Ева Ибботсон

Мисс Ведьма

© Eva Ibbotson, 1979

© H. Сечкина, перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство ACT», 2017

* * *

Глава 1

Когда у мистера и миссис Канкер появился ребеночек, они сразу поняли: их сын не такой, как все.

Во-первых, малыш родился с полным набором зубов. Лежа в коляске, он с наслаждением глодал огромные бараньи кости и развлекался тем, что хватал за нос достопочтенных леди, по неосторожности решивших с ним посюсюкать. Во-вторых, хотя свое отношение к смене подгузников он выражал негодующими криками, глаза его при этом неизменно оставались сухими. Кроме того – и, пожалуй, это было самым странным, – когда новорожденного принесли домой и решили как следует протопить камин в гостиной, дым из трубы отчего-то повалил против ветра.

Поначалу Канкеры пребывали в растерянности. Однако, по словам самого мистера Канкера, в книгах можно найти ответ на любой вопрос, главное – знать, где искать. В один прекрасный день он отправился в городскую библиотеку и взялся за чтение. Мистер Канкер читал и читал, не поднимая головы, – все больше про черную магию, колдовство и про то, как с раннего возраста определить, что из ребенка выйдет чародей или ведьма. Потом он пошел домой и поделился тем, что узнал, с женой.

Разумеется, для обоих это было потрясением. Кому приятно узнать, что родной сын вырастет колдуном, да к тому же, злым? Впрочем, супруги Канкер были людьми здравомыслящими. Имя «Джордж», данное младенцу при рождении, они изменили на «Арриман» (в честь знаменитого и ужасно злобного персидского демона), стены в детской украсили бордюром с изображением тритоньих языков и летучих мышей и решили, что, раз уж ребенку суждено стать чернокнижником, родители обязаны позаботиться, чтобы он не посрамил семью.

Сказать проще, чем сделать. Тодкастер, где жили Канкеры, был обычным городком, и населяли его обычные люди. Отец и мать, конечно, всячески поощряли маленького Арримана в его упражнениях, однако даже им было не по себе, когда к кормушке для птиц слетались угрюмые кривобокие стервятники. Кроме того, приходилось объясняться с соседями – а с чего это яблоня в саду за одну ночь почернела и стала похожа на руку мертвеца, торчащую из земли?

К счастью, чародеи взрослеют быстро. К пятнадцати годам Арриман без сопровождения ездил в школу на автобусе и умел вызвать бури, которые уносили сорванное с веревок белье чуть не до Оксфорда, а посему вскоре принял решение оставить родительское гнездо и устроиться в жизни самостоятельно.

Поиски нового жилья заняли много месяцев. Солнечные, открытые места Арриману не подходили, не устраивала его и близость к городу. Он искал не просто зловещего вида развалины в каком-нибудь пустынном уголке, важно было и то, какое привидение в них обитает. Выросший без сестер, Арриман робел перед женщинами и совсем не хотел за завтраком слушать жалобные вздохи Серой Дамы, летающей над столом туда-сюда, или, раздевшись в ванной догола, наткнуться на Безголовую Монахиню.

И вот наконец Арриман нашел Мрачингтон-холл – унылый заброшенный замок в тридцати милях от Тодкастера. К западу стоял дремучий лес, на севере тянулась голая, продуваемая всеми ветрами пустошь, а на востоке день и ночь недовольно шумело суровое море. К тому же призрак Мрачингтона был мужского пола, и Арриман счел, что они вполне поладят. Сэр Саймон Монпелье, в шестнадцатом веке зарезавший одну за другой своих семерых жен, теперь бродил по коридорам, терзаясь виной за содеянное, горестно стенал и звучно шлепал себя по лбу.

Тут Арриман и прожил много лет. Он творил заклинания, насылал проклятья, разрушал и наводил порчу, в общем, делал все, дабы черная магия ширилась и процветала. На зубчатых стенах замка он посадил сов, чтобы те ухали, предвещая беду, в подвалах развел саламандр, вдоль подъездной аллеи поставил обгорелые стволы деревьев, похожие на виселицы, а во дворе выкопал колодец, в котором бурлила зловонная сера. Садовый лабиринт из тисового кустарника, созданный Арриманом, был таким запутанным, что выйти из него живым не представлялось возможным, а фонтан на террасе бил кровью. Только одного не мог Арриман: воскресить сэра Саймона Монпелье. О, ему ужасно этого хотелось – ведь сэр Саймон составил бы хозяину приятную компанию, однако возвращение призраков к жизни относится к самой сложной, черной-пречерной магии, которой не владел даже Арриман.

Шли годы. Хотя колдун редко покидал замок, слава его росла. Люди прозвали его Арриманом Ужасным, Ненавидящим Солнце и Чародеем Севера. О нем начали слагать легенды – будто бы этот злой волшебник умеет вызывать гром прежде молнии и водит дружбу с самим Вельзевулом. Арриман, однако, продолжал скромно трудиться. Он стал высоким, красивым мужчиной с темными блестящими глазами, орлиным носом, изогнутым точь-в-точь как нос ладьи викингов, и пышными усами, но, несмотря на столь привлекательную внешность, даже не думал зазнаваться.

За несколько лет Арриман обустроил домашний зоопарк, в котором держал самых уродливых и отталкивающих зверей, каких только смог раздобыть, – лысых синезадых обезьян, ухмыляющихся верблюдов с шишковатыми коленями, кенгуру, свирепо лягавшихся длинными, как шпалы, задними ногами. Бильярдную Арриман превратил в лабораторию, где постоянно клокотали и смердели адские зелья, а тучи, призванные им из-за моря, беспощадно поливали крышу Мрачингтон-холла дождями.

Но однажды утром Арриман проснулся, чувствуя себя абсолютно несчастным. Он понимал, что надо бы встать с кровати и бросить кого-нибудь в серный колодец, заказать для зоопарка вонючего эму или смешать парочку новых ядов, однако у него просто не было на это сил.

– Лестер, – обратился он к слуге, который принес ему завтрак, – что-то я устал. Надоело мне все. Опротивело.

Лестер был людоедом – медлительным великаном с мускулами, как футбольные мячи. Подобно большинству людоедов, он имел только один глаз, но, чтобы не привлекать внимания, носил над ним черную повязку – пускай люди думают, что у него два глаза. Прежде чем поступить в услужение к Арриману, Лестер подрабатывал шпагоглотателем на ярмарке и до сих пор был не прочь проглотить саблю-другую – это его успокаивало.

Лестер с беспокойством поглядел на хозяина.

– В самом деле, сэр? – осведомился он.

– Угу. Так и есть. Очень уж все однообразно. Может, мне уехать? Снять комнату в каком-нибудь симпатичном городке и засесть за книгу...

Людоед пришел в ужас.

– А что же станется со Злом и Великой Тьмой, сэр?

Арриман насупился.

– Знаю, знаю – долг и все прочее... Но сколько это будет тянуться? А, Лестер? – Он нахмурился еще сильнее и в отчаянии воздел руки к небу. – Сколько?..

Лестер не принадлежал к тем узколобым людоедам, у которых на все случаи припасен лишь один ответ: «Фи-фай-фо-фам». Он посмотрел на хозяина и сказал:

– Не могу знать, сэр. Людоеды не умеют предсказывать будущее, а вот цыганки – те да. Не сходить ли вам к гадалке? На ярмарке, где я работал, была одна такая, Эсмеральдой звали. Настоящая мастерица по части предсказаний!

На следующей неделе Арриман и Лестер поехали на ярмарку в Тодкастер. Шатер Эсмеральды они нашли легко: от остальных он отличался тем, что люди выходили оттуда словно пришибленные.

– Она говорит чистую правду, – пояснил Лестер, с наслаждением втягивая ноздрями знакомые ярмарочные ароматы – жареного лука из сосисочной и перегретого машинного масла со стороны аттракциона с электромобильчиками. – Никакой там чепухи насчет дальней дороги и трефового короля.

На Эсмеральде была розовая атласная блузка, а ее волосы напоминали туго скрученные проволочки. Хотя Арриман оставил свой плащ волшебника дома и надел серый костюм в тонкую полоску, прорицательница смерила его пристальным взглядом, который, казалось, проникал в самую душу.

– С тебя пятерка, – заявила она. – Садись.

Спрятав купюру, Эсмеральда отхлебнула из бутылки с ярлыком «Джин „Гордоне“» и вгляделась в хрустальный шар. Она смотрела долго-долго, потом отодвинула шар в сторону и закурила сигарету.

– Все в порядке, – сообщила цыганка. – Он скоро явится.

– Кто? – нетерпеливо спросил Арриман. – Кто явится?

– Новенький, – сказала Эсмеральда. – Тот, кто придет тебе на смену.

– Что за новенький? – удивился Арриман.

Гадалка утомленно прикрыла глаза.

– Тебе по буквам повторить? – Она напыжилась и заговорила загробным голосом: – Грядет пришествие великого темного чародея, что превзойдет тебя могуществом. И когда приидет сей чернокнижник, ты, Арриман Ужасный, сможешь сложить с себя бремя Зла и Великой Тьмы, каковое несешь на своих плечах долгие годы. – Эсмеральда открыла глаза. – Ну, теперь дошло? – сердито буркнула она.

– О да, да! – радостно воскликнул Арриман. – А когда именно он приидет, неизвестно?

– Нет, – отрезала Эсмеральда. – Следующий, заходи!

Предсказание Эсмеральды окрылило Арримана. Чтобы скоротать время, он быстренько вырастил живую изгородь из терновника, сочащегося кровью, бросил на скалы нефтяной танкер, на свою беду проходивший мимо по морю, и придумал новое заклинание, от которого у людей вылезали волосы. И все же большую часть времени он проводил у главных ворот в ожидании нового чародея.

И пришлось же ему померзнуть! Мрачингтон-холл располагался на самом севере Англии – чуть дальше, и упрешься в Шотландию. Через неделю Арриман обморозил мизинец на левой ноге и принял вполне разумное решение выставить у ограды Магического Дозорного. Телесную форму для этого зверя колдун позаимствовал у морского льва, но сделал его более крупным и мохнатым, а также вылепил ему широкую грудь, к которой так и хотелось прижаться. Еще Дозорный получил четыре ласта, один хвост и три головы, каждая из которых имела пару чудесных зорких глаз на коротеньких стебельках. Каждое утро на рассвете это симпатичное и весьма полезное существо, шлепая ластами, ковыляло мимо зловонного серного колодца и жуткого садового лабиринта, мимо мертвых деревьев, похожих на виселицы, и усаживалось у ворот выглядывать нового чародея.

Так продолжалось день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Средняя Голова смотрела на северную пустошь, Левая – на запад, за лес, а Правая – на восток, где рокотало море. И вот на девятьсот девяностый день унылого ожидания Дозорный потерял терпение и разозлился.

– С севера он не идет, – сказала Средняя Голова. То же самое она произносила все предыдущие девятьсот восемьдесят девять дней.

– С запада тоже, – сказала Левая Голова.

– Не видать его и на востоке, – заявила Правая Голова. – А у нас ласты замерзли!

– Того и гляди совсем отвалятся, – пробурчала Левая Голова.

Повисла пауза.

– Знаете что? – нарушила тишину Средняя Голова. – По-моему, старика крепко надули.

– Хочешь сказать, нового чародея вообще не будет?

Правая Голова кивнула.

На этот раз пауза затянулась.

– Только не говорите, что нужно известить об этом хозяина, – в конце концов сказала Правая Голова.

– Кто-то же должен, – вздохнула Средняя Голова.

С этими словами Дозорный развернулся и пошлепал обратно в замок. Арримана он нашел в спальне, где тот переодевался к ужину.

– Какие новости? – нетерпеливо спросил колдун.

– С севера новый чародей не идет, – бесстрастно промолвила Средняя Голова.

– Не видать его и на западе, – подхватила Левая Голова.

– А про восток и думать нечего, – сообщила Правая Голова, – оттуда тоже чародея не жди.

Затем головы набрались храбрости и сказали хором:

– Кажется, тебе гнусно наврали. Навешали лапши на уши.

Пораженный Арриман уставился на Дозорного.

– Да ты с ума сошел! Не может этого быть! – Он обернулся к Лестеру, который стоял рядом и собирался подровнять хозяину усы. – А ты что скажешь?

Людоед озабоченно почесал лоб под повязкой.

– Прежде Эсмеральда никогда не ошибалась, сэр. Но, говорят, и на старуху бывает...

Его слова потонули в истерическом вопле Арримана: схватившись за голову, черный маг всматривался в зеркало.

– Седой волос! – взвыл чародей. – Седой волос в моей колдовской пряди! О, силы тьмы и муки ада, это конец!

На крики Арримана тут же прибежал мистер Ледбеттер, его секретарь. У мистера Ледбеттера от рождения имелся маленький хвостик, из-за чего он счел себя демоном, хотя это и было глупо: на свете живет немало людей с хвостиками. К примеру, герцог Веллингтон тоже был хвостат – когда он готовился к битве при Ватерлоо, ему даже пришлось проделать в седле специальную дырочку. К сожалению, мистер Ледбеттер не знал о Веллингтоне и зазря потратил уйму времени, пробуя грабить банки и творить прочие злодейства, пока не осознал, что преступления – не его стезя, и не пошел в секретари к Арриману.

– Что с вами, сэр? – встревоженно осведомился он. – Вы чем-то расстроены?

– Расстроен? – взревел колдун. – Да я полностью раздавлен! Уничтожен! Не понимаешь, что такое седой волос? Это старость, дряхлость и смерть! Это конец Великого Зла и Темных чар в Мрачингтоне! И где же новый чародей, мой преемник? Где, я спрашиваю?!

Дозорный тяжко вздохнул.

– С севера он не идет, – устало промолвила Средняя Голова.

– Да знаю я, дубина ты стоеросовая! – отрубил Арриман. – О том и сокрушаюсь. Делать-то мне что? Не могу же я ждать вечно!

Мистер Ледбеттер осторожно кашлянул.

– Сэр, вам когда-нибудь приходила в голову мысль о женитьбе?

Ноздри Арримана полыхнули огнем, а откуда-то из-за стены послышался булькающий стон сэра Саймона.

– О женитьбе? Ты в своем уме?!

– Если вы вступите в брак, сэр, то тем самым обеспечите себе наследника, – спокойно сказал Ледбеттер.

– Что ты несешь, черт тебя дери? – Арриман находился на грани отчаяния и потому грубил.

– Сэр, он имеет в виду, что у вас родится маленький чародей – сын, то бишь, – который станет вашим преемником, – пояснил Лестер.

Арриман умолк в задумчивости.

Сын?..

На мгновение он представил себе прелестного малыша в колясочке, весело глодающего баранью лопатку, однако в следующую же секунду его лицо омрачила тень.

– И на ком прикажете жениться? – удрученно спросил он.

Впрочем, ответ на свой вопрос Арриман знал и сам. Все знали. Как известно, чародею дозволяется взять в жены исключительно ведьму.

– Может, не так уж это и плохо? – робко предположила Левая Голова.

– Не так плохо? – взвизгнул Арриман. – Спятили вы, что ли? Жениться на безобразной карге с бородавками и мозолями от метлы в таких местах, что и сказать стыдно? Хотите, чтобы я каждое утро за завтраком видел перед собой одну из этих?

– Полагаю, ведьмы сильно изменились с тех пор, как... – начал было мистер Ледбеттер.

Арриман и слышать ничего не хотел.

– Чтобы она таскалась по коридорам в нелепом балахоне, клекотала и хлопала черными крыльями? Чтобы ходила с присохшей к усам яичницей? Чтобы укладывала своего котища с нами в постель, да?

– Но...

– И всякий раз, как я буду заглядывать на кухню за бутербродиком, она будет мешать на плите мерзкое варево из лягушачьих языков, тритоньих глаз и прочей гадости? А хорошего стейка в доме днем с огнем не сыщешь?

– Совсем не обязательно, что...

– ...И станет чистить свои вонючие желтые зубы над моей раковиной, – не унимался Арриман, все больше впадая в истерику, – или, того хуже, вообще не будет их чистить!

– Ей можно отвести отдельную ванную, – резонно заметила Средняя Голова.

Однако Арриман не желал прислушиваться ни к каким разумным доводам и бушевал еще добрых десять минут. Затем он неожиданно притих и, побледнев, объявил:

– Хорошо, я согласен. Как я понимаю, это мой долг.

– Мудрое решение, сэр, – высказался секретарь.

– Как же мне выбрать невесту? – едва слышно промолвил Арриман. – Ясно, что ведьма должна быть местная, тодкастерская, иначе претензиями замучают, но как определить, которая из них самая подходящая?

– Насчет этого, – сказал мистер Ледбеттер, – есть у меня одна идейка.

Глава 2

Ведьмы Тодкастера в приятном волнении готовились к шабашу. Шабаш для ведьм – все равно что поход для юных скаутов: возможность собраться вместе и заняться всякими интересными делами. Кроме того, в этот раз шабаш не ограничивался обычной пирушкой с танцами и мелкими пакостями; обещалось, что на нем будет сделано очень важное объявление.

– Интересно, о чем это? – полюбопытствовала Мейбл Бряк. – Наверное, новых ведьм представят. Вот и хорошо, свежие силы нам не помешают.

В этом она была совершенно права. В Тодкастере осталось всего семь квалифицированных ведьм. Узнай Арриман, до какого плачевного состояния дошло ведьмовство в его родном городе, он расстроился бы еще больше. К счастью, ни о чем таком колдун не догадывался.

Днем мисс Бряк торговала свежей рыбой в лавке на пирсе. Будучи морской ведьмой, она предпочитала не удаляться от воды. Ее мать, миссис Бряк, была русалкой – самой настоящей, которая жила на морском утесе, расчесывала волосы и пела. Правда, обречь моряков на погибель ей не удавалось, отчасти потому, что видом она походила на автобус, а отчасти из-за того, что огромные современные пароходы держатся высоко над водой и русалку с палубы просто не разглядеть. Так что однажды она выбралась на песчаный пляж, прихватив с затонувшего галеона горсть золотых монет, и уговорила пластического хирурга, проводившего в Тодкастере отпуск, при помощи операции превратить ее хвост в две ноги.

Магическую силу Мейбл Бряк унаследовала от матери. От отца, мистера Бряка, ей досталась рыбная лавка. В тот день Мейбл закрыла лавку пораньше, сунула в бумажный пакет несколько тресковых голов и отправилась в свой одноэтажный домик у моря. Уже на подходе она вдруг заметила стайку ребятишек, весело плескавшихся в прибрежных волнах, и, недовольно цыкнув, поджала губы. Мисс Бряк закрыла глаза, взмахнула пакетом с рыбьими головами и что-то пробормотала. В воде мгновенно появились жгучие медузы, а дети с воплями унеслись к матерям.

– Так-то лучше, – фыркнула мисс Бряк. Как и большинство ведьм, она ненавидела радость и счастье.

Дома она прямиком отправилась в спальню переодеваться. Шабаш – та же вечеринка: встречают по одежке. Мисс Бряк облачилась в лиловое платье, отделанное вышитыми желтыми окуньками, а ленту для волос, которая держала ее непокорную шевелюру, украсила своей лучшей брошкой – морским слизняком в пластмассовой оправе. Потом ведьма наведалась в ванную комнату.

– Собирайся, милочка, – сказала она, склонившись над ванной. В ванне у мисс Бряк, разумеется, жил ее фамильяр. Фамильяры – это главные помощники ведьм, магические животные, и без них ведьмы – как без рук. Фамильяром Мейбл был здоровенный осьминог с бледными щупальцами, мощными присосками, оставлявшими круглые синяки, и злобными красными глазками – точнее, не осьминог, а осьминожка по имени Дорис.

– Дорогуша, не заставляй меня ждать, – поторопила мисс Бряк, пытаясь запихнуть Дорис в пластиковое ведерко, которое достала из шкафчика. – Сегодня важный день!

Дорис, однако, была настроена игриво. Едва одно щупальце оказывалось в ведерке, другое тут же выскальзывало наружу, так что мисс Бряк изрядно промокла, прежде чем сумела-таки нахлобучить на ведро крышку. Погрузив драгоценную тару в старую детскую коляску, Мейбл вышла из дома и направилась на автобусную остановку.

Фамильяром Этели Коробс был вовсе не осьминог, а, напротив, хрюшка. Этель, ведьма из деревни к западу от Тодкастера, обитала в покосившейся хибаре. Эта круглолицая женщина жила весьма просто, рубила лопатой кормовую свеклу, делала домашнее вино из пастернака и все подряд удобряла навозом. Так же, как владельцы собак часто приобретают черты своих питомцев (а бывает, и наоборот), Этель со временем стала похожа на свою свинью. Обе отличались пухлыми розовыми щеками и чрезвычайно толстым задом, обе пыхтели, с трудом передвигаясь на коротких волосатых ножках, и у обеих были маленькие серовато-карие глаза, тусклые и заплывшие жиром.

Этель работала в цехе по упаковке яиц. Занятие это наводило на нее скуку, так как почти все яйца к моменту упаковки уже успевали протухнуть и делать ведьме было нечего, но вечером, по пути домой, она восполняла этот пробел. Крутя педали велосипеда, Этель поражала овец глистами и наводила порчу на коров. Что касается живой изгороди, тянувшейся вдоль дороги между упаковочным цехом и хижиной Этели, едва ли в ней был хоть один кустик, не покрытый болячками или не изъеденный полчищами прожорливой тли.

Сегодня Этель ехала домой, не отвлекаясь на гадости. Щеголихой она никогда не была, но в честь шабаша протерла резиновые сапоги пучком соломы и надела чистый передник с фетровой аппликацией на кармашке в виде помидоров, больных томатной язвой. Помимо прочего, с собой нужно было взять какое-нибудь угощение. На кухне ничего съедобного не нашлось, зато на коврике перед камином Этель обнаружила дохлую галку, свалившуюся из трубы.

– Славное выйдет жаркое! – обрадовалась ведьма и, подобрав галку, зашагала через огород к сарайчику за своей свиньей.

Нэнси и Нора Горлодрай, ведьмы-близнецы, работали на центральном вокзале Тодкастера. Эта на редкость склочная парочка ненавидела пассажиров, поезда и друг дружку. Стоило Нэнси объявить в громкоговоритель, что поезд на Эдинбург прибывает на девятую платформу в семь пятьдесят две, как Нора кидалась к своему громкоговорителю и ехидно сообщала, что эдинбургский состав опаздывает на полтора часа из-за проблем с дизелем и прибудет – если повезет! – не на девятую, а на пятую платформу.

Вот и теперь вместо того, чтобы наряжаться на шабаш, сестры в одном исподнем стояли посреди их общей спальни в квартирке на Вокзальной улице и яростно ссорились из-за фамильяров.

– Это моя курица, моя! – визжала Нора, вцепившись в хвост несчастной птицы.

– А вот и нет! – верещала Нэнси. – Вон твоя курица!

Ссора была нелепейшая. Сестры Горлодрай выглядели совершенно одинаково: крашеные рыжие волосы, длинные носы и желтые от табака пальцы. Они носили одинаковую одежду, спали на одинаковых узких кроватях, под которыми держали одинаковых фамильяров – куриц в плетеных клетках. Разумеется, фамильяры тоже практически ничем не отличались – сколько их таких, бестолковых рябых хохлаток, которые, чуть что, больно клюются! Правда, для сестер все это не имело никакого значения, хотя из-за затянувшейся перепалки они опаздывали на главный в жизни шабаш.

Уже много лет тодкастерские ведьмы собирались на Ветряной Пустоши – в диком, безлюдном месте, где было лишь несколько чахлых терновых кустов, пруд – в нем накануне венчания утопилась несчастная дева, – да одинокий камень, у которого древние жрецы-друиды совершали свои темные обряды.

Чтобы добраться дотуда, ведьмы арендовали автобус: спецрейс «Шабашовый» выезжал из парка ровно в семь вечера. (Полеты на метлах прекратились после того, как ведьму по фамилии Хокеридж засосало в вентиляционную трубу «Боинга-707», летевшего из Лондона в Стамбул, и дело чуть не кончилось авиакатастрофой.)

Сестры Горлодрай продолжали шипеть друг на друга до самого автобусного парка, однако мигом умолкли, заметив на тротуаре возле автобуса миниатюрный кофейный столик коричневого цвета.

– Опять блажит, – сказала Нэнси.

– Совсем хрычовка из ума выжила, – выругалась Нора.

– Так и хочется затушить о нее окурок, – процедила Нэнси, у которой, по обыкновению, в зубах торчала папироса.

Близнецы злобно взирали на круглый приземистый столик. Казалось, будто он слегка покачивается из стороны в сторону.

– Жалко, когда вот в такое превращаются, – прокомментировала Этель Коробс. Она уже погрузила свою свинью в прицеп и, встав перед столиком, постучала по его ножке носком резинового сапога.

Кофейный столик на самом деле был старой-престарой ведьмой по имени матушка Кровохлебка, которая жила в ветхой лачуге у заброшенного карьера в самой бедной части города.

В молодости матушка Кровохлебка, грозная ведьма старой закваски, держала в страхе всю округу: заставляла людей мучиться чирьями, наводила сглаз на мясников, если в купленных котлетах попадались хрящики, и заколдовывала младенцев так, что родные матери переставали их узнавать. Сейчас она одряхлела и, как многие старики, начала блажить. Одной из ее причуд было превращение в кофейный столик. Оснований к тому не имелось – кофе стоил дорого и матушка Кровохлебка его не употребляла, а поскольку жила она одна, ставить на нее чашку с блюдцем тоже было некому. Однако стоило полоумной ведьме вспомнить заклинание, которое превращало ее из седой усатой старухи в низенький дубовый столик с гнутыми ножками и стеклянной столешницей, она тут же его применяла, а вот как превратиться обратно в человека, забывала.

– Садитесь уже, – подала голос из автобуса Мейбл Бряк. – Оставьте чокнутую старушку в покое.

От матери-русалки Мейбл унаследовала чешуйчатые ноги, которые быстро пересыхали и начинали зудеть, поэтому она хотела побыстрее добраться до Ветряной Пустоши, где воздух был сырой и прохладный.

Однако в эту минуту случилось кое-что необычное. Два воробья, которые сердито чирикали в придорожной канаве, подняли головы и запели соловьями. Из ниоткуда появилась россыпь сверкающих бабочек, и над закоптелым автобусным парком поплыл аромат омытого утренней росой первоцвета.

– А-a, эта явилась. – Нэнси Горлодрай передернуло от отвращения. – Все, пойду внутрь. – Закинув клетку с курицей в прицеп, она прыгнула в автобус.

– Я тоже, – заявила Нора. – Терпеть ее не могу! И как такую дурищу на шабаш пускают? Ей-ей, не понимаю.

Из-за угла выплыла Белладонна – совсем еще молоденькая ведьма с пышными золотистыми волосами, в которых сморщенной черносливиной висела летучая мышь-ночница. В кудрях Белладонны всегда кто-нибудь да сидел: то птенец дрозда, оставленный под присмотром ведьмы, пока его мамаша добывала червяков, то бельчонок, решивший полакомиться орехами в безопасном месте, то бабочка, которая приняла девичью голову за лилию или розу. Вздернутый носик Белладонны служил удобной посадочной площадкой притомившимся божьим коровкам. Лоб у нее был высокий и чистый, а глаза – синие, точно барвинки. С грустным и нерешительным видом Беладонна подошла к автобусу – она давно усвоила, что от товарок не стоит ожидать ничего, кроме подначек, – но, увидев кофейный столик, тотчас отвлеклась от собственных неприятностей.

– Бедная матушка Кровохлебка! Опять забыли заклинание отмены?

Столик качнулся, и Белладонна обвила его руками.

– Ну же, напрягитесь. Сейчас вы его вспомните. Заклинание было в стихах?

Столик закачался сильнее.

– Да? Уверена, еще чуть-чуть, и оно всплывет в памяти. – Молодая ведьма прижалась щекой к стеклянной столешнице, посылая измученному старческому разуму волны исцеления. – Вот, вот, я прямо чувствую, как вы вспоминаете...

Раздался короткий свистящий звук, Белладонна шлепнулась на тротуар, а перед ней возникла старуха в обгрызенном мышами плаще и домашних войлочных тапках с вырезами по бокам.

– Спасибо, милая, – прокаркала матушка Кровохлебка. – Ты – добрая душа, хоть и... – Выдавить из себя ужасное слово она не смогла – ни одна злая ведьма на это не способна. Матушка кое-как доковыляла до автобуса и начала забираться в него, прижимая к груди внушительную жестяную коробку с изображением коронации Георга VI на крышке. Вообще-то, коробку следовало погрузить в прицеп – по правилам, все фамильяры ехали отдельно, – но матушка Кровохлебка никогда с ней не расставалась. Внутри копошилась масса жирных белых опарышей; если на них подуть, они превращались в тучу мух. С одной мухи в колдовстве мало толку, но целая Туча Мух, которые забиваются в нос, глаза и волосы, – это отличный фамильяр.

Белладонна села в автобус последней. У нее единственной из всех не было фамильяра – для белой магии он и не нужен, – и это заставляло ее еще острее ощущать свое одиночество.

Глава 3

Сколько Белладонна себя помнила, она была белой ведьмой. Уже в младенчестве особые ведьминские зубки она использовала только для того, чтобы откупоривать молочные бутылки – ей нравилось угощать синичек сливками с крышечки. С годами добрая направленность чар только росла. Там, где ступала нога Белладонны, распускались цветы, с небес начинали звучать прекрасные хоралы, а когда она улыбалась, пожилым джентльменам вспоминались рождественские подарки, которые они получали в детстве. Что же до золотых волос Белладонны, то первые обитатели в них завелись, когда кудри доросли примерно до пояса, лет в шесть.

Белладонна страстно мечтала перейти на темную сторону. Терзать, поражать недугами, проклинать – что может быть лучше! Увы, несмотря на умение исцелять, вызывать рост цветов и разговаривать с животными на их языке, сотворить даже самое простое злодейское заклинание – например, превратить молодой огурчик в жирную и вонючую кровяную колбасу – было ей не по силам. А ведь она так старалась! По утрам перед выходом на работу (Белладонна работала продавщицей в цветочной лавке) она вставала у открытого окошка и произносила: «С каждым днем я делаюсь все черней и злобней».

Однако ни черней, не злобней она не становилась, и труднее всего было сносить презрение и едкие насмешки других ведьм. Белладонна с ужасом ждала очередного шабаша, где вновь придется терпеть издевательства, тоскливо переминаться с ноги на ногу вдали от общего веселья и довольствоваться компанией чужих фамильяров. Честно говоря, ездила она туда лишь в надежде, что однажды ей перепадет хоть капелька черноты.

Автобус выехал из Тодкастера. По пути нужно было подобрать еще одну пассажирку – тощую, бледную ведьму по прозвищу Моналот. Так звали героиню радиопьесы, большую любительницу жаловаться. Настоящее имя Моналот было Гвендолин Топь, и она играла на арфе в городском оркестре. Мисс Топь происходила из семьи баньши – разновидности злых ведьм, которые воем и стенаниями предупреждают людей о грядущих бедах. Баныни – квелые, крайне болезненные существа, и Моналот так часто хворала, что по дороге на шабаш ведьмам приходилось за ней заезжать.

– Даже к калитке не вышла, – с досадой констатировала Мейбл Бряк. В салоне автобуса работал кондиционер, отчего у нее страшно чесались ноги.

Белладонна, вечная «девочка на побегушках», вышла из автобуса и направилась через сад к небольшому коттеджу Моналот, который, как гласила табличка на воротах, носил название «Мерзкий уголок».

У хозяйки оказалось не заперто. Белладонна торопливо миновала коридор, постучав, распахнула дверь спальни и сразу поняла, что Моналот на шабаш не поедет. Бедную ведьму с ног до головы покрывала мелкая красная сыпь.

– У меня корь, – жалобно сообщила Моналот, – и у Перси тоже. – Она слабо махнула рукой в сторону угла, где лежал ее фамильяр – большой, печальный баран. Больной корью баран – явление редкое, но там, где речь идет о ведьмовстве, возможно всякое.

Белладонна искренне огорчилась.

– Если нужна моя помощь... – начала она.

Как и большинство ведьм, Моналот ненавидела слово «помощь».

– Не нужна, – прохныкала она. – Просто уходи. Все равно никому нет до меня дела...

Белладонна налила больной чаю, взбила подушки и удалилась. Выходя, она заметила на туалетном столике Моналот утыканные иглами восковые фигурки местного доктора и медсестры.

– Все плохо, – известила Белладонна попутчиц. – Мисс Топь слегла с корью.

– Глупая старая баньши, – злобно прошипела Нора Горлодрай.

– В семье Топь отродясь здоровяков не было, – заметила матушка Кровохлебка, раскрыв жестяную коробку и помешивая шевелящуюся массу червей длинным костлявым пальцем. Свое занятие она продолжала всю дорогу до самой Ветряной Пустоши.

Уже через два часа шабаш был в разгаре. Посреди вересковой пустоши весело трещал костер, пламя озаряло Великий камень, на котором приносили кровавые жертвы древние друиды. В ночном воздухе стояла вонь от горелых перьев поджаренной на огне галки. Ветер гонял облака, в просветах между которыми нервно поблескивала луна. Ведьмы уже закончили пиршество, и от неприличных песен (рифмой к слову «чулки» в них служат не только «сучки», но и «пупки» и даже «кишки») перешли к парным пляскам. По крайней мере, пыхтели они вовсю. Толстухе Этели Коробс, которая выписывала кренделя вместе с Мейбл Бряк, изрядно мешали резиновые сапоги, а также собственные внушительные габариты.

– Не в ту сторону, идиотка! – рявкнула на сестру Нэнси. – Двигаться нужно противосолонь!

– Это и есть противосолонь, корова безмозглая! – огрызнулась Нора.

Матушка Кровохлебка давно не участвовала в танцах. Она сидела у самого огня, подвернув дырявый плащ так, чтобы жар от костра прогрел ее обезображенные артритом ноги. Время от времени рои мух, пьяно круживших над головой ведьмы, исчезали в пламени костра.

