула с облегчением и, не останавливая кровь, быстро вытащила иглу и спрятала в алюминиевый контейнер. Слезла с кровати, вернула контейнер и бутылку для физраствора на место, после чего прижала спиртовую ватку к отверстию на какое-то время и затем положила ватку и пепел от спички в пенал.

Завтра будет легче, подумала она, потому что теперь можно будет ориентироваться на сегодняшнее отверстие иглы. Но это нехорошо, нельзя смотреть на эталон, а когда дырочек станет много, нужно будет попробовать колоть правую руку левой, поменять их. Самое худшее, что может быть, это то, что вспухнет еще пара мест, но они быстро сойдут. При мысли об этом она потрогала шишку. Немного болело.

Вэнь Сюцзюань опустила рукав, подождала, пока пройдет пот, и только тогда вернулась во внешнюю комнату. Сестра делала упражнения, взглянула на нее и ничего не сказала. Младшая взяла старый полиэтиленовый пакет и положила туда остатки каши.

– Снова пойдешь кошек кормить? – спросила Вэнь Сюлинь.

– Угу.

– Я тоже хочу пойти с тобой, поиграть с котятами и щенками, они так к тебе привязались. – Вэнь Сюлинь немного завидовала, а потом добавила: – Но следи за чистотой, на бездомных кошках могут быть разные насекомые. Блохи там всякие, смотри, не принеси их домой.

– Я знаю! Не буду их трогать, я каждый раз прихожу домой и дважды хорошенько мою руки, – ответила Вэнь Сюцзюань.

– Уже восемь, не задерживайся надолго.

– Хорошо.

Вэнь Сюцзюань вышла из дома с полиэтиленовым пакетом. Луны не было, не светили и фонари вдоль дороги, только из окон домов в широких и узких переулках Старой улицы лился свет, но он был тусклым и желтым.

Вэнь Сюцзюань вышла из дома, дошла до перекрестка, остановилась, посмотрела, что вокруг ни души, и почти беззвучно пошла назад. Перед домом располагался водопроводный кран под открытым небом, рядом с желобом стояли горшки с цветами, этот кусочек земли тоже считался относящимся к их дому. Вэнь Сюцзюань передвинула самый крайний горшок, обнажив груду красных кирпичей. Подняла один из них, под ним зияла яма. Она просунула внутрь руку, нащупала холщовый мешок и вытащила наружу.

Взяв его в левую руку, а полиэтиленовый – в правую, она шла по Старой улице, словно прогуливалась, пока не дошла до тупика, где и в дневное-то время редко можно было кого-то встретить; тут она остановилась, положила пакет и открыла мешок.

Первым она достала оттуда промасленный бумажный пакет, в котором была спрятана пара тонких медицинских резиновых перчаток. Вэнь Сюцзюань взяла одну за уголок и осторожно надела ее, словно эти белоснежные перчатки были ужасно грязными. После этого достала стеклянную бутылку, открутила крышку, вылила мутную склизкую жижу, которая была внутри, в остатки каши, через полиэтилен хорошо их промяла, чтобы все перемешалось. Затем положила бутылку обратно в холщовый мешок. Там внутри еще были какие-то инструменты, но пока им не нашлось применения.

Пока Вэнь Сюцзюань возилась с этими вещами, вокруг нее безмолвно собирались темные тени. По большей части это были рыжие и белые кошки, но попадались и черные, чуть поодаль стоял потерянный пекинес, а сзади тоже кто-то медленно приближался, не разглядеть. Они группами по двое-трое или в одиночестве приходили в этот тупиковый переулок, как и много вечеров до этого, в надежде вкусно поесть.

В безлюдной темноте множество пар изумрудно-зеленых глаз смотрели на Вэнь Сюцзюань. Эта сцена напомнила ей один гонконгский фильм ужасов, который она смотрела на днях. Она покачала головой, улыбнулась, присела на корточки и вылила треть каши перед собой.

– Хорошую пищу добыть нелегко, а это еще и горячая каша на мясном бульоне. Если бы вы умели думать и говорили, то наверняка поблагодарили бы меня. Вы сейчас точно все меня обожаете. Но на самом деле кто ж знает? Через какое-то время, если достаточно умны, вы пожалеете, что сейчас ели с таким удовольствием.

Некоторые вещи Вэнь Сюцзюань не могла сказать никому. Даже Колокольчику. Но ей постоянно нужно было с кем-то беседовать – пусть хоть с кошками, собаками, все лучше, чем потом проговориться во сне, чтобы отец или старшая сестра услышали.

– Этот мир, судя по всему, отличается от реального. Да, отличается, – она повторила последнюю фразу, словно делая на нее упор. – И вы тоже – на вид милые, но на самом деле просто родились такими, чем вы отличаетесь от пауков и сколопендр? Если вас достать, точно также укусите или поцарапаете когтями. Даже в невидимых глазу местах полно блох, бактерий и еще паразитов.

Одна кошка подняла голову и посмотрела на Вэнь Сюцзюань.

– Ты меня понимаешь? Не понимаешь ты ничего, люди всегда думают, что вы понимаете натуру человека, но вы просто так выглядите, и все. Прямо как я. На этой улице все любят меня, кроме старшей сестры и отца. Я умная, трудолюбивая, рассудительная, а еще я очень вежливая. Я подкармливаю вас, а люди постоянно восхищаются, какое у меня доброе сердце, как я люблю маленьких животных. Но, на самом деле, кто меня знает?

Кашу на земле слизали всю подчистую. Вэнь Сюцзюань помахала руками, прогоняя нескольких кошек, не желавших уходить, и в мгновение ока набежали новые кошки и собаки. Она достала вторую треть каши из полиэтиленового пакета, а когда и эту порцию съели, достала еще одну.

– Если умрет мама, отец опечалится; если умрет моя старшая сестра, он тоже опечалится; если умрет отец, то старшая сестра, те люди с нашей улицы, которые получше, загрустят; а если умру я, никто не опечалится, как не опечалится никто, если умрете вы. Вы не смотрите, что люди Старой улицы все меня хвалят, это они делают не от души. Какие они люди? Какой у них характер, как они могут от всей души любить человека, совершенно на них не похожего? Если я умру, они на словах запричитают, скажут: «Какая жалость, такая хорошая девушка», – произнесут пару слов, но кто из них по-настоящему будет грустить? Я не хочу умирать, но если не поступлю в университет, эта жизнь станет беспросветной, и не будет никакой разницы с тем, как если бы я умерла, это даже хуже, чем умереть!

Она захихикала.

– Пока жива Вэнь Сюлинь, я никогда не смогу выйти в люди. Сказать по правде, сестра, в тот год, если бы мама умерла, мы жили бы лучше. Все эти годы я шла по дороге, которую ты для меня выбрала. А сейчас настала моя очередь самой выбирать свой путь. Извини, но я могу помочь тебе выбрать только один путь.

Вэнь Сюцзюань говорила и кормила кошек и собак. Эти слова были обращены не к ним и не к ней самой, а к безбрежной судьбе, к старшей сестре, отцу и матери, которых здесь нет, а также, казалось, к совершенно чужому миру, в который она изо всех сил пыталась влиться.

Каша закончилась, кошки и собаки одна за другой исчезли в темноте, монолог Вэнь Сюцзюань тоже прекратился, и этот тупиковый переулок погрузился в тишину. Она вышла из него с мешком, но снова остановилась. С одной стороны переулка изначально закрытая дверь теперь оказалась приоткрыта. Света за ней не было, но виднелся уголок одежды.

Это была задняя дверь дома глухой тетушки. Вэнь Сюцзюань знала, что та была вовсе не глухая, просто не любила отзываться, когда ее звали. Как долго она тут стояла? Все ли слышала?

Раздался скрип. Приоткрытая дверь распахнулась наполовину, за ней виднелась фигура глухой тетушки. Ее седые волосы растрепались, глаза были прикованы к Вэнь Сюцзюань.

Та поздоровалась.

Спустя долгое время глухая тетушка издала бессмысленный гнусавый звук, то ли «хм», то ли «мм», а потом закрыла дверь.

Вэнь Сюцзюань постояла у двери. Она почувствовала, как один за другим улеглись вставшие дыбом на загривке волоски, и только после этого быстрым шагом вышла из переулка.

Из-за только что пережитого страха она не пошла сразу домой, а сходила в пару мест на Старой улице. Это были места, где, как она выяснила, те самые бродячие коты и собаки обычно испражнялись. Их засохшие фекалии она собрала в полиэтиленовый пакет, где до этого была каша, крепко-накрепко связала скользящим узлом и положила в холщовый мешок, а тот спрятала туда, откуда взяла.

На этом все дела, которые нужно было выполнить, завершились.

И таких вечеров точно будет еще очень много.

2

Вэнь Сюцзюань нашла в школьной библиотеке прошлый выпуск журнала «Туризм в Китае», в нем как раз рассказывалось о горе Тайшань. Специальный репортаж на четырех страницах, да еще и множество фотографий, виды на них точно такие, как описывала в письме Колокольчик. Раскрытый журнал она подложила под бумагу для письма. Надо написать ответ подруге по переписке. Услышав, что сестра зовет ее, Вэнь Сюцзюань поспешно закрыла журнал и накрыла им письмо.

Взгляд Вэнь Сюлинь упал на журнал, Вэнь Сюцзюань занервничала и спросила у нее, что случилось.

– Учитель математики будет проводить дополнительный урок. Думаю, закончу поздно, поэтому вы с папой ужинайте, не ждите меня.

Вэнь Сюцзюань кивнула. Когда сестра уже уходила, ее взгляд снова скользнул по журналу.

«Ты же не думаешь, что я тоже пишу любовное письмо?» – подумала Вэнь Сюцзюань. Надо быть осторожнее.

Вернувшись домой, Вэнь Сюцзюань сначала заглянула во внутреннюю комнату, посмотрела, как там мама. Это уже вошло в привычку, хотя обычно делать там было нечего. Потом она вышла и достала из тайника холщовый мешок, обогнула несколько клетушек на Старой улице, напоминавшей шахматную доску, и остановилась перед обычной дверью из сгнившего дерева.

Это место находилось через один дом от того тупика, где она обычно кормила бездомных кошек и собак, тут был главный вход в дом глухой тетушки.

Дверь оказалась заперта, поэтому Вэнь Сюцзюань постучала, но никто не ответил. Она приподняла расшатанный кирпич на подоконнике. Под ним лежал ключ. Взяла его, открыла замок, легонько толкнула и вошла.

Глухая тетушка была там и смотрела прямо на нее.

Точно так же, как и раньше.

Она что-то вязала из шерсти, спицы так и сновали туда-сюда. Судя по всему, это был шарф, с одной стороны он уже спадал на пол. Тетушка не опускала голову, будто вязала не она, а руки и голова принадлежали разным людям. Она смотрела прямо на Вэнь Сюцзюань, а может, и не на нее, а сквозь нее, сквозь дверь – куда-то в неведомые глубины.

В эти дни Вэнь Сюцзюань часто навещала глухую тетушку. Та давно жила одна, дети ее почти не приходили. Она постарела за эти два года, с головой становилось все хуже и хуже, она только и знала, что вязала. Когда человека настигает слабоумие, дети его все сильнее раздражают, он часто сидит на стуле с утра до вечера и забывает даже поесть. Если никто не придет навестить, то человек умрет, а никто и не узнает. Люди со Старой улицы часто говорили так в присутствии Вэнь Сюцзюань, чтобы похвалить девочку за заботливость, а она улыбалась, сжав губы, и про себя думала: вот уж действительно, люди видят твое лицо, но не знают ничего о том, что у тебя в душе.

На печи с угольными брикетами стояла кастрюля, а в ней – остывшая каша. Вэнь Сюцзюань понюхала – пахло слегка прокисшей едой, но так, что еще через силу можно съесть. Она налила воды из термоса, достала миску с теплым рисом, зачерпнула две ложки засоленной в сое зелени, положила сверху на рис и подала глухой тетушке. Та все еще упорно смотрела перед собой. Вэнь Сюцзюань поставила еду на маленький столик рядом. Когда до глухой тетушки дойдет, она сама поест. Сейчас еще ничего, она иногда сама может разогреть рис и воду на печи, но бывает, что и об этом забывает, и тогда не нужно ли помочь ей топить? На это уйдет уйма времени. Она столько детей нарожала за свою жизнь, и какая ей от этого польза? Эта мысль появилась в голове Вэнь Сюцзюань, она улыбнулась и отбросила ее прочь.

Вэнь Сюцзюань присела в проходе у задней двери дома глухой тетушки. Устроилась на небольшой скамейке, достала содержимое холщового мешка и разложила его на земле.

Первым делом надо надеть перчатки, потом собранные позавчера фекалии из полиэтиленового пакета пересыпать в стеклянную банку с широким горлышком, залить водой и перемешать деревянной палочкой. Снова появился знакомый запах. В первые несколько дней Вэнь Сюцзюань еще старалась задерживать дыхание, от тошноты у нее кружилась голова, но сейчас она уже могла дышать как обычно, даже не морщась. Глухая тетушка сидела с прямой спиной в передней комнате и, никак не реагируя, продолжала вязать шарф, – она совершенно не обращала внимания, откуда в ее доме такая ужасная вонь. Хотя Старая улица походила на огромный лабиринт, из которого не выбраться, единственным местом, где Вэнь Сюцзюань могла заниматься такими странными вещами, не боясь, что ее потревожат или обнаружат, был дом глухой тетушки. Вэнь Сюцзюань приходила каждый день, поэтому запах стоял тут постоянно, и даже если бы соседи случайно почуяли его, им это не показалось бы удивительным: в доме глухой тетушки это казалось нормальным явлением, и наоборот, они еще и восхищались и еще больше любили малышку Сюцзюань.

Фекалии она растолкла в кашицу, превратила их в мутную жижу, после чего закрыла горлышко банки тремя слоями марли и перелила фекалии через такой импровизированный фильтр в другую банку. Проделала это несколько раз, пока не процедила весь остаток фекалий дочиста, так что осадка уже практически не было видно. Получившаяся желтовато-белая мутная жидкость сегодня вечером будет подмешана в кашу, и ее опять съедят бродячие кошки и собаки со Старой улицы, цикл повторится.

Закончив с делами, Вэнь Сюцзюань начисто промыла перчатки в раковине глухой тетушки, затем насухо вытерла тряпкой и все вместе положила в холщовый мешок. Настало время уходить. В этот момент Вэнь Сюцзюань заметила, что глухая тетушка не тронула свою еду. Она осознала, что забыла о палочках, взяла их из специального стакана и положила на миску.

– Тетушка, я пошла, не забудьте поесть!

Когда Вэнь Сюцзюань закрывала дверь, она почувствовала, что глухая смотрит прямо на нее.

Спрятав холщовый мешок в тайник у двери своего дома, Вэнь Сюцзюань уже собралась войти, и тут до нее долетел обрывок фразы.

– Ей незачем, думай о себе, и все.

Это голос отца, а с кем он говорит? Судя по интонации – со старшей сестрой, но разве она не должна быть на дополнительном занятии? Оно так рано закончилось?

Вэнь Сюцзюань остановилась и навострила уши.

– Младшая сестра занимается лучше меня, она могла бы поступать в университет, но у нее в последнее время что-то не то с настроением, она немного отвлеклась от учебы, папа...

– На ее учебу нет денег, ты поступай, и все.

– Если я поступлю, буду усердно работать и учиться, то как-нибудь накопим, папа, хорошо? Сестренка умнее меня, если поступит в университет, у нее будут большие перспективы. Она так заботится о матери в последнее время, постоянно носит книги по медицине, сейчас читает «Эпидемиологию»! Она говорила мне, что хочет изучать медицину, чтобы вылечить маму.

– Она умнее тебя, вот только, боюсь, не слишком ли она умная.

– Папа... я имею в виду... что, если... если я не сдам экзамен?

Услышав это, Вэнь Сюцзюань немного заволновалась.

Однако в комнате повисла тишина, никакого ответа она не услышала.

Позже она представляла бесчисленное количество раз, какой была атмосфера в этой тишине, какие выражения лиц у сестры и отца, каким взглядом смотрел отец на старшую сестру.

Многие вещи в этой жизни остаются без ответов.

Вэнь Сюцзюань постояла снаружи, прежде чем войти, и когда вошла, выражения лиц отца и старшей сестры были вполне обычными.

Во время ужина она посматривала на старшую сестру. Та улыбнулась ей, а младшая, словно испугавшись, отвела взгляд.

После еды Вэнь Сюцзюань покормила мать, прибрала со стола, взяла флейту и села у входа.

Она вспомнила ноты «Восемнадцати мелодий для флейты» и попыталась сыграть один-два небольших отрывка. Непонятно почему, здесь и сейчас ей захотелось услышать всхлипывание флейты.

Она попробовала издать пару звуков, но тут вышел Вэнь Хунцзюнь. Он собирался на ночную смену.

– Ужасный шум, – сказал он дочери, – не играй больше, твоя сестра занимается повторением пройденного, не мешай ей, слышишь или нет?

– Хорошо, папа, извини, папа.

Она подняла лицо в надежде показать ему свою улыбку, но увидела лишь его удаляющийся силуэт.

3

Вэнь Сюлинь вздохнула и снова скомкала наполовину написанное письмо. Она уже несколько раз пыталась написать его, но все никак не получалось закончить. Как ей уговорить сестру, если она и сама не верит? До появления университетов в Китае нужно было упорно учиться, приехать в столицу, написать восьмичленное сочинение для получения ученой степени, и этот путь с древности был незыблемым. К тому же, как-то странновато убеждать вот так прямо.

Вэнь Сюлинь вышла из класса и пошла на спортплощадку подышать воздухом. Несколько потных парней без футболок играли в баскетбол. После выходных наступит время семестровых экзаменов, а потом, после летних каникул – третий год старшей школы; и те, кто сейчас тратит время на баскетбол, в большинстве случаев не имеют особых надежд на поступление в университет. Он – для меньшинства, особенно в этой школе. Сян Вэй толкал свой велосипед и, не отводя глаз, смотрел на них, он обожал играть в баскетбол, но в это время ему приходилось лишь глазеть на забавы со стороны.

Вэнь Сюлинь незаметно для самой себя дошла до Сян Вэя. На ней была белая юбка, которая при ходьбе напоминала цветок лотоса, поэтому Сян Вэй давно ее заметил. Но он не смотрел на нее в упор, так делала лишь шпана с их улицы, – он следил за матчем, а когда она подошла, лишь с суровым видом кивнул ей. Поэтому Вэнь Сюлинь решила поговорить с ним.

– В какой университет собираешься?

– Почему ты вдруг спросила об этом?

– Не думал еще?

– Еще есть время подумать.

Оценки Сян Вэя были выше, чем у Вэнь Сюлинь, он считался лучшим учеником. По ее мнению, он в будущем, естественно, станет студентом университета, но сейчас его реакция была немного странная.

– Возможно, буду, посмотрю по ситуации дома, – добавил Сян Вэй.

Вэнь Сюлинь поняла, что речь идет о плате за обучение. Положение семьи Сян Вэя не лучше ее собственной, и даже еще хуже, все-таки Вэнь Хунцзюнь работал таксистом, что давало относительно неплохой доход.

– А если не поступишь, что тогда планируешь делать?

Вэнь Сюлинь хотелось услышать его мысли, может, тогда она сможет написать письмо Кукушке.

– Как можно не поступить? Если дома ситуация будет сложная, то я буду совмещать работу с учебой, и еще год поготовлюсь, чтобы накопить деньги за обучение.

Вэнь Сюлинь застыла от изумления, но этот ответ, если подумать, был совершенно естественным. В этот момент Сян Вэй взглянул в сторону: оттуда на них уставились глаза, так похожие на глаза Вэнь Сюлинь.

Вэнь Сюлинь тоже заметила младшую сестру, поэтому перестала разговаривать с Сян Вэем и вернулась в класс.

Конечно, Вэнь Сюцзюань знала Сян Вэя. Одно время он близко общался с ее старшей сестрой, но после того, как она донесла обо всем отцу, эта парочка, кажется, стала намного осторожнее.

На следующий день после обеда Вэнь Хунцзюнь покормил Бао Сиди и снова пошел на работу, оставив дочерей дома. Вэнь Сюлинь готовилась к предстоящим итоговым экзаменам. Вэнь Сюцзюань, которая была на год младше, тоже предстояли годовые экзамены, но она выбежала купить колы, налила ее в два стакана и один протянула старшей сестре.

Та изумилась, что младшая купила такую роскошную вещь, к тому же она не могла привыкнуть к вкусу колы, напоминавшему лекарство от кашля.

– Нужно совмещать работу и отдых. Чтобы получить высокий балл и поступить в университет, нельзя слишком напрягаться. Выпей немного, расслабься.

– Это же очень дорого, ты так тратишь деньги...

Лицо Вэнь Сюцзюань застыло. Она произнесла:

– Ну и ладно, тогда я сама выпью.

Вэнь Сюлинь торопливо выпила все залпом.

Из-за того что она проглотила колу так быстро, множество пузырьков попали в желудок, и она несколько раз рыгнула.

– Вкус такой странный, но приятный, спасибо! Я буду дальше учиться.

Но вскоре на нее волнами начала накатывать сонливость.

Умирая от желания поспать, Вэнь Сюлинь распласталась на кровати во внутренней комнате. Сил подняться на вторую полку не было, она уснула прямо на месте Вэнь Хунцзюня, решив, что подремлет совсем немного, и поручив Вэнь Сюцзюань разбудить ее через час.

Та же вымыла оба стакана, с особой тщательностью несколько раз сполоснула стакан сестры. Снотворное давало сильный эффект, вот только вкус у него был горьковатый, поэтому для маскировки пришлось использовать колу. За лекарством она специально сходила в аптеку на Северном участке улицы Сычуань, так как опасалась, что ее узнают, если покупать в соседней аптеке.

Вэнь Сюцзюань сидела во внешней комнате. Перед ней лежал раскрытый учебник по филологии, но ни одной страницы она не перевернула. Она неподвижно просидела примерно двадцать минут, потом достала из портфеля пенал и подошла к кровати Вэнь Сюлинь.

Старшая сестра крепко спала, свернувшись калачиком, подогнув ноги и повернувшись лицом к стене. Вэнь Сюцзюань пару раз окликнула ее и положила пенал на кровать. Свободной рукой перевернула сестру на спину, чтобы та лежала ровно. Вэнь Сюлинь что-то пробормотала неразборчивое, но просыпаться не собиралась.

Вэнь Сюцзюань открыла пенал и достала оттуда шприц.

Шприц был наполнен полупрозрачной мутной жидкостью. Столько дней она раз за разом очищала фекалии собак и кошек, кормила их и снова очищала, и так несколько десятков раз, и в результате появилось это вещество. Яйца паразитов в фекалиях после их поедания совершали круг, из-за чего количество червей в телах животных увеличивалось быстрыми темпами, так же резко возрастало число яиц в фекалиях; и густая жидкость в шприце – это итоговая «эссенция», в которой собралось бог знает сколько десятков тысяч яиц.

Локтевой сгиб Вэнь Сюлинь был гладким. За столько дней экспериментов на самой себе Вэнь Сюцзюань уже уверенно делала уколы, и даже йод не приготовила, ведь нечего дезинфицировать, верно?

Она медленно подняла шприц острием к небу, он вот-вот должен был опуститься вниз. Взглянула на лицо сестры, такое похожее на ее собственное. В этот момент оно было спокойным, на нем не отражалось ни радости, ни грусти; скорее всего, она не видела снов, а находилась в безмятежной темноте. Вэнь Сюцзюань осознала, что если препарат и начнет сейчас действовать, то этого лица, так похожего на ее собственное, больше не будет. Она не хотела вспоминать, не хотела ничего помнить, но в этот самый момент невольно вернулась мыслями в тот душный летний день, когда стояла в этой же комнате лицом к матери и шаг за шагом шла вперед.

Она замерла. Посмотрела на правую руку со шприцем: та нисколько не дрожала. Тут Вэнь Сюцзюань вдруг осознала, какая она, оказывается, решительная! Ее жизненный путь уже направился в другую сторону, она не могла существовать с сестрой в одном мире. Огромная печаль охватила ее. Вряд ли эта скорбь была по сестре или по ней самой, скорее, по всей этой ситуации, по судьбе, которая выпала на ее долю. Слезы потекли ручьем, она отложила шприц на кровать, села на корточки и зарыдала, обхватив голову.

Она задыхалась от слез, подняла голову и сквозь плач посмотрела на старшую сестру. Вспомнила, что все эти годы та демонстрировала совершенно явные добрые намерения, хотя ей всегда казалось, что эта доброта глупая и бессмысленная, да и, в конечном итоге, лицемерная.

Может, пусть судьба решает? И как всегда в моменты невозможности принять решение, она просто задумалась и стала считать суставы и промежутки между ними на тыльной стороне ладони. Обычно, если счет заканчивался на выступающем суставе, она делала то, что собиралась, а если на впадине между суставами, то бросала.

Сестра, умрешь ли ты? Сустав, впадина, сустав, впадина, сустав, впадина, сустав. Умрешь.

Еще одна попытка.

Я собираюсь убить тебя?

Сустав, впадина, сустав, впадина, сустав, впадина. Не собираюсь.

Вэнь Сюцзюань застыла на какое-то время.

Сестра, я виновата перед тобой. Сустав, впадина, сустав, впадина, сустав, впадина, сустав. Сустав.

Она постепенно успокоилась, вытерла слезы, повернулась и подошла к матери.

– Мама, я собираюсь сделать что-то плохое. – Она помолчала и потом продолжила: – Мама, я не могу позволить старшей сестре жить. Если она будет жива, то мне жизни не будет. В этой семье один человек должен умереть. Мама, ничего не поделаешь. Мама, только если ты моргнешь... Если ты сейчас моргнешь, то я ничего не буду делать.

Глаза Бао Сиди были полуоткрыты, оставалась узкая полосочка, как глаза статуи Будды: куда бы ты ни пошел, они как будто смотрели на тебя. Вэнь Сюцзюань раньше боялась этих глаз, а потом, постепенно, когда рядом никого не было, наблюдала за ними. Внутри был глубокий черный мрак, вмещавший все и в то же время пустой. Мать казалась ей статуей божества: ей возжигают благовония, совершают жертвоприношения, она принимает множество молитв и чаяний людей, выглядит строго, но если ее разбить, то это всего лишь ком земли, и все. Она пробовала разбить, и хотя это не удалось, уже освободилась от оков и теперь ничего не боялась.

Вэнь Сюцзюань смотрела на мать и постепенно успокаивалась. Она повернулась, подошла к кровати, выпрямила руку сестры, похлопала ту по локтевому сгибу, чтобы четче проявились вены, сделала прокол, затем не спеша ввела все содержимое шприца в лежащее перед ней тело.

В течение всего процесса она не смотрела сестре в лицо.

Упаковав шприц, уже перед выходом из комнаты она снова обернулась и взглянула на мать. Ей почудилось, что веки матери дрогнули.

– Мама, – позвала она.

Ответа не было.

– Ну тогда продолжай спать.

4

Снова наступило лето. Для Вэнь Сюлинь это было последнее лето перед государственными экзаменами в университет.

Она чувствовала себя немного вялой, может, из-за того, что стояло лето, но все равно это было странно. Младшая сестра просила ее больше отдыхать, говорила, что она слишком много сил бросила на учебу, вот тело и не может этого вынести. Оценки Вэнь Сюлинь за вторую ступень старшей школы были средними, а если судить по тому, как она училась до этого, она должна была сдать экзамены получше. Накануне экзамена она необъяснимым образом проспала всю вторую половину дня, младшая сестра разбудила ее только к ужину, но голова все равно была как в тумане, повторять она больше не смогла, а ночью спала плохо, мучила головная боль.

Возможно, надо было чередовать время напряженной работы и время расслабления, а я слишком себя загнала, думала Вэнь Сюлинь.

Однако даже после нескольких дней отдыха она по-прежнему чувствовала, будто телу не хватает энергии. Третья ступень старшей школы уже вот-вот наступит, разве нельзя действительно расслабиться на пару недель? Сегодня утром ей показалось, что у нее жар, но после измерения температуры оказалось, что все в порядке.

И в этот момент Вэнь Сюцзюань предложила пойти попариться в сауне.

Сауна – это было что-то новое. Она пришла из-за границы, говорят, очень хорошо восстанавливает силы. С помощью чрезвычайно высокой температуры из организма изгонялся пот, а вместе с ним и токсины, что вполне соответствовало принципам китайской традиционной медицины. На улице Сыпин недавно открылась большая купальня, повсюду раздавали их рекламные листки и купоны на скидку, и там была сауна.

Естественно, несмотря на скидки, деньги все равно требовались. Вэнь Сюлинь колебалась, но не смогла устоять перед напором сестры. Та же сказала, что приглашает, это полезнее для организма, чем есть лекарства. Вэнь Сюлинь ответила:

– У меня есть немного карманных денег, это я тебя приглашаю.

Когда они выходили из дома, погода была немного пасмурная, Вэнь Сюлинь хотела вернуться за зонтиком, но Вэнь Сюцзюань сказала, не надо, она слышала прогноз: дождя не будет.

Это была самая большая купальня из тех, где они бывали, но сауна оказалась совсем маленькой. Сестры впервые оказались совершенно голыми в таком небольшом пространстве.

– Как жарко, сестричка, – сказала Вэнь Сюлинь.

Вэнь Сюцзюань согласилась:

– Угу.

Их окружал белый туман, из-за которого лицо, находившееся совсем близко, казалось расплывчатым.

– Что такое?

– Нет, ничего, очень жарко.

– Если не можешь терпеть, выйди.

Вэнь Сюцзюань посмотрела на старшую сестру. Интересно, что там сейчас происходит с яйцами в ее теле? Они уже стали полноценными паразитами? С таким количеством в организме должны возникнуть большие проблемы, которые не так-то легко выявить, ведь при обычном анализе крови в больнице не выявляют паразитов. Однако такой недуг обычно не становится фатальным, что дает врачам достаточно времени, чтобы все обнаружить, перебирая варианты по очереди, в итоге однажды дойдут и них.

Но только если яйца паразитов не попадут в мозг. А это непросто. Хотя в крови Вэнь Сюлинь и находится высокая концентрация яиц, но в организме человека есть природная защита – гематоэнцефалический барьер. Яйца не могут добрться до мозга. Чтобы этот барьер открылся, нужно поднять температуру тела человека до крайне высокого уровня.

– Сестра, тебе комфортно париться?

– Хорошо потею, очень здорово.

– Ну тогда попаримся еще, я с тобой.

После сауны Вэнь Сюлинь почувствовала, как расслабилось все тело, деньги были потрачены не зря. Когда они выходили, Вэнь Сюцзюань шла впереди, но внезапно остановилась на пороге. На улице пошел дождь.

Вэнь Сюцзюань смотрела на него. Конечно, не как из ведра, но капли падали плотным потоком.

Прогноз погоды время от времени не оправдывался, но в этот раз он был точен. Вэнь Сюцзюань вздохнула. «И это тоже воля Неба», – подумала она.

Затем обернулась и горько усмехнулась.

– Зонта нет, давай, скорее садись на велосипед, помчимся домой.

Вэнь Сюлинь забралась на старенький «Феникс» с 26-дюймовыми колесами, Вэнь Сюцзюань запрыгнула на заднее сиденье и крепко уцепилась за талию сестры. Старшая была горячая, а стучавшие по телу капли – ледяные. Когда они добрались до дома, обе насквозь промокли. На следующий день у обеих поднялась температура. У Вэнь Сюцзюань 38 градусов, а у Вэнь Сюлинь 40.

Вэнь Хунцзюнь набросился на них и начал ругать:

– После сауны поры еще расширены, а вы попали под дождь, вот холод и проник внутрь, было бы странно, если бы вы не заболели.

В этот день ему пришлось не выходить на работу, а заботиться дома сразу о троих. Через день Вэнь Сюцзюань стало получше, она могла вставать с поддержкой, так попросила отца пойти на работу, а она будет присматривать за сестрой и мамой. Тот ответил:

– Нельзя, у матери нет иммунитета. Пока полностью не поправишься, можешь ее заразить при близком контакте.

Он пробыл дома целых три дня. Когда на четвертый день утром собирался выезжать на своем такси, то сердито сказал Вэнь Сюлинь:

– Денег, которые я мог бы получить за эти три дня, хватило бы на то, чтобы оплатить твои расходы на жизнь в университете на месяц, знаешь, сколько мне понадобится, чтобы это восполнить? Давай лечись скорее и садись за уроки!

В этот момент температура у Вэнь Сюлинь еще не спала, ей приходилось полагаться на заботу своей младшей сестры. Каждый день она пила много воды, а младшая сестра еще покупала ей арбуз и вынимала ложкой мякоть. Вэнь Сюлинь съедала половину за раз, но оставшийся жар продолжался и никак не отступал. Каждый день она сидела на кровати и как в тумане читала книги, вот только половину только что прочитанного тут же забывала; выполняя задания, даже очевидно простое уравнение не могла решить полдня, а то, что раньше считала в уме, сейчас пошагово выписывала на листочке.

Началась третья неделя летних каникул, этим утром Вэнь Сюцзюань вернулась домой после покупки овощей, кроме того она купила еще и арбуз, который разделила пополам и отнесла сестре во внутреннюю комнату.

– Ты знаешь, умерла глухая тетушка.

– Как это так? – испугалась Вэнь Сюлинь.

– Ее сын вчера вернулся и обнаружил, что она умерла несколько дней назад. Говорят, от голода. Я в эти дни не ходила туда. Если бы ходила, то этого бы не случилось.

– А ты тут при чем? Если бы ты туда не ходила постоянно, она давно бы уже... Ты заботилась о нас с мамой, и можно сказать, что из-за своей болезни и я несу ответственность.

Вэнь Сюцзюань покачала головой:

– Мне тоже следовало сходить посмотреть.

– Значит, и ее дочь вернулась?

– Не знаю, должно быть. На похороны точно должна приехать, к тому же им еще дом делить.

Вэнь Сюлинь взглянула на младшую сестру, она была несколько удивлена тем, какими зрелыми были эти слова.

– Соседи говорят, что в таких детях нет никакого смысла, – сказала Вэнь Сюцзюань.

Вэнь Сюлинь согласилась с ней. Правда, тех, кого они сейчас осуждали, по порядку поколений Старой улицы следовало бы звать дядюшкой и тетушкой, поэтому ей было непривычно так напрямую ругать их.

– Я хочу еще раз измерить температуру.

Оказалось – 38,1, снова пошла вверх.

– Сестра, как ты себя чувствуешь?

– Голова болит, и тошнит немного, аппетита нет.

Вэнь Сюлинь съела две ложки арбуза, отложила ее и растерянно уставилась на Вэнь Сюцзюань.

– Сестра, что со мной? Мне немного страшно.

Она с силой сдавила руку младшей.

– Мне немного страшно.

Вэнь Сюцзюань застыла, когда сестра схватила ее. Потом медленно наклонилась и легонько обняла Вэнь Сюлинь. Ей казалось, что ее движения чересчур скованы, а суставы словно покрыты ржавчиной и скрипят – хрусть-хрусть – при наклонах.

– Даже я не плачу, а ты почему плачешь? – спросила Вэнь Сюлинь.

Вэнь Сюцзюань быстро вытерла глаза и произнесла:

– Все в порядке, ты поправишься. Это моя вина, не следовало тебя расстраивать. Если у тебя будет хорошее настроение, то и выздоровление пойдет быстрее. Ешь побольше арбуза, даже если нет аппетита, все равно надо съесть, это лекарство.

– Мне снова надо идти в больницу?

На прошлой неделе она была у врача, сдала кровь, ей выписали средство от простуды и аспирин.

– Лучше спросить отца, когда он вернется.

К четвергу температура все еще держалась на 38,0, она наконец пошла к врачу. Ей снова выписали более сильнодействующее лекарство. Однако оно не давало никакого эффекта: к следующей среде температура поднялась до 38,3, усилилась головная боль, и Вэнь Сюлинь положили в больницу.

В первую неделю августа рентгенологическое исследование головного мозга показало, что у нее в мозгу имеется образование неизвестного происхождения.

– Возможно, это опухоль мозга, – сказал врач Вэнь Хунцзюню.

Тот уставился на черно-белую рентгеновскую пленку.

– В следующем году она должна поступать в университет, – сказал он, медленно поднимая голову. – Эта болезнь... ее можно вылечить до начала учебы?

Врач немного замешкался.

– Эта болезнь... Требуется консилиум. Судя по снимку, это серьезно.

– С этой болезнью можно жить? – тихо спросил Вэнь Хунцзюнь.

– Сначала созовем консилиум специалистов. Мы сделаем все, чтобы ее вылечить.

– Она хорошая девочка. Пожалуйста, доктор.

5

Вэнь Сюцзюань стояла, прислонившись к стене, держа контейнер с обедом в руках. Рядом находилась палата с койками под номерами 24–31, койка Вэнь Сюлинь № 24 стояла прямо у двери.

Вэнь Сюцзюань не спешила заносить еду внутрь, она слушала разговор отца с сестрой.

Шла уже третья неделя августа, летние каникулы подходили к концу. Температура у Вэнь Сюлинь все время колебалась около 38 градусов. Ей сделали еще два рентгена головного мозга, и последний показал, что опухоль растет. Вэнь Сюцзюань знала, что вчера врач говорил с Вэнь Хунцзюнем и спрашивал, не согласится ли тот на краниотомию. Расходы на такую операцию невозможно будет возместить в полном объеме, к тому же риск велик, и поэтому отец не мог принять решение. Сейчас, чтобы проводить время с дочерью, он стал реже выезжать на такси.

Вэнь Сюцзюань внимательно прислушивалась, потому что речь шла о поступлении в университет.

– Папа, все летние каникулы у меня прошли впустую, я утром поделала задачи по физике, очень сильно отстала. Это последний год старшей школы, а сколько я еще промучаюсь с этой болезнью, неизвестно.

– Ты сейчас болеешь, самое главное – позаботиться о здоровье.

– Я очень беспокоюсь. Только я нагнала – и снова отстаю. А что будет с экзаменами в университет в следующем году? Папа, я вообще думаю, если не поступлю в университет в этом году из-за болезни, то в следующем году буду поступать вместе с младшей сестрой, и если она сдаст лучше, то пусть она и идет в университет.

Вэнь Хунцзюнь молчал.

Вэнь Сюлинь подумала о сестре, о ее поразительной настойчивости в письмах и даже немного пугающей энергии. Болезнь тянулась беспрерывно, ей не видно конца, из-за чего она пала духом.

– Или, если я сдам не очень хорошо в этом году, то не буду продолжать учебу, а начну искать работу. Папа, почему ты молчишь?

Вэнь Сюлинь смотрела на отца, его молчание было необычным. Только что сказанные ею слова были ему неприятны, не отвечали его желаниям, и, насколько она понимала отца, разве не должен он решительно накричать на нее? Как тогда, когда она попала под дождь, температура поднялась до 40 градусов, она была как в бреду, а отец все продолжал браниться. Когда он вообще в последний раз так молчал?

– Ты спокойно выздоравливай, а про учебу потом поговорим, – сказал Вэнь Хунцзюнь.

Вэнь Сюлинь замерла. Она смутно почувствовала: что-то не так. Потом сердце бешено забилось. Она как будто что-то поняла.

– Папа, ты позволишь младшей сестре поступить в университет? – Ее губы дрожали, когда она это говорила. – Сестра, сестра же сможет поступить в университет. А я, я не смогу!

Вэнь Хунцзюнь испугался и как будто очнулся. Тихим голосом он отругал ее:

– Что за чушь ты несешь? Кто сказал, что ты не сможешь поступить?

Вэнь Сюлинь пристально посмотрела на отца и внезапно душераздирающе зарыдала.

– Я умру, я же умру, да, папа? Я умру, я не поправлюсь. Я не хочу умирать, папа, я не хочу умирать. Я хочу жить, папа, я не хочу умирать!

Вэнь Сюцзюань крепко сжала контейнер с обедом, прижала его к сердцу, в этот момент ей стало трудно дышать.

Это был первый раз, когда Вэнь Сюлинь вот так рыдала на глазах у всех. После этого они с отцом заговорили об операции на черепе, и сестра сказала:

– Не надо. Лучше сэкономить деньги для мамы и для младшей сестры.

В первую пятницу после начала занятий Сян Вэй после уроков пришел в больницу навестить Вэнь Сюлинь. Все в классе знали, что она больна, но деталей ситуации никто не знал. В школу она не пришла, учиться не начала, а ведь уже третья ступень старшей школы; можно сделать вывод, что болезнь у Вэнь Сюлинь серьезная. Одноклассники и учителя хотели прийти навестить ее, но Вэнь Хунцзюнь всем вежливо отказывал. А к Сян Вэю специально пришел прямо в школу и уведомил, что Вэнь Сюлинь хочет с ним увидеться. Она еще специально попросила отца не рассказывать об этом младшей сестре. Вэнь Хунцзюнь, естественно, вспомнил, как в прошлом году побил дочь, и невольно вздохнул: все-таки между сестрами была какая-то напряженность.

Сян Вэй был поражен, когда увидел Вэнь Сюлинь. Девушка, сидевшая на кровати перед ним, оказалась худа до истощения, но лицо у нее как будто отекло, голова казалась огромной, волос стало меньше, кожа побелела до прозрачности. Вэнь Хунцзюнь был тут. Он увидел Сян Вэя, поздоровался и вышел из палаты.

У парня появилось нехорошее предчувствие, но он изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид и со словами «Как ты?» положил на пол пакет с мандаринами.

– Мне не очень хорошо, – ответила Вэнь Сюлинь и не дожидаясь слов утешения продолжила: – Наверное, я скоро умру.

Сян Вэй никогда не попадал в такую ситуацию. В смятении он произнес:

– Как это? Все будет хорошо.

Но спросить, чем же она все-таки болеет, не осмелился. Боялся, что, услышав ответ, не будет знать, что сказать.

Вэнь Сюлинь выглядела уставшей, ее голос звучал безразлично, почти безучастно, она совершенно не походила на того человека, которого знал Сян Вэй. У него появилось ощущение, что эта девушка перед ним уже находится в процессе ухода из этого мира, словно их уже разделяют тысячи гор и рек, моргнешь – и она исчезнет.

– Я хочу попросить тебя о помощи, – произнесла Вэнь Сюлинь.

Сян Вэй усиленно закивал и тотчас согласился.

– Все эти годы я использовала твой адрес для писем друзьям по переписке, спасибо тебе! Но причина, которую я тебе тогда назвала, почему мне нужен твой адрес, не настоящая. Я писала своей сестре, поэтому не могла использовать домашний адрес. У нее на самом деле в душе кроется много всего, она все держит в себе, и я всегда хотела с помощью писем другу по переписке сделать ее более счастливой. Я ощутила, что ее чувства к этому другу, вероятно, были лучше, чем ко мне или к отцу. – На лице Сян Вэя невольно появилось изумление, и Вэнь Сюлинь рассмеялась: – Судя по всему, я больше не смогу играть эту роль, но не хочу, чтобы сестра потеряла друга. Поэтому я хочу попросить тебя заменить меня и продолжить писать ей письма, это возможно? Я подумала, что это ничего, что почерк разный, ты ей скажи, что получил травму руки и не можешь нормально держать ручку, поэтому иероглифы не такие красивые, как раньше, и так постепенно, письмо за письмом она привыкнет и ничего не заподозрит.

Вэнь Сюлинь написала Сян Вэю, как они с сестрой называют друг друга в переписке, показала ему образец почерка, попросила потихоньку потренироваться. У нее не было сил, она не могла больше писать, и после стольких произнесенных слов ее энергия угасла.

– У меня тут есть новое письмо. – Сян Вэй достал письмо от Кукушки. Он посмотрел Вэнь Сюлинь и предложил: – Давай лучше я прочитаю?

Вэнь Сюлинь поколебалась, а потом сказала:

– Ладно, потом дома откроешь и прочитаешь, все равно потом это будет твоя задача, начнем с этого письма.

Перед уходом Сян Вэй наконец нерешительно спросил ее о болезни.

– Что-то выросло в мозгу, врачи ничего не могут сделать.

Сян Вэй пожелал ей скорейшего выздоровления, Вэнь Сюлинь в ответ поблагодарила его.

Вскоре после этого Вэнь Сюлинь выписали из больницы, и она вернулась домой. Поскольку краниотомию делать не стали, то и лежать в больнице смысла не было, лучше уж побыть дома с комфортом, да и денег тратить не придется. Если будет какое-то изменение, тогда уже снова надо прийти в больницу. И Вэнь Сюлинь, и Вэнь Хунцзюнь понимали, что это означает. Вэнь Сюцзюань вздохнула с облегчением: в больнице регулярно брали анализ крови, и она боялась, что однажды врача посетит озарение и он потребует сделать проверку на паразитов.

Естественно, в домашних условиях проводилось консервативное лечение. Часто рассказывали о случаях, когда китайская медицина помогала тогда, когда западная не справлялась. Для Вэнь Сюлинь традиционная медицина была чуть ли не последней надеждой. Вэнь Хунцзюнь нашел врача по фамилии Цю, чья семья занималась врачеванием из поколения в поколение, говорили, что он очень хорош. Когда он пришел, Вэнь Сюцзюань тоже была дома, доктор измерил пульс, посмотрел налет на языке и спросил, не бывала ли она в каких-нибудь нечистых местах. Вэнь Сюцзюань перепугалась. Пожилой доктор сказал: «Вы обратились слишком поздно, проблема накопилась и сейчас уже ее трудно решить, сильнодействующее лекарство не поможет, можно двигаться лишь потихоньку». Он не произнес слово «смерть», оставив огромную надежду.

За приготовление лекарства отвечала Вэнь Сюцзюань. Она не ленилась и старалась изо всех сил и в быту хорошо заботилась о сестре. Что нужно и что не нужно, она сделала и теперь предоставила все воле Неба. Если прием китайских лекарств поможет, значит, вероятно, ей не суждено умереть. Лекарство было горьким, но Вэнь Сюлинь пила его большими глотками, каждый раз после этого становилась как будто энергичнее, а в глазах появлялся свет. Но на второй неделе она пила уже лишь маленькими глоточками, силы медленно покидали ее, и она не могла даже глотать.

Однажды вечером Вэнь Сюлинь проснулась после дневного сна и попросила младшую сестру включить свет. Еще не стемнело, Вэнь Сюцзюань включила лампу, однако сестра все равно ничего не видела. Когда ее привезли в больницу, врач сказал, что патологические изменения затронули зрительную систему, поэтому, хотя функции глаз и в порядке, она все равно ослепла.

В последние несколько дней Вэнь Сюлинь часто лежала с широко открытыми глазами, хотя ничего не могла видеть. Она что-то тихо говорила, а однажды обратилась к Вэнь Сюцзюань:

– Сестричка, хотя я сейчас ничего не вижу, но, кажется, различаю все отчетливее, чем раньше. Я все ясно вижу, сестра.

В этот момент Вэнь Сюцзюань не осмелилась что-либо сказать. Она лишь ждала, что сестра продолжит говорить, но та уснула.

Потом руки и ноги Вэнь Сюлинь задергались, она вся задрожала, остановилось дыхание, и произошла внезапная остановка сердца. Последние два обстоятельства были смертельными, врач сказал, что поражен продолговатый мозг, а он контролирует подсознательные движения, отвечает за дыхание и сердце, и если он поврежден, то человека уже не спасти.

Клиническая смерть наступала несколько раз, Вэнь Сюцзюань все время находилась в больничной палате. В четыре часа утра Вэнь Сюлинь начала петь. Несколько дней назад соседки по палате жаловались на это, но потом они узнали, что этой девочке осталось жить пару дней, и больше ничего не говорили. На этот раз Вэнь Сюлинь не бормотала, как два дня назад. Вэнь Сюцзюань подумала, что это, наверное, временное просветление перед смертью.

Песня звучала с перебоями.

Через какое-то время Вэнь Сюлинь спросила:

– Кто это только что пел? Так красиво!

Вэнь Сюцзюань ответила:

– Не было никого, сестренка, это ты сама пела.

Та ответила:

– А. – Потом помолчала и внезапно попросила: – Поиграй мне на флейте, хорошо?

Вэнь Сюцзюань помчалась домой за флейтой, Вэнь Хунцзюнь услышал шум и спросил, что случилось. Вэнь Сюцзюань ответила:

– Сестра, возможно, вот-вот умрет.

Тогда они вдвоем поспешили в больницу, но когда вбежали в палату, Вэнь Сюлинь уже не дышала.

Вэнь Сюцзюань опустилась на колени у больничной койки и зарыдала, ей казалось, что из тела вышел весь воздух. Она осознала, что потеряла самого близкого человека.

– Сестра, сестра! – кричала она. – Сестра, сестра!

Она хотела еще многое сказать, например «очнись» или «покойся с миром», но чувствовала, что не имеет на это права. И в итоге раз за разом повторяла было лишь одно слово.

6

Наступил день зимнего солнцестояния. В этом году зима выдалась ужасно холодная, а предыдущее лето было исключительно жарким. Что касается трех еще живых членов семьи Вэнь, то один из них потерял старшую дочь, потерял того члена семьи, который мог его утешить и на кого он возлагал надежды, будущее всей семьи без вариантов теперь ляжет на плечи самой умной и сообразительной второй дочери; вторая же сделала еще один важный выбор в своей жизни, потом потеряла старшую сестру. Было несколько моментов, когда она колебалась и даже сожалела, но также понимала, что поступила бы так снова, ничего не изменилось бы. Что же до оставшейся, то она уже давно потеряла себя, но Вэнь Хунцзюнь все время упорно верил, что у нее все еще есть разум, просто она пребывает в состоянии полусна, словно переживает долгий кошмар. И если это действительно так, то все пережитое ею в этом году поможет ей проснуться.

В семь часов утра отец и дочь вынесли урну с прахом Вэнь Сюлинь из крематория на западной улице Баосин. Урну завернули в несколько слоев ткани, Вэнь Сюцзюань держала ее в руках, сидя на заднем сиденье такси, принадлежавшего отцу. Так они прибыли на кладбище.

Под черным зонтом они принесли урну к могиле и положили ее в маленькое пространство, которое потом запечатали цементом, погрузив в вечную тьму. Вэнь Сюцзюань увидела собственными глазами последнее пристанище своей старшей сестры и горестно заплакала вместе с отцом.

Вэнь Сюлинь широко улыбалась с фотографии на памятнике, она застыла в этом моменте, а потом под порывами ветра и ударами дождя постепенно побледнела. После того как дары были принесены, а благовония сожжены, Вэнь Хунцзюнь сказал дочери:

– Тебе следует теперь прожить и жизнь, предназначавшуюся сестре, хорошо ее прожить. Сестра на небе смотрит на тебя.

Вэнь Сюцзюань согласилась:

– Папа, ты иди, я еще побуду с сестрой. Дорогу я знаю, сама вернусь.

Вэнь Сюцзюань стояла одна перед надгробием. Она смотрела на такое знакомое имя на могильном камне, на знакомое лицо, ей казалось, что она сможет вспомнить разные события из прошлого. Но вот что странно – этого не произошло, как будто человека навсегда вырвали из памяти вместе со следами минувшего.

Она достала из портфеля флейту. Последним желанием Вэнь Сюлинь было услышать, как она играет. Сейчас оставалось только сыграть для нее перед надгробием.

Флейта была у нее в руках, но она все медлила.

– Нет, сестра, ты не хочешь слушать, – тихо сказал Вэнь Сюцзюань и убрала флейту. – Ты сейчас уже на небе и теперь должна точно знать, из-за чего ты умерла. Разве ты захочешь слушать, как я тебе играю на флейте? Я как следует проживу и твою жизнь. До свидания, сестра.

Глава 4

Перерождение

1

Около десяти утра группа целевиков была на занятии по строевой подготовке. Подбежал инструктор и приказал Вэнь Сюцзюань выйти из строя, после чего сообщил:

– Тебе звонят из дома.

