Таисия Роуз

Наследие роз

© Таисия Роуз, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

1. Между прошлым и будущим

1939 год. Англия. Северный Лондон

Цоканье каблуков, громким эхом отлетающее от деревянных половиц, означало только одно – настало время отбоя. Вот-вот миссис Смит должна была легко, почти не касаясь, постучать в дверь, а после уверенно зайти, строго обводя взглядом каждую девочку в комнате. На ее левой руке всегда гордо располагались небольшие золотые часики, которые, как она рассказывала, ей подарил муж на десятую годовщину свадьбы. Она кротко стучала по ним пальцами, прежде чем произнести заветные слова:

– На часах ровно девять вечера, а это означает, что через пятнадцать минут я выключаю свет. Те, кто находится не в своих кроватях, быстро располагайтесь по местам. Жду пять секунд и начинаю вечернее чтение.

Фразы этой худощавой женщины очень редко отличались друг от друга. Несмотря на то что миссис Смит была любимой воспитательницей абсолютно всех в приюте, она держала хватку и оставалась достаточно холодной, как бы показывая, что может дать отпор.

– Давайте только не «Золушку», ненавижу ее, – произнесла кудряшка-Джорджина и нахмурилась до такой степени, будто вот-вот лопнет.

– И не «Спящую красавицу»! – пискляво подхватила Джанетта.

Девочки начали по очереди называть их самые нелюбимые сказки, по итогу превратив тишину в балаган.

Я уже представляла, как миссис Смит с громким скрипом оттаскивает едва ли живой стул ровно на середину комнаты, после чего начинает тарабанить ногтями по поручню, ожидая, когда все успокоятся. Собственно, это женщина и сделала.

– Сегодня будет особенная сказка, вы вряд ли услышите ее от кого-нибудь еще, – отчеканила она, поправив очки, слезшие на кончик носа.

Присутствующие, в том числе и я, заинтересованно охнули в ожидании «особенной сказки». Буквально за одну минуту все успокоились, покорно разлегшись по кроватям.

Миссис Смит цокнула языком, затем что-то пробормотала себе под нос и, качнувшись пару раз на скрипучем стуле, начала рассказ:

– Бог создал два вида человеческих существ: нас и наших надзирателей – слуг небесных. Однако и слуги были порочны, питались они кровью человеческой и энергией вместо обычной еды. Но в то же время создавали баланс в мире, именно они руководили началом и концом войн, упадком страны и образованием империи, потому что имели большую связь с Создателем. Но не все из этих существ были добросовестны. Возжелали некоторые из них большей власти: являться не только тайным, но и явным правительством, и был их предводителем главный кровопийца – Владислав. Они грабили людей, убивали и создавали полную неразбериху. И хоть остальные слуги небесные пытались им противостоять, порочных было большинство. Так, главный из «светлых», а так прозвали честолюбивых, тех, что энергией питались, Ксандр, прибег к помощи Создателя, и тот отправил на землю девушку – прекрасную Серафину, избранную, обладающую внутренним светом, что был способен покарать свирепых «темных». Но собственных сил девушке не хватало, поэтому она объединилась с Ксандром, соединив их сердца друг с другом. И прошелся огромный луч света по миру, и отделил «темных» от людей, одарив их проклятьем ночи. Теперь они могли ступать на землю только тогда, когда скрывались последние лучи солнца, а чтобы зайти в чужое жилище, должны были спросить разрешения у хозяина. Таким образом, сильно ослабив «темных», Ксандр выиграл время и отправился на поиски фей, которые могли наложить заклинание: оно отделило бы мир «темных» от остального. Шел так Ксандр девять дней и десять ночей, и отыскал он фею – Тиану, которая исполнила его желание, взамен выдав ему медный перстень с синим камнем внутри. Сказала тогда Тиана, что пока камень горит в перстне – будет магия действовать, но, как он погаснет, сразу заклинание и рассеется. И так, оберегая перстень, продолжил править Ксандр под руку с Серафиной. – Миссис Смит замолчала, закончив историю громким хлопком по собственной руке. Скорее всего, на нее сел привычный для приюта зеленый клоп.

– И что это за Серафина? – завороженно спросила Элли. – Что с ней случилось?

– Она продолжила поддерживать порядок в людском мире рука об руку с королем света. Они полюбили друг друга так же быстро, как настал конец воителю тьмы.

– А у них были дети? Они долго жили? – не унимались девочки.

Конечно, всех поразила новая сказка. Хоть она и была короткой и местами немного устрашающей, но никогда еще в нашем сиротском доме не рассказывали ничего интереснее.

– Безусловно, были, – с неожиданным восхищением отозвалась женщина. – И скажу вам больше, вполне возможно, что когда-нибудь вы повстречаете их потомков. – Миссис Смит прокашлялась. – Так, барышни, вы видели время?! А ну закрывать глаза и спать, завтра подъем строго в семь утра.

Она вскочила на ноги и, выключив мерцающую лампочку, висящую в самом центре комнаты, незамедлительно вышла, оставляя нас наедине со своими мыслями.

Через два дня началась война. Англии ничего не угрожало, но владелец приюта все равно переехал с семьей в Швейцарию, перестав финансировать сиротский дом. Все девочки оказались на улице. Кажется, больше всех повезло Джанетте, которую приютила овдовевшая женщина.

Я пыталась отыскать миссис Смит, однако с каждым днем надежда угасала все больше и больше. Позже я узнала, что она умерла. Но сказка воспитательницы навсегда осталась в закромах памяти. Она дала мне надежду на то, что когда-нибудь свет опять победит тьму.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Переезжать в самый центр города, в квартиру на первом этаже – наихудшая мамина идея. Даже ночью машины непрекращающимся потоком гнали по ровной дороге, не давая выспаться человеку с очень чутким сном, которым я и являюсь.

– Знаешь, раньше я думала, что самое ужасное – жизнь за городом из-за больших расстояний, так вот, мам, ты мне доказала обратное, – пробурчала я, с недовольным лицом перемешивая хлопья в тарелке.

– Тей, дорогая, я же не виновата, что твой отец нашел себе новую женщину и нам пришлось в спешке переезжать. Я уже связалась с Данисой, мы решаем этот вопрос. – Мама мне подмигнула, на что я скривила самую негодующую гримасу, которую только могла.

Дело в том, что мы переехали сюда уже как три месяца назад. Почти каждый день Иренка, а именно так звали маму, говорила мне о том, что связалась с нашим агентом по недвижимости. Но я почти уверена, что никому она не звонила, потому что ее саму все устраивает. И нет, она не плохая мать, просто в вопросах комфорта всегда была достаточно эгоистичной. Ей легче снять мне отдельную квартиру, чем переезжать самой.

Можно посчитать, что я слишком требовательна, ведь далеко не каждый может позволить себе просторную квартиру в самом центре. Но моя мама является очень успешной журналисткой, когда-то, по ее словам, у нее даже было собственное шоу, которое пришлось закрыть из-за достаточно низких рейтингов. Поэтому мое негодование можно легко обосновать: из множества доступных вариантов она выбрала самый неудобный для меня.

– Ты же помнишь, что сегодня у вас в школе будет тест? – совсем незаинтересованно спросила мама, параллельно печатая какое-то сообщение в телефоне.

Под «тестом» Иренка имела в виду годовую аттестацию по истории. Пожалуй, за него я совсем не переживала. С самого детства я любила смотреть документальные фильмы и всякие передачи о теориях заговора. Так уж вышло, что и школьная история мне показалась достаточно интересной, что удивительно, ведь к остальным предметам, наверное, помимо литературы, я не проявляла никакого интереса.

– Не переживайте, панна Ясецкая, я не подведу вас и сдам все на высший балл, – иронично пролепетала я, рефлекторно взглянув на наручные часы.

Спустя десять минут за мной должна была заехать лучшая подруга, являющаяся единственным человеком, спасающим меня от безумства.

– Это хорошо, миледи, – подыграла мне мама, на секунду даже взглянув на меня своими большущими голубыми глазами.

Раньше я сильно расстраивалась из-за того, что не получила, помимо бледной кожи и пухлых губ, от мамы совершенно ничего. Она являлась поистине красивой женщиной. Ее длинные черные волосы всегда блестели и выглядели так, словно она сделала кератин. Глаза цвета голубой лазури, обрамленные густыми ресницами, невероятно красиво переливались на солнце. Нос даже без намека на горбинку, с узкой переносицей, что немного расширялась в конце, делая его слегка курносым. У нее была тонкая длинная шея с узкими плечами, красиво гармонирующими с широкими бедрами, и маленькие тонкие уши, на одном из которых находилось сразу три прокола: она говорила, что это ошибки ее «бурной» молодости. Я ей, безусловно, не верила, ведь молодость у моей матери и не заканчивалась, она словно осталась в двадцатилетнем возрасте, и даже я на ее фоне порой рассуждала более зрело. Собственно, Иренка и выглядела не старше двадцати пяти, хоть ей было далеко за тридцать.

Наконец, закончив с завтраком, я молниеносно встала с высокого стула и, быстро управившись с мытьем тарелки, поторопилась в прихожую. Почти что накинув на плечи излюбленное серое пальто, вновь услышала мамин голос.

– Тей, чуть не забыла, сегодня никаких прогулок после занятий, мы едем к родственникам в обед.

– К каким еще таким родственникам и к чему такая спешка? – с подозрением спросила я, параллельно все-таки решая разобраться с завязыванием шнурков на кроссовках.

– М-м-м... – промычала мама, что означало на ее придуманном языке: «Отстань и повинуйся».

Я нахмурилась, но решила, что сегодня уже достаточно возмущалась, так что данную «реплику» пропущу мимо ушей. Потом все равно найду причину, чтобы никуда не ехать, например, под предлогом плохого самочувствия.

И вот, застегнув пальто, я глянула на себя в зеркало. И увиденное меня вполне удовлетворило: прямые волосы, доходящие до конца ребер, холодного блондинистого цвета; вытянутые ярко-зеленые глаза, обрамленные длиннющими ресницами, правда, здесь без внушительного слоя туши не обошлось; тонкий вздернутый нос с россыпью веснушек и губы, намазанные темно-розовой помадой и напоследок брендовым блеском, который мне посчастливилось урвать по гигантской скидке. Что сказать, лицо выглядело вполне ничего, учитывая тот факт, что мои мешки под глазами без консилера достигли уже глубины Марианской впадины, а губы, на самом-то деле, растерзаны мною же до крови – плохая привычка, появившаяся во время бракоразводного процесса родителей.

Телефон, который я умудрилась положить на самое дно черной сумочки, весело запиликал, оповещая, что Александра будет ждать меня не более четырех минут, так что мне следовало срочно выходить из дома, чтобы избежать необратимых последствий. Еще раз осмотрев себя с ног до головы, я схватила ключи с тумбы и, прокричав что-то вроде: «Мама, я тебя люблю», выбежала из квартиры.

На парковке, как и ожидалось, уже стояла новенькая белая «Тойота», подаренная Алексе на ее восемнадцатилетие.

– А можно было еще дольше? – возмущенно спросила она, а после рассмеялась и поцеловала меня в щеку. Таким образом мы каждый раз здоровались.

Я широко улыбнулась, отметив про себя, что подруга выглядит сегодня еще лучше, чем обычно. А это означало только одно: они в очередной раз расстались с Феликсом.

Ох, как же я ненавидела этого идиота. Мало того что он был ростом ниже меня, а я, между прочим, около метра семьдесят пять, так еще и вечно запрещал Александре буквально все, начиная от длинных ногтей, заканчивая прогулками со мной не более раза в неделю, ведь с ним ей проводить время, конечно, куда полезнее.

– И что он опять натворил? – спросила после минутной тишины. Дело в том, что Сандра сдавала назад, и я знала, что в такие моменты ее беспокоить не стоило.

Александра, одной рукой держась за руль, а другой поправляя длинные каштановые волосы с легкими кудрями на кончиках, нервно закусила губу, видимо совершенно позабыв про темную матовую помаду.

– Не поверишь, но в этот раз действительно веский повод, Тей! Этот козел мне изменил с какой-то мелкой потаскушкой на летних каникулах.

Я, поперхнувшись водой, которая, как всегда, умостилась в дверном кармане, пыталась вспомнить, какое сегодня число. Уже стукнуло восьмое ноября, так почему речь шла о лете? Принимать ее слова всерьез сразу не решилась. Сандра обожала преувеличивать и раздувать из мухи слона, так что для нее и совместное селфи Феликса с другой девушкой могло сойти за измену.

– То, что он козел, я знала с самого начала, как увидела его хитрющий прищур. Однако почему ты узнала о его интрижке только сейчас?

– Пф-ф, – выдохнула подруга и на секунду перевела взгляд широченных янтарных глаз на меня, – ну, он вчера мне сказал о том, что какая-то Инесса из девичьей закрытой школы, с которой он познакомился во время августовской подработки, забеременела от него и отказалась сделать аборт, поэтому теперь, кажется, у него будет ребенок. Он, конечно, уверял, что не хочет разрывать со мной отношения и этот секс, произошедший, когда мы находились в ссоре, ничего для него не значил... Говорил, мол, будет просто выплачивать ей алименты и не более, но... Я решила, что сыта этими дурацкими выходками по горло, и послала его на все четыре стороны. – Александра замолчала, а я услышала, как у нее дрожал голос: она едва сдерживала слезы. – Теперь уже навсегда.

Я хотела ответить, но не успела, потому что телефон вновь завибрировал, начиная воспроизводить раздражающую мелодию. Взглянув на экран, широко улыбнулась.

– Да, бабуль, как твои дела? – радостно спросила, уже предвкушая, как услышу добрый, слегка грубоватый голос моей бабушки – Элизабет.

Той самой, которая воспитывала меня почти все детство; той самой, которая рассказала мне историю про, как бы сейчас их назвали, вампиров, из-за которой я не могла спать ночами, мечтая познакомиться с храбрым Ксандром и нежной Серафиной.