Белладонна, как обычно, грустила в стороне. Во-первых, никто не желал составить ей пару в танцах, а во-вторых, подобно матерям, которые вверяют своих отпрысков заботам мамок и нянек, ведьмы поручили ей отвести всех фамильяров к чахлой купе терновника и строго присматривать за ними.

Задача была непростая. Стоило фамильярам завидеть Белладонну, как они начинали буквально сходить с ума. Здоровенная свинья Этели Коробс рухнула на землю, точно поваленное бурей дерево, и, задрав все четыре копытца, визжала, требуя почесать ей брюхо. Куры сестер Горлодрай, которые не неслись уже лет сто, вдруг распушили перья и заквохтали, усердствуя в попытках порадовать Белладонну свежим яичком. Осьминожка Дорис выпростала из ведерка щупальце и нежно положила его на колено юной колдуньи.

Тем временем остальные ведьмы все больше входили в раж. Матушка Кровохлебка смаковала темную жидкость из бутылочки с надписью: «Политура. Внутрь не употреблять». Мейбл Бряк высоко вскидывала чешуйчатые ноги, сверкая подвязками из кожи рогозуба. Близнецы Горлодрай яростно пинали голени друг дружки. И тут вдруг произошло нечто в высшей степени необычное.

Сперва раздался низкий зловещий рокот – казалось, он исходил из самых недр. Потом земля задрожала, и под Великим камнем друидов возникла огромная трещина.

– Землетрясение! – заорала Мейбл Бряк. Ведьмы распластались на вересковой пустоши, в страхе бормоча что-то нечленораздельное.

Затем раздался оглушительный раскат грома, вслед за которым сверкнула молния, такая яркая, что стало светло как днем.

– Гром прежде молнии! – взвыла матушка Кровохлебка и начала колотиться седой головой о землю.

А потом заклубился туман. Густая желтая волна, плотная и удушливая, заволокла пустошь, накрыв ее холодной сырой тьмой.

– Конец света, – стуча зубами, прошептала Этель Коробс.

– Это Смерть простирает свою длань! – завизжала Нора Горлодрай.

На ногах осталась лишь Белладонна. Она делала все, чтобы успокоить перепуганных фамильяров.

Туман исчез так же внезапно, как и появился. Напоследок еще раз ударил гром, и изумленные ведьмы ахнули: на Великом камне, широко расставив ноги, стояла фигура, исполненная такого великолепия, что от восторга захватывало дух.

Арриман тщательно позаботился о своем наряде. Плечи его укрывала мантия с вышитыми по ней звездами и планетами, штаны были из золотой парчи, а на голове красовались не рожки, но величавые оленьи рога, которые Лестер искусно закрепил за ушами.

Прибавьте к этому сатанинские брови, усы вразлет и зеленовато-желтое сияние над головой колдуна, и станет ясно, что от такого красавца просто невозможно было отвести глаз.

– Приветствую вас, о, дочери тьмы, проклинающие все живое, – низким глубоким голосом произнес великий маг.

– Приветствуем тебя, чародей, – благоговейно пролепетали ведьмы, поднимаясь с земли.

Белладонну, скрытую за кустами терновника, Арриман не заметил, зато его взору предстала Мейбл, чей морской слизняк съехал с головы на один глаз, Этель Коробс с прилипшим к подбородку обгорелым галочьим пером, матушка Кровохлебка и близнецы Горлодрай. Едва увидев их, он сразу же попытался слезть с камня.

– Спокойно, сэр, – сказал мистер Ледбеттер, который стоял позади со стопкой бумаг.

– Сэр, в роду Канкеров не было трусов, – прогудел Лестер, опустив на плечо хозяина тяжелую ручищу.

Поняв, что пути к отступлению отрезаны, Арриман неохотно вскарабкался обратно. Ведьмы тем временем пришли в неописуемое волнение. Они наконец сообразили, что перед ними стоит величайший из колдунов, сам Чародей Севера, которого никто не видел уже много-много лет.

– Знайте же, – мужественно заговорил волшебник, – я – Арриман Ужасный, Ненавидящий Солнце, Губитель Прекрасного.

– Знаем же, то есть, мы знаем, – нестройным хором отозвались ведьмы.

– Знайте также, что я провел девятьсот девяносто дней в ожидании нового чародея, чье появление в Мрачингтон-холле было предсказано цыганкой Эсмеральдой. – Арриман вдруг почуял запах навоза от резиновых сапог Этель Коробс, и его качнуло.

– Держитесь, сэр, – подбодрил из темноты голос Лестера.

Усилием воли черный маг взял себя в руки и продолжил:

– Да будет вам известно, что предсказанное не сбылось, и посему я, Арриман Фредерик Канкер, решил вступить в брак и произвести на свет наследника.

Возбуждение ведьм достигло предела. Они принялись толкать друг дружку локтями переговариваться, фыркать и хихикать, – все знали, что Арриман поклялся никогда не жениться. Одна Белладонна тихонько стояла в стороне и с любопытством разглядывала знаменитого колдуна своими синими, как барвинки, глазами.

Арриман набрал в грудь побольше воздуха и объявил:

– Знайте, что в жены я намерен взять одну из ведьм Тодкастера, и та, на которую падет мой выбор, будет властвовать... – Голос его дрогнул. – Нет, не могу. – Он прикрыл веки ладонью: перед его взглядом в отблеске пламени только что мелькнул волосатый подбородок матушки Кровохлебки, облепленный мухами.

– Сэр, негоже давать задний ход, – вполголоса промолвил мистер Ледбеттер, однако и он, и людоед, выглядывавший из-за камня, чрезвычайно расстроились. Они не представляли, что в Тодкастере все настолько плохо.

Арриман предпринял последнее отчаянное усилие.

– Знайте же, что на неделе перед зловещим праздником Хэллоуина в моем замке состоится великое состязание ведьм, и та из вас, что сотворит самую черную, отвратительную и гадкую волшбу, станет моей избранницей!

После этих слов в стане ведьм началось нечто невообразимое. Дождавшись, пока безумные прыжки, вопли, нервный хохот и икота стихнут, Арриман добавил:

– Мой секретарь, мистер Ледбеттер, изложит все условия конкурса. И помните, – Арриман простер перед собой руки, – главное – это мощь заклинания, жестокость и самое злодейское злодейство. Тьма превыше всего! – Облегченно выдохнув, колдун растаял в воздухе.

После того как ведьмы снова утихомирились, мистер Ледбеттер вышел из-за камня и раздал ведьмам бланки заявок на участие в турнире. Матушка Кровохлебка, не владевшая грамотой, держала свой бланк вверх ногами, а близнецы Горлодрай сразу же принялись спорить, сколько дней осталось до Хэллоуина.

– А там что за барышня? – поинтересовался мистер Ледбеттер, заметив смутно белевшие за кустами волосы Белладонны.

– А, вы об этой. Не обращайте внимания, – махнула рукой Нэнси Горлодрай.

– Она не из наших, – поддакнула ее сестрица.

– И все же она ведьма, – возразила матушка Кровохлебка, выплюнув пару мух. У нее единственной иногда находилось для Белладонны доброе словечко.

Мистер Ледбеттер приблизился к зарослям терновника, где юная ведьма не оставляла попыток успокоить взбудораженных фамильяров.

– Надо же, какая жалость! – огорченно заметил он, представившись, ибо с первого взгляда понял, в чем дело. Крохотная летучая мышь, устроившаяся в волосах Белладонны, клохчущие куры у ног, аромат первоцвета, омытого утренней росой...

– Вы всегда были.... э-э-э?..

– Белой? – грустно подсказала Белладонна. – Да. С рождения.

– И это никак не исправить?

Белладонна покачала головой.

– Я все перепробовала.

– Значит, вы не примете участия в конкурсе?

Молодая ведьма снова отрицательно покачала головой.

– Какой смысл? Он же сам сказал: «Тьма превыше всего!» – Ведьмы, как и колдуны, не умеют плакать, но глаза Белладонны потемнели и расширились от горя. – Скажите, он действительно такой... замечательный?

Мистер Ледбеттер задумался. Перед его мысленным взором всплывали картины: вот Арриман беснуется в припадке злости оттого, что не может найти подтяжки; вот радостно хихикает, запуская в ванну электрических угрей; Арриман заставляет секретаря открывать контейнер с дюжиной вонючих эму, заказанных для домашнего зоопарка... Однако подлости или малодушия в своем хозяине Ледбеттер ни разу не замечал, а потому, не кривя душой, сказал:

– Он – джентльмен. Настоящий джентльмен.

– Так я и думала, – вздохнула Белладонна.

– На всякий случай, оставлю вам бланк заявки, – он протянул ведьме листок бумаги, – вдруг передумаете. Кстати, не могли бы вы оказать любезность и передать второй бланк... мисс Топь, так, кажется, ее зовут? – Ледбеттер уже развернулся, но тут вспомнил еще кое-что. – Через минуту я исчезну, – сообщил он, – то есть, рассчитываю исчезнуть. Сам-то я магией не владею, приходится целиком полагаться на хозяина. Надеюсь, Арриман про меня не забудет. Так вот, после этого на камне останутся небольшие подарки для каждой из вас. Непременно заберите свой.

– Спасибо, заберу, – поблагодарила Белладонна и застенчиво прибавила: – Простите за откровенность, но, когда вы повернулись, я обратила внимание, какой он прелестный, – я имею в виду ваш хвостик. Обычно у мужчин сзади все так плоско и скучно...

Мистер Ледбеттер был невыразимо тронут.

– Благодарю, дорогая. Ваш комплимент меня искренне порадовал. Разумеется, это все благодаря выигрышному освещению. При дневном свете он смотрится... грубовато.

Он тепло пожал ей руку и уже собирался поведать о своем детстве и о том, какое потрясение пережил, обнаружив, что отличается от остальных мальчиков, но тут Арриману срочно понадобился его секретарь. Пыхнуло легкое облачко дыма, и мистер Ледбеттер испарился.

На Ветряной Пустоши поднялся шум и гам.

– Смотрите, там, на камне!

– Вон, вон, блестит что-то!

В следующее мгновение ведьмы, толкаясь и отпихивая друг друга, уже разбирали чудесные овальные зеркальца в оправе из драгоценных камней. Все тут же бросились глядеться, однако вместо отражения их собственных уродливых физиономий зеркала показывали импозантную внешность Арримана: грозно сверкающие глаза, нос с благородной горбинкой и великолепные усы. Более того, зеркала демонстрировали, чем занят могущественный чародей в ту или иную минуту, дабы ведьмы ознакомились с привычками Арримана и примерно представляли, какая жизнь ожидает их в Мрачингтоне в случае победы.

– Какой мужчина! – восхитилась Нора Горлодрай.

– Тебе все равно не победить. Конкурс выиграю я! – решительно заявила Нэнси.

– Ох, я тоже не прочь выйти за эдакого молодца, – пробормотала Этель Коробс. – На конкурсе наколдую овцам вертячку, а коровам – вспученное брюхо.

Мейбл Бряк с жалостью улыбнулась, глядя на товарок. Куда им до нее, ведь она дочь русалки. Можно считать, победа у нее в кармане. «Мейбл Канкер, Чародейка Севера». Звучит неплохо.

– А я-то все печалилась, что мой бедный муженек давно в гробу, – проскрипела матушка Кровохлебка. – Зато теперь тоже поучаствую в состязаниях.

– Ты? – близнецы Горлодрай чуть не задохнулись от возмущения. – Да ты еле ноги волочишь, перечница старая!

– А хоть бы и так, – согласилась матушка Кровохлебка, – разве мало среди мужчин охотников до зрелых дам? Вот погодите, сделаюсь опять молодухой, всем вам жару задам! Только бы заклинание вспомнить.

Белладонна робко приблизилась и забрала одно из двух оставшихся зеркал, что поблескивали на камне. Арриман как раз снимал оленьи рога; огромные лапы Лестера разматывали клейкую ленту. Чародей выглядел усталым и разочарованным. Погладить бы его сейчас по голове и утешить...

– А ты чего тут ошиваешься? – зыркнула на Белладонну Мейбл Бряк. – Тебе уж точно победа не светит.

– То-то смеху было бы! Розы на снегу, птичьи трели, ха! – осклабилась Нора Горлодрай.

Белладонна ничего не сказала в ответ. Молча помогла собрать корзинки, отнесла в прицеп ведерко с Дорис, почесала хрюшку Этели Коробс, но не села в автобус вместе с другими ведьмами. Хотя дорога до Тодкастера была долгой, а ночь – темной, Белладонну это не пугало. Больше всего сейчас ей хотелось остаться одной.

Она тихонько сидела на камне – том самом, где несколько часов назад горделиво стоял он, – и глядела в зеркальце, как вдруг тоненький голосок сердито пропищал ей в ухо:

– По-моему, ты просто размазня. Размазня и трусиха.

Вздрогнув, Белладонна выпрямилась, но в следующий миг осознала, что писклявый голос – вовсе не человеческий, а мышиный, и доносится он из ее собственных волос.

– Бесхребетное создание, вот ты кто, – продолжала летучая мышь. – Хоть бы попробовала, а? В любом случае, ты ничего не теряешь.

– Глупости, – возразила Белладонна. – Сама прекрасно знаешь, мне не удается даже простейшее заклинание – сделать так, чтобы у кого-нибудь изо рта сыпались лягушки.

– Все мы меняемся, – заметило крохотное существо. – Взять хотя бы мою тетушку Кривозубку, уж такая бестолковая летучая мышь была, просто слов нет. Высосать сок из перезрелой груши и то не могла, мужу самому приходилось когтем кожуру прокалывать. А потом они взяли и отправились в отпуск за границу – в Трансильванию, что ли. Представь, на отдыхе тетушка познакомилась с семейкой летучих мышей-вампиров и наотрез отказалась возвращаться домой, там и осела. Видела бы ты ее сейчас! Сосет кровь, как материнское молоко, и балдеет себе. Ну, а ты чем хуже моей тетки?

Белладонна вновь склонилась над зеркалом. Арриман собрался отходить ко сну и надел пижаму из желтого шелка с черным кантом.

– Это правда – насчет тетушки?

Летучая мышь в темноте залилась краской. Эту историю она выдумала от начала до конца просто из любви к Белладонне. Однако молодая ведьма ничего не заметила. Она напряженно думала. Прийти на конкурс – значит, как минимум, еще раз увидеть Арримана. Само собой, он будет в составе судейского жюри. Ну, а, оказавшись там, она найдет способ как-нибудь утешить чародея и развеять его тоску.

Белладонна резко встала.

– Хорошо, – сказала она, – так и сделаем. Я попробую.

Глава 4

Мистер Ледбеттер обожал смотреть телевизор. Не считая хвостика, во всем остальном он был совершенно обычным человеком, и, когда магия и прочие странности, творившиеся в Мрачингтоне, чересчур его утомляли, он потихоньку отправлялся к себе в комнату и включал чудесный ящик.

Одной из любимых телепередач мистера Ледбеттера была трансляция конкурса красоты «Мисс Мира». Конечно, считал он, глупо, что девушки разрешают себя измерять, точно они – морковки на сельскохозяйственной выставке, или ходят по кругу, словно цирковые лошади, и все же ему очень нравилось, когда конкурсантки из разных стран съезжались в шикарный отель, а потом выходили на сцену сперва в национальных костюмах, затем в вечерних платьях и наконец в купальниках. Когда же первая красавица планеты поднималась на пьедестал и ей на голову водружали корону, у мистера Ледбеттера всякий раз подкатывал к горлу комок.

После того как Арриман объявил о турнире для выбора самой зловредной ведьмы в Тодкастере, секретарь чародея решил сделать состязания похожими на конкурс «Мисс Мира», только, разумеется, без дефиле в купальных костюмах. Этот этап он исключил еще до того, как воочию увидел матушку Кровохлебку Мейбл Бряк и Этель Коробс. Тем не менее он счел удачной идеей поселить всех ведьм в отеле, привести в порядок их одежду, научить манерам и только потом отправить в Мрачингтон. Самое главное – чтобы все шло по правилам и конкурсантки не жульничали. Любая ведьма, которая наложит заклятье на другую ведьму, будет немедленно дисквалифицирована.

Для этих целей мистер Ледбеттер снял отель «Гранд-Спа» в предместьях Тодкастера. Отель был роскошный, с банкетным залом, коктейль-баром и полосатыми шезлонгами на террасе. Управляющий, который привык иметь дело со съездами политиков, учителей и духовенства, с воодушевлением воспринял новость о грядущей конференции ведьм.

Однако уже после первого дня, проведенного в отеле, мистер Ледбеттер начал думать, что совершил чудовищную ошибку. Матушка Кровохлебка, близнецы Горлодрай и Этель Коробс вели себя совершенно не так, как Мисс Австралия, Мисс Бельгия и Мисс США. Если бы не Белладонна, признался секретарь отряженному в помощь Лестеру, он бы вообще бросил эту затею и предоставил Арриману самостоятельно заниматься выбором жены.

Белладонна, которая приехала раньше других и привезла в соломенной корзинке зубную щетку, ночную сорочку и волшебное зеркальце, оказалась просто чудом. Это Белладонна тактично попросила Этель Коробе снять резиновые сапоги и спрятала их в кладовку после того, как Управляющий пожаловался на кучки навоза, оставленные на ковре. Это Белладонна обмотала липкой лентой жестяную коробку матушки Кровохлебки и убедила старуху, что в приличных отелях не спускаются к обеду в окружении Тучи Мух. А когда Мейбл Бряк залезла в ванну прямо в одежде (у нее пересохли ноги) и Дорис, не привыкшая с кем-то делить водоем, забрызгала ведьму чернилами, именно Белладонна все отмыла и успокоила раздраженную осьминожку, предоставив ей собственную ванну. Увы, благодарностей она не дождалась.

– У меня прямо кровь вскипает, когда я слышу, как они с тобой разговаривают, – сказал ей Лестер.

– Видите ли, им трудно привыкнуть к тому, что я... ну, вы понимаете, – ответила Белладонна.

Воспользовавшись короткой передышкой, они пили чай в офисе, который Управляющий любезно предоставил в распоряжение мистера Ледбеттера. Лестер, впервые увидевший ведьм при свете дня и до глубины души пораженный этим зрелищем, нервно оглядывался по сторонам в поисках шпаги, которую можно было бы проглотить. Мистер Ледбеттер, как всякий организатор, копался в бумагах и за все переживал.

– Может, тебе только кажется, что ты белая? – не отставал Лестер. Он взял в руки зонтик Управляющего, скептически осмотрел и поставил на место. Опыта проглатывания зонтиков людоед не имел, и, если бы эта штука раскрылась у него в животе, ему пришлось бы худо.

– Боюсь, нет, – покачала головой Белладонна. Она, по обыкновению, смотрела в магическое зеркальце, которое повсюду носила с собой. Арриман, сгорбившись, сидел в какой-то каморке, по виду – в чулане для метел.

– А ты попробуй! – загорелся Лестер, страстно желавший, чтобы хозяйкой Мрачингтон-холла стала Белладонна. – Видишь печатную машинку на столе? Готов спорить, если постараешься, то легко превратишь ее в клубок змей или что-нибудь в этом духе. Главное, поверь в себя!

Белладонна вздохнула. Она знала, что пытаться бесполезно, но не любила разочаровывать окружающих, а потому встала и порылась в кармане юбки в надежде на волшебную палочку или что-нибудь подобное. Разумеется, в кармане не нашлось ничего, кроме горсточки целебных трав, крохотного мышонка и номерного кольца почтового голубя, удравшего с голубятни. Белладонна спрятала содержимое кармана обратно, зажмурилась, взмахнула руками над печатной машинкой и мысленно представила самые отвратительные вещи, которые только пришли ей на ум: сырую печень, шнурки для ботинок и разрытые могилы. Затем она отступила назад.

– Батюшки! – ахнул мистер Ледбеттер.

Машинка превратилась вовсе не в клубок ядовитых змей, а в горшок с алой бегонией – чудесной, благоухающей бегонией, в цветах которой жужжали золотистые пчелки.

– Мило, – угрюмо заметил людоед.

– Я же говорила, – виновато прошептала сконфуженная Беладонна. Она вернула печатной машинке первоначальный вид и взяла в руки зеркальце. С каким презрением отнесся бы к ней Великий Чародей, если бы увидел эти жалкие потуги!

– По-прежнему хандрит? – осведомился Лестер.

– Ну что вы, «хандрит» – это не про Арримана Ужасного, – возразила Белладонна. – Хотя настроение у него в последнее время не очень.

– Поддерживаю, – согласился людоед.

Колдун и вправду пребывал в ужасном состоянии с того самого дня, как на шабаше узрел всех кандидаток в жены. Его мучили кошмарные сны, он просыпался с криками и бормотал что-то о мухах и волосатых подбородках, которые гоняются за ним по коридорам. У чародея пропал аппетит, начали вылезать усы. Он нещадно гонял Магического Дозорного, заставляя того отправляться к воротам задолго до рассвета, в отчаянной надежде, что новый колдун все же явится и необходимость в женитьбе отпадет.

– Почему он сидит в чулане для метел? – недоумевала Белладонна.

– Ждет сэра Саймона, вот почему, – нахмурившись, ответил Лестер. – Чулан – любимое место призрака.

– Это тот покойный джентльмен, с которым он иногда разговаривает?

Лестер кивнул.

– Он самый. Скончался в 1583 году. Зарезал семь жен.

Мистер Ледбеттер отложил бумаги в сторону, подошел к Белладонне и вместе с людоедом заглянул ведьме через плечо. В зеркальце появилась мутная тень, и Арриман обрадованно вскочил.

– Не нравится мне это, – покачал огромной головой Лестер. – Хозяин давно пробовал воскресить сэра Саймона, но после шабаша вообще ни о чем другом думать не может. Когда сегодня я принес ему на завтрак вареное яйцо, он сидел в кровати с огромной книгой, «Некромантия» называется. Плохо дело.

– Не стоит беспокоиться, – произнес секретарь. – Уже двести лет никому не удавалось воскресить привидение.

На самом деле мистер Ледбеттер немного тревожился. А вдруг Арриману удастся его затея? Убийца семерых жен – не самый приятный жилец в доме, где намечается свадьба.

Через час ведьмы в полном составе собрались в холле отеля, ожидая, когда мистер Ледбеттер ознакомит их с правилами конкурса. Каждая приложила уйму стараний, чтобы выглядеть достойно. Мейбл Бряк украсила свои жесткие курчавые волосы сушеными икринками, матушка Кровохлебка залепила подбородок свежим лейкопластырем, а Этель Коробс нашла мужество отказаться от резиновых сапог и вышла в свет в толстых шерстяных носках.

– Все собрались? – вопросил мистер Ледбеттер, задержав взгляд на Белладонне, которая скромно сидела поодаль от остальных.

– Не все, – выкрикнула Нэнси Горлодрай, бренькнув серьгами из костяшек пальцев. – Придурошной Миналот нету.

Секретарь вздохнул. Мисс Топь прислала заполненную заявку, но сама так и не приехала, а мистер Ледбеттер на дух не выносил беспорядка и путаницы.

– Куда ей на конкурс! – подала голос Мейбл Бряк. – Размазня-баньши.

– А еще этот ее баран, – поддакнула Этель Коробс. – Как глянешь на него, так хоть вешайся с тоски.

Остальные закивали. Перси, фамильяр Моналот, действительно был невероятно унылой скотиной, убежденной, что у прочих овец трава зеленее, а жизнь – лучше и насыщенней.

– Что ж, придется начинать без нее, – заключил мистер Ледбеттер.

Тут портье что-то шепнул ему на ухо. Лицо мистера Ледбеттера просветлело.

– Проводите ее сюда, – попросил он портье и громко объявил: – У нас еще одна участница.

Однако, судя по виду, провожать новую участницу вовсе не требовалось: надменно и важно она вплыла в холл, точно королева. Ведьмы испуганно съежились в креслах, а Белладонна охнула. Вошедшая даже отдаленно не походила на бледную, худосочную мисс Топь. Новая ведьма оказалась долговязой дамой с черными волосами, уложенными в высокую прическу. Длинные ногти были накрашены кроваво-красным лаком, плечи укрывала накидка из тюленьего меха; на запястьях и пальцах сверкали брильянты и жемчуга, а ожерелье было – о ужас! – из человеческих зубов. Однако более всего публику поразил фамильяр новой ведьмы: на поводке, отделанном стразами, неуклюже ковыляло странное серое животное с вытянутой мордой, свиным пятачком и когтями устрашающей величины.

– Это еще что за зверь? – шепотом спросила матушка Кровохлебка, которая за всю жизнь не наскребла денег на поход в зоопарк.

– По-моему, это муравьед, – так же шепотом отозвалась Белладонна.

– Добрый вечер, – надменно произнесла новоприбывшая. – Меня зовут мадам Олимпия. Я приехала на турнир.

– Боюсь, тут какое-то недоразумение, – произнес мистер Ледбеттер. – в конкурсе могут принять участие только местные, тодкастерские ведьмы.

Мадам Олимпия улыбнулась – от этой улыбки бросало в дрожь.

– Все верно, я – самая что ни на есть местная ведьма.

– Но как такое возможно? – начал мистер Ледбеттер. – Мы...

– Я приобрела в собственность «Мерзкий уголок», коттедж мисс Гвендолен Топь, – перебила черноволосая ведьма, небрежно бросив поводок со стразами на ручку кресла. – Тесноват для меня, но по-своему прелестный. Мисс Топь изъявила желание посмотреть мир.

– Быть того не может! – решительно возразила матушка Кровохлебка. – Если из дому хоть на шаг выйти надо, бедняжка вся пятнами покрывается, а скажи про путешествия, и с ней припадок сделается.

– Тем не менее она отправилась путешествовать, – твердо сказала мадам Олимпия и снова зловеще улыбнулась. – Кажется, в Турцию.

Она раскрыла сумочку из крокодиловой кожи, достала пудреницу и принялась пудрить нос. Стоило Белладонне поймать самовлюбленный взгляд, которым мадам Олимпия наградила свое отражение, и она сразу поняла, что перед ней злая фея – ведьма самого древнего, черного и опасного вида. К этому же типу относилась Моргана ле Фэй – чародейка, по вине которой погиб славный король Артур, и Цирцея, обратившая храбрых спутников Одиссея в свиней. Злые феи прекрасны собой, но их красота обманчива. Они наводят морок, чтобы заманивать мужчин в ловушку, делать их беспомощными и выпытывать секреты. Добившись своего, феи убивают пленников.

– Хорошо, мадам, передайте мне, пожалуйста, заполненную заявку, – сказал мистер Ледбеттер.

Правила есть правила: раз ведьма поселилась в Тодкастере, то имеет полное право участвовать в состязаниях. И все же мистер Ледбеттер с тяжелым сердцем внес новую конкурсантку в список. Он плохо разбирался в типах ведьм, но при взгляде на мадам Олимпию у него в жилах стыла кровь.

Мадам Олимпия была не из Тодкастера и, более того, вообще не с Севера. Она жила в Лондоне и держала косметический салон – жуткое заведение, в котором попавшихся на удочку глупых женщин уверяли, что при помощи массажа, чудо-кремов, подтяжек и откачки жира сделают из них красавиц. Дурочки платили мадам Олимпии бешеные деньги, а та добавляла в кремы и мази капельку магии, после чего клиентки некоторое время на самом деле выглядели сногсшибательно. Действие магии, однако, заканчивалось очень быстро, и женщины становились уродливей прежнего. В панике они опять бежали к мадам Олимпии, выкладывали еще бо́льшие суммы, и все повторялось снова. Девушек, которые на нее работали, ведьма держала в черном теле, всячески третировала и платила им сущие гроши.

У мадам Олимпии было пять мужей, и все пятеро куда-то исчезли при весьма загадочных обстоятельствах, перед этим отписав ей свои средства. Сама она утверждала, что мужья умерли один за другим, но вот какая штука: сразу после того, как вдова сообщила о смерти первого супруга, обитателей Эппингского леса напугало появление волка-оборотня с водянистыми голубыми глазами и проплешиной. Второй и третий мужья пропали без вести с разницей в один год, и в обоих случаях работницы косметического салона со страхом замечали, что хозяйкино ожерелье из человеческих зубов изрядно удлинилось. Четвертый супруг действительно врезался на своем «ягуаре» в фонарный столб, зато пятый... Никто не мог утверждать наверняка, что случилось с пятым мужем мадам Олимпии, но гроб, в котором его хоронили, был подозрительно легким. А теперь эта злодейка нацелилась на Арримана Ужасного, Чародея Севера!

Прослышав о конкурсе, она немедленно заявилась в Тодкастер и «уговорила» Моналот продать коттедж. Само собой, Моналот никуда не хотела уезжать; она плакала, выла и стенала, как полагается настоящей баньши, но стоило мадам Олимпии вскользь упомянуть, что может приключиться с мисс Топь и Перси в случае отказа, как Моналот ощутила прямо-таки непреодолимое желание продать дом и отправиться в кругосветное путешествие по комплексной турпутевке.

Мистер Ледбеттер начал излагать правила конкурса. Ведьмы должны надеть свободные черные накидки и маски, дабы судьи оценивали их не по внешности, а по колдовским достижениям. Порядок выступления определит случай: творить волшбу конкурсантки будут по очереди, в соответствии с номером, который вытащат из шляпы. Перед началом турнира нужно подать перечень реквизита, чтобы организаторы заранее приготовили все необходимое: драконью кровь, решето для плавания по морю и так далее.

Мадам Олимпия слушала вполуха. Ей хватило одного взгляда на соперниц, чтобы увериться в своем превосходстве. Правда, молодая золотоволосая ведьмочка довольно смазлива, но ее можно не брать в расчет – сразу видно, что она белая. Титул хозяйки Мрачингтона непременно достанется Олимпии, и уж тогда...

Едва дождавшись, пока мистер Ледбеттер закончит, она встала и сладко потянулась.

– Проследите, чтобы муравьеда накормили и напоили, – небрежно бросила она. – Пойду переоденусь к ужину.

С этими словами она выплыла из холла, оставив прочих ведьм кипеть от злости.

– Заносчивая корова! Ехидна! – прошипела ей вслед Нэнси Горлодрай. – Чтоб ей сдохнуть!

Как ни странно, на этот раз Нора полностью поддержала сестру.

* * *

Этой ночью Белладонне долго не удавалось заснуть. Ужин прошел замечательно, хотя аппетит у белой ведьмы пропал еще до того, как в ее тарелку с грибным супом упал пластырь, отклеившийся с подбородка матушки Кровохлебки. Потом поднялся шум вокруг Этели Коробс, которая непременно хотела положить любимую хавронью рядом с собой на двуспальную кровать. Когда же Белладонна добралась до своей комнаты, ей пришлось отвлечься на Дорис: осьминожка в ванне призывно вытягивала щупальца и требовала внимания.

Однако тревожило Белладонну совсем иное. Проходя по коридору мимо распахнутой двери номера мадам Олимпии, она мельком увидела злую фею и притулившегося у ее ног муравьеда. Одетая в золотой пеньюар, с распущенными черными волосами, мадам Олимпия стояла посреди комнаты, глядела в магическое зеркальце, предназначавшееся Моналот, и глухо смеялась. Это был поистине жуткий, зловещий смех.

– Ты говорил о Силе и Тьме, Чародей Севера? – донеслось до Белладонны. – Так получи, чего хотел!

Этот ужасный смех все еще стоял в ушах Белладонны, когда она наконец уснула.

Глава 5

Тревога не отпускала Белладонну и наутро. Вне всяких сомнений, мадам Олимпия выиграет турнир и станет миссис Канкер. Сердце Белладонны сжималось от страха за Арримана.

Она встала, подошла к раскрытому окну, и тотчас семейка синиц уселась к ней на плечо и принялась жаловаться, что в их гнезде не поместится и блоха и что люди совсем потеряли совесть: заводят кошек и слишком быстро забирают в дом бутылки со свежим молоком.

Белладонна вздохнула. Одна синица в волосах – еще куда ни шло, но от целого семейства у нее, как всегда, разболится голова.

– Хорошо, оставайтесь, но только в соломенной корзинке, – сказала Белладонна, проявив несвойственную ей твердость.

Дорис, по счастью, спала; туловище осьминожки белело в тон ванне, свирепые глазки были мирно закрыты. Белладонна почистила зубы и спустилась вниз. В пустынных коридорах стояла тишина. Сегодня золотоволосая ведьма чувствовала себя не так, как товарки; ею владело какое-то странное ощущение. Выскользнув через черный ход, Белладонна пошла прочь от отеля.

Она шла, куда вели ноги, и через некоторое время обнаружила, что ухоженные садики и дорогие магазины, окружавшие отель «Гранд Спа», остались позади, а ее занесло в городские трущобы, где вместо добротных домов стояли полуразваленные хибары, в сточных канавах гнили апельсиновые корки и блестело битое стекло, а в мусорных баках рылись бродячие псы.

Белладонна миновала грязный скверик, в котором торчали полдюжины чахлых лавровых кустов, заколоченный киоск, где прежде продавались прохладительные напитки, общественный туалет и очутилась перед большим серым зданием с занавесками цвета желчи. Испещренные пятнами каменные ступеньки с боковой стороны спускались к облезлому клочку земли, кое-где посыпанному гравием и, вероятно, некогда бывшему подобием детской площадки. Там, прислонившись к низкой стене, что тянулась вдоль тротуара, стоял маленький сгорбленный мальчик. Опустив голову, он смотрел на свои худенькие ладошки, сложенные ковшиком, и, судя по сдавленным всхлипам, изо всех сил пытался не разрыдаться.

В ладонях он бережно держал дождевого червяка, а имя мальчугана – имя, которое он ненавидел, – было Теренс Чуч.

В младенчестве Теренса, завернутого в газетный кулек, нашли в телефонной будке позади железнодорожного вокзала. Кулек пах уксусом, и потому женщина, которая на него наткнулась, сперва решила, что это пакетик жареной рыбы с картошкой. Когда же «пакетик» раскрылся и из него показалась сморщенная детская ручка, женщина вскрикнула и побежала за полицейским.