Поговорив по телефону, она решила отпроситься у него:

– Приехал родственник из Англии, который давно не был на родине. Он ненадолго остановится в Шанхае, соберется вся семья, поэтому, если можно, я вернусь в казармы сегодня вечером.

Инструктор ответил:

– Не надо так торопиться, просто вернись завтра, и все.

Вэнь Сюцзюань была старостой группы, она во всем старалась подавать пример, в ней не было изнеженности, поэтому солдатам она нравилась.

Девушка переоделась в обычную одежду и направилась к выходу. Чжань Вэньвэнь догнала ее и попросила:

– Ты же живешь на территории бывшей Французской концессии? Можешь на обратном пути принести мне бисквит из пекарни «Цзинъань»? Я так его хочу! Тебе будет удобно?

Вэнь Сюцзюань ответила:

– Удобно, но как ты вырвалась, чтобы прибежать сюда?

Чжань Вэньвэнь сказала:

– Инструктор разрешил нам отдохнуть, староста.

Та рассмеялась:

– Тогда ты можешь покормить кролика, пока меня не будет.

У ворот была припаркована черная, отполированная до блеска машина марки «Хунци», перед ней стоял мужчина средних лет в аккуратном костюме. Вэнь Сюцзюань улыбнулась ему. Мужчина поспешил открыть заднюю дверь Вэнь Сюцзюань расчесала свои длинные волосы, нагнулась и села внутрь. Мужчина заботливо держал руку у нее над головой, словно боялся, что она ударится. Вэнь Сюцзюань опустила стекло и помахала Чжань Вэньвэнь, которая застыла с открытым ртом.

Машина доехала до города и остановилась на автобусной остановке. Вэнь Сюцзюань отсчитала пятнадцать банкнот по десять юаней и протянула их водителю машины, здесь была большая часть ее накоплений, но ей их было не жалко. Деньги надо тратить на самое важное.

– Спасибо! – произнес водитель. – Зовите, если будет еще такая работа, я смогу найти машину еще лучше этой.

Вэнь Сюцзюань ответила:

– Хорошо, спасибо вам.

С четырьмя пересадками она добралась до кладбища, было уже три часа дня. Стоял теплый весенний день, дул легкий прохладный ветерок, приближался лучший сезон в году, оставалось восемь дней до праздника Чистого света^[28] 1996 года.

Вэнь Сюцзюань всю дорогу стояла, ее спина оставалась прямой. Более полугода военной подготовки сделали ее физическую силу и осанку еще более выделяющимися на фоне остальных. Автобусная остановка находилась на шоссе. Выйдя из автобуса, надо было немного пройти вперед, свернуть на тропинку – там и располагалось кладбище. В это время года туда никто не ходил, по обеим сторонам уже появилась зелень, но на самой дороге было много пыли, проехавший грузовик взметнул ее вместе с клубами дыма. Вэнь Сюцзюань прикрылась рукой, она спокойно ждала, когда пыль уляжется, после чего стало видно ее слегка бледное юное лицо.

Вэнь Сюцзюань медленно дошла до кладбища, свернула на маленькую тропинку, добралась по ней до входа. Из-за ворот выбежал щенок, она от испуга отпрыгнула в сторону, остатки румянца сошли с лица. С тех самых времен она больше не приближалась к собакам и кошкам.

Более двух лет назад в день зимнего солнцестояния, стоя перед могилой сестры, Вэнь Сюцзюань начала новую жизнь. Она чувствовала запоздалые надежды отца, пристальный взгляд, полный ненависти, из темноты, но по-прежнему могла стоять с прямой спиной перед надгробием и разговаривать с сестрой. Пусть клокочут мутные волны мира, но она твердо верила, что с этого момента прорвется сквозь них, преодолеет все препятствия, а огромное давление, которое она испытывает перед надгробием, со временем потускнеет, как фото на нем.

Однако она ошибалась.

1994, 1995, 1996 годы текли, словно река. Вэнь Сюцзюань отучилась на третьей ступени старшей школы, сдала государственные экзамены, с высокими баллами поступила в Шанхайский медицинский университет и попала в самую престижную группу целевиков. С каждым днем она ощущала, как меняется, становится все более блистательной, больше похожей на лебедя, она даже начала привыкать к комплиментам из уст других людей, к взглядам со смесью восхищения и небольшой зависти. Эти изменения затронули ее кожу, кровь и плоть. Однако каждый раз, когда она приезжала сюда, заходила на кладбище, бескрайняя тьма в костном мозге расползалась и поглощала ее. Какой бы красивой и твердой ни была внешняя оболочка, какую бы ментальную перестройку она ни проводила, или просто какой бы ни делала вид, что все забыла, здесь все это было бесполезно, один удар – и все рассыпалось вдребезги, обнажая самые-самые ужасные вещи, таящиеся внутри.

Но она все равно не могла не приходить. При приближении праздника Чистого света она начинала видеть кошмарные сны по ночам, и думала, почему же дух сестры за все эти годы не перешел в следующее воплощение, а до сих пор все еще вносит сумятицу; покой наступал только после похода на ее могилу и совершения ритуала поклонения. Если копнуть глубже, Вэнь Сюцзюань понимала, что, возможно, это ее собственные психологические проблемы. И это совершенно нормально, это цена, которую она должна заплатить.

Когда она зашла на кладбище, солнечный свет утратил свое тепло, руки и ноги замерзли. На ясном небе ни облачка, но если опустить голову, кажется, что черная туча давит сверху. Вэнь Сюцзюань сделала несколько глубоких вздохов, посмотрела номер могилы, быстро пошла вперед и подошла к надгробию Вэнь Сюлинь. Прошло всего-то пара лет, а казалось, фото на нем уже целый век. Вэнь Сюцзюань не смела лишний раз смотреть на него, глаза с фотографии могли заглянуть ей прямо в сердце, сколько бы времени ни прошло с их разлуки.

Вэнь Сюцзюань сделала подношения, зажгла благовония, трижды поклонилась, воткнула ароматные палочки в землю, повернулась и пошла прочь. Шаги ее были быстрее, чем когда она пришла, потому что она знала: когда она выйдет с кладбища, дружелюбный мир вернется, она снова сможет чувствовать тепло солнца и нежность ветерка, весна начнется по-настоящему, вплоть до... до следующего раза.

Таков круговорот, год за годом.

Она вдруг осознала, что ее спина сгорблена. Девушка тут же выпрямилась. Несмотря на почти год военной подготовки, эта поза все равно возникала вновь и вновь, неужели так будет всю жизнь? Это грех, от которого не избавиться, на душе непроизвольно появилась печаль. Она повертелась на сердце и непонятно каким образом превратилась в гнев. Вэнь Сюцзюань остановилась, повернулась и пошла обратно к могиле Вэнь Сюлинь.

– Сестра, сестра! Воздаяние за грехи... Ты умерла, я должна получить возмездие, так что ли? Нет, не так, разве в этом мире есть воздаяние за грехи? Неужели правда, что за добро платят добром, а за зло – злом? Вряд ли. То, что я сейчас такая, говорит о том, что у меня есть немного совести, я могу чувствовать, что виновата перед тобой. Если бы эти крохи совести съели собаки, я бы не была в таком состоянии тут сегодня, и меня даже вообще тут не было бы, я бы навсегда тебя забыла и больше не приходила повидаться. Сестра, скажи, почему папа никогда не говорит про воздаяние за грехи или что за добро платят добром? Какое зло совершила мама, что оказалась в такой ситуации? И какое зло совершила ты сама, что оказалась здесь? Нет никакого воздаяния, или же за зло, совершенное в прошлой жизни, воздаяние настигает в этой, а за зло, совершенное сегодня, мы расплатимся в будущей, тогда, возможно, мама в прошлой жизни совершила что-то плохое; и значит, возможно, и ты в прошлой жизни чем-то провинилась передо мной? Так или иначе, ты сейчас все прекрасно знаешь. Что касается меня, если придется расплатиться в будущей жизни, то у меня нет возражений, сейчас я хочу только вот эту жизнь.

Я сейчас живу неплохо. Я – староста в группе целевиков, меня избрали большинством голосов. Я хочу, чтобы все меня любили, а это совсем несложно, как на Старой улице: среди соседей не было того, кто мне не симпатизировал. И только дома – ты, отец... Сейчас тебя нет, у отца нет выбора, кроме как полюбить меня. Но я не хочу жить на Старой улице, я не люблю себя, когда живу там, я училась изо всех сил, поступила в университет, все это ради того, чтобы не быть похожей на людей со Старой улицы. Ты знаешь, как меня видят одногруппники? Они думают, я живу на территории бывшей Французской концессии, у нас большая семья, хорошие репетиторы. У них есть сразу несколько догадок, а я никогда ничего про себя не рассказывала, капля по капле, люди смотрят на детали, и это определяет успех или поражение. Что ты чувствуешь, когда видишь, что я так хорошо живу? Ведь ты умерла, а без твоей смерти у меня не было бы того, что есть сегодня. Как ты хочешь, чтобы я жила? Так же печально, как раньше? Если так, то какой смысл был в твоей смерти? Чем лучше я живу, тем ценнее твой уход, разве нет? Ты должна пожелать мне счастья, сестра, ведь ты уже умерла, умерла! Я расплачусь перед тобой в будущей жизни, а в этой я хочу жить прекрасно, никто меня не остановит, никто не сможет!

Вокруг не было ни души, Вэнь Сюцзюань говорила все это, высоко подняв голову, а потом наконец набралась смелости, опустила взгляд и посмотрела на фотографию сестры, прямо ей в глаза.

И тут с изумлением обнаружила, что это – незнакомые глаза и портрет незнакомый.

Она ошиблась могилой.

2

Вэнь Сюцзюань сожалела о своих действиях на кладбище каждый раз, когда вспоминала об этом. Ей было непонятно, что за порыв тогда у нее случился, раз она набралась смелости развести такую демагогию перед духом покойной. Она много раз невольно задавалась вопросом, не станет ли ее судьба непредсказуемой из-за того, что она разгневала душу покойной сестры.

Если ее смерть брать в качестве отправной точки возрождения Вэнь Сюцзюань, то она все время шла вверх и в 1996 году достигла пика. Возможно, по ее собственному мнению, это могло и не считаться пиком, она всего лишь была у подножия горы, а на возвышенностях у ее жизни, куда ни глянь, простирались бескрайние пейзажи. Но на самом деле она не заметила, как в спешке пролетела мимо вершины, и теперь ее дорога шла только вниз.

На следующий день после посещения могилы Вэнь Сюцзюань вернулась в лагерь военной подготовки – военную часть Шанхайского гарнизона. Она все еще вела себя как раньше: мало того, что купила бисквит для Чжань Вэньвэнь, так еще и прихватила один для всех остальных одногруппников. Все ели с удовольствием, а Вэнь Сюцзюань стояла рядом и с улыбкой смотрела на них. В действительности же она сама никогда не пробовала бисквит, а ее одногруппники, естественно, об этом не знали. Она всегда была безжалостна к себе, только так можно было добиться желаемого будущего.

Был еще один человек, который не ел: Сян Вэй.

Перед началом занятий он заболел воспалением легких, поэтому в казарму прибыл только на второй неделе военной подготовки. В тот момент Вэнь Сюцзюань, которую все любили, уже избрали временной старостой. Она побледнела при виде Сян Вэя. Она и подумать не могла, что одноклассник старшей сестры, который должен был сдавать вступительные экзамены в вуз годом раньше, неожиданно окажется ее университетским одногруппником. Как же мал этот мир! Ключевым моментом было то, что она уже приукрасила себя, и хотя открыто не говорила, какой у нее статус и окружение, но ее намеков было достаточно, чтобы одногруппники уверились, что ее как минимум строго воспитывали, и жизнь у нее прекрасная и богатая. И разве приезд Сян Вэя не раскроет это бахвальство? Но он ничего не сказал, вел себя так, будто в первый раз ее видел. Вэнь Сюцзюань какое-то время относилась к нему с подозрением, поначалу думала, что Сян Вэй ее не узнал, но потом хорошенько поразмыслила: она несколько раз приходила к Вэнь Сюлинь в класс, и есть вероятность в один процент, что Сян Вэй не обращал на нее внимание, но у Вэнь Сюлинь и Вэнь Сюцзюань имена отличаются всего лишь на один слог, и они же родные сестры, поэтому очень похожи внешне, разве мог Сян Вэй не догадаться, что она – сестра Вэнь Сюлинь?

Вэнь Сюцзюань, дрожа от страха, продолжила играть свою новую роль и осторожно наблюдала за Сян Вэем, она обдумывала все, что он ей говорил, чувствовала его взгляд на себе и в результате осознала, что он как будто питает к ней необычные чувства. Она сначала удивилась, а потом посчитала это нормальным, ведь Сян Вэй встречался с ее сестрой, а та умерла, и когда он в университете увидел ее, то перенес свою привязанность на нее. По этой же причине он решил ее не разоблачать. Конечно, еще оставались некоторые сомнения, например, почему, когда он ее увидел в первый раз, не показал явного удивления? Но поскольку Вэнь Сюцзюань думала, что нашла ответы на свои вопросы, то больше не вдавалась в эти подробности, да и незачем было глубоко в них вникать.

Вэнь Сюцзюань вовсе не испытывала добрых чувств к Сян Вэю, наоборот, при нем она ощущала неловкость. Ей очень не нравилось, когда ее кто-то мог подловить, ведь она заплатила такую высокую цену за свою свободу. Сян Вэй никогда не демонстрировал намерения прижать ее доказательствами, но улики есть улики – это бомба замедленного действия. Вэнь Сюцзюань пока ничего не могла поделать, и если Сян Вэй ничего не раскрывает, разве будет она по собственной инициативе поднимать эту тему? Она даже то и дело демонстрировала Сян Вэю лучезарную улыбку, чтобы поддерживать его надежды.

Превратившись в Колокольчика, Сян Вэй уже долгое время общался с Кукушкой.

Общение по переписке – это волшебный способ завести друзей, а особенные отношения Колокольчика и Кукушки позволили Сян Вэю постепенно проникнуть в напоминавшую айсберг душу Вэнь Сюцзюань. Шаг за шагом он пробирался в огромную, сияющую глыбу, существующую в темноте глубоко ниже уровня моря. Такое фантастическое общение десятикратно увеличивало привлекательность девушки. Изначально Сян Вэю действительно нравилась Вэнь Сюлинь, но после полугода переписки он окончательно и бесповоротно влюбился в ее сестру. Эту возможность ему предоставила Вэнь Сюлинь, иногда Сян Вэй думал, что именно этого, должно быть, она и хотела, словно поручила родственницу ему. Из-за финансовых сложностей в семье Сян Вэй поступил в университет на год позже, а когда Кукушка в письме сказала, что решила учиться в медицинском, он сразу определился с выбором.

Создать новую личность, чтобы все приняли ее новое «я», – об этом плане Кукушка уже рассказывала Колокольчику в письме. Поэтому Сян Вэй давно был готов к новой роли Вэнь Сюцзюань, когда встретил ее после начала занятий. Естественно, когда он бросил на нее первый взгляд, то сдержал нахлынувшие эмоции, поскольку понимал, что, хотя и прикоснулся к душе девушки жульническим способом, для нее он – незнакомец. Все придет со временем, решил он, у него будет целых пять лет учебы вместе с ней. Поэтому разве он мог разоблачить ее? Сян Вэй понимал причину всего этого, или думал, что понимал мягкую, нуждающуюся в опеке душу Вэнь Сюцзюань, и собирался до конца жизни заботиться об этой душе, которую Вэнь Сюлинь торжественно ему вручила.

Естественно, он не стал есть бисквит. В нем и так было мало кусочков, всем бы не хватило. Сян Вэй знал о ситуации в семье Вэнь, она была точно хуже, чем у Сянов, ему было жалко есть это пирожное, купленное на сэкономленные Вэнь Сюцзюань деньги. Правда, он не догадывался, что положение семьи Вэнь стало несколько лучше с тех пор, как из двух дочерей осталась только одна.

Раздавая бисквит, Вэнь Сюцзюань услышала новость: Ушастик умер. Это был один из трех кроликов, о которых она заботилась. Все случилось в тот вечер, когда она отпросилась и уехала из казармы.

Кроликов выращивали на овощном поле гарнизона в простейшем, сделанном из деревянных досок загоне, вокруг высился бамбуковый забор. Ушастик постоянно болел, до этого он сломал лапку, а в последнее время был вялый, и его смерть не стала внезапной. Вот только военная подготовка была делом очень скучным, все обожали этих кроликов Вэнь Сюцзюань. У будущих врачей еще не закалились стальные нервы, которые у них появятся потом, когда они привыкнут к жизни и смерти, – и потому особенно горевали из-за смерти Ушастика.

Вэнь Сюцзюань утешала переживавших одногруппников, но, когда зашла речь о кролике, всем стало как-то не по себе, и пирожное показалось уже не таким вкусным. Человек съездил домой и привез угощенье, в это время ее любимый питомец умер, а она, хотя и терпит душевную боль, еще и говорит, утешая других: «Все в порядке». При мысли об этом почти все ощутили вину перед Вэнь Сюцзюань. То, что произошло вечером того же дня, заставило Сян Вэя почувствовать, что в потустороннем мире кто-то подталкивает его к ней. Было уже девять вечера, в казармах потушили свет и все отдыхали. Сян Вэй шел по дорожке, ведущей к воротам в казармы, в десять он должен был заступить на четырехчасовой пост. Он изменил направление, следуя изгибам дорожки, и едва заметил какого-то человека, который был наполовину скрыт за деревьями и стоял спиной к нему.

Сян Вэй не скрывался, поэтому, когда увидел его, тот тоже услышал шум и обернулся. Это оказалась Сы Лин. Она жестом приказала ему молчать и подозвала к себе.

Сян Вэй тихонько подошел, и Сы Лин показала ему на овощное поле впереди. Кроме звезд и луны, там было еще другое сияние, рядом с которым на корточках сидела черная тень. Сян Вэй присмотрелся, прежде чем понял, что там кто-то сидит, а сияние – это свет от фонарика.

– Кто это в загоне для кроликов? – тихо спросил Сян Вэй.

Сы Лин фыркнула:

– Наша староста!

В голосе ее слышался какой-то сложный, непонятный подтекст, и сердце Сян Вэя необъяснимо сжалось.

– Вэнь Сюцзюань? Что она там делает?

– Черт ее знает.

Сян Вэй засомневался в ее словах: если она не знает, то почему тогда тут подглядывает?

– Кормит кроликов, да?

– А ты сходи и посмотри!

Сы Лин быстро пошла вперед, Сян Вэй следовал за ней по пятам. Фигура сидела на корточках к ним спиной, услышав шум, она внезапно поднялась, но из-за долгого сидения ноги у нее затекли, и она споткнулась. Быстрый шаг Сы Лин сменился бегом, она бросилась к Вэнь Сюцзюань и внезапно пронзительно крикнула:

– Вэнь Сюцзюань, чем ты тут занимаешься?

– Тише! Уже поздно. – Сян Вэй испугался, что их услышит инструктор. Он слегка замешкался и, когда подошел к ним, невольно вздронул от страха.

Бледный луч фонарика озарял лужицу крови.

Подставкой фонарику служил кирпич, он освещал землю перед загоном, там неподвижно лежал кролик, на животе его зияла огромная рана, в которой все еще пульсировали темно-красные внутренние органы. Рядом была расстелена газета с разложенными на ней в ряд ножницами, щипцами и пинцетом. Сквозь ветер послышался тихий всхлип, это был плач последнего перепуганного кролика. От этой картины ужас проникал в сердце.

Вэнь Сюцзюань была в резиновых перчатках, в правой руке она все еще сжимала скальпель. Ее лицо скрывалось в тени. Сы Лин втянула голову в плечи, теперь она воочию увидела то, что до этого только предполагала, но ей все равно это все казалось ужасным.

– Что ты тут делаешь? – уже тише спросила она.

– Зачем вы пришли? – вопросом на вопрос ответила Вэнь Сюцзюань.

– Я вечером дежурю, по дороге встретил Сы Лин, – произнес Сян Вэй.

– А я специально пришла посмотреть, что ты тут делаешь, староста, но такого точно не предполагала! – Сы Лин пришла в себя, голос у нее звучал негромко, но твердо.

– Я, – тон Вэнь Сюцзюань был на удивление робким, – выращиваю их не для развлечения и не для того, чтобы они были домашними питомцами.

– Ты выращиваешь крольчат, чтобы мучить и убивать? Если бы я не увидела рану на животе Ушастика и не заподозрила неладное, я бы и правда не догадалась, какая ты извращенка! Рана уже загноилась, мало тебе было убить Ушастика, ты и Беленького решила убить!

В этот момент Вэнь Сюцзюань почувствовала некоторое сожаление. Несколько дней назад она впервые попыталась разрезать кролика, но снотворного оказалось недостаточно, и тот очнулся от первого же надреза. Она держала вырывавшегося изо всех сил зверька и одновременно, как могла, зашивала рану, результат получился ужасным. В этот раз она достала наркозный эфир и сегодня всего лишь собиралась попробовать его снотворное действие, но после того, как наркоз подействовал, передумала и взялась за скальпель. Ясно же, что Ушастик только что умер, почему она была так неосторожна? Наверное, потому, что пока все шло слишком гладко. И хотя нельзя сказать, что это неправильно, одногруппникам трудно будет это принять, если они обнаружат.

– Мы студенты медицинского университета, когда будем изучать хирургию, нам придется проводить вивисекцию не только на кроликах, но и на котиках и собачках. Это все для того, чтобы в будущем стать квалифицированными врачами!

Вэнь Сюцзюань спокойно излагала свои доводы, она смотрела прямо на Сы Лин и как будто совершенно не испытывала угрызений совести. Выдавали только руки – она непроизвольно попыталась их сцепить, потому что, когда нервничала, сразу начинала пересчитывать костяшки пальцев, чтобы успокоиться. Но сейчас руки дернулись и замерли, поскольку в правой руке она все еще сжимала скальпель.

– Ха, я так и знала! А когда Ушастик сломал лапку, это ведь ты ее специально ему сломала? Я тогда подумала, загон такой большой, рядом – овощное поле, как же он умудрился сломать лапу? Вот уж правду говорят: чужая душа – потемки. Ты страшно жестокая, откуда вообще такие люди берутся?

– Я не ломала Ушастику лапу.

– Значит, разрезала, живот же ты ему разрезала.

Столкнувшись с такой эмоциональной реакцией, Вэнь Сюцзюань действительно не знала, что делать. На самом деле она смутно чувствовала, что Сы Лин далеко не такая эмоциональная и нерациональная. В их группе она лишь на словах была приветлива с Вэнь Сюцзюань, авторитет которой был высок, и Сы Лин не хотелось высказывать свое недовольство. Теперь же, когда она увидела рану на животе Ушастика и тем более застукала ее на проведении операции Беленькому, то уж точно не упустит такой шанс.

Но все равно нужно сказать правильные слова, пусть даже для другого человека.

– Если мы в будущем хотим лечить людей и спасать их от смерти, перед тем как встанем за настоящий операционный стол, чтобы не совершить ошибку, мы должны сотни раз все отработать. Тебе лучше справиться с сочувствием, иначе хирургия станет для тебя тяжелым предметом. Подопытное животное и домашний питомец – это разные вещи. И хотя вы считаете этих трех кроликов домашними питомцами, я покупала их для того, чтобы тренироваться перед хирургией.

Сы Лин вообще не собиралась слушать объяснения Вэнь Сюцзюань, а тем более спорить с ней.

– Сян Вэй, будешь свидетелем. Теперь все увидят, какой ты человек, староста. Бедняга Беленький. – Сы Лин бросила эту фразу, взглянула на кролика, лежавшего на земле, повернулась и пошла прочь.

Сян Вэй не знал, что делать, и, заикаясь, произнес:

– Может... может, сначала надо разобраться с Беленьким? Зашьешь его для начала?

Кукушка никогда не упоминала в письмах свой план с кроликами, но Сян Вэй хорошо понимал, почему Вэнь Сюцзюань так поступила. Ей очень хотелось быть первой, ей всегда нужно было находиться впереди всех. Если она каким-то образом могла получить преимущество на хирургии, самом важном предмете, и завоевать восхищение и уважение преподавателей и одногруппников, то обязательно это сделала бы. Однако Сян Вэй также знал, что вивисекция в хирургии и тренировка на мелких животных во время военной подготовки – разные вещи, он-то это смог бы понять, но другие студенты – не факт.

Вэнь Сюцзюань, казалось, не услышала, что сказал Сян Вэй, она продолжала смотреть на кролика. То, что произошло, было слишком внезапным, она пыталась успокоиться и объяснить все Сы Лин, что в результате оказалось бесполезным. В этот момент Сы Лин уже ушла, и завтра, а может, уже сегодня вечером все узнают о ее действиях. Страх накрыл ее и затопил, как волна во время прилива, это ощущение удушья в последний раз она испытала, когда встретила в лагере военной подготовки Сян Вэя. Прекрасный мир, который она так усиленно создавала, пошёл трещинами и был готов развалиться в следующий момент.

Есть выход? Что еще можно сделать? Должен быть выход!

Сы Лин она не сможет остановить, возможно, в будущем и появится способ восстановить брешь в отношениях с одногруппниками, но на это потребуется время, должен же быть способ не дать ей упасть в пропасть, шанс снова выкарабкаться. Мнение ее одногруппников, безусловно, важно, она все время работала, чтобы его сохранить, но в отношениях между людьми в университете это еще не все.

– Сян Вэй, – Вэнь Сюцзюань тихо позвала его по имени, она никогда не смотрела так прямо ему в глаза, так пристально, будто хотела заглянуть ему в душу.

У Сян Вэя сердце забилось чаще.

Вэнь Сюцзюань почувствовала себя немного спокойнее. Сян Вэй, возможно, сейчас был единственным, чьей помощью она могла воспользоваться. Она немного жалела, что раньше не сошлась с ним ближе, тогда сейчас все стало бы проще.

– Сян Вэй, кажется, я больше не буду старостой, Сы Лин начнет болтать, и все ополчатся против меня. А ты?

– А я – нет.

Вэнь Сюцзюань улыбнулась, Сян Вэй никогда не видел ее такой нежной и слабой.

– Ты не будешь, другие будут. Моя университетская жизнь теперь, вероятно, будет невыносимой. Надеюсь, когда мы начнем заниматься хирургией и они сами начнут делать вивисекцию, тогда они простят меня. Сян Вэй, ты хочешь помочь мне? Ты – единственный, кто может помочь мне, верно?

Судя по этим словам, она прекрасно понимала, что Сян Вэй чувствует к ней.

– Конечно, я готов.

Ему казалось, что вся кровь в теле сейчас прилила к его лицу.

Вэнь Сюцзюань глубоко вздохнула и еще раз обдумала мысль, которая только что пришла ей в голову. Это был единственный план, который она смогла придумать, и если он осуществится, в будущем у нее еще останется немного жизненного пространства.

– Есть кое-что не слишком открытое и благородное, но и не дурное или скрытное. Сян Вэй, помоги мне, иначе я, правда, не знаю, что делать.

Он энергично закивал.

Куратор Цзинь Хаолян четыре дня в неделю проводил с группой целевиков. Когда он в тот день вернулся в лагерь, то в руке нес клетку с двумя кроликами. У ворот его ждала староста.

– Учитель, простите за беспокойство, – она протянула руки, чтобы взять клетку.

– Да ерунда, не стоит благодарности, я помогу тебе отнести их в загон. Вот только почему двое кроликов внезапно умерли, хотя о них так хорошо заботились?

Накануне Вэнь Сюцзюань позвонила ему прямо в офис, она просила его купить двух кроликов. Цзинь Хаолян ответил, что ничего покупать не надо, в университете много подопытных животных, ничего страшного, если забрать двух.

– А, да, кстати, вот книги, которые ты просила. Тебе еще рано их читать.

Цзинь Хаолян поставил клетку на землю, достал из наплечной сумки два учебника и протянул их Вэнь Сюцзюань.

Она взяла их, держа обложками вверх. Это были «Систематическая анатомия» и «Топографическая анатомия».

– Я просто увлекаюсь медициной, иначе и не пошла бы в медицинский университет.

Неподалеку Сян Вэй и несколько других одногруппников, наблюдавших за этой сценой, переглянулись в полной растерянности.

– Пошли, тут нечего сказать, – произнесла Сы Лин.

– Оказывается, учитель Цзинь...

Сян Вэй с облегчением перевел дух, в итоге он выполнил поручение. Именно это его попросила сделать Вэнь Сюцзюань – чтобы, когда она получит нового кролика из рук учителя Цзиня, это увидели другие однокурсники, и сейчас они все думали, что куратор не только знает, что староста использует зверьков для практики, но и поддерживает это. Все, кто присутствовал при этом, испытали дискомфорт, но никто не был настолько глуп, чтобы бежать спорить с начальником.

И буквально вчера утром Вэнь Сюцзюань отдала Беленького, который на ночь был заморожен в холодной воде, командиру лагеря военной подготовки. Тот любил поесть и давно уже говорил, что, чем тратить овощи на выращивание кроликов, лучше их съесть, а когда услышал слова Вэнь Сюцзюань о том, что кролик был ранен, потерял много крови и умер, то радостно отдал его поварской группе для приготовления обеда. И какое удачное совпадение – это тоже увидели одногруппники.

По этой причине взгляды студентов на инструктора и куратора изменились, для учащихся группы целевиков инструктор, куратор и Вэнь Сюцзюань стали казаться сообщниками. И никто не рассказал командиру лагеря военной подготовки и куратору, что Вэнь Сюцзюань сделала со зверьками.

Сян Вэй испытывал восхищение. Ситуация сложилась по-настоящему отвратительная и явно вызвала негодование других студентов. Но Вэнь Сюцзюань, тем не менее, умудрилась затащить в тот же окоп еще и преподавателей. Если бы кто-то на самом деле рассказал все в подробностях Цзинь Хаоляну, то на Вэнь Сюцзюань почти наверняка посмотрели бы другими глазами. Не говоря уже о звании старосты, возможно, ее бы даже исключили и занесли в черный список.

С тех пор у Сян Вэя появился с Вэнь Сюцзюань общий секрет. Ему казалось, что это прекрасное начало.

3

Вэнь Сюцзюань потихоньку карабкалась наверх, она видела слабый свет впереди и чувствовала, что скоро выберется. Из-за инцидента в конце военной подготовки ее нимб слегка померк. Какое-то время после него, какие бы усилия она не предпринимала, как бы хорошо себя не проявляла, все думали, что она – неразборчивый в средствах человек, с которым лучше не дружить. И даже когда она решила помочь с учебой Ма Дэ, которому грозило отчисление из-за самой плохой успеваемости в группе, то столкнулась с отказом.

Хорошо, что у нее еще есть Сян Вэй, иногда думала Вэнь Сюцзюань. Если бы не он, она уже, скорее всего, не была бы старостой. Для нее чувство изолированности не было в новинку, но присутствие кого-то, кто может составить компанию, значительно облегчало жизнь.

Он помогал ей занять место, приносил еду и нагревал горячую воду в комнату в общежитии, помогал заниматься делами группы. Для Вэнь Сюцзюань эта помощь была не очень важна, но если бы она отказалась ее принять, то таким образом по сути отказалась бы сглаживать углы в отношениях с одногруппниками. Сян Вэй никогда по-настоящему не признавался ей в своих чувствах, но все знали, что у него на душе. Иногда Вэнь Сюцзюань думала, что это неплохо, но нередко задавалась вопросом, как долго это продлится. Он когда-нибудь признается, и что ей тогда делать? Справедливости ради, Сян Вэй действительно был неплох, но ей не нужен слишком хорошо знающий ее человек, ведь она делала все, лишь бы выбраться из болота Старой улицы. Она надеялась встретить подходящего ей парня – подходящего ее статусу девушки из богатой семьи, живущей на территории Французской концессии. Вот только получится ли у нее? Настолько ли хороша маска, что ее никогда не раскроют? Каждый раз после таких сомнений в себе она собиралась и бросала все силы на то, что нужно делать прямо сейчас. В любом случае не помешает быть на шаг впереди других во всем, что находится в пределах видимости.

Возможно, как сказано в учебниках философии, все развивается по спирали, и нет нужды во всем стремиться быть первой. Из-за того, что Вэнь Сюцзюань везде рвалась вперед, не щадя себя, она споткнулась, когда второй год обучения практически подошел к концу. В день университетской спартакиады шел дождь, она участвовала в женской эстафете на 400 метров, и, когда палочка оказалась у нее в руках, от дождя глаза было невозможно разлепить. К этому моменту она уже чувствовала себя нехорошо, но победа коллектива была для нее отличным шансом снова заработать хорошую репутацию, поэтому она бежала во всю прыть, чтобы стать первой. А когда добралась до финиша, обнаружила, что у нее начались месячные, и после этого свалилась с высокой температурой. Она лежала в комнате в общежитии и, как в тумане, вспоминала прошлое, ее чувства напоминали ей состояние старшей сестры во время высокой температуры. Она продержалась так пару дней, лучше не становилось, лишь кашляла все сильнее, а когда обратилась к врачу, у нее диагностировали воспаление легких.

К середине мая она уже две недели лежала дома. В тот день ей поставили капельницу в больнице, после чего она потихоньку поехала на велосипеде домой. По ощущениям, сил прибавилось по сравнению с предыдущими днями, наверное, она скоро сможет вернуться в университет. Вэнь Сюцзюань ехала по знакомой дороге. Она выросла здесь, и, если закрыть глаза, Старая улица, возвышающаяся, как городская стена, возникала перед глазами: она мысленно видела каждый кирпич, каждую черепицу, траву или дерево, а также тех самых умерших и живых кошек и собак. За всю ее жизнь Старая улица так и не поменялась: те же виды, те же люди. Вэнь Сюцзюань ненавидела это постоянство, когда внешний мир так бурно трансформируется, еще месяц с лишним и Гонконг вернется в состав Китая.

Когда она проезжала лоток с фруктами, дядюшка А Вэнь сказал, что ее кто-то искал. Вэнь Сюцзюань спросила, кто именно, а дядюшка улыбнулся и ответил, что не знает, и снова улыбнулся. Она ощутила беспокойство, что-то было не так, села на велосипед, несколько раз крутанула педали, два раза повернула, пробралась через узкий переулок и увидела Сян Вэя.

Тот стоял под низким карнизом семьи Вэнь, держа пакет с грушами в руках, и, когда увидел возвращающуюся Вэнь Сюцзюань, помахал ей рукой и улыбнулся.

Она затормозила так, словно услышала звук раскалывающегося мира, ее спина похолодела. Фиговый листок сорван, да, Сян Вэй, конечно же, знал, кто она такая, он знал все с самого начала, знал, что она – девушка из грязи Старой улицы, дочь таксиста и паралитички.

Шаг за шагом толкала Вэнь Сюцзюань свой велосипед к дверям дома. Она не могла остановиться или сбежать, это ее дом, ее еще не отрезанные корни, куда бы она могла деться? Сян Вэй уже тут, ее раскрыли, оставалось лишь встретить его лицом к лицу. Когда в позапрошлом году она увидела Сян Вэя на военной подготовке, то уже тогда почувствовала, что небо вот-вот обрушится на землю. Когда же весенним вечером прошлого года Сы Лин застукала ее за вивисекцией кролика, ей тоже казалось, что это конец, но она каждый раз выбиралась. Что же будет в этот раз?

Сян Вэй при виде Вэнь Сюцзюань, медленно бредущей с каменным лицом, подумал лишь, что она болеет и устала. Откуда ему было знать, сколько мыслей вертелось у нее в голове? По его мнению, в их отношениях все было понятно без слов: Вэнь Сюцзюань долго болела, он приехал ее навестить, разве не так должно быть?

Она молчала. Сян Вэй тоже не знал, о чем говорить, он робко стоял там и, как Вэнь Сюцзюань и думала, размышлял, сможет ли с помощью этого визита раскрыть завесу тайны. Из-за молчания девушки Сян Вэй все больше нервничал, но все-таки спросил:

– Тебе уже получше? Я приехал тебя навестить.

Вэнь Сюцзюань тихо отозвалась.

Он снова спросил:

– Ты на капельницу ездила? А я только что пришел, я в первый раз на Старой улице, пришлось несколько людей спросить, пока нашел твой дом. Здесь прямо лабиринт. Ты тут известна, все тебя знают, ты всем нравишься.

Вэнь Сюцзюань слушала его, и ей казалось, что она вся в крови и голая. Все знали, что творится на Старой улице, люди из других районов без дела старались сюда не заходить. Она понимала это чувство – страх и отвращение. Это ужасное, грязное место, а ведь она выросла именно здесь.

Вэнь Сюцзюань наконец пустила Сян Вэя в комнату. Велосипед следовало занести в дом, но из опасения, что будет слишком тесно, она оставила его снаружи. Сначала закрыла дверь во внутреннюю комнату, налила Сян Вэю стакан воды и пригласила его присесть за маленький столик. Потом взяла себя в руки и улыбнулась.

– Я не бывал тут, когда учился вместе с твоей сестрой. Кто бы мог подумать, что окажусь тут, будучи твоим одногруппником.

Первые же слова Сян Вэя чуть не стерли улыбку с лица Вэнь Сюцзюань.

– Спасибо, что пришел навестить меня.

– Пожалуйста, все волнуются за твое здоровье. Я успокоился, увидев, что тебе лучше.

– Говоришь, что все волнуются, но наверняка это не так, – язвительно улыбнулась Вэнь Сюцзюань.

– Это правда, ты заболела, потому что, не щадя себя, боролась за первенство нашей группы. – Сян Вэй потер нос и продолжил: – Но я никому не говорил, что иду к тебе, я сам не находил себе места.

Вэнь Сюцзюань пристально посмотрела на парня, этот взгляд нельзя было назвать добрым, но в нем чувствовалась сила. Сян Вэй не мог устоять и тут же покраснел. Он начисто забыл все, что готовился сказать, просто уставился в ее глаза, а в голове не было ни одной мысли.

У него внезапно возник порыв сказать ей: «Ты мне очень нравишься». Слова уже были готовы сорваться с кончика языка, но он не смог их произнести, под взглядом Вэнь Сюцзюань его лицо, казалось, пылало, а в душе он все продолжал ругать себя за нерешительность.

– Пойдем в кино? Ну, я имею в виду, когда ты поправишься... Говорят: «Опиумная война»^[29] – неплохой фильм. Или, если ты не хочешь про войну, посмотрим, что еще идет...

– Хорошо.

– Когда ты выздоровеешь, я помогу тебе все повторить, а то скоро уже экзамен.

– Хорошо.

– Скоро летние каникулы, какие у тебя планы? Давай вместе с однокурсниками... вместе поедем в Сучжоу, полюбуемся парками, как думаешь?

– Хорошо.

Сян Вэй набрался смелости и рассказывал об одном плане за другим, и что бы он ни говорил, Вэнь Сюцзюань соглашалась и говорила: «Хорошо», – и все так же на него смотрела. Сян Вэю чудилось, что все это ему снится. И хотя он так и не произнес ту фразу, казалось, что не имеет значения, сказал он ее или нет.

– Сюцзюань, ты такая хорошая, – запинаясь, выдавил из себя Сян Вэй.

Она улыбнулась и внезапно снова вздохнула, ее лицо застыло.

– Это все – дело будущего, сейчас самое важное – повторить пройденное, я пропустила слишком много занятий, а ведь в этом году одного студента отчислят.

– У тебя такие хорошие отметки, почему ты об этом беспокоишься? Даже несмотря на пропуски занятий, до отчисления дело не дойдет. Ты волнуешься, что не сможешь сделать все лучше других?

Когда он так сказал, сердце Вэнь Сюцзюань забилось сильнее. Он слишком хорошо ее понимает. Но эта болезнь накануне годового экзамена действительно вызывала у нее некоторое беспокойство.

– Самое главное – те уроки, на которых надо учить наизусть, такие как марксистская философия. Боюсь, не успею выучить.

Сян Вэй немного подумал, затем неожиданно рассмеялся:

– Ничего страшного, мы сидим близко друг от друга, когда придет время, спишешь у меня.

– Это разве осуществимо?

– Положись на меня.

Потом они еще немного поговорили, пока Сян Вэй не почувствовал, что Вэнь Сюцзюань, судя по лицу, немного устала, и только тогда осознал, что пора прощаться и дать ей хорошенько отдохнуть.

Когда он выезжал со Старой улицы, ему казалось, что солнце, которое вот-вот должно было опуститься за горизонт, ярко светило прямо на него.

4

Уже прошло несколько дней после экзамена, а та сцена все еще постоянно разворачивалась перед глазами Вэнь Сюцзюань.

Сян Вэй был слишком порывистым, и на самом деле разве могла она на кого-то надеяться, когда дело касалось экзаменов? Естественно, она тоже все повторяла, хотя времени было действительно недостаточно.

Но когда густо исписанная иероглифами шпаргалка дошла до нее, она машинально ее взяла.

Но у учителя и правда глаз оказался наметан.

Пока преподаватель шел к ней, ей казалось, что небо падает вниз, а ад, наоборот, поднимается вверх. Что же делать? Какой у нее выбор? Однако даже в такой момент она могла принять решение, и в этот миг ей оставалось лишь следовать зову сердца. В нем был голос, который указывал путь. На мгновение она заколебалась: погибнут они оба или кто-то один? И когда преподаватель сделал шаг, Вэнь Сюцзюань возмущенно вскрикнула.

Все взгляды соединились воедино, последним стало лицо медленно повернувшегося к ней Сян Вэя. Вэнь Сюцзюань до сих пор видела это лицо и этот взгляд.

На шпаргалке, конечно, был почерк Сян Вэя, и за последующие несколько дней он ничего никому не объяснил.

Приближались каникулы. Да, скоро должны были вывесить результаты, и одновременно с ними утверждались списки отчисленных.

Вэнь Сюцзюань пребывала словно в оцепенении и плохо разбирала, что ей говорит Цзинь Хаолян. Кажется, это были слова утешения.

Куратору нравилась эта студентка, она поступила правильно, не стала скрывать правду из-за своих отношений с Сян Вэем. Но Китай – это страна, где человеческие чувства важны, поэтому он мог представить, что о ней думают одногруппники в эти два последних дня, в какой она ситуации и какое давление испытывает. И именно поэтому такая талантливая девушка, как Вэнь Сюцзюань, заслуживает еще большего уважения, разве нет? Она много раз приходила к нему, обращалась в учебный отдел, чтобы объяснить мотивы Сян Вэя, можно считать, приложила все духовные и физические силы, хотя это и оказалось бесполезно.

Цзинь Хаолян заметил, что Вэнь Сюцзюань стала рассеянной, ее взгляд постоянно устремлялся к окну на третьем этаже, где располагалась комната юношей. Он вздохнул, сказал пару слов наставлений и ушел. Они стояли у входа в общежитие, постоянно туда-сюда сновали студенты, а ему, чтобы работать с группой, нужно учитывать и чувства других одногруппников, поэтому неловко было демонстрировать излишнюю близость с Вэнь Сюцзюань.

Она же все спрашивала себя: «Что я могу еще сделать?»

В последние два дня она действительно бегала и сделала все, что могла. Вела себя точь-в-точь как женщина, которая беспокоится за своего любимого – если бы только сама не доложила о его жульничестве на экзамене. Все эти действия были совершенно бесполезны и не могли вызвать хотя бы капельку сочувствия у остальных однокурсников: если бы из группы целевиков не отчислили списывавшего на экзамене Сян Вэя, то отсеяли кого-то другого, все было плохо. А вот учителя, которым она пыталась объяснить ситуацию, все больше проникались симпатией к ней. Но это все было неважно для Вэнь Сюцзюань, она думала лишь о том, как облегчить участь Сян Вэя.

Тот же в эти дни почти не покидал свою комнату в общежитии, как будто просто ждал итогового решения. Он не пытался связаться с Вэнь Сюцзюань, что раньше трудно было представить, а сейчас казалось совершенно естественным. Сегодня был официально утвержден список отчисленных, и хотя его еще не огласили, это уже не было тайной, неизвестно только, знал ли эту новость Сян Вэй. Вэнь Сюцзюань считала, что она сделала недостаточно. Если пойти к нему в общежитие, то как говорить? Что сказать сначала? Не выгонит ли он ее сразу же? Как сделать так, чтобы Сян Вэй понял, какую она в тот момент почувствовала панику? А может, ничего не говорить? Просто обнять его и заплакать?

Незаметно вокруг нее вдруг столпились однокурсники, они все указывали пальцами наверх. Вэнь Сюцзюань вздрогнула и непроизвольно взглянула на окно третьего этажа, там никого не было. Она перевела взгляд еще выше, чтвертый этаж, пятый, и на крыше увидела знакомый силуэт.

Кровь прилила к голове, Вэнь Сюцзюань, не раздумывая, бросилась внутрь, перепрыгивая через три ступени, помчалась по лестнице: круг, еще круг, еще круг, все вокруг вертелось, как в тумане, становилось все темнее, пока она не увидела вечерний свет, пробивающийся из маленькой двери на пятом этаже, казалось, это врата Рая. Она устремилась туда, словно увидела на крыше мираж, но в одно мгновение снова стало пусто, она кинулась прямо к краю из последних сил, как во время финального этапа четырехсотметровой эстафеты, пока не ударилась животом о бетонное ограждение. Верхняя часть ее тела перегнулась через него, казалось, обе ноги вот-вот оторвутся от земли, и она упадет вниз. Повиснув над пустотой, она смотрела вниз, в ушах стоял грохот, но больше она ничего не слышала, в одно мгновенье мир забурлил и онемел, она словно увидела один элемент вращающегося калейдоскопа, толпа внизу стекалась к одному центру, пестрые осколки распались и рассыпались вместе со всем миром.

Глава 5

Агнец

1

Вэнь Сюцзюань сидела у кромки соснового леса и играла на флейте. Это была мелодия «Расставание у Солнечной заставы», завершив ее исполнение, девушка положила флейту на колени, ей нужно было сохранять спокойствие, но страх безостановочно плескался в душе.

Ей всегда казалось, что кто-то пытается ей навредить. Она вместе с Вэнь Сюлинь жила в стесненных условиях, не зная материнской любви, а любовь единственного оставшегося родителя – отца – приходилось делить с сестрой. С момента, когда та ее предала, она еще глубже прочувствовала злой характер этого мира, а потому изо всех сил бежала впереди других, чтобы обладать большей силой для сопротивления злу. После того как Сян Вэя отсеяли, враждебность студентов из группы целевиков стала густой, словно осязаемой. Менее чем через месяц летних каникул снова началась учеба, и обращенные к ней взгляды всех говорили: «Почему бы тебе не умереть?» В глубокой ночи она думала, что выражения «тысячи людей осуждающе тычут пальцами» и «умереть, не имея какой-то болезни» – как раз об этом. Она стала плохо спать, на занятиях с трудом могла концентрироваться, иногда в разных частях тела возникала появлявшаяся и исчезавшая как по мановению волшебника боль. Она знала, что это, скорее всего, невралгия из-за сильного стресса.

Как известно, игра на флейте полезна для здоровья, она требует строгого контроля над дыханием, а дыхательные упражнения с древности были важным звеном различных учений, занимавшихся улучшением самочувствия. Но сегодня она несколько раз за время игры почувствовала, что ей не хватает воздуха, пришлось ослабить напор, в результате чего флейта зазвучала слабее, стала словно намокшая паутина. Для исполнения некоторых сложных, тонких звуков уже не хватило сил.

«Что со мной?» – спросила себя Вэнь Сюцзюань, испытывая смутное беспокойство.

Сидевшая рядом Лю Сюй не понимала, хорошо играет подруга или плохо, она лишь слышала звуки флейты. Лучи заходящего солнца постепенно гасли, в них чувствоввалась особая древняя печаль из-за расставания, поэтому Лю Сюй невольно зааплодировала. Ветер пронесся через сосновый лес, и она задрожала от холода, в душе ругая себя за робость.

Когда они вернулись в общежитие, дверь комнаты оказалась не заперта, но внутри не было ни души. Все остальные постоянно занимались чем-то вместе, и только Вэнь Сюцзюань оставалась исключенной из круга однокурсниц, то же иногда случалось и с Лю Сюй, которая с ней сблизилась. Вэнь Сюцзюань догадалась, что эта глупышка Лю Сюй, похоже, тогда что-то почувствовала.

Было уже девять вечера, когда Сы Лин вместе с остальными девушками, смеясь и болтая, вошли в комнату, Лю Сюй выглянула с верхней кровати и спросила:

– Вернулись? А куда вы ходили?

Сы Лин захихикала:

– Мы ходили на посиделки на факультет медицинской визуализации.

Ся Люли сказала:

– Мы и тебя хотели позвать, но не нашли.

Лю Сюй было немного жаль, она хотела задать еще пару вопросов, но внезапно почувствовала: что-то не так. Почему Вэнь Сюцзюань не издает ни звука?

Та стояла спиной к подруге в конце длинного стола. Лю Сюй подумала, что у нее рябит в глазах, но неожиданно поняла, что это дрожит сама Вэнь Сюцзюань. Когда соседки по комнате вернулись, она как раз делала себе воду с медом. Она редко позволяла себе расслабиться, но утром и вечером пила по одной чашке, что бы ни случилось.

Если крышка банки давно открыта, то она легко прилипает, поэтому Вэнь Сюцзюань всегда закрывала горлышко полиэтиленовой пленкой. Та обязательно рвется, если излишне закручивать крышку. Вэнь Сюцзюань привыкла экономить, а потому всегда обращала на это внимание, разумно распределяя силы. Но сейчас пленка порвалась.

Кто-то трогал ее мед!

До этого она лишь подозревала и беспокоилась, да еще иногда подшучивала над собой, говоря, что слишком чувствительная, но кто бы мог подумать, что на самом деле случится то, что не могло произойти. Холод пронизал девушку до костей, но внутри нее вдруг вспыхнул гнев, и она не смогла с ним вовремя совладать.

– Кто из вас трогал мой мед? Кто трогал мой мед?!

Она дважды повторила вопрос. В первый раз еле слышно, второй – во весь голос.

Сы Лин хихикнула:

– Кому какое дело до твоего меда? Не видишь, что ли, мы только что вернулись?

Лю Сяою тоже расстроилась и сказала:

– Сейчас в комнате были только вы с Лю Сюй.

Вэнь Сюцзюань обвела всех взглядом, каждая из девушек в той или иной степени была недовольна.

Вэнь Сюцзюань держала свою банку, словно там внутри был яд, нет, это действительно была банка с ядом! Она бросила ее в мусорное ведро, раздался звон разбившегося стекла, и в воздухе разлился неповторимый аромат меда.

– Какая вспыльчивая, жаль такой хороший мед, – сказала Лю Сяою.

– Так ведь насекомые налетят! – Редкий случай, когда даже Чжао Цинь раздосадовалась.

Бледная как смерть Вэнь Сюцзюань ничего не ответила, Лю Сюй молча вынесла ведро и очистила его.

Впоследствии Вэнь Сюцзюань сожалела, что столкнувшись с таким серьезным делом, потеряла самообладание, ей следовало сохранить бутылку и придумать, как отдать ее на экспертизу. Той ночью она была так взволнована, что ей снились бесчисленные странные сны, она несколько раз просыпалась, ее ввергала в ужас плотная темнота вокруг. Очень хотелось обратиться в полицию, но она, естественно, не посмела, опасаясь, что они начнут выяснять все про смерть Вэнь Сюлинь, ведь в газетах писали, что следователи обязательно раскрывают уголовные дела, разве могла она сама подставляться под дуло пистолета?

На следующее утро никто и не вспоминал вчерашнюю банку с медом. Вэнь Сюцзюань вела себя как обычно, ей удалось справиться с эмоциями.

Если ты убил кого-то, разве нельзя допустить, что кто-то придет убить тебя?

Она не верила ни в какое воздаяние за грехи. Если что-то хочешь, то просто иди и возьми. И если кто-то что-то хочет, значит, надо попытаться все забрать и у него.