Воспоминания о седой, стриженной под каре старушке с едва ли видными морщинами на загорелом лице всегда грели мне душу. Бабуля была мне самым родным и дорогим человеком на земле. Наставницей и родственной душой.

На другом конце мне начали кратко отвечать на заданные вопросы, а после бабушка Лиззи резко замолчала, будто бы подбирая более нужные слова.

– Милая, зная тебя, более чем уверена, что ты наверняка не хочешь, но тебе нужно поехать сегодня с мамой, – слегка приказным тоном сказала бабуля, сохраняя при этом теплоту в голосе. – Это очень важно для меня и прежде всего для тебя самой.

– Неужели ты тоже там будешь? Ты наконец прилетела из Лондона? – радостно спросила я, чувствуя, как упругие щеки начали болеть от широкой улыбки.

Александра даже хихикнула, краем глаза наблюдая за тем, с каким удовольствием я слушаю собеседницу.

– Алло, бабуль? – переспросила я, так и не услышав ответа. Послышались быстрые гудки. Связь оборвалась, а когда я перезвонила, трубку уже никто не взял.

Я не придала этому значения, посчитав, что бабушка Лиззи всегда плохо разбиралась в технологиях и порой забывала даже, как разблокировать свой мобильник, не говоря уже о звонке.

– Кажется, сегодня мы не сможем пойти в кофейню «У Джесси», чтобы я тебе во всех подробностях рассказала, почему Феликс полный придурок? – слегка расстроенно произнесла Александра, после растягивая губы в грустной улыбке. Я даже удивилась тому, что она так хорошо держится. На ее месте я бы забила на все и смотрела какую-нибудь мелодраму, заедая собственное горе.

– Перенесем это на завтра, а сегодня будет день без Феликса Финчера! – Под мой торжественный возглас мы заехали на школьную стоянку.

Вокруг все было как всегда: подростки, одетые в самые разные наряды, начиная от строгих брючных костюмов, заканчивая кожаными мини-юбками ядреного зеленого цвета; машины разнящихся классов, четко разграничивающие слои общества на «не совсем» и «богатеньких детишек»; строгий учитель биологии, в очередной раз отчитывающий кого-то за курение. В общем, за выходные совершенно ничего не изменилось.

Я вышла из машины, с трепетом думая о предстоявшей встрече с бабушкой. Мне было очень интересно, почему она вдруг решила прилететь спустя пять лет и кто эти «загадочные» родственники, из-за которых Лиззи пошла на этот шаг. В голову полезли воспоминания о нашей последней встрече. О ее дорогих духах, бессменно пахнущих чем-то цветочным; уже потрескавшихся от старости губах на моем виске, которые оставили красноватый след помады, как бы напоминающий об уезде; добрых ярко-зеленых глазах, всегда сощуренных от частой улыбки. Я предвкушала ощутить это все вновь, как только ее увижу. Но перед этим, конечно, стоило написать тот самый тест, о котором так гордо заявила собственной матери.

Мы с Александрой зашли внутрь и оказались в привычном, все еще неуютном школьном коридоре. В нем стояло эхо сотен голосов, разносящихся с различных сторон.

– Никакого Феликса Финчера, – напомнила подруге, а после взяла ее за руку, таким образом демонстрируя жест поддержки.

Александра крепко сжала мою ладонь в своей, вновь показав на слегка пухлых щеках милые ямочки. Мы уверенно зашагали в сторону кабинета истории, который располагался в самом конце коридора второго этажа. Почти дойдя до лестницы, Лекса, до этого рассказывающая мне о каком-то новом фильме рейтинга «18+», на который мы «просто обязаны» были попасть, вдруг спохватилась, резко останавливаясь:

– Вот черт, Тей, я совсем забыла, что мне нужно помочь преподавателю информатики на вебинаре по электронным таблицам для младших классов. – Она, увидев мое хмурое лицо, смешивающее в палитре эмоции недоумения и осуждения, тут же поторопилась объясниться: – Мне пообещали поставить за это автоматом четверку с половиной по тесту.

– Так бы сразу и сказала, – активно закивала. Несмотря на то что я обожала гуманитарные науки, Александра являлась заядлым технарем, не воспринимающим в школе совершенно ничего, кроме чисел и буквенных уравнений.

Мы на прощание чмокнулись в обе щеки и договорились встретиться сразу же после занятия на территории буфета. Не успела я пройти и нескольких метров, как стремительно уперлась кому-то в грудь.

– Ну надо же, совсем не ожидал тебя так быстро отыскать, – послышался грубый мужской голос откуда-то сверху.

Я задрала голову и увидела пред собой совершенно незнакомого, до жути бледного парня, имеющего крайне острые, цепляющие черты лица, гармонично смотрящиеся с темно-русыми волосами с завивающимися кончиками. Его карие, почти черные, суженные, как у кота, глубокие глаза, обрамленные густыми ресницами, крепко вцепились в мои, не выдавая никаких эмоций.

Словив себя на мысли, что его взгляд показался мне страшно знакомым, я призадумалась, но все же, не увидев в нем хоть намека на давнего друга, лишь неуверенно мотнула головой.

– А должен был ожидать? – слегка растерянно ответила, одновременно подмечая, что мой собеседник являлся широкоплечим и не ниже метра девяносто, поэтому совсем неудивительно, что такая миниатюрная, по сравнению с ним, девушка случайно в него врезалась.

– Не-а, – вдруг грубо ответил незнакомец, избегая зрительного контакта, – поговорим потом... Извини.

Не прошло и минуты, как я провожала взглядом его спину. И все-таки сегодня был действительно необычный день. То бабушка позвонила, то непонятный парень, который, очевидно, являлся слишком взрослым для старшеклассника, но недостаточно, чтобы являться преподавателем. Слегка встрепенувшись, попыталась отогнать от себя ненужные мысли и вновь двинулась в сторону нужного мне кабинета.

* * *

Хоть я и не сомневалась в успешном написании проверочной, моя голова решила иначе и сильно разболелась. Потерянно блуждая взглядом по столовой, я зацепилась за красную блузку Александры, которая мило разговаривала с очень хорошо, к великому сожалению, известным мне человеком. Ее оппонентом был не кто иной, как мой бывший – Рафал, или просто Раф.

Мы познакомились прошлой весной: Раф достаточно нахально подкатил ко мне в кафе, в котором мы с Лексой часто обедали, а я повелась на смазливое личико и до невозможности обворожительную улыбку. Вскоре к этим двум пунктам добавилось и отличное чувство юмора, присыпанное стружкой харизмы. Однако встречаться нам было суждено недолго – всего пять месяцев. Разрыв произошел совсем не по моему желанию. В конце августа Рафал резко пропал, перестал отвечать на сообщения и звонки, просто испарился. Забив тревогу, я выяснила, что он перевелся в другую школу и, кажется, оборвал прошлые связи. Мне тяжело далось расставание, ведь он был моим первым парнем, за исключением Януша Мицкевича в четвертом классе – с ним мы максимум ходили вместе на внеурочные занятия и изредка держались за руки.

– Чего замерла? Подходи к нам! – помахала мне Александра, а я мысленно ее прокляла тысячу раз.

Хотя винить подругу было не в чем: я оказалась слишком гордая, чтобы признать, что какой-то там старшеклассник меня так жестоко бросил, попросту воспользовавшись, поэтому и соврала Алексе, что мы разошлись мирно, оставшись друзьями. Так что, видимо, по мнению девушки, некомфортно должно было быть только Рафу. Да и Александру легко можно причислить к заядлым оптимистам, которые считали, что все в этом мире легко поправимо, стоит только заговорить. Конечно, их взаимоотношений с Финчером это не касалось.

– Привет... – отстраненно ответила я, всячески стараясь избегать зрительного контакта.

– И тебе здравствуй, – в излюбленной, словно насмехающейся манере, произнес Рафал. – Как поживает моя Ти?

Так называл меня только он, и поэтому от быстрого «Ти» сердце сжалось. Мысли неосознанно начали возвращаться в «страдальческий» сентябрь: почти каждый день в первом месяце осени я занималась самыми изощренными видами самобичевания, пытаясь оправдать или понять поступок Рафала.

Не сдержавшись, я посмотрела на его лицо. Он ничуть не изменился. Все такие же иссиня-черные волосы со слегка отросшей челкой, которая закрывала ровный лоб; бледное, почти серое лицо; впалые скулы; густые ровные брови и самое ужасное для меня – темные глаза, заглядывающие прямо в душу. Раф никогда не боялся смотреть оппоненту прямо в радужку, словно пронзая насквозь. Наверное, это меня в нем и зацепило.

В голову полез незнакомец из коридора, и до меня наконец дошло – у них были совершенно одинаковые глаза и колкий взгляд. Подтверждение промелькнувшей, как пуля, мысли не заставило себя долго ждать. В нашу небольшую компанию заявился еще один человек. Тот самый парень.

– Думаю, тебя не должно волновать то, как я себя чувствую, – взяв себя в руки, ответила, параллельно поглядывая на незнакомца.

– Раф, оставь в покое свою бывшую подружку, – строго сказал он, легонько ударяя Рафала по плечу. Тот драматично охнул и попятился назад. – Не за тем пришли.

– Как скажешь, занудный старший брат, – усмехнулся он, а следом рассмеялась и Александра.

Я, конечно, была безумно рада, что моя подруга чувствовала себя гораздо лучше, чем утром, но сама ситуация заставляла поежиться. Мало того что Рафал решил объявиться посреди учебного года, так еще и вместе с братом, о котором он мне за пять месяцев даже и слова не вымолвил, а они выглядели так, будто достаточно близки.

«Брат-незнакомец», видимо, заметил мое замешательство, поэтому, слегка улыбнувшись, мягко произнес:

– Сандра, кажется, ты говорила, что должна забежать в кабинет истории, попросить автомат за помощь на вебинаре?

Девушка сразу же изменилась в лице, а после обернулась ко мне, делая руками жест извинения.

– Черт, и правда ведь! Тей, я скоро вернусь, жди или ждите меня здесь.

Она резко развернулась и быстрыми шагами начала удаляться, не позволяя мне вставить и слова. Я удивилась тому, что Александра, которой только скажи что-то сделать, обычно сразу становилась в позу, так ринулась из-за одного замечания какого-то хоть и красивого, но все еще незнакомого парня.

Я озадаченно на него посмотрела, приподняв левую бровь, таким образом показывая, что требую ответов.

– Просто хотелось поговорить с тобой наедине, Ти, – объяснил все Раф, широко улыбаясь. – Думаю, ты удивлена, но этот бугай, стоящий около меня, – мой брат. Так что, будь добра, познакомься.

Незнакомец как-то хмуро на него зыркнул и, слегка помявшись, все-таки протянул руку в мою сторону.

– Кристиан, – сухо и монотонно произнес он. От его любезности с Сандрой не осталось и следа. Прямо как со случаем на лестнице.

– Тереса, – ответила я, слегка призадумавшись, так ли важно мне представляться, ведь было совершенно очевидно, что мое имя ему уже известно.

Голова, решив, что именно этого мне не хватало, начала еще сильнее болеть, пульсацией отдавая в области висков. Я неосознанно схватилась за лоб, пытаясь хоть немного успокоить боль холодными руками.

– Выглядишь неважно, – обеспокоенно произнес Раф, подходя ближе.

Я сразу же отшатнулась, словно увидела призрака, и широко распахнула глаза, направляя взгляд в сторону Рафала. Тот лишь поднял руки, показывая, что ничего делать не собирается, и вернулся на свою изначальную позицию.

– Так чего вы оба хотите? – достаточно спокойно спросила я, пытаясь передать в этой фразе всю свою неприязнь и нежелание с ними общаться.

Неожиданно почувствовала сильное рвение поднять до этого опущенную голову вверх. Сделав это, сразу же уперлась взглядом в Кристиана.

– Какого черта... – пробормотала я, чувствуя, как усилилась головная боль, а тело словно перестало слушаться, не желая отворачиваться вовсе.

Кристиан слегка усмехнулся, а после подошел ближе и схватил меня за шею, не разрывая зрительного контакта. Этого не хватило, чтобы почувствовать удушье, но хватило, чтобы я испуганно пискнула, а мое сердце забилось с огромной скоростью.

– Ты ни в коем случае не должна сегодня никуда ехать, – грубо сказал он, продолжая пронзать меня темными глазами, которые в моменте будто заискрились, меняясь в цвете.

Меня всю затрясло, а время замедлилось, громкие голоса учеников неожиданно исчезли. Будто бы в столовой остались только мы втроем.

– Какого ты делаешь?! – прошипела я, наконец сумев совладать сама с собой и отталкивая его как можно дальше.

Повседневный гомон вернулся вновь, и кто-то даже прошел сзади меня, случайно задевая сумкой. Я переводила взгляд то на Рафала, то на Кристиана. Раф удивленно приоткрыл рот, а его брат продолжал смотреть на меня, но все-таки уже не столь пристально, скорее проницательно. Он будто меня изучал. Его глаза снова стали черными, наводя на мысль о том, что у меня таки поехала крыша.

– И откуда ты знаешь, что я должна куда-то ехать сегодня?

Не получив ответа, пропустила легкий смешок и, громко выдохнув, произнесла:

– Так, не знаю, что тут творится, но я не собираюсь слушать нахального брата своего бывшего. И держитесь от меня подальше!

Я в стиле главных стерв из сериалов про подростков развернулась, напоследок поправив волосы, и устремилась к выходу, совсем забыв, что должна дождаться Александру.

– Не приезжай туда, Ти, ради меня... – услышала вдогонку, перед тем как за мной закрылась дверь.

Не заметив, как вышла во двор, я уселась на ближайшую лавочку, чтобы перевести дух. Мысли в голове никак не хотели складываться во что-то одно, хаотично перенося меня от одной к другой.

«Бабушка хочет, чтобы я ехала, а бывший и его грозный старший брат, которые непонятно откуда узнали, что я должна вообще куда-то ехать, – нет, – начала разговаривать сама с собой в голове, – тут выбор, очевидно, склоняется в сторону того, чтобы поехать...»