В полицейском участке Теренса накормили, запеленали и сфотографировали на руках у миловидной женщины-констебля. Фото появилось в газетах, но никто не ахал от восхищения, не говорил: «Какой прелестный малыш!» и не изъявлял желания его усыновить (правда, один пожилой джентльмен в письме предложил удочерить женщину-констебля). Теренс просто не был ребенком, о котором немедленно хотелось позаботиться. Нашлись и такие, у кого достало жестокости заявить, что на месте родителей они тоже оставили бы младенца в телефонной будке.

Бедного Теренса отправили в сиротский приют «Солнечная долина», расположенный в самом убогом районе Тодкастера. Надзирательница приюта окрестила найденыша Теренсом (в честь любимого актера) и дала ему фамилию Чуч. Почему? Да потому, что сама сказала: «А как еще назовешь этакое чучело?»

Обычно малышей в подобных заведениях быстро разбирают приемные родители, но Теренсу не повезло. Во-первых, он и вправду был на редкость страшненьким, а во-вторых, к пяти годам успел переболеть не только обычной ветрянкой и коклюшем, но и гораздо более тяжелыми хворями, такими как менингит, дерматит и круп. Само собой, никому не нужен ребенок, чья голова замотана в бинты, лицо покрыто сыпью, и который от съеденного кусочка сыра становится желтей кукурузы. В пять лет Теренс пошел в школу и окончательно утратил надежду обрести любящую семью.

– Этот застрянет у нас на веки вечные, – недовольно бубнила Надзирательница, когда Теренс, втянув голову в плечи, тащился мимо нее, словно пришибленная улитка. – Какая женщина в своем уме захочет себе такого сыночка?

Одинокие люди, лишенные любви и ласки, часто находят себе друзей среди животных. Так поступил и Теренс. Разумеется, заводить домашних питомцев в «Солнечной долине» не разрешалось, поэтому товарищами Теренса по играм были разные букашки-таракашки, которых он находил на пустыре, именуемом площадкой, или под камнями по дороге в школу. Под одним из камней он и нашел Пирата.

Пират был земляным червем, гибким, бледно-розовым созданием с лиловым утолщенным пояском, заостренным хвостом и спокойным миролюбивым нравом.

Теренс сразу же к нему привязался. Было в этом червяке нечто особенное, отличавшее его от собратьев, которые только и знают, что зарываться в землю. Пират обворачивался вокруг пальцев Теренса или тихонько лежал на ладони, а иногда поднимал кончик хвоста, совсем как смышленый песик. Теренс нашел своего питомца в кадке с землей неподалеку от аптеки, тайком пронес в приют и нашел для него местечко на площадке. Отныне червяк жил в банке с перегноем, который Теренс не забывал увлажнять, хорошо запомнив слова учителя о том, что дождевые черви дышат через кожу, и, если она пересохнет, червь умрет. Теренс прятал банку за грудой кирпичей и никому об этом не рассказывал. Свой секрет он открыл только одному мальчику по имени Билли, которого тоже не хотели усыновлять из-за его глухоты. Существование Билли, как и Теренса, живых людей не волновало.

Червяк беззаботно жил себе до вчерашнего вечера, когда Надзирательница застукала Теренса в компании Пирата и Билли на площадке, в то время как мальчикам давно следовало готовиться ко сну.

– Как вы посмели, негодники! – заорала она, топоча по площадке, точно взбесившийся верблюд. – А ну марш в спальню! И немедленно выбросьте этого отвратительного грязного червяка!

Поскольку Теренс не подчинился приказу, Надзирательница вырвала у него из рук банку, вытряхнула содержимое на землю и грубо растоптала. Ее высокий острый каблук почти разрубил Пирата пополам. Утром червяку не стало лучше. Посередине туловища зияла ужасная рана, часть внутренностей вывалилась наружу. Пират не шевелился; вытянувшись, он неподвижно лежал на ладони Теренса. Червяк умирал.

– Здравствуй, – произнес нежный и певучий голосок над ухом мальчика. Теренс поднял взгляд и увидел самую красивую девушку на свете. Наверное, он бы испугался, если бы в ее голубых глазах не сквозила печаль, так хорошо ему знакомая. – Меня зовут Белладонна, – представилась девушка, – а тебя?

– Теренс Чуч, – сказал он и покраснел, глядя на новую знакомую через большие очки в металлической оправе. – А это, – он сглотнул, – Пират. Только... – малыш постарался унять дрожь в голосе, – кажется, он... умирает.

Белладонна внимательно посмотрела на полураздавленного червяка. Кличка Пират вовсе не показалась ей странной. Ведьма сразу догадалась, что мальчик всегда мечтал завести собаку, но знал, что это невозможно. А еще она поняла, что Теренс прав: Пирату осталось недолго.

– Можно подержать? – спросила она.

Теренс заколебался. Когда твой близкий друг умирает, ты должен быть с ним рядом до самого конца... Однако, увидев выражение лица Белладонны, он осторожно разжал ладошку и протянул ей червяка.

Ведьма склонилась над Пиратом, и ее длинные волосы скрыли его, точно золотая завеса, за которой ему было хорошо и покойно. А потом Белладонна тихонько запела.

Теренс никогда не слышал ничего похожего. Песня была про плодородную землю, сырую и черную, и трудяг-червей, которые перерабатывают ее день за днем; про что-то мягкое, розовое и влажное. Пока она пела, Теренс и сам почувствовал себя земляным червем, соединился душой с каждым червяком на планете, ощутил свою вечную и неразрывную связь с природой... Белладонна трижды дунула на сложенные чашечкой ладони и раскрыла их.

– Давай посмотрим, – сказала она.

– Во это да, – прошептал Теренс и воскликнул громче: – Вот это да!

Рана, нанесенная Пирату каблуком Надзирательницы, полностью затянулась. Кожица вновь стала гладкой, даже шрама не осталось. Теренс в изумлении таращил глаза, а Пират бойко навострил кончик хвоста, совсем как раньше.

Белладонна не могла не заметить, как некрасив Теренс, но сейчас его личико светилось счастьем и было прекрасно, точно ангельский лик.

– Ему лучше! Он поправился! Вы исцелили его! Пиратик, ты здоровее прежнего! – Теренс перевел взгляд на Белладонну. – Но вы ведь не давали ему лекарства... Вы – ветеринар, да? – На физиономии мальчугана отразилось недоумение: он встречал ветеринаров, однако Белладонна на них ни капельки не походила.

– Не то чтобы, просто иногда могу... – ведьма не договорила и отшатнулась. С крыльца раздался самый противный голос, какой только ей доводилось слышать.

– Где этот чертов мальчишка? – визжал голос. – Опять шатается по площадке! И почему его не оставили в телефонной булке? Одна головная боль от этого паршивца!

Отвратительный голос принадлежал долговязой сухопарой тетке. Лицо у нее было изжелта-серое, а нос – такой длинный, что хоть масло режь.

– Это Надзирательница, – пискнул Теренс и юркнул за Белладонну.

– Вот ты где, паскудник! Сейчас же отправляйся в комнату, иначе сидеть тебе без обеда! А если ты еще не выбросил своего мерзкого червяка, я спущу эту гадость в унитаз, и тебя следом!

Надзирательница затопотала вниз по ступенькам, Теренс съежился от страха.

– Не надо, – пролепетал он, – пожалуйста, не надо, я его уберу.

Надзирательница ничего не хотела слушать. Она уже направлялась к ним по дорожке, посыпанной гравием.

– Вы кто? – сверкнув глазами, рявкнула она на Белладонну. – Это частная территория! Нечего вам тут делать.

– Возьмите Пирата, – умоляющим шепотом попросил Теренс.

Белладонна кивнула и спрятала червя в кулаке. Другой рукой она обняла Теренса за плечи. Стоило ей почувствовать, как сотрясается от ужаса хрупкое тельце, как внутри у нее вскипел гнев. Белладонна почти никогда не сердилась, но сейчас прямо-таки пришла в ярость.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, а потом призвала на помощь бога, к которому белые ведьмы обычно не обращаются.

– О, великий Кернунн Рогатый, прошу, помоги мне остановить эту мерзкую женщину!

Надзирательница подходила все ближе и вдруг... встала на месте. Удивленно посмотрела на левую пятку, попыталась оторвать ее от земли, дернулась сильнее, однако нога словно приросла.

– Смотрите! – выдохнул Теренс.

Носок левой туфли Надзирательницы вздулся, в следующую минуту кожа лопнула и наружу вылез зеленый побег. Змеясь, он пополз вперед, а потом ввинтился в почву. Из боковой части туфли появился еще один побег, за ним – другой, третий... Они делались мощнее, становились узловатыми, как корни старого бука, и все глубже проникали в землю.

– На помощь! – заверещала Надзирательница. – А-а-а!

То же самое начало происходить с правой ногой. Теперь зеленые побеги росли из пальцев, лодыжек, бугристых коленей. Тонкие и гибкие поначалу, они закручивались и утолщались, точно гигантские лианы, и, будто стальные тросы, намертво привязывали Надзирательницу к земле.

– На помощь! – снова заорала она, но никто не услышал, а корни уже тянулись из ее боков, рук, плеч... Наконец она захрипела и умолкла, потому что зеленый усик, пробившийся через верхнюю губу, заструился вниз и буквально зашил ей рот.

Теренс опять охнул. Он все еще жался к Белладонне, однако, переведя взгляд, она увидела, что мальчик не напуган, а изумлен.

– Получилось! – радостно воскликнул он. – Я так и знал! Это ведь волшебство? Вы – ведьма?

Белладонна кивнула. Она тоже разволновалась, потому что укоренение людей – это, конечно, волшебство, но белой магией его не назовешь. Выгонять корни у бегонии, капусты или желтофиоли – вот истинная белая магия, так как корни для растений – вещь естественная, без которой им не прожить. Пригвождать Надзирательниц к земле при помощи корней – совершенно другое дело. Если это и не черная, то, как минимум, серая магия.

– Ты принес мне удачу, – сказала Белладонна, обратив на Теренса сияющий взор. – Ты и Пират. Это самые темные чары, которые мне когда-либо удавалось сотворить.

– Вы имеете в виду, что обычно занимаетесь белой магией – ну, там, исцеляете людей и все такое? – уточнил Теренс. – Белладонна с удивлением отметила, что малыш абсолютно естественно воспринимает магию и нисколечко не боится, что весьма неожиданно для столь робкого и забитого создания. – Но хотите стать черной ведьмой?

– Хочу. Очень, – призналась Белладонна и рассказала про турнир и Арримана. Она постеснялась вслух произнести, что влюблена в чародея, хотя ей показалось, что Теренс понял это и сам. Он явно был толковым парнишкой. Внезапно Белладонну осенило: – Теренс, как по-твоему... – Она посмотрела на червяка, который окончательно ожил и теперь пытался свернуться в кольцо вокруг ее пальца. – Не может ли Пират быть... фамильяром? Знаешь, у меня ведь нет фамильяра. У других ведьм есть, а у меня – нет. – Она еще больше воодушевилась: – Тебе не кажется, что я смогла остановить Надзирательницу как раз потому, что держала Пирата в руке?

– Возможно. – Теренс тоже пришел в возбуждение. – Только я всегда думал, что фамильярами бывают черные кошки, козлы или кролики. Разве не так?

– Не совсем, – покачала головой Белладонна и рассказала про осьминожку Дорис, Тучу Мух матушки Кровохлебки и муравьеда мадам Олимпии.

– Он такой маленький, – заметил Теренс. Повисла пауза, которую прерывало лишь возмущенное сопение Надзирательницы, по чьим ногам упорно взбирался вверх большой черный паук. – Но если он вам помог, – мужественно продолжил мальчик, – вы должны забрать его себе. Я отдам вам Пирата, чтобы вы победили на конкурсе.

Белладонна растрогалась до глубины души.

– Ну что ты, как же я могу вас разлучить! Вы – друзья. Кроме того, я все равно не рассчитывала на победу.

Но Теренс с жаром схватил ее за руку и с мольбой посмотрел в глаза.

– Если нас нельзя разлучать... О, пожалуйста, пожалуйста, возьмите и меня с собой. У ведьм бывают слуги, я знаю. Черти, демоны там разные... я буду делать все, что прикажете!

– Теренс, я бы с удовольствием, только вряд ли из этой затеи что-то выйдет. Тебя не пустят в модный отель, где я сейчас живу. И вообще, ведьмам не положено связываться с обычными людьми, это всегда плохо кончается.

Однако голос Белладонны дрогнул. Что хорошего ждет Теренса в приюте? Что будет с ним, когда Надзирательница освободится от пут? Ведьма понятия не имела, как долго продлится действие чар, а свирепый блеск в глазах Надзирательницы, беспомощно трепыхавшейся среди корней, определенно сулил мальчику крупные неприятности.

Грустно понурившись, Теренс молчал, но так и держал в протянутой руке червяка.

– Ладно, будь что будет, – вдруг решительно сказала Белладонна. – Может, обойдется.

Она взобралась на низкую стену и помогла перелезть Теренсу. Ведьма и мальчик побежали по дороге, оставив позади придушенные хрипы «укорененной» Надзирательницы.

Глава 6

В отеле Белладонна сразу же повела Теренса в офис Управляющего, чтобы поговорить с мистером Ледбеттером и людоедом. Время для объяснений она выбрала неудачное. С утра в офисе разгорелся скандал из-за свиньи Этели Коробс. Когда Управляющий выразил недовольство тем, что животное не приучено к туалету, Этель (не слишком воспитанная деревенская женщина) отбрила его фразой: «Бабку свою учи сырые яйца пить!». К несчастью, при ней была волшебная палочка, и в следующую секунду Управляющий очутился в интернате для престарелых, расположенный в приморском городке Бексхилл. В руке он держал сырое яйцо, а перед ним сидела тщедушная, болезненного вида старушка – бабушка по материнской линии. Пожилая леди ожидала на завтрак мясной бульон, а никак не сырое яйцо, и потому была сильно раздосадована.

Недоразумение уладили, хотя на это ушло много времени, но затем выяснилось, что матушка Кровохлебка, которая все утро вверх-вниз каталась на лифте, застряла между этажами. Пытаясь вспомнить заклинание, поднимающее предметы в воздух, она опять все напутала и превратилась в кофейный столик. Поскольку кофейные столики не умеют нажимать кнопку «Вызов диспетчера», техникам отеля пришлось изрядно попотеть.

И все же при виде Белладонны и секретарь, и людоед заметно ободрились и встретили Теренса очень любезно. Не тратя времени даром, белая ведьма рассказала про мальчика и ужасный приют.

– В придачу его питомец стал моим фамильяром, и это просто чудесно! – прибавила она. – Я сумела сотворить черную магию. Я – и темные чары, представляете?

Лестер и мистер Ледбеттер оглядели кабинет, решив, что не заметили свирепого быка или росомаху, оскалившую клыки, однако не увидели никого, кроме щуплого мальчишки, чей любопытный взор был прикован к единственному глазу людоеда.

По просьбе Белладонны, Теренс вытащил Пирата из кармана и аккуратно положил на лист промокательной бумаги перед мистером Ледбеттером. Секретарь и людоед склонились над столом и обомлели: их взорам предстал маленький бледно-розовый червяк, который извивался на бумаге с легким шорохом, напоминающим шелест сухих осенних листьев, подгоняемых ветерком. А они-то уже обрадовались...

– Хотите, попробую заколдовать печатную машинку, ну, как вчера? – с энтузиазмом предложила Белладонна. – Что там должно выйти – клубок гадюк? Теренс, давай.

Мальчик положил Пирата на раскрытую ладонь, встал рядом с ведьмой, а та коснулась кончиками пальцев лиловатого утолщенного пояска на туловище червя, закрыла глаза, и – о чудо! – на столе возникла шевелящаяся масса змей с узкими щелочками зрачков в желтых глазах. Все они злобно шипели и высовывали длинные раздвоенные языки.

– Бедняжки! – воскликнула Белладонна, на миг забыв, что она теперь вроде как злая колдунья. – Кожа у них совсем пересохла.

– У гадюк всегда сухая кожа, не переживайте, – успокоил ее Лестер, бросив на мистера Ледбеттера многозначительный и полный надежды взгляд. Если Белладонне так быстро удалось «почернеть», значит, не все потеряно!

– Поразительно, – сказал мистер Ледбеттер. На всякий случай он проверил, не проглядел ли чего важного во внешности фамильяра – ядовитых желез или смертоносного жала, – но Пират, который мирно полз к рукаву Теренса, оставался обычным земляным червем, благовоспитанным, мягким и влажным.

– Я только хотела узнать, – начала Белладонна, опустив руку на плечо Теренсу, – нельзя ли, чтобы мальчик немного побыл с нами? Пират принадлежит ему, и, хотя Теренс великодушно предлагал мне взять его, я просто не могу их разлучать.

Мистер Ледбеттер нахмурился. Что скажет Управляющий по поводу лишнего постояльца? А другие ведьмы? Не повалят ли в отель толпы друзей и родственников конкурсанток – отпрыски Бряков с рыбьими хвостами, бранчливые кузины сестер Горлодрай или целый выводок Коробсов в грязных резиновых сапогах?

Теренс молча ждал – как всегда, без особой надежды.

Мистер Ледбеттер прокашлялся и сказал:

– Довожу до вашего сведения, что у меня есть сестра по имени Амелия, Амелия Ледбеттер.

Людоед и ведьма озабоченно переглянулись. В последнее время мистер Ледбеттер трудился без отдыха и сна, а, как известно, перегрузки могут отрицательно влиять на душевное здоровье.

– Она никогда не была замужем, хотя такая возможность ей представлялась. Когда-то за ней ухаживал смотритель бассейна.

Все терпеливо слушали.

– Не стану лгать, что фамилия смотрителя была Чуч. На самом деле его звали Артур Водошлепс. Я запомнил, потому что над ним постоянно подшучивали – дескать, часто в воду шлепается. Тем не менее, если бы этот человек носил фамилию Чуч и Амелия стала бы его женой, а плодом брака явился сын, то это дитя, несомненно, пришлось бы мне родным племянником, – закончил секретарь.

– Вашим племянником Теренсом! – просияла Белладонна.

– Именно. И случись так, что моей дражайшей сестре пришлось бы лечь в больницу для удаления аппендикса, вполне естественно, что она оставила бы Теренса на мое попечение.

– Ах, мистер Ледбеттер, вы – просто прелесть! – воскликнула ведьма, тепло заключив секретаря в объятья к его вящему удовольствию.

Теренс весь светился, как если бы проглотил горящую свечу, но, когда он заговорил, голос его звучал робко и сбивчиво.

– Если я ваш племянник, разве у меня не должно быть... – Застеснявшись, мальчик умолк, но его взгляд задержался на нижней части спины мистера Ледбеттера.

Будучи скромным человеком, секретарь обычно носил хвостик заправленным в брюки, однако Теренса отличала незаурядная наблюдательность.

– ...хвостика? – закончил за него мистер Ледбеттер.

Теренс кивнул.

– Я могу его наколдовать, – пообещала Белладонна, – даже без фамильяра. Создание хвоста – это магия роста, самая белая магия на свете. Только мне почему-то кажется, что у Теренса и так... все в порядке.

Теренс вскинул голову – не издевается ли над ним Белладонна? О, нет, ее глаза цвета барвинка смотрели на него с искренней любовью, и малыш смущенно отвел взор, потому что к горлу подкатил комок.

– По правде говоря, Теренс, – обратился к нему мистер Ледбеттер, – если ты можешь обойтись без хвостика, так будет лучше. Вообще-то, он мешает сидеть. К тому же, насколько помню, у Амелии, твоей как-бы-матушки, хвоста отродясь не было.

После этих слов Теренс не настаивал на отращивании хвостика. Находиться радом с Белладонной, знать, что его червяк поможет ей осуществить заветное желание – уже одного этого мальчику хватало для счастья. Только жадный и невоспитанный ребенок потребовал бы еще и хвостик.

– Вот что я вам скажу, – вступил в разговор Лестер. – Насколько силен Пират как фамильяр, судить не буду. На месте Теренса я бы заботился о нем, как о простом питомце. Стоит лишь просочиться слуху что червяк способен хоть на полшажочка приблизить Белладонну к победе в конкурсе, и я не дам за его жизнь ломаного гроша.

– Ну что вы, никто не посмеет обидеть такое невинное и беззащитное создание, – возразила Белладонна.

– Белладонна, дорогая, научись не только колдовать, но и думать, как злая ведьма. Кто-то уже пытался навредить Дорис. Осьминожку нашли на полу в ванной, в стельку пьяной и серо-буро-зеленого цвета. Мисс Бряк говорит, что Дорис не переносит спиртного и что кто-то напоил ее силой.

– О-о, бедняжка Дорис! – ужаснулась Белладонна. – Надеюсь, с ней все хорошо?

– Кажется, ее отмачивают в растворе ароматических солей для ванны. Но это наглядный пример, – мрачно заключил Лестер. – Ни одной из ведьм нельзя доверять, а уж этой мадам Олимпии – и подавно.

В офисе повеяло холодом, когда все вспомнили хищную улыбку злой феи и ее ожерелье из человеческих зубов.

– Не забывай про кур, фамильяров сестер Горлодрай, они ведь ходят, где вздумается. Тюкнут разок клювом – и нет Пирата, а вместо печатной машинки – опять горшок с бегониями, – продолжил людоед.

Белладонна уловила в его словах зерно правды.

– Разумеется, если они и сделают это, то не нарочно, сами потом будут мучиться... – Она повернулась к Теренсу. – Так, ладно, ты у нас будешь телохранителем Пирата. Держи его при себе, а когда мне понадобится сотворить чары, ты встанешь рядышком и я незаметно дотронусь до него.

– Отлично придумано, – одобрил Лестер.

Решили, что до отъезда в Мрачингтон «племянник» будет спать на раскладушке в номере мистера Ледбеттера и выполнять разные мелкие поручения. После того как Белладонна превратила гадюк обратно в печатную машинку, она и Теренс отправились мыть руки и обедать.

Во второй половине дня мистер Ледбеттер привез ведьм в большой универсам «Тернбулл и Баттл», чтобы приобрести на всех одинаковые длинные черные накидки с капюшонами для выступления на конкурсе. Он рассчитывал на помощь Лестера, но людоед зачем-то понадобился Арриману. Колдун одним махом перенес Лестера в замок как раз, когда тот собирался положить в рот кусочек пончика с банановой начинкой. Мистеру Ледбеттеру в одиночку пришлось вести ведьм на третий этаж, оттаскивать Мейбл Бряк от прилавка с рыбой, на который она собиралась запрыгнуть, возвращать на место пачки сигарет, загадочным образом перелетевшие по воздуху в сумочки близнецов Горлодрай, и объяснять молодому продавцу из галантерейного отдела, что прямо сейчас Белладонна никак не может стать его женой.

К счастью, костюмы уже дожидались своих покупательниц: просторные черные накидки с капюшонами, похожие на профессорские мантии. Длина до пола позволяла скрыть и тапочки матушки Кровохлебки, и резиновые сапоги Этели Коробс. Прибавьте к этому черные карнавальные маски, доставленные в универмаг по специальному заказу, и – вуаля! – в таких одеяниях отличить одну ведьму от другой было невозможно.

Когда наступил черед мадам Олимпии примерять накидку, чародейка закатила безобразную сцену. Весь день она не выходила из комнаты, демонстрируя собственную исключительность, требовала, чтобы еду подавали в номер, заказывала самые изысканные деликатесы для своего муравьеда и сверх всякой меры нагрузила бедного чистильщика обуви, прислав вниз семнадцать пар обуви.

Теперь же, увидев простую хлопчатобумажную накидку, она заявила:

– Вы что, рехнулись? Неужели вы думаете, будто я собираюсь творить волшбу в этих лохмотьях?

– Боюсь, все участницы должны выглядеть одинаково, – ответил мистер Ледбеттер. – Это одно из правил турнира.

– Тогда правила нужно поменять, – отрезала мадам Олимпия, сверля мистера Ледбеттера недобрым взглядом.

Трудно предположить, что могло произойти дальше, но в эту самую минуту матушка Кровохлебка, присевшая отдохнуть на низкую золоченую кушетку, радостно завопила:

– Палец! Мой большой палец! Надо же, я его чувствую!

Белладонна бросила свою накидку и поспешила к пожилой ведьме.

– Что стряслось, матушка Кровохлебка?

– Заклинание, возвращающее молодость! Я колдовала всю неделю, и только что большой палец у меня на ноге помолодел! Р-раз, и тугой стал, прямо как бутончик! Или нет, будто бы цыпленочек из яйца вылупился.

Она принялась шарить под грязной, пропахшей плесенью юбкой, стянула чулки вместе с парой серых подвязок, которые скатились с тощих лодыжек, точно дохлые мыши, и выставила костлявую ногу на всеобщее обозрение.

Остолбенелые продавщицы придвинулись ближе; ведьмы встали вокруг матушки Кровохлебки тесным кружком.

– Он... определенно розовее остальных, – наконец промолвила Белладонна, – и... вроде как более пухлый.

– Чушь, – отрубила Нэнси Горлодрай. – Он ничем не отличается от других. Такой же отвратительный.

– Враки! – заявила Мейбл Бряк, поджав тонкие рыбьи губы.

– Фу, ногти не стриженые!

Едкие комментарии посыпались со всех сторон. По правде говоря, следовало признать: большой палец матушки Кровохлебки действительно выглядел так же, как остальные, то есть, был кривым и желтым, да к тому же порос короткими жесткими волосками. Однако сконфузить матушку Кровохлебку было не так-то просто.

– Я вам всем еще покажу! – пообещала она. – Погодите, вот вспомню заклинание полностью, и так помолодею, что в пеленки меня заворачивать будете.

Тем не менее, она позволила Белладонне помочь ей с чулками и отвести в автобус. День у всех выдался интересный и насыщенный.

Когда Лестер, так и не донесший до рта свой пончик, силой волшебства очутился в Мрачингтон-холле, он сразу почуял, что хозяин задумал недоброе, и не ошибся. Арриман послал за ним, дабы сообщить, что во время турнира ведьмы не будут жить в замке.

– Но, сэр... – начал было людоед. Разговор происходил в библиотеке.

Арриман только отмахнулся.

– Нет, нет, Лестер, и не уговаривай. Даже если разместить их в восточном крыле, как ты предлагал, даже если закутать в плащи с капюшонами, я все равно этого не вынесу.

Людоед постарался скрыть досаду. По его мнению, Арриман намеренно вставлял палки в колеса и делал все, чтобы усложнить проведение конкурса. В конце концов, если женишься на черной ведьме, какой смысл переживать из-за полудюжины волосатых бородавок или морского слизняка в прическе? Лестер на мгновение задумался, стоит ли говорить про мадам Олимпию. Арриман пока не видел злую фею; может, она больше придется ему по вкусу? О Белладонне людоед решил не упоминать. Ни к чему заранее обнадеживать чародея, ведь, если она проиграет, обидно будет и без того.

– И где прикажете их поселить? – спросил Лестер.

– Я уже все придумал, – оживился колдун. – Пускай разобьют палаточный лагерь на Западной лужайке, напротив главных ворот. Там они хотя бы не будут путаться у меня под ногами. Купи все необходимое: палатки – ну, знаешь такие симпатичные, оранжевые, с пластиковыми порожками, походные газовые плитки, еще эти хитроумные кабинки, чтобы справлять нужду, в общем, все, что нужно, а счет пришли мне, – великодушно подытожил Арриман.

– Но, сэр, на дворе октябрь, ведьмы замерзнут!

– Ни в коем случае! Наоборот, бодрее будут. В тонусе, так сказать. Я слыхал, нейлоновые спальные мешки очень теплые. А сейчас извини, Лестер, у меня сегодня еще встреча с членами жюри.

По пути из библиотеки людоед наткнулся на Магического Дозорного.

– Как он? – полюбопытствовала Левая Голова.

– Совсем спятил, – промолвил Лестер. – Хочет поселить ведьм в палатках на лугу. Не желает видеть их в замке.

Дозорный вздохнул.

– Переживает, – сказала Средняя Голова. – А нам каково, представь. Мы его подвели...

– С другой стороны, что мы могли сделать? Чародей ведь так и не явился, – заметила Левая Голова.

– Не явился, – подтвердила Правая Голова.

Монстр сообщил Лестеру, что на время проведения конкурса выпросил у Арримана отпуск, чтобы закинуть на плечо котомку и отправиться куда глаза глядят.

– К свадебным торжествам, мы, конечно, вернемся, – пояснила Средняя Голова, – но нам с хозяином не помешает немного побыть вдали друг от друга.

Лестер кивнул. Он понимал: в глубине души Магический Дозорный чувствует вину за то, что не справился с заданием, и ищет покоя в уединении.

– А как насчет сэра Саймона? – спросил зверь. – Тебе не кажется, что старик слишком часто с ним видится?

Не успел он договорить, как в коридоре послышался тоскливый стон, металлический лязг кандалов, и мимо них сквозь стену проплыл мутный, унылый призрак женоубийцы.

– Опять не даст хозяину нормально поесть, – недовольно буркнула Средняя Голова.

– Их нынче водой не разольешь, – подхватила Левая Голова.

– Мне прямо на нервы действует, как он головой о стены бьется, – пожаловалась Правая Голова. – Укокошил жен, значит, укокошил, и нечего теперь страдать.

Крутой лоб Лестера взбугрили морщины – такие глубокие, что повязка на глазу будто бы закачалась в волнах бурного моря.

– Не нравится мне все это, – произнес он. – Попомните мои слова, эта парочка что-то замышляет. – Людоед вздохнул и вытащил из подставки для зонтиков саблю. В отеле не было ни одной шпаги – ну, совершенно нечего проглотить.

– Сэр, я готов, – крикнул он Арриману, глядя вверх, и в следующий миг со свистом исчез.

Глава 7

Новость о том, что ведьмам придется жить в палатках, поразила мистера Ледбеттера в самое сердце. Когда-то давно, еще до поступления на службу к Арриману, он провел отпуск в турпоходе на юге Франции и до сих пор не забыл здоровенную девицу из Берлина, дочку торговца скобяными товарами, которая посреди ночи заплутала в лагере и, точно подстреленный буйвол, рухнула на его палатку. Мистер Ледбеттер помнил и старуху-гречанку, что стригла ногти на ногах исключительно над умывальником, и трех прокопченных на солнце итальянцев, которые мазали животы маслом для загара и ни на минуту не расставались с орущими транзисторами. Он помнил, как в решетке душевой кабинки застряла дохлая жаба, а волосатая домохозяйка из Люксембурга брила ноги на крылечке своего трейлера. И ведь это были обычные люди! А что станут вытворять ведьмы, если поселить их в палатках? Представив это, мистер Ледбеттер застонал вслух.

– Ума не приложу, Лестер, и за что мне такое наказание? – пожаловался он людоеду.

Однако же, как полагается хорошему секретарю, мистер Ледбеттер заказал все необходимое – палатки, спальные мешки, складные стулья – и отправил снаряжение в Мрачингтон. Затем он написал на клочках бумаги цифры от одного до семи, положил скрученные бумажки в цилиндр, одолженный у Управляющего, и оставил его на крутящемся табурете в банкетном зале, так как на следующий день ведьмам предстояло с помощью жребия определить очередность участия в конкурсе.

– Не желает ли мадам Олимпия первой тянуть жребий? – предложил мистер Ледбеттер наутро, собрав ведьм после завтрака.

Злая фея вышла вперед, волоча за собой муравьеда на поводке со стразами, сунула руку в цилиндр и вытащила... яйцо.

– Это моя курица снесла, – заявила Нэнси Горлодрай.

– Нет, моя! Мне ли не знать, – заспорила ее сестра.

Остальные ведьмы подошли ближе. Если фамильяр откладывает яйцо, это всегда волнительно. Внутри запросто может оказаться дракончик или сгусток темной энергии, из которого при должном уходе вырастет демон, – в общем, что угодно, поэтому очень даже стоило посмотреть, из-за чего собачатся близнецы Горлодрай.

Мистер Ледбеттер вздохнул. Больше всего ему хотелось поскорее покончить с жеребьевкой.

К цилиндру подошла Этель Коробс. Она работала в цехе по упаковке яиц и потому могла считаться экспертом.

– Это просто яйцо, – объявила она. – Обычное яйцо.

Разумеется, услышав это, сестры Горлодрай пришли в негодование.

– Да как ты смеешь утверждать, что моя курица снесла обычное яйцо!

– Не твоя, а моя!

Этель пожала плечами. Нэнси Горлодрай взяла яйцо, Нора попыталась его отобрать, и через секунду взорам всех присутствующих предстал натюрморт из растекшегося желтка, прозрачного белка и обломков разбитой скорлупы на ковре.

Этель оказалась права: это было обычное яйцо, чья бы курица его ни снесла.

Когда дело наконец дошло до жеребьевки, выглядело это так: Мейбл Бряк вытащила цифру один, что давало ей право выступить первой. Второй номер достался Этели Коробс, близнецам Горлодрай – третий и четвертый, матушка Кровохлебка получила номер пять, мадам Олимпия – номер шесть. Последней в очереди ведьмой, чье выступление должно было состояться в ночь на Хэллоуин, стала Белладонна.

– Славный Хэллоуин нас ждет, – осклабилась Нэнси Горлодрай. – Соловьиные трели всю ночь напролет и хор ангелов – «Аллилуйя, аллилуйя!».

В прежние времена эти слова не на шутку уязвили бы Белладонну, но теперь все изменилось. Каких-то полчаса назад у себя в комнате при помощи Пирата и Теренса она превратила пепельницу в ухмыляющийся череп.