«Я уже знаю, что ты существуешь, – в гневе думала Вэнь Сюцзюань. – А знаешь ли ты, кто я такая?»

2

Вэнь Сюцзюань не могла определить, чем заболела. Она отпросилась на полдня и тайком отправилась в больницу. Ей не хотелось поднимать шум, не хотелось, чтобы тот, кто подмешал яд, понял, что она узнала об этом, она лишь сожалела о том, что вчера вечером потеряла над собой контроль, сейчас лучше не привлекать внимание. Общий анализ крови, УЗИ – она сделала все, врач выслушал ее симптомы и в итоге сказал, что ей лучше записаться к врачу традиционной китайской медицины для лечения.

Вэнь Сюцзюань была уверена, что нужно провести более тщательное обследование, но тогда полдня не хватит.

Кто же хочет убить ее? В группе никто ее не любит, кроме Лю Сюй.

С ней учится не так много человек; если перебрать всех, то у Сы Лин неприязнь наиболее заметная и, естественно, она больше всех внушает подозрения; про Чжань Вэньвэнь тоже трудно сказать наверняка, Вэнь Сюцзюань казалось, что она втайне влюблена в Сян Вэя. Вероятность того, что это кто-то из юношей, была немного меньше, так как им труднее было подсыпать яд, но все они жили в одном здании, и возможность есть у каждого. Например, Чжан Вэньюй и Цянь Му дружили с Сян Вэем, они постоянно сверлили ее злобными взглядами.

Это все из-за Сян Вэя. Поначалу все явно стало налаживаться.

Это ж как надо ненавидеть, чтобы захотеть убить? Сердца людей опасны и полны злобы, Вэнь Сюцзюань очень хорошо понимала это.

Она с большим вниманием стала относиться к тому, что ела, чтобы не дать никому возможность нанести удар, наблюдала за каждым взглядом, брошенным на нее одногруппниками, пытаясь понять степень их злобы. Как неизбежное следствие, она начала страдать от бессонницы, с трудом засыпала и просыпалась без причины.

Сейчас Вэнь Сюцзюань лежала с открытыми глазами, всматривалась в ночь, прислушивалась к мерному дыханию, доносившемуся с разных сторон. Все, наверное, уже давно спят глубоким сном. Сердце снова забилось сильнее. Так продолжаться не может, подумала она, нужно что-то придумать. В ее собственной тени прячется ядовитая змея, но, оглядываясь назад, заметить ее невозможно.

А увидеть необходимо. Она же в любом случае покажется, когда соберется укусить?

А что, если самой создать возможность выманить этого человека, заставить его нанести удар? Вот тогда точно можно будет его обнаружить.

«Как бы повела себя я на его месте? – подумала Вэнь Сюцзюань. – Если бы была убийцей?»

Медленно, пока она сама не осознала эту мысль, посреди темной ночи на ее лице появилась улыбка. Да, это была хорошо знакомая ей территория.

Она не спала всю ночь, а когда рассвело, решила пойти в больницу.

На планирование лечения у нее ушло какое-то время, нужно было обдумать множество деталей, поэтому план осуществился лишь 11 ноября. Выглядело все совершенно как неожиданность, она принимала участие в тестировании абсолютно безопасного лекарства – цефалоспоринового антибиотика, прошедшего сертификацию FDA в США и уже несколько лет присутствовавшего на мировом рынке, но для Китая нового. После второй дозы, введенной внутривенно, Вэнь Сюцзюань продемонстрировала явный дискомфорт, к тому же ее стошнило. Девушку положили в больницу на несколько дней, но ничего не выявили. В результате медики решели, что это аллергическая реакция на препарат, встречающаяся довольно часто.

В больнице, кроме отца и преподавателей, отвечавших за тестирование препарата, ее навещала только Лю Сюй, поэтому Вэнь Сюцзюань чувствовала себя одиноко. Но и это было ожидаемо. Хорошо, что людей приходило немного, она настояла, чтобы врач добавил ей еще кучу нестандартных анализов, и не хотела, чтобы одногруппники и отец узнали об этом. Например, она сделала полную проверку крови на яйца паразитов.

Некоторые из симптомов напоминали Вэнь Сюцзюань симптомы, которые были у старшей сестры. Разум подсказывал ей, что никто не мог узнать, как та умерла, и никто не мог причинить ей вред таким же способом. Но разум и чувства постоянно идут разными путями.

Результаты анализов позволили Вэнь Сюцзюань вздохнуть с облегчением, яиц паразитов в теле не оказалось. Но и других признаков отравления выявлено не было.

На обратном пути в университет она думала о том, не слишком ли подозрительной стала? Поэтому начала беспокоиться о шкатулке, хотя до поездки в больницу надеялась, что с ней будет что-то не так, ведь это была тщательно спланированная ею ловушка. Но сейчас ей хотелось, чтобы та не сработала.

Это была красивая шкатулка из камфорного дерева, запертая на медный замок, она лежала в ее уголке. Когда Вэнь Сюцзюань ее открывала, то не пряталась от одногруппников, туда она клала личные, важные вещи, и это нормально открывать в любое время, когда захочется взглянуть на них. Шкатулка была заполнена до краев, на самом верху виднелась книга «Переписка Фу Лэя», флейта, набор для шитья и другие вещи, все лежало аккуратно, как всегда. Вэнь Сюцзюань сидела на корточках перед шкатулкой и никто не мог видеть ее лица.

Еще минуту назад она радовалась результатам обследования и надеялась, что подняла ложную тревогу. Но сейчас словно сколопендра поползла по ее затылку.

Письмо, которое она перед отъездом в больницу положила в шкатулку, исчезло.

Это было письмо, обращенное к отравителю.

Вэнь Сюцзюань изо всех сил пыталась встать, старалась притвориться, что ничего не произошло. Она забралась обратно на кровать и задернула полог. Затем достала из сумки, которая была при ней, два тонких листочка и развернула их.

Это была копия послания, сделанная с помощью копирки.

Каждое слово, каждую фразу в этом письме Вэнь Сюцзюань обдумывала по многу раз. Она то ставила себя на место вымышленного персонажа-убийцы, то снова вскакивала, чтобы посмотреть, правильный ли выбрала тон. В общем, ей нужно было заставить настоящего убийцу захотеть ответить. В таком случае она проникнет во внутренний мир врага, станет для него своим человеком.

Это письмо она положила поверх всех вещей в шкатулке. Вэнь Сюцзюань представила, что бы она сделала, если бы была отравителем. Она всегда умела ставить себя на место другого, смотреть на мир с другой точки зрения было сутью ее жизни. Да, ей бы захотелось посмотреть, что лежит в личной шкатулке Вэнь Сюцзюань, по возможности узнать как можно больше ее секретов, а если в шкатулке есть еда, то ее как раз можно будет отравить. Когда из-за внезапного несчастного случая Вэнь Сюцзюань попала в больницу и не успела запереть шкатулку, разве отравитель мог бы упустить такой шанс? Чтобы передать письмо, она сама срежиссировала свою пьесу. Сейчас то ушло по назначению. А значит, отравитель действительно существует, это абсолютно достоверно, никаких сомнений нет.

Далее остается лишь ждать ответного письма.

3

Был уже четвертый день после возвращения в университет.

Она каждый день ходила проверять дупло. Предыдущие походы прошли впустую, заставляли страдать, и ее снова и снова тянуло туда, чтобы посмотреть, но, конечно, приходилось себя сдерживать, ведь если бы она бегала туда часто, то тем самым выдала бы себя.

Вэнь Сюцзюань медленно шла, заложив руки за спину, прикидываясь, что просто гуляет, так она кружила, пока не оказалась перед дуплом, после чего, удостоверившись, что вокруг никого нет, проворно засунула руку внутрь.

Внезапно ее сердце забилось в бешеном ритме – тук-тук-тук, когда она вытащила руку, в ней был зажат белый конверт. Вэнь Сюцзюань сложила его и засунула в карман; не в силах терпеть до возвращения в общежитие, она помчалась в ближайший туалет в учебном корпусе, закрыла дверь кабинки и вскрыла послание.

Это был фирменный конверт, такие продавались только в университетском магазинчике, и бумага тоже. На вид самый обычный, один в один как у первого письма, которое она сама отправила, невозможно и различить. Руки ее дрожали, когда она разворачивала письмо.

Вэнь Сюцзюань сжала письмо в кулаке, в ее душе в этот момент был не гнев или страх, а радостное возбуждение.

Клюнул!

В бесконечной черной ночи наконец возник луч света, теперь не надо метаться, словно безголовая курица. Не надо обращать внимание на то, что автор письма, судя по содержанию, как будто никого к себе не подпускает, ведет себя заносчиво и не дает никакой информации, оно само по себе уже показывало отношение. Вэнь Сюцзюань убивала раньше, и ей было знакомо это чувство одиночества и страха, все эмоции приходится переживать в себе, не с кем разделить их, и это – огромное давление, которое почти невыносимо. Чем дольше длится процесс убийства, тем дольше испытываешь страдания. Она была уверена, что яд ей подсыпали не один раз, чтобы не привлекать лишнее внимание, убийце пришлось прибегнуть к такому постепенному способу Для медленно умирающей жертвы это, безусловно, страшно, но для отравителя это тоже огромное испытание на психологическую выносливость. У всего есть цена, Вэнь Сюцзюань знала это очень хорошо. Когда появляется сообщник, человек, с которым можно общаться на безопасном расстоянии, неужели можно от такого отказаться? Если бы он отказался, то этого ответного письма бы не было.

Благодаря посланию Вэнь Сюцзюань внезапно перестала бояться, а наоборот, преисполнилась надежды: для нее это стало игрой, ставкой в которой была ее жизнь.

На данный момент у обоих на руках были козыри. Вэнь Сюцзюань не знала, кто ей пишет, не знала, как он подсыпает яд, не знала, чем именно ее травит. Противник не знал, что тот, с кем он общался, вовсе не другой отравитель, а сама жертва. В дальнейшем, когда переписка продолжится, другая сторона обязательно будет раскрывать все больше информации, и ситуация будет склоняться все больше и больше в сторону Вэнь Сюцзюань. Ей лишь надо строго контролировать все, что попадает в рот, не выпускать еду из поля зрения, чтобы ее больше не могли отравить. Вэнь Сюцзюань выждала день и только потом положила в дупло ответное письмо, чтобы не показаться слишком нетерпеливой, ей нужно было удостовериться, что она не допустила ошибки ни в одном из сведений, переданных отравителю.

Вэнь Сюцзюань писала это письмо в своей кровати. После слов про то, что ее душа уже сгнила, невольно отложила ручку и подумала, какая же она лицемерная. Если бы у души был цвет, то, возможно, ее душа была бы бурого цвета – это цвет грязи, земли и всего этого суетного мира.

4

В этот раз ответ пришел с некоторым опозданием. Вэнь Сюцзюань не слишком волновалась, между письмами были выходные, и все местные разъехались по домам. Шанхаец он или нет, в любом случае вряд ли ответил бы на отдыхе. И действительно, она получила письмо в понедельник.

Она забрала его, воспользовавшись моментом, когда все ушли на обед в столовую. Все уже вошло в привычную колею, поэтому Вэнь Сюцзюань не спешила вскрывать конверт, а в столовой Лю Сюй заняла для нее место. Когда они поели, столовая уже опустела. По дороге домой они проходили мимо второго учебного корпуса, и тут Вэнь Сюцзюань вспомнила о своей просьбе на прошлых выходных, наверное, сегодня будет результат, и под этим предлогом попросила Лю Сюй отнести ее контейнер с едой в комнату, а сама поднялась на третий этаж.

Во втором учебном корпусе располагался фармацевтический факультет, а на третьем этаже – токсикологическая лаборатория. Пока Вэнь Сюцзюань поднималась по лестнице, ей казалось, что она слышит чьи-то шаги далеко за спиной, неспешные и смутно знакомые. Когда они только вышли из столовой, ей показалось, что за ними как будто бы кто-то идет, впрочем, это чувство часто посещало ее после того, как она узнала, что кто-то подсыпает ей яд. Без сомнения, это была защитная реакция организма на слишком сильный стресс. И раньше рядом была Лю Сюй, поэтому Вэнь Сюцзюань не хотелось показывать свою тревогу, она держалась и не оборачивалась, но сейчас, в этом коридоре, неужели ее опять захватила нервозность? Она добралась до третьего этажа, прошла немного и в итоге не выдержала и обернулась. В этот момент с лестницы вывернул Ма Дэ. В группе Ма Дэ не был в числе тех, кто больше всех ее ненавидел, при встрече с ней всегда здоровался. Но Вэнь Сюцзюань не хотела, чтобы одногруппники знали, почему она пришла сюда, поэтому улыбнулась, кивнула и, не сказав больше ничего, направилась прямо к двери токсикологической лаборатории, но Ма Дэ продолжал следовать за ней. Вэнь Сюцзюань остановилась, и он тоже остановился, поэтому ей оставалось лишь спросить:

– Ты сюда идешь?

Парень ответил:

– Да, я работаю здесь практикантом.

Сердце Вэнь Сюцзюань застучало сильнее. Ма Дэ обошел ее и вошел внутрь, она продолжала стоять в оцепенении. Тут из лаборатории вышел Чжао Лун и увидел ее.

– У меня последнее время много дел, поэтому сделал лишь часть металлов: ртуть, висмут, марганец, уран и ванадий – ничего не нашел. У тебя в списке еще остались две трети, к некоторым трудно достать реактивы.

Чжао Лун учился на третьем курсе фармацевтического факультета и играл на скрипке. Они познакомились во время музыкального выступления, организованного комитетом комсомола, он не слышал сплетни группы целевиков о Вэнь Сюцзюань, и у него сложилось неплохое впечатление об этой красивой студентке. Поэтому, когда она принесла ему коробочку с ногтями и волосами и попросила сделать химический анализ в лаборатории, он согласился без колебаний. Естественно, Вэнь Сюцзюань не сказала, что это ее собственные волосы, она сослалась на одного друга, который пишет курсовую работу о том, превышают ли показатели содержания легких и тяжелых металлов в организме обычных городских жителей, и для этого ему нужны некоторые данные. Список металлов, которые необходимо проверить, был длинный, для каждого требовался особый реагент, что, на самом деле, довольно хлопотно. Помощь старшекурсника студентке помладше вовсе не должна доходить до такой степени. Чжао Лун согласился, очевидно, потому, что у него были некоторые намерения в отношении Вэнь Сюцзюань. А так как для нее это был вопрос жизни и смерти, ей пришлось смотреть на них сквозь пальцы.

– А когда Ма Дэ начал тут работать практикантом?

– Какое-то время назад, а что?

– Ты просил его помочь с химанализом?

Чжао Лун остолбенел, а потом начал что-то мямлить. Он ведь обещал Вэнь Сюцзюань сделать все лично, но, когда есть такой замечательный практикант, почему не попросить его? Он и не думал, что она действительно обратит на это внимание.

Внезапно нахлынувшие эмоции в мгновение ока накрыли Вэнь Сюцзюань с головой. В последующие две минуты она укоряла и даже гневно ругала его, совершенно не контролируя себя, так что потом даже не могла вспомнить, что конкретно говорила. В памяти осталось лишь то, как лицо Чжао Луна стало бледно-зеленым, в конце концов он бросил фразу: «Какой абсурд! Уму непостижимо!» – и вернулся в лабораторию.

Вэнь Сюцзюань покраснела, перевела дух и долго смотрела на плотно закрытую дверь токсикологической лаборатории, в душе постепенно нарастало сожаление. Хотя нельзя было полностью исключать Ма Дэ из списка подозреваемых, но он не был тем, кого она подозревала больше всех. Конечно же, он мог разболтать о химических анализах, которые она делала, и это могло дойти до отравителя, но случилось, что случилось, ее истерика уж точно не помогла делу. Чжао Лун больше не станет ей помогать, а Ма Дэ разнесет всем эту «забавную историю». Ма Дэ был родом из деревни, и он тоже хотел приобрести значимость среди городских одногруппников. Но разум – это разум, а эмоции – это эмоции, и во время приступа Вэнь Сюцзюань ничего не могла поделать. Она наконец поняла. Поняла, что вовсе не такая бесстрашная, как ей самой казалось. Она боится смерти, она страшно перепугана.

Как можно помешать Ма Дэ не рассказывать о произошедшем? Вэнь Сюцзюань сжала губы и повернулась к лестнице, чтобы уйти, и тут увидела, что в нескольких шагах стоит Вэнь Хунцзюнь и смотрит на нее.

– Папа? Что ты тут делаешь?

Вэнь Хунцзюнь смотрел на нее как на незнакомку.

За столько лет Вэнь Сюцзюань никогда не теряла контроль перед другими. А, нет, это был второй раз, первый случился во время инцидента с медом.

– Ничего, я просто... хотел навестить тебя.

– Ты пришел в столовую? Почему не окликнул меня? Что-то случилось дома?

– Ничего не случилось. А до этого ты была с одногруппницей.

От взгляда отца Вэнь Сюцзюань почувствовала себя не в своей тарелке. Потом он произнес:

– Ну ладно, я поехал на работу. Веди себя хорошо.

Бросив эти слова, он повернулся и исчез на лестничной площадке.

Идея навестить дочь возникла у него внезапно, но он вдруг увидел иную сторону своего единственного оставшегося ребенка. Вэнь Сюцзюань никак не могла понять, что он хотел, и у нее не было времени думать о нем. Ей казалось, что сегодня все идет немного не так, она вернулась в общежитие, забралась на кровать, прикинулась, что отдыхает, и открыла письмо.

Вэнь Сюцзюань была ошеломлена, страх, который придавил ее у дверей токсикологической лаборатории, нахлынул с удвоенной силой.

Речь идет о вчерашнем дне?

«Как это возможно? Что я вчера пила? Я выпускала воду из виду? Как он это сделал?»

В ее голове царил хаос, она сразу не могла вспомнить, сколько раз вчера пила воду и при каких обстоятельствах. Она знала лишь, что в последнее время была крайне осторожна, и думала, что у нее достаточно времени для логических игр с отравителем, но никак не ожидала, что снова выпьет яд!

«Не надо паники. Вэнь Сюцзюань, успокойся, Вэнь Сюцзюань, к счастью, у нас есть переписка! Я обязательно смогу изменить ситуацию в свою пользу».

Она достала ручку и бумагу и сразу начала сочинять ответ. Она написала почти половину письма, рука дрожала, но потом разорвала листок, потому что обнаружила, что использовала свой обычный почерк.

Перед занятиями во второй половине дня она положила письмо в дупло. Что он ответит? Тон последнего письма уже был гораздо непринужденнее, не такой настороженный, как в самом начале, ее вопрос был слишком прямой, но что делать? Если ее продолжат успешно травить, сколько она еще проживет?

5

Вэнь Сюцзюань не думала, что Лю Сюй все обнаружит.

Она уже несколько раз так делала. Когда человек крепко спит, он наиболее расслаблен. Слова, сказанные во сне, могут выдать какую-то тайну или злые мысли, скрывающиеся в сердце, тогда выражение лица станет злобным. Тот, кто вынашивает план убить ее, будет ли спать так же безмятежно, как обычные студенты? На самом деле ей просто хотелось хорошенько разглядеть их лица, увидеть с максимально близкого расстояния, без прикрытия, когда они будут более настоящими, чем днем. Возможно, в какой-то момент интуиция подскажет ей, кто – тот самый человек.

Однако кто бы мог подумать, что Лю Сюй все обнаружит. Она так нелепо притворялась спящей, что Вэнь Сюцзюань стало смешно. Глаза закрыты, лицо напряжено – девушка явно была напугана. Она знала, как выглядит Лю Сюй, когда спит по-настоящему, ведь уже наблюдала за ней накануне вечером.

И что теперь делать с Лю Сюй? Она потратила столько сил, чтобы завоевать эту союзницу, та ходила за ней хвостом, ее глаза сияли от восхищения, скажешь ей идти на восток – она ни за что не пойдет на запад. Они стали подругами лишь в этом семестре, но времени прошло еще слишком мало, не начнет ли она отдаляться, когда увидит столь странное поведение в глубокой ночи? В таком случае Вэнь Сюцзюань снова окажется в полном одиночестве.

А как насчет того, чтобы привлечь Лю Сюй на свою сторону? Не будет ли это слишком жестоко – поступать так по отношению к такой наивной девушке? Ведь между Вэнь Сюцзюань и отравителем идет битва не на жизнь, а на смерть.

Она колебалась лишь до получения следующего письма.

Утром перед занятиями она снова пошла в сосновый лес. Думала, что вряд ли так быстро придет новое послание, ведь она только вчера утром получила предыдущее, а во второй половине дня отправила свое. Прежде ответ ни разу не приходил так быстро, но она не удержалась, потому что если не заглянуть, сердце будет не на месте. Возможно, в этом письме она прочитает, каким именно ядом ее травят.

В дупле неожиданно оказался новый конверт. Вэнь Сюцзюань быстро оглянулась по сторонам и вскрыла его прямо под деревом.

Он так ничего и не сказал. «Все-таки я слишком поторопилась спросить», – подумала Вэнь Сюцзюань. Судя по всему, придется привлечь Лю Сюй. Ей нужен тот, кто бросится в атаку, взмутит воду. Лю Сюй может стать ярким прожектором, она, может, ничего толком не высветит, но заставит отравителя быть сдержаннее, замедлить скорость отравления. А чтобы поймать его, придется опираться на себя саму.

Вот только осмелится ли Лю Сюй, с ее-то характером, ринуться вперед, если узнает о существовании убийцы?

Она опоздала, и поэтому, когда вошла в аудиторию, некоторые группы студентов уже приступили к вскрытию. Воедино сливались звуки разрыва тканей и столкновения кусачек, ножниц, мышц и костей, это трудно представить не студенту-медику. Для Вэнь Сюцзюань это было обычным делом, но Лю Сюй значительно уступала ей, с мертвенно-бледным лицом она держала в руке скальпель и глубоко дышала. Вэнь Сюцзюань подошла к ней, спросила, как она сегодня себя чувствует, та ответила, что немного спокойнее. Во время первого занятия она чуть не упала в обморок от страха, и то, что сейчас могла стоять прямо, не дрожать и крепко держать скальпель в руках, было неотделимо связано с методом экспозиционной терапии и поддержкой со стороны единственной подруги. И хотя в душе Вэнь Сюцзюань царили иные чувства, внешне она вела себя как подобает верному товарищу.

Она смотрела, как Лю Сюй подняла кожу на груди со своей стороны, с помощью ее указаний отделила жир и перерезала место прикрепления большой грудной мышцы. Вэнь Сюцзюань казалось, что эту девушку взрастила она сама, и у той вместе с боязнью перед вскрытием постепенно уменьшился и ее страх перед всем миром. В определенной степени давление, которое оказывал на Лю Сюй ее отец, немного походило на давление со стороны Вэнь Хунцзюня. Надо ли затягивать эту недотепу в настоящий водоворот? Скорее всего, это разобьет ее на кусочки, и неясно, насколько сильно поможет самой Вэнь Сюцзюань. Она неожиданно начала колебаться.

Кажется, Лю Сюй ее позвала, Вэнь Сюцзюань подняла голову и увидела, что выражение глаз Лю Сюй не изменилось. После вчерашнего странного происшествия она по-прежнему оставалась дружелюбной и верной! И тогда Вэнь Сюцзюань пришла в себя, поняла, что эта девушка перед ней со всем справится.

– Вчера вечером. Ты все видела.

Лю Сюй испугалась, а потом извинилась.

Вэнь Сюцзюань продолжила:

– Я напугала тебя, извини.

Лю Сюй спросила:

– Ты ходишь во сне?

Вэнь Сюцзюань задумалась на какое-то время, а потом сказала:

– Меня хотят убить.

Очевидно, Лю Сюй не расслышала, и пришлось повторить ответ еще раз, уже громче.

Эта фраза прозвучала так неожиданно среди звуков вскрываемых тел, что на нее обратили внимание большинство одногруппников. Вэнь Сюцзюань спокойно выдержала устремленные на нее взгляды, она не ждала, что заметит необычное выражение на лице отравителя, но, как минимум, теперь он понимает, что Лю Сюй тоже вступила в игру, теперь ему придется противостоять еще одному человеку.

6

Вэнь Сюцзюань проткнула бутылку с минеральной водой, поводила иглой из стороны в сторону, чтобы сделать прокол заметным. На занятии по гистологии и эмбриологии поставила эту бутылку рядом с микроскопом. Вчера она не рассказала все Лю Сюй, а прибегла к полунамекам, чтобы та сама все выяснила. То, что ты сам обнаружишь, всегда обладает большей убедительностью, чем слова других людей.

Прошла уже половина занятия, Вэнь Сюцзюань вернулась из туалета, настроение у нее было хорошее, она протянула руку к бутылке и вдруг пронзительно закричала. Целый спектр эмоций промелькнул на ее лице, и она выскочила наружу, держа бутылку в руке.

В туалете она выкинула все в мусорное ведро, а когда вернулась, увидела, что Лю Сюй выходит из аудитории.

«Иди и найди эту бутылку, а потом и прокол на ней», – думала Вэнь Сюцзюань. Лю Сюй – девушка внимательная, такое не должна пропустить.

Однако причина, по которой она сегодня поставила и сыграла эту пьесу, заключалась не только в том, чтобы Лю Сюй поверила в существование отравителя. С самого первого письма Вэнь Сюцзюань создавала образ своего персонажа, осторожного человека, который просит совета с оттенком восхищения и поклонения, другими словами, образ слабака. Слабость означает безопасность, другой человек станет уверенным и, естественно, ослабит бдительность. Но и сам слабый человек не может только болтать и ничего не делать, иначе не получится завоевать доверие. Как действует слабый человек – это как раз то, что сегодня хотела продемонстрировать Вэнь Сюцзюань. Она верила, что после такого представления настороженность ее собеседника постепенно начнет уменьшаться.

Когда Вэнь Сюцзюань клала это письмо в «почтовый ящик», в аудитории для самостоятельных занятий никого не было. Она приклеила конверт под стол и несколько раз взглянула на него. Какое-то чувство, которое нельзя описать словами, вызвало у нее неприязнь к нему, это было мощное ощущение небезопасности. Что она и написала в письме. Говоря по правде, она надеялась, что отравитель выберет более надежное место. Почему он выбрал это, куда в любой момент могли прийти другие студенты, а не укромный сосновый лес? Она совсем не понимала, что у него на уме.

Шансов на разоблачение стало больше, думала Вэнь Сюцзюань, быстро покидая аудиторию. Когда она только что поглядывала на стол, ей показалось, что на нем вырезаны какие-то знаки, видно было не очень четко, но она не собиралась специально возвращаться и смотреть.

Если постоянно дежурить рядом, возможно ли будет обнаружить того, кто получает и отправляет письма? Это общественное пространство, можно найти массу приемлемых причин, чтобы находиться тут. Идея алым яблоком манила Вэнь Сюцзюань, ведь это был самый простой путь напрямую узнать личность отравителя. Но она понимала, что затея опасная, ведь именно он предложил сменить почтовый ящик, и неужели будет так неосмотрителен и станет думать только об удобстве? Он и правда такой самоуверенный и высокомерный, как показывает в письме? Не факт. Возможно, он как раз и хочет посмотреть, не начнет ли она проявлять инициативу и караулить поблизости. Ведь ему тоже хочется узнать, кто она.

Поэтому при получении и отправлении писем не надо задерживаться. К тому же каждый раз следует быть вдвойне осторожной.

Это письмо было отправлено после инцидента с бутылкой воды. Накануне Лю Сюй прицепилась к Вэнь Сюцзюань и не отставала, а после обеда они поехали гулять по улице Сычуаньлу. А вечером обсуждали, как им вычислить отравителя. Лю Сюй распирало от благородного гнева, она была полна энтузиазма и выдвигала разные варианты, большую часть из которых Вэнь Сюцзюань отвергла, но остался один способ, который можно было попробовать. Честно говоря, у Вэнь Сюцзюань надежд было немного.

Но она и предположить не могла, что они не только не дождутся отравителя, но и произойдет нечто совершенно неожиданное. Каждый раз, когда ей казалось, что все под контролем, из ада доносился мрачный смех. Когда они с Лю Сюй вернулись в общежитие, открыли контейнер с едой, служивший приманкой, и легонько зачерпнули эмалированной ложкой, появился тот «глаз», и тут из глубин ее души хлынул ужас. В этот момент она подумала, как хорошо, что рядом Лю Сюй, которая теперь не была ничего не значащей пешкой, она стала той последней ниточкой, за которую Вэнь Сюцзюань хотела крепко ухватиться.

7

Лю Сюй была так напугана, что позвонила в полицию. Выражение лица Вэнь Сюцзюань изменилось при виде человека в форме, появившегося в дверях. Нет-нет-нет-нет, почему все пошло по этому пути? Так точно нельзя. Так она думала снова и снова, досадовала на слабость Лю Сюй, почему та приняла такое решение, с ней не посоветовавшись? Когда Цзинь Хаолян пришел сообщить, что ее допросит полиция, Вэнь Сюцзюань оцепенела, в голове билась лишь одна мысль – это плохо, это очень плохо. Она стояла перед дверью, стараясь успокоиться, потом услышала пару фраз, которыми обменялись Лю Сюй и полицейский, и внезапно поняла, что все не так ужасно, как она себе представляла. Она послушала еще, поняла, что надо делать, и постучала в дверь.

Она увидела подбадривающий взгляд Лю Сюй и мысленно извинилась перед ней. Вэнь Сюцзюань прекрасно понимала, в какое положение поставит подругу, когда будет все отрицать, но другого выбора нет.

«Мне остается только предать тебя, – подумала она, – потому что я не могу предать себя».

Полицейский начал задавать вопросы:

– Ваша одногруппница только что обратилась в полицию. Она говорит, что вам подмешивают яд, это правда?

– Нет, ничего такого нет, – без колебаний ответила Вэнь Сюцзаюнь. Она знала, что Лю Сюй еще не ушла и даже могла слышать, как разбилось ее сердце.

Эту пешку нельзя использовать. Это к лучшему, Лю Сюй, это к лучшему.

В тот день Вэнь Сюцзюань много раз извинялась перед Лю Сюй, но трещину в их отношениях было нелегко заделать. Влияние этого обращения в полицию постепенно расширялось. В выходные Лю Сюй не поехала домой, и Вэнь Сюцзюань тоже. Она все-таки испытывала чувство вины, так как подруга стала мишенью для всех, так же, как и она сама когда-то, и если рядом есть кто-то – это лучшее утешение.

Вэнь Сюцзюань даже подумать не могла, что «Восемнадцать мелодий для флейты» заставят Лю Сюй простить ее. После потери душевного равновесия она долго не играла, в этот раз мелодия давалась трудно, внутри флейты словно змеились ухабистые дороги с кучей поворотов и препятствий. Когда она увидела, что на звук пришла Лю Сюй, то решила казаться слабой, вызывая сочувствие, но потом хорошенько подумала и поняла, что ее игра и так это подчеркивает, куда еще слабее? Поэтому перестала зацикливаться и отдала всю душу музыке. Печаль в ее разуме становилась все сильнее, перед глазами всплывали лица. Так продолжалось до тех пор, пока мимо не пролетел баскетбольный мяч, который вывел Вэнь Сюцзюань из этого почти безумного состояния.

В последующие два дня она не обсуждала с Лю Сюй какие-то конкретные планы. Она ввела подругу в игру главным образом для того, чтобы отвести огонь противника от себя. В этом плане Лю Сюй в последние дни сделала все по максимуму, из-за ее обращения в полицию отравитель наверняка испугался. Она каждый день радостно каталась на велосипеде, а по возвращении ходила к «почтовому ящику» за письмом. Сначала собиралась дождаться понедельника, но в воскресенье людей было мало, а письмо оказалось на месте, и неизвестно, когда его положили. В этот раз она получше пригляделась к столу, примерно половину его сплошь покрывали какие-то знаки, вырезанные ножом. Какие-то специальные символы? Шпаргалки? Но это был стол со сломанной ногой, вряд ли за ним кто-то сидел. Вэнь Сюцзюань никак не могла это разгадать, но и задерживаться тут надолго, чтобы изучить получше, тоже не решилась, и оставила эту идею.

Вэнь Сюцзюань изначально полагала, что ее «промах» будет высмеян в письме, но этого не случилось, и, судя по всему, слабость, которую она продемонстрировала, уже дала свои результаты. Если ты сильный, «босс», то, конечно, можешь снисходительно отнестись к мелкой ошибке младшего товарища, и еще больше покажешь свои способности.

К тому же в письме отправитель делал предположения по поводу ее пола, и если написал о «девчонке», то, естественно, сам он парень. Вот только ее собеседник не удостоверился в своих предположениях, а себя выдал. Но точно ли это так? Этот человек по-прежнему пишет левой рукой, поэтому, возможно, специально подкинул такую информацию. Изначально Вэнь Сюцзюань считала, что это мужчина, но сейчас уже была не так уверена.

Она долго обдумывала, как ответить на письмо, чувствовала, что наступает ключевой момент. Другая сторона немного рассказала о себе – неважно, правда это или ложь, – но, по меньшей мере, не исключает дальнейшее общение. Как же дальше поскорее приблизиться к реальности? Автор письма говорил, что может отравить в любое время все – питье, еду, сладости, лекарства. Вэнь Сюцзюань умом понимала, что это совершенно невозможно, ведь она за всем наблюдает очень пристально, но в сердце невольно закрадывалась тревога.

В понедельник Лю Сюй начала одного за другим опрашивать одногруппников. Казалось, она решила идти до конца и после обращения в полицию выбрала такой совершенно не окольный путь, чтобы найти отравителя. Вэнь Сюцзюань полагала, что подруга не достигнет успеха, к тому же это было очень опасно. Она уговаривала Лю Сюй не действовать так радикально, но та уже приняла решение. Вэнь Сюцзюань была с ней знакома всего несколько месяцев и никогда еще не видела в глазах этой девушки такой твердой решимости.

Да, расспросы точно вызовут большой резонанс, подумала Вэнь Сюцзюань.

Ночью в понедельник она написала письмо, а во вторник выкроила свободную минутку и отнесла его.

На самом деле Вэнь Сюцзюань читала те два романа Цзинь Юна, это был всего лишь обманный маневр. Она продолжала выставлять себя слабой в том, что касалось способа отравления и видов ядов, хотела посмотреть, не появится ли в следующем письме ключевая информация, после того как бдительность отравителя ослабнет. Что же до разных ситуаций с ней самой, тот она словно не придавала этому значения. Вэнь Сюцзюань уже привыкла к этому, она смотрела на себя под другим углом, и иногда казалось, что душа покидает тело. Вот только при написании последней фразы все-таки чувствовала себя не в своей тарелке. В первом письме она не знала, как выразить свою позицию, но раз уж начала так писать, то остается гнуть свою линию в каждом письме. Это было проклятие, наложенное на саму себя, изначально она думала, что ей все равно, но со временем в душе стало нарастать неприятное чувство, которое уже сложно было игнорировать.

Вэнь Сюцзюань поначалу не хотела говорить о Лю Сюй. Но не упомянуть было нельзя, потому что та наделала слишком много шуму, и, будучи отравителем, как можно закрыть на нее глаза? Не упомянуть об этом было подозрительно.

Новое письмо она отправила перед ужином во вторник. В среду после обеда отпросилась к врачу, тому самому, который мерил пульс Вэнь Сюлинь. Его слова, сказанные тогда, заставили ее трепетать от страха и произвели глубокое впечатление. В этот раз она не сообщила ничего Вэнь Хунцзюню, а обратилась к врачу напрямую.

Доктор Цю жил в пригороде, путь туда был такой длинный, словно едешь в другой город. Пожилой человек вспомнил ее и спросил, как Вэнь Сюлинь. Сестра тогда дважды приняла лекарство и больше не приходила. Вэнь Сюцзюань сказала, что та умерла, пожилой доктор тихо покачал головой, но, судя по лицу, совсем не удивился.

Доктор Цю тремя пальцами долго зажимал пульс на правой руке Вэнь Сюцзюань, то надавливал, то ослаблял давление, потом взял ее левую руку. Вэнь Сюцзаюнь, кусая губы, ждала приговора.

Он спросил, есть ли у нее ломота в суставах и боль в животе. Вэнь Сюцзюань ответила, что вроде бы есть, и жизненных сил мало, еще выпадают волосы и появляются отеки.

– Вы ели что-то грязное?

Вэнь Сюцзюань замерла. Она снова услышала эту фразу.

– Возможно. Что со мной?

– Судя по пульсу, проблема с сердцем и почками, – ответил пожилой человек, но его слова слишком отличались от ответа о типе яда, которого ждала Вэнь Сюцзюань.

– Это опасно?

– Я немного изменю рецепт одного отвара, и посмотрим. – Доктор Цю выписал рецепт, написал «14», потом стер и написал «7». – Сначала попринимай неделю, потом приходи снова померить пульс.

Когда она выходила, доктор указал ей на старую известную аптеку, выписал еще один рецепт и сказал сегодня же купить это лекарство и как можно скорее начать лечение. Затем улыбнулся и произнес:

– Все будет хорошо.

С этим рецептом Вэнь Сюцзюань просидела в аптеке до половины восьмого вечера.

Когда она в итоге получила лекарство и вернулась в общежитие, было уже девять вечера. По пути она то чувствовала себя спокойно, то паниковала, надеялась, что доктор Цю просто успокаивал ее, но, вспоминая всю сцену, думала, что все это было подозрительно.

Когда она вернулась, Лю Сюй не было в общежитии. Интересно, куда это она отправилась так поздно? Расспросы других ничего не дали – никто не знал. Было уже одиннадцать, свет давно погасили, и все забеспокоились о Лю Сюй. Вэнь Сюцзюань уже начала спрашивать, не стоит ли отправиться ее поискать. И в этот момент пришел Цзинь Хаолян. Его лицо было серьезным, он ладонью придержал дверь и сообщил о том, что Лю Сюй упала в Бассейн с трупами.

Куратор только что вернулся из больницы. Дело было странное, в тот момент он еще не знал всех обстоятельств, сказал лишь, что Лю Сюй спас Фэй Чжиган, и что они оба сейчас в больнице; и еще, что нужно ждать от него информации, когда можно будет их навестить, и не надо распространять непроверенные слухи, университет в кратчайшие сроки установит истину.

Вэнь Сюцзюань съежилась на своей кровати: то, что случилось с Лю Сюй, стало для нее полной неожиданностью. Она полагала, что из-за такого громкого расследования и из-за того, что она вызвала полицию, Лю Сюй несомненно останется в изоляции, но и отравитель будет вести себя сдержаннее. Даже собиралась воспользоваться этим «отдыхом» отравителя и хорошенько привести в порядок здоровье, вывести яд из организма. Но сейчас Лю Сюй так жестоко отомстили. А если бы не Фэй Чжиган, она бы умерла?

Вэнь Сюцзюань осознала, что ситуация стала развиваться непредсказуемо и уже обострилась. Если так обошлись с Лю Сюй, что же будет с ней? Ей будут продолжать подмешивать яд, причем с удвоенной силой, чтобы она как можно скорее... умерла? Отравитель сошел с ума?

Если она так и не сумеет принять меры предосторожности, то погибнет.

Весь вечер Вэнь Сюцзюань ворочалась на кровати, не в силах заснуть, с широко открытыми глазами продумывала ответную стратегию. Во второй половине ночи написала еще одно письмо и не могла дождаться ответа.

Встретиться, встретиться, встретиться. Обязательно надо с ним встретиться!

8

Встретиться все-таки не удалось, противник в письме казался беспечным, но на деле вел себя крайне осторожно, особенно в то время, когда только напал на Лю Сюй.

В последующие две с лишним недели они обменялись этими тремя письмами. Один раз Вэнь Сюцзюань отправила два письма подряд. Непонятно почему, но скорость ответов ее собеседника снизилась, а Вэнь Сюцзюань начала все больше нервничать.

Она постоянно принимала лекарство, но здоровье лучше не становилось. Нисколько не улучшалось. Симптомы, про которые она сказала доктору Цю, что те «вроде бы есть», теперь стали вполне отчетливыми. Иногда Вэнь Сюцзюань думала, может, у нее ипохондрия. Но, глядя по утрам на выпавшие волосы на подушке, не могла продолжать обманывать себя.

Когда она пришла навестить Лю Сюй, то увидела, как та отводит взгляд в сторону, и все поняла. Подругу нельзя винить, ведь это она виновата перед ней. Связь с Лю Сюй на этом закончилась, от начала до конца прошло всего несколько месяцев. Было время, когда Вэнь Сюцзюань и правда относилась к Лю Сюй как к приятельнице, что для нее было не характерно. Естественно, у нее было не слишком много времени, чтобы оплакивать почившую дружбу.

22 декабря 1997 года, понедельник. Вэнь Сюцзюань получила следующее письмо:

Решающий момент наступил. Так думала Вэнь Сюцзюань, сжимая письмо в руке.

9

Рождество в Шанхае становилось с каждым годом все оживленнее, поэтому лишь сосновый лес в это время оставался исключительно уединенным и укромным местом. Ветра почти не было, стояла тихая холодная ночь, но сосны над головой все-таки тихо шуршали, слово перешептывались между собой. Вэнь Сюцзюань опустила голову и аккуратно, шаг за шагом продвигалась вглубь леса, осторожно и медленно.

Все вот-вот прояснится.

Она намеренно сделала большой круг. Не хотела неожиданно столкнуться с отравителем на полпути и поэтому воспользовалась этими дополнительными шагами, чтобы подбодрить себя и продумать, что потом будет делать.

Когда отравитель увидит ее, то в первый момент не сразу осознает, что это она писала письма, повернется и уйдет, или притворится, что просто проходит мимо, и пройдет рядом, едва не коснувшись ее. А ее первые слова должны заставить его замереть, пусть осознает, что полностью проиграл, ему не скрыться, и он больше не сможет отомстить, придется подчиниться ей.

Сколько бы он ни травил ее до этого и почти загнал в угол, но раз согласился увидеться сегодня, этот момент встречи двух убийц станет основой ее победы, она вернет все, что проиграла. Проходя через темный лес, Вэнь Сюцзюань вдруг подумала, что с Лю Сюй беда случилась тоже в девять часов.

Она спряталась за большим деревом, прислонилась к стволу спиной, глубоко вздохнула и выглянула из-за него, лишь когда прошло уже три минуты после девяти. Перед ней была Беседка мертвецов, она прошла ее и сделала пятьдесят шагов на север, с ее ногами это было примерно метров тридцать. Отсюда уже было близко до опушки леса, впереди – стена, отделяющая кампус от улицы. Деревья отбрасывали редкие тени, сюда проникал свет фонарей, плюс к этому ярко светили звезды и луна, поэтому тут оказалось намного светлее, чем в глубине леса.

Однако никого не было.

Вэнь Сюцзюань испугалась: в письме было сказано, что она должна явиться вовремя – ни раньше, ни позже. Она специально опоздала на пару минут, потому что не хотела приходить первой и пугать противника. А может, отравитель сейчас прячется за деревьями и тайком подсматривает за ней? Она огляделась по сторонам, внимательно присмотрелась к теням деревьев на земле, но в ночной тьме все казалось смутным. Толком не распознать, если только не подойти ближе.

За деревьями не было никого, отсюда никто торопливо не уходил. Но Вэнь Сюцзюань испытывала смутное беспокойство, ей не хотелось стоять вот так на открытом месте, нужно найти дерево, чтобы спрятаться. В этот момент она услышала звук, посмотрела в том направлении, откуда он раздался, кто-то шел со стороны Беседки мертвецов. Вэнь Сюцзюань укрылась за ближайшим деревом, еле сдерживаясь, чтобы не выглянуть, она слышала, что шаги становились все ближе, ее пальцы пересчитывали костяшки и промежутки между ними, а затем она повернулась, вышла из укрытия и встретилась с пришедшим лицом к лицу.

Это был Фэй Чжиган.

Человек, которого она меньше всего подозревала, который сейчас имеет очень близкие отношения с Лю Сюй, разве это может быть он? Но, еще раз хорошенько подумав, Вэнь Сюцзюань вдруг прозрела. Неудивительно, что именно он спас Лю Сюй, в сущности, разве не Фэй Чжиган рассказал всем про тот случай? И на пейджер позвонил он, и место выбрал он, все это было подстроено им. А появился там, так как просто хотел убедиться, что Лю Сюй не погибнет, и все!

При виде фигуры, внезапно вышедшей из-за дерева, Фэй Чжиган испугался и отступил назад на полшага.

– Удивлен, да? Это я с тобой переписывалась. И не думай сделать какую-нибудь глупость, я осмелилась прийти сюда на встречу с тобой, все полностью подготовив. В полицию я обращаться не стану, но теперь ты – мой до конца жизни. Я ценой своей жизни выиграла эту партию, если только ты не хочешь сесть в тюрьму по обвинению в покушении на убийство. Все, что принадлежит тебе, все твои заработанные деньги, твоя сеть контактов, твоя судьба, все твое будущее – все в моем распоряжении. Но не волнуйся, я не такая как ты, не стану загонять тебя в тупик.

Вэнь Сюцзюань выпалила эту речь. Фэй Чжиган выглядел изумленным, но не напуганным, на его лице не было признаков паники, он смотрел на девушку как на чудачку.

– Ты что-то путаешь, да?

– Вот только не надо говорить, что ты в рождественскую ночь случайно оказался тут!

В этот момент Вэнь Сюцзюань услышала шаги, кто-то еще шел в этом же направлении. Она занервничала, неужели и правда перепутала?

– Я не случайно пришел сюда, сегодня здесь собирается вся наша группа.

– Что за встреча? Почему я не в курсе, что наша группа сегодня здесь собирается? – гневно вопрошала Вэнь Сюцзюань громким голосом, близким к истерике. Она чувствовала, что все вышло из-под контроля, дикий конь сбросил узду. В этот момент кто-то еще вышел из леса, но и это не был тот, с кем она переписывалась, потому что это оказались Ся Люли и Лю Сяою. Затем вдалеке показался Ма Дэ, он не заметил Вэнь Сюцзюань, подошел прямо к стене и поставил вертикально лестницу, лежавшую на земле. В какой-то момент за стеной тоже поставили лестницу, и на вершине стены появился человек, нет, целых двое – один на плечах другого.

– Тебе все-таки лучше уйти, – произнес Фэй Чжиган. – Мы сегодня собираемся тут, чтобы устроить особенное Рождество для Сян Вэя, поэтому тебе и не сказали.

Значит, тот, кого на плечах подняли на стену, – это парализованный Сян Вэй? Сегодня все студенты группы целевиков, кроме нее, придут сюда, в место на пятьдесят шагов севернее Беседки мертвецов?

Неужели ее нетерпеливость, когда она в нескольких письмах подряд настаивала на встрече, вызвала у отравителя подозрения, и он решил таким способом все разузнать? Разведать, используя информацию, которую знали все в группе, кроме нее и, возможно, еще Лю Сюй. «Меня обманули!»

Вэнь Сюцзюань закричала от отчаяния и со всех ног помчалась прочь из леса. Всю дорогу она натыкалась на одногруппников, направлявшихся на встречу, ее провожали ошеломленные взгляды.

Кончено, все кончено!

Она поставила на кон все, все надежды на то, чтобы исправить положение, были на сегодняшний вечер. Но она потерпела фиаско.

Переписку между двумя убийцами, считавшими себя самыми умными, так легко раскрыли. Это была настоящая пощечина. Пройдет совсем немного времени, и вся группа узнает, что она говорила сегодня вечером, и, конечно, об этом узнает и убийца.

«Меня отравят, надежды нет».

Вэнь Сюцзюань, пошатываясь, выбежала из леса. Она услышала, как кто-то окликнул ее, и, поспешно оглянувшись, увидела Лю Сюй. Вэнь Сюцзюань не остановилась, ее поредевшие волосы растрепались. Она собрала все силы и побежала вперед, без какого-то направления или цели, просто исчезла в бескрайней ночной тьме.

10

Письмо медленно превращалось в пепел.

Вэнь Сюцзюань получила послание от коменданта, когда прибежала обратно в общежитие. Получатель был указан как «Номер 23», и, хотя таких писем давно уже не приходило, тетушка-комендант помнила, что имеется в виду Вэнь Сюцзюань. Почерк немного отличался от предыдущих писем, но у Вэнь Сюцзюань не было сил сличать или размышлять о том, что это значит. Ее мир разваливался на огромные куски, ей некуда было пойти, она падала в пропасть, разве тут есть время заботиться о таких вещах. На самом деле она открыла письмо только перед тем, как сжечь, и пока читала его, взгляд у нее был застывший, квадратные иероглифы поднимались и опускались перед глазами, а бумага словно превратилась в море, и слова медленно тонули в нем.

Той ночью Вэнь Сюцзюань сделала последнюю попытку побороться. Спрятавшись на кровати, она написала много писем: в одних был лишь абзац, в других – строка, но ничего так и не доделала до конца.

Это было послание, обращенное к отравителю. Как ей объяснить свое сегодняшнее поведение и высказанные угрозы? Как скрыть истину и сказать, что она – не Вэнь Сюцзюань? Как сделать так, чтобы переписка двух убийц продолжалась?

Выхода не оставалось. Это был тупик.

В три часа ночи Вэнь Сюцзюань спустилась с кровати, прихватив пачку использованной бумаги, взяла эмалированный таз, который обычно использовала для умывания, и вышла наружу, после чего начала бросать эти бессильные, белые, полные борьбы письма в таз и одно за другим сжигала их. Она смотрела, как при свете огня они деформируются, сереют, превращаются в черные завитки, которые мелкими частицами кружатся в огне.

Следующим было письмо от Колокольчика, а затем – толстая пачка всех писем, которыми они с Колокольчиком обменивались все эти годы. Ей было неинтересно, что произошло с товарищем по переписке, разве могло быть что-то хуже, чем у нее?

Что касается предложения встретиться, она даже не знала, сколько раз еще сможет увидеть саму себя в зеркале.

Одно за другим исчезали в огне письма Колокольчика. Вэнь Сюцзюань словно видела свою тень из прошлого, энергично шагающую вперед, откуда и взялась эта отчаянная попытка рискнуть всем. Пожелтевший фотоальбом времени отлистывал страницы назад, пока не остановился на маленькой фигурке, стоящей у изголовья кровати матери. Оказывается, с такого юного возраста она уже находилась в адском пламени.

А сейчас все будет потеряно и обратится в пепел.

После сожжения писем осталась лишь ее переписка с убийцей. Она читала их одно за другим, в конце каждого, сочиненного ей самой, было проклятие в свой адрес, и сейчас, судя по всему, ее ждет печальная участь.

Сжечь их все до одного означало признать свое полное поражение.

Вэнь Сюцзюань остановилась.

Нужен запасной план, подумала она, надо найти этим письмам другое место, возможно, даже придется оставить Вэнь Хунцзюню записку на всякий случай.

При мысли об этом Вэнь Сюцзюань высвободилась из пут отчаяния.

Раз она уже потеряла все и обречена на гибель, раз она готова к смерти, и даже если она хочет продолжить жить в этом мире, есть ли что-то, что нужно беречь и что нельзя сломать?

Когда Вэнь Сюцзюань вернулась в общежитие, Рождество еще не наступило. Она забралась обратно в кровать и начала писать новое письмо.

Когда она дописала письмо, за окном появился луч света. В канун Рождества все мало времени проводили в общежитии, оставалось еще два неиспользованных термоса с горячей водой. Вэнь Сюцзюань взяла тазик для умывания и термос в туалет, разделась и обтерла начисто все тело сверху донизу. Отравитель – наверняка мужчина, подумала она, вряд ли вчерашнее действие придумала одна из ее соседок по комнате. От горячей воды ее лицо стало выглядеть более румяным, но после бессонной ночи, да еще и после горячего обмывания в голове возникла пульсирующая боль. Она подозревала, что у нее температура, может, даже тридцать восемь градусов. Остальные еще не встали, она сидела за длинным столом и смотрела на свое отражение в маленьком зеркале, ей все казалось, что чего-то не хватает, поэтому она достала из ящика помаду «Клиник».