Однако непонятное чувство тревоги меня не покидало. Почему вообще так важна какая-то поездка к родственникам? Да, мама постоянно меня заставляла с ней ехать то к двоюродной тетке, живущей в другом конце страны, то к не более известному мне дедушке Августу, кажется, четвероюродному. Так чем эта поездка отличалась от других? Ну кроме того, что, судя по всему, бабуля тоже там будет.

Взглянув на часы, я увидела, что близилось время второго урока. На ненавистную математику идти не хотелось. Недолго думая, я решила вернуться домой и попробовать поспать, беря во внимание ужасную головную боль.

«Вот ближе к обеду и решу...» – подумала я, уже рыская в телефоне в поисках номера такси.

2. Поместье Роспонд и завещание

Наше время. Польша. Винецбург

Вначале была непроглядная тьма, однако вскоре в самом конце начал видеться свет, стремительно разрезающий темные просторы своим величием. Пред глазами появилась огромная поляна красных маков. Они были настолько красивы, что я не выдержала и потянулась за одним рукой, тут же ее одергивая, – мак обернулся черной розой, обвившей, словно змея, ладонь шипами. Ядовитый стебель впивался в кожу все сильнее. Из руки начала сочиться алая кровь, каплями падающая на такого же оттенка цветы. Почувствовав, как шипы продолжали вонзаться все дальше и дальше, я закричала.

Резко распахнув глаза, первым, что я увидела перед собой, было обеспокоенное лицо матери. Я выдохнула, осознав, что на самом деле находилась в собственной комнате, и единственные цветы, которые здесь были, – голубые гипсофилы на подоконнике.

Это сновидение я видела не единожды. Впервые мне снились розы, когда я в тринадцатилетнем возрасте гостила у бабушки на летних каникулах, и с тех пор где-то раз в несколько месяцев этот кошмар являлся ко мне.

– Все в порядке, просто плохой сон, – пробурчала, не давая Иренке вымолвить и слова.

Та лишь развела руками и отошла от меня, попутно оглядываясь вокруг.

– Совсем непохоже на комнату девочки-подростка, – задумчиво произнесла она. – Кажется, должно быть чуточку грязнее.

Я неожиданно поняла, что мама действительно впервые находилась в моей комнате. Мы с ней виделись только за завтраком. Что уж там, иногда я даже не знала о том, что она тоже находится дома. Наши отношения были далеки от гармонии и понимания еще с моего раннего детства: мама словно очерчивала между нами линию, не позволяя слишком близко к ней подойти. Раньше мне казалось, что дорогу к ней преграждал папа, но теперь понимала, что женщина и сама не торопилась сближаться. Иренка определенно любила меня, возможно, даже больше, чем кого-либо, но так и не осознала в полной мере, что включает в себя слово «материнство».

Однако подметила она верно. Я была заядлым перфекционистом и не позволяла ни единой пылинке оказаться на мебели, не говоря уже о фантиках или пустой кружке из-под чая. Полагаю, этому поспособствовал мой отец, который часто ругал меня в малолетнем возрасте за каждую немытую тарелку или случайно оставшуюся крошку на губах.

– Может, это означает, что мне пора жить отдельно? – сказала, попутно сладко зевая: хоть сон был и тревожным, от этого нежеланным он не стал.

И тут резко меня озарило – я смогла заснуть! Причем днем, в самый час пик, когда звук мотора машин особо сильный, и даже плотно закрытые окна никак не улучшали ситуации. Если так подумать, я даже и не помнила, как оказалась на кровати или разулась. Последним моим воспоминанием был мягкий салон такси, в которое я быстро запрыгнула, только завидев желтую компактную машину. Конечно, у меня сегодня сильно болела голова, особенно во время разговора с Роспондами, а именно такой была фамилия Рафа. Но все-таки обычно каких способов ни придумывала, я не могла избавиться от звука проезжающих машин.

– Хм... – лицо мамы выглядело так, будто она и правда задумалась. Нет, я была уверена, что она задумалась. – Заманчиво, но не дождешься, – все-таки умозаключила Иренка, а после подошла ко мне поближе и мягко похлопала по плечу. – И вообще, вставай и пой, мы уже пять минут как должны были выехать!

Я промычала что-то нечленораздельное и затем, пересилив себя, устало потянулась. Почему-то желания пререкаться с матерью не появилось, а это означало только одно – выбрано решение ехать.

Я подошла к зеркалу и начала быстро приводить в порядок знатно испортившийся макияж. В сознании всплыла мысль о том, что я так и не объяснилась перед Александрой. Должно быть, она была просто в бешенстве, когда не застала меня в буфете.

«Черт, я ведь даже телефон не проверила», – подумала и, быстро припудрив лицо, подбежала к кровати. На экране сразу же высветились уведомления из мессенджера, переходящие от «Куда ты подевалась?» до «Знаешь что, иди-ка ты».

Мысленно я уже представила то, как Алекса нахмурила тонкие выщипанные брови, сузила большущие ореховые глаза до неузнаваемости и недовольно поджала пухлые губы. О да, она безусловно находилась в бешенстве! Решая не медлить, я быстро записала подруге голосовое сообщение, в котором кратко пересказала наш диалог с Рафалом и Кристианом, а после о том, как не заметила, что заснула. Закончив распинаться на быстром «Люблю», я закинула телефон в карман кожаной юбки и вышла из комнаты.

– Как раз собиралась тебя позвать, – улыбнулась мама, успевшая надеть длинный глянцевый плащ красного цвета.

Всегда хотела его примерить, но Иренка мне строго-настрого запретила. В целом мама являлась заядлым шопоголиком и к своим вещам относилась по-собственнически. Иногда казалось, что она скорее сдаст меня в детский дом, чем позволит поносить какую-то из пар ее каблуков.

Я лишь усмехнулась и, быстро разобравшись с незатейливой шнуровкой на ботинках, поторопилась за мамой, которая успела прошмыгнуть за пределы дома.

* * *

В кожаном салоне стоял сладкий запах маминых духов. Она любила пшикаться ими с ног до головы, оставляя приторный аромат абсолютно повсюду. И это была одна из немногих вещей, которую переняла у матери. Я просто обожала приятно пахнуть и иногда могла даже нанести на себя сразу несколько парфюмов.

– Так к кому мы едем? – не унималась я. Неведение, особенно когда какой-то поездке придают сразу несколько людей огромное значение, ужасно раздражало.

– К отцу и его давним друзьям, – как-то слишком резко произнесла мама. Только сейчас я заметила, что она нервничала, непривычно для нее постукивая пальцами по рулю автомобиля.

– С каких пор «давние друзья» – родственники? – недоуменно выгнула бровь я.

Ответ меня очень удивил. Во-первых, мама после того, как отец ушел к другой женщине, даже имя его не произносила, не говоря о визите. Во-вторых, мы ехали в противоположную нашему старому дому сторону города. И наконец, в-третьих, почему бабуля Лиззи решила приехать навестить моего папу, если они поссорились, кажется, еще тогда, когда меня и в помине не было? Именно из-за этого, кстати говоря, к бабушке меня всегда возила мама, хотя, по сути, и не являлась ей никем по родству.

– Какая проницательная, может, пойдешь по маминым стопам и тоже станешь журналисткой! – улыбнулась Иренка, на секунду переводя взгляд с дороги на меня. – Я утром слегка оговорилась. Да и формально родственники там тоже будут... В общем, мы едем по делу.

– Какому такому «делу»? – с подозрением уточнила. – Бабушка и папа наконец помирились? У нас будет что-то типа сентиментального семейного ужина? – Я пропустила смешок, но мама почему-то моей шутки не оценила, наоборот, как-то уж слишком напряженно скривила губы и что-то пробормотала под нос, прежде чем ответить.

– Элизабет... Она... – Иренка замолчала, словно не знала, какие подобрать слова. – В общем, узнаешь.

Я недоуменно на нее посмотрела, чувствуя, как тревога окутала меня с ног до головы, а сердце пропустило пару гулких ударов. Все, что касалось бабушки, всегда волновало меня. Но все же она ведь мне звонила сегодня и сама просила приехать, так что, наверное, беспокоиться было не о чем.

Сразу вспомнились слова Кристиана, похожие больше на угрозу, нежели наставление, и его темно-карие глаза, смотрящие прямо в душу. Почему они так не хотели, чтобы я туда ехала? И еще важнее, откуда Раф и Кристиан вообще про это знали? Тогда я была на взводе, поэтому не могла мыслить рационально, сейчас же мне думалось о том, что следовало остаться и получить ответы.

– Почти приехали, – сказала мама, а вслед ее слова подтвердил и навигатор, бездушным мужским голосом оповестивший о том, что до прибытия осталось всего девятьсот метров.

Я начала смотреть в окно, удивляясь всему происходящему все сильнее. До этого, в основном просматривая ленту в телефоне, и не заметила, что мы выехали за город и тем более оказались в совершенно неизвестном мне месте. Через стекло виднелась небольшая лесополоса, очень резко заканчивающаяся и переходящая в ухоженную живую изгородь, около трех метров в длину.

– Как все по-старинному, – негодующе пробормотала Иренка, когда машина подъехала к высоким ветвистым воротам темного цвета, соединяющим между собой два длинных зеленых забора. – Современные постройки выглядят гораздо лучше.

Я с ней отчасти согласилась, но все-таки, в силу моей любви к сказкам и истории, готические постройки и средневековые замки тоже вызывали определенные эмоции, что-то вроде внутреннего благоговения и ужаса.

Ворота оказались автоматическими и сразу же открылись, давая нам проехать дальше. Я мысленно восхитилась масштабом территории. Нужно было проехать довольно много, чтобы хотя бы примерно рассмотреть дом вблизи. Сейчас же виделся только сероватого оттенка громадный округлый особняк, состоящий, кажется, из трех высоких этажей. Когда машина приблизилась к парковочной зоне, я заметила, что часть овальных окон в доме были высокие, соединяющие сразу два этажа; остальные же, видимо, выделенные под комнаты, являлись обычными и более квадратными. Сам особняк украшали множество скульптур, порой разнящиеся тематикой. Например, снизу виднелись готические гаргульи, сразу мне напомнившие об одном из самых любимых мультфильмов детства «Горбун из Нотр-Дама», и слегка жутковатые выбитые головы львов, агрессивно скалящиеся на смотрящего, а на крыше расположились девы, которых с такой высоты как следует разглядеть не удавалось. Дорога, вымощенная плиткой, сопровождалась одиночными скамейками и уже полноценными скульптурами ангелов. Невольно засмотревшись на неоднозначную, но невероятно красивую картину, я и не заметила, как мама заглушила мотор.

Дверь машины открылась. Слегка пригнувшись, чтобы подать руку, передо мной встала миловидная девушка, выглядящая лет на пятнадцать от силы. Ее невообразимо большие голубые глаза были тем еще заглядением, а смуглая кожа, красиво отливающая на закатном солнце, прекрасно с ними контрастировала. Она растянула тонкие губы в улыбке:

– Добро пожаловать в поместье Роспонд, госпожа Ясецкая. – Вызволив собственную ладонь, она изящно поклонилась, словно делала это уже тысячи раз. – Меня зовут Василиса, и я буду вашим проводником на сегодня.

Восхищенная таким королевским приемом, я хотела поблагодарить девушку, но вместо этого мой рот замер и стал похож на букву «О».

– Р-Роспонд? – переспросила, отдаленно слыша, как мама переговаривалась с кем-то другим, по всей видимости, дворецким.

– Все верно, госпожа. – Она кивнула, а после мотнула головой в сторону входа: – Извольте, я вас провожу.

Василиса сделала несколько плавных шагов вперед, и мне оставалось лишь пялиться в ее белобрысый затылок, на котором красовалась аккуратная гулька.

– Вы идете? – спокойно спросила она, а я мысленно пыталась понять ход событий.

Так, значит, мама меня привезла в дом Рафала... Конечно, это могли быть и однофамильцы, но с учетом того, что оба брата пытались меня утром отговорить от поездки, особняк принадлежал именно им либо, по крайней мере, их родственникам.

«Так, это все понятно... Но откуда они знакомы с моим отцом и тем более с бабушкой?» – спросила сама себя, машинально следуя за Василисой.

– Вам плохо? – слегка обеспокоенно спросила она, останавливаясь. – Не поймите неправильно, просто я чувствую ваше волнение.

– Чувствуете? – задумчиво ответила я. – Нет, все в порядке.

– Не берите в голову, – произнесла она, скорее всего, отвечая на вопрос.

Я еще раз обратила взгляд на нее и убедилась в ангельской красоте девушки. Даже несмотря на смуглую кожу, все ее черты лица были очень мягкими и будто бы окрыленными, а белокурые, пепельные волосы доставляли эстетическое наслаждение. Особенную изюминку ей придавали едва закрученные на концах миниатюрные ушки. Схожие я видела только у Александры, и они всегда меня умиляли.

– Странно, что ты работаешь здесь, тебе бы в моделинг подаваться, – перешла на неформальное общение я, посчитав, что у нас слишком маленькая разница в возрасте, чтобы так изощренно говорить.

И все же я произнесла это искренне. Если бы не достаточно низкий рост Василисы, она бы отлично смотрелась на глянцевых обложках.

– Мне это не совсем интересно, – улыбнулась она, однако было видно, что я ее сильно смутила.

Наконец мы подошли к двухметровым дубовым дверям, на самом верху которых красовалась надпись: «Nomen est omen».

– Что это значит? – поинтересовалась я, пытаясь таким образом отвлечься от тревоги.

– Имя – знамение, это латинский, – пролепетала Василиса и, дождавшись маму с ее проводником, распахнула двери.

Я хотела повторить свой вопрос, посчитав данную фразу какой-то бессмыслицей, но меня прервали:

– Госпожа, неужели вы не брали с собой никаких вещей? – слегка удивленно спросил у меня мужчина, сопровождающий Иренку, заставляя невольно подумать о том, что он наверняка родственник Василисы – лица у них были как две капли воды.