Ведьмам оставалось принять лишь одно решение, причем самое важное: определиться, какую волшбу они будут творить, и составить список необходимого реквизита, который должен быть подготовлен заранее. Все конкурсантки уже выбрали эффектные номера; они что-то чиркали на листках бумаги, шушукались и прятали списки друг от друга, – то есть, все, кроме Белладонны. Чтобы заниматься черной магией, нужна практика, и мыслить тоже надо по-черному. Бедняжка Белладонна никак не могла придумать, каким же таким гадким и злобным колдовством покорить Арримана.

– Ох, Теренс, мне даже в голову ничего не приходит, – пожаловалась она мальчугану, сидевшему рядом с ней на кровати.

Хотя из приюта Теренс сбежал всего два дня назад, даже за это короткое время с ним произошла разительная перемена. Глаза непонятного серо-бурого цвета стали больше, в них появился живой блеск, волосы, прежде висевшие унылыми сосульками, заметно попышнели, а очки теперь щеголевато сидели на кончике носа. Счастье способно изменить внешность человека не хуже волшебства.

– Скорее всего, Мейбл Бряк покажет трюк, связанный с водой, – вслух размышляла Белладонна, – Этель Коробс – какую-нибудь сельскую магию, а мадам Олимпия... – Уже одна мысль о колдовстве злой феи наводила ужас, поэтому Белладонна не договорила.

Она взяла в руки зеркальце. Арриман раскладывал пасьянс и чуть-чуть хитрил: не то чтобы мухлевал в открытую, но иногда слегка менял карты местами. При виде его мрачного, сосредоточенного лица и седой колдовской пряди у нее защемило сердце. Она уже собиралась отложить зеркальце, но тут рядом с Арриманом возникла мутная серая тень, и чародей радостно вскинул глаза.

– Это сэр Саймон? – спросил Теренс. Он впервые увидел призрака-убийцу.

– Можно сказать, закадычный приятель Арримана, – кивнула Белладонна.

– А зачем он колотит себя по лбу? – полюбопытствовал мальчик.

– Мучается угрызениями совести, он ведь убил всех своих жен. Лестер говорит, при этом выходит такое громкое «шлеп! шлеп!», но нам не слышно, потому что зеркало не передает звук.

– Это все, на что он способен? – продолжал сыпать вопросами Теренс. – А разговаривать не умеет?

Белладонна покачала головой.

– Не забывай, сэр Саймон мертв уже четыре сотни лет, язык наверняка давно отсох. – Она вздохнула. – Как, должно быть, тоскливо Арриману от того, что друг не может вымолвить ни слова. Я имею в виду, «шлеп, шлеп» – не в счет.

Теренс вдруг негромко вскрикнул, глаза за стеклами очков буквально засверкали от возбуждения.

– Белладонна, у меня есть замечательная идея! Для твоего выступления на конкурсе. Почему бы тебе не оживить сэра Саймона? Будет здорово, если ты воскресишь его из мертвых.

Белладонна в изумлении уставилась на мальчика.

– Нет, нет, Теренс, мне такое не под силу. Это самая черная магия на свете. Раньше за это ведьм не только сжигали на кострах, но и вешали, топили и рвали на части – только клочки по закоулочкам летели.

Теренса, однако, это не смутило.

– Но ты же хочешь стать черной! Какой смысл почернеть лишь капельку? Если собираешься победить, ясное дело, нужно сотворить самое ужасное колдовство.

– Да, но у меня ничего не получится. У самого Арримана и то не вышло, хотя, по словам Лестера, он пробовал много раз.

– У Арримана нет Пирата, – возразил Теренс.

Белладонна задумалась. Непоколебимая вера малыша в своего червяка отчего-то передалась и ей.

– Теренс, ты и вправду считаешь, я смогу?

– Еще как сможешь! Только представь, сколько счастья ты доставишь Арриману! Это ведь и есть то, чего больше всего хочется, когда ты кого-то любишь – делать человека счастливым, верно?

Стало быть, Теренс все-таки разгадал ее тайну!

– Да, – тихонько ответила Белладонна. – Этого хочется больше всего.

Она встала с кровати и подошла к деревянному ящичку, который мальчик сделал для своего питомца, – в нем Пират жил, когда не находился в спичечном коробке в кармане у Теренса. Стоило Белладонне только посмотреть на влажную, рыхлую землю, под слоем которой обитал червяк, как она сразу почувствовала себя черной колдуньей, коварной и злобной.

– А что мне внести в список? Для некромантии требуются жуткие вещи – теплая баранья кровь, и... разрытая могила, и все такое...

Теренс почесал затылок.

– На твоем месте я бы насчет этого не переживал. Все эти штуки нужны тем, у кого нет Пирата. По-моему, для тебя главное – думать по-черному.

Белладонна взяла со стола лист бумаги с реквизитами отеля и написала: «Ведьма № 7: ничего», а затем отправилась вниз, чтобы передать свой список мистеру Ледбеттеру.

Изучив шесть списков, секретарь Арримана сделал кое-что странное, а именно сел. Даже боль от прижатого к стулу хвостика не могла заставить его подняться. Он рассчитывал, что запросы ведьм будут довольно скромными – плавильные тигели, кадила (непонятно, что это, ну да ладно), воск для лепки фигурок, немного ключ-травы или ртути – в общем, примерно такой набор. Ведьмы же явно решили ни в чем себе не отказывать.

– Семь принцесс! – вскричал мистер Ледбеттер, взяв в руки список, который горничная написала для ведьмы под номером пять. – Где я ей возьму семь принцесс?

Лестер ловко потянул за эфес шпаги, торчавшей у него изо рта, и извлек ее из глотки.

– Этим пускай занимается хозяин, – сказал он, встав за спиной секретаря. – Достанем то, что попроще, а остальное старик наколдует прямо перед турниром. Лично я не собираюсь рыскать по округе в поисках семи принцесс, да и вы, наверное, тоже.

Мистер Ледбеттер кивнул. Он ни в коем случае не хотел подвести Арримана, но понимал, что людоед прав. Как раз в эту минуту Белладонна, постучав в дверь, тихонько вошла и подала свой список.

– Голубушка наша, – умилился мистер Ледбеттер, прочитав список. – Вот кто никогда не доставляет хлопот.

И все же втайне и мистер Ледбеттер, и Лестер сильно встревожились. Может, Белладонна опять сделалась белой ведьмой? Неужели она совсем отказалась от участия? Какую, интересно, магию можно сотворить при помощи «ничего»?

Тем временем в Мрачингтон-холл прибыли члены жюри. Поначалу Арриман хотел собрать целую судейскую комиссию, как на конкурсе «Мисс Мира» или на Олимпийских играх. Выяснилось, однако, что специалистов, понимающих толк в колдовстве, днем с огнем не найти, ну, и потом, когда чародей воочию увидел конкурсанток, он впал в депрессию и хотел уже только, чтобы все побыстрее закончилось. Он написал ведьме, которая звалась Колдуньей Больших Грязей, но та не ответила (возможно, в Больших Грязях просто не нашлось конверта), так что Арриману пришлось довольствоваться всего двумя приглашенными судьями. Это были джинн по фамилии Чаттерджи и старый, дряхлый вурдалак Генри Слюнтер.

Мистер Чаттерджи, как большинство джиннов, обитал в бутылке и вылетал из нее, только если кто-нибудь произносил правильное заклинание, не забыв при этом открыть пробку. Будучи родом из Индии, он ужасно мерз, а потому предпочитал не вылезать из бутылки и общаться через стекло. Из-за сильного акцента его было трудно понять, зато мистер Чаттерджи хорошо разбирался в магии, ведь он прожил много лет на Востоке, где практикуют интересные колдовские приемы – например, поднимают человека в воздух на ковре-самолете, а потом резко швыряют вниз, так что пассажир приземляется аккурат на зубцы частокола.

Мистер Слюнтер представлял собой совершенно иной типаж. Угрюмый, бессловесный вурдалак с землистой кожей ютился на задворках скотобойни в забытом богом северном городишке. По ночам он рылся в мусорных баках и выуживал оттуда разную окровавленную дрянь. Часть своих отвратительных находок он пожирал, остальное шло в коллекцию. Вурдалаки не слишком сильны в колдовстве, однако более злобное и гадкое существо, истинное порождение ада, трудно себе представить, и Арриман считал, что ему очень повезло заручиться согласием Генри Слюнтера.

Все трое собрались за ужином вокруг резного дубового стола в Большом зале. В камине потрескивал огонь, под потолком, рассевшись на толстых балках, сердито каркали вороны, на коврике перед дверью устало растянулся Магический Дозорный. Арриман пребывал в удрученном состоянии духа – со дня на день ожидалось прибытие ведьм, – а любезный мистер Чаттерджи, который из-за боязни сквозняков принимал пищу, не покидая бутылки, как мог старался подбодрить чародея.

– Как по мне, так это весьма славно – завести жену – сказал он негромким, бархатным голосом и втянул в себя макаронину, которую свесил ему в бутылку Арриман. Несмотря на свои крошечные размеры, одевался джинн весьма изысканно: на нем был белый тюрбан и алый, расшитый золотом, халат.

Вурдалак имел другую точку зрения в этом вопросе.

– Ы-ых, – заявил он и, проглотив рыбную палочку, добавил: – Бр-р.

Арриман начал объяснять членам жюри суть турнира и принципы судейства, но тут послышались стоны и привычные шлепающие звуки. Пройдя сквозь завешенную гобеленом стену, сэр Саймон приблизил свою мертвенно-бледную физиономию к лицу Арримана.

– Вот видите, – мрачно сказал колдун, – он пытается меня предостеречь. – Семь раз он вступал в брак, и все семь раз жены доводили его до убийства. Никакого терпения с ними не хватало.

– Ну надо же! – чрезвычайно расстроился мистер Чаттерджи. – Будьте добры, расскажите, как ему удалось лишить жизни столько женщин.

Арриман пожал плечами.

– Старыми, проверенными способами, полагаю. Топил, душил, резал – как-то так.

– В таком случае, хороню, что он теперь призрак, – сказал маленький джинн, – иначе быть вашей молодой супруге восьмой жертвой.

Арриман метнул на гостя хмурый взгляд из-под дьявольски изогнутых бровей.

– Сэр Саймон убивает исключительно своих жен, – с нажимом сказал он, хотя некоторое время после этого рассеянно глядел в огонь, словно бы обдумывая новую важную мысль.

– Итак, джентльмены, перейдем к делу, – наконец произнес чародей. – Я считаю, каждая ведьма может рассчитывать на десять баллов. Два – за злобность намерений, два – за силу темных чар, два – за подачу материала...

Мистер Чаттерджи со свистом вылетел из бутылки и вырос почти до нормальных размеров. Как и все джинны, он очень ответственно относился к работе.

В течение следующего часа тени становились длиннее, Магический Дозорный мирно спал, а судьи конкурса «Мисс Ведьма» обсуждали свои задачи.

Глава 8

Заселение ведьм в палатки прошло совсем не так плохо, как ожидал мистер Ледбеттер, а гораздо хуже.

Место для лагеря было выбрано очень удачное – к этому претензий быть не могло. Мистер Ледбеттер заказал отдельный вагончик для матушки Кровохлебки (он счел, что ведьме столь преклонного возраста вряд ли будет удобно спать под брезентом), самые современные палатки и санблок с биотуалетами и душевыми кабинами, однако ведьмы не провели на лужайке перед Мрачингтон-Холлом и суток, как разразился хаос.

Прежде всего, матушка Кровохлебка вообще не попала в вагончик, потому что его каким-то образом успела захватить мадам Олимпия. Она сидела в вагончике вместе со своим муравьедом, всячески выражала презрение к остальным ведьмам и отказывалась нести дежурство, когда наступала ее очередь. Нэнси и Нора Горлодрай в первую ночь до утра ссорились из-за того, чей спальный мешок лучше, и в конце концов продырявили друг другу надувные матрацы перочинными ножиками. Хрюшка Этели Коробс сбежала из загона и врезалась в палатку матушки Кровохлебки, наподдав старухе как раз в ту минуту, когда та, закатав подол ночной рубашки, ставила себе припарку из мышиной крови. Мейбл Бряк устроила осьминожке Дорис ванну с ароматической пеной в большом походном котле, отчего каша, приготовленная на завтрак, имела весьма странный вкус.

Конечно, всю работу взвалили на плечи Белладонны. Она таскала воду, готовила еду, мыла посуду и старалась угодить всем и каждому – жарила рыбьи глаза для Мейбл Бряк и отбивные из ежатины на углях для Этели Коробс, – но за все труды в награду получала лишь упреки и насмешки.

Белладонне хватало и собственных забот. Мистер Ледбеттер и людоед вернулись в свои комнаты, а Теренсу как племяннику секретаря отвели каморку в крыле для прислуги. Это означало, что Пират тоже находился далеко от ведьмы – в деревянном ящичке с землей под окошком у Теренса. В отсутствие фамильяра Белладонна опять начала белеть, причем с катастрофической быстротой. Наутро после первой же ночи в палатке она обнаружила, что спальный мешок, словно сыпью, покрылся цветками пассифлоры, огромными и полными пыльцы, от которой невыносимо свербело в носу. Прочихавшись, Белладонна открыла вход в палатку и увидела шестерых ясноглазых крольчат: они дожидались ее, сидя на задних лапках и подергивая ушами.

– К вашему сведению, я больше не белая ведьма, – сердито сказала Белладонна, хотя, разумеется, впустила зверьков внутрь и наколдовала охапку салата из своей подстилки. Понятное дело, уходить крольчата не собирались.

Если жительницы палаточного городка на Западной лужайке столкнулись с трудностями, то и обитателям Мрачингтон-Холла было не легче. Мистер Слюнтер – вурдалак, которого поселили в Гобеленовом зале, не сумел побороть многолетние привычки и всю ночь соскребал со стен погреба плесень, таскал из холодильника сырой фарш и прятал добычу в кровати. По этой причине днем он еле волочил ноги, заваливался спать буквально в каждом углу, а потом резко подхватывался с односложными криками вроде «Кровь!» или «Слизь!», так что внятного общения с ним не получалось. Бедный мистер Чаттерджи простудился и, сидя в своей бутылке, беспрерывно чихал, а из-за запотевшего стекла к тому же ничего не видел. Что же до Арримана, то, по меткому замечанию Лестера, он вел себя так, «будто не жениться собрался, а голову на плахе сложить».

В суматохе, царившей вокруг подготовки к конкурсу, Теренс оказался просто незаменимым помощником. Он был на посылках у Арримана, находил его носки, вытряхивал из постели мистера Слюнтера кусочки лейкопластыря с засохшими струпьями и снабжал мистера Чаттерджи бумажными полотенцами, чтобы простуженный джинн мог высмаркивать нос. Любое поручение Теренс выполнял с охотой и рвением, потому что Мрачингтон-Холл с его запутанным лабиринтом, зловонной лабораторией и отвратительным зоопарком казался мальчику прекраснейшим местом на планете.

Как только у Теренса выдавалась свободная минутка, он старался получше изучить сэра Саймона Монпелье и довольно скоро знал о злодее-женоубийце не меньше самого Арримана. Теренс выяснил, что обычно призрак появлялся в чулане для метел, где проводил, так сказать, разминку из двух-трех стонов, полудюжины зловещих стуков и парочки подвываний. Только после этого сэр Саймон приступал к серьезному занятию, а именно начинал шлепать себя по лбу с характерным звуком. Далее, продолжая самоистязание, несчастный призрак проплывал через прачечную, поднимался вверх по лестнице в библиотеку и, пройдя сквозь несколько стеллажей и чучело бизона, заканчивал путешествие эффектным выходом в Большом зале из стены, завешанной гобеленом с изображением бедолаги, которого одновременно поджаривали на костре и расстреливали из лука. Конечно, своим появлением сэр Саймон портил аппетит всем, кто в это время сидел за столом.

– Вот увидишь, он произведет невероятное впечатление, когда воскреснет, – уверял Теренс Белладонну. Ведьма помешивала похлебку, что булькала в котле и предназначалась на ужин товаркам. – Если присмотреться, на лице у него написано злодейство и в то же время раскаяние. Только представь: сквозь стену проходит не привидение, а сэр Саймон во плоти. Это будет сенсация!

– Ох, Теренс, очень на это надеюсь, – сказала Белладонна. Крольчата никуда не делись, как и цветки пассифлоры, а на дереве по соседству с ее палаткой вызрели золотистые груши. – Расскажи мне, как он там? Все грустит?

Разумеется, Белладонна имела в виду Арримана. Великий чародей редко покидал ее мысли.

– Гм, да, немного. Но ты учти, он ведь тебя еще не видел и не знает, что ты намерена победить.

– Да, этого он определенно не знает, – согласилась Белладонна.

Она уже почувствовала себя немножечко чернее, и к ней вновь вернулась надежда. Так всегда бывало, когда приходил Теренс.

И вот все приготовления закончились. Наступил первый день состязаний.

Мейбл Бряк, конкурсантка под номером один, встала с утра пораньше и два часа провела под душем, чтобы ноги не пересохли на таком важном мероприятии. Она тщательно оделась, приколов под черную накидку брошь с морским слизняком. Мейбл ничуточки не волновалась: она была дочерью русалки и, соответственно, на четверть рыбой, а как известно, рыбы – существа холоднокровные и никогда ни о чем не переживают.

Как и предполагалось, Мейбл решила колдовать у воды. Место, которое она выбрала, называлось Дьявольским Котлом. Это был морской залив в обрамлении сурово нависших скал; песчаный берег отделяли от моря острые камни, облепленные темными склизкими водорослями. На узкой полоске прибрежной земли Лестер поставил стол, за которым расположились судьи. Посередине восседал Арриман Ужасный в парадной мантии со звездами, по левую руку от него находился мистер Чаттерджи (из-за резкого ветра он сидел в бутылке), а справа плюхнулся бледный, изнуренный отвратительными ночными похождениями мистер Слюнтер. Остальные ведьмы, чьи фигуры скрывались под накидками, а лица – за масками, чтобы Арриман даже одним глазком не мог подглядеть, кто из них кто, столпились за кустами дрока, и лишь чванливая мадам Олимпия не пожелала покинуть свой вагончик.

Арриман произнес приветственную речь. Он объявил конкурс на лучшую ведьму Тодкастера открытым и пожелал успеха всем участницам, а также напомнил правила турнира: применять колдовские чары на соперницах и их фамильярах запрещено под страхом дисквалификации, конкурсанткам нельзя открывать лица, решение жюри окончательное и пересмотру не подлежит. После того как чародей сел на место, мистер Ледбеттер взял рупор и, точно заправский кинорежиссер, гаркнул:

– Выступает ведьма номер один!

Ведьмы и кучка деревенских жителей, собравшихся на тропинке у подножия скал, захлопали. Из зарослей дрока вышла Мейбл Бряк. Из-под маски виднелся только ее подбородок, но и этого хватило, чтобы в душе Арримана вспыхнула безумная надежда: авось ведьма поплывет по морю в решете и сгинет в волнах.

– Предъявите ваш список, – скомандовал мистер Ледбеттер.

Мейбл послушно подала судьям лист бумаги. Аккуратным почерком лавочницы, привыкшей заполнять гроссбух, было написано:

1. Тот (громкий) – 1 шт.

2. Кольца золотые – с полдюжины

3. Моряк-утопленник – 1 шт.

– Управляющий отелем любезно согласился предоставить свой гонг, – сказал мистер Ледбеттер. – Золотые кольца нам прислали из универмага «Вулвортс». Остается пункт насчет утопленника.

– Эм-м, – промычал Арриман. Лицо у него позеленело. Он знал, что на дне морском есть место под названием «Сундук Дэйви Джонса», где захоронены тела всех утонувших моряков, однако заглядывать туда чародею совсем не хотелось. Наверняка морские хищники регулярно наведываются в эту «столовую», и там явно не убрано, подумал Арриман, который больше всего на свете ненавидел беспорядок. Неожиданно он улыбнулся: у него появилась идея.

– Ледбеттер, передайте мне волшебную палочку, – сказал колдун и закрыл глаза.

В следующее мгновение в воздухе завертелся небольшой вихрь, и к ногам морской ведьмы упал крупный серый скелет, отдельные части которого соединялись при помощи проволоки.

– Я просила свежего утопленника, – жалобно промолвила мисс Бряк, – чтобы на костях было мясо. Ну, для наживки.

– Если ведьму номер один не устраивает реквизит, она может покинуть турнир! – рявкнул Арриман, полыхнув пламенем из ноздрей.

– Ладно, ладно, – угрюмо буркнула Мейбл. – Хотя вид у него странноватый.

В этом она была абсолютно права. На самом деле до сего дня этот скелет стоял в кабинете биологии единой общеобразовательной школы, расположенной где-то в центральной части Англии. Бедный джентльмен, которому он принадлежал, при жизни был не моряком, а владельцем гробовой конторы, любил кататься на лодке и в 1892 году свалился в Шропширский канал. Поскольку школьники всячески издевались над скелетом, а учитель биологии не мог обеспечить должную дисциплину, наглядному пособию изрядно досталось: череп сидел задом наперед, три фаланги пальцев отсутствовали, зато откуда-то взялась лишняя берцовая кость.

– Назовите, какую волшбу вы будете творить, – прокричал мистер Ледбеттер в рупор.

Мейбл Бряк встала лицом к членам жюри. Она вытащила Дорис из ведерка и небрежно накинула ее щупальца себе на плечи, будто норковое манто. Круглое туловище фамильяра ведьма зажала под мышкой и стала давить на него, как на меха волынки, подпитываясь от осьминожки темной силой.

– Я ВЫЗОВУ КРАКЕНА ИЗ ПУЧИНЫ МОРСКОЙ, – торжественно объявила она.

Все ошеломленно замолкли. Кракен! Грозное чудовище, которое испокон веков обитает в морских глубинах, утаскивает на дно корабли и движением одного щупальца поднимает гигантские волны, способные затопить целый город. Шутка ли!

– Теренс, мне страшно, – прошептала Белладонна. – А вдруг заклинание Мейбл сработает?

Ведьмы из числа публики выглядели немного сконфуженно. Они никогда не принимали всерьез это чешуйчатое недоразумение, но теперь...

Мейбл удалось произвести впечатление даже на Арримана Ужасного.

– Велите конкурсантке номер один приступать, – сказал он.

Мейбл Бряк подошла к кромке воды. Морская ведьма знала толк в своем ремесле и основательно подготовилась к выступлению. Сперва она при помощи золотых колец призовет подводных духов, которые обожают всякие драгоценности и в обмен на украшения помогут ей в нужный момент. Утонувший моряк необходим, чтобы выманить Кракена из логова, после чего духам будет проще его отыскать.

Мейбл посадила Дорис обратно в ведерко и одно за другим швырнула все кольца в серебристую пену, а затем вскинула руки. Скелет гробовщика, любителя лодочных прогулок, медленно поднялся в воздух, сделал сальто и шлепнулся в море.

– Левитация, – отметил Арриман. – Вполне достойно. Заслуживает балла, не правда ли? – Предвкушение встречи с Кракеном настроило чародея на благожелательный лад.

Далее Мейбл взяла гонг и принялась остервенело лупить в него, распугав всех чаек, а потом нараспев произнесла:

Мисс Бряк намеревалась покорить судейское жюри поэзией, но лучше бы она этого не делала. У одних ведьм есть поэтический дар, у других – нет. Мейбл Бряк относилась ко вторым.

– Что еще за «изгрота»? – раздраженно прошептала из кустов матушка Кровохлебка.

– Имеется в виду грот, это такая пещера, – шепнула в ответ Белладонна. Хоть она и понимала, что теперь уже ни за что не победит – разве можно сотворить что-то более ужасное, чем вызов Кракена? – но смотрела на Мейбл сияющими от восторга глазами. В ее сердце не было места зависти.

Возникла пауза. Все забеспокоились, и даже Арриман усомнился, стоило ли вообще затевать весь этот аттракцион. А ну как начнется потоп, ураган или все вокруг превратятся в кровожадных людоедов? Истории известно множество печальных случаев, когда ведьмы вызывали темные силы, с которыми потом не могли совладать.

Пауза затягивалась. Вурдалак от избытка напряжения даже заснул. Все так же завывал ветер, а хмурые волны с плеском бились о камни. Но вот произошла перемена: белые гребни волн улеглись, поверхность моря разгладилась. Теперь по нему пробегала лишь зловещая мелкая рябь. Ветер стих, морские птицы умолкли.

В толще воды начал расти бугор. Он все рос и увеличивался, пока не превратился в огромную башню, увенчанную шапкой пены. Водяной столб дотянулся до самого неба, потом выгнулся назад и вдруг понесся к берегу, набирая скорость.

Ведьмы испуганно сбились в кучу. Ладошка Теренса скользнула в руку Белладонны, а за судейским столом Арриман плотно заткнул бутылку с джинном пробкой. И вовремя!

Мощная струя воды с грохотом разбилась о берег, а когда пена схлынула и смятение улеглось, зрители изумленно заморгали.

В том, что духи морских глубин, коих мисс Бряк призвала на помощь, оказались русалками, пожалуй, не было ничего удивительного. Однако те четыре русалки, что сейчас сидели на песке, выглядели довольно упитанными и отнюдь не молоденькими. Кроме того, все четверо зачем-то вцепились коротенькими ручками в одну большую черную сумку. На пальцах у них блестели золотые кольца, брошенные Мейбл в море, туловища ниже пояса были благоразумно прикрыты юбочками из водорослей, зато в верхней части следов одежды не наблюдалось. При виде этого зрелища лицо Арримана исказилось судорогой, он зажмурил глаза.

Когда мисс Бряк подошла ближе, у нее отвисла челюсть.

– Каракатицы убогие, – глухо выругалась она.

Вот уж не повезло так не повезло! Из всего сонма русалок она умудрилась вызвать четырех незамужних сестер своей матери: тетю Эдну, тетю Гвендолин, тетю Фебу и тетю Джейн.

В первую минуту Мейбл запаниковала. В целом свете нет ничего менее зловещего и колдовского, чем родные тетки. Потом она вспомнила, что ее лицо скрыто маской, а значит, есть надежда остаться неузнанной. Проблема, собственно, заключалась в давнем семейном разладе, вызванном решением миссис Бряк сменить рыбий хвост на пару ног. Как могла, она постаралась изменить голос и продолжила:

Она запнулась, пытаясь подобрать рифму к слову «угол» и одновременно сообразить, есть ли в море углы как таковые. Однако ее усилия пропали зря, потому что все четыре тетки затараторили разом, не обращая внимания ни друг на друга, ни на Мейбл.

– Дорогуша, как хорошо, что ты нас вызвала! А то мы уже прямо извелись!

– Наперед не угадаешь, как оно выйдет, так-то!

– Когда винт разрубил голову его матушки...

– Череп – хрясь! Бедняжка, никаких шансов выжить...

– Я так и сказала Эдне: это не случайность! Верно, голубушка?

– Да-да, Феба, так ты и сказала: это не случайность.

– Кое-кто все ж таки знает, как будет лучше.

Тетка, высказавшаяся последней, умолкла и всмотрелась в физиономию Мейбл.

– Как странно, – пробормотала она, – клянусь, я уже где-то видела эти ноздри... этот рот...

Не выпуская из рук сумки, русалки на хвостах подползли к мисс Бряк.

– Не может быть... Разве это не копия бедной Агаты?

– Точная копия! – охнула тетя Джейн.

Мейбл Бряк попятилась, но было поздно.

– Да-да, должно быть, это дочурка Агаты. Та, которую она прижила с торговцем рыбой после того, как обзавелась ногами! Она самая, я уверена. Как ее бишь звали? Мейбл, кажется?

– Мейбл! Малютка Мейбл!

Страшно взбудораженные, тетушки наконец бросили свою сумку и толпой окружили племянницу, всплескивая пухлыми ручками и шлепая хвостами по песку.

– Прекратите, – злобно зашипела Мейбл, – мы на конкурсе! Отодвиньтесь и говорите стихами. Вы меня позорите!

На мгновение тетки лишились дара речи, а Мейбл продолжала сверлить родственниц яростным взглядом, что стало для нее роковой ошибкой. Всем известно, что русалки невероятно обидчивы, а уж старые девы – особенно.

– Что ж, – надменно произнесла тетя Эдна, – мы не слепые – видим, когда нам не рады.

– Между прочим, ты сама нас позвала.

– Надо же, какая заносчивость! И все только из-за того, что у папаши были ноги и рыбная лавка.

Пыхтя от негодования, обозленные русалки зашуршали прочь. То и дело они оглядывались и бросали гневные фразы:

– Мы хотели дать тебе парочку подсказок, да теперь не станем!

– И, если не знаешь, чем его кормить, мы не виноваты.

– Говорить стихами, еще чего!

Возмущенно хмыкнув напоследок, четыре русалки бултыхнулись в воду и исчезли.

– Постойте! – в отчаянии завопила мисс Бряк. – Вернитесь! Вы забыли сумочку!

Для Мейбл все рухнуло. Русалки уплыли, гигантский Кракен спал себе в морской пучине, а Чародей Севера скорчил такую гримасу, что кровь стыла в жилах. Да еще эта сумка...

Впрочем, разве это сумка? На глазах у всех странный черный предмет на песке задергался, а потом разбух и стал похож на головастика или на купол маленькой и мягкой летающей тарелки. В середине купола прорезались две щелочки, а потом на их месте распахнулись большие небесно-голубые глаза. Взгляд этих ясных, заплаканных глаз был устремлен на мисс Бряк.

– Батюшки светы! – воскликнул Лестер, который уже все понял.

Внутри глазастого существа произошло какое-то барахтанье, в результате чего из круглого мешочка-туловища, похожего на темное бланманже, одна за одной высунулись восемь тонких, дрожащих ножек с бесформенным комочком на конце. Приглядевшись, наблюдатели могли заметить у краешка пухлой летающей тарелки небольшое алое отверстие, из которого печально свисал кончик мизинца гробовщика. Тетя Джейн сунула существу эту штуку, чтобы у него легче прорезывались зубки.

Несмотря на наглядное доказательство, публика отказывалась верить в происходящее. Все молча смотрели, как «сумочка» еще раз дернулась, сделала несколько робких, неуверенных шагов и рухнула жалкой колыхающейся массой у ног мисс Бряк.

– Мама? – пропищало оно жалобным голоском. – Мамочка?

Морская ведьма с омерзением отшатнулась. Теренс всей своей тяжестью повис на Белладонне, которая уже была готова рвануться к существу.

Вурдалак внезапно проснулся и хрипло каркнул: «Хрящи и кости!». Арриман Ужасный встал со своего места.

– Во имя тьмы и адского пламени, что ЭТО такое? – взревел он.

Разумеется, чародей прекрасно знал ответ на свой вопрос. Уж чем-чем, а сообразительностью Арримана природа не обделила.

– Это Кракен, сэр, – сообщил людоед, – только маленький. Совсем еще кроха.

Заслышав голоса и ощутив себя ненужным той самой ведьме, которая вызвала его из морских глубин, миниатюрный Кракен, исторгая потоки слез, заковылял к столу, за которым сидели судьи. Трижды он запутывался в собственных конечностях и падал, трижды оставлял за собой блестящую лужицу, но поднимался и шел дальше, пока наконец не добрался до кресла Арримана Ужасного, Чародея Севера.

– Папочка? – произнес Кракен, не сводя с колдуна наполненных слезами глаз. – Папочка?

Все замерли.

Арриман посмотрел вниз и его передернуло.

– Лестер, убери это. Выброси обратно в море.

Людоед не пошевелился.

– Лестер, ты плохо слышишь? Я сказал, выкини это. Оно капает мне на ногу.

– Сэр, – промолвил людоед, – этот Кракен – сирота. Его мать погибла от удара винта буровой установки. Пройдет целых две тысячи лет, прежде чем малыш сможет проглотить хотя бы рыбацкую лодку. Если сейчас бросить его в море, он умрет.

– И что дальше? – едко осведомился Арриман.

В зарослях дрока Белладонна, закрыв глаза, молилась за Кракена. Мистер Чаттерджи попытался вылететь из бутылки, но ударился головой о пробку и упал обратно на дно. Тюрбан съехал набок, закрыв его смуглое, доброе лицо.

– Папочка? – едва слышно прошептал Кракен и слабо вильнул крошечным, неказистым хвостиком.

– Чтоб вам всем провалиться! – буркнул Арриман. Подхватив Кракена, который тут же начал хихикать и извиваться (он ужасно боялся щекотки), разгневанный чародей сердито зашагал в сторону замка.

Глава 9

Вечером объявили оценки Мейбл. Морская ведьма получила четыре балла из десяти возможных. Арриман дал бы ей и того меньше, но, как отметил добрый мистер Чаттерджи, мисс Бряк справилась с заданием – вызвала Кракена из морской пучины, – и не ее вина, что все так вышло.

Низкие баллы Мейбл были на руку ее соперницам. Этель Коробс, которой предстояло выступать на следующий день, на радостях упилась домашним вином и до глубокой ночи бродила вокруг палаточного лагеря, громко икая, а потом завалилась спать прямо на хрюшку, выставив ноги в резиновых сапожищах к самому огню. Белладонне, конечно, было немножко жаль Мейбл – та обернула икры мокрыми полотенцами и гордо удалилась в свою палатку, – зато Теренс ничуть не скрывал своего довольства.

– Вот увидишь, Белладонна, тебя ждет победа! Иначе и быть не может.

Он принес с собой Пирата, и стоило Белладонне коснуться мягкого, нежного тела фамильяра, как она превратила цветки пассифлоры в окровавленные глазные яблоки, а золотистые груши – в пыточные тиски для пальцев. Крольчат ведьма пощадила, ведь, как она сказала Теренсу, главное – знать, что, в случае необходимости, ей легко удастся превратить их в гнилые потроха.

– Как там... ну, ты понимаешь, о ком я, – спросила она.

Теренс ответил, что Арриман немного расстроен. Он больше ничего не стал говорить, потому что знал: Белладонна влюблена, а ничто не ранит влюбленных сильнее мысли о страданиях предмета их страсти. В действительности же Кракен довел чародея до белого каления. Малютка накрепко вбил себе в голову, что Арриман – его папа, так что между полдником и ужином колдуну три раза пришлось менять обувь – детенышу, видите ли, нравилось сидеть у него на туфлях. Кракены устроены таким образом, что из них все время сочится влага, а дышать они могут как в воде, так и на суше, поэтому никакие уговоры на будущего грозного Владыку Дна Морского не действовали – он упорно старался забраться на колени к папочке и заливал слезами его брюки, на что Арриман реагировал крайне болезненно.