После завтрака, примерно в восемь утра, Вэнь Сюцзюань отнесла письмо. Она стала намного спокойнее, больше не оглядывалась по сторонам, и даже не принимала никаких мер предосторожности во время еды. Полностью расслабилась, чтобы противник знал, что она смирилась с ситуацией и ждет его решения.

Она выглядела беззаботной: на лице проступила слабая улыбка, на губы Вэнь Сюцзюань нанесла бледный блеск, спину снова выпрямила, а волосы повязала красивой лентой, отчего они не казались редкими.

25 декабря после ужина она пошла посмотреть в почтовый ящик, письмо забрали.

26-го утром Вэнь Сюцзюань упала во время занятия по анатомии.

Когда она рухнула на пол, ее затуманенные глаза еще были полуоткрыты, а потом медленно закрылись, с губ раздался долгий вздох. От этого звука волосы вставали дыбом, казалось, все, что есть в ее теле, – энергия, дух, душа и толпа мелких демонов, – ринулись из этой телесной оболочки наружу, обгоняя друг друга.

27 декабря ранним утром врачи объявили, что Вэнь Сюцзюань умерла.

Глава 1

Супруг

1

Только ночью можно прочувствовать мир.

Днем он увлекает людей, клокочет и бурлит, и в итоге разносит их по разным уголкам, походя на разбавленный сок. По вечерам этот сок начинает соединяться и съеживается в единое целое, и ты начинаешь ощущать весь мир, который, как густой лес, предстает перед тобой. Молчаливый, не поддающийся описанию, мир хаоса, блуждающий между добром и злом.

Было три часа ночи. Прошло уже девять лет с момента смерти Вэнь Сюцзюань. Лю Сюй по-прежнему казалось, что та смотрит на нее, от этого ощущения волосы вставали дыбом. В первые мгновения после пробуждения Лю Сюй почудилось, что она чувствует себя как-то не так, а когда сознание вновь вернулось в тело, но глаза все еще были закрыты, эта странность незаметно охватила ее, холодком пробежала по щекам, шее и рукам. Она была нематериальной, но проникала прямо в душу и казалась смутно знакомой. В результате Лю Сюй вспомнила, что девять лет назад та уже посещала ее. Девять лет назад, ранним утром 25 ноября 1997 года она спала к комнате целевиков в общежитии, и вдруг полог кровати в темноте приоткрылся, в проеме показалась Вэнь Сюцзюань с распущенными волосами, наклонилась и начала всматриваться в ее лицо. Да, это было то самое ощущение.

Тревога становилась все сильнее, она была настолько густая, что слилась в не поддающийся описанию страшный клубок, передвигавшийся вихрем. В последние дни Лю Сюй часто просыпалась и ощущала ее, и странное чувство появилось тоже не сегодня, но оно не было настолько сильным. Лю Сюй знала, что муж спит рядом, хотела открыть глаза, но боялась, что в темноте увидит не Фэй Чжигана, а призрачную Вэнь Сюцзюань. Впрочем, сейчас она стала реже ее видеть, теперь ей мерещился Го Кай. Она все-таки решила открыть глаза, потому что Фэй Чжиган давал ей чувство безопасности: это началось в тот момент, когда он спас ее из Бассейна с трупами, и когда ее выгнали из дома, и она стояла посреди улицы напуганная и беспомощная, а он попросил ее руки; а затем они прожили столько лет спокойной жизни, и какие бы страшные волны ни бушевали во внешнем мире, он был для нее «Волшебной иглой, повелевающей морем»^[30] – островком стабильности, на которого можно было опереться. Даже Вэнь Сюцзюань перед смертью сказала ей: «Это не Фэй Чжиган». В этом мире есть только один такой человек, которому можно доверять со спокойной душой.

Лю Сюй еще не успела открыть глаза, как почувствовала движение матраса на пружинах, потом раздался шорох надеваемых шлепанцев и шарканье шагов. Все эти звуки были очень тихие, но в ночи доносились совершенно отчетливо. Ощущение чего-то странного прошло, Лю Сюй медленно открыла глаза. Ее щеки, шея и руки задрожали с удвоенной силой, волосы встали дыбом. Она осознала, что человеком, который только что в ночной тьме долго всматривался в ее лицо, был Фэй Чжиган.

С того момента, как она проснулась, до того, как Фэй Чжиган встал, прошло, как минимум, пять минут, а может, он смотрел на нее еще дольше. Да пусть даже и пять минут... Кто будет целых пять минут в ночной темноте рассматривать свою жену? Пять минут – днем это очень короткое время, но ночью оно тянется долго, этого времени достаточно, чтобы в мозгу родилось бесчисленное множество мыслей. И даже в моменты страстной влюбленности Фэй Чжиган или она сама никогда не делали таких странных вещей. К тому же дрожь в теле подсказала Лю Сюй, что это не от любви. А тогда от чего?

Она подумала, что Фэй Чжиган пошел в туалет, но, судя по направлению шагов, это было не так. Подождала десять минут, муж все не возвращался, снаружи не доносилось ни единого звука, казалось, он растворился во тьме.

В сердце нарастала тревога, Лю Сюй наконец встала.

На ногах не было обуви, поэтому она бесшумно ступала по полу.

Вышла из спальни, в гостиной лампа не горела, но она уже привыкла к ночному свету и могла видеть, что мужа нет.

Тогда где же он?

Сначала Лю Сюй пошла в туалет, по дороге заглянула на кухню, там его тоже не оказалось, и в туалете было пусто. Оставался только кабинет.

Дверь кабинета была открыта.

Сейчас Фэй Чжиган редко туда заходил, и Лю Сюй по сути сделала там свою «тайную комнату», где были разложены вещи, имевшие отношение к делу Го Кая и Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй застыла в дверях, а Фэй Чжиган стоял у письменного стола спиной к ней. Занавеска была задернута неплотно, через щель проникал лунный свет, который белой полоской лег на плечо Фэй Чжигана.

Муж не чувствовал, что жена стоит в паре метров и наблюдает за ним, его голова была низко опущена, он замер в такой позе. «На что же он смотрит?» – подумала Лю Сюй. Изучает материалы, связанные с делом? Но при таком свете такой неподвижный взгляд, казалось, выходил за рамки разумного.

Она снова двинулась вперед, и в этот раз, наконец, вспугнула Фэй Чжигана.

Он обернулся, и Лю Сюй смогла увидеть, что лежало на столе.

Это была открытая парчовая шкатулка, лунный свет падал на ее содержимое, отражая холодный блеск.

Тот исходил от лезвий. От нескольких десятков скальпелей.

Это была шкатулка, куда Фэй Чжиган прятал свои скальпели. У него была привычка: после тяжелой операции оставлять один себе, приносить домой и класть в эту шкатулку. Можно сказать, сколько скальпелей было в шкатулке, стольких людей он спас.

Лю Сюй видела, как муж клал их в шкатулку, за долгие годы это уже стало привычкой. Но никогда он не разглядывал эти лезвия так внимательно, как сейчас.

Фэй Чжиган со стуком захлопнул шкатулку и засунул обратно в ящик стола.

– Не мог заснуть, вот, зашел взглянуть. Разбудил тебя? Иди спи, – произнес он.

Пройдя мимо Лю Сюй, он вышел из кабинета, вступил в тень гостиной, обернулся и окликнул жену.

– Пойдем спать.

Они вернулись в кровать, каждый залез под свое ватное одеяло.

– Я тебя испугал? – спросил Фэй Чжиган.

– Ночью вот так... это очень странно.

– Прости.

Лю Сюй не стала закрывать глаза, этой ночью она вряд ли сможет еще раз уснуть.

Он встал ночью и смотрел на скальпели, чей холодный свет проникал чуть ли не в костный мозг.

О чем муж все-таки думал в этот момент? Тщательно взвешивал свою профессиональную карьеру? С какими сложностями он столкнулся и не мог преодолеть? Без сомнений, что-то беспокоило его, из-за чего он ворочался с боку на бок и не мог уснуть, из-за чего пристально рассматривал ее и бессознательно сделал то, в чем не было смысла. Но отсутствие смысла таилось у него на душе.

Тревога Лю Сюй не утихала уже неделю, она не знала, откуда взялось это ночное беспокойство, но из-за этого спала чутко и постоянно просыпалась. Сегодня она поняла, что, возможно, муж первый раз ночью смотрел на ножи, но то, что он посреди ночи вот так молча и пристально изучал ее саму, явно происходило уже не раз.

О чем он думает?

Безо всякой причины Лю Сюй вспомнила ту ночь много лет назад, когда Вэнь Сюцзюань встала посреди ночи, начала один за другим отодвигать пологи кроватей и смотреть на спящие лица одногруппниц.

Пристальный взгляд в темноте был полон злыми намерениями.

Внезапно сердце Лю Сюй забилось быстрее.

Он хочет навредить мне?

Он хочет навредить мне? Он хочет навредить мне!

Не было никаких причин и никаких доказательств, только эта проклятая интуиция.

Он размышлял, не убить ли ее, смотрел на ее шею, изучал артерии! Он хочет использовать один из этих скальпелей? Или думает о спасенных людях? Может, он считает, что раз стольких спас, это искупает убийство одного?

Если так, то получается, что Фэй Чжиган причастен к смерти Вэнь Сюцзюань.

После смерти Го Кая Лю Сюй подхватила нить расследования и начала заниматься этим делом об убийстве девятилетней давности. Она все поставила на кон, и конечно, не стала, как раньше, специально скрывать это от мужа. Поначалу она полагала, что Фэй Чжиган не имел никакого отношения к делу, ведь он был единственным, кого даже Вэнь Сюцзюань лично исключила из списка убийц.

Но сейчас Фэй Чжиган хочет ее убить.

Может, это всего лишь дурная мысль, которую никак не прогнать, может, он и не собирается ничего делать, может, это просто ее ошибочные домыслы...

Лю Сюй закрыла глаза.

Если бы на ее месте был Го Кай, что бы он решил?

Лю Сюй вспомнила фразу, которую тот написал на титульном листе учебника «Криминология»: «Следователь не должен упускать ни малейшей вероятности, редкие серьезные дела часто происходят из редких и малейших вероятностей».

Даже если Фэй Чжиган не убийца, степень его вовлеченности в дело Вэнь Сюцзюань была, безусловно, немалой.

Перед рассветом Лю Сюй все еще спала, а когда проснулась, Фэй Чжиган уже ушел на работу. Она раздвинула занавески, за окном светило солнце. По ночам люди всегда испытывают сильное беспокойство и страх, но днем они намного оптимистичнее.

«Наверное, я всего лишь чересчур подозрительна», – подумала Лю Сюй. Ведь это был человек, с которым она прожила много лет.

Она оглянулась и словно увидела сидящего на кровати и улыбающегося ей Го Кая, а потом он исчез. То было отражение на пузырьках смутного сновидения.

Он беспокоится обо мне. Однако быть поосторожнее не помешает.

2

Как же постепенно подобраться к истине? Лю Сюй чувствовала, что сам Го Кай наставляет ее. И это не обман чувств.

Смерть Го Кая и смерть Вэнь Сюцзюань связаны одной веревкой.

Чтобы получить последнюю помощь от друга детства, Лю Сюй, хотя и боялась встретиться лицом к лицу с его родителями, две недели назад все-таки постучала в дверь семьи Го. Они оказались дома, но с первого взгляда стало понятно, что они превратились в два засохших тела, словно утративших свое жизненное тепло.

– Наш Кайкай, – начала бормотать мама Го Кая, Лю Сюй как будто вернулась на двадцать лет назад, когда он носился по переулкам. Она тоже много лет не видела его родителей, но естественно, мечты Го Кая о ней трудно было скрыть от матери, поэтому при виде ее они оба не особо удивились. Возможно, им хотелось рассказать о сыне всем, кто хотел их выслушать, ведь так казалось, что его следы не исчезли из этого мира.

– Он работал в отделе регистрации жильцов, нам было спокойно, кто бы мог подумать, что с его однокурсниками, работающими в уголовной полиции, ничего не случилось, а он ушел из жизни раньше других.

– Как это возможно? Он же такой честный, как он мог пойти вечером в такой бар и уйти с неизвестной женщиной? Он не такой человек, ты же знаешь.

– Эх, полиция сказала, что приложит все силы для расследования, сам начальник дважды приходил. Дни идут, а нам ничего не объясняют. И дело вовсе не в том, что мы родители, он рос у нас на глазах, чего мы такого не знаем? Помимо всего прочего, если бы он и правда... эх, если и правда что-то там, то зачем он отправил адрес на свой другой телефон? Быть такого не может, у него точно были какие-то подозрения. Скажи, ведь так?

– Я давно ему говорила: «Кайкай, раз ты больше не сотрудник уголовного розыска, то работай спокойно в отделе регистрации жильцов, перестань заниматься опасными вещами, эти дела сейчас не имеют к тебе никакого отношения». Но он не тот, кто будет прислушиваться к советам. Я чувствовала, что-то не так, что-то происходило, а он нам не рассказывал. Он точно специально пошел проверить тех людей, какие же они жестокие!

Лю Сюй сидела на диване в небольшой гостиной, в неудобной позе, сложив руки на коленях. Родители Го Кая не могли принять его смерть, и уж тем более им претила сама мысль, что он погиб из-за того, что его соблазнила женщина. Им казалось, что Го Кай точно что-то узнал об этой секте, в одиночку отправился расследовать, и его убили. Лю Сюй оставалось лишь хранить молчание, не могла же она сказать этим двум пожилым людям, что Го Кай умер из-за нее?

Она спросила о мобильном телефоне, в котором был записан маршрут передвижений Го Кая, оказалось, он еще в полиции. Но, похоже, это никак не помогло полицейским в раскрытии дела. Лю Сюй подумала, скорее всего, именно ложные улики о секте увели расследование полиции в другую сторону. Кроме того, никаких других вещей Го Кая полиция не забрала, и вполне возможно, в телефоне он вообще ничего не писал об обстоятельствах смерти Вэнь Сюцзюань, а все хранил на бумаге.

Го Кай несомненно добился прогресса в расследовании и погиб из-за того, что преступник занервничал. Возможно, об этом прогрессе найдутся зацепки в сообщениях на его телефоне. Но телефона не было, а без него Лю Сюй могла лишь почтить память умершего.

Портрет Го Кая стоял на тумбе с телевизором в гостиной, она зажгла три палочки благовоний и поклонилась. Затем выпрямилась и уже собиралась уходить, но при взгляде на его лицо ее охватил какой-то порыв.

– Можно я взгляну на его комнату?

Это было небольшое помещение площадью менее восьми квадратных метров, полиция провела тут лишь поверхностный обыск, комната осталась практически нетронутой, такой, какой была при жизни Го Кая. Его мать сказала, что они еще не приступали к разбору его вещей, не могут вынести этого эмоционально, поэтому пока оставили все как есть, возможно, так будет и в будущем, каждый день она заходит туда и подметает пыль, как будто однажды сын вернется.

На односпальной кровати у стены лежали подушки и сложенное одеяло. На прикроватной тумбочке располагался будильник и две книги, сверху лежал «Смеющийся и гордый странник». У окна стоял компьютерный стол, экран закрывал белый тюль, возможно, в компьютере были какие-то улики, но в присутствии матери Го Кая Лю Сюй никак не могла придумать причину, чтобы его включить. В комнате еще нашлось пространство для стула, платяного шкафа и полок на стене. В шкафу самое заметное место было отведено под рамку с фотографией, на ней был Го Кай в полицейской форме, с дерзким выражением юного лица, сжатыми губами и высоко поднятой головой. Это был Го Кай, который сохранился в памяти Лю Сюй, тот самый, который показывал боевые приемы в ее палате, а не располневший офицер из отдела регистрации жильцов.

Еще в шкафу стояли книги, не слишком много. Часть – в жанре уся, часть – детективы, и было несколько с особенными названиями.

– Я могу забрать несколько книг в память о нем? – произнесла Лю Сюй, указывая на них.

– Хорошо, бери, какие хочешь, ничего страшного, он был бы рад, если ты оставишь несколько книг себе. Вот это – его учебники, по которым он учился. Оставить на память – это хорошо, люди должны что-то оставить после себя. – В этот момент мать Го Кая начала плакать, а затем, не в силах сдержать чувств, повернулась и вышла из комнаты.

«Криминология», «Расследование и допрос», «Следственная экспертиза», «Психология расследования», «Мотивы и характер преступника», «Криминалистика»... Лю Сюй подняла «Смеющегося и гордого странника» и обнаружила под ним «Психологический портрет преступника», его она тоже взяла. Под книгой оказался толстый конверт. Это было личное письмо, адресованное Го Каю, поэтому было неловко его открывать и читать, но штамп на конверте – Центр проведения экспертизы следов Управления общественной безопасности Шанхая – заставил ее сердце невольно дрогнуть. Конверт оказался очень толстым и был уже вскрыт, Лю Сюй достала его содержимое, взглянула и сразу поняла, что была права в своей догадке: это действительно оказались копии писем двух убийц, оригиналы которых сжег Фэй Чжиган. Кроме них в конверте ничего другого не было, скорее всего, всю нужную информацию специалист-эксперт сказал Го Каю по телефону, а материалы просто вернул по почте. По сути, Лю Сюй сама передала их Го Каю, к тому же они были действительно ей нужны, поэтому и письма, и конверт она засунула в стопку учебников и все вместе забрала.

Выходя из комнаты, Лю Сюй бросила на нее последний взгляд и вдруг обнаружила, что в углу у двери стоит деревянная доска, прислоненная к стене. Лю Сюй внимательнее присмотрелась к ней, и по странным насечкам, плотно усеивавшим доску, внезапно поняла, что перед ней.

– А вот это я могу забрать? – спросила она мать Го Кая, которая подошла, вытерев слезы.

– Это? – изумленно спросила та: забрать книги – вполне нормально, но зачем Лю Сюй понадобилась какая-то доска? – Он недавно принес эту доску, даже не знаю, для чего она, если тебе нужно, то забирай, но она не тяжелая?

– Я слышала, как Го Кай говорил, что эта доска для него много значит. Это, должно быть, крышка его школьного стола.

– Школьного стола? Да, похоже на то.

Лю Сюй кивнула. Да, стол, часть почтового ящика.

Уходя, она оставила свой номер телефона и попросила сказать ей, когда вернут телефон с экспертизы. Пожилые люди были удивлены этой просьбой, но Лю Сюй сказала, что, по ее мнению, Го Кай – не такой человек, и если она увидит информацию из телефона, то сможет что-то сделать. В ее словах был скрытый подтекст, но она не дала родителям шанса на дальнейшие расспросы и удалилась с доской в руках.

Когда она спустилась вниз, то услышала, как кто-то зовет ее по имени, и подняла голову: отец Го Кая махал ей рукой из окна, чтобы она снова поднялась наверх. Лю Сюй вернулась, он стоял у входа и держал в руках цифровой фотоаппарат.

– Ты только что сказала, что веришь, что Го Кай не такой, верно?

– Конечно, дядюшка Го, – твердо ответила Лю Сюй.

– Есть одна фотография, которую мы нашли два дня назад, когда разбирали фото с его камеры. Я передал ее в полицию, мы все время стараемся предоставить улики, но, честно говоря, не знаем, нужно это или нет. Я и тебе хочу ее показать.

Лю Сюй подошла поближе и увидела на маленьком экране снимок другой фотографии, висящей на стене. На ней замерли три человека. Лю Сюй с первого взгляда опознала вовсе не певицу, которая теперь редко появлялась на экране и стояла посередине, а молодого официанта справа.

– Ты узнаешь кого-то? – спросил отец Го Кая. Судя по всему, Лю Сюй еще не очень хорошо умела скрывать свои чувства.

– Да, вот эта, в центре, известная певица. Когда это было снято?

– В день, когда он умер, 21:20, такое время указано в фотоаппарате. Через несколько часов он погиб, – старик внимательно посмотрел на Лю Сюй. – Ты ведь что-то знаешь о его делах, да?

Она так крепко вцепилась руками в доску от стола, что побелели костяшки пальцев.

– Я хочу поймать убийцу Го Кая, дядюшка Го, я обязательно его найду!

С доской в руках она, как могла, поклонилась, повернулась и помчалась вниз.

3

Та часть ленты, которая оказалась на воздухе, уже полностью утратила липкость и теперь вяло лежала на обратной стороне письма, словно сброшенная змеиная кожа. Лю Сюй осторожно развернула письмо и увидела ту самую строчку.

Это письмо было спрятано между страниц «Психологического портрета преступника».

После возвращения из дома Го Лю Сюй превратила небольшой кабинет в комнату для анализа обстоятельств дела. Обе шторы были задвинуты, а копии всех писем развернуты и прикреплены к шторам. Она делала все демонстративно, с размахом, не боясь, что муж узнает о дубликатах сожженных им писем, не боясь, что ему станет известно о ее расследовании. Так она хотела дать Фэй Чжигану понять, что не надо уговаривать ее, не надо ей препятствовать.

Еще на стене висела та самая доска от письменного стола. Го Кай нашел этот «почтовый ящик», снял столешницу и хранил дома, и на это, полагала Лю Сюй, были причины. Если хорошенько подумать, знаки на нем совершенно не походили на царапины-граффити на обычных столах, может, поэтому они вызвали у Го Кая подозрение. Связаны ли символы «почтового ящика» и все дело? Однако эти символы ни разу не всплывали в диалоге убийц.

Доска от стола и была прогрессом Го Кая, как и письмо, вложенное в книгу «Психологический портрет преступника», если бы его не убили, он во время следующей встречи рассказал бы Лю Сюй, как обстоит дело, а также о своем анализе на основании этих улик. Но сейчас Лю Сюй во всем приходилось полагаться только на свои предположения. Откуда взялось это письмо? Его почерк совершенно явно принадлежал преступнику Б, оно не попало в тайник, который Вэнь Сюцзюань устроила в флейте, судя по содержанию, его отправили после последнего письма, посвященного встрече. Откуда Го Кай его взял? Неужели добыл вместе с «почтовым ящиком»? Судя по всему, этот вывод соответствовал действительности. Почему записку не забрали еще в те годы? Встретились ли в итоге два убийцы?

Слишком много вопросов, и не только из-за этого, только что обнаруженного письма. Каждый раз, когда шторы задергивались и включалась лампа, она ярко освещала каждый листок, крышку стола, и тщательно спрятанные квадратики иероглифов, странные знаки начинали кружиться в воздухе, словно ткали трудно различимые узоры, превращаясь в огромную сеть, накрывавшую Лю Сюй. Разобрать логические связи во всем этом на словах легко, на деле сложно. Без аналитического ума Го Кая Лю Сюй придется полагаться только на саму себя. В самую первую неделю она отложила все это в сторону и с головой погрузилась в его книги, связанные с уголовными расследованиями. Пропускала определения и тезисное содержание, просматривала лишь части про умозаключения, дедукцию, различные мотивы преступлений и анализ личности преступника, а также про процесс раскрытия схожих дел. Так как это все были учебники Го Кая, во многих местах остались пометки с его собственным опытом.

Разобрать их удалось не сразу, так как они прятались среди криво написанного содержимого и казались незаметными, а помимо этого в промежутках между строками учебника было написано многое другое.

Это были истории без начала и конца, почти фрагменты. У молодых людей в подростковый период бывают безумные фантазии, так поначалу подумала Лю Сюй. Потом она начала их читать и в разных углах книги стала встречать свое имя – аккуратные иероглифы «Лю Сюй». Кроме них Го Кай ничего больше не писал так аккуратно и твердо, даже собственное имя. «Лю Сюй», «Лю Сюй», «Лю Сюй», «Лю Сюй» – это имя было разбросано по нескольким книгам, оно распространялось на все моменты жизни Го Кая в полицейской академии. Она знала, что нравится Го Каю, но никогда не догадывалась, что так аккуратно и сильно нравится. Как минимум она сама никогда никого так не любила.

Затем она начала понимать эти истории.

Лю Сюй дочитала эту историю до слов «ярким и светлым» и улыбнулась, но тут же снова помрачнела. Потом вернулась к началу основного текста второго раздела и начала читать.

Что касается расследования дела, то, столкнувшись с запутанными зацепками, Лю Сюй не знала, за что ухватиться, ведь раньше она во всем полагалась на Го Кая. Но когда дело доходило до учебы, в этом Лю Сюй была профи. Еще студенткой она никогда не была ботаником и ничего не заучивала механически. Нельзя сказать, что она приобрела какие-то необыкновенные знания для раскрытия преступления, читая все эти книги, но, по крайней мере, ее мысли уже не напоминали клейстер.

Между смертью Вэнь Сюцзюань и Го Кая прошло целых девять лет, сменилось тысячелетие, многие улики, относящиеся к смерти Вэнь Сюцзюань, уже скрылись за завесой времени, их нелегко откопать. Но смерть Го Кая произошла чуть больше полумесяца назад, и если спросить, какое дело легче расследовать, то, конечно же, последнее. Найти его убийцу, по сути, равно найти убийцу Вэнь Сюцзюань. К тому же для Лю Сюй сейчас важнее было отомстить за Го Кая.

Она перевернула еще одну страницу. Невольно кивнула, прочитав слова: «Это нормально, если у следователя возникает недоумение по поводу понимания обстоятельств дела или чувство противоречия, способом решения которого является своевременно организованный повторный осмотр места преступления и переосмысление места преступления». Вот что ей нужно было сделать. Конечно же, полиция уже побывала на месте преступления, но у Лю Сюй было другое направление расследования, если она хочет добиться прогресса своими силами, ей тоже нужно туда пойти. Не факт, что удастся попасть в комнату, но можно сходить просто осмотреться и поспрашивать. И еще, где же в тот день Го Кай сделал тот снимок с Сян Вэем? Это был ключевой момент, потому что спустя пару часов его убили. Полиция сказала, что он был в баре, но в каком? При мысли об этом Лю Сюй вдруг вспомнила про «Синеву» из последнего письма. Может, имеется в виду бар рядом с их университетом? Что в студенческую пору, что сейчас Лю Сюй практически никогда не посещала такие места, поэтому сразу не отреагировала, но все-таки это было довольно-таки известное место во времена ее учебы. Это из-за письма Го Кай пошел туда, а его заметили и убили? Много оставалось сомнений, но в бар «Синева» точно стоило разок сходить.

Лю Сюй читала книгу и упорядочивала в голове, что ей надо делать дальше.

Она знала, что не обладает большим умом, ну и что? Она верила, что Го Кай поможет ей с помощью этих книг и того, что в них написано, и, являясь время от времени... в виде призрака.

Раздался легкий стук, дверь открылась – это был Фэй Чжиган, только что вернувшийся с работы.

Муж несколько раз беседовал с ней в первые два дня после того, как она переделала комнату. Лю Сюй сказала ему, что Го Кай умер, так как решил помочь ей расследовать убийство Вэнь Сюцзюань, и поэтому она в любом случае не сможет все бросить. Фэй Чжиган ответил: «Ты должна доверять полиции, лучше передай им все свои догадки и доказательства, чем расследовать самой, но у полиции сейчас иное направление расследования, не такое, как ты предполагаешь». На это Лю Сюй ответила, что власти ошибаются, они не знают всю предысторию с Вэнь Сюцзюань: «Я пойду к ним, когда будет нужно, но какое бы расследование ни вели полицейские, свое я не брошу, пока не схвачу убийцу. То, что он убил Вэнь Сюцзюань, не в счет, но он убил Го Кая. Страшно, что столько лет такой человек находится где-то рядом, это вулкан, действующий вулкан». Фэй Чжиган спросил: «А ты не боишься, что извержение этого вулкана погубит и тебя?» Лю Сюй ответила: «Нет, не боюсь». Муж несколько раз пытался отговорить ее, но в итоге был вынужден с ней согласиться и предупредить: «Ну тогда будь осторожнее, нужно верить в силу полиции, но при возникновении опасности ты должна сказать мне, я смогу защитить тебя, но ты должна и сама защищать себя».

– Ну как? Какой прогресс сегодня? – спросил Фэй Чжиган.

– Пока в основном читаю. Но постепенно появляются кое-какие идеи.

Фэй Чжиган окинул взглядом комнату, отвел глаза от писем, развешанных на шторах, слегка покачал головой и положил на стол настольный календарь.

– Подарили тут несколько, один положу в этой комнате.

Он не сказал, кто подарил, но, скорее всего, это была какая-нибудь фармацевтическая компания. Деньги он не осмеливался принять, а такие мелкие подарки не нанесут вреда. На календаре дни недели от понедельника до воскресенья обозначались пятью элементами – металлом, деревом, водой, огнем и землей, а также солнцем и луной. Судя по всему, сделали его в Японии.

Фэй Чжиган развернулся и вышел, но, прежде чем закрыть дверь, услышал изумленный возглас Лю Сюй. Он обернулся и увидел, что она держит календарь в руках и смотрит прямо на крышку стола, висящую на стене.

– Что такое?

– Смотри, – Лю Сюй указала на символы, – смотри на вот эти, на вот этот, ведь он похож на солнце? А еще вот этот, это же луна!

Это были знаки в виде круга и в виде буквы «С», конечно, можно было сказать, что они представляют собой солнце и луну. Затем Лю Сюй указала на горизонтальную линию, можно сказать, та представляла именно Землю. Затем следовала вертикальная линия, это было дерево. Если все эти объяснения перечислять по порядку, по отдельности они казались притянутыми за уши, но, если сложить их друг за другом, последовательность становилась более понятной. Затем следовал знак в форме китайского золотого слитка, который, без сомнений, символизировал металл, горизонтальный знак S – это вода, а вертикальный S – это огонь.

Луна, огонь, вода, дерево, металл, земля и солнце – эти символы были расположены вертикально именно в таком порядке, соответствующем дням недели от понедельника до воскресенья. Поскольку даже последовательность была идентичной, то интерпретация Лю Сюй вряд ли была ошибочной.

С этой точки зрения на доске была таблица, напоминавшая расписание занятий и делившаяся по дням недели, которые периодически повторялись. Но что обозначал знак, следовавший за символом воскресенья, было пока непонятно. К тому же все эти обозначения практически не повторялись, закономерностей не прослеживалось, и просто так разгадать их не получалось.

Пока ни одна улика не говорила о том, что эта столешница имела какое-то иное предназначение, кроме «почтового ящика», и по идее таинственные знаки на ней могли и вовсе не относиться к смерти Вэнь Сюцзюань. Но раз Го Кай взял и принес ее к себе в спальню, значит, у него были подозрения. Возможно, тут крылись зацепки, о которых Лю Сюй не знала, а может, у Го Кая просто сработала интуиция. Он говорил, что уголовный розыск не верит в совпадения, вероятно, поэтому и оставил себе эту доску. Тем более что эти имеющие закономерности символы густо покрывали ключевой предмет – «почтовый ящик», и Го Кай не желал объяснять связь между ними просто случаем.

– Спасибо твоему календарю, – Лю Сюй улыбнулась Фэй Чжигану. Впервые за столько дней.

– Но большинство символов не разгадано, что они означают?

– Еще не знаю, но, можно считать, первый шаг сделан. Скажи, ведь правда?

Фэй Чжиган кивнул, повернулся и вышел из комнаты.

Оставалось еще десять дней до того, как Лю Сюй осознает, что муж хочет ее убить.

4

Лю Сюй узнала о том, где конкретно умер Го Кай, от его родителей, это случилось недалеко от медицинского университета и бара «Синева». Район тут был новый, элитный, и когда она уже готовилась туда войти, то неожиданно ее поразило одно необычное совпадение – это место когда-то было частью Старой улицы, но древние дома снесли и отстроили новые. Вэнь Сюцзюань когда-то жила поблизости.

– Простите, как мне найти дом номер семнадцать? – спросила Лю Сюй у охранника.

Тот показал ей дорогу, а потом спросил, что именно она ищет.

– Я не знаю, что именно. – Из-за ее ответа охранник насторожился, но от дальнейших слов в его глазах появилось сочувствие. – Помните инцидент первого числа этого месяца? Погибший... это был мой старший брат, я хочу там, где пониже, сжечь жертвенные деньги для него.

Лю Сюй даже почти ничего не выдумала, она действительно собиралась сжечь жертвенные деньги для Го Кая. Села на корточки в низинке, там, где не было ветра, и сожгла похоронные деньги из фольги в виде золотых и серебряных слитков, а затем затоптала пепел ногами, и когда снова оказалась возле будки охранника, ее глаза все еще были покрасневшими.

Лю Сюй спросила охранника, был ли он здесь в тот день. Он был, но, естественно, не смог попасть на место преступления, просто стоял внизу и смотрел, как полицейские и отец Го Кая врываются внутрь, а потом подъехали несколько полицейских машин с судмедэкспертами, и через несколько часов погибшего, накрытого белой простыней, вынесли наружу.

– Всех нас, охранников, вызывали для дачи показаний. И как? Преступника нашли?

Лю Сюй покачала головой:

– Никаких новостей нет. А какие показания вы давали? – она прикинулась, что ничего не знает.

– Да рассказал про одну женщину, – ответил охранник, подняв брови.

Таинственная особа, про которую он говорил, полмесяца снимала тут квартиру, появлялась редко, каждый раз приходила в темных очках, маске и низко наклонив голову, и если бы не нее рост – более 170 сантиметров, – на нее бы даже не обратили внимания. Некоторые охранники были довольно приветливы, а жильцы – кто-то чаще, кто-то реже – лишь кивали при встрече. Но эта женщина никогда ни с кем не общалась, у нее был вид человека, который не хочет разговаривать, а потому и с ней никто не знался.

– Сейчас вот, как подумаешь, что квартира, которую она снимала, была для убийства... Ужас какой, я никогда не думал, что у нас такое может произойти. – В голосе охранника все еще был слышен страх.

– А у вас есть ее фотографии?

– Да откуда им взяться? Полиция еще и камеры наблюдения все проверила, нет ничего, нигде нет ее лица. Но вот в тот вечер, говорят, что когда она с тем мужчиной, ой, то есть твоим братом, пришла, то на ней не было ни очков, ни маски, но меня в тот момент не было, я не видел, а камеры вечером снимают нечетко.

Лю Сюй засомневалась в его словах, ведь Вэнь Сюцзюань была в группе самая высокая, но и она не достигала 170 сантиметров. А помимо этого охранник больше не смог назвать других особых примет, потому определить, кто же это был, Лю Сюй затруднялась.

– А владелец квартиры что? Он ведь должен был видеть эту убийцу. Полиция наверняка нашла его и допросила?

Охранник помотал головой:

– Владельца нет в стране, его представляет агентство недвижимости, которое находится у ворот.

Агентство недвижимости располагалось по диагонали через дорогу, за квартиру отвечала девушка двадцати с лишним лет, она сразу начала жаловаться Лю Сюй:

– Квартиру опечатала полиция, ее нельзя прибрать, нельзя сдать в аренду, не знаю, сколько времени это займет. А когда можно будет сдавать, арендная плата, несомненно, понизится, владелец оставил свои ключи, чтобы мы были его полномочными агентами, и как теперь ему все объяснить? Тут нельзя нас во всем винить!

Девушка была очень болтлива, классический экстраверт, возможно, таким легче работать риэлторами, подумала Лю Сюй. Она по-прежнему представлялась сестрой погибшего, хотя, строго говоря, такой статус не очень подходил для расследования, так как агенство было не обязано посвящать ее в детали аренды квартиры, но Лю Сюй ничего другого не придумала, все-таки она изучала учебник по уголовному расследованию всего пару дней. В результате она наткнулась на эту девушку, которая даже показала ей копию удостоверения личности загадочной женщины.

С фотографии смотрело расплывчатое и незнакомое лицо, в графе «имя» было написано «Дун Сяолинь», дата рождения – 15 марта 1980 года.

Наверное, документ фальшивый, подумала Лю Сюй.

– А она похожа на этот снимок?

– Ну, может, и не слишком, это ж фото на удостоверении личности, они всегда отличаются, – запнулась девушка, а через какое-то время добавила: – К тому же в тот день она была в маске, не снимала ее, я мало что видела.

– А голос? Как он звучал?

– Она немая, мы общались записками.

На этом первый допрос Лю Сюй подошел к концу. Из-за того, что эта Дун Сяолинь действовала так осторожно, Лю Сюй мало чего добилась. В одном можно не сомневаться: у подозреваемой был необычайный рост, а вот немая ли она – тут трудно сказать.

Однако благодаря собственному расследованию Лю Сюй получила новую информацию, и это было отличное начало. Многие решения принимаются за мгновение, без долгих раздумий. Она вышла из агентства недвижимости, прошла пару шагов и увидела подъезжающий к остановке знакомый автобус. Тот остановился, Лю Сюй села в него и проехала пять остановок. Когда же вышла, то окинула взором незнакомый район, ведь она все-таки не была здесь целых пять лет. Тогда прямо вот тут, на другой стороне перекрестка, Фэй Чжиган опустился на колено и сделал ей предложение с платиновым кольцом, купленным на двухмесячную зарплату, чем спас Лю Сюй от полной беспомощности, после чего ее жизнь полностью изменилась. В то время она думала, что смогла избежать своей судьбы, а сегодня, пока стояла на пронизывающем ветру на этой холодной улице, у нее внезапно возникло сильное чувство воли небес. Она вспомнила, как Го Кай описывал жизнь Лю Чжиюна в последние годы. Она даже мать довольно долго не видела, маленький мир под названием «семья», который когда-то состоял из отца, матери и прежней Лю Сюй, был полон непрерывно изменяющимися воспоминаниями и прошлым, которые в итоге оказалось невозможно разделить.

Лю Сюй не стала задерживаться тут надолго, купила в магазине яблоки и апельсины и вернулась в свой бывший дом.

Дверь ей открыла Фэн Лань, она вскрикнула, и из ее глаз потекли слезы. Лю Чжиюн услышал голоса, вышел и увидел дочь, стоявшую с фруктами в дверях, нахмурил брови и поджал губы. Лю Сюй смотрела на отца, весь страх, который она когда-то чувствовала, исчез, теперь она смогла внимательно рассмотреть старика, стоявшего перед ней. Он был таким худым, что казался на десять сантиметров ниже, щеки впали, отчего покрытый щетиной подбородок выглядел еще острее. Лицо не блестело, старческие пигментные пятна стали особенно заметными. В нем еще чувствовалось немного былой энергии, но, без всяких сомнений, это был уже очень старый человек. О смерти Го Кая ей сообщил Лю Чжиюн, это был первый их телефонный разговор за несколько лет, пусть и всего пара слов. Из-за огромного потрясения Лю Сюй не обратила внимания на сам факт, что отец позвонил ей. Если подумать, Лю Чжиюн действительно любил Го Кая, и когда тот умер, почувствовал, что должен сообщить эту новость дочери.

Фэн Лань одной рукой крепко схватила Лю Чжиюна за запястье, другой прикрыла ему рот, опасаясь, что он скажет что-то неуместное. Отец оттолкнул руку жены и прикрикнул на нее:

– Ты что делаешь? – после чего отвернулся и ушел.

Фэн Лань поспешно потянула Лю Сюй в гостиную, усадила, сама налила чаю и нарезала тарелку апельсинов, она держала дочь за руку и расспрашивала, как у нее дела. Лю Чжиюн не вышел, а Лю Сюй краем глаза заметила, что он стоит за дверью спальни и подслушивает.

Наконец заговорили про смерть Го Кая, Фэн Лань несколько раз вздохнула и сказала:

– Все-таки хорошо, что ты тогда с ним не сошлась.

– Что ты там болтаешь? – вышел из-за двери Лю Чжиюн, бросил на чайный столик конверт и подтолкнул его к Лю Сюй. – Все эти годы без нормальной работы, не знаю, чем ты там занимаешься, бездельничаешь, живешь за счет мужа, вообще ни на что не похоже! Того, что Фэй Чжиган зарабатывает, хоть хватает, чтобы тебя содержать?

Лю Сюй взяла конверт, судя по его толщине, внутри было две-три тысячи юаней, наверное, все деньги, которые были в семье.

– Спасибо, папа! – ее глаза покраснели, но в то же время ей хотелось улыбнуться. Лю Чжиюн и Го Кай и правда были похожи, но в то же время не до конца.

Отец еще перебросился с ней парой фраз о Го Кае, он знал, что тот перед смертью общался с Лю Сюй, но думал, что они просто встретились как старые друзья, и она, конечно же, не стала его разубеждать. За весь разговор ее побег из дома не упоминался, будто его никогда и не было.

– Приходи к нам еще, и мужа приводи. Я его хорошенько не рассмотрел, – сказал перед ее уходом Лю Чжиюн, тон у него был такой, будто Лю Сюй сама в этом виновата.

Оставалось еще семь дней до того, как Лю Сюй осознает, что Фэй Чжиган хочет ее убить.

5

Этим вечером Фэй Чжиган не вернулся с работы домой. В девять Лю Сюй надела фиолетовое платье с запа́хом, сверху накинула толстое пальто, в ее ушах сверкали рубиновые серьги, и на девятисантиметровых шпильках вышла из дома. Она не знала, как следует одеться для бара, но подумала, что в любом случае надо выглядеть красиво и не слишком консервативно, и тогда ее вид не будет неуместным. К «Синеве» она прибыла около половины десятого. Для Лю Сюй это было уже не раннее время, но в баре веселье еще даже не началось.

Спускаясь по лестнице в подвальное помещение, она не могла не заметить снимки на стене. Время съемки и композиция сразу заставили ее вспомнить тот, который ей показал отец Го Кая. Она внимательно просмотрела все несколько раз и наконец нашла ту самую фотографию.

Она пожелтела, ее края немного закрутились, остальные фото были такие же, не новые. Огромным полотном они покрывали обе стены вдоль лестницы, отчего проход напоминал дорогу в прошлое. Когда Лю Сюй увидела это фото у отца Го Кая, она тогда еще по времени его съемки определила, что снимали его, скорее всего, в «Синеве», а сейчас убедилась в этом и сразу задумалась над вопросом: имеет ли Сян Вэй отношение к смерти Вэнь Сюцзюань?

Сян Вэя изначально следовало исключить из числа подозреваемых, ведь когда Вэнь Сюцзюань начали травить ядом, его уже исключили из группы целевиков. Как мог инвалид, который даже не учился в университете, непрерывно подмешивать кому-то яд? Однако в последнем письме преступник Б предложил изменить место встречи на «Синеву», а Сян Вэй когда-то там работал. Разве может это быть простым совпадением? Поскольку у него не было условий для совершения преступления, он никогда не попадал в поле зрения Вэнь Сюцзюань, Лю Сюй и даже Го Кая, но в этот момент Лю Сюй внезапно почувствовала, что если отбросить этот момент, именно у него было больше всего мотивов для совершения убийства! Ведь Вэнь Сюцзюань разрушила его жизнь, да еще и не случайно!

Человек, у которого было больше всего мотивов для преступления, практически не имел возможностей для его совершения. Из-за такого противоречия Лю Сюй поняла, что даже если и не считать Сян Вэя главным подозреваемым, то совсем исключать его из поля зрения не стоит. Возможно, ей стоит поскорее увидеться с ним, ведь из всех студентов группы именно он ухаживал за Вэнь Сюцзюань, а значит, без сомнений, лучше всех понимал ее, и после разговора с ним могли появиться какие-нибудь зацепки.

О чем думал Го Кай, когда несколько недель назад фотографировал фото с Сян Вэем? Конечно же, у него было мыслей больше, чем у нее, и рассуждал он более вдумчиво, а может, уже сделал открытие-прорыв. Она была всего лишь ученицей, могла лишь хвостиком следовать за ним. «Я смогу нагнать», – подумала Лю Сюй и погрузилась в волны звука, грохотавшие в подвале.

Она представляла себе, какой должна быть «Синева». В ее мыслях при свете вращающихся неоновых огней толпились с поднятыми руками полуголые мужчины и женщины, непрерывно ревела, словно мотор, музыка, от чего все вокруг казалось мутным и подозрительным. Но когда она спустилась вниз и вошла в бар, то обнаружила, что, кроме громкой музыки, все остальное оказалось не таким, как она представляла.

В действительности, когда Лю Сюй привыкла, музыка уже не казалась такой оглушительной. Площадка для выступлений пустовала, видимо, еще не наступило время для них, только что закончила играть барабанная установка и из динамиков раздались звуки неизвестного джазового трио. Народу в баре было мало, мягко говоря, не толпа. Лю Сюй и бармен оказались единственными людьми на более чем ста квадратных метрах. В тусклом свете посетители группками по двое-трое распределились по кабинкам, если всех посчитать, тут сидело больше десяти человек.

Лю Сюй стояла там и оглядывалась по сторонам, вся обстановка здесь казалась ей совершенно чужой, она не знала, как вписаться в нее. На высоком стуле у стойки бара сидел мужчина средних лет, при виде стоявшей столбом Лю Сюй он невольно рассмеялся и поприветствовал ее поднятым бокалом. Немного поколебавшись, она пошла к нему.

Нацепить подходящую личину и подобрать нужные слова, добыть необходимую информацию из уст бармена – пожалуй, это было выше возможностей Лю Сюй. Естественно, перед тем, как прийти сюда, она продумывала, как ей следует действовать, в ее представлении стоило достать двести юаней и протянуть их бармену в качестве чаевых, и... этого достаточно. Кажется, в некоторых фильмах и романах так делали: проложить себе путь с помощью денег – ничего незаконного, кто же не хочет так сделать?

В мыслях-то все было хорошо, но подойдя к стойке, она неуклюже открыла сумку и достала из нее двести юаней, сжала их в руке, но так и не смогла, как в фильмах, непринужденно их отдать уставившемуся на нее бармену. Это выглядело ужасно глупо. Все слова застряли у нее в горле.

– Вы что-то хотели? – бармен сам спросил ее, выждав паузу.

– А, да, дайте мне стакан... – Лю Сюй не была любителем алкоголя, но это же бар, тут ведь надо заказывать алкогольные напитки?

– Лонг-Айленд Айс ти, – произнес наблюдавший за этим представлением мужчина средних лет.

– Да-да, давайте, – ответила Лю Сюй с несчастным видом. На самом деле она вообще не поняла, что это, услышала лишь последние слова: «Айс ти», то есть холодный чай. Если можно не пить алкоголь, это, конечно же, лучше всего.

Лю Сюй протянула деньги, бармен вытащил одну бумажку, а потом отсчитал сдачу – пятьдесят пять юаней. Она засунула кучу денег обратно в кошелек и нервно, напряженно застыла у стойки, не понимая, что предпринять далее. Следует завести беседу с барменом, но что говорить? И тот мужчина рядом, судя по всему, был не прочь пообщаться с ней, поэтому она изо всех сил старалась не смотреть на него.

«А ты думала, что такое бар? – сердито сказала сама себе Лю Сюй. – Разве это не самое обычное дело? Это же не посещение церкви!»

Когда принесли напиток, Лю Сюй отпила глоток, вкус немного отличался от того вкуса холодного чая, который она ожидала.

– Вы тут впервые? – спросил мужчина, приветственно поднимая бокал.

– Как вы догадались?

– Потому что вижу вас тут впервые, – рассмеялся мужчина.

– А вы часто сюда приходите? – Лю Сюй подумала, может, лучше расспросить его, не был ли он тут в тот вечер.

– Не так, чтобы очень. Раз-два в неделю захожу. Так, побаловаться. На самом деле видно, что вы редко ходите по барам.

– Это так заметно? – немного смутилась Лю Сюй.

– Да, довольно заметно, например, вы не знаете, что Лонг-Айленд Айс ти – это алкогольный напиток, предназначенный для знакомства с девушками.

Лю Сюй остолбенела.

– Вам следует пить с осторожностью.

Она поняла, что он хотел сказать, и поблагодарила.

Мужчина покачал головой, эта девушка перед ним казалась ему маленьким белым кроликом.

– Вы хотели алкоголем развеять тоску и забежали в первый попавшийся бар? Не похоже на то.

– Я... я хотела разузнать кое-что. – Лю Сюй, стиснув зубы, достала из сумочки фотографию Го Кая и протянула ее собеседнику. – Вы видели этого мужчину? Он был здесь вечером тридцать первого октября.

Когда мужчина услышал дату – тридцать первое октября, – он удивленно взглянул на Лю Сюй.

– В тот день меня здесь не было, – он губами указал на бармена, – а вот он был.

И он передал фото бармену.

Тот посмотрел на снимок, потом на мужчину, затем на Лю Сюй.

– В тот день я работал и его видел. Этот человек, он ведь умер?

Лю Сюй была поражена, а потом поняла:

– А, сюда приходила полиция. Я – его младшая сестра, родственница, хочу побольше узнать о том, что случилось.

– Но разве вам не следует расспросить об этом полицию?

– Дело не раскрыто, нет никаких известий. К тому же мне все кажется, что он не тот человек, который будет знакомиться с девушками в таком месте.

Как только она это сказала, выражения лиц у мужчины и бармена несколько изменились.

– Ой, я не это имела в виду! – Лю Сюй поняла, что сказала что-то не то и поспешила объясниться.

Мужчина с горькой усмешкой покачал головой и сказал бармену:

– Видишь, просто расскажи.

Работавшие в тот день бармены не знали Го Кая и вспомнили о нем только потому, что в тот вечер он в основном проводил время у барной стойки и болтал с ними. Ни о чем особенном они не говорили, просто беседовали о том о сем, о чем и сообщили полиции: например, он спрашивал каждого бармена, как долго тот здесь работал.

Го Кай пришел в «Синеву» после десяти часов вечера, примерно около одиннадцати ненадолго вышел, а потом быстро вернулся. Перед уходом он разговаривал только с барменами, а, вернувшись, сам заговорил с клиенткой, сидевшей за стойкой.

– Как она выглядела? – поспешно спросила Лю Сюй. – У нее были длинные волосы, высокого роста – выше метра семидесяти?

Бармен пожал плечами:

– Да, похоже.

– О чем они говорили?

– Было плохо слышно. Они около двадцати минут поболтали и вместе ушли.

Значит, это была она, точно она, та самая Дун Сяолинь. Но... погоди-ка!

– Вы говорите, что они беседовали?

– Да.

– Вы слышали, как она говорила? Та женщина?

– Не отчетливо. – Бармен улыбнулся загадочной улыбкой.

У Лю Сюй не было времени обдумать это, она спросила вдогонку:

– Я имею в виду, могла ли она говорить?

Бармен уставился на нее:

– А как иначе?

Значит, эта Дун Сяолинь не немая. Может, у нее голос настолько примечательный, что она прикинулась немой в агентстве недвижимости? Какая же она осмотрительная. Лю Сюй обуревали подозрения.

– Женщина? В тот день? – спросил мужчина средних лет.

Бармен снова улыбнулся.

– Понятно, – произнес он.

– Что у вас за шарады? – спросила Лю Сюй.

– Просто в этом баре женщины-посетительницы редко встречаются, – ответил мужчина.

Лю Сюй обомлела: как это – в баре редко встречаются женщины? Однако она непроизвольно оглянулась и только тут поняла, что сидящие по углам темных кабинок пары – все мужчины. И расстояние между ними, и позы – это все не походило на обычных друзей-мужчин.

Тут до нее дошло – это что, бар для гомосексуалистов? Но что означает появление клиентки-женщины в подобном заведении?

– Я все еще не совсем понимаю, почему бы вам просто не сказать мне прямо?

Иногда недостаток навыков коммуникации может неожиданно обезоружить людей, а особенно если демонстрирует его такая женщина, как Лю Сюй.

– Обычно сюда приходят только мужчины, за исключением таких, как вы. Кроме того, иногда те, кто приходят, одеваются своеобразно.

– Вы имеете в виду трансвеститов?

– Ого, девушка, вы очень прямолинейны, но вам лучше так не говорить при них.

– То есть в тот день с моим братом разговаривал мужчина? – Лю Сюй уставилась на бармена.

– Кто знает, я его не щупал, – произнес бармен, но выражение его лица передало недвусмысленное значение слов.

Лю Сюй почувствовала, что сделала большое открытие. Все так и было. Вот почему она такая высокая, почему прикинулась немой в агентстве недвижимости, теперь все это обрело смысл, ведь это была не она, а он!