– Мы же на один вечер, – не понимая, к чему суматоха, произнесла я, после громко ахнув. Внутри дом выглядел еще грандиознее, чем снаружи.

Взгляд сразу направился на огромную хрустальную люстру, свисающую с третьего этажа. Ярусы не были ничем отделены, кроме золотистых лестничных перил, украшенных различными цветами, и широких ковровых дорожек, лежащих на кремовых ступеньках. Повсюду были развешаны разные картины. Я заметила и Ван Гога, и да Винчи, даже польскому художнику Коссаку нашлось место. Под ногами пол был вымощен плиткой из белоснежного мрамора, слегка переливающегося от яркого света свечей. В самом конце внушительного по размеру холла располагался высокий проход, обрамленный выгравированной золотистой фразой, такой же, что и красовалась на входе.

– Тереса! – Не успела я пройти дальше, как ко мне подбежал отец. – Ты пришла, – без особого энтузиазма произнес он.

Виктор Ясецкий, или просто мой папа, выглядел совершенно не так, как месяц назад при нашей последней встрече. Его и без того вечно уставший от работы взгляд узких зеленых глаз был безжизненным, щеки совсем пропали, и на их месте образовались огромные впадины, выразительные губы приобрели синеватый мертвый оттенок, а кожа ничем не отличалась от цвета плитки на полу.

Внутри вновь начал образовываться ком тревоги. Что-то здесь было неладно, и даже невероятно красивый дом не мог данного скрыть.

– Привет. – Я не решилась его обнять, а он, кажется, даже и не планировал. Такие отношения нас абсолютно устраивали.

– Виктор, – высокомерно произнесла мама и рефлекторно подхватила меня под локоть. – Где остальные?

– И тебе здравствуй, Иренка. – Мне казалось, что между моими некогда счастливыми родителями вот-вот начнут летать молнии. Хотя, полагаю, настолько безрассудная женщина и, наоборот, чересчур собранный мужчина не способны быть счастливы вместе. – В гостиной, позволь, я вас провожу.

Я покосилась на Василису, которая, очевидно, мешкалась, не зная, что делать.

– Может, мы можем чем-то помочь? – спохватился ее коллега.

– Спасибо, Флориан, но я думаю, что справлюсь. Если что-то понадобится, полагаю, вас двоих позовут.

Отец махнул нам рукой и повел в проход, находящийся в самом конце большого коридора.

«С ума сойти, Рафал никогда мне не упоминал, что он из настолько богатой семьи. Если так подумать, наши свидания проходили или в кофейне «У Джесси», или изредка он выбирал другие заведения, но тоже с достаточно средним ценником», – подумалось мне, пока я рассматривала роспись на потолке.

Отчего-то эти мысли меня сильно расстроили. Я полностью открылась Рафу и иногда рассказывала даже то, чего не знала Лекса. Мне казалось, что я знала и его, но это оказалось ложью. Он мог мне сказать свой любимый цвет, книгу или фильм, но никогда не выдавал чего-то личного. Я же, по уши в него влюбленная, даже этого и не замечала.

Совершенно случайно я обратила свой взгляд на подсвечники, свисающие со стен.

– Как странно, огонь зеленый, – завороженно произнесла я, до этого видевшая подобное только на уроках химии.

– Просто свечи со специальным составом, – сказала мама, по-прежнему держащая меня крепкой хваткой.

Дойдя до конца изумрудной ковровой дорожки, мы оказались в так называемой столовой, однако, на самом деле, по площади она превосходила даже некоторые однокомнатные квартиры.

Эта комната не стала исключением, и в самой середине находилась громоздкая люстра, на сей раз украшенная причудливыми камнями синего цвета. Снизу от нее расположился огромный стол из красного дерева, во главе которого с гордым видом восседал неизвестный мне мужчина, о чем-то переговаривающийся с расположившимися от него с двух сторон братьями Роспонд. Чуть поодаль от них находились еще двое человек – пепельноволосая женщина, одетая в строгий белый костюм, и тучный мужчина с рыжими, почти красными волосами, уложенными в небрежный хвост.

– А где бабушка? – удивленно произнесла, не увидев человека, собственно, из-за которого на это все и согласилась.

Я почувствовала, как Иренка сжала мою руку так, что она начала противно пульсировать, отдавая в область локтевой кости. Отец лишь обвел меня мрачным взглядом, присущим ему, но ничего так и не ответил.

– О, Виктор, ты наконец привел нам гостью, – писклявым голоском произнес длинноволосый мужчина, протягивая в мою сторону руку, облаченную в красную перчатку. – Вернее, даже двух. – Он слегка приподнял бровь, переводя взгляд своих маленьких карих глаз на маму.

Неожиданно поднявшись, он, небрежно перебирая короткими ногами, оказался около меня, зачем-то прикладывая потную ладонь к моему лбу. Я инстинктивно отпрянула, брезгливо сморщив нос.

– Ну же, милая, я не кусаюсь, всего-то хочу узнать тебя получше, – он криво усмехнулся, оголив свои кривые зубы.

Раздался громкий удар по столу, и мужчина закатил глаза, сильно краснея. Мне он напомнил в этот момент гнома, возможно, из-за его роста не выше метра шестидесяти или огромного живота и румяных пухлых щек с выделяющейся черной мушкой. Отчего-то, невзирая на достаточно отталкивающие черты лица, в виде широкого носа картошкой, искривленного вбок, далеко расположенных, слегка косых глаз и непропорционально больших губ, он не казался мне противным, скорее неуклюжим и крайне забавным.

– Розальд, прошу, достаточно подобных вольностей в моем доме, – произнес мужчина, сидящий во главе стола так, будто хотел заморозить всех присутствующих в комнате. – И, Виктор, пожалуйста, усади уже наших гостей по местам. Оставим представления на потом.

Мой достаточно своевольный отец отчего-то не решился пререкаться, едва ли не склоняя голову в поклоне. Подхватив под руку, он провел меня к высокому деревянному стулу с позолоченной обивкой, обрамленной различными закорючками.

– Не стоило ехать туда, где тебе не рады, – донесся до меня низкий голос слева. Он принадлежал Кристиану, которому посчастливилось сидеть со мной по соседству.

В данной и без того королевской атмосфере, Кристиан, с его идеально ровной спиной, уложенными набок волосами и серьезным, скупым на эмоции лицом, выглядел как истинный аристократ. Он не поворачивался ко мне, продолжая смирно сидеть на месте и немного нервно цокать пальцем по стеклу наручных часов. Я сразу же захватила взглядом и его оголенное предплечье, на внутренней стороне которого красовались сразу две небольшие татуировки – необычный символ и та самая надпись на латинском, встретившая меня на входе.

– Судя по всему, не рад тут только ты, пан, который любит хватать девушек за горло, – съязвила я.

Кристиан на меня даже не посмотрел, лишь плотно сжал челюсть, показывая собственное недовольство.

«Вот напыщенный идиот», – подумала, все еще находясь в полном недоумении от происходящего.

– Говорили же – не надо, – шепотом сказал Рафал, сидящий напротив меня, тем самым почти что повторяя реплику собственного брата. На его лице не было нахальной улыбки, которая, казалось, никогда не спадала с губ. Он явно из-за чего-то беспокоился.

– Итак, – произнес мужчина, возглавивший стол, направляя на меня цепкий взгляд впалых темных глаз. – Тереса, мое имя Войцех Роспонд, формально я являюсь сводным братом твоего отца, – эти слова заставили меня улыбнуться. Сводный брат? Ну уж нет, можно сразу внебрачный сын. – Понимаю, ты наверняка об этом не знала. Я достаточно занятой человек, поэтому до этого момента у меня не было времени с тобой познакомиться.

Но это не могло быть правдой. Я знала о бабушке совершенно все, она постоянно мне рассказывала разные истории: о детском доме, военных годах, даже неудачный брак не обошла стороной. Лиззи попросту не могла не рассказать о сыне, даже приемном. Да и родители никогда ни о чем подобном не говорили.

– Хорошо, дядя, – иронично произнесла я, забывая о том, что здесь находились еще несколько взрослых. – Так чего вы от меня хотите? Такая официальная встреча, чтобы объявить об этом?

Неужели бабушка действительно мне звонила только ради того, чтобы я узнала о каком-то Войцехе Роспонде? Это не могло уложиться у меня в голове. И почему тогда Рафал и Кристиан так не хотели, чтобы я об этом знала? Мы же все равно не будем являться от этого кровными родственниками.

– Мы собрались, чтобы прочесть завещание Элизабет, дорогая... – неожиданно сказала мама, сидящая с другой стороны от меня.

Я широко распахнула глаза, не веря ее словам. Нет, абсолютно невозможно, ведь я только сегодня говорила с бабушкой; слышала ее такой живой и добрый голос. Ведь я приехала сюда ради нее.

– Неправда, – прошептала я. – Ты просто лгунья.

– Твоя бабушка умерла от сердечного приступа, Тереса, – холодно произнес Войцех, без всякого сожаления продолжая пронизывать меня взглядом. – По правилам все, кто могут претендовать на наследство, должны присутствовать при прочтении завещания.

– Да как вы смеете подобное говорить?! – выкрикнула, резко поднимаясь на ноги.

Меня кто-то ухватил под руку, кажется, Кристиан, но я сумела вывернуться, стремительными шагами поторопившись к выходу. Меня начало сильно тошнить, а голова, так и не прошедшая с утра, вновь разболелась, пульсацией отдавая в виски. Казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Ноги, ставшие ватными, это подтверждали. Свернув куда-то за угол, зашла в самый темный коридор. В нем я позволила себе упасть на пол и заплакать, попутно переводя дыхание. Слезы катились сами по себе, не давая мне и секунды для передышки. Схватившись за собственные волосы, я рыдала, не веря произнесенным ими словам.

– Я ведь разговаривала с ней сегодня... О-она хотела, чтобы я приехала. Так какого черта?! – прокричала в пустоту, чувствуя, как начинаю задыхаться от безмолвной тишины в ответ.

Мой крик раздался гулом по длинному коридору, но тьма, полностью окутывающая помещение, поглощала и меня, не позволяя вывернуться. Я будто так и не проснулась от дневного кошмара. Происходящее являлось каким-то бредом сумасшедшего, не иначе. Голова разболелась еще сильнее, заставляя вымученно прижаться лицом к согнутым коленям.

– Ну и зрелище, – произнес высокий женский голос у меня над головой.

Я рефлекторно подняла глаза, сумев узнать в силуэте ту самую пепельноволосую женщину, сидевшую рядом со странным неряхой.

– Уходите, – промямлила я.

В ответ она лишь цыкнула и присела рядом со мной на корточки, видимо, чтобы не заляпать белоснежную одежду. В нос ударил сильный аромат специй и леса, как мне показалось, достаточно спорный парфюм для столь утонченной женщины.

– Я вообще-то уговорила никого за тобой не бежать и пообещала, что через десять минут мы прибудем на место, – ее речь была монотонной и сдержанной, а голос, который показался до этого звонким, теперь звучал достаточно тихо и расслабленно, словно она читала сказку перед сном.

Я сощурилась из-за неожиданного света – она зажгла свечу ярко-зеленого цвета.

– Решили поджечь мне волосы? – огрызнулась, поджав ноги сильнее.

Бросив взгляд на лицо женщины, отчетливо ее рассмотрела: смуглая, со слегка прищуренными голубыми глазами, немного приплюснутым миниатюрным ровным носом, большими, без выделенной арки купидона губами, обрамленными ядрено-красной помадой, и острым подбородком. Она определенно являлась невероятно красивой, словно греческой богиней.

– Нет, милочка, – произнесла она и, заправив длинную прядку вьющихся пепельных волос за ухо, вытащила небольшое зеркальце. – На, взгляни.

В отражении на меня глядела девушка, с припухлыми от слез глазами, размазанной по всему лицу тушью и покрасневшим носом. Я выглядела отвратительно, даже жалко.

– Я бы посмотрела на вас, когда вы потеряете кого-то очень важного, – произнесла, громко шмыгнув.

Она горько улыбнулась, скептично помотав головой. После чего окончательно уселась рядом со мной, видимо, наплевав на белый наряд.

– Мне уже почти некого терять, – прошептала женщина. – А вот тебе есть кого, и поэтому надо взять себя в руки. Не ради себя, так ради других.

Я не могла с ней не согласиться, но вместо этого начала плакать вновь, все еще не веря в то, что бабушка умерла. Я не видела ее достаточно долго, но безграничная любовь и нежность к Элизабет никуда не делись. Скорее всего, они не исчезнут никогда, однако теперь вместо трепета в сердце от любого момента, проведенного со старушкой, на душу лег тяжелейший груз.

– Я ведь разговаривала с ней сегодня... Я приехала сюда, чтобы повидаться... – лепетала сквозь всхлипы, ощутив, как худощавая рука легла мне на спину. Отчего-то отпрянуть совсем не хотелось, несмотря на то что я видела эту женщину впервые.

– Разговаривала? – задумчиво повторила за мной она. – В любом случае сейчас просто успокойся. Поверь, в дальнейшем тебя ожидает еще много трудностей. Даже слишком.

Ее грубые слова, скорее похожие на приказ, нежели утешение, казались невероятно убедительными. Я без понятия, как это работало, однако едва ощутимые поглаживания по спине обладали каким-то успокоительным эффектом, заставляющим меня переставать плакать.

После ее слов мы так и сидели в тишине какое-то время, возможно, несколько минут, а может, часы. В какой-то момент даже голова, беспрестанно болевшая весь день, стала чистой. Мысли, безграничным потоком укутывающие меня, куда-то развеялись, оставляя за собой белый лист.

– Я знала Элизабет достаточно долго, – неожиданно сказала женщина, обводя пальцами мой позвоночник. – Она была страшно упрямой и той еще стервой, не доверяла никому, вечно устраивала ссоры на ровном месте и пререкалась. Ох, ладно еще со мной... И все же ради своей семьи она была готова на все, особенно ради тебя. Знала бы ты, как Элиза за тебя переживала. И чем пожертвовала.