– Ну почему, почему не пришел новый чародей? – негодовал он за ужином. – Тогда мне не пришлось бы терпеть эти муки. Лестер, унеси его!

– Сэр, он нуждается в вас, – мягко укорил Арримана людоед, но все же забрал малыша и посадил в супницу. Учитывая, что за дубовой обшивкой стонал и охал сэр Саймон, мистер Чаттерджи в своей бутылке беспрестанно чихал, а вурдалак развлекал себя, вытаскивая изо рта жеваную сырую печенку, Лестер решил, что хозяин натерпелся достаточно.

С раннего утра все сгорали от любопытства: что покажет ведьма номер два?

Этель Коробс выбрала для выступления очень красивое место – лощину, где зеленела травка и журчал ручей, а неподалеку росли дуб, ясень и боярышник. С незапамятных времен эти три дерева считались колдовскими, причем даже по отдельности, а уж если они оказывались рядом... в общем, тут могло случиться всякое.

– Ведьма номер два, выйдите вперед, – прокричал в рупор мистер Ледбеттер.

Этель, натянувшая черную накидку прямо поверх трех засаленных фуфаек, в которых спала, пошатываясь, вышла из-за утеса. Перед собой ведьма толкала тележку, позади нее трусила жирная, грязная свинья.

– Предъявите список, – велел секретарь.

Этель Коробс подошла к столу, за которым разместились члены жюри – Лестер поставил его на ровном участке земли, – и сунула под нос Арриману мятый листок бумаги.

Прочтя написанное, Арриман устало вытер ладонью лоб. Ведьме номер два требовались:

– Еще того не легче, – пробормотал чародей и прибавил громче: – Принесите мне телефонный справочник.

Теренс сбегал в замок и принес справочник телефонных номеров Тодкастера. Арриман с закрытыми глазами пролистал несколько страниц и ткнул наугад. Это оказалась страница с фамилиями на букву «Б».

Колдовать по телефонному справочнику несложно, с этим справится любой уважающий себя чародей. Нужно просто прижать палец к телефонному номеру, произнести заклинание, и в тот же миг перед вашим мысленным взором появится семья, которой принадлежит соответствующий номер. После этого перенести людей в нужное место с помощью левитации – плевое дело. Арриман не удостоил вниманием раскрасневшегося полковника Беллингботтера, который принимал ванну (номер 59-30), сестер Говяжис, занятых аэробикой (номер 23-78), и остановил выбор на семействе Бикнелл (их телефонный номер был 95-49).

Мистер и миссис Бикнелл вместе с дочерью Линдой завтракали в своей небольшой квартирке по адресу: Акация-авеню, дом 187. Миссис Бикнелл сидела в бигудях и халате, Линда уже переоделась в школьную форму. Линда была пухленькой, ее мать – худышкой; дочери было восемь, матери – тридцать пять, но обе больше всего на свете любили цепляться к отцу Линды, мистеру Бикнеллу Именно этим они сейчас и занимались.

– Зачем ты надел эту дурацкую рубашку? – раздраженно произнесла миссис Бикнелл. – Ты в ней похож на больного страуса.

– Папочка, у тебя на макушке почти не осталось волос, – сообщила Линда. – Скоро ты совсем облысеешь. Вот умора будет!

– У миссис Пирс, нашей соседки, новая стиральная машинка! Надеюсь, ты в курсе, что моей стиральной машинке уже три года?

– Папа Давины купил ей новую куклу, которая сама чистит зубы. А ты мне когда купишь такую же?

Мистер Бикнелл, тщедушный, сутулый человечек с худым утомленным лицом и глубокими морщинами на лбу, молча ел хлопья с молоком. Целый день он трудился в зеленно́й лавке, помогая покупателям экономить на мясе, а вечерами занимался домашним хозяйством – мыл посуду, вешал полки, вскапывал грядки, но как бы он ни старался, результат был один: жена и дочь изводили его бесконечными придирками.

– Ты плохо вычистил клетку с попугайчиком, – заявила миссис Бикнелл, намазывая тост джемом. – в углу осталась шелуха от зерен.

– Давина говорит, работать зеленщиком – глупо. Только глупые люди идут в зеленщики, так она сказала.

– Хоть бы раз ты...

Внезапно стекла в окнах задребезжали, а потом и вовсе вылетели, и в комнату с воем ворвался чудовищный порыв ветра, который подхватил супругов Бикнелл и Линду, вынес из дома и практически в мгновение ока швырнул к ногам Этели.

Сельская ведьма вгляделась в живой реквизит и одобрительно кивнула. Поддев носком сапога исступленно вопившую миссис Бикнелл и Линду, которая от страха подвывала и лягалась, Этель Коробс перевернула обеих на спину. Переворачивать мистера Бикнелла не потребовалось: он уже тихонечко лежал на спине и смотрел в небо.

– Объявите, что вы намерены делать, – скомандовал мистер Ледбеттер в рупор.

Этель Коробс выплюнула травинку, рыгнула и пробасила:

– Я ЗАСУНУ БАБЕНКУ В ЯСЕНЬ, ЕЙНОГО МУЖА ПОСАЖУ В ДУБ, А МЕЛКУЮ ПАРШИВКУ УПРЯЧУ В БОЯРЫШНИК.

В публике зашептались. На ведьму номер два поглядели с уважением. Заточение человека внутри дерева – один из древнейших и самых черных видов магии. Этими чарами владели друиды, а также колдуны Древней Греции и Рима. И в наши дни можно встретить унылую бледную иву или дрожащую осину, внутри которых вот уже тысячу лет обитают не духи деревьев, а какой-нибудь хвастливый путешественник или беспечный пастух, что прикорнул в тени листвы и навечно оказался в ловушке.

Ведьмы в зарослях дрока оживились, и лишь одна Белладонна горько вздохнула.

– Бедные деревья, – тихо промолвила она.

За них и вправду стоило поволноваться. Раскидистый дуб заключал в себе целое царство. В дуплах, трещинах и углублениях его мощного ствола нашли приют белки, мыши и разные суетливые жучки. Корни утопали в ковре из мягкого зеленого мха; к переплетенным узловатым ветвям льнули точеные чашечки желудей, а пышная крона горела осенним золотом.

Гладкая кора высокого, стройного ясеня серебрилась на фоне бледно-голубого неба, ветви, украшенные кистями сережек, тянулись вверх. Моложе, чем дуб, горделивый ясень походил на прекрасную королеву.

Колючий боярышник таил в себе самую сильную магию. Изогнутый ствол покрывала серо-коричневая, ребристая кора; в россыпи кроваво-красных ягод топорщились острые шипы.

Тем временем Этель Коробс притащила из своей тележки мешок и плюхнула его на траву рядом с Бикнеллами. Хотя надпись на мешке гласила: «Кормовая мука», лучше было не знать, чем именно ведьма посыпала опухшую от рева Линду, ее дрожащую мать и безвольное тело зеленщика. Какие бы ингредиенты ни входили в состав порошка, подействовал он мгновенно. Спустя несколько секунд все трое лежали на траве без чувств.

Радостно осклабившись, Этель задрала подол, оттянула резинку коричневых шерстяных рейтуз и извлекла оттуда длинный ведьминский нож с черной рукояткой. Завидев это, Арриман охнул и побелел как полотно – под накидкой он безошибочно разглядел ненавистные резиновые сапоги.

Казалось, чародей бросит все и сбежит без оглядки, но людоед и секретарь плечом к плечу встали за его спиной, и Арриман со стоном рухнул обратно в кресло.

Этель намазала кору боярышника какой-то липкой красной пастой, взяла нож и сделала глубокий длинный надрез.

– Ох, Теренс, не могу я на это смотреть, – прошептала Белладонна, стиснув плечо мальчика.

– Не бойся, дерево ничего не чувствует, – ответил Теренс. – Для того и мазь, чтобы ему не было больно.

Затаив дыхание, все смотрели, как порез сам по себе начал расширяться и в конце концов превратился в зияющую дыру, которая уходила в самую сердцевину.

– Неплохо, – отметил Арриман, пытаясь сохранить беспристрастность, – хотя лично я предпочитаю удар молнии. Смотрится аккуратнее.

Этель Коробс крякнула, пнула свинью, встала рядом с Линдой и занесла нож.

– Она ведь ее убьет? – с надеждой спросил Теренс.

Ведьма, однако, склонилась над Линдой и начала читать заклинание на таком древнем и непонятном языке, что никто не мог его разобрать. Этель плела и плела чары, и вскоре толстая противная девчонка медленно поднялась с травы, вытянула вперед руки, как делают лунатики, и, точно белая рыхлая булка, поплыла в направлении боярышника.

– Ступай внутрь! – приказала Этель, наподдав сомнамбуле под зад сапогом.

И вот Линда вошла в разверстую щель дерева, после чего стенки начали вновь смыкаться. Рана дерева затягивалась. Ближе... ближе... все! Щель исчезла без следа. Боярышник поглотил свою жертву.

Этель Коробс между тем занялась ясенем. Она снова намазала ствол красной мазью, снова рассекла кору, и опять щель широко раскрылась, обнажив темную сердцевину дерева. На этот раз в лунатика превратилась миссис Бикнелл: распахнув невидящие глаза и выставив перед собой руки, она покорно вошла внутрь ясеня и исчезла за сомкнувшимися краями щели.

Ведьма уже подошла к дубу, но тут неожиданно раздался очень сердитый шелест. Возникнув над боярышником, он переместился к месту, где стояла Этель. Затем к этому шелесту присоединился другой, еще более рассерженный. Это были Дух Боярышника и Дух Ясеня, которых прямо-таки разбирало от злости.

– Между прочим, сегодня у меня вообще не было настроения выходить! – оскорбился Дух Ясеня.

– Могла бы спросить у нас разрешения, – поддакнул Дух Боярышника.

Увидеть духов деревьев нельзя, можно лишь расслышать легкий шелест, но если бы они имели облик, то нашим глазам предстали бы особы женского пола, зеленые и ужасно нервные.

– А с какой стати вы вылезли? – огрызнулась Этель. – Уж как-нибудь да поместились бы.

– Делить дерево с этой гадкой девчонкой? Еще чего! Я возвращаюсь домой, к маме! – заявила Дриада Боярышника и зашелестела в сторону старого боярышника на вершине холма. Дриада Ясеня последовала за ней, продолжая громко выражать свое возмущение.

Этель только плечами пожала. Чтобы задеть толстокожую ведьму, мало какого-то там шелеста. Она уже разрезала кору дуба и теперь наблюдала, как раскрывается щель, а белки и ореховые сони в панике бегут врассыпную.

Этель Коробс в третий раз прочитала заклинание. Мистер Бикнелл поднялся, подошел к дубу, ступил внутрь; края отверстия сомкнулись, и он исчез.

Подойдя поближе, судьи остались довольны. Правда, из-за жирных боков Линды ствол боярышника распух и на коре вздулись волдыри, как от ожогов, а золотые листья ясеня дрожали мелкой дрожью, но ни один прохожий не догадался бы, что в этой мирной лощине что-то не так и внутри деревьев томятся в заточении трое несчастных людей.

Разумеется, выставлять оценки было рано. Настоящая ведьма должна уметь не только заколдовать, но и расколдовать обратно.

– Снимите чары! – велел Арриман.

Этель Коробс, привалившаяся рядом с хрюшкой, поднялась и заковыляла к колючему боярышнику. Она сделала надрез на коре, и из расширившейся щели, точно съеженная гусеница, на траву вывалилась Линда Бикнелл.

Ту же процедуру Этель проделала с ясенем. Прекрасное дерево, казалось, облегченно вздохнуло, исторгнув из своего чрева миссис Бикнелл. Перемазанная липкой смолой мать Линды шлепнулась на землю, потеряв три бигуди.

Этель с ухмылкой подошла к дубу. Надрезав кору, она стала ждать, но ничего не произошло.

– Выйди вон! – приказала ведьма, мотнув головой.

Никакой реакции.

Круглая физиономия Этели налилась цветом.

– Вон! – повторила она и топнула ногой.

Через несколько мгновений из глубины старого дерева послышался спокойный голос:

– И не подумаю.

Этель побагровела.

– Все кончилось, – зашипела она, – выходи!

Усталый зеленщик, заточенный внутри дуба, и пальцем не пошевелил, зато наружу вылетела обитавшая в дереве дриада. Как и Духи Боярышника и Ясеня, Дриада Луба проявляла себя лишь шелестом, но была старше и мудрее соплеменниц.

– Отстань от него, – сказала она Этели. – Он хочет остаться, ему там нравится. Он говорит, что выйдет, только когда его жене стукнет девяносто и у нее отнимется язык, а дочка навсегда уедет из дома.

Этель Коробс пришла в ярость.

– Хочет остаться внутри дерева?

– Именно, – прошелестела Дриада. – Он сказал, что в жизни не был так счастлив. Лично мне он не помеха, только засыпает постоянно, но это ничего. Он говорит, жена храпела и спихивала его с кровати. Правда-правда, мне с ним веселее, ну, и, главное, Он не против.

И действительно, в отличие от вспучившегося боярышника или ясеня, чьи листья тряслись, словно в лихорадке, могучий дуб стоял как ни в чем не бывало. Присутствие зеленщика его ничуть не беспокоило.

– Закрой нас обратно, дорогуша, – потребовала Дриада, – а то что-то сквозит. Лет пятьдесят его можно не трогать; я прослежу, чтобы он не заплесневел. Ну, а потом кто-нибудь выпустит беднягу, и он заживет нормальной жизнью.

Этели не оставалось ничего другого, как закрыть дерево. Когда она вернула Линду и миссис Бикнелл домой на Акация-авеню, судьи вынесли свой вердикт. Оценка оказалась низкой. Этель Коробс получила четыре балла из десяти, в точности как Мейбл Бряк, и придраться тут было не к чему. Заточить внутри дерева человека, которому только того и хотелось, – разве это черное, злобное колдовство?

И если Этель рвала и метала, то Арриман радовался как ребенок. Теперь при любом раскладе ему не придется жениться на ведьме в безобразных резиновых сапогах. За ужином он много шутил и смеялся, но веселье его закончилось ровно в ту минуту, когда он поднялся к себе в спальню, услышал равномерное «кап-кап-кап» и обнаружил на кровати Кракена.

Глава 10

Жуткое происшествие на выступлении ведьмы номер три повергло всех в шок и навсегда врезалось в память. Даже Арриман, привычный к кошмарам и ужасам, долгие годы спустя вспоминал этот чудовищный случай с содроганием.

Под номером три выступала Нэнси Горлодрай, и, когда она объявила свою задумку, публика заметно оживилась.

– Я СОТВОРЮ БЕЗДОННУЮ ДЫРУ, – провозгласила конкурсантка.

Создать бездонную дыру – задача непростая. Если, скажем, пробуравить землю насквозь и выйти в Австралии, то у вас получится не бездонная дыра, а сквозное отверстие с выходом в Австралии, глубокое, но все же не бездонное. Нет, бездонность представляет собой нечто абсолютно иное. Бездонность – это непостижимая пустота, пропасть без конца и края, это безысходный мрак. Там нет эха; если бросить туда камень, он исчезнет без стука и звука, без плеска и блеска воды. Более того, бездонная дыра обладает загадочной и страшной силой: у любого, кто окажется поблизости, возникает непреодолимое желание броситься в нее.

В общем, объявленное колдовство вызвало у всех большой интерес. Мистер Чаттерджи от волнения все перепутал и радостно воскликнул:

– Какая прелесть! Бездырная нора!

Нэнси взялась за работу. Копать она решила на Восточной лужайке, совсем рядом с замком. Она деловито затушила окурок, посадила курицу на капот бульдозера, арендованного мистером Ледбеттером, и завела мотор, пуская в действие тяжелые вращающиеся ножи.

Денек выдался тихий и ясный. Ведьмы наблюдали за происходящим из небольшой беседки, откуда их не мог видеть Арриман. На сегодняшнее выступление соизволила прийти даже мадам Олимпия со своим муравьедом. Сидя за судейским столом, который Лестер для лучшего обзора установил на деревянном помосте, Арриман пытался забыть ужасную ночь, проведенную в компании Кракена, и отвлечься от тревожных мыслей о Магическом Дозорном (тот слал бодрые, хотя и полные тоски по дому открытки из разных мест вроде Брайтона и Саутенда-он-Си). Чародей был преисполнен намерения дать ведьме номер три шанс.

Нэнси явно знала свое дело, а вот ее курица, напротив, энтузиазма не проявляла. Нужно заметить, что в качестве фамильяров питомцы сестер Горлодрай были совершенно бесполезны. Они не возвещали рассвет троекратным криком, не устрашали противника грозным хлопаньем крыльев, не трясли гребнями и вообще походили скорее на унылых старух, нежели на задиристых бойцовых петухов из легенд и сказок.

Нэнси трудилась с воодушевлением. Работа на железной дороге научила близнецов Горлодрай разбираться в технике, так что уже примерно через час Нэнси отогнала бульдозер на другой конец лужайки и приступила к главной части выступления.

Пока что результатом ее стараний была просто яма. Нэнси выкопала несколько старых канализационных труб, обломок корыта, косточку, заботливо припрятанную Магическим Дозорным, и целую гору глины вперемешку с жидкой грязью. Она вырыла отличную дыру – на такую с восторгом глазеют мальчишки по пути в школу, – однако дно у этой дыры, хоть и довольно глубокое, все же имелось.

И тут Нэнси пустила в ход магию. Сперва она при помощи волшебной палочки начертила на земле вокруг ямы колдовскую пентаграмму, пять раз обошла ее противосолонь и пять раз – посолонь, не заступая за границы магического символа. Затем Нэнси убрала палочку, взяла курицу и, держа ее в поднятых руках, встала лицом к северу.

– Духи земли, заклинаю вас: ПОГЛОТИТЕ ДНО ЭТОЙ ДЫРЫ! – торжественно произнесла она, потом повернулась лицом на запад и провозгласила: – Духи огня, заклинаю вас: ВЫЖГИТЕ ДНО ЭТОЙ ДЫРЫ!

Все так же с фамильяром в руках она попросила духов воздуха «ВЫДУТЬ ДНО ЭТОЙ ДЫРЫ», после чего курица решила, что с нее хватит, и с громким кудахтаньем вырвалась на свободу. С просьбой «ЗАТОПИТЬ ДНО ЭТОЙ ДЫРЫ» Нэнси обращалась к духам воды уже без курицы. Напоследок она задом наперед прочла «Отче наш», и дело было сделано.

Самый томительный и напряженный промежуток времени – когда заклинание уже сотворено, но еще не сработало. Никто не любит ждать, а уж ведьмы и подавно не отличаются долготерпением. От возбуждения Нэнси забарабанила ногой, и тут раздался вопль.

Это был жуткий, душераздирающий вопль, как будто тысяче великанов одновременно вспороли брюхо и раскаленными щипцами тянули кишки. С каждой секундой мучительный крик ширился и нарастал, покуда всем собравшимся на лужайке не стало казаться, что головы у них вот-вот лопнут от боли. Иначе и быть не могло, ведь это кричала дыра, которую лишали единственного, что у нее было: дна.

Когда вопль наконец стих и у публики перестало звенеть в ушах, судьи приблизились к тому месту, где стояла Нэнси. Помня о губительной способности дыры затягивать в себя все и вся, члены жюри встали подальше и принялись совещаться.

По всему было видать, что они довольны: Арриман кивал, мистер Чаттерджи в своем ярком тюрбане так и подпрыгивал внутри бутылки, а на бледной изможденной физиономии старого вурдалака появилось что-то похожее на одобрительную ухмылку.

Конечно, особенной пользы от бездонной дыры нет, но, по крайней мере, можно не опасаться, что она окажется чьей-нибудь теткой, как в случае с русалками, или сделает кого-то счастливым, как это произошло с мистером Бикнеллом после заточения внутри дуба. Когда судьи вернулись на свои места, стало ясно, что Нэнси Горлодрай удостоится более высокой оценки, чем Этель Коробс и Мейбл Бряк.

Едва председатель жюри собрался огласить вердикт, как в беседке возникла какая-то суматоха. Послышался испуганный вскрик Белладонны: «Нет, не надо!», а потом, будто камень из пращи, на лужайку вылетела Нора Горлодрай. При этом она возмущенно потрясала своей курицей.

– Лгунья! – заорала Нора, подскочив к сестре. – Гадкая лгунья! Мошенница! Ты зачем подменила фамильяра? Твое выступление не засчитают, потому что ты колдовала с моей курицей!

– Не брала я твою курицу! Я выступала со своей! – рявкнула в ответ Нэнси.

– Еще как брала!

– Не брала!

Стоя нос к носу на Восточной лужайке, близнецы Горлодрай от злости готовы были вцепиться друг другу в глотки. Их ненависти не было предела.

– И вообще я не верю, что ты сотворила бездонную дыру! – выплюнула Нора. – Подумаешь, обычная яма!

– Это самая настоящая бездонная дыра!

– А вот и нет!

– А вот и да!

Арриман поднялся с места, его дьявольски изогнутые брови сурово нахмурились, а Белладонна в беседке закрыла лицо руками. Однако сестер Горлодрай уже ничто не могло остановить. Обе бросили куриц и теперь испепеляли друг дружку убийственными взглядами.

– Еще раз вякнешь, что у дыры есть дно, и я прикончу тебя, метелка облезлая! – прорычала Нэнси, позабыв не только о конкурсе, но и обо всем на свете.

– Есть! Есть! У твоей ямы есть дно! – завизжала Нора, снедаемая злобой и завистью.

Дальше все произошло так стремительно, что никто не успел и глазом моргнуть.

Нэнси шагнула вперед и сильно толкнула сестру отчего та шлепнулась на спину задрав ноги. Когда же она попыталась встать, Нэнси снова пихнула ее, и на этот раз Нора оказалась внутри магической пентаграммы. Даже в этот момент Нэнси еще могла бы спасти несчастную, однако она стояла, уперев руки в бока, и с нескрываемым злорадством смотрела, как сестра-близнец кое-как поднялась, затем качнулась и по собственной воле засеменила к черной бездонной утробе...

На самом краю Нора задержалась и сделала отчаянную попытку отступить, но было слишком поздно. Раздался омерзительный чавкающий звук, Нора Горлодрай взмахнула рукой и... навеки исчезла.

В палаточном лагере той ночью царила гробовая тишина. Арриман, бледный от потрясения, дисквалифицировал ведьму номер три и велел привести Восточную лужайку в порядок. Нэнси, казалось, оглохла. Она просто стояла на месте и не сводила безумного взгляда с того места, где в последний раз видела сестру. В конце концов Белладонна увела ее с лужайки и уложила спать в палатке, которую еще недавно делили близнецы Горлодрай.

– Неважно ведь, где чья курица, правда? – только и сказала Нэнси, когда Белладонна усадила поникших рябых хохлаток в клетки.

Белладонна, с самого начала прекрасно знавшая, где чья курица, согласилась, что это и вправду не имеет значения. Совершенно никакого.

Все пребывали в шоке и на другой день – тот самый, когда должна была выступать Нора. Мистер Чаттерджи скрючился на дне бутылки в позе зародыша; Арриман даже не заметил, что Кракен наделал лужу в его лучшие штиблеты, а ведьмы на Западной лужайке в кои-то веки перестали ссориться – настолько потрясла их чудовищная трагедия.

Но самая странная перемена произошла с Нэнси Горлодрай. За одну ночь из крикливой хамки, которая не выпускала изо рта папиросу, она превратилась в робкое, съеженное существо. Нэнси лежала на походной кровати в ночной рубашке, отказывалась переодеваться, умываться и принимать пищу, а всем, кто заглядывал к ней, повторяла одну и ту же фразу – мол, уже не важно, где чья курица.

– Точно вам говорю, она рехнулась, – заключила матушка Кровохлебка. – Я такое уже видала. Спятила она, как есть спятила.

– Нэнси ненавидела сестру, верно, Белладонна? Почему же теперь она так страдает? – недоумевал Теренс.

Белладонна наморщила лоб, стараясь подобрать подходящие слова.

– Понимаешь, ненависть к Норе была... частью натуры Нэнси. Ну, то есть, это чувство делало Нэнси самой собой. А теперь Норы больше нет, и Нэнси тоже вроде как перестала существовать, превратилась в тень.

Переживания переживаниями, а конкурс никто не отменял. Ближе к вечеру Теренс и Белладонна взяли Пирата и отправились в рощицу позади лужайки, где ведьма устроила тренировку. Она превращала пожелтевшие листья папоротника в пальцы, пораженные проказой, и вызывала из кустов ежевики маленьких дракончиков, плюющихся огнем. Как выяснилось, магическая сила Пирата была так велика, что действовала даже сквозь закрытый спичечный коробок. Это открытие очень обрадовало и Теренса, и Белладонну, потому что из открытого коробка червяк норовил уползти, и его приходилось ловить.

– Странно, мне показалось, будто за теми вязами кто-то есть, – сказала Белладонна, когда они уселись отдохнуть на заросшей травой опушке, позволив Пирату свободно ползать по их ладоням.

Ведьма и мальчуган всмотрелись в заросли, но никого не увидели. И все же обоих не отпускало неприятное ощущение, что за ними наблюдают, и наблюдатель этот гораздо опаснее неуклюжей Этели Коробс или скользкой Мейбл Бряк.

– Давай-ка уберем его подальше, – сказал Теренс, пряча Пирата обратно в коробок.

Они тщательно оберегали тайну невероятных способностей червяка и не собирались раскрывать этот секрет другим ведьмам. И если Белладонна с Теренсом не заметили коварную чародейку, прошмыгнувшую мимо, то в этом нет их вины, ибо та воспользовалась распространенной среди ведьм уловкой: приняла облик быстроногого тихони-зайца. Однако ни один настоящий заяц не мог смотреть так, как этот: глаза его горели холодной расчетливостью и неописуемой злобой.

Глава 11

На следующий день пришел черед матушки Кровохлебки. Весь вечер накануне она провела в последних отчаянных попытках вспомнить чары возврата молодости. Старая ведьма без устали таскалась от палатки к туалетам и обратно со всевозможными склянками, в которых был и порошок из сушеных желчных пузырей, вырезанных у убийц, и толченый корень мандрагоры, собранный при ущербной луне, и прочие малоприятные смеси, которыми она натиралась, бормоча непонятные стишки.

Увы, это не помогло. Когда мистер Ледбеттер объявил выступление ведьмы номер пять и та, шаркая, вышла на середину красивого террасного парка, взорам публики предстала все та же матушка Кровохлебка. Усы, бородавки и Туча Мух – все было при ней.

Разумеется, Арриман сразу ее узнал, но, к удивлению мистера Ледбеттера и людоеда, не стал искать спасения в бегстве. А объяснялось все просто. Колдун твердо решил, что в случае победы усатой старухи с бородавками он, Арриман Ужасный, сведет счеты с жизнью. Сделает это каким-нибудь эффектным способом – например, бросится с вершины утеса в бурлящие воды Дьявольского Котла, застрелится из серебряного дуэльного пистолета или пронзит грудь одной из шпаг, которые по старой привычке глотал Лестер. В общем, так или иначе он совершит самоубийство.

Именно поэтому Арриман был абсолютно спокоен, когда ведьма номер пять приковыляла к нему и подала свой список. Когда же чародей ознакомился с перечнем реквизита, от его спокойствия не осталось и следа.

Матушка Кровохлебка и была той ведьмой, которая для выступления потребовала семь принцесс. Она собиралась показать старомодный, но очень известный фокус: превратить семь дев королевской крови в семерых черных лебедей, чтобы те до скончания веков печально кружили над морскими водами.

Пожалуй, это самое печальное и романтическое заклятье во всем магическом арсенале. Только что перед вами были прелестные барышни, ясноглазые и полные жизни, может, уже даже просватанные за каких-нибудь королевичей, и вдруг в мгновение ока их золотые кудри становятся черным пухом, алые губки-бантики превращаются в клювы, изящные ножки в серебряных туфельках сменяются перепончатыми лапами... И вот уже большие птицы в траурно-черном оперении навсегда улетают в закат.

По замыслу матушки Кровохлебки, декорациями к этому действу должен был послужить итальянский террасный парк на берегу озера. Навести в нем особую разруху Арриман не успел, так что это было живописное место с вазами, скульптурами и широкими, посыпанными гравием дорожками, которые спускались к воде, поблескивающей в лучах солнца.

Прочтя список, Арриман взревел:

– Семь принцесс! Семь! Да вы в своем уме?

Матушку Кровохлебку, однако, смутить было не так-то легко.

– Именно. Семь штук. Настоящих. Королевских кровей.

– Я, знаете ли, не могу переместить сюда по воздуху сразу семь королевских особ. Это вам не простолюдинки! – заявил Арриман. – Тут нужно действовать с чувством, с толком, с расстановкой. Приличные кареты и все такое. Кроме того, в телефонном справочнике принцессы не значатся.

Однако матушка Кровохлебка, упрямая старая карга, просто стояла себе и ждала.

Арриман вздохнул.

– Ледбеттер, объявите перерыв на час, – сказал он. – Я буду колдовать в лаборатории. Да, и пришлите ко мне этого вашего племянника. Он расторопный парнишка, и лишние руки будут кстати.

Мистер Ледбеттер препроводил ведьм обратно в лагерь, а Теренс, сияя от гордости, пошел вслед за Арриманом и Лестером в лабораторию, где в ретортах и колбах бурлили ядовитые зелья.

– Вообще-то, специальный телефонный справочник королевских особ существует, – сказал Арриман, обращаясь к Теренсу – Он называется «Готский альманах». Сбегай за ним в библиотеку, дружок. Это большая книга в золотом переплете, увидишь ее на второй полке от входа.

Теренс в два счета вернулся с книгой. Глаза его сверкали радостным возбуждением.

– Так, посмотрим. – Арриман уткнулся в справочник. – Гм, испанский королевский род, если не ошибаюсь, потомки Карла Жестокого. И наследница имеется, отлично. В Германии тоже должно быть что-то подходящее. Вот, нашел: Гогенштифтерблутцы, у них вполне королевская кровь.

– А британская принцесса не сгодится? – осторожно спросил Лестер.

Арриман покачал головой.

– Не советую связываться. – Он задумчиво листал страницы и наконец изрек: – Что ж, обойдемся тем, что есть. За работу.

Целый час Арриман колдовал: бормотал заклинания, чертил в воздухе палочкой, сновал туда-сюда, то помешивая зелья, то углубляясь в толстые книги, обтянутые телячьей кожей.

– Как странно, – вскользь проронил он, – я ощущаю присутствие какой-то особенной силы. Все получается гораздо быстрее, чем обычно.

Теренс обменялся взглядом с Лестером, но промолчал. В кармане у него сидел Пират, однако ради победы Белладонны на конкурсе, магические способности червяка следовало пока хранить в секрете.

– Все, – выдохнул чародей. – Зовите ведьм. Последняя принцесса только что прибыла.

И на самом деле вокруг фонтана на равном расстоянии друг от друга расположились семь принцесс. Арриман сдержал слово: все они были королевских кровей, хотя этим его возможности и ограничились. Назвать каждую из них красавицей не поворачивался язык. К примеру, принцесса Ольга Зерчинская, племянница одного из последних великих русских князей, была девяностодвухлетней старухой, которую скрутил ревматизм, так что Арриману пришлось наколдовать для нее кресло-каталку. В противоположность ей, чернокожая малютка-принцесса из Африки, чей род вел начало от самого царя Соломона, мирно посапывала в колыбельке из эбенового дерева. Испанская принцесса в чудесной кружевной мантилье и платье с низким декольте, к несчастью, оказалась одноногой (вторую ногу заменял протез), а принцессу из индейского племени, дочь вождя, скрывала густая пелена дыма, так как барышня курила трубку мира. Молоденькая американская принцесса была одета в джинсы и футболку с надписью: «Я дружу с Бэтменом» (ее предки покинули Францию, когда король Луи-Филипп отрекся от престола), а австрийская принцесса в придачу к зрелому возрасту обладала крючковатым носом, загнутым чуть не до подбородка – она ведь происходила из династии Габсбургов, а те прославились в истории как самые уродливые правители на всем белом свете. Седьмой по счету была восточная принцесса в шелковых шальварах. Завидев ее, мистер Чаттерджи вылетел из своей бутылки, точно пробка из шампанского.

Матушка Кровохлебка объявила свой трюк:

– Я ПРЕВРАЩУ СЕМЬ ДЕВ КОРОЛЕВСКИХ КРОВЕЙ В СЕМЬ ЧЕРНЫХ ЛЕБЕДЕЙ, – сообщила она, почувствовала, что чего-то не хватает, и прибавила: – ХЕ-ХЕ. – Так она попыталась изобразить зловещий ведьминский хохот.

Ненадолго скрывшись за статуей бога Пана, матушка вышла оттуда с помелом в руках. Помело было самое что ни на есть захудалое – ведьма сама смастерила его из хвороста, собранного позади лагеря, – но все обрадовались: раз принесли помело, значит, на нем будут летать. Творя эту волшбу, ведьма поднимается в воздух, на ходу плетет заклинание, кружит все быстрее и становится этаким магическим вихрем. Жертвы, оцепеневшие от страха и мельтешения перед глазами, сами не замечают, как уже во что-нибудь превратились. Чары старинные, но по-прежнему действенные.

Матушка Кровохлебка обошла вокруг фонтана, выдула в центре Тучи Мух отверстие и стала разглядывать принцесс, а потом указала морщинистым пальцем на испанку в бирюзовом платье и кружевной мантилье.

– Ты, – каркнула она, выдернув принцессу на дорожку, посыпанную гравием.