Но разве Го Кай, такой опытный бывший полицейский, не смог понять после двадцати минут разговора, что перед ним мужчина? Это абсолютно невозможно! Да, он не красотой соблазнился, он что-то обнаружил, что-то узнал! Но что?

– А тот человек, он здесь часто бывает?

– Нет, но в те дни постоянно приходил, примерно неделю-две, а потом исчез.

Результат посещения «Синевы» превзошел все ожидания Лю Сюй, и раз все шло так удачно, она спросила про Сян Вэя, знает ли его бармен.

Тот покачал головой и спросил, кто такой Сян Вэй, сказав, что работает тут меньше года. В баре никто из барменов надолго не задерживался.

– А ваш начальник?

– А вот он.

Лю Сюй обернулась и увидела улыбающегося ей того самого мужчину средних лет.

– Значит, в 1997 году вы уже были тут, верно?

– В то время хозяином был мой дядя, тогда в «Синеве» еще были девушки. Три года назад он передал это место мне, – с улыбкой сказал начальник, он увидел разочарование на лице Лю Сюй и медленно добавил: – В 1997 году я работал тут барменом и помню Сян Вэя, это тот, который потом сломал ногу.

Но все-таки прошло много лет, и все детали совместной работы с Сян Вэем начальник помнил плохо, по его впечатлению, этот работавший и учившийся студент был трудолюбивым и с неплохим характером, с ним легко было ладить. Его слова мало отличались от того, что Лю Сюй уже знала о Сян Вэе. Позднее о произошедшем инциденте начальник узнал из вторых уст, так как Сян Вэй больше не появлялся на работе.

Действительно ли было простым совпадением то, что местом встречи, указанном в последнем письме, стал бар «Синева»? Правда ли, что Сян Вэй не имеет отношения к смерти Вэнь Сюцзюань? Как бы там ни было, изначально и так незначительные подозрения в отношении его постепенно ослабевали. К тому же сейчас главной целью Лю Сюй было разгадать тайну смерти Го Кая.

Она ушла из «Синевы», когда там как раз стало по-настоящему оживленно, начальник хотел записать ее телефон, но не преуспел в этом. За это время Лю Сюй посетила оба места, связанных со смертью Го Кая, и ей даже удалось добыть новые зацепки, но вот понимания, в каком направлении двигаться дальше, не прибавилось. Возможно, нужно дождаться, когда Фэй Чжиган будет не таким усталым, и поговорить с ним, послушать, что он скажет.

Оставалось еще пять дней до того, как Лю Сюй осознает, что Фэй Чжиган хочет ее убить.

6

Дело Го Кая вел офицер по фамилии Лю, заядлый курильщик тридцати с лишним лет, и Лю Сюй пришлось приложить некоторые усилия, несколько раз зайти в кабинет, чтобы заставить его сесть и выслушать ее.

Лю Сюй сказала:

– Я младшая сестра Го Кая, как продвигается его дело?

Инспектор поинтересовался, какая сестра – родная или двоюродная?

Лю Сюй ответила:

– Я звала его братом.

Инспектор Лю произнес:

– В любом случае, если будет результат, мы уведомим родственников, а до этого разглашать конкретные детали нельзя.

Лю Сюй не отступала:

– Откуда взялась секта, которая поедает человеческие почки? Это же абсурд. За этим точно что-то скрывается, к тому же убийца Го Кая, очень вероятно, вообще не женщина.

Она рассказала о своем расследовании, включая и то, что убийца прикидывался немым и что в баре «Синева» часто бывают трансвеститы. И напоследок произнесла:

– Го Кай точно не мог пойти за убийцей в поисках развлечения, тут наверняка не такая простая, как кажется на первый взгляд, связь.

Когда она договорила, инспектор Лю процедил сквозь зубы:

– Благодарю за предоставленные сведения, но граждане должны доверять полиции, верить в ее способности.

В процессе беседы он и свою позицию не высказал, и никакого умозаключения не сделал, и тем более не выдал никаких намеков, с чем и отпустил Лю Сюй.

Вечером она поговорила об этом деле с Фэй Чжиганом, ей казалось, что полиция поступает немного безответственно, не обращая внимания на столь очевидные подозрительные факты. Муж ответил:

– Нельзя сказать, что они не обращают внимания, может, они уже давно знают то, что ты им рассказала. Если ты смогла это выяснить, разве полиция не могла? И не могла не заподозрить, что убийца – мужчина?

Лю Сюй сказала:

– Не факт.

Фэй Чжиган вздохнул:

– А если полиция поведет расследование в том направлении, в каком ты хочешь, что будет? Они снова возьмутся расследовать смерть Вэнь Сюцзюань? Ты этого хочешь?

– Конечно! Я немного жалею, что не сообщила о том, что именно я поручила Го Каю выяснить это, ведь на самом деле такая информация помогла бы полиции раскрыть дело, возможно, мне следует им все рассказать.

Фэй Чжиган предложил Лю Сюй пораньше пойти отдохнуть, но она ответила, что нет, ей хочется еще раз все обдумать. Она заперлась в маленькой комнате и снова уставилась на письма, висевшие на шторах, на доску с вырезанными знаками и полистала учебники Го Кая.

Лю Сюй закрыла книгу и почувствовала, что плачет.

Когда она вернулась в спальню, муж слегка похрапывал. Она осторожно легла, не потревожив его.

Оставалось еще два дня до того, как Лю Сюй осознает, что Фэй Чжиган хочет ее убить.

Глава 2

Попутчик

1

Го Кай принял стойку всадника – одну из базовых в китайских боевых искусствах. Свет падал ему на лицо, мешая разглядеть его выражение. Он сделал пару шагов назад и стойка всадника превратилась в стойку выпад. Поднял левую руку для блокировки атаки, а правой, находившейся у талии, нанес удар сам, при этом даже не пошатнулся. Это напоминало какой-то прием из рукопашной борьбы, может, именно его он продемонстрировал перед больничной койкой Лю Сюй, а может, повторял то, что показывал в палате вчера.

Го Кай остановился и обернулся, чтобы посмотреть на Лю Сюй. Его лицо все еще было плохо видно, а от всей его кожи как будто исходил свет, отчего он казался ярко-пылающим духом или ангелом. Лю Сюй знала, что он улыбается и словно говорит ей: «Не хочешь попробовать так же?»

Она подняла левую руку на уровень переносицы, чуть присела, потом сжала правую в кулак, прижала к ребрам и резко нанесла удар вперед.

– Госпожа Лю! Госпожа Лю?

Лю Сюй внезапно очнулась, туман, создавший иллюзию, рассеялся. В правой руке она держала историю болезни и протягивала ее вперед. Хорошо, что доктор Чжао повернулся боком, если бы он не отошел, то история болезни ткнулась бы прямо ему в нос.

– Ой, извините! – Лю Сюй положила историю болезни на стол и села перед доктором Чжао. – Извините, задумалась.

– Вы только что... что-то увидели?

– Нет, нет, ничего такого, я просто задумалась и отвлеклась.

Это был Шанхайский центр психического здоровья, располагавшийся по адресу Южная улица Ваньпин, дом 600. После гибели Го Кая Лю Сюй приезжала сюда каждую неделю на прием к специалисту – доктору Чжао. Она сама попросила Фэй Чжигана найти такую клинику, муж слегка удивился ее просьбе, но потом сразу согласился. За столько лет он, конечно же, был в курсе психического состояния жены, но раньше оно не казалось таким серьезным, чтобы влиять на их жизнь, да и неловко ему было заставлять ее идти к психиатру.

После ночи со скальпелем прошло два дня. В маленьком мирке Фэй Чжигана и Лю Сюй, казалось, все шло так же, как и раньше. Фэй Чжиган не осознавал, что Лю Сюй что-то обнаружила, а Лю Сюй не продумала, как реагировать. Ночные мысли отличались от дневных. Когда на следующее утро взошло солнце, она подумала, что все, возможно, не так ужасно, как ей показалось вчера ночью. То, что она увидела скальпель, вовсе не означает, что он хочет кого-то убить, он так дорожит своей профессией, что вряд ли сможет совершить убийство таким простым и жестоким способом. Но то, как он смотрел на лезвия, можно считать голосом сердца, возможно, он еще колебался, а может, вспоминал о совместно прожитых годах любви, но в том, что у мужа есть намерение совершить что-то плохое, Лю Сюй больше не сомневалась. Переодетый в женскую одежду мужчина в баре, естественно, не Фэй Чжиган, но преступник А из переписки двух убийц, вероятно, именно он. И даже если он – не один из этих двоих, то совершенно точно в курсе дела. У Лю Сюй осталось не так много времени для принятия решения.

– Вы вовремя принимаете лекарство? – с улыбкой спросил доктор Чжао.

– Да, все время принимаю.

– Как самочувствие на этой неделе?

– Кажется, получше, но это не особо заметно.

– Как сон?

– Засыпать стало легче, но все равно просыпаюсь по ночам, сон слишком неглубокий.

– Душевное состояние стало получше? Вам нужно чаще выходить на улицу, бывать на солнце, заниматься спортом, нельзя все время сидеть дома. А когда находитесь дома, не стоит постоянно лежать на кровати. Чем меньше вы хотите двигаться, тем сильнее развивается депрессия. На самом деле в городах депрессия – достаточно распространенная болезнь, но людей, таких, как вы, которые осознают это и готовы прийти в больницу лечиться, очень мало. Подобное осознание особенно полезно для вашего избавления от депрессии. Нельзя во всем полагаться на лекарства, нужно и самому помогать процессу.

– Я сейчас стараюсь раз в день выходить на улицу: за продуктами или просто прогуляться. Когда светит солнце, действительно становится лучше. В большинстве случаев по вечерам я легко впадаю в пессимизм, а когда днем выхожу на улицу, чувствую себя намного лучше.

– Вот и хорошо, нужно продолжать в том же духе. Проводите вне дома как минимум полчаса или больше, лучше заняться спортом, например бегом, чтобы хорошенько пропотеть. А еще и лекарство, оно действует постепенно, если у вас не будет неприятных ощущений, то на этой неделе можно принимать нормальную дозу.

Доктор Чжао говорил и пристально наблюдал за Лю Сюй, затем он, поколебавшись, спросил:

– У вас... не бывает состояние, словно вы находитесь во сне?

– Да нет, все хорошо.

– Бывают галлюцинации? Например, слуховые: когда вы одна, и будто кто-то с вами разговаривает? Не слышите ли вы во время телефонного разговора голос кого-то третьего? Нет ли зрительных галлюцинаций, когда вы видите вещи, про которые ваш разум говорит, что они не существуют?

– Нет, – Лю Сюй все категорически отрицала.

– Вы уверены? Раз уж вы обратились сюда, лучше рассказать, если есть что-то необычное.

Лю Сюй заколебалась:

– Ну, я и сама не уверена, галлюцинации это или нет. У меня была подруга, одногруппница в университете, ее звали Вэнь Сюцзюань, она еще тогда неожиданно умерла. Иногда я ее вижу, просто обман зрения, словно она живая.

Выражение лица доктора Чжао стало серьезным:

– Можете рассказать конкретнее?

– Не то чтобы я видела ее. Это больше похоже на очень поверхностный сон или глубокое и тяжелое воспоминание.

– Вы видите конкретный образ? Например, лицо, одежда? Или, может, она разговаривает с вами?

Лю Сюй покачала головой:

– Это просто ощущение, не настолько конкретное.

– И часто оно происходит? В последнее время ухудшилось?

Лю Сюй опять покачала головой.

– Когда вы только что вошли, было такое ощущение? Словно вы во сне и видите эту одногруппницу?

Лю Сюй заколебалась, размышляя, как ответить.

– Да, я только что была немного как во сне. Внезапно увидела моего одноклассника.

– Вы о нем подумали или увидели?

– Подумала, – ответила Лю Сюй.

Она все-таки получила профессиональное медицинское образование, и хорошо понимала разницу между «подумала» и «увидела». Если смутно о чем-то думаешь, то это говорит о депрессии, а вот если по-настоящему видишь, то это уже шизофрения. Она должна четко осознавать, о чем следует говорить, а о чем – нет. Лю Сюй не хотела, чтобы ей диагностировали настоящую психическую болезнь, а депрессия сейчас в городах обычное дело.

Доктор Чжао еще перекинулся с ней парой фраз и выписал рецепт на эту неделю.

Она отнесла его в кассу, оплатила, потом пошла в аптеку за лекарством. Все тот же венлафаксин – обыкновенный антидепрессант, других лекарств не назначили. Когда она забирала его, ей позвонил доктор Чжао и попросил еще раз к нему зайти, сказал, что подумал и выписал ей еще один препарат для надежности. Лю Сюй решила, что, возможно, именно галлюцинации заставили психиатра принять такое решение. Неужели он собирается добавить таблетки, которое принимают при шизофрении? Например, перфеназин.

Лю Сюй забрала венлафаксин и пошла обратно, но по пути увидела человека, которого тут не должно было быть.

В зале амбулаторного приема центра психического здоровья людей намного меньше, чем в обычной больнице, он практически пуст, и каждый человек на виду. Лю Сюй еще не вышла из небольшого коридора, ведущего к аптеке, когда заметила Фэй Чжигана, идущего с врачом центра. «Разве он не должен быть сейчас на работе?» – подумала Лю Сюй. Наверное, он пришел кому-то помочь, познакомить с врачом. Она сейчас боялась встречаться с мужем без необходимости, поэтому не планировала с ним здороваться, и вышла из коридора, когда он прошел мимо.

Вот только он обычно так не делает. Обычно врачам достаточно позвонить по телефону и попросить коллегу что-нибудь сделать, так зачем ему потребовалось в рабочее время брать отгул? Врачам его дают не всегда. Может, она в последнее время перечитала слишком много книг Го Кая, но в этот момент невольно вспомнила заметку, которую Го Кай сделал в «Криминологии» во время лекции. Подобные небольшие абзацы были дополнительными материалами, которые давал профессор, и они были основаны на его многолетней практике уголовных расследований.

На этапе подготовки преступления поведение преступника часто может выглядеть нетипичным. Эта нетипичность может быть неочевидна в сравнении с обычными людьми, но в сравнении с его собственной привычной моделью поведения можно заметить явные отличия. Например, вещи, которые он обычно не станет покупать, слова, которые обычно вряд ли скажет, места, куда обычно не ходит и т. д.

Лю Сюй вспомнила эти слова и посмотрела туда, куда пошел Фэй Чжиган, потом последовала за ним. Она держалась подальше, так как не хотела, чтобы муж заметил ее, и через несколько шагов увидела, как он остановился у окошка регистрации, а сопровождавший его врач сказал что-то администратору в окошке.

Потом Фэй Чжиган начал заполнять какие-то бланки.

Лю Сюй вцепилась в пакет с лекарствами и начала отступать, затем развернулась и пошла прочь, сначала быстрыми шагами, потом перешла почти на бег и выскользнула из больницы, после чего подозвала такси и запрыгнула в него. Она вспомнила о звонке доктора Чжао с просьбой вернуться назад, и ее волосы встали дыбом. Муж хочет упечь ее в психбольницу!

Если человек действительно болен, ближайшие родственники подпишут бумаги о согласии, и тогда, даже если сам человек не согласен, его все равно заберут в психбольницу. А к психиатру, которого Лю Сюй посещала несколько недель, она обратилась по рекомендации Фэй Чжигана, к тому же сегодня рассказала о некоторых симптомах, которые указывают на шизофрению!

Лю Сюй так сильно сожалела об этом, что готова была саму себя отшлепать.

Для Фэй Чжигана, человека, убившего Вэнь Сюцзюань и Го Кая, что могло быть идеальнее плана упечь ее в психушку? Таким образом, что бы она ни нашла, какие бы улики ни собралась предоставить полиции, кого бы ни подозревала – кто же этому поверит?

Чтобы убивать, не обязательно видеть кровь. Возможно, для Фэй Чжигана это был совершенный конец их супружеских чувств: жена лечится в психбольнице, принимает лекарства, пока ее мозг окончательно не будет одурманен и больше не вспомнит о мести. А если и вспомнит, то, значит, ее точно не долечили, можно схватить и отправить обратно!

Лю Сюй сидела в такси, ее сердце стучало так, словно готовилось выпрыгнуть из груди. Если бы у доктора Чжао не отменился пациент перед ней, из-за чего она пришла в клинику на полчаса раньше и ушла на полчаса раньше, и если бы она случайно не увидела в зале Фэй Чжигана, то в этот момент ее уже тащили бы в изолятор медсестры.

– Куда вам надо? Говорите же! – крикнул ей водитель.

– Ой, простите! – Лю Сюй назвала ему домашний адрес. – Прошу вас, побыстрее, я очень спешу.

Когда они подъехали к дому, Лю Сюй попросила водителя немного подождать.

Она не знала, сколько у нее еще времени, но в любом случае, чем быстрее, тем лучше. Вытащила из кладовки большой чемодан, сначала закинула туда все, что имело отношение к расследованию – копии писем, книги и так далее, затем кое-как втиснула повседневную одежду, нашла свои документы, банковские карты и закрыла чемодан. На столе оставила записку: «Не ищи меня». С чемоданом в одной руке и столешницей, которую невозможно было запихнуть внутрь, в другой, она вернулась в такси и попросила таксиста ехать в микрорайон Новый город Жуйхун. В тот день, когда она ходила в агентство недвижимости, агент, которая сдавала жилье Дун Сяолинь, по профессиональной привычке дала Лю Сюй свою визитную карточку, и теперь Лю Сюй нашла ее и набрала номер.

– Мне нужно снять квартиру, цена не имеет значения, однокомнатная, двух, трех – все равно, но мне нужно заселиться сегодня же, есть варианты? – спросила она.

– Есть отличная двухкомнатная квартира, ключи у меня, когда вам будет удобно приехать посмотреть?

– Через двадцать минут.

2

Лю Сюй сверила адрес – ошибки нет, это тот самый микрорайон.

Хотя она уже знала кое-что о Сян Вэе, но, глядя на то, как охранник передает в домофон, что пришел гость, все же немного удивилась. По ее мнению, микрорайон такого уровня, как Новый город Жуйхун, – это уже довольно круто, но тут все выглядело на уровень выше, а то и на два.

После ее побега Фэй Чжиган звонил несколько раз. Она не брала трубку, а затем просто нажала «отбой». Муж прислал эсэмэску: «Что такое? Что случилось?» Лю Сюй от злости заскрежетала зубами и ответила тоже эсэмэской: «Ты прекрасно знаешь, что сделал, Бог все видит!» После этого все прекратилось, Фэй Чжиган больше не слал сообщения и не звонил, никаких объяснений, никаких угроз, извинений или просьб остаться, столько лет супружеских отношений пролетели, словно сон. Лю Сюй постепенно пришла в себя и разрыдалась, она проплакала всю ночь до утра, пока не уснула, проснулась – и снова начала плакать, и так по кругу. Что делать дальше? Она полностью утратила ориентиры, поиски Сян Вэя – это лишь продолжение прежнего плана, продолжавшиеся по инерции, ну найдет она его, и что дальше? Расследование смерти Го Кая зашло в тупик, найденные крохи улик не могут показать ей дальнейшее направление действий, если она что-то и узнает у Сян Вэя, то всего лишь добавит новые детали к давнему делу Вэнь Сюцзюань, никаких прорывов в расследовании от него не дождешься. Убедить этого упрямого офицера Лю можно, только если найти ключевые доказательства, которые полиция не сможет игнорировать, или даже целую цепочку доказательств. И если это путь, по которому надо идти, то между тем местом, где она сейчас, и конечным пунктом – тысячи гор и рек. В худшем случае, даже если проигнорировать эти тысячи гор и рек, перешагнуть через них и встать прямо перед офицером Лю, обвинения в наличии психического заболевания будет достаточно, чтобы доказательства, имеющиеся у нее на руках, утратили большую часть своей силы. Кто будет внимательно слушать психически больного человека?

В голову Лю Сюй не пришло никакой хорошей идеи. Стиснув зубы, она продолжала следовать по изначальному маршруту до конца. Может, когда машина подъедет к горе, дорога найдется, или, когда лодка доплывет до моста, то поплывет прямо вместе с потоком, то есть выход найдется сам. Но в этот раз она не собиралась сдаваться до самого конца.

Сян Вэя она нашла в интернете. Это был репортаж в новостях о покупке игровой компании молодым предпринимателем с ограниченными возможностями по имени Сян Вэй. То же имя, ограниченные возможности, подходящий возраст – все это дало Лю Сюй основания полагать, что это тот человек, которого она ищет. Она нашла номер телефона компании и позвонила по нему, к счастью, после покупки компании Сян Вэй, как ее основатель, остался в ней работать, поэтому телефонный звонок перевели непосредственно на него. Лю Сюй упомянула Шанхайский медицинский университет и Вэнь Сюцзюань и спросила: «Вы – тот самый Сян Вэй?» На том конце провода сначала долго молчали, а потом прозвучал ответ: «Да, я – тот самый Сян Вэй». Он согласился встретиться, чему Лю Сюй обрадовалась, ведь, по крайней мере, пока еще можно идти по выбранной ею дороге, пусть даже это и недолго продлится.

Он жил на первом этаже, дверь открыла женщина средних лет, судя по ее одежде и внешности, вероятно, она была нанятой на долгий срок сиделкой. Сян Вэй сидел на диване в гостиной, тетушка провела к нему Лю Сюй, он встал и поприветствовал гостью.

Увидев изумленный взгляд Лю Сюй, расхохотался и сел:

– Это протез ноги, но не очень удобный. Прости, в моем состоянии встречаться в кафе не очень комфортно, обычно я встречаюсь или в офисе, или дома. Ты по телефону вкратце сказала, в чем дело, я подумал, что встречаться в офисе будет не слишком уместно, поэтому пригласил тебя домой, взял на себя такую смелость для первой встречи. Пожалуйста, присаживайся!

Лю Сюй села, тетушка принесла ей чай, потом скрылась в другой комнате, в гостиной они остались вдвоем, лицом к лицу.

– Это я взяла на себя смелость, набралась храбрости и позвонила вам, а потом и пришла в гости.

– Не надо выкать, просто зови меня Сян Вэй, мы же, можно сказать, наполовину однокурсники, ха-ха.

Он махнул рукой и явно спокойно относился к теме с исключением, судя по всему, она уже не висела камнем на его сердце. Может, это было связано с тем, что прошло время, а может, с его нынешними успехами.

Только сейчас Лю Сюй смогла внимательно рассмотреть Сян Вэя. В квартире были полы с подогревом, поэтому он надел только футболку с длинными рукавами, она хорошо обрисовывала мышцы торса и рук, он, несомненно, много занимался спортом, носил свободные спортивные штаны, и, когда вот так сидел на диване, никто не смог бы заметить, что он – инвалид. Однако его лицо казалось старше, чем у любого другого однокурсника Лю Сюй: в уголках глаз залегли многочисленные морщины; казалось, ему перевалило за сорок, что не соответствовало крепкой и сильной верхней половине тела, и было непонятно, то ли Сян Вэй так выглядит из-за постоянных раздумий о бизнесе, то ли на нем сказался удар от инцидента в прошлом, а может, и то, и другое.

На самом деле во время звонка Лю Сюй не упоминала, что встреча будет связана с Вэнь Сюцзюань. Она просто сказала Сян Вэю, что она – ее подруга и после стольких лет хочет побольше о ней узнать. Сказала, что знает о вражде между Сян Вэем и Вэнь Сюцзюань и слышала о том, что Вэнь Сюцзюань виновата перед ним. Ее тайный план заключался в том, что, если Сян Вэй не захочет встретиться, Лю Сюй может попробовать заинтересовать его информацией о том, что Вэнь Сюцзюань убили, но она не ожидала, что он сразу согласится. И теперь, сидя перед ним, подумала, что он, возможно, не только отбросил обиду на Вэнь Сюцзюань, но чувства между ними были сложнее и глубже, чем можно представить.

Он ждал, когда Лю Сюй заговорит, ведь тот, кто начинает беседу вторым, перехватывает инициативу, это была его привычка, выработанная годами в деловом мире.

Лю Сюй представилась и начала с того, как попала в группу целевиков. Говорить об этом было немного неловко, ведь она оказалась там только из-за того, что отчислили Сян Вэя. Она рассказала о своих отношениях с Вэнь Сюцзюань, о том ударе, которым стала для нее внезапная смерть подруги, как она допустила ошибку во время практики и что врачом в итоге не стала, вышла замуж за Фэй Чжигана и много лет была домохозяйкой.

– Как быстро пролетели годы с момента окончания, иногда мне кажется, что вещи остались прежними, а люди – нет. – Лю Сюй тяжело вздохнула. – Иногда я думаю, что было бы, если бы Вэнь Сюцзюань осталась жива.

Она остановилась, ожидая реакции Сян Вэя. Ждала, что он скажет: «Почему ты внезапно подумала о Вэнь Сюцзюань, да еще и специально пришла ко мне?» И тогда Лю Сюй смогла бы рассказать о том, как разбиралась в переписке убийц.

– Да, я тоже хотел бы, чтобы она была жива, – произнес Сян Вэй.

Лю Сюй немного удивилась, в голове промелькнула какая-то полуоформленная мысль, которую она хотела бы уловить, возможно, это было что-то важное.

– Каким она была человеком? Ты можешь вспомнить? – Лю Сюй задала вопрос, параллельно думая о том, что же упускает.

– Конечно! Конечно, могу, – в словах Сян Вэя сквозила печаль. Он начал рассказ с военной подготовки на первом курсе, рассказал, как поначалу Вэнь Сюцзюань всем понравилась, как она выращивала кроликов, но не для того, чтобы они были ее милыми питомцами, ей были нужны подопытные животные, чтобы на них тренироваться, и когда это обнаружили одногруппники, они ее не поняли, она оказалась в изоляции. Рассказал он о том, как с началом обучения они сблизились, о тех вечерах, когда вместе готовились в классе для самообучения, а когда возвращались в общежитие, силуэты людей в свете яркой луны перекликались с шумом ветра в соснах, рассказал о том, как звуки флейты на одном вечере потрясли всех...

Лю Сюй вдруг кое-что поняла и выпалила:

– Ты все еще любишь ее!

Сян Вэй остановился, губы его медленно растянулись в горькой улыбке.

– Я думал, что буду ненавидеть ее, я и должен был. И даже какое-то время действительно ненавидел. Но она умерла. Когда человек перестает существовать, впечатление, которое он на тебя произвел, постепенно блекнет, но некоторые детали упорно остаются. И в это время ты начинаешь понимать, что именно у тебя на сердце.

Мысль, ускользнувшая ранее, теперь стала предельно ясной. Это Сян Вэй! Помощь, которая может поддержать ее на пути вперед, прямо перед глазами, – ее спасительная соломинка – это Сян Вэй, нужно ухватиться за него! Он все еще любит Вэнь Сюцзюань, и, если узнает, что ее убили, точно захочет вместе с ней заняться расследованием. И если только Сян Вэй присоединится к ней, станет ее партнером, она сможет получить «защиту от смерти». Обвинения в психическом заболевании больше не будут роковыми. Потому что Сян Вэй – не психбольной, он – обычный человек. Правда, которую они узнают при его участии, не будет опорочена. К тому времени Фэй Чжигану будет бесполезно запирать ее в психушке. Конечно, Сян Вэю интересна только смерть Вэнь Сюцзюань, его не заботила гибель Го Кая, но эти смерти связаны между собой: если раскрыть одну, то и правда о другой выплывет наружу.

Вот в чем она отчаянно нуждалась, чтобы выйти из нынешней тяжелой ситуации. Только доказательства, собранные человеком с безупречной психикой, смогут пошатнуть позицию полиции!

– Сян Вэй, знаешь, почему я захотела вновь узнать о Вэнь Сюцзюань? – медленно, чуть ли не торжественно спросила Лю Сюй, сложив руки на коленях.

– Ты так говоришь, видимо, есть какая-то особая причина?

– Ты знаешь, что в то время ходили слухи, будто кто-то в группе хотел причинить ей вред?

Сян Вэй покачал головой:

– Этого я не знаю. Откуда такие сведения? Не может быть!

– Вэнь Сюцзюань сама мне сказала, и я уверена, что это правда. В то время и со мной произошли ужасные вещи. Я сначала покажу тебе кое-что. Вэнь Сюцзюань перед смертью оставила мне свою флейту, и лишь недавно, в сентябре, когда я разбирала вещи, нашла в ней эти письма. Я думаю, она хотела, чтобы я помогла ей вычислить убийц и отомстить за нее.

Лю Сюй вытащила из сумки копии писем и передала их Сян Вэю.

И пока он изучал их, она начала рассказ с раннего утра 25 ноября 1997 года, когда Вэнь Сюцзюань встала посреди ночи, и подробно поведала обо всех леденящих душу событиях, произошедших девять лет назад.

Сян Вэй дочитал лишь до половины писем и стал внимательно слушать Лю Сюй. Она договорила, и он опять склонился над письмами, переворачивал их снова и снова, дважды перечитал от корки до корки все десять с лишним посланий. Выражение его лица стало серьезным и напряженным.

– Я и правда не догадывался, что в нашей группе, оказывается, скрывается убийца. Если бы не эти письма, ни за что бы не поверил, что среди однокурсников есть такой человек!

– И не один, убийц двое.

Сян Вэй покачал головой:

– Я обычно не доверяю людям с легкостью, даже если они производят хорошее первое впечатление. Я – инвалид, и, если бы был доверчивым, не дожил бы до сегодняшнего дня. К тому же то, что ты только что рассказала, – это что-то немыслимое. Но я увидел эти письма и поверил. Для этого есть причина. Подожди минутку.

Сян Вэй поднялся, из-за сильного волнения он приложил слишком много усилий, его тело затряслось. Он оперся о стену, чтобы найти равновесие, а затем вышел из гостиной. Через пару минут вернулся с жестяной коробкой в руках.

Сян Вэй открыл коробку, которая была наполнена письмами. Наугад вытащил одно и протянул Лю Сюй.

– Почитай.

Письмо было адресовано человеку по имени Колокольчик. Лю Сюй прочитала пару строчек – в них речь шла о повседневных делах, кажется, они никак не относились к Вэнь Сюцзюань. Однако по мере чтения ее глаза становились все больше, и это было связано не с содержанием, а с почерком. Она столько раз разглядывала письма убийц, развешанные на шторах, что подробности каждого четко отпечатались в ее сознании, и сейчас Лю Сюй была совершенно точно уверена, что это новое письмо, судя по почерку, написал преступник А!

Она не могла сдержать сомнений и отложила лист:

– Кто это написал?

– Кукушка. Как друг по переписке она всегда подписывалась этим именем, – сказал Сян Вэй, – но на самом деле это Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй вытаращила глаза от изумления.

– Вэнь Сюцзюань действительно очень-очень умная девушка, и к тому же смелая. Оказывается, она придумала такой способ, чтобы спастись, еще и списалась с настоящим убийцей. К сожалению...

Преступником А оказалась Вэнь Сюцзюань. Лю Сюй все еще пребывала в шоке от этой новости. Для нее подруга долго казалась сияющей фигурой из алтаря, но она постепенно увядала, а потом умерла, да и к тому же за столько лет время стерло ее образ. Го Кай выяснил правду о ее происхождении, которую она скрывала, и ореол вокруг Вэнь Сюцзюань потускнел. Но Вэнь Сюцзюань, находясь в тупике, решила вступить в переписку с убийцей и лично сразиться с ним, и теперь ее ум и отвага поразили Лю Сюй. Действительно необычный человек. Прошлое отчетливо стояло перед глазами. Оказывается, когда они вместе с Вэнь Сюцзюань вычисляли убийцу, фоном проходили еще и такие письма, в которых она сражалась с ним на расстоянии. Оказывается, за тем инцидентом с дырочкой в бутылке воды, из-за которого Лю Сюй полностью поверила подруге и решила помогать ей, таился такой тщательно продуманный план. Сначала Лю Сюй испытала восхищение, затем – негодование, а потом – понимание, эмоции казались настолько разными и запутанными, что образ Вэнь Сюцзюань опять затуманился в ее душе, и стал нечетко виден.

Им обоим слишком во многом нужно было разобраться, немало переварить. На какое-то время в гостиной воцарилась гробовая тишина.

Первой ее нарушила Лю Сюй, она сказала Сян Вэю:

– Если это и так, то вряд ли Вэнь Сюцзюань убил только один человек.

– Почему ты так говоришь?

– Перед смертью она однажды сказала мне, что в группе только Фэй Чжиган вне подозрений. В то время я встречалась с Фэй Чжиганом, а потом мы поженились. Все эти годы я хоть и не знала, как Вэнь Сюцзюань пришла к такому выводу, но верила, не сомневаясь. Однако с того момента, как муж узнал, что я снова взялась за расследование ее гибели, его отношение ко мне становилось все более странным. Буквально позавчера он чуть не упек меня в психбольницу.

Лю Сюй также рассказала о том, как муж сидел в ночи и смотрел на скальпели, не утаила она и того, что посещает психиатра.

– Судя по всему, Фэй Чжиган и правда ведет себя подозрительно, – кивнул Сян Вэй.

– Да, во всей нашей группе целевиков, кроме меня, ты – единственный, кто полностью вне подозрений.

– Поэтому ты и пришла ко мне?

Лю Сюй пристально посмотрела на Сян Вэя:

– Ты готов помочь мне?

Он рассмеялся:

– Мы с тобой встретились в первый раз в жизни.

Он помолчал, глядя на то, как помрачнело лицо Лю Сюй, и продолжил:

– Я помогу не тебе, я просто не могу допустить, чтобы смерть Вэнь Сюцзюань осталась тайной. С тобой мы встретились в первый раз в жизни, но с Вэнь Сюцзюань... Я часто вижу ее во сне, но я не понимал, чего она хочет, а сейчас мне все стало понятно.

После этого Сян Вэй на глазах у Лю Сюй позвонил своему секретарю и попросил в ближайшее время значительно сократить количество совещаний и встреч, которые ему необходимо посетить, а также делегировать право подписи ответственным лицам разных отделов – за исключением особых случаев. Все это для того, чтобы сэкономить максимальное количество времени для расследования смерти Вэнь Сюцзюань.

Потом он сказал Лю Сюй:

– Давай поужинаем здесь, у меня. Мне кажется, нам еще о многом надо поговорить.

Конечно же, Лю Сюй согласилась.

Сян Вэй попросил тетушку приготовить ужин еще для одного человека, после чего перешел в более уединенную и секретную чайную комнату и закрыл дверь. Он похлопал по коробке с письмами и сказал Лю Сюй:

– Прости, что сначала сказал не все. На самом деле я в первый раз встретил Вэнь Сюцзюань вовсе не во время военной подготовки на первом курсе.

Он начал рассказывать про Вэнь Сюлинь, и это имя, которое Лю Сюй слышала лишь из уст Го Кая, в этот момент начало обретать реальный облик: юная девушка использовала адрес одноклассника для переписки с сестрой, чтобы помочь той преодолеть психологическую травму; писала она их много лет, в процессе подружилась с одноклассником Сян Вэем, которого перед смертью попросила стать ею – Колокольчиком единственным человеком, который мог достучаться до сердца Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй невольно задалась вопросом, не была ли Вэнь Сюлинь первой любовью Сян Вэя? Не перешла ли к Вэнь Сюцзюань любовь от той рано ушедшей девушки? Оказывается, два письма поразили ее: одно – ради спасения себя, другое – ради спасения другого человека.

– А что за психологическая травма мучила Вэнь Сюцзюань? – спросила Лю Сюй.

Сян Вэй покачал головой:

– Я не знаю. Вэнь Сюлинь мне не рассказывала, и Кукушка никогда прямо не говорила об этом Колокольчику. Пару раз в переписке она туманно о чем-то таком упоминала. Вроде бы она совершила какую-то ошибку в отношении близкого родственника, но чувствовала, что у нее были причины так поступить. А Вэнь Сюлинь из-за этого ощущала себя виноватой перед сестрой. И когда это произошло, они обе были еще маленькими. Я все время думал, кто же тот человек, кому причинила вред юная Вэнь Сюцзюань. Если кто-то из старшего поколения, то обычно взрослые люди не сводят по-настоящему счеты с ребенком; если же кто-то того же возраста, это определенно не Вэнь Сюлинь. Я даже думал, не связано ли это с тем, что их мама впала в кому, но после небольшого расследования выяснил, что это произошло из-за железнодорожной катастрофы. Наверное, сейчас об этом знает только Вэнь Хунцзюнь.

После простого ужина они вдвоем уселись в чайной комнате и начали разбирать имеющиеся на руках улики. Сначала в основном говорила Лю Сюй, когда же рассказала половину, Сян Вэй изумленно произнес:

– Я и не думал, что ты так сильна в расследовании.

Она покачала головой:

– Большую часть расследования провела не я. До тебя у меня был еще один партнер, но он уже умер.

Сян Вэй опешил от услышанного. Лю Сюй рассказала ему, кто такой Го Кай, что он делал и как умер, а потом добавила:

– Сейчас ты можешь еще раз подумать, стоит ли помогать мне, ничего страшного.

Он громко рассмеялся:

– Я уже однажды умирал и вырвал у смерти оставшуюся часть своей жизни.

Какой по-настоящему удивительный ответ, подумала Лю Сюй. Сян Вэй уже умирал из-за Вэнь Сюцзюань и сейчас ради нее вновь собирается столкнуться со смертью.

– В действительности смерть офицера Го вновь активизировала это дело. Убийца почувствовал угрозу и потому пошел на преступление. Но после его смерти точно остались новые улики, – сделал вывод Сян Вэй.

– Я только надеюсь, что полиция не была полностью введена в заблуждение. Такая причина преступления, как поедание почек сектантами, явно сомнительна.

– Вряд ли полиция действительно введена в заблуждение. Давай я проанализирую наше дело с позиции полицейских. Может ли остаться незамеченным сомнение в том, что касается пола убийцы? Маловероятно, но что с того? Если на месте преступления, кроме маскировки, никаких других настоящих улик не нашли, то полиции остается только начать с мотива. Но каков мотив этого преступления? Как убийца мог узнать, что Го Кай появится в «Синеве» и заранее, за несколько дней, составить план? Полиция понятия не имеет про Вэнь Сюцзюань, поэтому истинный мотив преступления ей неведом, в таких обстоятельствах трудно добиться существенного прогресса. Однако, если честно рассказать следователю про дело Вэнь Сюцзюань, его снова поднимут, но не станет ли это слишком сильным ударом по всем врачам из группы целевиков? Ведь ни один не избежит допросов, и для больницы это станет большим скандалом.

– Но в группе целевиков действительно есть убийца, а может, и два. Как мне кажется, настало время все рассказать, – сказала Лю Сюй.

– А что ты от меня тогда хочешь? – задал встречный вопрос Сян Вэй.

Она замерла, так как снова забыла об обвинении в психическом заболевании.

– Самый лучший результат будет такой: мы найдем новые доказательства, получим четкие указания на то, кто убийца, а потом уже расскажем все полиции. А если в итоге ничего не узнаем, ты не будешь показываться, говорить буду я, тогда больше вероятность, что нам поверят.

– Новые доказательства... Но я сейчас совершенно не понимаю, в каком направлении двигаться.

– Я знаю, – произнес Сян Вэй. – Ты принесла самое последнее письмо?

Лю Сюй достала из сумки письмо – то самое, где говорилось о встрече в баре «Синева».

Сян Вэй долго изучал его, а затем сказал:

– То, что я подрабатывал в «Синеве», для нашей группы не было секретом. Я никогда это не скрывал, парни все знали, про девушек я не в курсе. В то время «Синева» была не таким баром, как тот, в который ты ходила, это был нормальный бар, но и этого хватило, чтобы значительно расширить мои знания о жизни. Наши одногруппники все были серьезными людьми, за несколько месяцев работы я не видел, чтобы кто-то из них развлекался в «Синеве». Поэтому я не могу придумать причину, по которой преступник предложил ей встретиться именно там. Но можно посмотреть с другой точки зрения: это письмо – подделка, оно новое, его специально подкинули Го Каю, и тогда можно объяснить, откуда преступник знал, что он пойдет в «Синеву». Это письмо – ловушка.

– Тебе кажется, что письмо сочинили недавно?

Сян Вэй покачал головой:

– Нет, оно выглядит старым. Но я не специалист, не могу точно сказать. Но можно найти человека и провести экспертизу. Кроме того, нам нужно еще раз пройти тем же путем, что и Го Кай, в поисках «почтового ящика», и посмотреть, где он его нашел. – Договорив, Сян Вэй достал последнее из скопированных писем, какое-то время изучал его и сказал: – На самом деле я почти уверен, что письмо про «Синеву» – фальшивка, состряпанная специально для Го Кая.

Он помахал копией:

– Это, должно быть, последнее письмо из настоящей переписки. Вэнь Сюцзюань придумала несуществующего убийцу, чтобы общаться с настоящим, это была гениальная идея. Но, судя по всему, тот оказался не так прост и, похоже, что-то заподозрил.

– Что ты заметил? – спросила Лю Сюй.

– В тот год рождественская ночь была самой счастливой в моей жизни, я никогда ее не забуду. Все ребята из группы устроили для меня празднование Рождества в сосновом лесу. Я не проходил через университетские ворота, мне не хотелось, чтобы меня в инвалидной коляске допрашивал охранник всего через пару дней после исключения. Сразу за сосновым лесом было место, где я, Чжан Вэньюй и Цянь Му обычно перелезали через стену, и в тот день в девять вечера Чжан Вэньюй поднял меня на спину и перетащил через стену, все остальные уже ждали меня там, мы вместе пели, они танцевали вокруг меня...

В этот момент речь Сян Вэя замедлилась, глаза слегка прищурились, в уголках губ появилась улыбка. Казалось, сцены той ночи проплывали перед его глазами. В душу Лю Сюй сразу закрались подозрения, но она стерпела и не стала перебивать его.

– Я очень хорошо помню: это была среда. Думаю, что среда из последнего письма – это и есть канун Рождества, двадцать четвертое число, а пятьдесят шагов от Беседки мертвеца – это практически то место, где мы тогда встречались. Лю Сюй, ты сказала, что после девяти вечера в канун Рождества видела, как из соснового леса в панике выбежала Вэнь Сюцзюань. Значит, все верно. Теперь все можно расставить по местам. Ого, а этот прием убийцы реально крутой.

– Можешь говорить понятнее? Я все еще не понимаю!

– Вэнь Сюцзюань несколько раз в письмах просила о встрече, она слишком нервничала, и у убийцы появились подозрения. Я ведь спрыгнул из-за Вэнь Сюцзюань, и в то время ненавидел ее, поэтому, когда ребята устроили для меня встречу, они точно не стали бы ее звать. Убийца предложил именно это место встречи, и если бы с ним переписывалась не Вэнь Сюцзюань, то в ответном письме прозвучали бы резонные сомнения. Но это была она, и результат... ты сама видела тем вечером. Вэнь Сюцзюань застала всю группу в сборе и сразу же поняла, что выдала себя, поэтому пала духом и потеряла всякую надежду.

– Значит, в тот день ты тоже ее видел?

Сян Вэй нахмурился, пытаясь вспомнить:

– Меня же на спине переносили через стену, и когда мы были на самом верху, кажется, я видел, как кто-то убегал. Сейчас, когда я думаю об этом, уверен – это точно была Вэнь Сюцзюань.

– А может быть так, что тот, кто предложил устроить эту встречу одногруппников, и есть убийца?

– Не факт, возможно, просто удачно совпало. К тому же я не знаю, кто это предложил. В то время я был в плохом настроении, так что мне позвонили сразу три человека с курса и стали уговаривать, только потом я согласился. Эти трое – Цянь Му, Чжан Вэньюй и Чжань Вэньвэнь.

– Я знаю, что Цянь Му и Чжан Вэньюй были твоими близкими друзьями. А Чжань Вэньвэнь?

– Она была в меня влюблена, – ответил Сян Вэй, – хотя никогда мне в этом не признавалась.

– Значит, в тот вечер вся группа туда пошла, кроме Вэнь Сюцзюань?

Сян Вэй кивнул.

– Нет, ты забыл обо мне, – грустно сказала Лю Сюй. – Я там не была и не знала об этой встрече. Вероятно, я так никогда и не смогла влиться в эту группу.

Сян Вэй растерялся и потом успокаивающе произнес:

– Ты тогда не была со мной знакома, поэтому это нормально, что они тебя не позвали.

– В тот вечер никого не было, в комнате было пусто, я думала, что все где-то празднуют Рождество, и даже не представляла, что оно вот так. Ты знаешь, в тот вечер я ужинала с Фэй Чжиганом, и мы ходили в кино, а потом он сказал, что идет навестить больную маму. Значит, он пошел на вечеринку для тебя, – Лю Сюй посмеялась над собой.

– Вероятно, ему было неловко брать тебя с собой, поэтому он ничего тебе и не сказал. А может, его действительно стоит подозревать.

– Но Го Кая убил не он, и не он – преступник Б. Если оставить в стороне то, что экспертиза почерка не совпала, в последние дни жизни Вэнь Сюцзюань мы с ним были страстно влюблены, и как только выдавалась свободная минута, проводили ее вместе. В таких условиях он не мог кого-то травить. Сян Вэй, если попросить тебя использовать интуицию или просто назвать наугад, как думаешь, кто наиболее подозрителен?

Сян Вэй задумался. Лю Сюй показалось, что он о ком-то подумал, но в итоге лишь покачал головой:

– Не стоит так гадать, это может ввести в заблуждение и тебя, и меня самого. Есть кое-что, чего я не могу понять: Вэнь Сюцзюань, кажется, с самого начала и до конца не думала о том, чтобы обратиться в полицию. Она все отрицала даже тогда, когда ты вызвала полицию, скорее всего, потому что у нее был свой собственный план, она хотела сама вычислить убийцу; увы, само по себе очень странно, что она хотела так сделать, но в тот рождественский вечер все ее замыслы полностью разрушились. Здоровье ухудшалось, над ней нависла смертельная опасность, но она все равно не обратилась за помощью.

Сян Вэй говорил и постоянно качал головой, не в силах этого понять.

Лю Сюй, естественно, тоже ничего не могла сказать. Будь то Колокольчик-Сян Вэй или она сама, в этот момент то, что они знали о Вэнь Сюцзюань, было лишь верхушкой айсберга.

В тот вечер они проговорили до одиннадцати.

Когда Лю Сюй уходила, Сян Вэй сказал:

– Во время дальнейшего расследования, думаю, тебе лучше не показываться. А то с подписью Фэй Чжигана и твоей историей психического заболевания тебя в любой момент могут насильно отправить на лечение. Он наверняка изо всех сил уже пытается тебя найти.

– Нет, – твердо возразила Лю Сюй.

– Не беспокойся из-за моих ног, моя повседневная дееспособность не слишком отличается от обычных людей.

– Нет, это не связано с твоими ногами. Ты участвуешь в этом ряди Вэнь Сюцзюань, а я – на самом деле ради Го Кая. Я больше не буду прятаться за спиной другого человека.

Она улыбнулась Сян Вэю:

– Мы теперь партнеры, добро пожаловать!

3

Лю Сюй стало немного грустно.

Ей всегда становилось грустно, когда она читала эти истории, написанные на полях книг.

«Эх, Го Кай, Го Кай...» – подумала она. Если бы он не пошел в Полицейскую академию, а поступил в университет на факультет китайского языка или даже просто писал бы эти рассказы, потом сложил бы из них книгу, может, и ее отношение к нему было иным. В те годы она судила, стоит ли встречаться с каким-то парнем или нет, можно ли ему доверять, исходя из таких простых стандартов, что это было просто смешно.

Но нет. Тогда это был бы уже не Го Кай.

Эти отношения были обречены на разочарование.

Там, где когда-то жил Го Кай, Лю Сюй было трудно сконцентрироваться.

Запах человека после его ухода из этого мира в той или иной степени сохраняется в некоторых местах. Это всего лишь ощущение и его сложно объяснить с научной точки зрения.

Она улыбнулась матери Го Кая, та в ответ тоже улыбнулась, но как-то натянуто. Лю Сюй понимала, что отвлеклась и, вероятно, ее последние фразы не расслышала. Ей показалось, что глаза матери Го Кая выражают некоторое сожаление, а вот лицо его отца застыло и было не очень приветливым. «На сколько же я отключилась? – подумала Лю Сюй. – Не могла же я думать о деле Го Кая? Это так невежливо по отношению к людям, сидящим напротив».

Она приехала, потому что ей позвонила мать Го Кая, так как полиция вернула некоторые его вещи, включая тот самый мобильник. Возможно, информацию на нем уже скопировали, а может, сочли улику не имеющей отношения к делу. Родители Го Кая пообещали Лю Сюй, что скажут ей, когда мобильник вернут, они оба были людьми слова, и хотя вовсе не ожидали, что она сможет превзойти полицейских, тем не менее все равно позвонили ей, и спустя час Лю Сюй уже была у них.

Это был запасной мобильник Го Кая, и сообщения в нем показывали весь его маршрут.

Лю Сюй бегло просмотрела их, самые ранние не имели никакой ценности. Го Кай встречался с ней каждую неделю, и по его маршруту перед этим она с легкостью могла вспомнить содержание соответствующей беседы; знала, чего он добился, побывав в том или ином месте, каких успехов достиг. Она ничего не знала лишь о последней неделе.

В ту неделю было всего четыре эсэмэски. В последней значилось место его смерти, вторая с конца – бар «Синева». Два адреса перед этим и имена тех, с кем он должен был встретиться, Лю Сюй прочитала про себя несколько раз, зафиксировав в памяти.

Изначально она собиралась посмотреть телефон и уйти, и сейчас уже нашла важные улики. Сян Вэй собирался пройти тем же маршрутом, что и Го Кай, но теперь, судя по всему, это не потребуется. Ей столько всего надо было обдумать, но когда она уже собиралась прощаться, мать Го Кая попросила ее посидеть еще немного и поговорить. Она же сдержала обещание и позвонила, как только мобильник вернули, поэтому Лю Сюй не могла сейчас взять, вильнуть хвостом и уйти.

Во время беседы они показались ей утомительно нудными, говорили какие-то неважные вещи, а она-то изначально полагала, что они хотят расспросить, зачем ей понадобились сообщения из мобильника, но этого не случилось. Поэтому Лю Сюй и отвлеклась в процессе разговора.

– Сяо Сюй, с тобой все нормально?

– Прошу прощения, немного задумалась и отвлеклась.

– Когда отвлекаются, то как-то не так, – произнесла мать Го Кая. Тон ее был не обвиняющий, а обеспокоенный. – Ты в последнее время чувствуешь подавленность? Спишь хорошо? Сяо Сюй, если ты себя плохо чувствуешь, нужно сходить к врачу, нельзя скрывать болезнь и бояться лечения.

Отец Го Кая кашлянул.

Сердце Лю Сюй екнуло. Она была умной девушкой, а после того, как увидела мужа, посреди ночи рассматривающего скальпель, все нервы в ее теле были напряжены, как стальная проволока, она постоянно держалась настороже и лишь после того, как вчера Сян Вэй присоединился к расследованию, немного успокоилась. Сегодня она пришла в дом Го Кая, почувствовала его дыхание, пообщалась с двумя постепенно стареющими людьми, и совсем расслабилась. Но слова, сказанные матерью Го Кая, и покашливание его отца внезапно заставили ее почувствовать себя не в своей тарелке.

«Может, это моя мнительность», – успокаивала Лю Сюй саму себя, но сказала, что уже долго им надоедает и ей действительно пора уходить, а им двоим нужно хорошенько отдохнуть. Попрощавшись, Лю Сюй вскочила, но на лице матери появилась тревога.

– Сяо Сюй, посиди еще, раз уж пришла, не спеши уходить, сейчас так мало людей, кто с нами разговаривает, мы так одиноки.