– Поверьте, знала, – прошептала я, наблюдая за тем, как красиво переливалась зеленым огнем свеча в конце коридора.

– Я это говорю к тому, что ты просто обязана не подвести ее, так что, прошу, оставь слезы для похорон, – тонкие пальцы переместились с моей спины на руку, легонько ее обхватив. – А сейчас идем, или Войцех станет еще противнее, чем обычно.

Она совсем немного меня потянула, а я, совершенно не сопротивляясь, позволила ей меня поднять, все удивляясь тому, как, будучи на грани нервного срыва, удалось так быстро успокоиться от обычного поглаживания по спине.

– Кто вы вообще такая? – поинтересовалась я, еле перебирая ногами.

– Я? – Она тихонько хихикнула: – Ах, нас же не представили. Меня зовут Тиана. Тиана Альбрехт.

От произнесенного имени по моей коже прошлись мурашки. Добрая фея Тиана всегда была моей любимой героиней из бабушкиной сказки. Мне казалось, что она являлась самым важным звеном, ведь без нее у «светлых» не получилось бы заковать тьму на долгие годы.

– Вы и впрямь как фея, – сказала я, не подумав о том, что она вряд ли поймет, к чему это было.

Однако Тиана, наоборот, отчего-то повеселела, озарив меня широкой улыбкой. Я мысленно восхитилась тому, как в женщине могли сочетаться одновременно стальная грубость и порхающая нежность.

– Не получится, времени почти не осталось. Он поймет, – услышала я папин голос, эхом разносящийся по коридору.

– Вы сами виноваты, что не позволили нам забрать ее раньше. Стоит попробовать, – кажется, данная реплика принадлежала Войцеху.

Я уже навострила уши, пытаясь подслушать как можно больше, но Тиана будто бы специально громко кашлянула, таким образом давая понять, что мы приближаемся. Голоса сразу же стихли, не позволяя мне разобраться в происходящем.

«Кого они имеют в виду... Неужели меня?» – рассуждала я, пытаясь припомнить, состояли ли мои родители когда-нибудь в какой-то секте, потому что иначе услышанное объяснить было невозможно.

Когда мы вошли в столовую, первое, что я ощутила, – приятное тепло, расходящееся по всему телу. Видимо, за время сидения на прохладном полу я изрядно замерзла, сама того не замечая из-за нахлынувших эмоций. Тиана аккуратно подтолкнула меня к столу. Я немного растерянно села на отведенное место, успев охватить взглядом только совсем уж поникшего Рафала.

– Итак, Тереса, надеюсь, твоим выходкам пришел конец, – монотонно произнес Войцех, смотря куда-то сквозь меня. – Я могу продолжить?

Кротко кивнув, почувствовала волнение, до этого пропавшее вместе с печалью.

Тут явно творилась какая-то неразбериха.

Мужчина поднялся, гордо распрямив широкие плечи. Войцех с его тонким крючковатым носом, выпирающим волевым подбородком, острыми скулами и зализанными в идеальный пучок, только начинающими седеть черными волосами, словно сошел с картин девятнадцатого века. Определенного шарма ему придавал и элегантный черный костюм с позолоченными пуговицами на пиджаке. Внимательнее его рассмотрев, я поняла, что и Кристиан, и Рафал чем-то помимо темных глаз на него да похожи.

Роспонд взял конверт, все это время безучастно лежавший пред ним на столе и, не теряя ни минуты, быстро его вскрыл, мельком проходясь глазами по тексту. Казалось, что увиденное его отнюдь не удивило.

– Я, Элизабет Грант, завещаю поместье Роспонд, по праву принадлежащее мне с 1961 года, своей внучке, Тересе Ясецкой, часть доли оставляя под распоряжение старшего сына, Войцеха Роспонда, при этом делая его полноправным владельцем до совершеннолетия Тересы Ясецкой. Также оставленное мною состояние в размере миллиона фунтов стерлингов я отдаю Александру Драгомиру, таким образом напоминая о его клятве любым способом сохранить жизнь моей внучке, – он закончил чтение, напоследок томно вздохнув.

С каждым сказанным словом мне становилось все хуже и хуже. Бабушка была владелицей огромного особняка, при этом ни разу об этом не упоминала, а теперь так просто мне его отдала! Еще и все свое состояние, по которому она оказалась миллионершей, заложила непонятному Драгомиру, который пообещал от чего-то меня обезопасить. Только вот от чего? Выхлопных газов или, может быть, прокисшего молока из школьной столовой?

Я уже хотела возмутиться, как почувствовала на собственной ладони горячую чужую. Она принадлежала Кристиану, продолжавшему непринужденно смотреть куда-то в стену. Его лицо было невозмутимым, казалось, он и вовсе ничего никуда не клал. Я слегка задумалась на этот счет, все-таки отдернув руку. Он хотел показать этим жестом, что не стоит? Что нужно молчать? В любом случае моей милости Кристиан не дождется.

Он на это раздраженно фыркнул, при этом держа лицо на ура.

– Войцех, друг мой, это все понятно, хотя, признаться, я удивлен, что Александр заключил клятву... – начал Розальд, проглатывая слова так, что часть их становилась неразборчивой.

– Он всегда действовал за нашими спинами! Всегда был на шаг впереди! – перебила его Тиана. – Плевать на него или на дом, где кольцо? Почему в завещании нет гребаного перстня завесы?!

Взглянув на Тиану, я была уверена, что увидела то, как цвет ее глаз из ярко-голубых стал лиловым, спешно расползающимся по радужке.

– Она про него ничего не написала, и это единственное письмо, – произнес отец, который все это время сидел с другой стороны стола.

– Вот ведь старая карга. Знала ведь, что нельзя было медлить! Я же говорила вам всем выкрасть его, пока не поздно! – не унималась она.

– Успокойтесь, панна Альбрехт, – устало вымолвил Войцех. – Вы слишком много не знаете про нынешний курс дел.

Даже не пробуя выслушать, громко скрипнув стулом, Тиана сделала уверенный разворот на длинных шпильках и маленькими увесистыми шагами покинула помещение.

Слегка отодвинувшись от стола, я планировала рвануть за ней. Тиана определенно знала больше меня и, раз уж она посмела назвать мою бабушку «каргой», наверняка и о Лиззи ей были известны куда большие подробности.

«Возможно, на взводе она и проговорится», – подумала я, поглядывая на Войцеха, который объяснял какую-то чушь, очевидно, взволнованному не меньше Тианы Розальду.

– Даже не думай об этом, – процедил сквозь зубы Кристиан, наконец одарив меня самым злобным, который только имелся у него в арсенале, взглядом.

Его рука оказалась на моем запястье, и на этот раз он схватился так сильно, что, даже захотев, выбраться из «ловушки» я не могла.

– Да отвали уже! – слишком громко крикнула, тем самым обращая на себя внимание всего зала.

Густо краснея, я чуть ли не засмеялась, увидев, как Кристиан сомкнул брови к переносице и широко распахнул глаза. О да, он точно меня возненавидел после этого!

– Кристиан, прошу, – спокойно произнес Войцех, одной фразой заставляя парня мгновенно отпустить меня.

Я, разминая костяшку пальцами, враждебно уставилась на мужчину, который вполне был готов прожечь во мне дыру.

– Не хотите объяснить мне, что здесь происходит? – наконец вымолвила я, смирившись с тем, что разговор с Тианой, похоже, мне не светит. Ох, была бы тут Лекса, она уже давно придумала бы нам план побега!

– Тебе бы объяснили уже все давным-давно, если бы кто-то оставался на месте, а не играл в прятки не на своей территории, – прыснул ядом Кристиан, сидящий с самой кислой миной, которая могла только быть.

– Прекращай, Кристиан, напомню, что ты и сам обо многом не осведомлен, – вновь попросил его Войцех. – К сожалению, во многом благодаря твоей бабушке, тебя водили вокруг да около слишком долго, – обратился он ко мне. – Возможно, все, что тебе предстоит сейчас услышать, покажется полной несусветицей.

Я закатила глаза, думая о том, что и без новой информации все, что сегодня произошло, выглядело как полный бред.

– Ты хорошо ознакомлена со сказкой про вампиров и добрую фею, не так ли? – спросил он и, завидев мой кивок, продолжил: – Так вот, дело в том, что это не сказка, а чистейшая правда. Версия, рассказанная Элизабет, слегка неверна, однако, да, вампиры существуют.

Я молча переводила взгляд то на Рафала, то на маму с папой, даже Розальда не забыла. Абсолютно все сидели с более чем серьезными лицами, никак не раскрывая шутки. Не выдержав, я громко рассмеялась, попутно вставая со своего места.

– Нет, дядюшка, – вновь с иронией выделила я. – Вы несете полную ахинею! Еще скажите, что моя бабушка была злой ведьмой из Белоснежки! – продолжала смеяться, практически складываясь пополам.

– Прекращай... – обеспокоенно произнес Раф, до этого никак не участвующий в разговоре. – Это все не шутки, Ти.

Я на него ошарашенно посмотрела, активно моргая.

– Ну да, а я избранная Серафина! – не унимаясь, все продолжала смеяться.

В какой-то момент мой смех перешел в истерику. Действовавшая до этого «волшебная» рука Тианы потеряла свою силу, заставляя меня вновь расплакаться. Я смеялась, а слезы все лились и лились по щекам. Абсолютно все люди, окружающие меня, сошли с ума! Даже мама, которая отвергала всякого Бога, неожиданно поверила в сказку о свете и тьме.

– Дорогая... – услышала я отцовский голос над моим ухом. Я подняла голову, размыто наблюдая за тем, как папа нежно, почти невесомо целует меня в висок.

Он никогда меня не целовал, даже когда я была совсем маленькой, даже когда я упала с велосипеда и сломала руку в двух местах. Виктор всегда оставался равнодушным ко мне, но поцеловал сейчас. Я хотела его оттолкнуть... Но отчего-то ослабела, чувствуя, как вот-вот потеряю сознание. Еще мгновение, и я упала на что-то мягкое. Резко нахлынувшая головная боль снова заставила меня сильно зажмуриться.

– Что вы с ней сделали?! – послышался возглас Рафала перед тем, как меня окутала тьма.

3. Энергетический вампир и могила

1948 год. Франция. Париж

Каблуки, которые любезно дала поносить мадам Жансен, были мне слишком велики, из-за чего я едва могла передвигать ногами, не выглядя, как трехлетний ребенок в маминых туфлях. На входе в офисный центр меня ожидал сгорбленный старичок. Он очень усердно махал рукой, как бы привлекая к себе.

– Bonjour mademoiselle^[1], – поприветствовал меня мужчина, аккуратно проведя шершавыми пальцами по моей ладони. – Извольте, я вас проведу, – на ломаном английском произнес он.

Я натянула самую обворожительную улыбку и легонько кивнула так, как меня и учила когда-то давно миссис Смит во время уроков по этикету. Открыв внушающих размеров дверь, старик сделал жест рукой, позволяющий мне пройти вперед, что я, собственно, и сделала.

– Признаться, на наше объявление мало кто клюет, – весело начал мужчина, ведя меня по замысловатой лестнице. – Все думают, видимо, что мы – шар-р-рлатаны, – вытянуто, как и подобает французу, сказал он.

– Ну, полагаю, что эти люди не так сильно нуждаются в деньгах, – хмыкнула я.

Странная брошюра попала мне в руки два дня назад совершенно случайно я, убирая дом мадам Жансен, обнаружила ее под ножкой плетеного кресла. Текст в ней был немногословен, всего пара предложений, гласивших о том, что за приличную, даже по меркам богачей, сумму надо всего-то поучаствовать в каком-то «энергозатратном» представлении.

Безусловно, первой мыслью было то, что это развод. Но жизнь, состоящая из вечного мытья полов у высокомерных господ, которые мало того что платили копейки, так еще иногда давали гораздо меньше, чем обещано, заставила согласиться. И вот, в первый же свой выходной, я шла в кабинет к заказчику сего представления в единственном своем парадном черном платье.

– Сию минуту, mademoiselle^[2], – произнес старик, останавливаясь у большой деревянной двери.

Он пару раз постучал, после быстро заходя внутрь. Мне лишь краешком глаз удалось зацепиться за горящий необычайно красивым изумрудным цветом камин.

Долго ждать не пришлось, хотя из-за неудобной обуви для меня даже минута казалась целым часом. Я совершенно не понимала, как можно носить каблуки каждый день, еще и на такой высокой шпильке. Эти элегантные «madame» с глянцевых обложек явно были еще теми извращенками.

– Проходите, – старик подтолкнул меня вперед, а сам остался стоять снаружи.

Я, успев разве что пригладить пушистые от влаги волосы, торопливо зашла внутрь. Помещение, которое едва можно было назвать кабинетом, оказалось достаточно просторным и мрачным. Единственным источником света служил тот самый камин, находящийся в левом углу комнаты. Повсюду висели разные картины в красивых, наверняка дорогих рамках. В самой середине же находилось два черных кожаных кресла, в одном из которых восседал мужчина, одетый в строгий темный костюм и узкую шляпу, являющуюся писком моды в этом году.

– Присаживайтесь, – любезно произнес он, похлопав рукой по обивке.

Я, нелепо покачиваясь из-за треклятых туфель, поторопилась занять свое место.

– Итак, Элизабет?

– Верно.

Мой ответ прозвучал неуверенно. Мало того что я нервничала, находясь в совершенно непривычной для себя, чрезмерно вычурной атмосфере, так еще и невозможность увидеть лицо собеседника из-за тусклого света сильно давила на состояние.

– Как вам Поль? Он учтиво с вами обходился?

– Он был очень мил, – промямлила я, посчитав, что под Полем мужчина имел в виду того старичка.

Между и без того натянутым разговором возникла долгая пауза, заполняемая только треском дров в камине. Я нервно потерла руки, мысленно поругавшись, что не успела выпить ромашкового чая перед приездом.

– Сколько вам сейчас?

– Пятнадцать, – неуверенно ответила я, сомневаясь, что вопрос был про возраст.