Арриман предусмотрительно загипнотизировал всех семерых девиц, поэтому черноглазая принцесса Хуанита покорно пошла за колдуньей, слегка постукивая деревянным протезом.

Матушка Кровохлебка, кряхтя, оседлала помело, густо смазанное жиром бешеных скунсов, и взмыла над благородной испанкой, пронзительно вереща:

Ведьма набирала скорость и кружила все выше. Капюшон съехал назад, седые космы развевались на ветру, Туча Мух отчаянно жалась к ее разгоряченному лицу и вздымающейся груди. Вид у матушки был совершенно очумелый. Глядя на эту дряхлую безумную старуху, никто не верил, что колдовство сработает. Но зрители ошибались. С принцессой Хуанитой творилось что-то странное и страшное. Кружевная мантилья затрепетала и исчезла, над головой возникло свечение, и вот она уже покрылась перьями, а круглое личико с пухлыми губками начало вытягиваться и в конце концов превратилось... да-да, в птичий клюв!

– У нее получилось, Теренс! – восторженно закричала Белладонна с веранды для публики. – У матушки все получилось!

Матушка Кровохлебка заложила еще один круг над обреченной девицей, затем опустилась на землю, спешилась и плюнула от досады.

– Вот пропасть-то!

Она действительно превратила принцессу в птицу, но только не в лебедя, а в утку. Кроме того, поскольку Хуанита носила протез, утка тоже оказалась хромоногой.

Заколдованная принцесса с кряканьем заковыляла к воде.

Публика проводила ее мрачными взорами. Почему утка так сильно отличается от лебедя, неизвестно. Отличается, и все тут. Эта, песочного оттенка, была породы хаки-кемпбелл – едва ли какой-нибудь принц, взглянув на нее, угадал бы в неказистой птице зачарованную принцессу и немедленно потерял голову от любви.

Матушку Кровохлебку неудача отнюдь не смутила. Оставив утку задумчиво созерцать заросли камыша, ведьма вместе с помелом вернулась к фонтану и схватила за руку прекрасную, как орхидея, восточную принцессу в золотой тунике и блестящих атласных шальварах.

– О-о-о, – сладостно простонал мистер Чаттерджи. Добрый джинн не помышлял о женитьбе, опасаясь, что жилплощадь в виде бутылки может не устроить супругу, но принцесса Шари покорила его с первого взгляда.

Все шло по прежнему сценарию. Трепетная красавица послушно вышла на дорожку, матушка Кровохлебка опять забралась на помело, взлетела в воздух и начала кружить над принцессой, повторяя рифмованное заклинание.

– На этот раз все выйдет, как надо, – шепнула Белладонна Теренсу. – Смотри, перья черные! Сейчас она превратится в гордого лебедя.

Когда матушка слезла с помела, все затаили дыхание.

– По-моему, меня решили доконать, – процедил сквозь зубы Арриман Ужасный.

Мистер Чаттерджи рядом с ним испустил горестный вопль.

К озеру, неуклюже переваливаясь с боку на бок, шлепал жирный и гладкий, точно чиновник-обжора, пингвин. Вид у него был преглупый.

На несколько секунд матушка Кровохлебка растерялась, но снова взяла себя в руки, выкашляла с полдюжины дохлых мух, решительно смазала помело жиром и направилась к немецкой принцессе, обладательнице жидких соломенных косиц и пышной юбки. Как выяснилось, на принцессу Вальтраут Гогенштифтерблутц гипноз почему-то не подействовал.

– Это есть отфратительно, – негодующе зашипела она. – Ви делайт из нас посмешище! Если я не стать айн шварце лебедь, я писать во фсе газеттен!

Только и ей не суждено было превратиться в лебедя. Зрителям конкурса довелось повидать немало тяжелых сцен, но при виде этого зрелища сердце у всех просто облилось кровью. Пра-пра-пра-правнучка великого правителя гуннов, Аттилы, сидела на веточке и повторяла в той же дурацкой манере, в которой разговаривают волнистые попугайчики во всем мире и даже в Германии: «Вальти хор-рошая. Вальти хочет ку-ушать. Дай печеньку!»

Белладонна первой поняла, что сейчас произойдет. Матушка Кровохлебка уронила помело, плечи ее поникли. Туча Мух перестала жужжать.

– Матушка, постойте! – предостерегающе крикнула Белладонна. – Нет, не надо!

Увы, она опоздала.

Любопытный попугайчик уже слетел с ветки на ровную поверхность предмета, который стоял у озера, прочно опираясь на четыре ножки.

Вурдалак пробудился от сна и бросил короткое: «Рвота!». Мистер Чаттерджи печально покачал головой в тюрбане. Арриман Ужасный поднялся со своего места.

– Никто не вправе обвинить меня в том, – грозно промолвил он, – что я уклоняюсь от своих обязанностей чернокнижника и злодея. Но жениться на кофейном столике? Нет уж, дудки!

С этими словами взбешенный чародей завернулся в мантию и зашагал прочь.

Глава 12

В ночь накануне выступления мадам Олимпии Теренсу приснился сон, точнее, кошмар, в котором мальчик снова попал в приют «Солнечная долина», где его ждали прежние пытки и унижения.

Во сне Теренс искал что-то очень важное, хотя не знал, что именно. В своих лихорадочных поисках он бегал по стылым, обшарпанным комнатам, заглядывал в старые шкафы. Бедный мальчуган поднимал крышки кастрюль, в которых находил лишь резиновые фрикадельки и непропеченный пудинг, срывал с железных коек грубые серые одеяла, и все это время его преследовал злобный, глумливый хохот. Не в силах терпеть адский смех, Теренс сбежал по растрескавшимся ступенькам на площадку. «Это здесь, – сказал он себе, – где-то здесь». Он присел и зашарил ладонями по гравию, но отвратительный хохот становился все громче и злораднее, и вдруг перед ним выросла страшная фигура Надзирательницы. Дрожа от страха, Теренс узнал этот рот, искривленный в ухмылке, эти маленькие злые глазки. Позади Надзирательницы – великанши ростом в три метра – волочились корни, которые раньше привязывали ее к земле, только теперь это были не корни растений, а переплетенные ожерелья из окровавленных человеческих зубов. «Я должен это найти!» – всхлипнул малыш. «Не найдешь! Никогда не найдешь!» – визжала Надзирательница. Она уже занесла над ним ногу в туфле с острым как лезвие каблуком. Теренс приготовился, что сейчас его раздавят, и... проснулся.

Он облегченно выдохнул, сообразив, что находится в Мрачингтон-холле, в своей маленькой комнатке, что на нем пижамная куртка мистера Ледбеттера, и от мерзкой Надзирательницы его отделяют десятки миль. Однако стряхнуть тяжелый осадок от кошмарного сна было непросто.

Что же он так мучительно искал? Чего, по словам Надзирательницы, ему никогда не найти? Внезапно Теренс подскочил как ужаленный: он все понял. Пират! Он искал Пирата. Только это все ерунда, потому что червяк преспокойно лежит в своем ящичке на подоконнике. Всего час назад Теренс пожелал ему доброй ночи. Кроме того, Пират пребывал в отличной форме и вечером ползал по краю умывальника, как анаконда в миниатюре. И все же мальчик решил убедиться, что друг на месте, – так, на всякий случай.

Теренс вылез из кровати, зажег свет, подошел к деревянному ящичку, как обычно, стоявшему на подоконнике, и поднял крышку. «Пират?» – тихонько позвал он. Червяк, очевидно, уполз на дно. Он часто зарывался в землю, и поэтому Теренс принялся осторожно пропускать комочки рыхлой, влажной земли между пальцами, стараясь нащупать мягкое тельце.

Он рыл и рыл, глубже и глубже. Руки Теренса двигались все быстрее, дыхание стало прерывистым. Но и тогда он не ударился в панику, а принес из кладовки газету, расстелил на полу и высыпал на нее содержимое ящичка. Тонкий слой земли на газете говорил сам за себя. Отрицать очевидное не имело смысла. Пират пропал.

Час спустя людоед, секретарь и Теренс собрались в комнате мистера Ледбеттера, отчаянно пытаясь найти выход из положения. Лестер сдвинул свою повязку на затылок. Мистер Ледбеттер беспокойно расхаживал из угла в угол, а мальчуган, по-прежнему в пижамной куртке секретаря, сидел на кровати, нахохлившись, точно испуганный птенец в гнезде.

– Полагаю, другой червяк для выступления не подойдет? – сказал мистер Ледбеттер, на секунду остановившись.

Теренс покачал головой.

– Белладонна говорила, что пробовала колдовать с другими червями, когда я был в замке, и ничего черного у нее не выходило. Злой ведьмой она становится только в присутствии Пирата.

– Давайте найдем другого червяка и скажем ей, что это Пират... – Мистер Ледбеттер осекся, сообразив, что сказал чепуху. Белладонна различала всех божьих коровок в округе, знала по именам всех чумазых воробьев, что жили на крыше рядом с каминной трубой. Полагать, что ведьма не отличит Пирата от миллиона других червей – так же глупо, как думать, будто все китайцы на одно лицо.

– Сегодня еще только пятница, – дрожащим голосом промолвил Теренс. Для него Пират был не просто фамильяром, наделенным мощной магической силой; мальчик потерял лучшего друга. – Завтра выступает мадам Олимпия, а воскресенье – выходной. Может, к вечеру понедельника, когда придет черед Белладонны, Пират... – Теренс сглотнул и взял себя в руки, – найдется?

Людоед и мистер Ледбеттер переглянулись. Малыш верил, что фамильяр просто потерялся, и они не собирались его в этом разубеждать. У них имелись более серьезные подозрения, но мальчику об этом пока знать было не нужно.

– Сынок, не стоит слишком на это рассчитывать, – сказал Лестер, положив огромную ручищу на плечо Теренсу.

– Боюсь, все надежды на победу Белладонны рухнули, – уныло произнес секретарь.

– Ничего подобного! – Теренс вскочил с кровати, и голосок его вновь окреп. – Белладонна должна выиграть конкурс, так ведь? Как только Арриман увидит ее, он сразу захочет жениться на ней, а там, глядишь, и Пират отыщется. Значит, Белладонне надо просто притвориться злой ведьмой. Воскресить сэра Саймона понарошку!

– То есть, нужно, чтобы кто-нибудь сыграл роль призрака?

– Вот именно! – возбужденно воскликнул Теренс. – Напустим побольше дыма, поставим прожекторы и все прочее, как в театральном представлении. А потом – р-раз! – и кровавый призрак оживает!

Мистер Ледбеттер был потрясен.

– Но это же обман. Мошенничество! – возмутился он.

Теренс удивленно посмотрел на секретаря.

– Конечно. Обман – это зло, верно? Как раз то, что заказывал Арриман. Черное-пречерное злодейство.

Мистер Ледбеттер уловил рациональное зерно этой мысли.

– Но кто же сыграет роль сэра Саймона?

– Тут нужен профессионал, – вставил Лестер. – Раньше на ярмарке были актеры, но сейчас, наверное, уже никого не осталось.

– Минуточку, – сказал мистер Ледбеттер. После того как он принял задумку с небольшим «представлением», его мозг снова включился в работу. – Помните мою сестру Амелию, «маму» Теренса? Ту, что не вышла за смотрителя бассейна?

Все закивали.

– Она держит пансион в Тодкастере, сдает комнаты актерам и другим работникам театра. Вполне возможно, Амелия подыщет кого-нибудь на роль сэра Саймона.

– Надо поторопиться, – заметил Лестер. – в запасе всего два дня, включая воскресенье. А я вряд ли смогу оставить хозяина, ведь завтра выступает эта мадам Олимпия.

– Мне тоже нельзя отлучаться, – кивнул мистер Ледбеттер. – Она составила какой-то невероятный список реквизита – стробоскопы, усилители и черт знает что еще. – Он вздохнул.

– Я могу съездить, – предложил Теренс.

Повисла тишина. За время, проведенное в замке, Теренс стал выглядеть заметно лучше, но по-прежнему оставался щуплым и худеньким. Тодкастер же находился в тридцати милях от Мрачингтона, и значит, ехать нужно было сперва на поезде, а потом еще на автобусе.

– Амелия приглядит за тобой, – медленно проговорил мистер Ледбеттер, – но... – Врожденная деликатность не позволила ему вслух произнести, что ни один актер не воспримет всерьез маленького мальчика.

– Постойте, – вмешался людоед. – Кажется, я знаю, что делать. Наш старик напечатал уйму бумажных денег – пятерок, десяток, в общем, мелких купюр. Говорит, надоело таскать повсюду мешок с золотом. Пойду посмотрю, чем можно разжиться.

Через несколько минут Лестер вернулся и принес внушительный бумажник, туго набитый хрустящими банкнотами.

– С этим не пропадешь, – заверил он Теренса. – Только помаши такой бумажкой у кого-нибудь перед носом, он и не заметит, какого ты росточка. Главное, не забывай: ни слова Белладонне! Она должна быть уверена, что взаправду воскрешает призрака, и что в спичечном коробке сидит именно Пират. Хоть она и влюблена в Арримана без памяти, но добиваться своего обманом не станет, это уж как пить дать.

На том и порешив, троица отправилась спать. И лишь одно окошко во всем Мрачингтоне светилось до самого рассвета: это горела лампа в вагончике мадам Олимпии. Злая фея торжествовала, разглядывая что-то в своих цепких, загребущих руках – что-то мягкое и влажное, такое, чем алчная колдунья дорожила пуще любого брильянта.

Она и раньше не сомневалась в своей победе, но теперь... Теперь-то ее никому не одолеть!

Глава 13

В день выступления мадам Олимпии Белладонна проснулась разбитой и в дурном настроении. За ночь налитые кровью глазные яблоки, обрамлявшие ее спальный мешок, порозовели и начали благоухать. Нехорошее предчувствие подсказывало Белладонне, что скоро они и вовсе превратятся в злополучные цветы бегонии. Кроме того, матушка Кровохлебка так огорчилась из-за попугайчика, что ни в какую не хотела вспоминать заклинание распревращения, и Белладонне оставалось только затащить кофейный столик к себе в палатку и надеяться, что старуха рано или поздно примет человеческий облик. Добрая душа, Белладонна переживала даже за Тучу Мух: как там они, бедненькие, внутри столика, о чем думают?

Разумеется, она приготовила на всех завтрак и отнесла чашку чая Нэнси Горлодрай (которая все лежала на походной койке в ночной сорочке и твердила, что нет разницы, где чья курица) и только потом вслед за Мейбл Бряк и Этель Коробс направилась к замку. У подножия лестницы, ведущей на Южную террасу, Белладонна встретила мистера Ледбеттера и людоеда. Они сообщили, что Теренс уехал в Тодкастер по поручению Арримана.

– Какая жалость, – расстроилась Белладонна. – Малыш пропустит выступление мадам Олимпии, а ведь ему так нравится магия!

При мысли о целом дне, который придется провести без маленького друга, ее охватила непонятная тоска. Грустная Белладонна отправилась искать других ведьм и укромное местечко, откуда можно будет наблюдать за выступлением.

Мадам Олимпия решила явить публике свой трюк не где-нибудь, а в подземельях Мрачингтон-холла.

Длинные, сырые и гулкие коридоры вели в огромную пещеру, где в прежние времена узников подвергали пыткам и обрекали на голодную смерть. В этот подземный лабиринт не проникал ни один луч солнца, так что по пути к судейскому столу Арриман ежился от холода и вздергивал воротник, а бутылку с джинном согревал у себя под мышкой. Но когда в пещеру вошла ведьма номер шесть, настроение у него заметно повысилось. Наконец-то появилась конкурсантка, на которую стоило посмотреть.

Внезапно мрачный ледяной склеп озарили тысячи мерцающих фонариков, которые меняли цвет от грязно-желтого до ярко-зеленого и густо-багрового и отбрасывали на стены причудливые тени. Затем на барабанные перепонки зрителей обрушился грохот музыки, а также вой и вопли, многократно умноженные усилителями. Участники группы «Лопни моя селезенка» исполнили композицию о чуме и прочих напастях, а также о вселенской жадности и ненависти.

Обставив таким образом начало своего выступления, злая фея приблизилась к столу, за которым сидели члены жюри, и отвесила низкий поклон. Несмотря на положенную накидку с капюшоном, мадам Олимпия разительно отличалась от всех предыдущих конкурсанток. Укрывшись от всех в своем вагончике, чародейка расшила накидку тысячью угольно-черных пайеток, и теперь они сверкали и переливались в свете стробоскопов, так же, как стразы на ошейнике и поводке муравьеда. Ведьма номер шесть была высокого роста и держалась по-королевски, а свое ожерелье из пятидесяти семи резцов, девяноста трех коренных зубов и одиннадцати зубов мудрости обернула в несколько рядов вокруг шеи, так что получился высокий воротник белейшей слоновой кости.

– СИМФОНИЯ СМЕРТИ. ИСПОЛНЯЕТ ХОР ТЫСЯЧИ ГОЛОСОВ, – объявила мадам Олимпия.

Арриман кивнул. Он ничего не понял, но фраза прозвучала красиво, а низкий, хрипловатый голос злой феи вызвал у него приятные мурашки.

Мадам Олимпия вышла на середину пещеры, закрыла глаза и вскинула не волшебную палочку, но хлыст, да еще какой! Он был украден из египетской гробницы, запечатанной проклятьем фараонов, ремни его были сплетены из кожи рабов, а лазуритовую рукоятку вырезал древний чародей, столь могущественный, что один лишь звук его имени сулил смерть.

Мадам Олимпия трижды приложила хлыст к спине муравьеда, напитывая свое орудие магической силой адского зверя, затем хлыст просвистел в воздухе, и все замерли.

Только что пещера была пуста, и вдруг отовсюду – из всех щелей и трещин, со стен, потолка и пола, казалось, из самого воздуха, начали собираться огромные серые крысы. Они пищали, царапались и скребли когтями – сотня, две, пять... тысяча!

Это были не простые крысы, а свирепые, жирные твари с гноящимися глазами. Голые хвосты шелушились, в тусклой шерсти скакали раздутые от крови блохи. Страшные, чумные крысы, в чьих мутных глазах стояла смерть!

Белладонна, прятавшаяся за колонной, охнула от ужаса, обернулась, чтобы сжать ладошку Теренса, и только тогда вспомнила, что мальчика с нею нет.

«Эка ты», – сказал людоед, а Арриман Ужасный с интересом подался вперед.

Крыс стало так много, что их скрюченные, пораженные болезнью лапы уже не умещались на земляном полу, и теперь твари карабкались друг на друга – лезли по спинам, мордам, головам. Мадам Олимпия убрала музыку и настроила звук таким образом, что своды пещеры вибрировали от мерзостного писка и шкрябанья когтей, усиленных до нестерпимого предела.

Она опять щелкнула хлыстом. Публику ждало новое потрясение. Уродливые, искалеченные грызуны начали пухнуть и раздуваться – вдвое, втрое... Крысы стали размером с крупных собак; тяжелые чешуйчатые хвосты били по каменному полу, точно металлические тросы. На пол продолжали сыпаться гигантские, как блюдца, блохи, страшные переносчики бубонной чумы. Искривив губы в жестокой, самодовольной ухмылке, колдунья глядела, как тысячи отвратительных тварей набиваются в пещеру, прижимают друг друга к стенам, затаптывают своих же собратьев, протыкая острыми усами заполненные гноем глазницы и судорожно дергающиеся конечности. Крысы все прибывали, слой за слоем, пока пещера почти до самого потолка не заполнилась безобразными верещащими монстрами.

К этому моменту ухмылялся один вурдалак. Людоед, храбрец из храбрецов, отпихнул мистера Ледбеттера и спрятался за спиной Арримана; три ведьмы позабыли все свои распри – стуча зубами от страха, они сбились в тесную кучку.

Вновь щелкнул хлыст, и все увидели, что представление не закончено. С огромных крыс начала слезать плоть. Мышцы и жилы, шерсть и шкуры – все это постепенно сморщивалось, съеживалось и таяло в воздухе. Остались лишь безглазые и бесхвостые скелеты, но эти скелеты продолжали драться, царапаться и клацать челюстями. Тени адских созданий переплетались на стенах в причудливой и жуткой пляске смерти.

– Превосходно, просто превосходно! – воскликнул мистер Чаттерджи, хоть и трясся в своей бутылке как осиновый лист. Белладонна, готовая вот-вот хлопнуться в обморок от омерзения, теперь уже радовалась, что Теренса нет рядом.

Злая фея в очередной раз щелкнула хлыстом, и скелеты снова обрели плоть: тусклая серо-бурая шерсть, слезящиеся глаза, голые хвосты вернулись на место. Однако самая отвратительная часть выступления была впереди, ибо последний взмах хлыста пробудил одновременно во всех тварях неукротимое и безудержное желание сожрать друг друга. В пещере торжествовало безумие каннибализма – каннибализма в самой страшной его форме. Взбесившиеся монстры вонзали желтые клыки в бока и спины сородичей, медленно, с тошнотворным хрустом пожирая себе подобных.

– Я этого не вынесу, – простонала Белладонна.

Количество крыс начало уменьшаться. Дергающиеся головы и конечности исчезали в мощных челюстях тех тварей, что были проворнее других. Вот уже всего пятьдесят крыс... двадцать... пять... в конце концов на каменном полу осталась лишь одна огромная крыса. Ее лапы были обгрызены, из рваной раны на боку сочилась кровь, в пасти торчал извивающийся кончик хвоста предпоследней соплеменницы. Через секунду он исчез, но и это было еще не все. Последнюю крысу охватило самое кошмарное безумие, которое только можно представить. На глазах у публики она стала методично и безжалостно пожирать самое себя.

Когда в воздухе остались только щелкающие окровавленные челюсти, мадам Олимпия в последний раз щелкнула хлыстом. Челюсти исчезли, ведьма встала лицом к судьям и поклонилась.

– Симфония смерти окончена, – сообщила она.

И разразилась хохотом.

Глава 14

За свою «Симфонию смерти» мадам Олимпия получила девять баллов из десяти – почти «отлично». Вурдалаку страшно понравилось выступление. Мистер Чаттерджи также оценил мастерство ведьмы номер шесть очень высоко, несмотря на то, что еще долго не мог унять дрожь. Даже самый злобный халиф из сказок «Тысячи и одной ночи» не сумел бы сотворить такую черную волшбу.

«Почему я дал ей только девять баллов? – спрашивал себя Арриман в тот вечер, – почему не десять?» Заветная «десятка» не досталась мадам Олимпии именно из-за него, двое других членов жюри охотно были готовы поставить ведьме высшую оценку.

Арриман и сам не понимал, что его удержало. Определенно, по части темного искусства мадам Олимпия на голову превосходила всех остальных. Прибавьте к этому тонкий вкус и оригинальность, с которыми она обставила свое выступление. Стробоскопы и все такое, а чего стоит последняя крыса, сожравшая сама себя!

Стоя посреди комнаты в домашнем халате, Арриман вспоминал хриплый, зловещий хохот мадам Олимпии – весьма приятный для слуха, – и горделивый поклон. Нет, эту чародейку явно никому не переплюнуть. Осталось выступить только одной конкурсантке, и, насколько Арриман слыхал, она всего-навсего неопытная девчонка, ее можно не брать в расчет. Решено: фамилию Канкер станет носить ведьма номер шесть. Да она и сама это знает.

– Сегодня мы посмотрели очень интересное выступление, правда, Лестер? – обратился он к людоеду, который готовил для хозяина горячую ванну.

Лестер, взмокший и усталый, вышел из ванной комнаты.

– Да, сэр, – вяло ответил он.

– Сверкающие огни, скелеты, огромные блохи – впечатляет, не правда ли?

– Да, сэр.

– Конечно, кое-кто сказал бы, что заставлять крыс э-э-э... поедать друг друга – это чересчур. То есть, я сам бы вряд ли прибегнул к такому.

– Конечно, сэр.

– Но, согласись, что может быть черней и злобней? Кроме того, она вполне симпатичная, тебе не кажется? Лично я не заметил ни бородавок, ни усов, и, почти уверен, на ней не было резиновых сапог.

– Нет, сэр, сапог не было.

– В общем, я рад, что она выиграла конкурс. В смысле, выиграет. Правда, правда, очень рад. Из нее выйдет прекрасная жена. Надеюсь, она не будет повторять эти фокусы с пожиранием после свадьбы. Будет себе потихоньку сеять смерть и разруху, как полагается. Что скажешь?

– Вы правы, сэр. Ваша ванна готова.

– Лестер, что-то ты сегодня не слишком разговорчив. У тебя все хорошо?

– Просто немного притомился, сэр.

– Вот как? Ну, тогда пришли сюда племянника Ледбеттера, пускай потрет мне спинку. Славный мальчуган, я к нему привязался.

– Боюсь, его нет в замке, сэр, – помолчав, сказал людоед. – Он уехал навестить... свою матушку.

– Вот как? Полагаю, речь о сестре Ледбеттера? Эх, жаль, парнишка пропустил сегодняшнее выступление, – сказал чародей, развязывая пояс халата. – Гм, как по-твоему, зубы, из которых сделано ее ожерелье, – человеческие?

– Вне всякого сомнения, сэр.

– Так я и думал. Видимо, новая мода. В смысле, это правильно – идти в ногу со временем.

Арриман снял брюки, носки, туфли и уже взялся за кальсоны, когда из-за стенной обшивки послышалось знакомое шлепанье.

– О господи, – вздохнул Лестер.

Сегодня ему было не до сэра Саймона, однако ретироваться он не успел. Кровожадный призрак, колыхаясь в воздухе, прошел через стену и сунул свою бледную, унылую физиономию в лицо Арриману.

– Здравствуй, старина! – Чародей, как обычно, оживился при виде приятеля. – У меня отличные новости. Я нашел настоящую черную ведьму, у нее все шансы на победу.

Сэр Саймон безмолвно замер, устремив на чародея пустые темные глазницы.

– Знаю, знаю, ты не большой любитель семейной жизни, но моя невеста тебе непременно понравится. Очень элегантная дама, и сколько стиля! Ее номер с крысами – просто потрясающий, особенно, когда они стали... пожирать друг друга. Правда, зрелище не для слабонервных.

Призрак все так же молча выпрямился в полный рост и начал шлепать себя по лбу.

– Да чтоб тебя! – неожиданно взорвался чародей. – Хоть бы словечко вымолвил!

Закончив намыливать спину хозяину, Лестер вышел в коридор поговорить с мистером Ледбеттером, но тут из ванной комнаты раздался отчаянный вопль.

– Лестер! Скорее сюда! Он хочет залезть ко мне! Забери его сейчас же!

Людоед не двинулся с места.

– Не пойдешь? – удивился мистер Ледбеттер.

– Не пойду, – пожал плечами Лестер.

– Но ведь Кракен хочет залезть в ванну!

– Знаю. Он всегда пытается это сделать.

– Но... – Договорить секретарю помешал очередной надрывный крик Арримана.

– Вот что я тебе скажу, – начал людоед, почесывая свою повязку. – Вчера наш старик вернул по домам семь принцесс из семи разных стран, и, если бы не его колдовство, оставаться бы трем из них чертовым попугайчиком, хромой уткой и пингвином. Месяц назад он обрушил на машину налогового инспектора тонну жаб. Что мешает ему отправить Кракена обратно в море или превратить, скажем, в подставку для зонтиков?

– Хочешь сказать, ему нравится, когда Кракен его донимает?

– Нравится? Да он просто наслаждается этим! Балдеет! Помяни мое слово, как только он женится и обзаведется дитятей, то сразу размякнет и станет самым нежным отцом в целом свете. Будь он хоть трижды злой колдун, но едва тоненький голосок позовет: «Папочка!», все, привет: из Арримана Ужасного хоть веревки вей.

Людоед и секретарь умолкли. Мысль о предстоящей женитьбе чародея тяжким камнем лежала на душе у обоих. Теренс еще в городе, но, даже если он сумеет нанять актера, надежды на то, что у них получится обвести вокруг пальца самого Арримана, практически нет.

– Ты останешься в замке, если он женится на... мадам Олимпии? – спросил мистер Ледбеттер, у которого язык с трудом поворачивался даже произнести это имя.

Людоед покачал шишковатой головой.

– Вряд ли я смогу с ней ужиться, – сказал он. – Положа руку на сердце, мне не по нутру бросать бедного старика, но, когда эта мадам рядом, у меня от страха волосы дыбом встают. Вот возьмет и превратит меня в павиана, да еще заставит слопать самого себя.

– Я волнуюсь за мальчика, – сказал мистер Ледбеттер. – Если с ним что-нибудь случится, Белладонна этого не перенесет.

– Ничего с ним не случится, – заверил Лестер. – Малец хоть и размером с муравья, но голова у него варит. Он все устроит как надо, уж будьте покойны.

– Надеюсь, так и будет, Лестер, – вздохнул секретарь, потирая ноющий хвостик, – очень надеюсь.

Людоед не ошибся. Теренс благополучно добрался до места и к полудню уже стоял на крыльце скромного домика Амелии Ледбеттер на окраине Тодкастера.

При виде мрачных, безотрадных окрестностей города, в котором ему довелось пережить столько горя, Теренсу сперва стало не по себе. Пансион мисс Ледбеттер располагался неподалеку от приюта «Солнечная долина», и стоило мальчику подумать про злобную Надзирательницу, как радость от последних нескольких дней, проведенных в Мрачингтон-холле, тут же померкла. Затем, однако, он вспомнил, что приехал сюда не ради себя, а ради Белладонны, и, собравшись с духом, мужественно позвонил в звонок.

Может, хвостика у мисс Ледбеттер и не имелось, но женщиной она была энергичной и здравомыслящей. Прочитав записку от брата, Амелия поставила перед Теренсом чашку чая, бутерброды с паштетом из шпрот и сразу перешла к делу.

– Стало быть, вам нужен актер для театрального представления в замке? Высокий и с опытом игры в костюмированных пьесах, верно?

Теренс закивал и прибавил:

– И чтобы умел разговаривать на старинный манер, ну, там, вставлял словечки вроде «оружье», «злато».

– Шекспировский слог, ясно, – понимающе кивнула Амелия. – Что ж, временно не занятых актеров у нас полно. Значит, комик вам не подойдет? Это роль положительного героя?

– Да, он будет играть рыцаря в доспехах. Роль очень хорошая, можно сказать, главная.

– И человек должен быть не болтливый. Сейчас посмотрим. – Мисс Ледбеттер вновь наполнила кружку Теренса обжигающим чаем. – Берт Данби сгодился бы, но он выпивоха, а к пьяницам доверия нет. Есть еще Дэйв Колыбелинг – этот озвучивает телевизионную рекламу кошачьего корма, – только у него во рту теплая водичка не удержится. Погоди, кажется, знаю! Монти Лун – вот кто нам нужен. По правде говоря, он немного староват, но, если его хорошенько загримировать, будет очень даже ничего. Монти в последнее время не выходит на сцену, хотя когда-то играл в самом Стрэтфорде. Если память мне не изменяет, он исполнял роль призрака в «Гамлете».

Теренс пришел в радостное возбуждение.

– Да, да, он подходит! – воскликнул мальчик. Актер, которому уже доводилось играть призрака, – об этом можно было только мечтать.

В итоге Амелия позвонила мистеру Луну, который по счастливой случайности оказался дома и согласился сейчас же прийти на встречу.

Монти Лун оказался долговязым, сутулым и бледным мужчиной с крупной лысеющей головой и привычкой прятать подбородок так, чтобы не было видно морщин. Увидев Теренса, мистер Лун удивился и слегка заважничал, но толстый бумажник, словно бы невзначай выложенный мальчиком на стол, совершил чудо, и заносчивость Монти Луна сразу испарилась. Уже через пять минут они оживленно беседовали.

– Правильно ли я понял, что мне предстоит сыграть роль безжалостного и коварного призрака-женоубийцы, который внезапно воскресает к жизни? – осведомился актер.

– Все верно, мистер Лун.

– Подробнее, мальчик мой, подробнее. Я должен вжиться в образ. Сколько точно жен я загубил? Какие на мне доспехи? Перепачкан ли я кровью?

Теренс рассказал все, что вспомнил о сэре Саймоне, а Монти Лун старательно записал это в свой блокнотик.

– Он не носит шлема и ходит с непокрытой головой, – в заключение сказал Теренс. – в руках тоже ничего нет, потому что он время от времени бьет себя по лбу.

– Вот так? – спросил мистер Лун, картинно взмахнув рукой и изобразив звучный шлепок.

– В общем, да, только чуть мягче и жалостливей.

– Не волнуйся, сынок, на сцене все будет как положено. А что у нас с шумовым оформлением? Может, сопроводим мой выход спецэффектами? Добавим волчий вой? Грохот грома? Крик петуха? Выбирай, что пожелаешь.

Еще добрый час они обсуждали необходимый реквизит – черепа, черные свечи и все прочее. Конечно, когда был Пират, Белладонна могла спокойно вручить мистеру Ледбеттеру список, в котором значилось «ничего», однако теперь речь шла о настоящем представлении, и чем правдоподобнее все будет выглядеть, тем лучше. Когда мистер Лун узнал, что получит пятьсот фунтов авансом и еще столько же, если публика уверится в том, что он – оживший сэр Саймон, актер даже пообещал привезти с собой оформителя сцены и осветителя, у которых есть свой фургон для перевозки оборудования и которые помогут с технической частью постановки.

– Вот увидишь, мой мальчик, это будет первоклассное шоу. Я всегда прекрасно смотрелся в костюмированных пьесах. Будь добр, нарисуй схему замка, чтобы мы с вечера могли подготовить кое-какие эффекты. Нам бы еще потайную дверцу – вообще было бы идеально, но на такую удачу рассчитывать не приходится.

По окончании беседы Теренс вышел поблагодарить мисс Ледбеттер, а когда вернулся сказать «до свидания» актеру, обнаружил, что мистер Лун стоит посреди комнаты и с задумчивым видом шлепает себя по лбу, отрабатывая нужный звук. Убедившись, что нашел профессионала, относящегося к делу со всей ответственностью, довольный Теренс отправился в обратный путь.