В этих словах, казалось бы, не было ничего такого, но Лю Сюй уже встала, и это выглядело, как уговоры остаться, а родители Го Кая – не такие люди, уж слишком их поведение отличалось от предыдущего раза. Тут она вспомнила, что когда только пришла, отец Го Кая ушел в комнату и кому-то позвонил, а после того, как она прочитала сообщения, их обоих не заинтересовало, как продвинулось ее расследование. А ведь в прошлый раз, когда отец Го Кая показывал ей фотографии перед уходом, он явно ждал, что она найдет новые улики, чтобы как можно быстрее раскрыть убийство его сына.

Лю Сюй не стала садиться, ее лицо побледнело, и она спросила, пристально глядя на мать Го Кая:

– Вам звонил Фэй Чжиган, верно? Он сказал, что я психически больная, и вы должны помочь упрятать меня в психбольницу?

Пожилые люди не привыкли лгать, поэтому ее вопрос лишил их дара речи.

Фэй Чжиган знал, что она была у Го Кая дома, в то время она часто обсуждала это с ним, и понимал, что она, вероятно, снова сюда придет. Он точно им позвонил или пришел лично, и сказал, что Лю Сюй психически нездорова, и они должны потянуть время, задержать ее, чтобы психиатрическая больница прислала людей насильно ее госпитализировать.

– Я не психбольная, не верьте ему.

Вряд ли они поверили этим словам, она быстро пошла к дверям, обулась и ушла. Родители не останавливали ее, но когда Лю Сюй выходила, то увидела, как отец Го Кая берет телефон.

Она так разнервничалась, что ее сердце бешено колотилось. Она пробыла у родителей Го Кая больше часа, может, те, кто должны ее схватить, уже здесь? Она помедлила у входа в лифт, но тот долго стоял на первом этаже, беспокойство усиливалось, и она повернулась и пошла на лестницу.

Изначально Сян Вэй сказал ей не особо переживать из-за того, что Фэй Чжиган хочет схватить ее и поместить в психушку. Полиция не будет помогать ловить психически нездорового человека, пока он не будет угрожать общественному порядку, поэтому Фэй Чжиган и психиатры не смогут найти ее через полицейскую сеть. На самом деле, даже если ближайший родственник подпишет документы и психиатрическая больница согласится принять пациента, они не будут тратить время на его поимку, только если ее схватит и приведет сам Фэй Чжиган. Но все равно она сегодня явно попала под прицел. Как видно, в дальнейшем, прежде чем куда-то пойти, придется обдумывать, догадается муж об этом месте или нет.

Задыхаясь, Лю Сюй бегом спустилась на первый этаж, высунула голову, огляделась по сторонам, а затем быстрыми шагами вышла из здания. То выходило на улицу, поэтому она не осмелилась вызвать такси, стоя прямо у двери, а отошла метров на пятьдесят, к супермаркету «Хуалянь», где и вызвала машину.

Только сев в нее, Лю Сюй вздохнула с облегчением, а затем увидела, как с противоположной стороны подъезжает микроавтобус с логотипом психиатрической больницы. Она обернулась, глядя, как тот подъехал к дому Го Кая, потом притормозил и начал разворачиваться.

– Простите, вы не могли бы ехать побыстрее, я очень спешу, – поторопила Лю Сюй водителя.

– Что ехать, что ехать? – Он обернулся и улыбнулся ей. Кровь отхлынула от лица Лю Сюй, а потом она услышала: – Вы еще даже не сказали, куда.

4

«Экспериментальная школа Юйин, да, это тут», – подумала Лю Сюй. Судя по информации с мобильного Го Кая, вечером 29 октября он приходил сюда.

Железные ворота медленно распахнулись, черный мерседес въехал на территорию школы и остановился рядом со спортплощадкой.

Крупный водитель в черном костюме первым вышел из машины, наклонился, открыл дверцу и поддержал Сян Вэя. Лю Сюй вышла с другой стороны, учитель, ожидавший у ворот школы, быстро пошел к ним. Был вечер, в кампусе школы оставалось еще много учеников, они все уставились на эту сцену.

– Не чересчур ли помпезно приехать в школу на такой машине? – тихо спросила Лю Сюй.

– Я обычно езжу на минивэне, так удобнее. Мне слишком утомительно садиться и выходить из легковой, но сегодня я ее специально арендовал, обязательно надо было именно так въехать на территорию, разве ты не понимаешь? – улыбнулся Сян Вэй и добавил: – Это сродни тому, как ты давала деньги бармену в «Синеве», в этом мире деньги и власть могут обеспечить некоторые преимущества.

– Это тебе многолетний опыт ведения бизнеса говорит?

– Нет, этому... научила меня Вэнь Сюцзюань.

Подошедший учитель был лысым, с очками на квадратном лице, и напоминал завуча, он любезно улыбнулся и произнес:

– Генеральный директор Сян.

Фамилия учителя была Лю, именно он числился в записях Го Кая. Перед приездом Сян Вэй уже связывался с ним, и по телефону отношение у того было далеко не таким хорошим, как сейчас.

Сян Вэй достал свою визитку, дал ее учителю и затем сказал:

– Извините за беспокойство, учитель Лю, но у меня не было другого выбора, я попросил друга провести кое-какое расследование, но и представить не мог, что прежде чем дело будет окончено, его уже не будет. Я знаю только, что в прошлом месяце он приходил сюда к вам, более конкретно он не успел мне доложить и... Поэтому мне и пришлось приехать лично.

Лю Сюй стояла рядом и слушала его, слова Сян Вэя звучали очень авторитетно, они даже намекали на определенное отношение к криминальным кругам, и при этом говорили о том, что к расследованию был привлечен полицейский; простому обывателю это точно заморочило бы голову, после такого можно задавать какие угодно вопросы, дальше все должно было пойти гладко.

– Никакого беспокойства, ничего, но, генеральный директор Сян, я и по телефону вам уже говорил, что недавно ко мне приходили из полиции, вам я скажу то же, что и им. В тот день, когда офицер Го был здесь, мы и правда не перекинулись и парой слов, он сам ходил по классам и смотрел, кажется, искал какую-то парту, затем нашел ее и унес. Больше ничего и не было.

Полицейские приходили, желая убедиться, что приход Го Кая сюда не имел никакого отношения к его смерти. Но они не знали, что на внутренней стороне крышки стола он нашел письмо, не знали про дело Вэнь Сюцзюань, и, конечно же, понятия не имели, что именно поэтому Го Кай отправился в бар «Синева».

Но Лю Сюй и Сян Вэй обо всем знали.

Сян Вэй сначала попросил учителя Лю вспомнить, как Го Кай пришел в тот день за столом, потом осведомился, как давно эти столы были доставлены сюда, ничего необычного. А потом задал ключевой вопрос:

– Офицер Го пришел в школу специально, чтобы найти самый обычный стол. По-вашему, разве это не странно? Скажите, а до него в последние несколько месяцев не приходил ли кто-то с такой же просьбой?

Сян Вэй обращался к знающим людям с так называемым последним письмом, но безрезультатно. Не было явных признаков того, что его старили, но и нельзя было с уверенностью сказать обратное. Изучение бумаги сильно отличалось от оценки антиквариата, так как разница между старым и новым всего девять лет, слишком малое время для «состаривания». Даже если проводить полноценную экспертизу, то погрешность при таком небольшом временном промежутке высокая, а справочная ценность низкая. Однако, зная, что Го Кай именно в этой школе нашел «почтовый ящик», был другой путь определить подлинное письмо или нет.

Если его специально выдали за старое и использовали для того, чтобы заманить Го Кая в «Синеву», то убийца должен был сначала прийти сюда, чтобы найти стол и оставить там послание.

– Я не встречал человека, которого бы интересовало то же, что офицера Го, – ответ учителя Лю разочаровал. – Давайте я для вас других людей поспрашиваю, посмотрим, не встречали ли они.

– А может, мы побеспокоим вас прямо сейчас и попросим это сделать, уроки же уже закончились, верно? – сказал Сян Вэй.

Учитель Лю согласился и пошел в отдел материально-технического обеспечения. Лю Сюй и Сян Вэй прождали двадцать минут, прежде чем получили ответ.

Примерно за две недели до Го Кая приходил один человек и осматривал парты, но ничего не унес.

Сян Вэй и Лю Сюй переглянулись и увидели волнение в глазах друг друга. Особенно Лю Сюй. «Наконец-то я ухватила тебя за хвост», – подумала она, стиснув зубы.

После дальнейших расспросов о внешности незнакомца выяснилось, что он был в гигиенической маске. Мужчина, среднего телосложения, не полный. Так выглядело большинство парней из группы целевиков.

Именно Лю Сюй догадалась спросить об акценте. Этот человек говорил на нормативном китайском-путунхуа, а вот шанхайцы часто говорят на путунхуа с заметным акцентом, и по произношению посетителя ощущалось, что он не местный. Лю Сюй задрожала от волнения: новая улика помогла сузить круг подозреваемых до двух – Ма Дэ и Цянь Му.

Из них Ма Дэ выглядел подозрительнее, так как Го Кай нашел образцы почерка всех студентов из группы для сравнения с письмами преступников А и Б, кроме Ма Дэ. Тот не был врачом, раздобыть образец его почерка не удалось.

– Я уже связался с Ма Дэ, договорился встретиться на следующей неделе, – сказал Сян Вэй, – к тому времени я придумаю способ получить образец его почерка.

Иногда подсказки приходят совершенно неожиданно, Лю Сюй сама не знала почему, но чувствовала, что это своего рода предзнаменование.

Вечером того же дня, когда они посетили экспериментальную школу Юйин, она получила странное сообщение.

Имя на телефоне высветилось как набор цифр, которые, очевидно, не были номером телефона, судя по всему, отправитель использовал какую-то программу, не позволяющую идентифицировать его личность. Содержание СМС было следующим:

После получения этого сообщения Лю Сюй с головы до ног покрылась мурашками.

Оказывается, за ней все время кто-то наблюдал, хотя, кажется, без злого умысла.

Кто этот человек?

Он в курсе дела Вэнь Сюцзюань?

Это один из одногруппников?

Почему он не может сказать прямо, уклончиво выдает подсказки, чтобы она сама вела расследование? И какое отношение к делу Вэнь Сюцзюань имеет ее старшая сестра Вэнь Сюлинь?

5

Раньше Лю Сюй могла легко, с помощью связей, просмотреть истории болезни, которым уже много лет, но сейчас их нельзя было использовать, потому что ее знакомые – это знакомые Фэй Чжигана, и то, что случилось дома у Го Кая, все еще отчетливо стояло у нее перед глазами. К счастью, у Сян Вэя тоже были обширные связи и человеческие ресурсы, и так окольными путями они вышли на одного врача из медицинского архива.

Сначала Сян Вэй не хотел, чтобы Лю Сюй шла вместе с ним в больницу Фэнхай из опасения, что ее там узнают и уведомят Фэй Чжигана. Но Лю Сюй не согласилась и в больницу пришла в маске, наполовину закрывающей лицо.

Они нашли женщину-врача в очках с толстыми стеклами, с первого взгляда было понятно, что она много лет работает в архиве с файлами, и это отразилось на ее лице. Сян Вэй перекинулся с ней дежурными фразами любезности, потом сказал:

– Нам нужно найти отчет об анализе крови пациентки, лежавшей в стационаре, 1993 год, скорее всего, он был сделан девятого октября.

– Так давно? – врач немного удивилась.

– Да, прошу вас!

– Это... Были какие-то проблемы с лечением? – осторожно спросила она.

– Дело не в медицинском конфликте, – поспешил успокоить ее Сян Вэй. – Это не доставит проблем ни вам, ни больнице, не волнуйтесь.

Врач поколебалась, глядя на них, а потом отправилась искать историю болезни.

Анализ крови Вэнь Сюлинь и анализ крови Вэнь Сюцзюань: какая страшная тайна откроется, когда они окажутся вместе? Сян Вэю и Лю Сюй было очень любопытно, они долго обсуждали это, у них родилось множество предположений, но ни одного заслуживающего доверия. Вряд ли Вэнь Сюлинь тоже убили, или же с сестрами расправился один и тот же человек, использовавший тот же яд? Покажет ли это анализ крови?

Чтобы найти историю болезни, сделанную более десяти лет назад, требовалось время, но Сян Вэй и Лю Сюй сидели в помещении медицинского архива и просто ждали; вот только Лю Сюй беспокоилась, что в какой-то момент дверь внезапно откроется и толпа медсестер из психбольницы придавит ее к полу, свяжет и утащит.

Дверь открылась, вошла врач с толстенной медицинской картой.

– В какой день делали анализ крови?

– Девятого октября 1993 года, – повторила Лю Сюй.

Врач открыла карту, увидела первую страницу и застыла в ошеломлении.

– Какое число вы сказали? – снова спросила она.

– Девятое октября, 1993 год.

– Вы ошибаетесь, такой даты не может быть, – воскликнула она. – Пациентка умерла третьего октября того же года. – Она продолжила листать дальше. – Четвертого числа тело отправили в крематорий, а девятого ее уже кремировали, откуда мог взяться анализ крови?

Сян Вэй и Лю Сюй тоже были ошеломлены. Неужели в сообщении написали неверное число?

– Тогда... Может, мы посмотрим другие ее анализы?

Врач полистала историю болезни, потом сказала:

– Лучше сами посмотрите.

Она добралась до последней страницы, закрыла папку и протянула ее Сян Вэю. На полпути рука врача застыла в воздухе, женщина вдруг ойкнула и снова открыла папку в самом конце истории болезни.

– Вот это действительно странно, – пробормотала она и проверила первую страницу, чтобы сверить даты. – Все верно, она умерла третьего, но как тут мог оказаться анализ от девятого числа?

После смерти кровь у человека взять, конечно же, невозможно, но тут вряд ли просто неверно напечатали дату, раз в сообщении указывался именно этот анализ, значит, тут точно крылась какая-то тайна. Но даже если отложить всю секретность в сторону, было кое-что, на что стоило обратить внимание при одном взгляде на анализ. Он показал, что в крови Вэнь Сюлинь была высокая концентрация яиц паразитов!

Сян Вэй знал, какой диагноз поставили ей в больнице, но сейчас вместе с Лю Сюй просмотрел историю болезни от начала до самого конца. Диагноз «паразиты» не появлялся нигде. Вэнь Сюлинь во время болезни много раз сдавала анализы, но, кроме этого загадочного последнего, в остальных не было специального акцента на паразитах.

– Если бы не то же имя, я бы подумала, что этот бланк попал в историю болезни по ошибке, – произнесла врач.

– Нет ли возможности задать вопрос ее лечащему доктору? Он еще работает в больнице? – спросила Лю Сюй.

Да, он еще тут работал, врач из архива и сама хотела узнать, что все-таки произошло, поэтому быстро набрала номер по внутренней линии. Хотя прошло много лет, но слишком уж запоминающимися были обстоятельства той истории, поэтому при упоминании Вэнь Сюлинь лечащий врач сразу ее вспомнил. Анализ действительно сделали после смерти девушки, но кровь брали заранее.

Во время пребывания в больнице Вэнь Сюлинь много раз сдавала кровь, в том числе за день до смерти. В больнице образцы, взятые у пациентов, не сразу утилизируют после анализа, а хранят еще примерно неделю. И как раз на седьмой день после смерти дочери ее отец Вэнь Хунцзюнь примчался в больницу к лечащему врачу, чтобы еще раз сделать анализ сохранившейся крови, но уточнил, что следует проверить ее на паразитов. И хотя врач не понял, почему у родственника возникла такая просьба, тем не менее согласился, потому что образцы после взятых анализов хранились какое-то время именно для таких случаев. Когда пришел результат, врач был ошеломлен. В крови умершей было огромное количество яиц паразитов, но раньше никто не догадался это проверить, ведь обычно, если в теле человека и есть яйца гельминтов, они находятся в кишечнике, потому что попали туда с едой, но как они могли оказаться в крови?

Когда пришли результаты анализов, тело уже кремировали. На основании только одного анализа нельзя было заключить, имеет ли он отношение к смерти Вэнь Сюлинь, но, несомненно, больница отнеслась к ее заболеванию спустя рукава. Лечащий врач вспомнил, что когда Вэнь Хунцзюнь получил заключение, его лицо побледнело, руки затряслись, он не произнес ни слова, развернулся и ушел. Такое молчание показалось лечащему врачу вулканом накануне извержения, в тот момент он подумал, что скандала не избежать, и доложил обо всем главврачу, они даже составили план контрмер. Но отец так и не пришел скандалить.

Лю Сюй и Сян Вэй никак не могли понять, как Вэнь Хунцзюнь мог быть так спокоен? И почему вдруг подумал о необходимости проверить кровь на яйца паразитов? И почему именно сейчас, спустя десять с лишним лет, кто-то обратил их внимание на этот анализ? Оба подумали, что когда увидят второй анализ, про который говорилось в сообщении, у них появится ответ.

Оба ошибались.

12 ноября 1997 года – Лю Сюй помнила, что это был день, когда Вэнь Сюцзюань попала в больницу. Тогда она думала, что у подруги возникли проблемы из-за тестирования лекарства, но сейчас понимала, что Вэнь Сюцзюань хотела создать себе возможность переписываться с преступником Б. Сян Вэй дал такое же поручение в больнице Вэньхуа, и из больницы Фэнхай они отправились на машине прямо туда. Судя по медицинским записям, полученным из медкарты, Вэнь Сюцзюань всего за несколько дней пребывания там сдала массу анализов крови, в том числе на отравление различными металлами и на яйца паразитов, но Лю Сюй и так давно об этом знала, да и Го Кай все здесь проверял. По воспоминаниям лечащего врача, все эти анализы просила сделать сама Вэнь Сюцзюань, а проверку на паразитов провели 12 ноября, самой первой. Это было довольно странно, ведь симптомы Вэнь Сюцзюань больше походили на отравление металлами, но она, тем не менее, решила сначала сдать более редкий анализ на паразитов, и только после того, как пришли его результаты, показавшие, что проблем нет, решила перейти к тестам на отравление металлами. Если бы им сказали, что эта странная последовательность не имеет ничего общего с анализами Вэнь Сюлинь, они в это не поверили бы; но если связь есть, то в чем она заключается?

Все подсказки из письма они проверили и думали, что случится прорыв в расследовании, но туман лишь сгустился.

Может, скоро появятся дальнейшие загадочные сообщения, которые дадут новые подсказки?

6

Вэнь Хунцзюнь помог Бао Сиди перевернуться, помассировал ей мышцы на спине, легонько похлопал по плечам, накрыл одеялом и вышел из комнаты.

Еще когда Вэнь Сюлинь была жива, врачи говорили, что человек в вегетативном состоянии может прожить десять с лишним лет, и вот так тщательно ухаживать за ним будет очень нелегко. Прошло более десяти лет – Бао Сиди не умерла, и все врачи, обсуждая этот случай, считали его чудом.

Вэнь Хунцзюнь хотел не такого чуда, но то, чего он хотел, за все прошедшие годы не изменилось. Только он сам знал, какую цену пришлось ему за это заплатить.

Он взглянул на часы и сел в гостиной. Сначала положил в чашку чайные листья, на столик поставил блюдо с апельсинами. Сегодняшний гость должен скоро прийти.

Этот гость – надежда Вэнь Хунцзюня или часть надежды. За эти годы состояние Бао Сиди совсем не изменилось: когда он включал телевизор или читал ей газеты и журналы, то видел, что ее веки дрожат, а глазные яблоки двигаются. Вэнь Хунцзюнь полагал, что жена реагирует на информацию из внешнего мира. Хотя врачи никогда этого не наблюдали, он не сомневался, что воображение тут ни при чем. Уровень биотоков мозга жены был выше, чем у обычных пациентов в коме, и Вэнь Хунцзюнь считал, что, если не сдастся, настанет день, когда у него получится разбудить жену.

Как говорится, «после длительной болезни сам становишься врачом», и за десять с лишним лет Вэнь Хунцзюнь стал чуть ли не специалистом по выведению людей из комы, он был в курсе, какие появляются новые методы лечения в стране и за рубежом, какие пациенты вышли из комы. За последние годы появились новые лекарства и методы стимуляции мозга в вегетативном состоянии. Он отправлял медкарту Бао Сиди некоторым зарубежным медицинским сообществам, в полученных ответах говорилось, что есть определенная возможность, но требуется, как минимум, три месяца лечения, чтобы понять, есть ли эффект. А значит, сто с лишним тысяч долларов только на медицинские расходы. А если будет эффект, то придется платить и дальше.

Но надежда – это в любом случае хорошо, а вопрос денег не то, что вообще невозможно решить. Не так давно добрые люди, знавшие о его ситуации, начали в интернете сбор денег. Много лет стойких усилий Вэнь Хунцзюня, да еще в сочетании с трагической судьбой его двух дочерей, умерших друг за другом, побудили многих сочувствующих сделать щедрые пожертвования.

Сегодня должен был прийти один жертвователь. Он уже внес восемьсот юаней – и так достаточно много, – но он специально связался с Вэнь Хуцзюанем, сказал, что даст больше денег, но сначала хочет побывать у него с визитом. Вэнь Хунцзюнь понимал, зачем, но ему было все равно, ведь все, что о нем написано в интернете – правда; если нужны доказательства – добро пожаловать.

Зазвенел дверной звонок, Вэнь Хунцзюнь открыл дверь и впустил гостя. Глядя на тапочки, которые приготовил хозяин, тот извинился и приподнял штанину, обнажая протез.

– Дядюшка Вэнь, на самом деле, вы не знаете, но я учился с вашей дочерью, – это было первое, что сказал Сян Вэй, после того как сел, потом достал чек и положил его на столик. – Это небольшой знак расположения.

Вэнь Хунцзюнь взглянул на сумму, понял, что ему сейчас дали целых сто тысяч юаней, и поспешно вернул чек гостю со словами, что тут слишком много. Он не мог взять с инвалида столько денег.

– Дядюшка, для меня это небольшая сумма, правда, – Сян Вэй говорил истинную правду.

Вэнь Хунцзюнь уже много лет водил такси, поэтому обладал немалой проницательностью и, услышав эту интонацию, а потом рассмотрев одежду гостя, больше отказываться не стал. В душе подумал, что все это странно: раз он одноклассник дочери, то зачем приходить за доказательствами? Эта вторая сумма в сто раз больше первой, в конце концов, для чего? Но эти сомнения было неудобно высказывать напрямую.

– Вы учились с Вэнь Сюлинь или Вэнь Сюцзюань?

– С обеими.

Вэнь Хунцзюнь застыл от изумления.

– Дядюшка, на самом деле мы с вами встречались. В 1993 году, перед смертью Вэнь Сюлинь, я навещал ее в больнице, это вы приходили в школу и позвали меня. А потом, в 1997 году, я был на поминальной службе по Вэнь Сюцзюань.

– А, так это ты! – Теперь Вэнь Хунцзюнь вспомнил, он не знал, зачем тогда Вэнь Сюлинь искала Сян Вэя, и подумал, что мужчина, стоящий перед ним, был парнем его старшей дочери. – Но как получилось, что ты учился и с Сюцзюань? Она же младше на год.

– Я готовился еще год, прежде чем поступил в университет. Учился в группе целевиков. Однако на втором курсе меня отчислили.

Когда он сказал про отчисление, Вэнь Хунцзюнь понял, в чем дело: в тот год Цзинь Хаолян лично рассказал ему о том, как Вэнь Сюцзюань вскрыла факт списывания, но, естественно, не стал говорить о том, что и ее тоже в этом подозревали. Вот только отец и сам слышал колкости, сказанные другими одногруппниками, и понял, что к чему. В этот момент он не удержался и посмотрел на ногу Сян Вэя, нечего и говорить, как ему стало неловко. Оказывается, вот что связывает этого человека с его двумя дочерями. По сути дела, Вэнь Сюцзюань причинила ему вред на всю жизнь, ну и как сейчас принимать от него деньги? Но это весомые сто тысяч юаней, их хватит на оплату одной десятой лечения.

Чек так и лежал на столике, взгляд Вэнь Хунцзюня блуждал по нему: по идее ему следует твердо вернуть деньги, ведь его дочь виновата перед этим человеком. Но с годами у него осталась лишь одна истина – та, что лежала в задней комнате.

Эта внутренняя борьба Вэнь Хунцзюня не ускользнула от глаз Сян Вэя. Вежливые слова он произнес один раз, теперь смотрел холодно, не уговаривая и не препятствуя, а когда почувствовал, что решающий момент настал, перешел к основной теме.

– Дядюшка Вэнь, говоря по правде, среди целей моего визита пожертвование на втором месте. Самое главное – я хочу спросить вас кое о чем.

Когда Вэнь Хунцзюнь услышал эти слова, его внутренняя борьба прекратилась: раз это обмен, а не просто подарок, то деньги он возьмет. Вот только откуда у него информация, стоящая ста тысяч юаней?

– Сюлинь и Сюцзюань были для меня не просто одногруппницами. Сюлинь умерла тринадцать лет назад, Сюцзюань – девять, они покинули мир в самом расцвете сил, при воспоминании о каждой из них я испытываю сожаление. По одной особой причине я увидел медицинскую карту Сюлинь, и там было кое-что, что я никак не могу понять. Через несколько дней после ее смерти вы попросили сделать ей еще один анализ крови, вы помните это?

Вэнь Хунцзюнь не ожидал, что Сян Вэй спросит о том, что хранилось огромной тайной в его душе.

– Прошло столько лет, сейчас нет смысла говорить об этом.

– Но для меня это имеет особое значение. Я пришел сегодня только для того, чтобы узнать, почему вы решили после смерти Сюлинь сделать этот анализ, да к тому же специально указали на то, что кровь надо проверить на наличие яиц паразитов?

Сян Вэй не стал объяснять, что это за «особое значение», со смертью Вэнь Сюцзюань было связано слишком многое, и если рассказывать все в подробностях, то потребуется несколько часов, к тому же подобная откровенность слегка добавила бы новые неизвестные. Поэтому и нужен был чек на сто тысяч юаней.

– Раз вы так хотите знать, хорошо.

В том невероятном посмертном анализе крови вовсе не было чего-то неблаговидного, и раз сейчас Сян Вэй так настаивает, да еще и ради живого человека – Вэнь Хунцзюнь глубоко вздохнул и начал снова вспоминать дела минувших дней.

В конце лета 1993 года болезнь Вэнь Сюлинь вступила в среднюю, а затем и в позднюю стадию, отец осознавал, что больница ничего не могла поделать, им оставалось просто смотреть, как его дочь постепенно умирает. Это был его самый любимый ребенок, и он начал придумывать разные варианты, искать помощь на стороне. Пытаясь исцелить свою жену, он общался со многими китайскими и зарубежными специалистами по вегетативным состояниям, и подумал, раз у дочери в голове опухоль, ее тоже лечат специалисты по мозгу, как и вегетативных больных, поэтому подготовил много копий истории болезни Вэнь Сюлинь и начал всем рассылать. Ответов было крайне мало, и не было какого-либо действующего метода лечения, пока он не получил письмо от одного врача из Гонконга.

В нем говорилось, что рентгенограмма Вэнь Сюлинь немного отличается от обычных пациентов с опухолью мозга, и чтобы подтвердить диагноз, лучше сделать КТ головного мозга. Если в больнице материкового Китая нет КТ, то он готов помочь договориться с больницей Гонконга. А в конце упомянул, что когда-то наблюдал случай, когда в мозг проникли яйца паразитов, и это очень напоминает ситуацию Вэнь Сюлинь, и если нет возможности сейчас приехать в Гонконг, то он рекомендует сначала проверить кровь на них.

В 1993 году в материковом Китае было лишь несколько больниц, оснащенных аппаратами КТ, в больнице Фэнхай такой появился лишь в 1998 году. Самое главное, что когда было получено это письмо, панихида по Сюлинь уже состоялась. Но как отец Хунцзюнь все равно хотел узнать, от чего умерла его дочь, и поэтому попросил сделать дополнительный анализ крови.

– Но раз в крови Вэнь Сюлинь было обнаружено огромное количество паразитов, значит, диагноз, поставленный больницей – опухоль мозга – вероятно, был неправильный, почему же потом...

Сян Вэй не договорил, но Вэнь Хунцзюнь понял, что он имеет в виду.

– Потому что больница Фэнхай – это больница трудового страхования моей жены!

Вот оно в чем дело. В диагнозе, поставленном в Фэнхай, имелось много сомнительных моментов, но девушка уже умерла, и не было однозначных доказательств в ошибочности диагноза «опухоль мозга», а в соответствии с тогдашней системой медицинского страхования для осмотров Бао Сиди и лекарств для нее – за всем этим нужно было обращаться именно туда. В конечном итоге следовало или устроить скандал ради умершей, или подавить возмущение ради живой. Как бы ни было больно, Вэнь Хунцзюню пришлось сделать выбор.

– Тогда об этом, о том, что в крови Сюлинь нашли яйца паразитов, Сюцзюань знала?

Отец покачал головой:

– Раз уж я решил не поднимать скандал, то ничего никому не сказал.

Сян Вэй сидел молча, на какое-то время воцарилась странная тишина.

Все нужные вопросы были заданы.

А про остальное не следовало спрашивать.

Сян Вэй несколько раз сглотнул, его кадык перекатился туда-сюда. Сердце забилось быстрее, таких ощущений он не испытывал давно, даже во время сделок последних лет, когда каждый пытался надуть друг друга.

Неловкое молчание длилось несколько минут, несколько раз Сян Вэй хотел встать и попрощаться, но никак не мог оторваться от стула. Наконец открыл рот, глубоко вздохнул, его блуждавший взгляд вернулся к лицу сидевшего напротив Вэнь Хунцзюня.

– В ноябре 1997 года Вэнь Сюцзюань провела несколько дней в больнице Вэньхуа. Тогда она сдала много анализов, и первый, который она попросила сделать, был анализ крови на яйца паразитов. Вы знали об этом?

Вэнь Хунцзюнь не ответил прямо, как он сделал только что, он контролировал выражение своего лица, но морщинки на нем внезапно стали глубже.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Судя по всему, вы это знаете. – На душе Сян Вэя стало тяжело. – В то время ходили слухи, что кто-то в группе хочет убить Вэнь Сюцзюань, а еще были слухи, что ее отравили. Вы знаете об этом?

Вэнь Хунцзюнь по-прежнему не отвечал.

– Судя по всему, и это вы знаете, – лицо Сян Вэя помрачнело. – Мои отношения с Сюлинь и Сюцзюань были глубже, чем с другими одногруппниками, и мое понимание их обеих, наверное, гораздо глубже, чем вы можете представить. То, что яйца паразитов попали в кровь, такая клиническая картина очень редко встречается, почему этим заболела Сюлинь, а Сюцзюань заподозрила, что больна тем же? Последние два дня я размышляю об этом, я знаю, насколько Сюцзюань хотела превзойти остальных, еще я знаю, что, если бы Сюлинь была жива, вы бы дали только ей одной возможность пойти в университет.

Сян Вэй говорил все быстрее, чувства, которые трудно выразить словами, наполняли его душу, глаза наполнились слезами, но он не осознавал этого.

– Сюлинь умерла, и Сюцзюань поступила в университет. Но когда она почувствовала, что кто-то хочет погубить ее, что кто-то пытается ее отравить, до самого последнего момента своей жизни она исключала контакты с полицией. Она была такой умной, такой рациональной, почему же перед лицом такой огромной опасности – вопроса жизни и смерти, отказалась от канала, который лучше всего мог защитить ее? А вы, отец Сюцзюань, у которого осталась лишь одна дочь, в момент, когда та умерла в молодом возрасте при загадочных обстоятельствах, и когда вы услышали слухи, что ее отравили, вы хранили молчание, молчание было вашим выбором. Нормальный отец при малейшем подозрении в причинах смерти собственной дочери никогда бы так не поступил, можете мне сказать, почему?

Лицо Вэнь Хунцзюня побледнело, рот сжался в тонкую линию.

Он протянул руку и положил ее на чек, затем, словно сдвигая гору, медленно-медленно, пододвинул его обратно к Сян Вэю.

Тот не взял чек, но встал, опираясь на подлокотники.

– Можете мне не говорить, я знаю. В душе я спрашивал себя множество раз, и есть только одна вероятность, только один путь, который заставил бы и Вэнь Сюцзюань, и вас так поступить.

Сян Вэй сам открыл дверь и вышел, шатаясь. Позади него раздался душераздирающий рев.

– Возмездие!

Со слезами на глазах Сян Вэй словно в оцепенении шел по улице, не замечая изумленных взглядов прохожих. На другой стороне улицы какая-то женщина издалека смотрела на него, потом достала мобильный телефон и набрала номер.

– Сян Вэй? Давно не виделись.

7

Когда Сян Вэй открыл дверь, он увидел, как Лю Сюй отдернула правую руку. Поза у нее была странная, она с прямой спиной сидела на диване, выражение лица у нее было спокойное, обе руки она опустила вниз и не двигалась. «Что она только что делала? – подумал Сян Вэй. – Кажется, она... сжимает кулак?»

Когда он собрался с ней поздороваться, то обнаружил, что Лю Сюй глубоко задумалась.

Ее поза уже не была такой напряженной, как минуту назад, она расслабилась, на лице появилась нежная, теплая улыбка, женщина смотрела прямо перед собой, но там ничего не было. Сян Вэй стоял в дверях и наблюдал за ней, но Лю Сюй как будто не замечала, что он вошел в комнату.

– Ты увидела Го Кая?

Только в этот момент Лю Сюй пришла в себя.

– Ой, ты вернулся? – спросила она. – Что ты только что сказал?

Сян Вэй покачал головой:

– Извини, что заставил тебя ждать.

Из двух заметок в телефоне Го Кая одна помогла им сузить круг подозреваемых, но не успели они проверить вторую, как ритм расследования нарушился из-за внезапно пришедшего загадочного сообщения. В больницах Фэнхай и Вэньхуа их и правда ждало поразительное открытие, но как ни размышляла над ним Лю Сюй, как ни листала оставленные Го Каем учебники, но так и не могла связать вместе новые факты и свое расследование. Может, будут новые сообщения, которые покажут дорогу к правде, но Лю Сюй не собиралась сидеть сложа руки, она хотела обсудить с Сян Вэем, не следует ли немедленно проверить второе место, упомянутое в телефоне Го Кая. В отличии от Лю Сюй ее напарник не мог полностью сосредоточиться на раскрытии дела, все-таки у него была еще компания, о которой надо заботиться, поэтому он попросил Лю Сюй прийти первой, и теперь гостья ожидала хозяина.

Она одну за другой проговаривала мысли, которые дома привела в порядок и решила обсудить с Сян Вэем. Надеялась, что он поможет ей разобраться в них, может, они смогут натолкнуться на новое направление. Но сегодня казалось, что энтузиазм покинул Сян Вэя, он лишь слушал анализ Лю Сюй и изредка поддакивал.

«У него что-то случилось в компании?» – подумала она.

– Вы с Ма Дэ договорились встретиться послезавтра? – спросила Лю Сюй. – Какой все-таки способ ты придумал, чтобы добыть образец его почерка? Если это будет всего лишь пара иероглифов, то так ничего не сработает, нужно, чтобы он написал как можно больше, только тогда это будет иметь ценность для экспертизы.

– Я не договаривался с ним на послезавтра, – ответил Сян Вэй.

– Перенесли? – Лю Сюй была немного разочарована. – Тогда завтра-послезавтра пойдем искать Лю Лянчэна, хорошо? У тебя есть время?

Лю Лянчэн – это имя человека из второй эсэмэски в телефоне Го Кая.

– Ближайшие два дня я буду немного занят.

– Тогда, может, я сама пойду его искать, – произнесла Лю Сюй. Для нее промедление в один день означало увеличение опасности, что Фэй Чжиган найдет ее, и раз они уже разорвали отношения, можно быть уверенным, что он так просто не бросит искать ее.

– А ты когда-нибудь думала, что Фэй Чжиган – убийца? – внезапно спросил Сян Вэй.

– Фэй Чжиган? – Лю Сюй нахмурилась. – Хоть сейчас он и хочет упечь меня в психушку, но в день смерти Го Кая у него вечером была операция в больнице, а после нее он вернулся домой, я специально уточняла время. И перед смертью Вэнь Сюцзюань мы были неразлучны, у него не было бы времени подсыпать яд. Его поведение сейчас подтверждает лишь то, что он как-то связан с этим делом; похоже, он в курсе, но не тот, кто действительно предпринимал какие-то действия. Говоря по существу, я все-таки не считаю, что он такой злодей. Почему ты подозреваешь Фэй Чжигана? Хотя он и ведет себя подозрительно, но нет настоящих, надежных улик, полиция ни за что не поверит.

– Я не это имел в виду. Предположим, все улики указывают на него, и человек, которого ты так долго знаешь, с которым жила вместе, неожиданно оказывается убийцей. Что бы ты почувствовала?

Лю Сюй не знала, почему Сян Вэй вдруг задал такой почти оскорбительный вопрос, он сегодня вообще вел себя необычно. Однако, когда она поняла истинный смысл его слов, то почувствовала себя так, словно огромная ложка проникла в озеро ее души, легко начала помешивать и разогнала волны, поднявшие с трудом успокоившиеся ил и песок. Те воспоминания, на которые она заставила себя закрыть глаза, те обрывочные моменты много лет назад. Вместе они образовали бездонную пещеру, которая открыла огромный рот и поглотила Лю Сюй.

Да, Фэй Чжиган. На самом деле ей не нужно было предположение Сян Вэя, пусть даже такого, как сейчас. Думала ли она сама об этом? Они пересеклись с мужем, когда он спас ее из Бассейна трупов, и если взглянуть на это сегодня, действительно ли то было простое совпадение? А потом он увел ее из водоворота Вэнь Сюцзюань, сделал так, что она отдалилась от подруги, потом в рождественскую ночь тайком пошел на встречу одногруппников. Когда-то он был для нее единственной соломинкой, светом в этом мире, он встал на колено прямо на улице и достал кольцо, позволив ей спастись. С того момента он всегда был рядом, заботился о ней, за столько лет ни разу не сказал ей ни одного резкого слова. Для нее он был как большое дерево, а она для него – глицинией, и она думала, что они будут связаны друг с другом всегда, пока не состарятся. Но сейчас ствол дерева, которое она всегда обнимала, превратился в столб тумана, а когда прошлое превратилось в пустоту, она увидела, как этот туман превращается в свирепую призрачную голову, сурово улыбающуюся ей.

Во что превратилась ее жизнь?

Лю Сюй невольно вспомнила то навеки ушедшее лицо, в этот момент оно было такое четкое, но яркое и холодное, как звезды на ночном небе. Они так далеки, когда освещают тебя, ты поднимаешь голову, но между вами такое расстояние, которое никогда не преодолеть. В какой-то момент от душевной боли Лю Сюй чуть не задохнулась.

– Прости, – произнес Сян Вэй. – Мне не следовало спрашивать.

Такое простое извинение, но разве оно могло так легко вытащить Лю Сюй из трясины?

Он встал, опустив голову, прошел по гостиной, сделал пару кругов и тяжело вздохнул.

– Прости, Лю Сюй, я выхожу из дела.

Эти слова вернули ее в реальность, она подумала, что он шутит.

– Что произошло? Тебе кто-то угрожает?

Сян Вэй покачал головой:

– Ты ведь знаешь причину, по которой я присоединился к твоему расследованию, верно? Но этой причины больше не существует.

– Ты присоединился ко мне из-за Вэнь Сюцзюань, потому что, хотя она тогда и нанесла тебе вред, она тебе все равно нравилась. Ты все еще любишь ее, разве не так? Неужели ты хочешь сказать, что больше не любишь ее?

Они никогда не говорили открыто про эту причину, все-таки, когда мужчине причинили зло, а он все равно не может забыть, такая любовь не равноценна. Сейчас Лю Сюй разнервничалась и не задумывалась о сохранении лица Сян Вэя.

– Да, я больше не могу это делать, я не могу больше любить ее. Вэнь Сюлинь поручила мне заботиться о своей младшей сестре, она переписывалась с ней столько лет, я переписывался с ней столько лет. Мы оба думали, что понимаем Вэнь Сюцзюань лучше, чем кто-либо. Это так смешно, потому что никто, кроме нее самой, не понимал ее. – Сян Вэй уставился на Лю Сюй и медленно сказал, тщательно выговаривая каждое слово: – Вэнь Сюцзюань убила свою старшую сестру. Она – убийца!

– Это невозможно! – воскликнула Лю Сюй.

– Это правда. И Вэнь Хунцзюнь тоже знает об этом, я вчера ходил к нему.

Сян Вэй пересказал свой разговор с ним. Лю Сюй слушала и чувствовала, как рушится ее мир. Даже той ночью, когда она увидела Фэй Чжигана, смотрящего на скальпель, она не была так шокирована, как сейчас.

– Ты чувствуешь крах иллюзий? – спросил Сян Вэй. – Но знай, мои чувства сильнее в десять раз.

– А не может быть... что вы ошиблись? – Лю Сюй все еще не могла ему поверить.

– Я видел, что Вэнь Хунцзюнь знает еще больше, он не мог ошибиться, все-таки это его дочь.

Лю Сюй медленно откинулась на спинку дивана. Сейчас она полностью понимала чувства Сян Вэя, не было больше причин заставлять его продолжать расследование. Она знала, что его чувства к Вэнь Сюцзюань растут из любви к Вэнь Сюлинь.

– Я поняла, но все равно спасибо тебе за помощь в эти дни.

– Значит, ты все равно будешь продолжать расследование?

– Конечно, – Лю Сюй снова выпрямила спину. – Потому что я занимаюсь этим не из-за Вэнь Сюцзюань, а из-за Го Кая.

Сян Вэй снова сел напротив и спросил, глядя на нее:

– На самом деле, ты уже заплатила большую цену, разве это расследование стоит того?

– Чем я заплатила? Моей фальшивой жизнью все эти годы? Сейчас я увидела многое, что упускала ранее, и узнала, что в этом мире существовал человек, который был безоговорочно предан мне. Я поняла это в итоге, но слишком поздно. Как он относился ко мне, как я к нему, вот так, теперь я уже все четко поняла.

В этот момент на лице Лю Сюй появилась улыбка. Сян Вэй увидел, что та не холодая и мрачная, не возмущенная и гневная, а теплая, несущая в себе печаль от разлуки, воспоминания и даже надежду. Это была сияющая улыбка, какую Сян Вэй не видел уже много-много лет, а он сам улыбался ли когда-нибудь так же Вэнь Сюцзюань? В этой жизни человек должен так улыбаться и должен видеть такую улыбку, только тогда она стоит того.

И тогда он принял решение.

– Уходи, Лю Сюй. Уходи, – сказал Сян Вэй.

– Что такое? Партнерами не стали, так ты меня сразу выгоняешь?

Сян Вэй поднял голову и посмотрел на настенные часы.

– У тебя есть максимум десять минут.

Лю Сюй посмотрела ему в глаза и поняла, о чем он говорит.

– Ты рассказал Фэй Чжигану?

– Да.

Лю Сюй и подумать не могла, что столкнется с предательством Сян Вэя. Она изначально думала, что это – самый надежный партнер. И если отказ от расследования из-за разочарования в Вэнь Сюцзюань еще понимала, но то, что он выдал ее Фэй Чжигану и хочет отправить в сумасшедший дом, совершенно выходило за пределы подлости. Как Сян Вэй мог оказаться таким человеком?

Может, из-за слишком большого количества неожиданных новостей сегодня или из-за столкновения с таким количеством невозможного предательства, Лю Сюй в этот момент словно оцепенела. Она поднялась, взяла сумочку и пошла к двери.

Однако вновь остановилась и посмотрела на Сян Вэя.

– Тут что-то не так, наверняка с тобой что-то еще произошло помимо визита в дом семьи Вэнь и встречи с Вэнь Хунцзюнем. Ты никогда не выдал бы меня Фэй Чжигану из-за разочарования в Вэнь Сюцзюань. Во всем есть логика, есть чья-то заинтересованность, а тут не хватает какого-то звена, скажи мне, что произошло?

– Остается еще девять минут, но они могут уже в следующую минуту приехать. Ты, правда, хочешь в такой момент удовлетворить свое любопытство?

– Сейчас у меня на руках осталась лишь одна зацепка для расследования, и я не знаю, что могу еще узнать. Я не слишком уверена в своих способностях раскрыть это дело, но если бы было больше зацепок, то почему бы не пойти на небольшой риск? – Лю Сюй вернулась и села на диван напротив Сян Вэя. – Ты выдал меня, возможно, в следующий момент меня схватят и отправят в психушку. Если ты хоть немного испытываешь угрызения совести, пожалуйста, скажи, почему ты так поступил?

Сян Вэй снова посмотрел на часы, но обратил внимание, что Лю Сюй даже не взглянула на них. За эти несколько минут он увидел эту женщину другими глазами.

– Я – инвалид, и то, чего я достиг на сегодняшний день, многим кажется чудом. Но ни одно чудо не появляется из трещины в камне. В тот год меня выгнали из вуза, я прыгнул с крыши общежития, но не погиб. После того как меня спасли, долгое время я думал, что все получилось не так гладко, как если бы я умер. Семья все деньги потратила на мое обучение, а в результате я стал инвалидом. В тот момент я даже резал себе вены. И если бы один человек не подбадривал меня, и даже много лет не помогал мне материально, я бы не смог стать сильным и подняться, и точно не стал бы таким, какой я сейчас. И этот человек вчера нашел меня.

– Кто этот человек? – спросила Лю Сюй, пристально глядя на него.

– Хватит, я больше ничего не скажу. Уходи.

– Женщина?

Сян Вэй рассмеялся.

В голове Лю Сюй внезапно возникла мысль.

– Чжань Вэньвэнь, это Чжань Вэньвэнь? Ты говорил, что нравился ей, но она никогда не признавалась тебе в любви. Ты говорил так уверенно, она наверняка все время была с тобой на связи. Это она вчера нашла тебя!

Лицо Сян Вэя помрачнело.

Мысли Лю Сюй в этот момент были предельно четкими:

– То сообщение о больницах Фэнхай и Вэньхуа было отправлено на мой номер телефона, но предназначалось для тебя. Узнав, что Вэнь Сюцзюань – убийца, ты точно отказался бы от расследования, и в этот момент твоя близкая подруга, благодетельница, пришла к тебе, и ты оказался перед дилеммой – продолжать расследование и отомстить за убийцу, которая заслуживала самой суровой кары, или отказаться от расследования, чтобы твоя благодетельница Чжань Вэньвэнь была в безопасности. Нет, это, в сущности, даже не дилемма, такой выбор слишком просто сделать.

– Чжань Вэньвэнь не имеет отношения к смерти Го Кая и к смерти Вэнь Сюцзюань тоже, – невозмутимо произнес Сян Вэй.

– Я верю в ее непричастность к смерти Го Кая, но если она не имеет отношения к Вэнь Сюцзюань, почему вчера обратилась к тебе? Разве не потому, что боится, что при расследовании всплывет ее имя?

– Я не говорил, что она вчера приходила.

– То Фэй Чжиган, теперь Чжань Вэньвэнь, они все не убивали Го Кая, сколько же человек замешано в этом деле? Может, вся группа целевиков? – Лю Сюй произнесла это, и холод поднялся из глубины души, даже вся спина онемела.

Это не может быть правдой, подумала она.

Лю Сюй знала, что Сян Вэй больше не скажет ни слова, он, скорее всего, уже сожалеет, что дал ей догадаться про Чжань Вэньвэнь. Она поднялась, быстро подошла к двери, надела туфли и сказала ему:

– Все равно спасибо тебе. Ты, как минимум, дал мне эти десять минут.

– Если когда-нибудь мне придется давать показания по этому делу, – Сян Вэй смотрел на Лю Сюй, – я скажу полиции, скажу судье, что ты – психически нездоровый человек, у которого часто бывают галлюцинации. И ты знаешь, что это не ложь. Поэтому, начиная с этого момента, тебе лучше не возлагать на меня никаких нереалистичных ожиданий.

Лю Сюй выпрямилась, но не успела ответить, как в дверь позвонили.

– Судя по всему, они приехали раньше на несколько минут. Лю Сюй, у тебя был шанс, мне очень жаль, – сказал Сян Вэй.

Она внезапно развернулась и бросилась бежать. Сян Вэй, раскрыв рот от изумления, смотрел, как она бросилась во внутренний дворик, перепрыгнула через невысокий забор и исчезла в парке микрорайона.

Глава 3

Неприятная правда

1

Лю Сюй поняла, что зашла в тупик.

На следующее утро после спасения от страшной опасности в доме Сян Вэя она нашла Лю Лянчэна, но в результате ничего нового не узнала.

Тот не имел никакого отношения к делу Вэнь Сюцзюань, он был на четыре курса младше, а когда учился на третьем, получил тяжелое отравление из-за того, что сосед подсыпал ему яд, нитрозодиметиламин. Лю Сюй помнила, что Го Кай как-то рассказывал об этом деле. Она отправилась на встречу с Лю Лянчэном всего лишь в попытке широко раскинуть сети и посмотреть, не наведет ли ее что-то на мысль о способе совершения преступления или мотиве. Ничего такого она не узнала, кроме того, что полицейские уже навещали его, но тоже просто поговорили, не стали углубляться, а значит, не обнаружили ничего подозрительного.

Теперь не только жизненное пространство Лю Сюй все больше сужалось из-за Фэй Чжигана и испытывало исходящую от него угрозу, но и Сян Вэй четко обозначил свою позицию по будущему свидетельству в суде. А значит, даже если раскрыть подозрения относительно Чжань Вэньвэнь, без реальных доказательств полиция, по всей вероятности, не примет их во внимание. И пусть Лю Сюй точно знала, что Фэй Чжиган под подозрением, но ничего не могла с ним поделать!

Изначально она надеялась, что получит от Лю Лянчэна подсказку, но чем больше надежда, тем сильнее разочарование.

Малюсенькая комната превратилась в кабинет для расследования, здесь царил еще больший хаос, чем в доме Лю Сюй. Шторы были приоткрыты наполовину, на столе мигал ноутбук, на его экране виднелась поисковая строка со словами «яйца паразитов попадают в мозг», из приоткрытого чемодана на полу вывалилась одежда. Письма убийцы были развешаны по всей стене, а на столе и пуфике были раскиданы десять с лишним книг, в том числе «Реконструкция преступления», «Проверка следов», «Психология расследования», «Криминология» и другие. Комната напоминала лабиринт, в котором Лю Сюй блуждала среди вершин и никак не могла найти выход.

Подсказки, оставленные Го Каем, полностью исчерпали себя, новые зацепки не спешили появляться. Лю Сюй до этого полагала, что после прочтения такого количества учебников по криминальным расследованиям, у нее появится достаточный прогресс, поэтому ее вчера и озарило – она догадалась про Чжань Вэньвэнь, а еще до этого додумалась, что в «Синеве» убийца-мужчина прикидывался женщиной. Но сейчас поняла, что еще не дотягивает до нужного уровня, все ее открытия невозможно превратить в настоящий прогресс, чтобы сдвинуть расследование и сделать следующий шаг.

Она почувствовала, как в душе засуетился маленький дикий зверек, который говорил ей, что выход есть. И это чувство – вдохновение или интуиция, как его ни назови, – готово было извергнуться наружу. Вчера, в те последние десять минут, у Сян Вэя у нее появилось такое же чувство, и оно принесло ей имя – Чжань Вэньвэнь. Она верила, что ее подсознание уже что-то поняло. Дай немного света, зажги огонь, освети эту тень!

Лю Сюй начала листать книги в третий раз за шесть часов. Она просматривала их быстро – при чтении названий глав и параграфов в голове всплывало конкретное содержание. Ее дух был сжат до предела, она была готова к появлению новых галлюцинаций. Может, она увидит Го Кая, а может, получит его загадочную инструкцию, и подсознательное вдохновение вот таким образом проявит себя. Но этого не произошло. С одной стороны, нервы у нее готовы были лопнуть от напряжения, а с другой – она представляла все необычно отчетливо, и это противоречие сводило ее с ума.