– Вы уверены, что хотите приниматься за эту работу, Элизабет? Назад дороги уже не будет.

Я скептично повела бровью. Работа для таких денег казалась наилегчайшей.

– Думаю, мне хватит сил, чтобы разыграть сценку.

– Ох, – он приподнял голову. – Прошу извинить, кажется, объявление вышло не совсем понятным. Вам не нужно участвовать в спектакле, Элизабет. – Мужчина поднялся, поставив стакан с, кажется, виски на стол. – Из вас буквально высосут энергию. – Я и не заметила, как он успел переместиться ко мне за спину и крепко схватить за плечи, заставляя поежиться.

По телу прошлись мурашки. Мысленно я считала до трех, чтобы успокоиться.

Ситуация казалась мне необъяснимо жуткой.

– Что вы имеете в виду? – прошептала я, ощущая, как он ледяными пальцами проводит по моей ключице.

Мужчина мне не ответил, вместо этого плавным движением схватил за подбородок и запрокинул мою голову назад. Последнее, что я успела разглядеть, – полностью черные глаза, заглядывающие прямо в душу.

Тот день разделил мою жизнь на до и после. Я познакомилась с миром с совершенно другой стороны. С миром, в котором существовали похожие на нас, но совершенно другие существа. С миром, который полностью изменил мою последующую судьбу. В тот день я познакомилась с Александром, заставившим меня поверить в сказку.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Первой моей мыслью, когда я раскрыла глаза, было: «Просто очередной кошмар». Но реальность быстро поставила все на свои места. Кровать слишком широкая и мягкая, на потолке – цветная лепнина, полностью опровергавшая мое предположение. Я однозначно находилась в поместье.

Неторопливо поднявшись, обнаружила, что нахожусь в королевских размеров спальне, обставленной позолоченной мебелью и всяким антиквариатом. Подойдя к зеркальному шкафу, увидела перед собой вполне себе бодрую девушку. Словно прошлый день был самым обычным буднем.

«И что это было?» – подумала, продолжая красоваться перед зеркалом. Я была одета в очевидно чужую шелковую пижаму, сильно сковывающую движения. По размеру она мне совершенно не подходила, хоть и являлась девичьей.

В голову полезли воспоминания о бурной ночи. Вначале – бабушка и завещание, затем – какая-то чушь о потустороннем мире. Глаза вновь начали становиться предательски стеклянными; разглядывание себя в зеркале же, равное проявлению жалости в трехкратном размере, еще больше усиливало желание расплакаться. Моей любимой бабушки больше нет, а я даже не успела с ней попрощаться. Вместе с грустью пришла и злость. Лиззи скрывала от меня так много, при этом каждый раз делая вид, что я все знаю, что она – открытая книга, которую я могла бы в любой момент прочесть.

Если так подумать, за вчера я узнала, что мне лгали абсолютно все. Даже мама, никогда не забывавшая мне рассказать про очередную интрижку ее сотрудницы, все равно умолчала обо всем, включая треклятое поместье, которое, кстати, теперь по праву принадлежало мне.

– Мисс идиотка, которой все врали в лицо, зато имеющая огроменный дом! – скривила себе негодующую гримасу, таким образом пытаясь поднять настроение. Этого, правда, не получилось, зато я окончательно проснулась, наконец подмечая, что и знатно потрепанный макияж мне тоже смыли.

– То, что идиотка – это точно. – Я вздрогнула от неожиданно возникшего Кристиана за моей спиной. Когда он вообще успел зайти? – Или, по крайней мере, неуравновешенная, потому что я еще не видел адекватных, которые разговаривают сами с собой.

Он возвышался передо мной в зеркале, с явной насмешкой заглядывая своими глазами в мои.

– Задира, – покраснела я, рефлекторно скрещивая руки на груди. И нет, ночная рубашка все хорошо прикрывала, но все-таки перед парнем, которого знала несколько часов, я была не готова представать в таком виде.

Развернувшись на пятках, я разглядела его с ног до головы. Кристиан выглядел как с иголочки: идеально натертые гелем лаковые туфли, строгий белый костюм с длинным, очень чудным пиджаком и элегантно зачесанные назад вьющиеся волосы. Да, он определенно не уступал в красоте брату, если не превосходил.

– Куда так вырядился? Жениться собрался? – усмехнулась я, довольно замечая, как тот сильно нахмурился.

Конечно, заклятыми врагами мы еще не стали, однако я чувствовала, что каждое мое движение или замечание безумно его раздражало. Впрочем, мне он тоже не особо нравился.

«Смазливым лицом паршивый характер никак не скроешь», – как-то раз сказала мне Лекса после очередной их ссоры с Феликсом. И в этом я с подругой была полностью согласна.

– Я только с учебы вернулся, – задумчиво произнес он и после добавил: – Знаешь ли, меня самого не особо радует, что меня оставили тебе в няньки. Но Рафу с его успеваемостью пропускать нельзя, а вот у меня подобных проблем нет.

Я удивленно приподняла бровь, наверняка слишком глупо на него уставившись. Во-первых, с каких пор в школу ходят в таких нарядах? Во-вторых, какие еще такие «няньки»?

Неожиданно я поняла, что из-за мыслей про бабушку и обиды на всех вокруг забыла самое главное. Точнее, помнила, но мой мозг решил полностью отрицать произошедшее, откидывая на задний план.

– Слушай, а что там твой папа говорил про то, что сказка – не сказка, а вы – не люди? – должно быть, это прозвучало очень по-детски, но по-другому сформулировать мне не удалось, как бы ни пыталась.

Кристиан хитро улыбнулся, кажется, впервые за время моего нахождения в поместье, после неожиданно схватил меня за руку и потянул к выходу.

– Эй, куда?! Ответь на вопрос! – пыталась вырваться я. – Серьезно, это у тебя привычка такая – хватать людей за руки?

– Просто иначе ты начнешь выкаблучиваться еще больше, – с насмешкой произнес он, а я мысленно подметила, что сленг из его уст звучит уж очень нелепо. – И, кстати, не папа. Дядя.

Я невольно возмутилась тому, что Роспонд поправить меня насчет своих родственных связей не забыл, а вот от ответа на вопрос увернулся.

За дверью нас поджидала та самая девушка, которая сопровождала меня вчера. Из-за слишком большого количества событий из моей головы совершенно выпало, как ее звали.

– Госпожа, вы наконец проснулись? Ох, и господин Роспонд здесь, позвольте, я вас проведу, – тихо произнесла она, совершенно не замечая, что ситуацией я была очень недовольна.

– Спасибо, Василиса, – вежливо ответил ей Кристиан, продолжая держать меня под локоть.

Как оказалось, мы были на третьем этаже. Огибая длинный коридор, я увидела через лестничные перила уже известный мне холл, вымощенный невероятно красивым мраморным полом, через который я и вошла внутрь дома. На стенах, оклеенных золотыми с переливами обоями, висели портреты неизвестных мне людей.

– Кто они такие? – спросила я, с интересом разглядывая каждое лицо. Историю я знала хорошо, даже слишком, оттого и смутилась.

– О, госпожа, смотря кого вы имеете в виду, – начала Василиса. – Например, вот это, – легким движением руки она указала на портрет статной рыжеволосой девушки, одетой в платье эпохи Возрождения, – Анастасия Гавронская, известная на весь мир красная фея, трагично погибшая во время последнего ослабления завесы.

Я ошарашенно на нее зыркнула, слегка притормаживая шаг, правда, сделать этого мне не позволил Кристиан, продолжающий крепко, в какой-то степени больно, удерживать меня мертвой хваткой.

– Фея?

– А кто еще, госпожа? – удивленно захлопала длинными ресницами Василиса. – Ох, вам еще не рассказали! – пролепетала она, виновато посматривая на Кристиана.

Либо они подговорили и дворецких, либо я уже не могла найти оправдания данной ситуации. Ну правда звучало смешно: мой вечно хмурый отец и ненавидящая его мать решили устроить самый странный розыгрыш, при этом зачем-то подкупив на это семью Рафала, а вместе с ними и всех слуг поместья. Ах да, еще они заставили какую-то женщину представиться Тианой и обучили странной психологической методике, позволяющей успокаивать человека, находящегося на грани нервного срыва, одним движением руки. Да уж, чем больше я об этом размышляла, тем сильнее приходилось сомневаться в собственных убеждениях.

– Осторожно! – взволнованно произнес Кристиан, по инерции подхватывая меня за спину.

Я, испугавшаяся от такого резкого крика над головой, заторможенно осознала, что чуть не упала с лестницы, которую из-за собственных раздумий совсем не заметила.

– Справлюсь, – огрызнулась, наконец сумев вывернуться из хватки. – Так куда мы идем?

– Завтракать, – пожал плечами Кристиан, заставляя меня нахмуриться еще сильнее. – По идее, ты должна быть голодна, а время уже к полудню.

То есть вся эта загадочность и хватание и без того бедных девушек за руки было ради того, чтобы спуститься поесть? Замечательно! Я ускорила шаг, таким образом пытаясь показать, что идти рядом с Кристианом не намерена. К моему облегчению, никаких попыток опять меня схватить он не предпринял.

– Нам налево, – спокойно сказала дворецкая, заметив, что я собиралась свернуть не в ту сторону.

– Вчера мы были на первом этаже, – пробормотала я, решая идти позади Василисы.

– Во-первых, не вчера, а четыре дня назад, – вмешался Кристиан, к моему сожалению, вновь оказавшийся рядом со мной. Как он вообще мог так бесшумно передвигаться? – Во-вторых, мы были в зале для переговоров, а не в столовой, глупышка. – На его щеках заиграли веселые ямочки. Видимо, чувствовать себя умнее меня ему безумно нравилось.

– Четыре дня?! Но как так... – я была удивлена настолько, что пропустила его вторую реплику мимо ушей.

Да, я действительно чувствовала себя будто заново перерожденной, а мне, особенно учитывая ситуацию, было это совершенно несвойственно. Но как человек вообще мог проспать такое большое количество времени?

– Если я сейчас начну все объяснять, ты опять взбесишься и устроишь скандал, панна неустойчивое настроение, – продолжал с усмешкой говорить он, сверху вниз разглядывая мое раскрасневшееся лицо. – Поэтому давай обсудим все насущные дела за едой. Наберешься там сил, энергии... – последнее слово он выделил особенно сильно.

Я хотела ему ответить что-то вроде: «Происходящее требует объяснений именно сейчас», но мы, как назло, обогнув овальный арочный проход, зашли, по-видимому, в ту самую столовую. Она отличалась от остальных комнат удивительно современным интерьером. Если весь остальной дом был сделан исключительно в золотисто-темных тонах, то в этой комнате белым являлось абсолютно все, начиная от подсвечников, заканчивая небольшим стеклянным столиком, находящимся в самом центре.

Такой минималистичный дизайн, хоть мне и нравился гораздо больше вычурных узоров, от которых уже знатно начинала болеть голова, все равно сюда совершенно не вписывался, отчего планировка комнаты становилась мне более чем непонятной.

– Мы находимся в северном крыле, – увидел мое замешательство Кристиан, уже усевшийся на наверняка мягкий кожаный диван. – Оно предназначается для белых фей, из-за чего такие перемены в интерьере. – Увидев, что на моем лице все еще застыла гримаса недоумения, Роспонд махнул рукой: – Ох, да чего я распинаюсь? Все равно ничего не поймешь.

С этим было тяжело не согласиться, и я, решая в этот раз повести себя как истинная леди и не отвечать очередной колкостью, просто села напротив него, неосознанно начиная тревожно теребить шелковый рукав пальцами. Не прошло и пары минут, как в помещение заявились сразу две молодые, удивительно похожие на Василису, девушки, отличные разве что одетыми поверх белых платьиц фартуками. В руках каждая несла по два подноса с самыми различными вкусностями. Они поклонились, а я невольно ахнула, замечая, что еда в буквальном смысле летела на стол, поочередно его заполняя.

– Приятного аппетита, госпожа, – в хор произнесли обе, так же быстро удаляясь, как и появились.

Я принялась разглядывать принесенные вкусности: блинчики, политые медом; яичница; овсянка; тирамису и даже яйца бенедикт. Нерешительно подвинув к себе одну из тарелок, заметила, что Кристиан уже за обе щеки уплетал, кажется, оладьи, обмазанные черничным джемом.

– Какие-то проблемы? – спросил он, отхлебывая небольшой глоточек ароматного кофе.

Вначале нерешительно пожав плечами, я все-таки сумела проглотить хоть и невероятно вкусный, но совершенно неуместный кусок блинчика. Трапезничать в сложившейся ситуации совсем не хотелось.

«Удивительно, учитывая, что я не ела четыре дня...» – подумалось мне.

После же, совсем не терпя лишь нагнетающую обстановку тишину, я громко прокашлялась, наконец посмотрев на Кристиана.

– Рассказывай уже.

– Что именно?

– Ох, ну не знаю, может, начнешь с того момента, что тут вообще происходит, а закончишь тем, почему я проспала четыре дня?! – возмущенно начала я. – Ах да, еще напомни мне, куда все подевались и почему остался здесь именно ты?

Я испепеляла его взглядом, показывая тем самым, что за ответы готова вступить и в драку. Кристиан лишь самодовольно откинулся на спинку дивана, из-под приоткрытых век продолжая насмешливо меня разглядывать.

– Какие мы дерзкие, – наигранно произнес он, проводя рукой по завивающимся на концах волосам. – Даже не знаю, что мне за это будет?

Раскрыв до неимоверных размеров рот, я с минуту ускоренно моргала, не веря сказанным мне словам. Резкий порыв гнева нахлынул на меня. Я снова схватила вилку и, опершись на стол так, что он начал пошатываться, направила ее к лицу Кристиана.

– Ты обещал, что все расскажешь... И вообще, быстро отвечай! – приказала я, уверенно держа вилку где-то в районе его носа.

Роспонд рассмеялся, за одно мгновение оказываясь сидящим рядом со мной. Не успела я сделать и вдоха, как он схватил со стола нож и приставил его к моей шее.