Глава 15

Утро воскресенья перед Хэллоуином Арриман встретил с головной болью. Как и Теренсу, ему приснился кошмар, и во сне он тоже видел зубы. Ожерелье мадам Олимпии парило в воздухе, в нем прибавилось пять новеньких коренных зубов – с бугорками, пломбами, все как положено. Арриман сразу понял, что это его зубы, и начал подзывать их, чмокая губами, как подзывают коров на дойку или цыплят к кормушке. Зубы, однако, не шли на зов, но издевательски удалялись. В конце концов Арриман проснулся и почти с радостью услышал тоненькие, приглушенные крышкой супницы крики: «Папочка! Папочка!», с которыми Кракен встречал новый день.

Мистер Чаттерджи завтракал у себя в бутылке. Выглядел он бодрым и отдохнувшим. Северный климат ему не подходил, и сразу после выступления седьмой конкурсантки джинн собирался отбыть домой в Калькутту.

– Сегодня у нас выходной, – объявил Арриман. За завтраком он всегда был в благодушном настроении. – Ведьма номер семь выступит только завтра вечером. Лично я сегодня собираюсь крушить все вокруг и сеять разруху – так, слегка, чтобы не растерять форму. А вы, Слюнтер?

Вурдалак, с изможденным видом горбившийся над блюдом с сырыми почками, не ответил. Он вообще очень редко отвечал.

Арриман пошел и вырвал с корнем несколько елей, расколол дюжину валунов и призвал с запада грозу – короче, занялся старой доброй классической магией, которую любил больше всего. Между делом он с тоской подумал, как хорошо было, когда Магический Дозорный мирно дежурил у ворот, внутри дубов не сидели затюканные зеленщики, а в бездонных дырах на Восточной лужайке не барахтались сварливые ведьмы.

«Ладно, завтра это закончится, – сказал он себе. – Завтра станет известно, кто будет моей женой. Впрочем, что это я? Все уже известно».

После этого Арриман отправился к мистеру Ледбеттеру за таблетками магнезии. Случается, даже у черных колдунов болит живот.

Белладонна тем временем сидела у костра на Западной лужайке и горевала о том, что Арриман Ужасный потерян для нее навсегда. Еще до выступления мадам Олимпии Белладонна не слишком рассчитывала на победу, хотя в присутствии Теренса порой ощущала прилив силы и верила в себя. Теперь все надежды окончательно рухнули.

Белладонна взяла в руки магическое зеркальце. Арриман глотал какие-то маленькие белые пилюли. Выглядел он усталым и нервным, но это больше ее не касалось. Отныне это забота мадам Олимпии – утешать чародея и откидывать с его нахмуренного лба колдовскую прядь.

Грохот за спиной Белладонны прервал ее печальные размышления. За грохотом последовала какая-то возня, и из палатки со свистом выкатилась матушка Кровохлебка. Туча Мух прилепилась к шее старухи, точно дверной коврик. Матушка слишком долго пробыла кофейным столиком и сейчас, плюхнувшись на раскладной стул, предложенный Белладонной, выглядела изрядно помятой и растерянной.

– Что там с принцессами? – спросила она. – Хоть из последней получился лебедь?

– К сожалению, нет, – мягко ответила Белладонна. – Она превратилась в попугайчика. Очень умная птичка. Просила печеньку.

– Н-да, попугай – не лебедь, – с досадой крякнула матушка Кровохлебка. – Даже не знаю, с чего все пошло наперекосяк. Оценку, видать, не слишком высокую поставили?

– Три балла из десяти. Не так уж плохо, между прочим. Во всяком случае, я и того не заработаю.

Матушка скинула тапки, подставив огню грубые мозолистые подошвы, и грустно уставилась на пламя.

– Даже если бы вам удалось превратить принцесс в лебедей, это ничего не изменило бы, – попыталась утешить старуху Белладонна. – Победа все равно достанется мадам Олимпии. Ее номер с крысами – нечто потрясающее. Называется «Симфония смерти». Мадам Олимпия получила девять из десяти. С ней никто и близко не сравнится.

– «Симфония смерти», говоришь? – задумчиво произнесла матушка Кровохлебка. – Слыхала, слыхала. Страсть какая черная магия. Даже в мое время мало кто из ведьм управлялся с таким. Схряпает она бедного Арримана, схряпает и не подавится. Зубы-то у него красивые, да.

– Нет, нет, не говорите так! – в ужасе вскричала Белладонна. – Арриман – самый могущественный колдун на свете! Мадам Олимпия не посмеет причинить ему вред.

– Может, и не посмеет, – вздохнула матушка Кровохлебка. – И вообще, замужество – это не про меня. Отвыкла я от семейной жизни, да и чары возвращения молодости что-то не работают. – Кряхтя, она встала, принесла свою жестяную коробку с изображением коронации Георга VI и начала стряхивать в нее мух. Одновременно ведьма дула на них, и, падая, мухи превращались в опарышей. – Идем-ка лучше завтракать.

Не успела матушка сделать и двух шагов, как к костру подлетели Этель Коробс и Мейбл Бряк. Обе так и пыхтели от злости.

– Только поглядите! – взвизгнула Мейбл, резко поставив на землю ведерко, в котором обычно выносила Дорис на дневной променад, и тыча дрожащей от гнева рукой в сторону вагончика злой феи.

– Вот же гадина заносчивая! – негодовала Этель Коробс.

Белладонна посмотрела в сторону вагончика и нахмурилась.

– Как странно, – сказала она.

В вагончике мадам Олимпии имелась небольшая плитка с трубой. Как у любой ведьмы, дым из ее трубы стелился против ветра, но не это привело в бешенство Этель и Мейбл. Мадам заколдовала клубы дыма таким образом, что они выходили в виде чередующихся букв «О» и «К». Длинная цепочка «О» и «К» четко выделялась на фоне синего осеннего неба.

– И что это значит? – недоуменно спросила Белладонна.

– Сама как думаешь? – огрызнулась Мейбл Бряк. – Ее новые инициалы, что же еще! «Олимпия Канкер». Показывает всем, дескать, она победила.

– Ну, это мы еще посмотрим! – раздалось откуда-то сзади.

Услышав этот голос, Белладонна вскочила на ноги.

– Теренс! Я так рада, что ты вернулся! Не представляешь, как я по тебе соскучилась.

Обнимая Белладонну с всегдашней нежностью, Теренс, однако, не сводил серовато-песочных глаз с дымохода мадам Олимпии. Губы его сурово сжались.

– Белладонна, ты обязательно одержишь победу. Десять баллов из десяти тебе обеспечены, вот увидишь.

Глава 16

В Большом зале Мрачингтон-холла часы пробили одиннадцать. Совсем немного времени оставалось до Хэллоуина, Праздника Мертвых, когда тени усопших на несколько страшных часов возвращаются к тем, кого оставили на этом свете.

В дюжине канделябров слабо горели высокие свечи; сучковатые, с наростами, поленья, похожие на ветхие отрубленные конечности, шипели и плевались искрами за каминной решеткой, а ветер, что выл в потолочных балках, зловеще шевелил гобелен с изображением страдальца, которого мало того, что утыкали стрелами, так еще и поджаривали на костре.

Белладонна в накидке и маске, белая как полотно, дожидалась своей очереди. Они с Теренсом тщательно отрепетировали номер. Перед началом он сто раз повторил Белладонне, что все необходимое приготовлено и разложено на длинном банкетном столе, накрытом скатертью, и что он сам спрячется под этим столом, готовый в нужный момент передать ей Пирата и прийти на помощь, если вдруг она запнется. Стоя за большой расшитой ширмой вместе с другими ведьмами, Белладонна видела, что мальчик сдержал слово. Стол со свечами, ухмыляющимся черепом и портретом сэра Саймона выглядел точь-в-точь, как ужасный алтарь некроманта из книг, но от этого ей было еще страшнее.

– Ведьма номер семь – выйти вперед! – скомандовал мистер Ледбеттер.

Вид у него был измученный и усталый. Секретарю так и не удалось убедить себя, что ложь имеет отношение к темному колдовству. С какой стороны ни посмотри, лгать – подло. А вдруг Монти Лун не справится, и своими стараниями они только навредят Белладонне?

Однако ведьма под номером семь, борясь с дрожью в коленках, уже шла к судейскому столу, а потому мистер Ледбеттер взял себя в руки и сказал:

– Объявите тему вашего выступления!

Белладонна встала лицом к судьям и низко поклонилась. Первые слова она произнесла тихо и робко, но затем храбро вскинула голову, и ее чистый, звонкий голос разнесся по залу, проникнув даже в самые дальние уголки.

– Я СОБИРАЮСЬ ВОСКРЕСИТЬ ИЗ МЕРТВЫХ СЭРА САЙМОНА МОНПЕЛЬЕ, – объявила Белладонна, скользнув взглядом по Арриману.

Чародей сидел между двух других членов жюри с задумчивым и скучающим видом, однако после ее слов резко подался вперед и гневно сдвинул брови. Из его левого уха вырвался язык пламени. Некромантия, он не ослышался? Волшба столь сложная, что даже ему, Арриману Ужасному, не под силу? И кто же берется за нее – какая-то девчонка, недоразумение, а не ведьма? Да как она посмела!

На мгновение всем показалось, что Арриман закатит скандал. Он уже занес кулак, приготовившись грохнуть по столу, но тут любопытство взяло верх. Конечно, замахнуться на такое – невероятная дерзость, и все-таки пусть попробует. Возможно, эта ведьма почувствовала, как сильно Арриман жаждет встречи со своим угрюмым другом-призраком.

Белладонна подошла к накрытому скатертью столу, на котором стояли канделябры и череп. В это время Теренс осторожно опустил коробок с Пиратом в карман ее накидки. Достав из другого кармана булавку, ведьма уколола палец. Капля крови, точно алая жемчужина, скатилась в горшочек с благовониями. Тут же полыхнуло пламя и в потолок ударил столб оранжево-розово-сиреневого дыма.

– Слава богу, – пробормотал Лестер, который считал, что если уж жульничать, то делать это красиво и на должном уровне. Он слышал, как на рассвете во двор Мрачингтона въехал фургон, но никаких других признаков присутствия Монти Луна и его команды в замке не наблюдалось, так что людоед уже начал сомневаться в успехе.

– Да опустится тьма! – провозгласила Белладонна.

Дрогнув, свечи в канделябрах погасли, и зал погрузился в непроглядный чернильный мрак. Выдержав паузу, чтобы всем стало немножко страшно, Белладонна взяла череп и вошла с ним в магический треугольник, который Теренс нарисовал мелом на полу под стеной, завешенной гобеленом.

– Вы слышите меня, Тени преисподней? – вопросила ведьма, держа череп на вытянутой руке.

Тени ответили на зов. Послышался тихий зловещий шепот голосов, постепенно переходящий в безумную какофонию визгливого хохота и воплей. Теренс под столом облегченно вздохнул: мистер Лун не подвел и действительно оказался чертовски хорошим актером.

К этой минуте зубы Белладонны выбивали крупную дробь. Теренс прав: с помощью Пирата она может творить самую ужасную черную волшбу. Овладев собой, Белладонна мужественно продолжила начатое – отложила череп в сторону, взяла в руки портрет сэра Саймона и высоко подняла над головой.

– Приказываю вам, Тени, освободить от вечных мук душу этого человека! – нараспев произнесла она.

Тени отреагировали на это повеление новой порцией жутких криков; под потолком хрипло раскаркались вороны.

– Сэр Саймон Монпелье, рыцарь Мрачингтона, явись по моему приказу! – воскликнула Белладонна.

Визги и вопли прекратились. В гнетущей темноте и тишине возникла череда белесых, бесформенных пятен света, которые хаотично метались и мигали. По залу поплыл отвратительный смрад разложения.

– Кладбищенские огни, – пробормотала матушка Кровохлебка, с опаской отодвигаясь от пятна, которое подлетело к ней слишком близко.

Затем все огни одновременно исчезли, и зал окутал лютый холод. Это был холод могилы, леденящее дыхание смерти.

– Интересно, как это ему удалось? – сказал себе под нос людоед. Его уважение к мистеру Луну росло с каждой минутой. – Наверняка химия какая-нибудь.

Холод постепенно отступал, и взгляды публики устремились на стену слева от каминной трубы. Изображение на гобелене – утыканный стрелами человек, которого сжигали на костре, – начало мерцать, а затем все сильнее сиять странным неземным светом.

Белладонна в последний раз стиснула в кармане спичечный коробок с Пиратом. От усталости у нее подгибались коленки, но она твердо решила довести дело до конца. Ведьма номер семь взяла со стола волшебную палочку, трижды ударила ею о землю и вслед за Теренсом, который все это время подсказывал ей нужные заклинания, произнесла слова, что были древнее самой древней магической книги:

– Аяяэй фортиссион! Фортиссио роа! – крикнула Белладонна.

Сияние вокруг гобелена разгоралось ярче и ярче. Часы пробили полночь. С последним ударом из-за краешка гобелена медленно, нерешительно вылезла рука, белая и костлявая, с длинными пальцами, один из которых украшал перстень с изумрудом.

Несколько секунд рука будто бы висела в воздухе, потом нащупала края гобелена, одним резким движением сорвала занавес со стены и швырнула на землю. Из каменной ниши показалась фигура бледного, изможденного – но определенно живого! – рыцаря елизаветинской эпохи.

Ошеломленную тишину прорезал ликующий вопль Арримана.

– Сэр Саймон! Это и вправду ты? – вскричал он, так резко отпихнув кресло, что оно с громким стуком упало на пол. Чародей рванулся к другу и, схватив его руки, сжал в своих.

– О, да, – протяжно произнес сэр Саймон. Голос у него был высокий и пронзительный, как плач гобоя. – Предстал перед тобой запятнанный грехами сэр Саймон Монморанси Монпелье.

– Глазам своим не верю! Ах, нет, конечно же, ты настоящий, из плоти и крови! Гляди-ка: на левом виске бьется жилка. О, благословенный день! О, радость!

Сэр Саймон высвободил левую руку из пальцев Арримана и шлепнул себя по лбу. Звук получился гораздо лучше, чем в его бытность призраком: плотный, сочный, насыщенный, более реальный во всех смыслах слова.

Арриман впал в исступленный восторг.

– Мы будем беседовать! Поверять друг другу тайны! Совершать прогулки, наслаждаться природой! Дружище мой дорогой, сегодня у меня самый счастливый день!

Опомнившись, что конкурс еще не закончен, чародей повернулся к другим судьям.

– Десять из десяти! Джентльмены, возражений нет?

Вурдалак молча кивнул – будь его воля, он заселил бы весь мир мертвецами, – а на лице доброго мистера Чаттерджи расцвела улыбка.

Правда, Белладонна ничего этого не видела. От усталости, напряжения и пережитого страха она лишилась чувств.

Глава 17

Белладонна проснулась в кровати под балдахином в комнате на самом верху Северной башни, куда мистер Ледбеттер и Лестер перенесли ее по завершении турнира. Покуда они поднимались по лестнице, Теренс бежал рядом, одновременно засыпая ведьму поздравлениями и вопросами о самочувствии. Белладонна плохо помнила, как все было, – кажется, она волновалась из-за крольчат и отсутствия зубной щетки, а Теренс вроде бы обещал сбегать в лагерь и все уладить.

Интересно, сколько времени прошло? За окном было темно, однако Белладонна ощущала себя бодрой и очень счастливой. У нее получилось, она победила! Теперь она невеста Арримана и всю жизнь проведет рядом с чародеем, будет расчесывать ему усы и массировать распухшие щиколотки, делить с ним заботы, тревоги и чаяния.

«Какое блаженство!» – промурлыкала Белладонна и с улыбкой на устах снова заснула.

Однако счастье белой ведьмы – влюбленной белой ведьмы! – грозит обернуться катастрофой. Пока Белладонна спала, в комнате начали кружить изящные снежинки: каждая размером с блюдце, в форме безупречной шестилучевой звезды, и снежинки эти не таяли, но мягко садились на балдахин, пестрый ковер и умывальник. Музыкальная шкатулка, отделанная эмалью, сама собой выпрыгнула из комода и принялась играть романтичный венский вальс. С потолка свешивались нити золотого и серебряного «дождика», на подоконниках рядами выстроились хрустальные бокалы, доверху наполненные вкуснейшим десертом из мороженого, желе и взбитых сливок. Не подозревая об этом, Белладонна крепко спала.

Пока Белладонна отдыхала в башне, Арриман расположился в библиотеке, где вел беседы с сэром Саймоном Монпелье. Чародей предложил бывшему призраку сменить тяжелые латы, которые тот не снимал уже четыреста лет, на что-нибудь более удобное, и, пробормотав что-то насчет не слишком чистого белья, сэр Саймон облачился в шикарную мантию с плеча Арримана – бордовую, украшенную аппликацией в виде чертей с вилами, – после чего приступил к рассказу о своей жизни.

– Итак, твоей первой женой была леди Анна? – спросил Арриман, пододвигая к приятелю графин с виски.

– Воистину, – подтвердил сэр Саймон. – Супругу первую я утопил. С третьим криком петуха предал смерти через воду. Иного выхода не видел. Она во сне такие издавала звуки, что сотрясались стены опочивальни.

– Хочешь сказать, она храпела? – догадался Арриман. – Да, это весьма неприятно. Хуже и быть не может.

Рыцарь кивнул и шлепнул себя по лбу.

– Вторая супруга звалась леди Мэри. Несчастную я взял за горло и сдавил грешными пальцами.

– Задушил, стало быть, – уточнил Арриман.

– Плутовка скверно распоряжалась средствами, что выделял я на провизию.

– Прикарманивала денежки, да? Что ж, в таком случае, она получила по заслугам. А третья?

– Прекрасную Оливию пришлось замуровать в отхожем месте за взгляды благосклонные на юного пажа, что выносил ночную вазу.

Арриман покачал головой.

– Ужасно, просто ужасно. Ты столько выстрадал!

Сэр Саймон поведал колдуну о леди Джулии, которую он заколол кинжалом в кладовке, потому что ее противная собачонка раздражала рыцаря своим тявканьем; о леди Летиции, каковую сбросил со скалы за неумеренное чревоугодие, и уже добрался до леди Генриетты – она доводила его до бешенства тем, что ходила во сне, и потому шестую жену пришлось отравить, посыпав ядом жареного палтуса, – но тут в дверь постучали, и в библиотеку заглянул Лестер.

– Сэр, Кракен в супнице ожидает, когда вы зайдете пожелать ему доброй ночи. Ваша пижама разложена на кровати. Другие приказания будут?

– Спасибо, Лестер, больше ничего не надо. Можешь идти спать.

– Я отвел сэру Саймону Зеленую комнату, – сообщил людоед, подмигнув мистеру Луну, – ту, что рядом с ванной.

– Хорошо, хорошо, – досадливо бросил чародей, которому не терпелось услышать про седьмую жену сэра Саймона.

– С вечерней почтой доставили открытку от Магического Дозорного, сэр, – продолжил Лестер. – Он уже в Скегнессе и послезавтра рассчитывает быть дома.

Людоеду наконец удалось достучаться до Арримана.

– Вот это действительно отличная новость! Рад, очень рад. Я бы расстроился, если бы Дозорный пропустил свадьбу.

Слово «свадьба», однако, отрезвило чародея. Его задумчивое лицо потемнело, и он одним судорожным глотком осушил бокал виски.

– Ах, Лестер, если бы ты знал, на что способны женщины! Сэр Саймон много чего мне рассказал. Они храпят, заводят противных собачек, ходят во сне, и это еще мы говорим о простых женщинах! Эта ведьма... э-э-э, наверное, – настоящее исчадие ада, раз ей под силу чары некромантии. Наверняка у нее и привычки соответствующие.

– Вовсе не обязательно, сэр, – возразил Лестер.

– А если она сильнее меня... Подкаблучником я быть не желаю. Колдун-подкаблучник – глупее не придумаешь!

– Сэр, – теряя терпение, сказал людоед, – вы ведь даже еще не видели ведьму номер семь. И потом, как же ваш долг перед Тьмой? Откуда возьмется дитя, которое унаследует ваш талант чернокнижника? Ради чего, скажите на милость, мы вообще затевали этот проклятый турнир?

– Да, да, Лестер, ты совершенно прав, – вздохнул колдун. – Завтра с утра первым делом пойду посмотрю на нее и назначу дату свадьбы.

Когда людоед вышел, Арриман с интересом подался вперед и продолжил разговор с призраком.

– Ну, а что же случилось с седьмой женой? Леди Беатриса, так, кажется, ее звали? Чем она не угодила?

– Зловонием, – мрачно сообщил сэр Саймон. – Нестерпимую и смрадную вонь источала она.

Закончив перечислять провинности своих убиенных жен, рыцарь налил себе еще виски и принялся рассказывать историю по второму кругу.

Верный своему слову, наутро Арриман поднялся по винтовой лестнице в Северную башню. Чувствовал он себя скверно. Сэр Саймон повторил свой рассказ трижды, и, хотя колдун понимал, что бедным призраком, который целых четыреста лет только и мог, что колотить себя по лбу, владело желание выговориться, роль слушателя чрезвычайно его утомила. Секретарь и людоед, сопровождавшие хозяина, также не выглядели особенно бодрыми. Всю ночь они беспокоились, как бы настоящий сэр Саймон не вышел из стены, бряцая доспехами, и не испортил тем самым всю затею. Кроме того, тревогу внушал мистер Лун, который слишком сильно вошел в роль. С актерами всегда так: стоит им выйти на сцену, и оттуда их потом силком не сгонишь.

– Ледбеттер, скажите мне как на духу, – оглянувшись через плечо, произнес Арриман, – у нее много бородавок?

– Нет, сэр. Ни одной.

– А пальцы на руках и ногах – все на месте? Может, там какие-нибудь... культи? Перепонки? Когти?

– Ничего такого, сэр. Пальцы тоже в порядке.

Чародей одолел еще несколько ступенек и опять оглянулся.

– А как насчет... Только не обижайтесь, Ледбеттер, ничего личного, вам это даже придает некоторый шарм... но для жены, гм, нежелательно. Короче говоря, Ледбеттер, у нее есть... хвост? Такой, знаете, раздвоенный, мохнатый?

– Сэр, у ведьмы номер семь нет хвоста.

– Ее зовут Белладонна?

– Да, сэр.

– Белладонна Канкер, – оценил на слух Арриман. – Что ж, ладно.

Помедлив на последней ступеньке, Арриман набрал полную грудь воздуха и распахнул дверь.

Белладонна сидела в кровати. Солнечный свет, льющийся через восточное окошко, превратил ее волосы в золотой водопад; синие, как летнее небо, глаза сияли счастьем. Ведьма напевала какую-то милую беззаботную песенку о весне, распустившихся розах и любви – целом море любви.

Арриман застыл в дверях как громом пораженный.

– К-кто это? – запинаясь, проговорил он.

– Белладонна, сэр, ведьма номер семь. Победительница конкурса, – охотно сообщил мистер Ледбеттер.

– Вы меня не разыгрываете?

– Нет, сэр.

– И она не... э-э-э... заколдована? Не сменила внешность, только чтобы задурить мне голову? Это ее истинный облик?

– Да, сэр, истинный.

Белладонна завороженно глядела на колдуна, и взор ее светился любовью. Она впервые видела чародея так близко и сейчас буквально поедала глазами его хищные ноздри, клочки волос, торчащие из ушей, благородный изгиб крючковатого носа.

– Белладонна! – воскликнул колдун, шагнув вперед. Голос его дрожал, глаза горели, а грудь вздымалась, точно кузнечные мехи.

– Арри? – застенчиво промурлыкала ведьма, косясь на него из-под опущенных ресниц.

– Арри! О, небо! Я всю жизнь мечтал, чтобы меня называли Арри!

Людоед и мистер Ледбеттер переглянулись. Все складывалось именно так, как было задумано, однако ни тот, ни другой не ожидали, что происходящее настолько их смутит.

– Ледбеттер, мы должны пожениться немедленно! Самое позднее – завтра, – заявил Арриман. Он уже сидел на кровати и держал Белладонну за руки.

Секретарь вздохнул. Как это похоже на Арримана – несколько недель сокрушаться по поводу женитьбы, а потом в мгновение ока влюбиться без памяти и доставить всем уйму хлопот.

– Боюсь, это невозможно, сэр. Необходимо разослать приглашения, утвердить меню, приобрести свадебный наряд для невесты. Потребуется не меньше трех недель.

– Трех недель? Я не могу ждать три недели! А ты, дорогая?

– О господи, – пробормотал Лестер. Он и забыл, какую несусветную чушь способны нести люди, когда они влюблены.

Арриман только теперь заметил странное убранство комнаты. Не выпуская рук Белладонны, он удивленно рассматривал изящные снежинки, нити золотого и серебряного «дождика», мерцающие капли лунного камня, которые падали из крана в умывальник.

Не сводя глаз с любимого, Белладонна покраснела и сказала:

– Пожалуйста, прости меня за это безобразие. Все произошло, пока я спала. Видишь ли, Арри, я должна признаться тебе, что раньше была белой...

– Ну что ты, прелесть моя, – пролепетал чародей. – У тебя такие прекрасные золотые волосы, такие розовые щечки, такие восхитительные синие глаза!

– Я не об этом, – жалобно сказала Белладонна. – Моя магия была белой. Я была белой ведьмой.

До Арримана наконец дошло. Лицо его исказилось мукой.

– Любимая, какие ужасные вещи ты говоришь!

– Не волнуйся, я уже перестала быть белой. Теперь я очень, очень черная, ты же сам видел. Пират придал мне... – Белладонна не договорила и тоненько вскрикнула. – Как жестоко с моей стороны! Как эгоистично! Я всю ночь продержала Пирата в спичечном коробке. О, бедный, бедный Пират! Он пересохнет и заболеет; Теренс мне никогда этого не простит.

Она высвободила руки из ладоней Арримана, вскочила с кровати и подбежала к креслу, на котором лежала накидка.

– Ну вот, началось, – прошептал людоед.

Белладонна нашла коробок, открыла его и обомлела. Кровь отхлынула от лица ведьмы. Когда она заговорила, голос ее показался чужим – такая в нем звучала боль.

– Пират пропал, – сообщила она. – Его нет! – Повисла долгая, тяжелая пауза. – Арри, я должна найти его. Просто обязана. Он мой фамильяр, без него я – пустое место.

Белладонна принялась лихорадочно искать червяка. Она поднимала бокалы с десертом, раскидывала снежинки. Арриман взялся было помогать, но вдруг заметил, что людоед украдкой подзывает его с порога.

– Сэр, – начал Лестер, когда оба вышли за дверь, – боюсь, искать червя бесполезно. Фамильяра украли. Я давно это подозревал.

– Давно? Белладонна только сейчас обнаружила его отсутствие, – озадаченно произнес чародей.

Лестер понял, что едва не проговорился. Если сказать, что Пират пропал еще до воскрешения призрака, Арриман тут же насторожится. Белладонна ясно дала понять, что силу для черной магии черпает в фамильяре; нет Пирата – нет и некромантии, и, стало быть, сэр Саймон – вовсе и не сэр Саймон, а Монти Лун.

– Сейчас я не могу рассказать вам всех подробностей, сэр, – решительно проговорил людоед, – но одно знаю точно: Пират хоть и хороший помощник в магии, но закрыть за собой коробок червяку не под силу. Нет, сэр, его выкрали, и – голову даю на отсечение – я знаю, кто это сделал.

– И кто же?

– Ведьма номер шесть, мадам Олимпия. Ледбеттер тоже так считает.

– В самом деле? – Арриман был поражен. – Та интересная дама с недоброй улыбкой и... крысами?

Лестер кивнул.

– Она самая. И если я прав, надо как можно скорее обыскать ее вагончик. Завтра ведьмы разъезжаются по домам.

Арриман нахмурился. Чем больше он вспоминал «Симфонию смерти», тем сильнее склонялся к мысли, что схлестнуться со злой феей в открытую было бы неразумно.

– Лучше попробуем застигнуть ее врасплох, – сказал колдун. – Для этого нам потребуется маскировка. Хочешь побыть кроликом, Лестер?

– Нет, сэр.

– Да ладно, не дрейфь! Как человека тебя прошу.

– Нет, сэр, ни в коем случае.

Пока Арриман разговаривал с людоедом, мадам Олимпия паковала вещи. После победы Белладонны злая фея впала в такую бешеную ярость, что в трех местах проломила пол вагончика своими острыми каблуками. Кроме того, от злости она вся покрылась сыпью и потому решила немедленно вернуться в Лондон. Там, в своем салоне красоты, она приготовит целебную мазь, а после этого, как королева из сказки про Белоснежку, свершит свою месть: придет к воротам замка, прикинувшись торговкой, и продаст Белладонне отравленное яблоко или отравленный корсет. Правда, вряд ли Белладонна наденет корсет – в нынешние времена их уже никто не носит, – так что, пожалуй, придется придумать что-то другое.

Оставалось сделать одно последнее дело: бросить в костер ненужный мусор. Бесполезный, отвратительный мусор, который доставил ей одни разочарования и от которого следовало избавиться раз и навсегда! Мадам Олимпия вышла из вагончика, и в этот момент мимо нее внутрь прошмыгнули кролик и лис.

Если бы злая фея присмотрелась повнимательней, то заметила бы, что у лиса необычайно симпатичная морда и роскошный хвост цвета рыжей осенней листвы, а у кролика, имевшего весьма недовольный вид, всего один глаз. Однако мадам Олимпия лишь гневно развернулась и рявкнула:

– Пошли вон отсюда, грязные твари!

Разумеется, никаких тварей в вагончике не было.

За столом сидели Арриман Ужасный и людоед.

– Доброе утро, – по обыкновению любезно поздоровался колдун.

– Какая наглость! – визгливо закричала мадам Олимпия. – Как вы посмели врываться в мое жилище?!

Арриман спокойно посмотрел на нее. Злые феи не властны над влюбленными. Сейчас чародей видел мадам Олимпию в истинном свете, и зрелище это не доставило ему удовольствия.

– Мы полагаем, у вас есть нечто такое, что принадлежит моей невесте, – сказал Арриман, – а именно, ее фамильяр.

– Фамильяр? На что мне сдался чужой фамильяр! У меня вообще-то свой собственный имеется. – Мадам Олимпия пнула ногой забившегося в угол муравьеда.

Она закрыла глаза и принялась что-то беззвучно бормотать, но прежде чем успела сплести заклинание, Лестер, по сигналу колдуна, вылил ей на голову полный кувшин молока.

– Грлмр! Флр! – пробулькала злая фея, отплевываясь.

Как известно, молоко – отличное противоядие от магии, почти такое же действенное, как лепестки роз, если их пожевать, или рябиновый прутик в руке.

– Быстрее! Обыщем тут все, – коротко бросил Арриман.

Чародейка тем временем на ощупь шарила в поисках полотенца, употребляя слова, которых людоеду прежде слышать не доводилось.

Арриман и Лестер перерыли все ящики встроенного буфета, высыпали на пол содержимое наполовину собранного чемодана ведьмы и даже заглянули под кровать, но не нашли никаких следов Пирата.

– Да хоть вверх дном все переверните! – злорадно расхохоталась мадам Олимпия.

Она выбежала из вагончика, схватила маленький кулек с мусором и с торжествующей ухмылкой понеслась к костру.

Арриман первым сообразил, в чем дело, и бросился в погоню, Лестер устремился следом.

– Стой! Стой! Покажи, что у тебя там! – кричал колдун ей в спину.

– Ни за что! – огрызнулась мадам Олимпия и снова захохотала.

Она с размаху швырнула свою ношу прямо в огонь. Арриман не стал терять драгоценные секунды и плести заклинание, которое защитило бы его от ожогов или погасило костер, а вместо этого сунул руку прямо в ревущее алое пламя и выхватил оттуда уже занявшийся кулек. И там, на дне пакетика из-под кукурузных хлопьев, лежал съеженный, иссохший и растерянный Пират!

При виде дождевого червя Белладонна, печально сидевшая в башне, испустила восторженный вопль, но тут заметила ожоги на руке чародея.

– Арри, милый, ты пострадал! Какой ужас!

Она немедленно взяла его руку, склонилась на ней и начала вполголоса напевать одну из своих исцеляющих песен о красоте здоровой кожи и радости обладания всеми пятью пальцами, и почти сейчас же боль утихла, а волдыри исчезли.

– Ангел мой! Цветочек! Ты меня излечила! – вскричал Арриман, окончательно потеряв голову от любви.

– Да, Арри, но это была прежняя я, – поспешно добавила Белладонна. – А новая я – совсем другая. Дайте мне Пирата, и я это докажу.

Людоед передал ей червя, которого уже успел положить в баночку со свежей влажной землей.

– Что мне сделать, Арри, – обратилась к колдуну Белладонна, – может, превратить «дождик» в гниющие кости, и пускай висят в шахматном порядке? Или сделать из снежинок разверстые раны? Тебе ведь нравятся разверстые раны?

– Птичка моя, да я их просто обожаю, – умиленно произнес Арриман.

Белладонна зажмурилась, а людоед, мистер Ледбеттер и чародей замерли в ожидании.

Следующие полчаса навсегда врезались в их память. Белладонна трудилась без устали, напрягала все силы, но озадаченное выражение не сходило с ее лица. В конце концов она посадила Пирата обратно в баночку и с горестным стоном бросилась на кровать.

– Нет, это бесполезно! Все напрасно, – заливалась слезами Белладонна. – Арри, ты должен забыть обо мне и взять в жены другую. Моя черная сила пропала навсегда.

Все еще раз оглядели комнату. Блестящие нити «дождика» никуда не делись, но теперь между ними сверкала гирлянда из прелестных фигурок фей. В середине каждой снежинки – они до сих пор не растаяли! – поблескивал венец из безупречных жемчужин. Но, главное, по всей комнате стояли горшки с пышными розовыми цветами – они-то и поразили Лестера больше всего, и потому голос его прозвучал как будто из могилы:

– Бегонии. – Людоед покачал здоровенной головой. – Чертовы бегонии.