Внезапно ряд выделенных красным слов проскользнул перед глазами. Лю Сюй ойкнула и вскочила с кровати, не заботясь о том, как выглядит, головой сильно ударилась о потолок, но проигнорировала боль, а когда упала обратно на кровать, в руке все еще сжимала книгу «Психологический портрет преступника».

Расследование мы часто считаем не завершенным, если не нашли мотив, кроющийся за преступлением.

Мотив преступления!

Такое серьезное преступление непременно должно иметь полноценный мотив. Если бы Го Кай только начал расследование, душегуб был бы насторожен и напряжен, но вряд ли с легкостью пошел бы на убийство. В конце концов, это дело давно минувших лет, многие улики утеряны, проводить дознание тяжело, зато новое убийство принесло бы с собой опасность разоблачения. Поэтому только когда Го Кай приблизился к истине, и преступник почувствовал сильнейшую угрозу для себя, ему ничего не оставалось, как убить Го Кая.

Другими словами, одно из действий указывало непосредственно на убийцу.

Но которое из направлений расследования? Мысли Лю Сюй в этот момент были предельно ясными, словно каждая клеточка мозга наполнилась энергией и ускоренно функционировала, она подумала о том времени, когда убийца снял квартиру, где убил Го Кая, а также когда он появился в экспериментальной школе Юйин, чтобы подложить в «почтовый ящик» состряпанное им самим письмо.

Надо двигаться назад от этой точки на временной линии!

Лю Сюй начала тщательно анализировать расследование Го Кая, проведенное до этого, и тут же сделала открытие. Она успокоилась и записала его на бумаге, потом стала думать о другом, но после многократных размышлений оставался лишь один подозрительный момент.

Она так быстро смогла сопоставить факты благодаря Лю Лянчэну. Когда она в последний раз встречалась с Го Каем, он сказал ей, что уже договорился с ним о встрече через несколько дней, но идея о расследовании дел об отравлении возникла у него еще раньше, и если посчитать, то как раз до очерченной Лю Сюй временной линии. В то время Го Кай собирался расследовать два дела об отравлении, одно – об отравлении нитрозодиметиламином, и был еще случай отравления таллием. Исследовал ли он эту зацепку? С кем контактировал? Каковы обстоятельства дела?

Сплошная пустота.

Симптомы отравления таллием по сравнению с нитрозодиметиламином крайне похожи на состояние Вэнь Сюцзюань в тот год, поэтому эту пустоту обязательно нужно заполнить.

Решение было принято, и Лю Сюй тотчас же начала искать информацию об отравлении таллием в медицинском университете. Первым шагом, естественно, был поиск в интернете, затем она поменяла ключевые слова, просмотрела десятки поисковых страниц, но никакой подходящей информации не нашла. Потом Лю Сюй сменила подход и начала искать случаи отравления нитрозодиметиламином, и по ним обнаружила множество статей. Она просматривала их одну за другой, пока наконец не увидела, что в одной упоминается случай отравления таллием в медицинском университете, настоящего имени пострадавшего в статье не было, но было наименование изучаемой специальности – клинический факультет, курс на год младше Лю Сюй.

Когда она вышла на след, было уже три часа ночи. Лю Сюй никак не могла уснуть, все ворочалась на кровати, и, промучившись несколько часов, в семь уже встала. Она связалась с Цзинь Хаоляном. Как и следовало ожидать, куратор начал отнекиваться под предлогом, что ничего не помнит. Но у Лю Сюй, в отличие от Го Кая, не было умения идти напрямик, поэтому ей оставалось пойти другим извилистым путем, невзирая на риск быть обнаруженной Фэй Чжиганом. Она связалась с одним знакомым врачом из больницы Хэшэн, от которого узнала, что у них в больнице работает одногруппник пострадавшего – их круг был вовсе не большой, и от него Лю Сюй в конце концов узнала имя того, кого в тот год отравили.

Его звали Ван Вэй, сейчас он работал в другой больнице третьей степени^[31] Шанхая, в отделении общей хирургии. Лю Сюй попросила номер его телефона и позвонила ему.

Доктор Ван оказался человеком сговорчивым, услышав, что Лю Сюй из группы целевиков, радушно обратился к ней: «О! Однокашница». Лю Сюй сказала, что хотела бы расспросить об отравлении, и не успела даже озвучить причину, как он сразу же согласился, а потом спросил, не знает ли она Го Кая. Лю Сюй ответила: «Знаю. Он что, приходил к вам?» Ван Вэй ответил, что Го Кай договорился с ним о встрече, но в тот момент он был на курсах повышения квалификации в Пекине, и они договорились пересечься в ноябре, когда он вернется в Шанхай, но Го Кай больше не приходил.

Лю Сюй не сказала, что Го Кай умер, боялась, что это создаст дополнительные трудности. Они договорились встретиться в полдень. Лю Сюй изначально хотела обо всем поговорить напрямую по телефону – из опасения, что Фэй Чжигану не составит труда схватить ее в больнице, когда он узнает новости. Но такое требование было неразумным, и если бы она его высказала, то, наоборот, породила бы подозрения у Ван Вэя. Если хочется быть в полной безопасности, то не надо вообще расследовать это дело.

Они условились встретиться в столовой. Лю Сюй постояла немного в дверях, поздоровалась с несколькими знакомыми врачами и медсестрами, ее сердце бешено колотилось. Здесь слишком много знакомых Фэй Чжигана, что если кто-нибудь просто так отправит ему сообщение, что только что видел его жену?

Полный врач в очках с широкой улыбкой подошел к ней и сказал:

– Однокашница Лю, давайте войдем, поговорим и заодно поедим.

Он воспользовался своей рабочей карточкой, купил для нее три блюда и суп, и они уселись друг напротив друга.

– Вы сегодня отдыхаете? – услышав, что Лю Сюй из группы целевиков, Ван Вэй, естественно, подумал, что она работает в больнице Хэшэн.

– Во время стажировки я допустила оплошность, поэтому ушла из университета.

Ван Вэй тут же сконфузился.

– Это было давно, да и мои психологические личные качества не подходят для этой профессии. С моей стороны было довольно дерзко звонить вам, в основном это из-за моей хорошей подруги, она столкнулась с чем-то подозрительно похожим на отравление таллием, мы с Го Каем вместе пытались разобраться в ситуации. Мы узнали, что вы тоже с таким сталкивались, поэтому и решили поговорить с вами.

Не придумав ничего лучше, Лю Сюй просто сказала правду, но не назвала имя Вэнь Сюцзюань из опасения, что Ван Вэй подумает что-то не то.

– Это дело Вэнь Сюцзюань?

Лю Сюй замерла, но потом поняла, что доктору об этом рассказал Го Кай. Хорошо, что она не стала ничего выдумывать, а то их версии разошлись бы.

Однако она сейчас не знала, что именно говорил Го Кай, поэтому просто кивнула.

– Я слышал тогда о случае Вэнь, не ожидал, что спустя столько лет расследование все еще продолжается.

Когда он это сказал, Лю Сюй поняла, что Го Кай наверняка действовал под предлогом полицейского расследования.

– Однако я думал, что ко мне придет офицер Го.

– Ему сейчас не очень удобно, к тому же это дело без надежного прогресса нельзя считать полицейским... хм, это не совсем официальное расследование.

Ван Вэй проглотил кусок и кивнул:

– Мне с вами разговаривать легче, чем с офицером Го. Но мое дело, оно, конечно, считается отравлением таллием, но никто мне его не подмешивал, думаю, ничем не смогу вам помочь.

Затем он за едой рассказал свою историю, и ее обстоятельства оказались особенно необычными, только врач мог рассказывать такое, не моргнув глазом и не отрываясь от еды.

Среди студентов-медиков таких робких, как Лю Сюй, были единицы, особенно ко второму курсу, когда трупы становились для них привычным делом, и все были один другого смелее. Поэтому, из-за любопытства ли, или демонстративного выпендрежа, а может, по какой-то другой причине, свойственной юности, в медицинском университете время от времени рассказывали истории, которые обычному человеку показались бы сумасшедшими, например, как кто-то принес в комнату общежития какую-нибудь часть от препарированного трупа.

Во время учебы Ван Вэй, сейчас напоминавший Смеющегося Будду, выглядел немного иначе. В то время его прозвище было Уцзин^[32] из-за висевших на шее белых бус. В книге «Путешествие на Запад» Генерал, поднимающий занавеси, появился из реки Тунтянь, и на шее у него висело ожерелье из человеческих черепов, а белые бусы Ван Вэя были сделаны из отшлифованных человеческих позвонков, он сам себе казался крутым. Однажды во время баскетбольного матча, они порвались и рассыпались. Он поднял их и сделал браслет, который стал носить на запястье. Когда бусы висели у него на шее, на коже постепенно появилась сыпь, но он не обратил на нее внимания, а когда браслет оказался на руке, она вскоре пошла пятнами, затем начал болеть запястный сустав, а потом начались тошнота и рвота.

Излишне говорить, что проблема заключалась в бусинах из позвонков. Большинство обычных людей подумало бы, что это душа покойного пришла мстить и требовать вернуть ей жизнь, но Ван Вэй, будучи студентом-медиком, первым делом отправился на осмотр. Поначалу никаких проблем не выявили, ведь отравление таллием встречается очень редко. Ван Вэй тайно попросил однокурсника отнести браслет в токсикологическую лабораторию и проверить. На все это ушло более полумесяца, и в итоге в позвонках обнаружили яд, после чего было установлено, что его проблемы со здоровьем из-за отравления таллием, который попал в организм после соприкосновения с кожей костей с таллием. И хотя его симптомы были не очень серьезными, но из-за того, что Ван Вэй делал тесты на такое количество ядов, университет организовал специальную комиссию по расследованию. Ван Вэй не осмелился рассказать ей про то, что он носил бусы из человеческих позвонков, если бы это открылось, ему бы пришлось понести суровое наказание, поэтому администрация так до конца и не поняла, откуда взялся таллий.

Лю Сюй сидела напротив Ван Вэя и слушала его рассказ, который показался ей слишком странным: оказывается, есть яд, который проникает в организм через соприкосновение с кожей.

– Так откуда все-таки взялись те кости? – спросила Лю Сюй в недоумении. – И правда ли, что от трупа для препарирования? Но разве тот, кто умер от отравления, может использоваться для учебного вскрытия?

– По идее, так быть не должно, если только медицинский университет не знал, что причина смерти – отравление таллием. Что же касается происхождения костей...

Ван Вэй замолчал, съел несколько кусочков еды, поднял голову и улыбнулся:

– Они – от вашей группы.

– От трупа нашей группы? – изумилась Лю Сюй. Поначалу она даже решила, что это невозможно, но потом внезапно вспомнила один странный, нераскрытый случай, произошедший в группе целевиков.

Ван Вэй не стал держать интригу и продолжил рассказ.

– Однажды я пошел в гости в комнату ваших одногруппников-парней и увидел, как один из них обтачивает кости с помощью электроинструмента, он сказал, что хочет сделать бусины, я подумал, что идея очень крутая, и заодно заказал ему несколько позвонков, я и не подумал о том, что кости могут быть нечистыми. После обнаружения отравы я еще раз сходил к нему, предупредил, и он сказал, что я унес слишком много косточек, а из оставшихся не получилось собрать бусы, и он все выкинул. Ну вот скажите, какой я невезучий! А он избежал опасности.

Лю Сюй быстро спросила:

– Как звали того, кто обтачивал кости?

– Ма Дэ.

Имя единственного одногруппника, у которого не удалось взять образец почерка. Может ли быть совпадением, то, что оно всплыло и тут?

Лю Сюй снова задала вопрос:

– Когда вы туда ходили, то видели только позвонки? Там были другие кости?

– Кажется, были ребра.

Эти слова практически совпали с тем, что помнила Лю Сюй.

– Это случилось в январе 1998 года? – спросила она, чтобы подтвердить догадку.

– Да, перед зимними каникулами.

В январе 1998 года, когда прошло совсем немного времени со смерти Вэнь Сюцзюань, в группе целевиков случилось нечто странное. Когда закончилось занятие по анатомии и нужно было собирать трупы, использовавшиеся для препарирования, один неожиданно куда-то запропастился. Лю Сюй помнила это очень отчетливо, потому что пропавшее тело было тем, которым занимались она и Вэнь Сюцзюань. Одногруппники все твердили, что не видели, но кто бы стал воровать целый труп? Или же, как в тех историях, которые рассказывали про сосновый лес, он сам встал и ушел? И хотя в медицинском университете хватало тел, но непонятным образом пропавший все равно надо было найти. В тот день Цзинь Хаолян все ломал голову над этой загадкой, а потом примерно на третьи сутки труп обнаружили в сосновом лесу. Сначала правую руку – она торчала из дупла небольшого деревца, затем голову, левую руку, обе ноги и таз. Труп расчленили и разбросали в разных уголках леса, и, хотя студенты-медики – люди смелые, это и в самом деле перепугало многих. В университете подумали, что это чья-то злая шутка, и чисто символически провели расследование, которое ничем не закончилось.

Однако Лю Сюй это хорошо помнила: собранный труп был вовсе не целый – грудную клетку так и не нашли. В то время все считали, что она точно закопана под каким-то деревом, но это же не дело об убийстве, не стоило перерывать весь лес в поисках. И сейчас Лю Сюй наконец узнала, куда та делась.

Скорее всего, закопали только кожу и ткани, это органика, которая очень быстро разлагается в земле, и не потребовалось много времени, чтобы она исчезла без следа. Скелет, а точнее ребра и позвоночник, не так удобно утилизировать. Судя по рассказу Ван Вэя, Ма Дэ тогда, скорее всего, вовсе не собирался делать бусы, он хотел стереть кости в порошок, чтобы окончательно уничтожить улики.

В этот момент Лю Сюй захотелось и смеяться, и плакать. У нее не появилось ни одного реального доказательства, но она уже поняла, как же все-таки умерла Вэнь Сюцзюань.

Перед ее глазами всплывали моменты, как они с Вэнь Сюцзюань делали вскрытия, эти сцены мелькали перед глазами, как слайд-шоу. В них она сильно отличалась от подруги, или, лучше сказать, Вэнь Сюцзюань отличалась от всех остальных одногруппников, потому что другие работали в перчатках на вскрытии, но не Вэнь Сюцзюань. Она действовала голыми руками! В самом начале курса преподаватель полушутя сказал, что если кто-то сможет провести вскрытие голыми руками, кожа станет чуть более чувствительной, а мастерство возрастет быстрыми темпами. Вэнь Сюцзюань хотела во всем быть первой, поэтому из всей группы только она одна последовала словам преподавателя.

Несомненно, кто-то нанес таллий на ткани грудной клетки препарированного трупа, поэтому Вэнь Сюцзюань, не надевавшая перчаток, снова и снова получала дозу яда.

Все предыдущие симптомы совпадали с симптомами отравления таллием, причем на протяжении долгого времени маленькими дозами, а когда она была уже крайне слаба и кожа соприкоснулась с крупной дозой, это стало последней каплей, – мощный токсический удар вызвал полиорганную недостаточность.

Исчезновение трупа, естественно, было обманным маневром для уничтожения следов. Другие части могли найти, но всю грудную клетку – от кожи до костей – следовало уничтожить в целях безопасности.

Такой метод и правда являлся бескровным убийством.

Теперь главный инициатор уже не мог продолжать оставаться невидимым перед Лю Сюй. Ма Дэ, несомненно, Ма Дэ, это мог быть только Ма Дэ.

Не только из-за того, что не удалось провести экспертизу его почерка, не только из-за того, что он был тем человеком, который в комнате обтачивал кости, а, главным образом, из-за того, что он был единственным в группе целевиков, кто проходил практику в токсикологической лаборатории! Таллий где угодно не найдешь, и даже в медицинском университете с ним можно было контактировать только в токсикологической лаборатории.

В конце Ван Вэй сказал Лю Сюй, что после того, как договорился о встрече с Го Каем, он рассказал об этом Ма Дэ, все-таки косточки были взяты у него; в любом случае ему следовало сообщить, ведь в последние годы Ма Дэ работал медицинским представителем и часто контактировал с Ван Вэем.

У Лю Сюй задрожали губы. Она едва смогла сделать над собой усилие и взять себя в руки и спросила Ван Вэя:

– И что вам сказал Ма Дэ?

– Он сказал – говорить как есть, – ответил Ван Вэй. – Сказал, что это было всего лишь озорство и пустячное дело, можно говорить искренне, тут нечего скрывать.

Лю Сюй сжала кулаки, ногти впились в ладони. Да, что Ма Дэ мог еще сказать? Неужели велел бы ни в коем случае не говорить правду? Он просто воспользовался тем временем, которое оставалось до встречи с Го Каем, и убил его!

Вернувшись в квартиру, Лю Сюй упала на кровать лицом вверх и неподвижно уставилась в потолок.

Оказывается, это и правда Ма Дэ. Но почему? Почему он испытывал к Вэнь Сюцзюань такую непреодолимую ненависть?

Из глаз хлынули слезы, но она, казалось, не замечала этого.

«Го Кай, я нашла настоящего убийцу. Я шла по твоим стопам, гналась за твоей исчезающей вдали одеждой, спотыкалась в грязи, и наконец неожиданно оказалась тут».

На этой маленькой кровати Лю Сюй дала волю эмоциям. Она листала учебники, оставленные Го Каем, читала полные глубоких чувств истории, написанные на уголках страниц, погрузилась в этот процесс полностью, без какого-либо сопротивления.

Спустя много времени она села на кровати и начала обдумывать следующий шаг.

Ма Дэ показал свое истинное лицо, логика убийства Го Кая уже выстроилась полностью, но у убийства Вэнь Сюцзюань все еще не было явного мотива. К тому же знать, кто убийца – это одно, а доказать, что это именно он, – совсем другое. Особенно учитывая нынешнее положение Лю Сюй. Даже достаточные доказательства не обязательно подойдут, не говоря же о том, что сейчас их нет.

Что касается сбора свидетельств, прежде всего, следует придумать способ добыть образец почерка Ма Дэ для сравнения с почерком из переписки об убийстве, однако даже если он совпадет, то появится самое большее еще одна улика, нужны более прямые доказательства.

Впрочем, один путь был, раз уже точно понятно, что главный преступник – Ма Дэ, что он – человек, который подозревается в двух убийствах, Вэнь Сюцзюань и Го Кая. Значит, можно попробовать узнать, где он был вечером, когда убили Го Кая, и найти информацию о том, что он много раз бывал в «Синеве» в женском обличье, и что именно он снимал комнату. Если двигаться от конечного результата, то точно можно будет обнаружить ключ к разгадке.

Однако Лю Сюй также понимала, что если она так поступит, то сильно рискнет. Она – самый неуклюжий детектив на свете, и если сможет найти улики, то точно столкнется с препятствиями, и неизвестно, сколько ей придется пройти окольных путей, на сколько стен наткнуться и сколько бесполезных усилий потратить. Каковы шансы, что в результате ее поймает Фэй Чжиган? Ван Вэй точно расскажет о сегодняшнем разговоре Ма Дэ, возможно, тот сейчас уже в курсе, все заинтересованные люди объединятся как можно скорее, чтобы разобраться с ней. Так есть ли у нее шанс на самом деле?

Сейчас Лю Сюй не боялась идти на риск, она страшилась лишь не дойти до конца.

Она обратилась к Сян Вэю, чтобы он стал ее компаньоном именно из-за этого страха. Сейчас, когда Сян Вэй предал ее, ей надо было найти нового соратника, который не предаст. Если она его найдет, и он тоже сможет признать подозрения относительно Ма Дэ, то при обращении в полицию у нее появится шанс.

Но ни к одному человеку из группы целевиков она не могла обратиться. А кроме одногруппников кто еще захочет участвовать в таком деле? Это непременно должен быть человек, имеющий прямое отношение к делу, например, родители Го Кая. Но насколько велик шанс завоевать их благосклонность? Они уже уверились, что она – психбольная.

Тогда остается лишь один человек.

Вэнь Хунцзюнь.

Сян Вэй говорил, что Вэнь Хунцзюнь, очевидно, знал куда больше о Вэнь Сюцзюань, чем показывал. Насколько он, будучи отцом, сохранил родственные чувства к своей младшей дочери? Захочет ли он вскрыть старые раны ради поиска истинного убийцы?

Уверенности у Лю Сюй не было.

Ей оставалось лишь приложить все силы и сделать попытку.

2

– Другие говорят, что это чудо. Но это чудо было бы невозможно, если бы я был один. – Вэнь Хунцзюнь накормил Бао Сиди жидкой пищей второй раз за день и в процессе, как обычно, с ней болтал. – Если бы ты не хотела жить, не хотела проснуться, то давно бы уже ушла.

Он верил, что Бао Сиди слышит его слова. И раз активность ее черепно-мозговых нервов выше, чем у других людей в коме, значит, она должна ощущать этот мир, разве не так?

За эти годы Вэнь Хунцзюнь стал все больше и больше разговаривать с женой. Двух дочерей уже не было в живых, и он не хотел, чтобы Бао Сиди чувствовала себя одинокой. Если одиночество станет слишком велико, возможно, она не захочет продолжать держаться.

Кто-то позвонил в дверь.

В дом семьи Вэнь редко заходили гости, может, это торговый агент? Вэнь Хунцзюнь закрыл за собой дверь в спальню, подошел ко входу и через глазок посмотрел наружу, а затем открыл дверь.

Там стоял молодой человек в кожаном пиджаке, спина его была слегка сгорблена, словно он везде и в любой момент старался сохранить скромную позу. Он был в очках, изогнутые брови нависали над маленькими глазками, складки на лице были глубокими, так как он постоянно улыбался. В этот момент он с неизменной улыбкой отвесил Вэнь Хунцзюню поклон, согнувшись почти пополам.

– Кто вам нужен? – спросил тот.

– Вы ведь дядюшка Вэнь, я искал вас, – молодой человек выпрямился. – Сегодня позволил себе смелость прийти, меня зовут Ма Дэ, я – одногруппник вашей дочери.

– Моей дочери?

– Мы с вашей дочерью Вэнь Сюцзюань вместе учились в группе целевиков. Я пришел к вам поговорить кое о чем. Можно мне войти?

Вэнь Хунцзюнь не сдвинулся, чтобы не дать ему войти.

– О чем вы хотите поговорить? – грубо спросил он. У него не было добрых чувств ко второй дочери, а тут внезапно пришел ее одногруппник по университету, и он интуитивно почувствовал, что будут проблемы.

– Вот ведь вы и правда... – Ма Дэ рассмеялся.

Из-за его улыбки обычные люди чувствовали неловкость, потому что думали, будто совершили бестактность. Но Вэнь Хунцзюнь был не из их числа.

– Мне нужно на работу, сейчас нет времени. Если вам срочно надо, давайте договоримся на другое время.

– Вам нужно ехать таксовать, верно? Извините, что задерживаю вас и отвлекаю от заработков, посмотрите, я ведь уже здесь, можно считать, я тоже ваш друг.

Вэнь Хунцзюнь неприкрыто помрачнел.

– Мы ведь не встречались? – сказал он.

– Мы действительно не встречались, но мы с вами друзья по переписке в интернете. Мы часто писали друг другу в личке через блог.

Вэнь Хунцзюнь опешил, его лицо смягчилось.

– Так вы?..

– Путник на краю света.

– Ой-ой! – Вэнь Хунцзюнь смущенно заулыбался. – Оказывается, это вы! Как вы узнали, что я живу здесь? Заходите-заходите, прошу!

За все эти годы на лице Вэнь Хунцзюня редко появлялась такая улыбка.

Вся его жизнь была сосредоточена вокруг Бао Сиди, лежавшей в задней комнате, и лишь то, что с этим связано, могло вызвать у него искренние эмоции. Он никак не мог подумать, что одногруппник его второй дочери окажется тем самым человеком, который в интернете вдохновил его поделиться своей историей и помог разработать план по сбору денежных пожертвований.

Изначально Вэнь Хунцзюнь делился в блоге знаниями и историями болезни людей в вегетативном состоянии, рассказывал о своем опыте ухода за такой больной и общался с родственниками других больных в коме. Пока однажды человек под ником Путник на краю света не пожертвовал ему тысячу юаней, а потом посоветовал поделиться своей историей, кроме того, с позиции третьей стороны написал статью, которую распространил на разных форумах. Тысячи людей узнали о Вэнь Хунцзюне – отце, потерявшем двух дочерей, муже, двадцать пять лет ухаживавшем за больной женой. Это был рассказ о стойкости, рассказ о человеке, который многократно подвергался ударам судьбы, но по-прежнему не сломался. Статья называлась «Что мы можем сделать, если судьба неправа?», после нее Путник на краю света выступил с инициативой сбора денег и сам перевел Вэнь Хунцзюню тысячу юаней. После этого по капле пошли пожертвования, маленький ручеек которых постепенно превратился в широкую реку, и сейчас, благодаря репостам Путника на краю света, интерес людей и дальше рос, сумма уже превысила двести тысяч юаней.

Можно сказать, Путник на краю света был благодетелем Вэнь Хунцзюня. Раньше он, бывало, думал, зачем этот человек раз за разом помогает ему? Он десятилетиями водил свое такси и видел лишь одних путешественников, которые спешили туда-сюда в этом мире, даже не успевая распробовать холодные или теплые человеческие отношения, и вдруг его осветил луч солнечного света, такой непривычно раскаленный.

Сейчас Путник на краю света стоял перед ним, и только теперь Вэнь Хунцзюнь узнал, что этот незнакомец, которого, как он думал, никогда не встречал, оказывается, имеет с ним такую глубокую связь.

Вэнь Хунцзюнь пригласил Ма Дэ в гостиную, заварил чай и, конечно, больше не упоминал о том, что ему надо на работу. Он снова произнес слова благодарности, они поговорили о лечении больных в вегетативном состоянии – это та тема, которую они обсуждали в интернете, а потом начал ждать, когда Ма Дэ озвучит цель прихода.

– Говоря по правде, я обратил внимание на ваш случай из-за Вэнь Сюцзюань.

Вэнь Хунцзюнь кивнул:

– Если бы не она, это было бы слишком большим совпадением.

– Сегодня я пришел к вам с одной скромной просьбой. – До этого Ма Дэ говорил, потупившись, смотря себе под ноги, вид он имел очень почтительный. А теперь неожиданно поднял голову и посмотрел Вэнь Хунцзюню прямо в глаза. В изначально теплом взгляде внезапно промелькнуло что-то еще.

– Пожалуйста, говорите.

– Есть одна девушка по имени Лю Сюй, возможно, в ближайшее время она придет к вам. Когда это произойдет, пожалуйста, отдайте ее мне.

– В смысле? Кто она? И зачем придет ко мне? – Вэнь Хунцзюнь не мог понять, что тот имеет в виду.

– Она одногруппница Вэнь Сюцзюань, естественно, и моя тоже. Она считает, что у смерти вашей дочери есть дополнительные причины, и сейчас проводит расследование. Скажите честно, вы хотите заново расследовать смерть Вэнь Сюцзюань?

Вэнь Хунцзюнь нахмурился, ему не понравилось, что гость уставился на него таким неподвижным взглядом, и уж тем более не хотелось отвечать на этот заставший его врасплох вопрос, от которого испортилось настроение.

Но он помнил о своем долге и знал, что Путник на краю света пришел предъявить ему счет, поэтому через силу ответил:

– Обе мои дочери уже давно умерли, сейчас в моем мире есть только жена.

Ма Дэ рассмеялся:

– Я знал, что у вас будет точно такое отношение. Если она придет, пожалуйста, задержите ее и позвоните мне.

– Я не знаю, что между вами случилось, и не хочу вмешиваться. Если эта девушка, о которой вы говорите, придет, я скажу ей, что вся моя энергия сосредоточена на уходе за женой, все остальное меня не заботит. Что касается того, чтобы отдать ее вам или позвонить вам, я скажу то же самое: «Вся моя энергия сосредоточена на уходе за женой, все остальное меня не заботит».

Ма Дэ снова рассмеялся, в этот момент его улыбка не казалась уже такой сдержанной. Он напоминал охотника, с интересом наблюдающего за добычей, которая попала в ловушку.

Когда такой человек, как он, собирается выложить карты на стол, финал уже предопределен.

– Спасибо, что не выгнали меня сразу, должно быть, это ради Путника на краю света. Я все время помогал вам для того, чтобы сегодня вы смогли помочь мне. На самом деле, помощь другому – это и есть помощь самому себе. Эта фраза подходит и мне, и вам. Я прекрасно понимаю вас, дядюшка Вэнь, все эти годы вы делаете одно дело – пытаетесь заставить тетушку проснуться, все остальное по сравнению с этим не важно. Но моя одногруппница, Лю Сюй, не понимает этого, она думает, что самое важное – узнать, как умерла Вэнь Сюцзюань. Она – человек, который всегда все делает медленно, не поспевает за правильным ритмом, и только сейчас, спустя девять лет, решила понять, что за человек ее подруга, моя одногруппница и ваша прекрасная дочь Вэнь Сюцзюань. А я узнал это еще девять лет назад.

Ма Дэ достал два листа бумаги и протянул их Вэнь Хунцзюню.

– Вы ведь знаете почерк вашей дочери? Это ее предсмертное письмо.

Когда Вэнь Хунцзюнь дочитал это письмо, он словно увял со скоростью, которую было видно невооруженным глазом. Пусть даже он и догадывался, что смерть Вэнь Сюлинь – дело рук Вэнь Сюцзюань, но при виде признания дочери все равно почувствовал сильнейшее головокружение, как будто от удара тяжелым предметом.

– Я провел небольшое расследование и, думаю, Вэнь Сюцзюань не врет. Дядюшка Вэнь, я всегда все делаю серьезно, и не берусь за то, в чем не уверен, как тогда, когда я почувствовал, что, как только трагическая история семьи Вэнь станет известна, точно найдется множество добрых людей, которые пожертвуют деньги. – Ма Дэ слегка наклонился вперед с искренним выражением лица. – Вы помните, что все начали жертвовать деньги, потому что прочитали ту статью? Ее заголовок был «Что мы можем сделать, если судьба неправа?» А если все узнают, что обе ваши дочери не просто умерли от болезни, а тому есть другие причины, почувствуют ли они, что судьба вовсе и не ошиблась, что все это – воздаяние? Не ослабеет ли всеобщее сочувствие к вашей семье? Будут ли люди все так же присылать пожертвования? Не потребуют ли назад свои деньги те, кто уже жертвовал?

Вэнь Хунцзюнь изменился в лице.

– Эта Лю Сюй хочет узнать, как все-таки умерла Вэнь Сюцзюань? Что скажете, если я прямо сейчас пойду в полицию и скажу, что Сюцзюань отравили, что тогда будет? У меня уже есть явный подозреваемый.

Вэнь Хунцзюнь пристально смотрел на Ма Дэ, а потом извлек из кармана телефон.

– Давайте, звоните в полицию, ничего страшного, но вы должны понимать одну вещь: даже если ваша смехотворная догадка верна и меня схватят, то что? Пожертвования все равно исчезнут. История семьи Вэнь изначально была чистой воды трагедией, полной страдания, но как только все поймут, что истинное положение дел намного сложнее, их энтузиазм ослабеет. Вам не нужно, чтобы меня поймали, или кто-то отомстил за Вэнь Сюцзюань, вам нужно помочь тетушке проснуться, даже если вероятность этого один процент, разве не так?

– Вы так мне угрожаете?

– Угу, да. Этого достаточно, дядюшка Вэнь. – Ма Дэ взял телефон Вэнь Хунцзюня и вбил в память номер. – Когда Лю Сюй придет к вам, пожалуйста, позвоните мне.

3

Лю Сюй связалась с Вэнь Хунцзюнем по номеру телефона, оставленному в медицинской карте Вэнь Сюцзюань в больнице Вэньхуа.

Нажав кнопку дверного звонка, она ждала довольно долго, пока дверь не открылась.

– Вы, должно быть, папа Вэнь Сюцзюань? Я – Лю Сюй, я вчера вам звонила. Мы с вами встречались девять лет назад.

Покрытое морщинами лицо Вэнь Хунцзюня ничего не выражало, на нем были написаны лишь боль и страдания. Он тихо вздохнул и пропустил гостью в дом.

Она извинилась за доставленное беспокойство, надела тапочки, села на диван, но тут же поднялась и низко поклонилась Вэнь Хунцзюню.

– Сначала я хочу попросить у вас прощения, боюсь, что сегодня мне придется упомянуть то, что вызовет у вас печаль и страдания. Вот эти письма я нашла во флейте, которую вы передали мне после смерти Вэнь Сюцзюань, здесь копии, взгляните на них.

Договорив, она достала из сумки письма об убийстве и протянула Вэнь Хунцзюню. Потом начала свой рассказ с момента, когда впервые встретила его дочь. Рассказала, как сама отстранилась от нее, как Вэнь Сюцзюань упала прямо перед ней, как спустя много лет нашла письма во флейте, не собиралась она и скрывать расследование Го Кая и его смерть... Лю Сюй дошла до сегодняшнего дня, и на этом пути было столько всего захватывающего и поразительного. Она говорила быстро и торопливо, но даже так на весь рассказ, вероятно, потребовался как минимум час.

Вэнь Хунцзюнь слушал ее, взял письма и просмотрел несколько страниц, затем отложил их. В его левой руке была зажата «Нокия», подушечками пальцев он непрерывно потирал корпус телефона.

– Девушка, – внезапно оборвал он Лю Сюй на полуслове, – не надо тебе больше заниматься этим, хорошо?

– Что? Почему? – она никак не ожидала подобных слов от отца Вэнь Сюцзюань. Возможно, Сян Вэй во время своего визита уже многое рассказал, но такая реакция все равно была ненормальной, ведь она же сейчас рассказывала о смерти его родной дочери!

– Или лучше уходи сейчас, – сказал Вэнь Хунцзюнь.

У Лю Сюй округлились глаза.

– Дядюшка Вэнь, Вэнь Сюцзюань убили, и я уже знаю, кто убийца!

Он положил руку на лоб, его веки закрылись и из горла вырвался протяжный глухой звук, напоминавший то ли тихий стон, то ли глубокий вздох. Потом опустил руку, посмотрел на закрытую дверь в комнату, и его взгляд вернулся к Лю Сюй.

– Я тоже догадался, что в смерти Вэнь Сюцзюань не все так просто. Знаешь, почему я не заинтересован в поимке настоящего убийцы?

– Это... связано с Вэнь Сюлинь? Я знаю, что Сян Вэй приходил к вам, он кое-что мне рассказал.

– Я выкурю сигарету. – Вэнь Хунцзюнь зажег «Двойное счастье» и глубоко затянулся. – Я больше любил старшую дочь. Вэнь Сюцзюань была слишком смышленая, очень умная, это я всегда знал. После смерти Сюлинь мне оставалось только позволить ей поступить в университет, она так прекрасно сдала экзамены, что у меня не было причин и дальше притеснять ее, ведь так?

Вэнь Хунцзюнь зло сделал несколько затяжек, полсигареты в мгновение ока исчезли, он выпустил большие клубы дыма, который скрыл за собой и сделал расплывчатым его лицо. Кончик окурка то загорался, то гас, а дела минувших дней всплывали в памяти.

– Где-то за месяц до смерти Вэнь Сюцзюань лежала в больнице несколько дней. Мне она сказала, что ничего страшного, но я все время чувствовал, что что-то не так, беспокоился за ее здоровье, поэтому сам сходил в больницу проверить ее медкарту. Взглянул и увидел бланк анализа на яйца паразитов. Я всегда чувствовал в ней что-то неправильное и, наверное, поэтому моментально стал подозревать ее. Но подозрения подозрениями, я все равно не мог по-настоящему поверить, ведь они же родные сестры. В тот момент я все повторял себе – не может быть, не может быть, а сам помчался к ней в университет, не медля ни минуты. Но когда увидел ее, не посмел спросить, да и как спросишь? Прямо спросить, убила ли ты свою старшую сестру? Я просто смотрел на нее издалека и думал: это семя, которое я породил. Был полдень, я нашел ее в столовой и последовал за ней. Она не вернулась в общежитие, а направилась в учебный корпус, да еще и поругалась по пути с однокурсником. В тот момент она не скрывалась, и я ничуть не удивился тому, что увидел, это и есть она настоящая, за столько лет она не изменилась. Какие еще подозрения? Мне больше не нужно было обманывать самого себя, она могла сотворить такое. Я хотел подлететь к ней, влепить пощечину и спросить, почему она такая жестокая? Но еще больше я хотел ударить самого себя, ведь это я породил ее и вырастил.

На этих словах лицо Вэнь Хунцзюня уже раскраснелось, он замолчал, на его шее вздулись вены, он тяжело и часто дышал. Лю Сюй боялась проронить хоть слово, воздух в гостиной словно застыл. Она думала, что Вэнь Хунцзюнь будет беззвучно лить слезы, оплакивая печальное прошлое, но ничего подобного не произошло. Он медленно успокоился, нет, не успокоился, на самом деле он больше походил на сдувшийся шар, превратившийся из изначально большого и круглого в сморщенный комок, его лицо и без того было все в морщинах, а когда энергия, поддерживавшая его, вышла, он окончательно стал стариком.

Вэнь Хунцзюнь оперся о диван, беспомощность того времени снова охватила его целиком, накрыла с головой, это – судьба, ее трудно избежать и невозможно ей противиться. Он изо всех сил сжимал то, что лежало в ладони, еще чуть-чуть, еще чуть-чуть. А остальное – не его дело.

– Когда она перестала ругаться, то увидела меня, спросила, зачем я пришел, и я ничего не сказал, просто пошел обратно домой. Это моя дочь, это мой грех, преступление, которое я совершил в прошлой жизни и за которое придется ответить в этой. С этим семенем зла я ничего не могу поделать, остается вверить ее божьей воле. Поэтому, неважно, что с ней произошло потом, это все – возмездие.

– Но ведь она – ваша родная дочь! – Лю Сюй в этот момент не знала, что и сказать.

Вэнь Хунцзюнь махнул рукой, словно эти слова были ему особенно неприятны.

– Родная дочь? А она думала о том, что Сюлинь ее родная сестра? Она считала Бао Сиди своей матерью? Да какая тут родная кровь!

Лю Сюй вдруг внутренне содрогнулась. Вэнь Хунцзюнь упомянул Бао Сиди, что он имел в виду? Она знала, что мать Вэнь Сюцзюань долгое время лежала в коме, неужели и это связано с Вэнь Сюцзюань?

Лю Сюй охватил озноб, каким же человеком была ее уже умершая подруга? Она даже не смела глубоко задуматься об этом.

Она поняла, что расследование того, какие еще ужасные вещи совершила Вэнь Сюцзюань, не позволит ей получить помощь Вэнь Хунцзюня. Возможно, та и правда получила по заслугам, но как насчет Го Кая? Что он сделал не так? Помог ей?

– Дядюшка Вэнь, вы столько лет в одиночку ухаживаете за тетушкой, это, должно быть, очень тяжело. Но я все-таки скажу кое-что, что вам, возможно, не понравится: если бы Вэнь Сюцзюань была жива, ситуация в вашей семье не была бы такой, как сейчас.

Лю Сюй решила рискнуть, раз у Вэнь Хунцзюня больше нет родственных чувств к дочери, ей оставался лишь один путь, и она рискнула произнести слова, от которых ей самой стало противно.

– Если бы она не умерла, то сейчас уже, несомненно, стала бы известным врачом. Она была таким человеком, очень хотела превзойти всех, и у нее действительно были для этого способности, и конечно же после университета ее перспективы были бы шире, чем у любого из одногруппников.

– Ты хочешь сказать, что если бы у нее дела шли хорошо, то она бы захотела выполнить свой дочерний долг? – Вэнь Хунцзюнь рассмеялся.

– Она не бросила бы семью, если бы только не уехала за границу, но живя и работая в Шанхае, от своих корней не смогла бы отказаться. Она очень заботилась о сохранении лица, была такой умной, и не могла бы совершить такую глупость и отказаться от родителей, пусть даже и притворялась любящей, и она использовала бы все ресурсы для поддержания семьи. Она была в состоянии отыскать в Китае или за рубежом новые методы лечения тетушки, чтобы та проснулась, и это могло послужить толчком для ее репутации и будущего. Поэтому если бы Вэнь Сюцзюань выжила, то, возможно, и тетушка уже давно вышла из комы. Но Вэнь Сюцзюань убили, и всего этого, возможно, не будет, разве вы не хотите узнать, кто все разрушил? Неужели не хотите, чтобы тот, из-за кого вы с тетушкой находитесь в нынешнем положении, заплатил за это?

Вэнь Хунцзюнь крепко зажал телефон в ладони. В словах Лю Сюй был резон: насколько он знал свою дочь, та, скорее всего, продолжала бы притворяться и выполнила бы обещание изучать медицину ради матери.

– А ты? Ради чего ты это делаешь? – спросил он. – Потратила столько усилий, чтобы убедить меня. Ты ведь это делаешь не ради нее?

Лю Сюй поняла, что ее слова наконец-то подействовали. И ее ответ сейчас является ключевым для того, чтобы окончательно убедить Вэнь Хунцзюня! Сказать правду, что хочет отомстить за Го Кая? Но Го Кай не имеет никакого отношения к семье Вэнь. Сначала Лю Сюй планировала говорить только правду, но сейчас сердце ее забилось. Может, для убеждения Вэнь Хунцзюня есть аргументы получше?

Внезапно раздался звук пришедшей эсэмэски.

Лю Сюй извинилась и достала из сумочки телефон. Не для того, чтобы прочитать сообщение, а чтобы выиграть немного времени и посмотреть, не озарит ли ее.

Она специально двигалась медленно, ее взгляд был направлен на экран, но не до конца сфокусирован.

В СМС были лишь эти два слова.

Лю Сюй медленно положила телефон в сумочку. Никакого озарения не случилось, придется придерживаться изначального плана и рассказать про Го Кая.

И только в этот момент до нее дошло, что она сейчас увидела. Лю Сюй замерла, снова поспешно достала телефон и наконец четко увидела предупреждение, пришедшее с незнакомого номера.

От озноба все ее тело онемело.

Разве возможно, чтобы Вэнь Хунцзюнь навредил ей?

Но даже Сян Вэй предал ее, и тогда она тоже ни о чем не догадывалась. Кто же предупреждал ее сейчас? Тот же человек, что и в прошлый раз? Но разве тогда это была не Чжань Вэньвэнь, которая прислала сообщение, чтобы оторвать от нее Сян Вэя? В мгновение ока на Лю Сюй обрушилась лавина мыслей.

Она понимала, что у нее нет времени во всем разобраться, сейчас самое главное – понять, правдиво ли это предупреждение.

– Дядюшка Вэнь, я кое-что не взяла с собой, давайте я схожу и вернусь, и вы сразу поймете, почему обязательно нужно расследовать это дело.

Вэнь Хунцзюнь был ошеломлен:

– Ты уже здесь, расскажи мне.

Лю Сюй встала:

– Я все-таки схожу и все принесу.

– Подожди, ты сказала, что уже знаешь, кто убийца. Это и правда кто-то из вашей группы? Кто же это? – серьезно спросил Вэнь Хунцзюнь.

– Я скажу вам, дядюшка Вэнь, когда приду в следующий раз. – Лю Сюй старалась говорить спокойно. Результат ее проверки был совершенно очевиден, в этот момент ей было уже не до вежливости, она схватила сумку и пошла прямо к двери.

– Подожди. – Вэнь Хунцзюнь рывком поднялся и в два шага оказался перед Лю Сюй.

Она еще сильнее перепугалась, нагнулась, чтобы переобуться, но тут ее схватили за руку.

– Ты не можешь уйти, – злобно произнес Вэнь Хунцзюнь. – Ты должны остаться здесь!

Вся его боль и немощность в этот момент испарились, он принял твердое решение задержать Лю Сюй до прихода Ма Дэ.

Она почувствовала, что ее рука словно сжата железным кольцом, не удержалась и вскрикнула, от ужаса она была почти на грани. В этот критический момент она нагнулась и яростно укусила Вэнь Хунцзюня за руку, тот от боли разжал ее, но другой ухватил Лю Сюй за волосы. Слезы хлынули из ее глаз, но в глубине души она поняла, что надо бороться до конца. Ударила ногой, целясь ему в пах, но в результате попала лишь по внешней стороне левого бедра, потом согнула колено и в итоге добилась того, чего хотела. Вэнь Хунцзюнь приглушенно застонал, все-таки он уже много лет ни с кем не дрался, и не мог так сразу свалить женщину своим коронным в челюсть, и тут неожиданно получил пару ударов по лицу. На этот раз Лю Сюй вырвалась, позабыв про туфли, дернула дверь и выбежала наружу в тапочках.

Она бросилась к лифту, один тапок свалился с ноги, принялась изо всех сил давить на кнопку вызова. Неизвестно, сколько еще будет подниматься кабина. Лю Сюй осознала, насколько глупой, очень глупой была идея его вызвать, в ужасе оглянулась, но Вэнь Хунцзюнь ее не преследовал. В этот момент раздался характерный звук, лифт приехал, и двери открылись, внутри было пусто. Лю Сюй с облегчением вздохнула, вбежала внутрь и нажала на кнопку первого этажа.

Лю Сюй глубоко вздохнула и вытерла слезы на лице рукавом.

В самый последний момент, когда двери уже вот-вот должны были закрыться, внутрь просунулась рука, и они снова раздвинулись. Но это оказался не Вэнь Хунцзюнь, а другой человек – молодой мужчина. Он вошел в лифт и, как показалось Лю Сюй, очень загадочно и самодовольно улыбнулся ей.

Она пнула его в пах и в этот раз попала, лицо мужчины съежилось, и с криком боли он упал на пол. Лю Сюй выскочила из лифта, толкнула дверь на лестницу и помчалась вниз.

Она спотыкалась, была как в тумане. Из-за таких ужасных событий, следовавших одно за другим, она отчасти действовала подсознательно, в голове царила пустота, небо и земля вращались, лестница перед глазами тоже вращалась кругами, распускаясь как цветок, казалось, ей нет конца и края.

Внезапно она уткнулась в грудь какого-то человека.

Лю Сюй упала и взглянула вверх, то ли незнакомое, то ли наоборот знакомое лицо смотрело на нее сверху вниз. Потом ей к носу прижали влажное полотенце с сильным запахом хлороформа.

Перед тем, как потерять сознание, Лю Сюй наконец поняла, кто он.

Ма Дэ.

4

Приглушенное и мощное гудение, словно рев гигантского слона, раздавалось неизвестно откуда, заставляя дрожать плоть и кровь, в итоге даже душа онемела, и вслед за этим к Лю Сюй вернулось сознание.

Когда она открыла глаза, этот протяжный звук все не умолкал. Никак не заканчивался. Она вспомнила, что в детстве часто его слышала – это был гудок кораблей на реке Хуанпу.

Она лежала на чем-то мягком, и когда открыла глаза, увидела лишь ржавую железную крышу; она думала, что лежит на диване, и напрягла силы, чтобы сесть, но обнаружила, что тело по-прежнему вялое и слабое. Попытка провалилась.

– Столько лет не виделись, дорогая одногруппница.

Голос раздался совсем близко.

В таких обстоятельствах, когда маски уже сброшены, эта драма жизни и смерти, длившаяся много лет на темной, мрачной сцене, вот-вот должна была подойти к концу.

Лю Сюй к своему удивлению сохраняла спокойствие. Она оказалась перед лицом человека, убившего Го Кая и Вэнь Сюцзюань, но в этот момент особая сила тянула ее за собой, удерживая от обычных эмоций – гнева или страха, она как будто предчувствовала финал, словно все уже давно организовано, и далее только судьба покажет развязку.

Лю Сюй собралась с духом, сначала переместила ноги с дивана на пол, затем напрягла руки, ноги и поясницу и с усилием села. Ма Дэ, сидя напротив, смотрел на нее, не вмешиваясь и позволяя ей сохранить достоинство.

Лю Сюй не смотрела на него, а огляделась вокруг.

Когда она все внимательно изучила, ее сердце резко сжалось. Бесстрашное хладнокровие, которое охватило ее только что, в тот же миг разрушилось. Со всех сторон на нее были обращены взгляды, от чего она почувствовала себя в плотном окружении.

Лю Сюй успокоилась, осознав, что это ощущение давления исходит всего лишь от неодушевленных статуй. Вокруг нее, в железном помещении размером в тридцать-сорок квадратных метров стояли десятки разнообразных фигур. Тут были статуи мужчин и женщин, старых и малых, попадались и животные – слоны, быки и кони. Неизвестно, сколько лет они простояли на ветру и под дождем, многие были повреждены, пятна покрывали их тела. Однако все эти изъяны, каждая их часть, каждый участок поверхности, казалось, зажигали в мертвых изваяниях огонь души, сделав их хотя и молчаливыми и неподвижными, но имеющими грозный и внушительный вид. И кто-то собрал их в этом маленьком помещении, расставил вперемешку по высоте, и у кого-то лица были обращены вверх, у кого-то – вниз, как будто они тайно общались между собой невидимым миру способом.

В остальном обстановка в комнате была предельно простая: всего лишь квадратный стол, несколько стульев, диван, на котором лежала Лю Сюй. Казалось, между всеми этими статуями они как будто исчезали. Справа от Лю Сюй виднелся ряд больших окон, за которыми раскинулось бескрайнее пространство – река Хуанпу. Вечер еще не наступил, и можно было разглядеть высокие здания на другом берегу.

– Где это я? – спросила Лю Сюй.

Это был первый вопрос, который она задала. Не «почему ты схватил меня», не «зачем ты это сделал», она не обрушилась на Ма Дэ с гневной тирадой о том, что он хладнокровный убийца. Как и его первые слова, ее оказались обычными и заурядными.

– Это уединенный остров, – ответил Ма Дэ. – Наверное, самый последний в городе заброшенный склад. На самом деле его уже давно не используют, тут все в запустении, но еще не навели порядок. К сожалению, когда мы приехали, ты не могла видеть, какой тут величественный вид, куча мусора из стали высотой с многоэтажный дом, а еще остовы брошенных автомобилей, объемная гробница, напоминающая лабиринт, машина, словно червяк, кружилась вокруг всего этого. А когда мы заехали внутрь, вдруг открылось огромное пространство с видом на реку и на нем – двухэтажный дом с открытой террасой наверху, мы находимся в железной комнате на террасе, и это немного напоминает Персиковый источник^[33] вне пределов людского мира.

Ма Дэ поднялся со стула и подошел к окну у другой стены. На подоконнике лежала маленькая голова ребенка, когда-то это была целая статуя, но все ниже шеи пропало, осталась лишь маленькая голова, обращенная лицом к окну, это выглядело достаточно странно. Ма Дэ положил руку на нее и выглянул наружу.

– Такой пейзаж, как здесь, ты вряд ли увидишь в других местах. Если с твоей стороны смотреть, то кораблей на Хуанпу много, как карасей в реке, а здания на том берегу высятся стройными рядами, плотно прилегая друг к другу, словно рыбья чешуя. К вечеру среди сияющих огней начинают светиться неоновые рекламные щиты, они горят всю ночь напролет. Хуанпу – река жизни Шанхая, ты можешь видеть рост и жизненную силу этого города. – Ма Дэ говорил о пейзаже за спиной так, словно видел его собственными глазами. – Но если смотреть с моей стороны, тут заброшенный город с огромными кучами отбросов, напоминающий города из фильмов про апокалипсис, как будто он умер уже много лет назад. А эта комната находится между жизнью и смертью. Ее в одиночку соорудил старик, который присматривает за складом, он жил тут несколько десятилетий, удивительный человек.

Ма Дэ похлопал по голове ребенка:

– Это все он выудил из выброшенной рухляди, ему наверняка было очень одиноко жить тут одному. И на террасе снаружи они есть, и внизу, на пустыре рядом, тоже, стоят как каменные воины, внушают чувство страха, верно? Он умер несколько месяцев назад из-за болезни, сейчас осталось мало людей, кто знает про этот потаенный, заброшенный Персиковый источник в этом городе, однажды его застроят, все подчистую снесут, и он больше не будет существовать. В последние два-три месяца я часто прихожу сюда и остаюсь тут до поздней ночи. Я обнаружил, что рядом с этими статуями чувствуешь себя особенно одиноким, тебе кажется, что ты общаешься с ними, но на самом деле – нет. Такой контраст. А потом посмотришь на резко отличающийся пейзаж с двух сторон, и возникает трезвое чувство уединенности от всего вокруг, и можно яснее взглянуть на самого себя и свои связи с этим миром.