– К-как?.. – выдавила из себя, чувствуя, что от прикосновения холодного металла кожа начала покрываться мурашками.

– Все предельно просто, Ти, – сказал он, изображая Рафала. – Я – энергетический вампир, правда, мы себя называем просто «светлыми».

Он положил нож на место, наконец переводя цепкий взгляд с меня на соседнюю стену.

– Видишь эту картину? – Кристиан кивнул, обращая мое внимание на огромный холст.

На нем были изображены люди, если так можно было назвать существ с искрящимися желтыми глазами. Они стояли на коленях, словно в мольбе, а в небе возвышалась белокурая девушка, излучающая свет всем телом.

– Серафина, – догадалась я, с интересом разглядывая картину.

Бабушка обожала мне рассказывать ту часть истории, где Серафина, посланная с небес, впервые предстала перед Ксандром и его соратниками, поэтому происходящее на картине быстро сложилось у меня в единый пазл.

– Какая смышленая, – кивнул Кристиан, указывая пальцем на мужчину, сидящего на краю горы. – А это – Ксандр. Самый первый «светлый». Он нас породил.

Кристиан замолк, словно позволяя переварить мне сказанную им информацию. Отрицать сверхъестественную скорость Роспонда или магическим образом парящие в воздухе блюда было глупо. Поэтому я быстро повернулась к нему, ожидая продолжения.

– Мы, светлые, высшая раса. Мы контролируем разум человека, его жизненные успехи, взамен требуя лишь капельку энергии.

– Энергии? И как вы все контролируете? Вы что-то типа богов?

– Боги... Как примитивно, – поморщился он. – Нет, мы лишь проводим волю Создателя к людям. У нас есть отдельные центры, отвечающие за то или иное событие. Мы, в отличие от ваших богов, не способны уследить за каждым человеком и отвечаем только за глобальные вещи. И то следим мы не за всеми, а только за теми, кто заключил эксклюзивные контракты. И да, в отличие от низшей расы вампиров, которых называют «темными», мы отказались от пропитания кровью, то есть причинения физического страдания человеку. Мы питаемся энергией, эмоциями, – он щелкнул пальцами, и Василиса, которая, судя по всему, все это время находилась в комнате, положила на стол толстую, знатно потрепанную книгу без названия.

Словно заранее знающий, какую страницу нужно открыть, Кристиан остановился ровно на семьдесят девятой. На ней красовалась огромная надпись на неизвестном мне языке, под которой расположились три красивых рисунка.

– У нас есть своя иерархия. Высшие «светлые» – четыре семьи верховных. Это румынские Драгомиры, французские Бернары, английские Смиты и, наконец, мы – польские Роспонды. Высшие способны питаться любой энергией, отрицательной или положительной, по принуждению или нет. Мы можем истощить человека вплоть до скорой смерти, но это, кстати говоря, запрещено, – он указал на первый рисунок. На нем был изображен статный темноволосый мужчина, держащий в руке кольцо с синим камнем внутри.

– Это тоже Ксандр? – спросила я, мысленно удивляясь тому, насколько спокойным был мой голос.

– Да, первый потомок Драгомиров. А в руке у него перстень, при помощи которого Тиана отделила нас от «темных». – Кристиан выглядел страшно довольным, словно одна фамилия вызывала в нем огромные восхищение и гордость. Прокашлявшись, он продолжил: – Самый распространенный класс светлых – несущие, или служащие. Они могут питаться только с разрешения «сосуда», то есть человека, и не могут пожирать отрицательную энергию, исключительно положительную, – он указал на девушку, в руках которой был зеленый клубочек. – И последний – гибриды, полукровки, или просто гиповампы. Смешанная кровь, как и вампиров, так и ведьм или фей, бывает, что и людей. Их очень мало, потому что межвидовое размножение запрещено законом и карается небытием.

– Небытием? То есть смертью?

– Нет, мы, светлые, не бессмертны, в отличие от темных, однако и не умираем, как обычные люди. Мы попадаем в безвременье, так называемое небытие. По крайней мере, так написано в трактатах. Подобно людям, нам не дано знать наверняка о жизни после смерти.

– И что это? – недоуменно спросила я, не совсем понимая, чем «вампирская» смерть отличалась от обычной.

– Это неважно, – замотал головой Кристиан, раздражаясь от моего чрезмерного любопытства.

Я на это лишь закатила глаза, ожидая продолжения рассказа. Несмотря на весь скептицизм ко всей ситуации, от всего, что говорил Кристиан, я чувствовала неимоверную легкость, словно вновь попала в те времена, когда бабушка мне рассказывала сказки перед сном.

– Еще есть феи, у которых имеется два вида – красные и белые. Красные, или феи диких земель, обладают так называемой чуйкой. Одним прикосновением они могут узнать о человеке или об ином другом существе абсолютно все, что и делает их достаточно опасными. Они способны копаться в чужих воспоминаниях и менять их под себя. В отличие от нас, воинов по большей части, красные феи являются центром информации, хотя им подвластно две стихии – огонь и земля.

Я неожиданно вспомнила странного Розальда и то, как он ни с того ни с сего прикоснулся ладонью к моему лбу. Наверняка причудливый неумеха являлся красной феей!

– Белые феи могут чувствовать эмоции людей. Также они обладают телекинезом и на уровне вибраций способны вводить человека в то или иное настроение. Их стихиями являются вода и воздух.

– А Тиана?..

– Да, та самая из легенды и действующая королева белых фей. Впрочем, белыми феями являются и все слуги этого дома.

– Почему феи прислуживают вам? – с интересом спросила, припоминая, что все, начиная от Василисы, заканчивая кухарками, внешне были и впрямь очень похожи с Тианой.

– Слишком много вопросов... Если коротко, наша семья оказала определенную услугу королеве белых фей, – пробурчал Кристиан, продолжая дальше листать книгу, пока не остановился на изображении угрюмой женщины преклонных лет. Основной ее особенностью был донельзя хмурый взгляд и амулет в виде руны, который я уже когда-то видела на своем отце. – Ведьмы или ведьмаки, в зависимости от пола. По сути, по силе никто из них особо не отличается. Просто есть более талантливые и менее... Пожалуй, единственные из перечисленных, кто, совершенно не стесняясь, заводят отношения с людьми, да и в целом с кем ни попадя. – Он брезгливо поморщился, на что я иронично закатила глаза. – Наверное, с ведьмами у тебя проблем не возникнет, так как по большей части они ничем не отличаются от того, что ты видела в фильмах. Тоже колдуют, делают всякие обереги, могут проклясть, например. – Кристиан задумался, заостряя челюсть. – Если честно, ведьмы всегда держались особняком от всех остальных, так что я мало что о них знаю, кроме общеизвестных фактов... А, да, есть определенные ведьминские семьи, у которых контракт с высшими светлыми. Образно говоря, ведьму или ведьмака в раннем возрасте обещают одному из четырех главенствующих семей. Твой отец служит Войцеху, например.

От услышанного мои глаза полезли на лоб. Мой папа – ведьма?! Ой, нет, ведьмак! В любом случае звучало как то, с чем примириться мне будет очень сложно.

– Получается, раз он... Э-э... Ведьмак, то тогда я – тоже? – спросила, думая о том, что наконец подошла к сути. – И почему они заводят отношения с другими видами, если это карается казнью?

Кристиан меня строго оглядел, позволяя себе пропустить тихий смешок.

– Какая ты наивная! Стали бы такие серьезные особы с тобой нянчиться, будь ты обычной ведьмой? А касаемо отношений... По миру очень много ведьм, которые и не знают о нашем мире вовсе либо не хотят иметь ничего общего со светлыми. Поэтому с людьми им воспроизводить потомство разрешено, но на фей или вампиров все равно стоит запрет, которым порой они пренебрегают.

– Ну, тогда кто? – недоуменно уставилась на него я. – Постой, а кто моя мама?

– Человек, самый обычный человек, как и бабушка. Дело не совсем в родстве... – он будто бы пытался подобрать нужные слова, но ничего дельного так и не сумев придумать, резко закрыл книгу. – Так, думаю на сегодня экскурс пора заканчивать, я и без того был не обязан это все болтать.

Одним махом Кристиан оказался в проходе, видимо, решая оставить меня одну. Все еще пораженная его невероятной скоростью и рассказом, я не знала, что делать. Не оставалось ничего, кроме как проглотить гордость и прокричать ему вслед:

– Постой, а где все остальные? И как же темные? И где вы прячетесь? У вас, наверное, есть свой мир! – В голове было слишком много вопросов, ответы на которые, к сожалению, я так и не нашла, а единственным источником информации являлся Кристиан собственной персоной.

– Темные – примитивные существа, боящиеся дневного света и питающиеся человеческой кровью, хоть и сверхъестественные способности у них схожи с нашими, – ответил он, затем добавляя: – Слушай, я не записывался в учителя, меня просто попросили проследить, чтобы ты никуда не улизнула, – холодно произнес Роспонд, на короткое мгновение оборачиваясь ко мне.

Он недовольно поджал тонкие губы и посмотрел выразительно-черными глазами, полными презрения. Тогда у меня появился еще один вопрос. Безусловно, неприязнь между нами появилась еще с первой встречи. Но что произошло? Что он мог узнать такого за время моего отсутствия, от чего даже мой голос приводил его в бешенство?

– Ты меня ненавидишь? – тихо спросила я, рефлекторно сжавшись от неприкрытой ничем неприязни.

– Просто не понимаю, почему именно ты... – прошептал он, а когда я моргнула, в проходе уже никого не было.

Кристиан оставил меня одну, зная, что после услышанного я никуда не сбегу.

В телефоне, на котором я бесконечно пыталась словить хоть какую-то связь, время отметилось как: «16:30». С учетом того, что, когда в руки впервые был взят мобильник, наступил полдень, получалось, я более четырех часов болталась по особняку без дела.

Точнее, как поначалу, смятенная резким исчезновением Кристиана, который сам до этого обозначил себя «нянькой», я все-таки плотно позавтракала, решая, что еда – лучший источник избавления от стресса. Затем попыталась выяснить побольше от Василисы, но та, на удивление, хоть и выглядела наивной, оказалась крайне несговорчивой. Дворецкая постоянно увиливала от ответа, как бы давая мне понять, что от нее больше, чем от Кристиана, я не услышу. Единственное, что она мне рассказала, – тайна татуировки Кристиана. Как оказалось, та фраза: «Имя – знамение» – была чем-то вроде фирменного слогана семьи Роспонд, обозначающая тот факт, что они из высшей семьи и очень этим гордятся. Однако этой информации мне катастрофически не хватило, поэтому, совсем отчаявшись, я принялась исследовать особняк, в надежде найти хоть какие-то зацепки. И тут меня постигла неудача: почти все двери было намертво закрыты, а в тех комнатах, доступ к которым получить мне все-таки удалось, ничего интересного или хотя бы Роспонда так и не обнаружила. В итоге мне ничего не оставалось, как вернуться в комнату и играть в бесконечную аркаду на телефоне.

«Может, он куда-то уехал?» – думала я, с уже опухшими от яркости экрана глазами, продолжая собирать ягодки в «три в ряд».

Алексе было не написать все еще из-за отсутствия связи. План побега тоже, хоть я и приняла решение не уезжать, пока со всем не разберусь, отметать со счетов не стала. И тут очередная проблема. Первое – мама уехала на машине, а значит, единственным вариантом выехать из загородного дома было такси; тут выявлялось второе – интернет отсутствовал, значит, водитель на желтой машине мне тоже не светил.

Еще ненадолго залипнув в телефон, отложила его на край и уверенно поднялась на ноги.

– Так дело не пойдет! – решительно заявила сама себе, одновременно рассматривая короткое розовое платье с длинными свободными рукавами, в которое мне дала переодеться Василиса сразу после напряженного завтрака. Я быстро вышла из комнаты, не давая дворецкой и шанса за мной увязаться.

– Г-госпожа, куда вы? – растерянно произнесла Василиса, переходя на бег, чтобы меня нагнать.

– Искать Кристиана, что еще мне остается-то? Ты же мне ничего не рассказываешь! – недовольно ответила я, интуитивно спускаясь на второй этаж.

Не мог же он уйти? Конечно, он создавал впечатление уверенного в себе парня, но нельзя же настолько быть мнительным, чтобы решить, что я на все сто процентов не покину территорию. За этой мыслью появилась и неожиданная идея.

– Постойте, госпожа. Господин Роспонд занят, – оправдывала его девушка. – Как только у него будет время, я уверена, он сразу же вас навестит!

Я ее проигнорировала и, обогнув второй ярус, перешла на первый этаж, вновь ступая по идеально вымытому мраморному полу. Честно говоря, я не была уверена, что фея мне ничего не может сделать, ведь благодаря кое-кому мне удалось узнать самый мизер из всей информации, однако оставалось только надеяться на то, что она не имела права нанести мне какой-либо вред.

– Госпожа, я бы не стал этого делать, – миролюбиво произнес, кажется, Флориан, также «любезно» преграждая собой парадную дверь.

Я недовольно поджала губы, сердито на него зыркнув. Ситуация являлась критичной... Выйти из дома мне было катастрофически необходимо. Разумеется, не для того, чтобы подышать свежим воздухом.

– Вы же не хотите, чтобы я, наследница этого поместья, нажаловалась вашим хозяевам о непослушании? – грозно заявила, совершенно не уверенная, что это вообще сработает.

Он заметно напрягся, рассматривая меня широкими голубыми глазищами, как впервые. Наверняка пытался понять, что я сейчас чувствую. Что же, кроме злости вы ничего не увидите, уважаемый дворецкий. Недолго думая, он все-таки отступил с прохода, давая мне пройти. Я самодовольно кивнула, наконец ощущая на коже едва уловимый поток ветра, играющий с подолом платья.

Не успела пройти и нескольких метров, как уперлась в чью-то крепкую грудь. Конечно, подобно нашей первой встрече, этим «кем-то» оказался Кристиан. Он, насупив брови, недовольно рассматривал меня с высоты собственного роста.