И в эту минуту полного отчаяния Арриман доказал свою любовь и благородство.

– Ангел мой, – промолвил он, заключив Белладонну в объятья, – да разве это имеет значение? Можешь хоть всю комнату заставить хрусталем и этими... розовыми штуками в горшках. Для меня важна только ты!

На мгновение Белладонна склонила голову на широкую грудь чародея, однако осталась непоколебима в своем решении.

– Нет, Арри, ты связан долгом. Не забывай, ради чего затевался конкурс. «Тьма – превыше всего», – вот твои слова. А вдруг у нас родится... – голос ее дрогнул, но она овладела собой, – белый маг? Или того хуже – серый? На что ему дьявольский лабиринт, колдовская лаборатория и прочие плоды твоих усердных трудов? Разве сможет белый чародей поддерживать черную магию на должном уровне? Арри, ты не принадлежишь себе, ты – надежда и опора всех темных сил в мире, и я никогда не прощу себе, если по моей вине ты забудешь о своем предназначении!

Так сказала Белладонна, и никакие уговоры бедного колдуна на нее не действовали.

– Я покину замок, как только соберу вещи, – заявила она, стараясь не выдавать дрожи в голосе. – Если я настолько белая, что мое колдовство губит магию самого сильного фамильяра, лучше мне уехать отсюда как можно дальше. Позволь только попрощаться с Теренсом и вернуть ему Пирата. – Белладонна повернулась к мистеру Ледбеттеру и людоеду, которые с несчастным видом жались в дверях. – Кстати, а где Теренс? Что-то его давно не видно.

Лестер нахмурил лоб и сказал:

– Возле палаток мальца не было.

– Точно? – насторожился мистер Ледбеттер. – Он ведь собирался принести вещи Белладонны, а потом помочь ведьмам с уборкой. Я был уверен, что он заночует в лагере. Мальчишки обожают жить в палатках.

Позабыв на мгновение о своей печали, все четверо беспокойно переглянулись. В самом деле, куда же запропастился Теренс?

Глава 18

А Теренс в это время сидел под замком в комнате с маленькими зарешеченными окнами – в том месте, которое ненавидел и боялся больше всего на свете. Худшее, что могло произойти с Теренсом, произошло. Освободившись из зеленых пут, Надзирательница подняла тревогу; беглеца поймали в двух шагах от палаточного лагеря и вернули в приют.

Все случилось так внезапно, что Теренс не успел опомниться. Полицейский автомобиль поджидал его у ограды замка (войти в ворота Мрачингтон-холла не осмеливалась даже полиция). Двое вышли из машины и схватили мальчика. От неожиданности он растерялся, а в следующую минуту уже сидел в автомобиле, который мчался в сторону Тодкастера со скоростью семьдесят миль в час.

Полицейские держались весьма дружелюбно и лишь слегка пожурили Теренса. Сбегать – глупо, сказали они, всех детей в конце концов ловят и возвращают обратно. В тот день, когда Теренс встречался с мисс Ледбеттер, его случайно заметил на вокзале торговец, который поставлял в приют продукты. Он-то и сообщил, что мальчик взял обратный билет до Мрачингтона.

Но если полицейские отнеслись к Теренсу по-отечески, то Надзирательница встретила понурившегося малыша, злорадно торжествуя. Она ничего не сказала про корни, видимо, забыв об этом случае (после укоренения часто наблюдается потеря памяти), зато ненависть ее только усилилась. Ночь Теренс провел на свалявшемся матрасе, на завтрак получил лишь тарелку липкой, как клейстер, каши и теперь с ужасом ждал наказания.

Дверь распахнулась, в комнату вошла Надзирательница. Она выглядела желтее обычного и еще сильнее напоминала верблюда.

– Так-так, и что же нам с тобой делать? – начала она с порога. – Выпороть? Отправить в Борстал? Запереть на веки вечные?

Надзирательница сыпала оскорблениями и угрозами, а Теренс, вжавшись в стену, думал о том, отчего Бог дал людям веки, но не дал захлопок для ушей, чтобы можно было не слушать эти ужасные звуки. Кроме того, мысли его постоянно возвращались к Мрачингтону. Обнаружила ли Белладонна пропажу Пирата? Догадался ли уже Арриман, что сэр Саймон – не настоящий? Хватятся ли его, Теренса, и будут ли искать, или решат, что он удрал, потому что ему надоело жить в замке? Нет, только не это! Конечно, им такое и в голову не придет.

Надзирательница стояла над Теренсом, продолжая изрыгать потоки брани. Дать бы гадкому мальчишке затрещину, а еще лучше – размазать по стене, да нельзя из-за этих идиотов, санитарных инспекторов. Ходят и ходят в приют, суют свои носы куда не надо. Один даже имел наглость заявить, что ее методы воспитания устарели. Впрочем, есть много способов причинить боль, не оставляя следов, например, ущипнуть за руку повыше запястья. Что-что, а щипаться Надзирательница умела.

– Заруби себе на носу, маленький негодник, посмеешь хоть пикнуть или выкинуть какой-нибудь фокус, и больше тебе отсюда не выйти! Понял?

Теренс кивнул.

За несколько часов, проведенных в приюте, всю его новообретенную жизнерадостность и задор как ветром сдуло. Он мог выстоять перед самой черной магией – она ему даже нравилась, – но бессердечие и жестокость мальчика просто убивали.

И вот стены серой безысходности вновь сомкнулись над ним. К тому времени, как Теренс встал из-за грубого деревянного стола, покончив с вареной рыбой и посинелой, в черных глазках, картошкой, показал на проверке ногти и натянул непромокаемый плащ для обязательной скучной прогулки – мимо фабрики по производству пластмассы, потом налево у газового завода и назад по длинной дороге вдоль убогих домов ленточной застройки, – он уже почти позабыл, что еще несколько часов назад жизнь казалась прекрасной и удивительной.

Когда на обратном пути в приют унылая «змейка» из выстроившихся парами детей во главе с Младшей надзирательницей (бесцветной особой по имени мисс Коттелок) переходила дорогу, произошло кое-что примечательное. Теренс услыхал, как кто-то зовет его по имени, оглянулся и увидел мисс Ледбеттер. В одной руке у нее была корзинка для покупок, в другой – зонтик, которым она махала Теренсу.

– Постой! – крикнула Амелия. – Мне нужно с тобой поговорить.

Не обращая внимания на мисс Коттелок, что-то занудно объяснявшую детям в начале «змейки», сестра мистера Ледбеттера подошла к Теренсу и сказала:

– Хорошо, что я тебя встретила! Не понимаю, правда, что ты тут делаешь. Я думала, ты живешь в замке под присмотром моего брата.

– Жил, – ответил Теренс, – но меня поймали. – Он вскинул на Амелию полные отчаяния глаза. – Пожалуйста, скажите мистеру Ледбеттеру, что я тут. Не хочу, чтобы он думал, будто...

– Теренс Чуч, а ну, шагай быстрее! – резко окликнула его мисс Коттелок. – Не задерживай остальных!

Однако мисс Ледбеттер, которая однажды спустила с лестницы перебравшего актера, ничуть не испугалась Младшей надзирательницы.

– Вот что я хотела тебе сказать, – торопливо зашептала она на ухо Теренсу. – Я только что получила весточку из больницы от Монти Луна. Он ужасно переживает, что подвел вас. Всему виной фургон – тот, что принадлежит осветителю. Монти говорит, покрышки были совсем лысые, только осветитель и слышать ничего не хотел. В общем, по дороге в Мрачингтон машина угодила в кювет, и все трое попали в больницу. Отделались синяками и царапинами, но бедняга Монти очухался только сегодня утром. Когда он должен был выступать – вчера вечером?

Теренс изумленно глядел на мисс Ледбеттер.

– Да, вчера вечером. Но мистер Лун никого не подвел, он замечательно сыграл свою роль. Он был там!

– Нет, этого никак не может быть. Монти Лун с воскресенья лежит в больнице, и оформитель с осветителем – вместе с ним за компанию. Монти вообще не попал в Мрачингтон, это-то его и волнует больше всего, он ведь взял пятьсот фунтов аванса.

Терпение Младшей надзирательницы лопнуло. Она вернулась в хвост «змейки», схватила Теренса за руку и потащила прочь. Мальчик, не сопротивляясь, поплелся за мисс Коттелок – ему было о чем подумать.

Если Монти Лун не доехал до Мрачингтона, кто тогда вышел из-за гобелена? Кто же этот елизаветинский рыцарь, которого они «воскресили»? Неужели... сэр Саймон Монпелье собственной персоной?

Значит, у Белладонны действительно все получилось! Но колдовала она без Пирата, в этом нет никаких сомнений. Теренс передал ей пустой коробок, а без фамильяра Белладонна была абсолютно белой ведьмой. Откуда же в таком случае взялась темная магия? Что все это значит?

– Снимай плащ, бездельник, и нечего спать на ходу! – прикрикнула мисс Коттелок. Грубую манеру она переняла у Надзирательницы.

Теренс, однако, ее не слышал.

За окнами стемнело, на ужин детям дали тосты с фасолью. Мисс Коттелок прочла поучительное стихотворение о непослушном мальчике (которому портной отчекрыжил два больших пальца в наказание за то, что мальчик постоянно их сосал), а потом велела всем идти спать.

Лежа на железной койке и, как в прежние годы, разглядывая знакомую трещину в потолке, Теренс услышал всхлипы, доносившиеся с соседней кровати.

– Что стряслось, Билли? – спросил он.

– Я хочу пить.

– Так чего же не сходишь за водой?

– Я боюсь, – признался Билли. Он был глухим на одно ухо, по ночам писался в постель и тоже постоянно получал нагоняй от Надзирательницы.

– Ладно, я принесу, – сказал Теренс.

Выскользнув из спальни, он на цыпочках прокрался по коридору к ванной комнате. В вестибюле этажом ниже разговаривали Надзирательница и мисс Коттелок, и разговор шел о нем.

– Да уж, от него сплошные неприятности, – сказала мисс Коттелок, – ну, а вам, вижу, он особенно не по нраву?

– Не по нраву? Еще бы! У меня на то есть свои причины. Вот, смотрите! – Надзирательница растопырила пальцы на руке.

– Вы имеете в виду мизинец? – уточнила мисс Коттелок.

– Именно его! – рявкнула Надзирательница. – Мой бедный мизинец, который Теренс Чуч еще младенцем прокусил до кости! Я лишь наклонилась над мальчишкой, чтобы сделать ему «козу», как всем остальным детям, а он меня покалечил! Когда я берусь за вязание, мне до сих пор больно держать спицы.

– Какой ужас, – зацокала языком мисс Коттелок. – А ведь когда его нашли в будке, ему было всего три недели от роду. Как странно!

– В этом несносном ребенке все странно. У меня от него мурашки по коже. Что с ним не делай, он не проронит и слезинки, не замечали? Ни одной! Будет таращить глаза и кривиться от боли, но не заплачет. Это противоестественно, вот что я вам скажу. Но я вышибу из него слезы, клянусь!

Наверху что-то дзинькнуло, и этот звук заставил обеих оглянуться. На лестничной площадке, одетый в пижаму, стоял Теренс. Мальчик застыл на месте, будто оглушенный, а под ногами у него валялись осколки стакана, в котором он нес воду для Билли.

– Теренс Чуч, кто разрешал тебе встать с кровати? Как ты посмел?! – завизжала Надзирательница. – На этот раз ты зашел слишком далеко! Это не сойдет тебе с рук!

Теренс неподвижно ждал. У него было очень странное чувство: в ушах шумело, пол словно бы качался и уходил из-под ног.

Надзирательница поднялась на первую ступеньку, затем на вторую... Вот она подошла уже почти вплотную и протянула руки, чтобы схватить Теренса за шиворот и встряхнуть.

Теренс набрал в грудь побольше воздуха и зажмурился.

Глава 19

Магический Дозорный возвратился из отпуска, который не доставил ему никакого удовольствия, и на следующее утро прибыл в Мрачингтон. Все три головы сошлись во мнении, что атмосфера в замке – хоть вешайся.

Арриман и Белладонна понуро сидели на большом диване в Черной гостиной, держались за руки и не сводили друг с друга печальных глаз. Ведьма собрала свою плетеную корзинку, сложила палатку и теперь ждала только Теренса, чтобы сказать ему «прощай», покинуть замок и вернуться к прежней жизни, полной тоски, одиночества и бегоний.

Всем уже казалось, что Теренс вообще никогда не найдется. Мистер Ледбеттер, который начисто позабыл, что малыш ему не племянник, обзвонил все больницы в округе – Теренс ведь мог пострадать в аварии, – но о мальчике никто не слышал, и обитатели Мрачингтона сходили с ума от беспокойства.

Хлопот прибавлял и Кракен: с жалобными криками «Папочка! Мамочка!» он ковылял от Арримана к Белладонне, забирался к ним на колени и делал лужи. Сэру Саймону и вовсе не было дела до общей беды; воскресший призрак самозабвенно шлепал себя по лбу и без конца рассказывал, как утопил леди Анну, задушил леди Мэри и отравил леди Генриетту жареным палтусом.

Вот такие настроения царили в Мрачингтоне, когда Магический Дозорный вернулся из путешествия. Оценив обстановку, он не постеснялся заметить, что рассчитывал на иной прием. Тем не менее Арриман искренне обрадовался Дозорному и поспешил познакомить его с Белладонной, к которой магический зверь мгновенно проникся симпатией.

– Хорошенькая, – сказала Средняя Голова, оглядев Белладонну с ног до головы.

– Красивее тех девиц с гусиной кожей в Брайтоне, – кивнула Левая Голова, которой не понравился морской курорт.

– Когда свадьба? – осведомилась Правая Голова.

Разумеется, этот вопрос вновь поверг влюбленных в пучину страданий, они опять взялись за руки и стали глядеть в глаза друг другу, а объяснения достались на долю мистера Ледбеттера и людоеда.

Магический Дозорный попробовал было всех подбодрить, но через полчаса, в течение которых Кракен упорно старался оседлать его хвост, сэр Саймон в отвратительных подробностях пересказывал разговор леди Оливии с пажом, ответственным за ночные горшки, а Арриман в сотый раз заявил, что без Белладонны жизнь ему не мила, терпение у монстра лопнуло.

– Форменный сумасшедший дом, – сказала Средняя Голова. – Хуже, чем в Блэкпуле.

– Давайте выйдем на свежий воздух, – предложила Правая Голова.

– Неплохая мысль, – поддержала Левая Голова, – хотя бы от этой мокрой липучки избавимся.

Аккуратным движением стряхнув Кракена с хвоста, Дозорный заковылял в парк.

Прошел час. Мистер Ледбеттер составил список полицейских участков и уже взялся за телефонную трубку, чтобы вновь попытаться разузнать о Теренсе, как вдруг тяжелые дубовые двери в холле с грохотом распахнулись. Мощный топот сотряс лестницу, дверь в гостиную отлетела в сторону, как будто ее выбило взрывом, и в комнату, скользя юзом, ворвался Магический Дозорный. Головы его тряслись, глаза горели, а сердце буквально выскакивало из груди. Зверя еще никогда не видели в таком возбужденном состоянии, и в первые несколько секунд от волнения он просто не мог говорить. Первой заговорила Средняя Голова, две других присоединились к ней.

– Грядет новый чародей!

– Уже!

– Идет! Сюда! Сейчас!

Арриман на ватных ногах встал с дивана и приблизился к окну. Остальные последовали за ним.

Спотыкаясь от усталости и устремив взор на башни замка, по дорожке шел Теренс Чуч.

Глава 20

– Намекаешь, что мы плохо знаем свое дело? – обиженно спросила Средняя Голова.

– В самом деле? Между прочим, ты сам нас создал, – сказала Левая Голова.

– Нет, нет, дружище, ничего такого, – поспешно заверил Арриман, зная, насколько раним Дозорный. – Просто... Понимаешь, этот парнишка – племянник Ледбеттера. Мы все страшно из-за него переволновались. Понятное дело, тебя не было на турнире и ты с ним раньше не встречался, но... В общем, это Теренс. Теренс Чуч.

Теренс сидел на диване подле Белладонны, которая выбежала ему навстречу, чуть ли не на руках внесла в комнату и теперь кормила бананами и супом из цветной капусты – «белой» едой, наколдованной на скорую руку, пока Лестер жарил отбивную.

Теренс встал. Он снова был в кругу дорогих и любимых людей, и уже от одного этого на щеках мальчика заиграл румянец, а усталости как не бывало.

– Видите ли, сэр, – начал он, – мне кажется... – Голос его дрогнул: малыш не знал, как все объяснить.

Он сам еще не до конца верил в себя и всю дорогу до Тодкастера прошел пешком, так как страх перед неудачей помешал ему испробовать какой-нибудь другой способ перемещения. Порывшись в кармане, Теренс достал кусок бечевки, яблочный огрызок, ластик и, наконец, круглую голубую жестянку из-под клейкой ленты с проделанными в ней отверстиями. Он открыл жестяную коробочку: внутри сидел небольшой паук с мохнатыми лапками и черным крестом на спинке.

– Что это? – спросил Арриман. Как и остальные, он вытянул шею, с любопытством разглядывая паука.

– Это... Надзирательница, – последовал ответ.

Теренс начал свою историю, и голос его постепенно окреп. Все было настолько очевидно, что приходилось только удивляться, почему никто не догадался об этом раньше.

Сперва Теренс пересказал разговор, подслушанный им в приюте, и все сразу представили крохотного младенца, чьи неожиданно острые зубки прокусили палец Надзирательницы, возненавидевшей его за это с самого первого дня. Слушатели узнали о маленьком мальчике, который никогда не плакал (ибо колдуны, как и ведьмы, не проливают слез), но ничего не знал о своих способностях, ведь, отличие от мистера и миссис Канкер, мудро поощрявших таланты юного Арримана, Теренс вырос в окружении людей злых и невежественных.

Познакомившись с Белладонной, мальчик мгновенно ощутил – нет, не только любовь к ней («Белладонну нельзя не любить», – пояснил он), но и свою сопричастность к магии. С того дня, как Белладонна попыталась связать Надзирательницу корнями, Теренс произносил заклинания вместе с ней, вместе с ней старался и переживал.

– Всякий раз я повторял нужные слова и иногда добавлял немножко своих чар, – признался он. – Только я думал, что темная сила исходит от Пирата. Мы оба так думали. Я был уверен, что все дело в фамильяре. Позже от мисс Ледбеттер я узнал, что мистер Лун попал в аварию и не доехал до Мрачингтона. Но ведь сэр Саймон на самом деле ожил! И тогда я понял, что Пират тут ни при чем, потому что его в коробке не было. И...

Для секретаря и людоеда эта часть рассказа стала новостью, а Белладонна и Арриман ничегошеньки не поняли, поэтому Теренсу пришлось прерваться, покуда первые объясняли вторым, что к чему. Арриман рассердился, узнав про обман со стороны слуг, однако заговорщики оправдали свой поступок тем, что не видели для чародея иной жены, кроме Белладонны, после чего колдун смягчился и не стал никого наказывать.

– Я никак не мог понять, в чем дело, – продолжал Теренс, – ведь я точно знал, что без Пирата Белладонна – абсолютно белая ведьма. Если сила исходила не от нее и не от червя, то кто же воскресил сэра Саймона? А потом я услыхал про то, как больно кусался еще с младенчества, и в голове у меня будто щелкнуло и все встало на свои места. Когда Надзирательница поднялась ко мне по лестнице, я просто закрыл глаза и... вот. – Он показал коробочку, внутри которой, словно обезумев, из стороны в сторону метался паук.

Когда Теренс закончил свой рассказ, наступило всеобщее ликование. Белладонна тискала и целовала мальчика, Лестер схватил саблю и на радостях проглотил ее одним махом. Арриман подошел к Теренсу и с чувством пожал руку.

– Мое дорогое дитя, какое счастье, какое облегчение! Наши проблемы решились все разом. Ты останешься в замке, посвятишь себя магии и чернокнижничеству, а мы с Белладонной поженимся и будем счастливо жить-поживать на покое!

– О, да, Арри! – воскликнула растроганная Белладонна. – Теперь неважно, какую колдовскую силу унаследуют наши детки – черную или белую, верно? С таким могущественным чародеем, как Теренс, нам не придется об этом беспокоиться.

– А я вправду стану могущественным чародеем? – с сияющими глазами спросил малыш.

Смуглое лицо Арримана стало серьезным.

– У тебя великий дар, мальчик мой, – сказал он. – Воистину великий. В твоем возрасте и уже владеть искусством некромантии! Я даже взяться за такое не смел. Да если у меня получалось вызвать гром прежде молнии, я и то радовался как ребенок. Я твердо верю, что ты раздвинешь границы черной магии и колдовства до неслыханных пределов. Конечно, тебе предстоит многому учиться, ты и сам это понимаешь.

– Конечно, сэр. Я буду стараться изо всех сил!

В радостной суматохе не забыли отдать должное и Магическому Дозорному. Волшебный зверь, довольный тем, что выполнил свою роль, улыбался во все три рта и принимал заслуженные поздравления.

– Чего уж там, прямо гора с плеч, – сказала Средняя Голова, удовлетворенно кивая.

– Те девятьсот девяносто дней, проведенные у ворот, дались нам нелегко, – заметила Левая Голова. – Помните обмороженные пальцы?

– Все хорошо, что хорошо кончается, – подытожила Правая Голова.

Оставалась лишь одна небольшая загвоздка, на которую указал хозяину Ледбеттер, отведя Арримана в сторонку.

– Сэр, что нам делать с сэром Саймоном? Конечно, он недавно обрел телесный облик, но, боюсь, если кто-нибудь еще раз услышит про леди Мэри, леди Джулию или обжору леди Летицию, в замке снова свершится убийство и на этот раз кровь прольет не рыцарь.

Арриман понимающе кивнул. В его дьявольских глазах полыхнул огонь злодейства.

– Знаете, Ледбеттер, у меня есть отличная идея насчет сэра Саймона. Просто замечательная. Но сперва сыграем свадьбу. Приглашаются все. И обязательно позовите ведьм, которые участвовали в турнире.

– Как, сэр, и даже мадам Олимпию? – нахмурил брови мистер Ледбеттер.

– Ее – в первую очередь! – хищно улыбнулся Арриман.

Глава 21

Наступил день свадьбы, и со всех концов страны в замок прибыли домовые и водяные, гоблины и тролли, фурии и гарпии – все, кто желал повеселиться и поглядеть на нового чародея, появление которого предсказала цыганка Эсмеральда и который, по слухам, могуществом превосходил самого Арримана Ужасного.

Более красивой пары, чем новобрачные, и представить было нельзя. Арриман прикрепил к голове великолепные оленьи рога и надел расшитую золотом мантию. Черное как ночь платье Белладонны свободно струилось до земли, а свои роскошные волосы она украсила лишь скромной летучей мышкой – той самой, что выдумала историю про тетушку Кривозубку на шабаше и убедила Белладонну принять участие в турнире. Сегодня эта крохотная летучая мышь-ночница специально прилетела на торжество из Тодкастера.

В центре стола на синей бархатной подушечке, которую людоед снабдил особым увлажняющим устройством, лежал розовый, гладкий Пират. Теперь, когда в нем наконец перестали видеть фамильяра и признали обычным дождевым червем, ему было хорошо и спокойно. Напротив Пирата на высоком стуле сидел Кракен. От радостного возбуждения малыш попискивал. Белладонне удалось надеть на Кракена подгузник, не запутавшись в восьми щупальцах. Нижняя часть его туловища была задрапирована белоснежным муслином, и это, по замечанию Теренса, делало Кракена похожим на подружку невесты, ну, или на пажа.

На празднике собрались все приглашенные друзья. Из Калькутты прилетел мистер Чаттерджи, вурдалак ради такого события оставил свою скотобойню. Мисс Ледбеттер, хоть и не колдунья, тоже была на свадьбе. Она-то и сообщила, что в приюте «Солнечная долина» новая Надзирательница, добродушная толстушка, и что все дети уже успели ее полюбить. (Прежнюю Надзирательницу выпустили на свободу в розарии, и отныне она приносила пользу, поедая тлю и других вредных насекомых, как все пауки.)

Тодкастерские ведьмы тоже сидели за свадебным столом. Прежде товарки немало насмехались над Белладонной, но как только она стала зваться миссис Канкер и Чародейкой Севера, сразу поменяли свое отношение и теперь стремились всячески ей угодить.

Конечно, Белладонна все им простила. Более того, когда шумное веселье немного утихло, она ласково взяла Арримана за руку и сказала:

– Арри, разве нам не полагается подарить гостям по одному желанию? Так ведь, кажется, делают на свадьбах?

– Будь по-твоему, любовь моя, – ответил колдун. – Правда, строго говоря, исполнение желаний не относится к черной магии, но в такой счастливый день... Давай попросим об этом Теренса, пусть заодно и потренируется.

Перечислять желания всех троллей, домовых и водяных – слишком долго, к тому же, почти все они попросили золота. Мистеру Чаттерджи вообще ничего не было нужно, так как его желание уже сбылось. Он отыскал принцессу Шари (ту, что превратилась в пингвина), сделал ей предложение и тоже готовился к свадьбе. Мисс Ледбеттер и вурдалак сами не знали, чего хотят, а Этель Коробс храпела, уткнувшись носом в тарелку, и ее не могли добудиться.

Зато матушка Кровохлебка ни секунды не сомневалась насчет своего заветного желания.

– Я хочу вернуть молодость, – сказала она Теренсу. – Мое заклинание почему-то не работает, а у тебя, я знаю, получится. Пускай мне снова будет двадцать, нет, пожалуй, восемнадцать лет. Меня тогда звали Глэдис Троттер. И еще хотелось бы красивый наряд.

Теренс добросовестно исполнил просьбу, однако, когда матушка Кровохлебка увидела в зеркале юную девушку, на ее лице появилось очень странное выражение.

– Ты уж извини, но я передумала, – разочарованно вздохнула она, обернувшись к Теренсу. – Будь добр, расколдуй меня обратно. Что-то мне не по душе все эти округлости и упитанные щеки, да и такая копна волос тоже ни к чему.

Теренс превратил матушку Кровохлебку обратно в старуху, и она, довольная, вернулась в свою хижину, где прожила еще много лет, то принимая вид кофейного столика, то возвращаясь обратно в человеческий облик. Вреда она никому не причиняла, потому что от старости совсем позабыла, как это делается.

После матушки пришел черед Мейбл Бряк, и она попросила вернуть ей русалочий хвост. Во-первых, ее замучил зуд, во-вторых, надоело таскать Дорис в пластмассовом ведерке, и, кроме того, ведьму терзала совесть за то, что она дурно обошлась со своими тетками.

– В конечном счете, кровь – не водица, а русалки – моя самая близкая родня. Вы только сбросьте меня в море с того места, где я показывала свой номер, и я быстренько их разыщу.

Гости обрадовались возможности выйти на свежий воздух после обильной трапезы и всей толпой направились к Дьявольскому Котлу. Теренс подарил Мейбл чудесный хвост и пару жабер, чтобы дышать под водой, а Белладонна нежно поцеловала Дорис в лоб прямо над злобными красными глазками. Когда же Мейбл Бряк нырнула в море, все явственно разглядели четыре пары пухлых заботливых рук, которые протянулись из пенных волн и увлекли ее вместе с осьминожкой в пучину.

Услышав желание Нэнси Горлодрай, Теренс побледнел. Ведьма просила почти невозможного: ни много ни мало, чтобы новый колдун вывернул Бездонную Дыру наизнанку и там, в глубине, попытался найти ее сестру Нору.

– Не знаю, сумею ли я, – робко промолвил маленький чародей.

Однако Арриман ободряюще положил ему на плечо крепкую руку, и, преисполнившись веры в себя, мальчуган храбро зашагал в сторону Восточной лужайки. Туда же направились и гости.

Если до этого кто-то и сомневался, что Теренс – великий и могущественный колдун, то теперь все сомнения развеялись. Новый чародей просто подошел к Дыре и убрал таблички с надписями «Опасность» и «Проход запрещен», носком туфли стер защитную пентаграмму, а потом сделал шаг вперед и заговорил с Дырой.

Разговора этого никто не слышал, и все, что произошло между ними, навсегда осталось тайной, но Дыра признала своего хозяина и повиновалась ему. С душераздирающими воплями и ревом она задрожала, корчась в мучительных судорогах, нашла-таки свое дно, страшным рывком вывернулась наизнанку и извергла оттуда помятую и совершенно обалдевшую Нору Горлодрай.

С криком «Нора!» Нэнси отшвырнула обеих кур и бросилась навстречу.

– Нэнси! – взвизгнула та и рухнула в ее объятья.

Не обращая внимания на публику и заливаясь счастливым смехом, близнецы крепко обнимали друг дружку, а потом...

– Ну и видок, – заметила Нэнси. – Как будто тебя пожевали и выплюнули.

– А как, по-твоему, я должна выглядеть, корова ты старая? – огрызнулась Нора. – Сама же и толкнула меня в эту дыру.

– Я тебя не толкала, ты сама туда загремела!

– Толкала!

– Нет, не толкала!

С наслаждением ссорясь, близнецы подхватили своих кур и пошли восвояси.

Восхищенные гости на руках внесли Теренса в Банкетный зал. Он уже собирался исполнить желание мадам Олимпии, но обнаружил лишь пустой стул и пару ветхих корсетов, которые злая фея купила на блошином рынке и намазала ядом в своем салоне красоты. По всей видимости, мадам Олимпия возвратилась в Лондон, а вместе с ней исчез – кто бы мог подумать! – сэр Саймон Монпелье.

– Значит, мой план удался, – сказал Арриман, радостно потирая руки.

– Еще бы он не удался, – довольно хрюкнул Лестер. – Как вы и велели, я подмешал приворотное зелье во все их напитки. Видели бы вы эту парочку! Наш призрак просил руки мадам, стоя на одном колене, и тут же прикидывал размер удавки, она же вроде как соглашалась, а сама глядела ему в зубы – оценивала новые «камушки» для ожерелья. Вот умора!

– Они друг друга стоят, – заметил Арриман. – Интересно, кто первым прикончит свою половину? – Он повернулся к Белладонне. – Я ли не хитрец-молодец, кошечка моя?

И Белладонна, устремив на мужа полный обожания взор, промолвила:

– Лучше тебя нет никого в целом свете!

* * *

Как известно, самая приятная часть праздника начинается после ухода гостей, когда хозяева, усталые и счастливые, остаются одни.

Теренс растянулся на полу у камина и тихонько беседовал с Пиратом. Лестер точил саблю, чтобы перед сном проглотить ее вместо успокоительного. Арриман снял оленьи рога, и, уютно расположившись на диванчике, новобрачные принялись строить планы семейной жизни. У них будет небольшой домик в другом конце парка – рядом с замком, но не слишком близко, чтобы Теренс привыкал к самостоятельности. Арриман сядет писать книгу. (Мистер Ледбеттер уже ломал голову, как бы это научить чародея не путать страницы, заправлять ленту в пишущую машинку и укладывать копировальную бумагу правильной стороной.)

Всем было так хорошо и покойно, что они не сразу обратили внимание на Магического Дозорного, который явно не находил себе места. Выразительные круглые глаза зверя были подозрительно мокрыми, при этом, он даже не замечал Кракена, самозабвенно катавшегося на его хвосте, как на детской горке.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Арриман. Только сейчас ему пришло в голову, что еще на банкете Дозорный вел себя странно – почти ничего не ел и все время отмалчивался.

Монстр покачал головами.

– Ничего, – еле слышно ответила Средняя Голова.

– Правда, ничего, – сказала Левая Голова.

– Пустяки, – сказала Правая Голова.

Конечно, после этого все переполошились. Теренс, полюбивший зверя с первого взгляда, оставил Пирата и подбежал к Дозорному с выражением самого искреннего беспокойства.

– Прошу, скажи, что у тебя стряслось, – не отставал Арриман. – Друзья для того и существуют, чтобы делиться с ними горем и радостью.

Чудовище тяжко вздохнуло.

– По-моему, все и так ясно, – сказала Средняя Голова.

– Как думаете, для чего нужны Магические Дозорные? – задала вопрос Левая Голова.

– Чтобы высматривать чародеев, верно? – прибавила Правая Голова.

– Выходит, когда чародей пришел, в услугах Дозорного больше нет необходимости... – сказала Средняя Голова.

– Он остается без работы, – печально кивнула Левая Голова.

– Он теперь бесполезный. Лишний. Никому не нужный, – заключила Правая Голова, смахнув слезинку.

Повисла гробовая тишина. Страдания волшебного зверя поразили всех в самое сердце. Затем вперед вышла Белладонна. Глаза ее светились добротой.

– Ну что ты такое говоришь, – мягко укорила она. – Разве не знаешь, что Магические Дозорные не только высматривают чародеев, но и присматривают за ними? Это всем известно!

Монстр с надеждой вскинул головы.

– Теренс, конечно, великий и ужасный чародей, но он ведь еще совсем юн, – продолжила Белладонна.

Теренс при этих словах энергично закивал.

– А тощий-то какой, – подала голос Средняя Голова.

– Сразу видно, плохо кормили, – сказала Правая Голова.

– И круги под глазами от недосыпа, – поддакнула Левая Голова.

– В обед он должен есть куриный бульон, – сказала Средняя Голова.

– И горячий супчик по вечерам. Нет ничего полезней тарелки горячего супа на ночь.

– И как можно больше свежего воздуха!

Все облегченно вздохнули. Воспрянув духом, Дозорный удалился в уголок, где головы принялись составлять режим дня, чтобы маленький чародей, как полагается, колдовал, разил и губил, но делал это с умом.

– Теперь у тебя все будет хорошо, – заверила Белладонна, ласково прижав Теренса к себе.

И колдун, который спустя годы прославился как Чуч Великолепный, Гроза Глупцов и Владыка Теней, поднял сияющие глаза цвета прибитой дождем пыли и сказал:

– О, да! Теперь у меня все-все будет просто прекрасно!