Голос Ма Дэ поначалу слегка дрожал, для него это был колоссальный момент, все вызревало слишком долго, целых девять лет, и сегодня он лично застегнет молнию на мешке для трупов, забьет гвозди в гроб: прах к праху, земля к земле. Он быстро восстановил спокойствие, снова стал уверенным, тон его голоса стал более расслабленным, а интонации – медленнее, как будто он действительно просто беседовал с бывшей одногруппницей.

– В последние два-три месяца? Ты хочешь сказать, с того момента, как узнал, что я снова начала расследовать дело Вэнь Сюцзюань? – спросила Лю Сюй.

Ма Дэ обошел полукругом комнату и встал у большого окна с видом на реку.

– Да, начиная с того времени. Я до сих пор помню тот день, когда мне позвонил Ван Вэй, только тогда я узнал, что ты не бросила эту идею, да еще какой-то полицейский помогает тебе. Я очень испугался. Стоял здесь, наблюдая за тем, как медленно садится солнце, весь мир словно успокоился, темная ночь текла между огнями фонарей и звездами. До самого утра я ощущал, что развалины за спиной и молчаливые статуи связывают меня с миром, раскинувшимся передо мной. И внезапно я осознал. Чего мне бояться? Сегодня, когда Вэнь Сюцзюань уже девять лет как мертва? – Ма Дэ медленно вернулся обратно к Лю Сюй, сел на стул и закинул ногу на ногу. – Раз все началось уже девять лет назад, есть только одна дорога – идти до конца. Сегодня мы с тобой находимся в конце пути, и я хочу спросить тебя, ты испытываешь сожаление?

Но Ма Дэ не стал ждать ее ответа, слегка повернул голову и сказал в другую сторону:

– Старина Фэй, чего ты все прячешься, какой в этом смысл?

Из-за створки двери вышел Фэй Чжиган, остановился поодаль, не говоря ни слова, он смотрел на Лю Сюй со сложным выражением на лице.

Она десять дней не видела мужа. Все еще помнила последние слова, которые он сказал ей. Это было ранним утром 25 ноября, он сказал: «Я пошел на работу», а через несколько часов она увидела его в последний раз в амбулаторном зале психиатрической больницы.

Они снова встретились в этом месте и в это время.

– Ты спас меня из Бассейна трупов ради сегодняшнего дня? – спросила Лю Сюй. – Как бы я хотела, чтобы мы никогда не были знакомы. Фэй Чжиган, меня от тебя тошнит.

Муж в растерянности смотрел на нее, из глаз его потекли слезы.

Лю Сюй перевела взгляд с его лица на Ма Дэ и спросила:

– Получается, Вэнь Сюцзюань убили вы вдвоем и еще Чжань Вэньвэнь? А Го Кая?

– Не вдвоем и не втроем. Лю Сюй, ты еще не поняла? Но ничего страшного, мы же одногруппники, я тоже не хотел, чтобы дошло до этого, поэтому, как минимум, я расскажу тебе, как все произошло.

– Необязательно говорить такими красивыми словами, Ма Дэ. Я тебе нужна всего лишь в качестве слушателя, верно? Ты думаешь, что, рассказав все мне, сможешь немного облегчить угрызения совести или усилить чувство удовлетворения?

– А ты и правда удивила меня, дорогая одногруппница. – Ма Дэ бросил взгляд на Фэй Чжигана. – Старина Фэй, ты когда-нибудь видел, чтобы твоя жена выглядела так круто?

Тот не ответил.

– Судя по всему, мы сегодня закончим не так скоро, старина Фэй, может, сделаешь нам кофе? У меня там, на кухне, завалялась пачка «Блю Маунтин», там еще есть кофемашина.

Фэй Чжиган вздохнул, повернулся и вышел из комнаты.

– Значит, и правда, абсолютно все, так? Абсолютно все в группе целевиков! – Лю Сюй не обратила внимания на мужа, она смотрел Ма Дэ в глаза.

– И да, и нет. В действительности, в самом начале, кроме Чжань Вэньвэнь, никто не хотел по-настоящему убивать Вэнь Сюцзюань.

Ма Дэ слегка прикрыл веки, словно вспоминая случившееся девять лет назад. Луч заходящего солнца, освещавший до этого комнату, внезапно исчез, и она стала темной и мрачной. Лю Сюй постаралась принять позу поудобнее и обнаружила, что слабость так никуда не делась, возможно, Ма Дэ использовал против нее какое-то лекарство, чтобы обеспечить безопасность.

– Ты знаешь, тогда я какое-то время был практикантом в токсикологической лаборатории, – заговорил Ма Дэ.

Сердце Лю Сюй невольно застучало сильнее, ей даже показалось, что душа Вэнь Сюцзюань парит рядом, слушая вместе с ней.

– Стажером я часто задерживался допоздна, чтобы убрать лабораторию. Так как внутри было очень тихо, я частенько оставался там, чтобы почитать. Выключал весь свет и оставлял лишь небольшую лампу в углу, это было довольно уединенное место – если кто проходил мимо, то мог меня и не заметить. Однажды вечером в самом начале учебы на третьем курсе я как раз сидел и читал в лаборатории и тут услышал какое-то движение, я тихонечко вышел и обнаружил Чжань Вэньвэнь. Она украдкой что-то искала, а я стоял сзади и смотрел и вдруг понял, что она ищет какой-то препарат. Я прямо спросил: «Ты ищешь яд?» Она вздрогнула от испуга, очень сильно разволновалась, но не стала ничего отрицать и сказала: «Да, я ищу то, что может отравить Вэнь Сюцзюань». А вот это поразило уже меня. Я не думал, что она будет так прямолинейна, вид у нее был такой, будто она пойдет до конца, невзирая ни на что. Более того, увидев меня и поняв, что я угадал, зачем она тут, Чжань Вэньвэнь вернулась к своим поискам, словно меня не существовало. Я стоял там, как дурак, и смотрел, как она ищет препарат, потом спросил: «Я знаю, что тебе нравится Сян Вэй, но ты точно хочешь ради мести за него пойти на такой шаг?» Она ответила: «Да, Вэнь Сюцзюань не заслуживает того, чтобы жить в этом мире, поэтому ты либо сейчас звони в полицию, либо сделай вид, что не видел меня». Глядя на нее в тот момент, я понял, что она уже приняла решение и ее не переубедишь. Для влюбленной женщины зачастую объект любви важнее собственной жизни, хотя на самом деле любовь Чжань Вэньвэнь была безответной. Она сказала это спокойно, настолько спокойно, что я почувствовал, если она не найдет подходящего препарата, то просто пойдет и пырнет Вэнь Сюцзюань ножиком для фруктов.

В тот момент я испытывал симпатию к Чжань Вэньвэнь, естественно, до любви было далеко. Я сказал ей: «Я не буду обращаться в полицию, если ты веришь мне, то мы вместе придумаем способ, я тоже испытываю особую неприязнь к Вэнь Сюцзюань, но, говоря по правде, нет необходимости убивать ее своими руками». Я хорошо знал токсикологическую лабораторию и прекрасно разбирался, что тут можно найти. Тем вечером мы с Чжань Вэньвэнь выбрали таллий в качестве яда, я также убедил ее, что нет необходимости убивать Вэнь Сюцзюань, нужно просто преподать ей урок, вернуть ей то, что пришлось пережить Сян Вэю. Затем встал вопрос, как подмешать отраву, чтобы не впутываться самим, ведь, кроме выбора подходящего яда, способ был даже важнее. В этом деле нужен определенный процесс, если одновременно дать большую дозу таллия, то за короткий промежуток времени произойдет чрезвычайно бурная реакция организма, и это сразу же обнаружится. Для надежности яд нужно давать небольшими дозами много раз, и только мы с Чжань Вэньвэнь вдвоем не сможем все сделать безупречно. Я спросил ее, готова ли она рискнуть? В то время каждый в группе целевиков не переносил Вэнь Сюцзюань, отличалась лишь степень ненависти, и если заручиться их поддержкой, то с этим делом будет легче справиться. Затем, однажды вечером на второй неделе обучения, я уведомил всех одногруппников и нашел пустую аудиторию. Ах да, тебя и Вэнь Сюцзюань, конечно, не было среди них.

Ту жаркую летнюю ночь Ма Дэ не забудет никогда, и не только он, а также Чжань Вэньвэнь, Фэй Чжиган, да и все студенты группы. Потому что их жизнь, их судьба, их положение в этом мире и в собственных душах изменились навсегда. Естественно, это касалось и тех, кого там не было – Вэнь Сюцзюань, Лю Сюй и Го Кая.

В тот момент большинство еще не совсем четко это осознавали. Примерно в полдевятого все собрались, Чжань Вэньвэнь заперла дверь, а Ма Дэ закрыл все створки окон, после этого атмосфера стала серьезной. Когда они вдвоем звали всех на собрание, то не пояснили, в чем дело, но все согласились и никто не стал дотошно расспрашивать.

В аудитории работала лишь половина ламп, не было кондиционеров и электровентилятора, и когда они сидели, закрыв двери и окна, у многих от пота волосы прилипли к коже и щекам. Жар шел снаружи и копился изнутри, в результате всем некуда было деваться.

Чжань Вэньвэнь заговорила первой, она рассказала о страданиях Сян Вэя, о подлости Вэнь Сюцзюань, о том, что хочет сделать и как столкнулась в токсикологической лаборатории с Ма Дэ. Речь вышла путаной, сбивчивой, но, однако, ее оказалось достаточно, чтобы все поняли ее чувства и решимость.

– В тот вечер, когда я только вошел в аудиторию, у меня появилось ощущение, что все знают, ради чего здесь собрались. – Сам того не осознавая, Ма Дэ снял ногу с ноги и переплел пальцы обеих рук на коленях, вся его поза говорила о напряжении, как будто он вернулся в ту запертую аудиторию. – Когда Чжань Вэньвэнь сказала, что хочет убить Вэнь Сюцзюань, я думал, поднимется шум или, по крайней мере, будет некоторое волнение, но ничего такого не произошло, все сидели без какого-либо выражения на лицах, не двигаясь и не произнося ни звука. В тот момент мое сердце успокоилось, я понял, мы все единодушны. Я сказал всем, что причина, по которой я отговаривал Чжань Вэньвэнь, не только в том, чтобы не дать ей превратиться в настоящую убийцу, а потому что это дело не только ее одной, а всей нашей группы. Тот, кто должен был находиться в ней – Сян Вэй, – ушел, а Вэнь Сюцзюань осталась. Мы пришли сюда учиться, чтобы спасать людей, а не убивать их, но у Вэнь Сюцзюань нет права становиться врачом, спасающим жизни, она должна заплатить за сделанное, иначе этот мир будет слишком несправедлив; я надеюсь, мы сможем достичь консенсуса, что Вэнь Сюцзюань следует отсеять, пусть даже мы используем для этого некоторые криминальные методы, и даже когда ей будет причинен некоторый вред, он будет мало похож на ту боль, которую она нанесла Сян Вэю. Договорив это все, я открыл запертую дверь и сказал, что если кто-то не согласен, хочет уйти или доложить администрации, а то и полиции, ничего страшного, вы можете сейчас выйти. Но я и Чжань Вэньвэнь останемся здесь.

Ма Дэ остановился, посмотрел на Лю Сюй и улыбнулся.

– Ты ведь смогла догадаться о результате, верно? Спустя две минуты я снова запер дверь. Так мы создали союз, союз по коллективному отравлению Вэнь Сюцзюань.

– Это так ужасно, – тихо произнесла Лю Сюй. Когда каждый человек подмешивает яд, и все прикрывают друг друга, меры предосторожности бесполезны. Она еще помнила, как они тогда с Вэнь Сюцзюань анализировали, как был подсыпан яд, и первое, что они исключили, – на виду у всех.

– Трудно понять? На самом деле совсем нет, – Ма Дэ махнул рукой в знак несогласия, на этих словах он уже отстранился от воспоминаний и снова расслабился. – Ты должна знать, что в тот момент никто не хотел по-настоящему убивать Вэнь Сюцзюань. Я отвечал за доставку таллия, каждый взял себе немножко. Но на самом деле вовсе не каждый подсыпал яд, некоторые так ничего и не сделали, они лишь хранили молчание.

– Ничего не сделали? Все равно они пособники! – сказала Лю Сюй.

Ма Дэ пожал плечами:

– Я согласен, но ты правда очень удивилась, что все так делали? Что же все-таки заставило лучшую группу медицинского университета, целую группу молодых людей, по своим моральным качествам превосходящих обычный уровень, сделать такой выбор? Спроси сама себя, если бы ты с самого начала была членом группы целевиков, если бы ты не была лучшей подругой Вэнь Сюцзюань, и если бы в то время оказалась в той аудитории, ты ушла бы?

Лю Сюй не ответила, она не знала, что сказать. Возможно, она понимала, что из-за своей трусости у нее не хватило бы смелости одной встать и уйти. Подумав об этом, она поняла, что на самом деле Ма Дэ не дал одногруппникам возможности уйти. В группе были те, кто смолчали, далеко не все подсыпали яд, а молчание означало колебание, сопротивление. С одной стороны, они не могли спокойно превратиться в тех, кто причиняет вред, а с другой – не могли ради такого глубоко неприятного им человека, как Вэнь Сюцзюань, сдать своих одногруппников. Если бы Ма Дэ дал им один день на размышление или хотя бы сказал по-другому – кто хочет, может уйти, кто не хочет, может остаться, – то ситуация, возможно, была бы другой.

– Тогда кто именно подмешивал яд, а кто нет, ты можешь мне сейчас сказать? – спросила Лю Сюй.

Ма Дэ покачал головой.

– Учитывая мое нынешнее положение, я думала, ты уже больше не готов хранить секреты!

– Естественно, в таких обстоятельствах мне ничего не нужно от тебя скрывать. – Ма Дэ улыбнулся Лю Сюй. У нее оборвалось сердце: она только что прощупывала почву и сейчас поняла, что счастливо выпутаться из этой ситуации не получится. – Я хочу сказать, что даже не знаю, кто именно подмешивал яд, а кто нет. У нас было одно место – кто сегодня подмешал яд, тот делал там отметку. Мы договорились, что доза каждый раз должна быть очень маленькой, и если отметок в последний день или в последние несколько дней было довольно много, то другие временно ничего не делали, чтобы доза не оказалась слишком большой и не создала угрозы для жизни. Что касается того, кто какие знаки будет оставлять, мы не договаривались, что хочется, то и вырезаешь, если кто-то хотел ставить каждый раз разные знаки – тоже можно. Поэтому ты знал, что сегодня Вэнь Сюцзюань несколько раз подмешали яд, но понятия не имел, кто именно.

– Вырезали знаки? На чем вырезали?

– Ты видела, на том самом столе, – Ма Дэ слегка улыбнулся.

– Там, где еще было полно разных символов? Стол с знаками металла, дерева, воды, огня, земли, луны и солнца?

Ма Дэ кивнул:

– Ты смогла разгадать эту закономерность, а это реально непросто.

Лю Сюй наконец поняла, почему кроме семи символов, обозначающих дни недели, у остальных не было закономерности, оказывается, ее и не могло быть!

Однако этот стол, где заговорщики каждый день отмечали количество отравлений, позже использовался как почтовый ящик! При мысли о том, как Вэнь Сюцзюань осторожно складывала туда письма, полные ее надежд на выживание, совершенно не замечая эти плотные ряды символов, у Лю Сюй екнуло сердце.

Такая игра была слишком жестокой.

Лю Сюй, как могла, сдерживала свой гнев, не желая давать Ма Дэ шанс похвастаться и погордиться. Она также знала, что времени у нее оставалось мало, убийца обязательно начнет действовать, прежде чем она полностью восстановит физические силы.

– Если вы с самого начала не хотели ее убивать, как же тогда умерла Вэнь Сюцзюань?

– Она сама себя погубила, расплачиваясь за свои грехи, – Ма Дэ произнес эту фразу таким тоном, словно стоял на стороне справедливости. – Все началось с того письма, ты же знаешь о письмах, да? Нельзя не признать, что Вэнь Сюцзюань действительно была очень умной, и если бы убийца был один, то, полагаю, она бы добилась успеха. К сожалению, она не знала, что замешаны все, поэтому ее личность раскрыли с самого начала. Мы провели небольшое собрание и в итоге решили, что я буду отвечать ей, чтобы лучше контролировать ситуацию. Знай противника и знай себя, и тогда ты будешь непобедим. Однако после твоего вмешательства постепенно все стало сложнее, в основном из-за твоего обращения в полицию. А Вэнь Сюцзюань неожиданно стала все отрицать, такой ситуации не было ни в одном нашем предварительном плане. Хотя полиция в итоге не вмешалась, мы не знали, что думает Вэнь Сюцзюань, и поэтому были слегка в панике. Люди – существа трусливые, мы так долго подсыпали яд, а на самом деле все сильнее боялись. Многие захотели остановиться, в конце концов, на тот момент физическое состояние Вэнь Сюцзюань уже серьезно повлияло на учебу, и вероятность ее отчисления была высока, цель, можно считать, была достигнута. Но прежде чем все прекратить, для гарантии нужно было прояснить, что Вэнь Сюцзюань думает: почему она все-таки не пошла в полицию, а наоборот, захотела тайком встретиться с отравителем?

Произнеся эти слова, Ма Дэ сжал губы и легонько покачал головой, потом открыл рот и беззвучно рассмеялся.

– Вот уж не думал, но это же Вэнь Сюцзюань, – вздохнул он.

– В рождественскую ночь того года? Вы договорились встретиться в сосновом лесу, так? Так ты выяснил истинные намерения Вэнь Сюцзюань?

– Не я. – Ма Дэ указал на кухню, где скрывался Фэй Чжиган и слишком долго готовил там кофе. – Вэнь Сюцзюань не только хотела избежать отравления, она хотела контролировать жизнь отравителя. Для нее это была азартная игра, в которой либо проиграешь свою жизнь, либо выиграешь чужую. С ее характером, даже если бы мы прекратили, она бы не остановилась, она была слишком жестокая, она даже к себе была жестока и использовала собственную жизнь как разменную монету. Когда мы это поняли, то оказались из-за нее загнаны в угол. Если мы прекратим, она продолжит расследование, и все будут жить под гнетом страха. Это бомба замедленного действия, а если ее и правда отчислят, отравление точно станет для нее средством спасения.

– Поэтому вы решили убить ее, – произнесла Лю Сюй.

– На самом деле не было коллективного решения, не все понимали Вэнь Сюцзюань, как мы. Однако кто-то должен был принять решение. На самом деле, Вэнь Сюцзюань смогла предугадать результат, она напоследок написала письмо с просьбой о пощаде, она готова была отдать всё. Всё – ты понимаешь, что это значит? Всё – и душу, и тело. И это были не пустые слова, она отдала мне в руки самое главное доказательство своего преступления, она сказала, что убила свою старшую сестру Вэнь Сюлинь, а еще – что пыталась убить свою мать Бао Сиди, но не достигла цели!

– Ох. – Лю Сюй только сейчас узнала, что Вэнь Сюцзюань, оказывается, пыталась убить собственную маму.

– Она выдала такую огромную тайну в обмен на то, чтобы мы перестали подсыпать ей яд, в обмен на жизнь. Надо сказать, для молодого мужчины идея о полном контроле над женщиной, особенно когда она сама готова стать его рабыней, звучала очень заманчиво.

Лю Сюй почувствовала глубокое отвращение – и к Ма Дэ, и к Вэнь Сюцзюань. Еле сдерживая чувства, она спросила:

– И почему ты не принял это предложение?

Ма Дэ горько усмехнулся:

– Потому что не осмелился. Вэнь Сюцзюань – она же ядовитая гадюка, если бы я принял ее предложение, однажды она обязательно укусила бы меня до смерти. Ты только подумай, что она сделала с сестрой и мамой, чтобы расчистить себе путь, когда я потом одно за другим искал доказательства сказанному ею, то искренне радовался, что тогда сделал правильный выбор.

После долгого молчания Лю Сюй произнесла:

– Поэтому ты решил втереть таллий в грудную полость препарируемого трупа, чтобы Вэнь Сюцзюань напрямую соприкоснулась с большой дозой?

– Верно. К сожалению, потом при утилизации трупа вышло досадное недоразумение. Если бы не это, все бы прошло без сучка и задоринки. Говоря по правде, если бы Го Кай не вышел на Ван Вэя, я не принял бы решение действовать против него, да и ты сегодня не оказалась бы тут.

– Ты хочешь сказать, что позволить тебе без сучка и задоринки убить Вэнь Сюцзюань было бы полезно абсолютно для всех?

– А разве нет? Все и так уже в прошлом и могло остаться навсегда в прошлом. Посмотри, все наши одногруппники на разных постах в медицинских учреждениях, все эти годы, не щадя жизни, лечат больных. Скольких успехов они добились? В медицинских кругах Шанхая все говорят о группе целевиков больницы Хэшэн. Я считаю, что обменять на стыд или компенсацию такого человека, как Вэнь Сюцзюань, стоит того. Более того, старина Фэй все эти годы так хорошо относился к тебе, ты жила у него и он всем обеспечивал тебя и во всем потакал, как ты думаешь, почему?

Губы у Лю Сюй задрожали, она скорбно улыбнулась.

– Значит, то, что Фэй Чжиган спас меня и взял в жены, все это было подстроено?

– То, что он спас тебя, – да, но то, что взял в жены... – Ма Дэ обернулся, но Фэй Чжиган все медлил и не нес кофе. Он вздохнул: – Он, конечно, в какой-то степени испытывает чувство вины, но не стал бы брать в жены человека, который ему не нравится. Наоборот, он из-за этого так потакал тебе. Ну а ты? – Ма Дэ слегка наклонился вперед, с полуулыбкой глядя на Лю Сюй. – Ты довела его до сегодняшней ситуации и меня до этого шага, а всю нашу группу целевиков ввергла в панику и саму себя загнала в эту железную комнату. И ведь не ради Вэнь Сюцзюань? Я же верно говорю, дорогая одногруппница? Ты все это сделала ради другого мужчины.

– Мужчины, которого ты убил! – Сложные чувства, сдерживаемые Лю Сюй, в итоге вырвались наружу, озеро ее души заклокотало, она вся начала мелко дрожать. – Это же ты убил Го Кая, да? Ты подделал письмо и заманил его в «Синеву», затем нарядился женщиной и завлек его в арендованную комнату, ты убил его своими руками, ты – палач! – Лю Сюй заплакала.

– Не совсем так. Например, то письмо и правда было приклеено в почтовом ящике девять лет назад, тогда это было нужно, чтобы принять меры предосторожности на случай, если полиция дойдет в своем расследовании до таких деталей, и тогда можно будет отвлечь их внимание и выиграть больше времени. Я и сам не ожидал, что спустя девять лет оно окажется на том же месте, в результате подготовленное, якобы старое, письмо не было использовано. И еще: тем вечером в «Синеве» он сам первый ко мне подошел, он точно узнал, кто я такой, думаю, он несомненно решил, что нашел ценную зацепку. Я, как в поговорке: «Господин Цзян ловит рыбу – желающие сами клюнут», закинул крючок, а рыба сама его заглотила, что я мог сделать?

Тон у Ма Дэ был легкий и расслабленный, а выражение лица несерьезное, в конце он даже развел руки, чтобы показать свою невиновность.

Однако Лю Сюй утратила былое спокойствие и решимость, она заплакала навзрыд:

– Он сказал что-нибудь в последние минуты?

– Может быть, что-то и сказал, но я об этом не знаю. Я бросил его в ванну, не было времени смотреть, как он умирает. Нужно было вычистить всю комнату и оставить ложные улики, много дел нужно было сделать. Потом, перед уходом, я зашел в ванную, убедился, что он умер, и все.

Лю Сюй начала тяжело дышать, непрерывно качая головой. На какое-то время ей стало так грустно, что она уже не могла держать себя в руках.

При виде того, что женщина перед ним почти на грани срыва, Ма Дэ получил удовлетворение, он почувствовал необычайную подпитку от гнева, страданий, отчаяния и беспомощности Лю Сюй. Ощутил, что стоит в центре между жизнью и смертью, которые находятся полностью под его контролем. Это была мощь, витающая над обычными людьми и обыденной действительностью.

– Старина Фэй! – крикнул он. – Выходи, посмотри на свою жену, воспользуйся этим моментом, может, тебе надо ей что-нибудь сказать ну или что-то в этом роде.

Фэй Чжиган медленно вышел из кухни с угрюмым и бесстрастным лицом и поставил две чашки кофе на маленький столик между Ма Дэ и Лю Сюй.

– Ты сделал всего две чашки?

– Я не буду пить, – ответил Фэй Чжиган.

– Я вижу, что и твоя жена не в настроении. Ты слегка припозднился.

Фэй Чжиган молчал.

– Садись здесь, ну как, скажешь что-нибудь Лю Сюй? – Ма Дэ встал, надавил на плечо Фэй Чжигана, заставляя его сесть на стул.

Тот чувствовал себя крайне некомфортно и хотел встать, но Ма Дэ удержал его и произнес:

– Сядь, чего ты боишься? Ты не узнаешь ее? Или она не узнает тебя? Просто получше рассмотрите друг друга, вот и все.

Фэй Чжиган несколько раз посмотрел на Лю Сюй и понурился. Она начала успокаиваться, вытерла слезы, холодно оценила человека перед собой. Их взгляды не встретились, они не сказали друг другу ни слова, на миг воцарилось молчание.

Ма Дэ подошел к Лю Сюй, сложив руки, встал позади нее и смотрел то на одного из них, то на другую, а потом внезапно опустил голову и обратился к Лю Сюй:

– Я уже ответил на все вопросы, ответы на которые ты хотела знать. Но на самом деле у меня есть одно подозрение. Если бы я сегодня не успел быстро прийти, ты бы сбежала. Вэнь Хунцзюнь сказал, что ты получила эсэмэску, кто ее тебе отправил?

Лю Сюй сжала губы и ничего не сказала, а Ма Дэ не стал дожидаться ее ответа. Сумка валялась на диване, он взял ее и высыпал оттуда все содержимое.

Затем взял телефон и посмотрел то сообщение.

– Интересно, кто бы это мог быть? – Ма Дэ с телефоном в руках подошел в Лю Сюй и посмотрел ей в глаза.

Номер, с которого была прислана СМС, отражался нормально, а не в виде набора непонятных символов. Ма Дэ улыбнулся и сделал обратный звонок.

Звон раздался откуда-то со стороны Фэй Чжигана.

Лю Сюй широко раскрыла глаза, она изумленно уставилась на мужа, сидящего напротив, а у того лицо сразу напряглось. Ма Дэ беззвучно схватил медную голову с подоконника и через секунду после звонка яростно обрушил ее на затылок Фэй Чжигана, тот закачался, его тело обмякло, и он завалился вперед, потянув за собой и опрокинув стул и маленький столик, пролив на себя кофе.

Ма Дэ поднял медную голову, слегка наклонился к Фэй Чжигану и посмотрел на его состояние, в итоге не стал бить второй раз, выпрямился, поправил очки и улыбнулся Лю Сюй.

– Отличный «Блю Маунтин», очень жаль. Но даже если бы он не разлился, я бы не осмелился выпить эту чашку. Судя по всему, самое большее, на что твой муженек был способен, – это запереть тебя в психушку и держать там, а на следующий шаг у него рука бы не поднялась из жалости. Люди – действительно животные с чувствами, действуют импульсивно и совершенно не заботятся о последствиях. Пусть отдохнет пока.

Тело Лю Сюй изо всех сил дернулось в направлении, противоположном Ма Дэ, но отдалилось всего лишь на несколько десятков сантиметров и только. Она смотрела на Фэй Чжигана, съежившегося на полу, его голова была в крови, в ужасе она спросила:

– Ты убил его?

– Чем заботиться сейчас о других, не должна ли ты больше думать о собственных жизни и смерти? – Рука Ма Дэ, державшая медную голову, тряслась, словно он готовился в любой момент ударить Лю Сюй.

– Ты – дьявол, дьявол! – дрожа, крикнула она.

– Нет-нет-нет. – Ма Дэ улыбнулся и покачал головой, хотя его улыбка в тот же момент изменилась. – Я убил Вэнь Сюцзюань, потому что она вынудила меня, я убил Го Кая, потому что вы оба вынудили меня, а то, что происходит сейчас, это целиком твоя вина, ничего подобного не должно было произойти. Если кто и дьявол, так это Вэнь Сюцзюань, и, к счастью, этот дьявол уже мертв.

– Ты такой же, как она, между вами нет никакой разницы!

Ма Дэ медленно подошел к Лю Сюй:

– Это и есть твоя последняя попытка? На словах приравнять меня и Вэнь Сюцзюань? Это и есть твоя моральная победа^[34]? Просто смешно!

Он сверху вниз смотрел на сжавшуюся на диване Лю Сюй, словно на агонизирующего зверька. В этот момент солнце вышло из-за облаков, оно уже заходило, и ослепляющий свет появился из-за спины Ма Дэ, от чего вся его фигура казалась черной и мрачной, лица было не разглядеть. Он как черная дыра поглощал весь свет вокруг.

Лю Сюй с трудом поднялась, опираясь на руки. Она закачалась, словно огромное давление пыталось одолеть ее и повалить на землю, но в итоге все-таки приняла устойчивое положение.

Она посмотрела прямо на Ма Дэ и произнесла:

– Тогда можешь ответить мне, что именно, в конце концов, ты так ненавидел в Вэнь Сюцзюань? С самого начала именно ты был тем, кто все контролировал, а не Чжань Вэньвэнь. У нее было достаточно веских причин, а у тебя? Только отвращение к человеческим качествам Вэнь Сюцзюань не могло заставить тебя дойти до такого.

Лю Сюй по-прежнему испытывала страх, ее голос дрожал, но она все же закончила свой вопрос.

Ма Дэ остолбенел и остановился.

– Такая женщина, как я, сейчас стою тут, и у меня есть смелость посмотреть в лицо смерти. А ты, чьи руки запачканы таким количеством крови, даже не можешь разглядеть, какой ты человек, или у тебя просто нет храбрости посмотреть на самого себя? – Лю Сюй презрительно улыбнулась ему.

Внезапно Ма Дэ тоже улыбнулся:

– Нет ничего такого, что я не мог бы рассказать. Я действительно ненавидел Вэнь Сюцзюань, потому что она в глубине души презирала меня. Она была такой сообразительной, но я с первого взгляда раскусил ее лицемерие. На второй год обучения все в группе целевиков, кроме Сян Вэя, максимально дистанцировались от нее, и однажды она обратилась ко мне, хотела вместе со мной заниматься повторением, чтобы я стал ее парой для учебы. Это была попытка совершить прорыв через меня. Я не согласился и до сих пор помню выражение ее лица: на нем было написано огромное, огромное, огромное изумление. – Ма Дэ выделил голосом произнесенное три раза подряд слово «огромное», очевидно, эта реакция Вэнь Сюцзюань глубоко врезалась ему в память. – Да, я был единственным деревенским из группы, остальные были кто из Шанхая, кто из других городов. Помимо Вэнь Сюцзюань только я выбивался из общего ряда, мы с остальными одногруппниками были словно из разных миров. А раз мы были товарищами по несчастью, то какие у меня были причины не принимать протянутую ею оливковую ветвь мира? К тому же успеваемость у меня была самая плохая, по сути дела, меня могли с большой вероятностью отсеять. Хе-хе, конечно же, в итоге я не смог избежать судьбы, и был отчислен. Но я потратил столько усилий, поступил в Шанхайский медицинский университет, попал в группу целевиков и обосновался в городе вовсе не для того, чтобы другие смотрели на меня свысока. И вот эту милость от Вэнь Сюцзюань, которая руководствовалась своими скрытыми мотивами, я никак не мог принять.

– То есть ты только из-за этого так ненавидел ее? По сравнению с Чжань Вэньвэнь это и правда ничтожная причина.

– Достоинство человека иногда ничего не стоит, а иногда его можно купить лишь за огромную сумму.

– Нет, Ма Дэ. Это не настоящая причина, – Лю Сюй покачала головой. – Помнишь ту прощальную вечеринку, когда тебя отчислили? Я до сих пор не могу забыть фразу, сказанную тобой тогда: «Отчисление – это не конец света, я верю в себя, все впереди, мы с вами еще встретимся». В тот момент я уважала, ведь ты, столкнувшись с такой неудачей, не пал духом, а по сравнению с временными успехами на экзаменах именно подобный характер позволяет человеку двигаться дальше. Я только сейчас поняла, что это не так.

Улыбка постепенно сошла с лица Ма Дэ, выражение его стало серьезным. В глазах появился проблеск безумия.

– Ну, давай, расскажи, если это не так, то как тогда?

– Как ты только что сказал, с финансами у твоей семьи было плохо. Более того, хуже всех в группе именно у тебя, а не у Сян Вэя. Он прыгнул с крыши не только из-за Вэнь Сюцзюань. На самом деле он больше боялся предстать перед лицом родителей. А ты нес на себе груз ожиданий и родителей, и односельчан, и после отчисления чувствовал невероятное давление, даже сильнее, чем у Сян Вэя. И я помню, это вообще никак в тебе не проявлялось, что совершенно ненормально.

– Хань Синь^[35] выдержал унижение, когда его заставили пролезть под чужим задом^[36], обыкновенное отчисление – ничто по сравнению с этим; Чжугэ Лян^[37] составил «Лунчжунский план»^[38], когда ему исполнилось двадцать семь лет, а я покинул медицинский университет в двадцать один, было еще много времени.

Лю Сюй чувствовала, как постепенно исчезают онемение и слабость. Как бы она не сопротивлялась, ей нужны были силы, пусть даже шансы победить Ма Дэ казались ничтожными. Она изо всех сил пыталась выиграть для себя время, поэтому выбирала темы, которые могли вызвать интерес убийцы, делала предположения о его сокровенных мыслях, искала собственные мимолетные сомнения и вдохновение, старалась продолжить этот диалог. Однако в тот момент, когда Ма Дэ ей ответил, словно вспышка света осветила его изнутри.

– Ма Дэ, ты не Хань Синь и не Чжугэ Лян, но кое в чем ты на них похож – тоже жадно стремишься превзойти остальных, быть на голову выше других! Тебе надо было утвердиться, ведь раньше ты был лучшим среди односельчан, но в Шанхае, в группе целевиков, все, чем ты так гордился, исчезло без следа, тебя втоптали в грязь, и ты изо всех сил боролся за то, чтобы перевести дыхание. Ты ненавидел Вэнь Сюцзюань за то, что она презирала тебя, но ты и сам прекрасно понимал, что тебя действительно с большой вероятностью могли отчислить. Что ты мог сделать, чтобы тебя не отчислили?

– Сначала все провернуть так, чтобы отчислили Вэнь Сюцзюань, дать себе дополнительный год, – тихо ответил Ма Дэ, не утверждая, но и не отрицая.

– И не только это. Когда ты увидел шанс стать выше всех в группе, ты накинул веревку на шею каждого, а другой конец взял в свои руки. Именно ты стал старостой после Вэнь Сюцзюань. Как же из человека, которого все игнорировали, который был невидимкой за спинами у других, ты вдруг превратился в лидера группы? Этот шанс ты увидел в тот момент, когда Чжань Вэньвэнь вошла в токсикологическую лабораторию. И этот шанс мог не только помочь тебе выбраться из грязи, но и занять высокое положение! Поэтому ты стал инициатором появления тайны, связавшей всех членов нашей группы. Организатор и контролер по своей природе, да, на четвертый год тебя все равно отчислили, но какое это имело значение, ты же давно продумал пути отступления и даже сам провалил экзамен. Ты предпочел сам сделать шаг назад, чем позволить посвященному в тайну человеку отделиться от коллектива. Сейчас все учившиеся в группе целевиков стали молодыми и перспективными врачами с блестящим будущим, а ты занимаешься продажей лекарств, говорят, уже основал свою собственную компанию. Сейчас ты продаешь лекарства врачам, потом, возможно, будешь продавать крупногабаритное медицинское оборудование, и они не смогут отказать ни одному твоему требованию, никогда не смогут. Свой грех ты переложил на них! Вэнь Сюцзюань поставила свою жизнь на карту, чтобы выиграть жизнь отравителя, а ты хотел выиграть жизни всех людей из группы целевиков. Ма Дэ, ты такой же, как Вэнь Сюцзюань, вы оба – дьяволы! Вэнь Сюцзюань написала письмо с просьбой о пощаде, дала тебе в руки самое сокрушительное доказательство, но показал ли ты его остальным одногруппникам? Дал другим выбор? Наверняка нет, ведь только в случае смерти Вэнь Сюцзюань ты мог вечно их контролировать!

Лю Сюй держалась за сердце и надрывно выкрикнула последние слова. От этого слезы потекли у нее из глаз, но она не опустила голову и со злостью смотрела на лицо Ма Дэ с его вечной фальшивой улыбкой, в его безумные глаза, скрывавшиеся за стеклами очков.

– Это просто удивительно, дорогая одногруппница, я посмотрел на тебя другими глазами, – Ма Дэ ровным голосом похвалил Лю Сюй. – Но в этом мире не каждый умный человек может выжить. Я знаю, лекарство уже скоро закончит свое действие. Мы со стариной Фэнем обсуждали, что будем делать, когда схватим тебя: либо лекарствами усилим твое безумие, либо сделаем так, чтобы ты навсегда исчезла. А ты... Ты так долго шла за мной по следу, неужели никогда не задумывалась об одном вопросе? – Рука Ма Дэ, державшая медную голову, медленно поднялась, вены на его висках вздулись. – Ты не задумывалась о том, что будешь делать, когда окажешься перед человеком, уже убившим двоих и планирующим убить тебя?

Договорив свою тираду до середины, Ма Дэ со всей злобой опустил медную голову вниз.

«Что ты будешь делать?» – Эти слова Ма Дэ не успел сказать.

Правая рука Лю Сюй, прикрывавшая грудь, вытащила из внутреннего кармана пальто небольшой предмет. За это время она тысячу раз мысленно прорепетировала это движение по своей памяти и по действиям призрака Го Кая. Согнуть колени, левую руку выставить в защите перед грудью, правой нанести удар! Она крепко сжала кулак, после чего выскочило выкидное лезвие. Изо всех оставшихся сил Лю Сюй нанесла удар. Но она все-таки не до конца восстановилась, лекарство все еще действовало, и движения волей-неволей были слегка замедлены.

Ма Дэ отпрянул.

Но его ногу, собиравшуюся сделать шаг назад, внезапно ухватила рука. Это был Фэй Чжиган, совсем слабый, но его действий оказалось достаточно, чтобы Ма Дэ потерял равновесие и напоролся на нож.

Медная голова выпала из его хватки, задела левую руку Лю Сюй и разбилась об пол. Ма Дэ упал лицом вверх.

Его глаза были широко раскрыты, он протянул руку и нащупал нож, торчавший из груди, свежая кровь струилась между пальцами.

Лю Сюй знала, что удар пришелся в самое сердце.

Ма Дэ открыл рот и издал тихий стон. Он дернулся от судороги, очки съехали на лоб. Он не мог принять такой конец, его зрачки изо всех сил излучали последний свет жизни, они были полны неверием. Спустя мгновение он, наконец, осознал свою судьбу, осознал, что все, что ему принадлежит, в том числе и жизнь, подходит к концу.

Он заплакал, зарыдал от отчаяния, но громко плакать уже не мог.

Лю Сюй посмотрела на свои руки, на дрожащих руках не было ни капли крови. Она взяла с дивана пузырек с лекарством, тот выпал из сумочки, когда Ма Дэ искал телефон. Открутила крышку, высыпала таблетки в ладонь и проглотила.

В этот момент она услышала, что Ма Дэ больше не плачет, а тихо, осипшим голосом из последних сил зовет ее по имени.

Казалось, в последний момент он вспомнил что-то и обязательно хочет ей рассказать.

Лю Сюй подошла к нему и увидела, как он в свой предсмертный миг из последних сил зовет ее. Не сразу, но она наклонилась к нему

– ...не такой быстрый, – речь Ма Дэ прерывалась.

Потом Лю Сюй осознала, что он сначала произнес слово «таллий».

– Таллий не такой быстрый, Вэнь Сюцзюань дотронулась до трупа, ее кожа соприкоснулась с ядом, она отравилась, появились осложнения, но это не было бы так быстро, она не могла умереть так неожиданно. Наверняка кто-то еще приложил руку, не только я хотел ее убить, кто-то еще действовал одновременно со мной.

– Кто этот человек? – спросила Лю Сюй.

В этот момент раздался протяжный звук пароходного гудка. Он доносился с реки и, оседлав заходящее на западе солнце, закружился среди развалин. Он витал среди бесчисленных скульптур, окружавших террасу, колыхался под их безмолвными взглядами в железной комнате и все не заканчивался.

Когда гудок затих, Ма Дэ еще делал последние усилия в борьбе за жизнь.

Лю Сюй поднесла ухо к его рту.

– Кто этот человек? – снова спросила она.

– Я тоже не знаю, – это были его последние слова.

5

В 2007 году на праздник Чистого света Цинмин погода была ясная, не то что две недели назад, когда Лю Сюй хмурым и унылым утром выписалась из психиатрической клиники, это были словно два разных сезона.

При расследовании убийства, совершенного в декабре прошлого года на берегу реки, полиция обнаружила в крови Лю Сюй слишком большую дозу венлафаксина. Если принять слишком много этого антидепрессанта, то больной в течение короткого времени достигнет другой, маниакальной стадии, противоположной депрессии. Согласно показаниям доктора Чжао из Центра психологического здоровья, Лю Сюй, долгое время наблюдавшаяся в другом месте, не только страдала от депрессии, но и, что более вероятно, от шизофрении. Фэй Чжиган и родители Го Кая тоже дали соответствующие показания. На этом основании прокурор не стал разбираться, не превысила ли Лю Сюй самооборону, а сразу признал, что во время совершения преступления она была недееспособной и не должна нести уголовную ответственность.

В следственном изоляторе Лю Сюй несколько раз встречалась с отвечавшим за дело Го Кая заядлым курильщиком офицером Лю, он был с ней неприветлив, ведь в этом деле какая-то сумасшедшая опередила его, и в результате преступник погиб. Что же касается подозрений относительно причин смерти Вэнь Сюцзюань, которые имели отношение к Го Каю, полиция поговорила об этом с Вэнь Хунцзюнем, но из уважения к воле родственника покойной не стали возобновлять дело.

По требованию Фэй Чжигана, прямого родственника больной, после непродолжительного лечения Лю Сюй выпустили из психиатрической больницы.

Выйдя из дверей лечебницы, Лю Сюй сказала ему:

– Есть еще одно дело, мы с тобой оба понимаем, о чем я.

Фэй Чжиган ответил:

– Ты сейчас психически больная, мы не можем оформить развод по обоюдному согласию. Ты же не хочешь, чтобы я подавал в суд на развод? Можем мы пока притормозить это дело?

Лю Сюй долго молчала и произнесла:

– Тогда давай какое-то время поживем отдельно.

Фэй Чжиган согласился.

Но после этого рассказал ей, что в этом году будет десятая годовщина смерти Вэнь Сюцзюань, и Сян Вэй предложил одногруппникам в праздник Цинмин совершить ритуал поминовения. Все уже согласились. До этого им всем стало известно, что Ма Дэ признан убийцей, отравившем Вэнь Сюцзюань.

Лю Сюй была немного удивлена:

– Абсолютно все пойдут? А они знают о маме и сестре Вэнь Сюцзюань?

– Кроме Сян Вэя и меня, остальные не в курсе, что у Вэнь Сюцзюань... такое прошлое, – ответил Фэй Чжиган.

– Так как, пойдешь? – спросил он Лю Сюй.

– Почему бы и нет?

Одногруппники работали в больнице Хэшэн, к тому же на важных административных должностях, им и в обычное время было трудно попросить отгул, не говоря уж о том, чтобы сделать это всем одновременно. Но пятого апреля они все пришли. И даже Вэнь Хунцзюнь, он положил на могилу букет белых цветов, но не стал расставлять подношения и не зажег палочку благовоний. Только смотрел на пришедших, как на незнакомцев.

Все рассредоточились вокруг, но не в одну линию, кроме Фэй Чжигана и Лю Сюй никто не стоял рядом друг с другом.

Первым подошел Сян Вэй и зажег три палочки благовоний, поклонился и воткнул их в землю перед могилой. Какое-то время он постоял, глубоко задумавшись, возможно, что-то говорил про себя, а потом встал на колени, достал стопку писем и сжег их в жаровне.

Лю Сюй смотрела на ярко пылающий огонь и решила подойти следующей. Она взяла стоявшую у подножия дерева столешницу и под взглядами всех остальных подошла к могиле Вэнь Сюцзюань. Затем поместила один конец столешницы в жаровню, языки пламени подскочили вверх по доске, освещая загадочные символы. Доска издавала треск, но горела долго и трудно, и когда все письма в жаровне обратились в пепел, она все еще упрямо сохраняла прежний вид. Серый дым клубами поднимался снизу, обшарпанная деревянная столешница почернела от дыма, от нанесенных на нее злодейских символов осталось больше половины. Лю Сюй прислонила доску к надгробию. Она изначально хотела, чтобы та навсегда исчезла с лица Земли, но теперь казалось, что и Вэнь Сюцзюань на том свете вовсе не хотела видеть эту вещь снова. Лю Сюй смотрела на фотографию бывшей подруги и думала, что надо бы что-то произнести, но сказать было нечего.

Каждый, кто подходил к надгробию, какое-то время смотрел на фото, возможно, в душе они разговаривали с Вэнь Сюцзюань. Они также бросали многочисленные взгляды на дымящуюся доску.

«Каждый пытается рассмотреть оставленные им следы?» – думала Лю Сюй.

Никто не плакал.

Группа целевиков впервые официально почтила память Вэнь Сюцзюань. Но почти наверняка такая церемония не понравилась бы покойной. Лю Сюй смотрела на эти бледные, скорбные лица, смотрела очень-очень внимательно и пыталась сделать выводы по мельчайшим изменениям в мимике. Но ничего не смогла разглядеть. У нее было лишь ощущение, что каждый, отходя от могилы, как будто чувствовал облегчение.

Лю Сюй думала, что церемония вот так и закончится в полном молчании, но тут подошли монахи. На их главном была кашая^[39], руки сложены в молитве, выражение лица строгое и торжественное, они начали читать вслух «Мантру Великого Сострадания».

Лю Сюй взглянула на Вэнь Хунцзюня, лицо его выражало изумление, как и у Сян Вэя. Фэй Чжиган переглянулся с ней, подумал и тихо спросил:

– Мне разузнать, кто заказал заупокойную службу?

Кто хочет успокоить душу Вэнь Сюцзюань?

Чтение молитвы подобно пламени – что-то бесформенное и бестелесное между небом и землей. В этот момент оно как будто вычистило абсолютно все, и кладбище в лучах дневного света стало далеким и бескрайним.

– Не нужно, – слегка качнула головой Лю Сюй. – Мне... уже все равно.

Она подняла увесистый рюкзак, лежавший под деревом, повернулась и пошла по направлению к выходу. Когда она сделала несколько шагов, то услышала за спиной какое-то волнение, она обернулась – до этого дымившаяся доска сейчас вспыхнула и горела ярким пламенем.

Кладбище Фушоу в районе Цинпу и место погребения Вэнь Сюцзюань находились в разных частях Шанхая. Когда Лю Сюй добралась до Фушоу, было уже четыре часа дня. Люди, прибиравшие могилы своих близких, потянулись к выходу, а Лю Сюй шла против течения в самую глубь кладбища и по-турецки села перед могилой Го Кая.

– Я пришла тебя навестить, – тихо улыбнулась она.

Перед надгробием были расставлены зеленые пампушки, бисквит, апельсины, бананы и другие подношения, а также лилии. Отец и мать Го Кая уже побывали тут чуть раньше.

Лю Сюй открыла рюкзак и вытащила оттуда завернутую в полиэтиленовую пленку красную розу, сорвала упаковку и положила этот еще не распустившийся цветок на могилу.

А потом достала из рюкзака остальные вещи.

«Криминология», «Расследование и допрос», «Следственная экспертиза», «Психология расследования», «Мотивы и характер преступника», «Криминалистика»...

Когда она села и разложила эти книги перед собой, одну за другой, ее сердце затопило невысказанное чувство – как будто Го Кай находится здесь, и он твердым взглядом смотрит на нее, а его рука лежит на ее плече, от чего она даже ощутила тяжесть.

Она не могла видеть Го Кая, возможно, никогда больше не увидит его. Но сейчас она как будто сидела рядом с ним, хотя они никогда не были вместе.

Она пришла сюда, чтобы сжечь эти книги на могиле. Она все их уже прочитала. Много, очень много раз читала от начала и до конца каждую из них, все истории в них, каждый иероглиф, составлявший эти истории, и ощущала настроение, стоявшее за каждым словом. Настало время вернуть их на другую сторону с ее настроением, это – ее ответное письмо ему.

Однако сейчас ей внезапно захотелось подождать. Хотелось еще раз посмотреть на них в лучах заходящего солнца.

Лю Сюй наугад взяла одну из них и перелистнула страницы.

Когда я приходил в палату, она часто лежала на своей койке и читала.

Может быть, она уже знала о своем состоянии, но на ее бледном лице по-прежнему виднелась гордость.

Пусть ее жизнь подошла к концу, но, пока она еще остается в этом мире, она – самая красивая.

Мы с ней болтали какое-то время о том о сем, не вникая в суть дел. Она слегка уставала, но не прогоняла меня. И даже к такому обычному другу, как я, в такое время была преисполнена великого терпения.

Поддерживать такую вежливость ей, скорее всего, было утомительно, я это знал.

– Я покажу тебе приемы из бокса, хорошо? – сказал я.

– Я и не знала, что ты умеешь боксировать, – рассмеялась она.

Я встал, принял боевую стойку. Потом встал в стойку всадника, а правой рукой нанес удар.

– Черный тигр вырывает сердце^[40]!

Она захихикала.

Я так и продолжал наносить неуклюжие удары, а она продолжала смеяться. Возможно, думала, что я боксирую, чтобы рассмешить ее.

Все так, но это – лишь одна из причин.

На невидимом уровне я высвобождал копившуюся годами энергию, усилием воли вытягивал ее и с помощью этих боксирующих движений собирал скрытую между небом и землей жизненную силу.

Капли пота одна за другой падали на пол, руки и ноги начали дрожать. Она становилась все веселее, ей казалось, что я показываю приемы очень старательно.

Наконец я соприкоснулся с тем самым безграничным светом, который является самым первым и самым последним пристанищем всей жизни в этом мир. В какой-то момент я даже думал, что это – место, где мы пребываем до рождения и после смерти.

Свет свободно проследовал по проложенному мной пути, и вся больничная палата потеплела. Потом ее тело засветилось, этот свет собрался возле него, образуя световой кокон.

В конце я нанес последний удар и тут же плюхнулся на землю. Световой кокон постепенно скрылся внутри нее, я глупо улыбался во весь рот.

Раньше я мечтал, что, когда плоды моей энергии наконец созреют, я стану самым крутым рыцарем во всем мире, сожму ее в своих объятиях, мы взлетим в небо, и я увижу ее изумленный взор.

Кто бы мог подумать, что я вот так израсходую энергию, даже не взлетев.

Это и хорошо, она ведь не из тех глупых женщин, которые сходят с ума при виде супермена.

Я лучше буду, как сейчас, сидеть и смотреть, как она покатывается со смеху.

Как было бы замечательно, если бы я мог всегда вот так смотреть на нее.

* * *

Благодарю свою супругу Чжао Жохун за помощь в написании этой книги