– Получилось, – победно произнесла я, подвергая себя самому изощренному виду пыток, а именно игре в гляделки с членом семьи Роспонд.

– Ну да, спустя почти весь день кое-кто надоумился выйти во двор, – его лицо смягчилось, приобретая уже привычный отрешенный вид. – Кстати, если вдруг решишь пройтись до города пешком. – Кристиан меня осмотрел с ног до головы, особенно заостряя внимание на обуви. Кажется, из-за того, что я все делала впопыхах, сменить розовые тапочки на кроссовки, которые не видела с того самого вечера, времени у меня не нашлось. – Знай, что на него наложено заклинание, за счет которого ты даже ногой на противоположную сторону ступить не сможешь.

Я демонстративно закатила глаза, показывая, что у меня подобных мыслей не возникало вовсе.

– Говоря про отца... Где все остальные, умник? Или ты разговаривать умеешь обо всем, кроме важного? И вообще какого лешего ты ушел непонятно куда? В прятки захотелось поиграть, что ли? – Я уже поняла, что в нахальном тоне с ним разговаривать гораздо легче, чем в спокойном. Да и отвечал он на мои колкие примечания гораздо резвее.

Кристиан развернулся ко мне спиной и пошел в сторону сада, который я до этого не замечала. Поняв, что, желай он от меня избавиться, давно применил бы вампирскую скорость, торопливыми шагами принялась его нагонять.

– У меня были дела, совершенно тебя не касающиеся. Раф в академии, должен вернуться к вечеру, – начал Кристиан, а я только сейчас заметила, что из строгого костюма он успел переодеться в обтягивающую талию черную футболку и спортивные шорты. Сама поеживаясь от осеннего холодного ветра, я невольно задалась вопросом, чувствуют ли светлые смену температур? – Дядя с Виктором на каком-то важном совещании. Тебе всех перечислять, не пойму? – спросил наконец сбавляя темп, тем самым позволяя запыхавшейся мне подойти к нему вплотную.

– А мама, где мама? – поинтересовалась, решая, что исчезновение королевы фей и Розальда меня никак не колышет.

– Понятия не имею. Виктор отправил ее домой, а там тебе уже виднее, чем Иренка занимается в пять часов вечера.

Я охотно закивала, припоминая, что мама – обычный человек. Как и бабушка... Любимая Лиззи, из-за которой, судя по всему, вся эта каша и заварилась.

Мы подошли к зеленой ограде, отделяющей от основной территории сад, больше похожий на какой-то жуткий лабиринт. Я мысленно ужаснулась, замечая, что именно над этим местом сгустился жуткий туман. А если я настолько надоела Кристиану, что он решил меня прикончить? Как никак Роспонд сам сказал, что я произвожу слишком много шума...

– У нас нет отдельного мира, – неожиданно решил ответить на мой утренний вопрос Кристиан. – По сути, абсолютно все здания или инфраструктура лежат на поверхности, просто люди не видят ничего из-за узкого кругозора и чар. Во многих лесах или горах живут феи, а мы обитаем в самых обычных городах. Забавно, правда?

– Наверное, – задумчиво произнесла я, думая о том, что мне было бы до смерти интересно увидеть хоть один сказочный домик или побывать в лесах, заселенных феями.

– Наш дом тоже скрыт от людских глаз, так что, например, даже если твоя мама захочет вернуться, она все равно не сможет, пока мы не позволим.

Почему-то меня эта новость совершенно не удивила. Впрочем, после того как я узнала о существовании фей, вампиров и прочих, поразить меня чем-то будет действительно проблематично.

– Так как академии, центры, министерства или другие важные для нас места находятся в разных частях света, у всех светлых имеется изготовленное белыми феями специальное кольцо. – Он покрутил пальцами перед моим лицом, показывая массивный перстень с красивым рубином. – В камне заложены чары, основанные на их способности к телекинезу. Сосредотачиваясь на определенном месте и передавая частичку энергии в камень, мы как бы телепортируемся туда.

Еле сумев побороть в себе желание схватить Кристиана за руку, чтобы рассмотреть таинственное кольцо со всех сторон, я кратко кивнула, ожидая, что он, пораженный моим умением слушать, продолжит свой рассказ. Однако, к моему огорчению, Роспонд замолчал. Я обернулась назад, нервно замечая, что проход из высоких конусообразных кустов, которым мы пришли сюда, затягивался по ходу нашего продвижения. Мы были совершенно одни в заколдованном лабиринте, даже Василиса за нами не увязалась. От этого тревога подступала еще сильнее.

С замолчавшим Кристианом пропали и все звуки: стих ветер, замолкли переговаривающиеся о чем-то вороны. Тишину разбавляло только шуршание желто-оранжевых листьев под ногами.

– Куда ты меня ведешь? – спросила я, все-таки решая развеять собственные сомнения.

Роспонд остановился и взглянул на меня то ли с сожалением, то ли с раздражением. Мне было сложно понять, что несли в себе эти слегка изогнутые вверх густые брови и не выражающие ничего глаза.

– Вряд ли тебе понравится, – произнес он и рванул вперед так, что я еле успела с ним поравняться, перед тем как проход вновь не зарос лиственными растениями. Я была совсем не уверена в том, что без Кристиана проворные кусты захотят меня пропускать вперед.

– Что ты имеешь... – не успела договорить, как ответ на недосказанный вопрос появился на поверхности.

Мы зашли в запущенную, совершенно крохотную беседку, в которой больше двух человек и не уместилось бы. В самом центре находилась пологая каменная плита с инициалами, заставившими мою кровь вскипеть.

Со всеми событиями, резко вскружившими голову, я забыла спросить про похороны. Про похороны Элизабет Грант, горячо любимой мною и неожиданно погибшей бабушки. Про похороны, которые, видимо, прошли без меня.

– Когда это случилось? – тихо, еле слышно спросила я, а по щеке уже текла жгущая кожу слезинка.

Разрыдаться почему-то желания не появилось. Возможно, осознание того, что бабушки не стало, не до конца закрепилось в моей голове.

– Ее закопали вчера утром. Виктор решил, что твое участие еще больше может усугубить ситуацию.

В этом отец был совершенно прав. Я и без того всеми силами сегодня пыталась отогнать мысли о том, что больше никогда не смогу увидеть Лиззи. Пудря голову неожиданно появившимся неизведанным новым миром, я утешала сама себя, делая вид, что сильная. Что переживу. Но рана была слишком свежей, чтобы суметь так быстро зажить.

Опершись на железную ограду, я резко отдернула руку. На пальце обнаружился небольшой прокол, словно от тоненькой иголки. Я оторвала глаза от угнетающей безжизненной плиты и ужаснулась. Бледно-бежевые прутья оплетали огромные черные розы. Розы, снящиеся мне на протяжении нескольких лет.

– Черная роза – цветок смерти у светлых, – проследил за моим взглядом Кристиан. – Украшая ими надгробия, мы отдаем дань ушедшим из жизни. Элизабет была человеком, но имела огромный вес в нашем мире.

От услышанного мне стало жутко плохо, а ноги предательски подкосились. Я бы упала, но Кристиан, рывком переметнувшийся в мою сторону, аккуратно подхватил меня за плечи.

– Слушай, я тебя привел сюда, потому что тоже терял важных мне... людей, – его голос звучал не так, как обычно. Привычно бархатистый баритон предстал неуверенным шепотом. – Я знаю, что это тяжело. Но, прошу, не теряй сознание сейчас, потому что я понятия не имею, как мне нужно будет себя повести в такой ситуации.

Опять валяться без чувств несколько дней мне и самой не особо хотелось, но тело совершенно не слушалось, продолжая подрагивать каждым миллиметром. Ничего лучше не придумав, я, неуверенно обернувшись к стоящему позади Кристиану, дрожащими руками оперлась о его грудь. Говорят, что люди могут забыть сами сны, но те ощущения, которые они приносили, – никогда. Поэтому сейчас я находилась в кошмаре наяву. Черные розы украшали абсолютно всю площадь куполообразной беседки и внушали мне единственное чувство, прозванное страхом. На неосознанном уровне я понимала, что выгляжу донельзя странно. Девушка, сумевшая практически без слез взглянуть на надгробную плиту чуть ли не единственного важного человека в ее жизни, испугалась какого-то цветка. Оставалось только надеяться, что Кристиан не думал в том же ключе.

– Расскажи мне побольше о ваших способностях, – попросила я, примыкая лицом к тревожно вздымающейся груди.

– О... Это тоже все зависит от того, к какому классу относится светлый. Например, мы, высшие, помимо сверхъестественной силы и скорости, способны полностью менять волю любого существа под себя. Полностью влиять на их ощущения, эмоции или действия. Еще каждый член правящей семьи имеет уникальную способность. У меня – возможность изменять любой предмет в ту вещь, которую мне только захочется, если для ее создания не требуется магия и она не слишком больших размеров. Иногда, кстати, это весьма полезно. – Он продолжал и продолжал рассказывать мне новое, совершенно этому не противясь.

Казалось, будто Кристиан из беседки, позволяющий мне прижиматься к нему, как испуганному котенку, и Кристиан из столовой, смотрящий на меня с презрением, – два разных человека. В какой-то момент я даже почувствовала на затылке едва заметные поглаживания тонкими пальцами рук.

– А Раф? Какая у него способность? – безнадежно спросила я, чувствуя, как его хриплый голос начинал на меня воздействовать таким успокаивающим эффектом, каким на меня не действовал ни один крепкий травяной чай.

Но Кристиан не отвечал, вместо этого заставляя меня ощутить, как напрягается каждый мускул его подтянутого тела. Я устало прикрыла содрогающиеся веки, довольствуясь хотя бы тем, что он от меня не отстранился.

Вот так вот Кристиан, которого я почти что записала в список своих врагов всего за пару дней знакомства, сейчас был единственной преградой, ограждающей меня от мыслей про надгробный камень, принадлежащий самому любимому человеку в мире, и роз, заставляющих одним своим существованием проживать кошмар снова и снова.

– Тогда перейдем к гибридам, – к моему изумлению, произнес Роспонд. – Брат, он... В общем, после смерти моей мамы наш отец, Зибор Роспонд, завел довольно продолжительные отношения с ведьмой.

– Постой, так у вас с Рафом разные матери? И он гиповамп, правильно?

– Ага, – сухо ответил он, параллельно со всей невозмутимостью пытаясь вытащить кольцо, запутавшееся в моих волосах.

Казалось, Кристиан старался воссоздать виденье того, что в принципе никого по макушке он не гладил, поэтому я, едва сдерживая глупую улыбку, непонятно отчего выступившую на моих губах, вида, что это заметила, героически не подавала.

– В общем, гиповампы не имеют никаких уникальных способностей, независимо от происхождения. Хотя я не могу быть в этом уверен. Но, по крайней мере, в ситуации с Рафом все именно так. Он и волю подавляет едва ли, да и гораздо слабее по силе почти любого из служащих светлых. Зато Рафал способен создавать некоторые заклинания и проклятия.

– Например? – Даже несмотря на происходящее вокруг, меня очень позабавила картина Рафала в голове, заговаривающего официанта, чтобы он нам принес бесплатный коктейль.

А ведь и правда, на нашем первом свидании, по чистой случайности, вместе с моим излюбленным горячим шоколадом нам бесплатно достались еще два круассана с миндальной стружкой! Подобные мысли позволили мне хоть немного расслабиться.

– М-м... – с несвойственной неуверенностью протянул Кристиан. – Думаю, было понятно еще до этого, что я совершенно ничего не знаю про ведьм. И не хочу знать, – уверенно произнес он, а мне собственная интуиция начала подсказывать, что это связано с как раз таки не названной им мамой Рафа.

Если так подумать, то и про отца Кристиан был достаточно немногословен, отчего складывалось впечатление, что если я ковырну глубже, то наткнусь на какую-то семейную драму, а сейчас, пожалуй, это было нужно в последний момент.

– Мистер всезнайка чего-то не знает, – усмехнулась я, вдыхая запах хвойного леса, исходящий от черной ткани футболки.

– Смотрю, тебе уже гораздо лучше, – буркнул он, легонько отталкивая меня от себя.

Я, уже привыкшая к теплу чужого тела, вздрогнула, упорно избегая взглядом злосчастных роз. При этом, боясь вновь повернуться к серому камню, все что мне оставалось – рассматривать лакированные туфли Кристиана и идеально уложенную кремовую плитку на полу.

В голову неожиданно пришла безумная идея, которую я поторопилась озвучить:

– Я одна из светлых?

На такие домыслы меня надоумил рассказ про уникальные способности «высших». Конечно, я не являлась членом ни одной из четырех главных семей, однако по-другому мои сновидения, которые, как выходило, все это время вели меня к смерти бабушки, я объяснить не могла. Пытаясь докопаться до истины, я даже вспомнила о том, что впервые увидела проклятые черные розы, именно будучи у Лиззи в гостях очередным жарким летом.

– Нам нужно срочно отсюда уходить, – сказал Кристиан, полностью игнорируя мой вопрос. Его точеное лицо оказалось повернуто куда-то вбок. – Нет, уже поздно...

Я не успела огрызнуться, как он быстро пробормотал: «Держись крепко», – и, подхватив меня на руки, словно пушинку, пару раз постучал пальцами по кольцу. Неожиданно рубин, вставленный в перстень, заискрился, полностью ослепляя глаза ярким красным светом, переливающимся в разноцветные искры.

Раздался громкий хлопок, как от новогоднего фейерверка, и в эту секунду я затаила дыхание. Вокруг появились с тысячу голосов, шепчущих мне что-то неразборчивым эхом. Все происходило как в каком-то трансе, где-то за гранью реальности. В теле чувствовалась неумолимая легкость. Я будто распалась на миллион маленьких частичек, усиленно порхавших вверх.

Быстро заморгав, я наконец смогла рассмотреть чье-то обеспокоенное лицо, находящееся прямо над моим. Я потянулась к нему рукой и ощутила еще свежую щетину, покалывающую кожу. Обведя пальцами точеный подбородок, перешла к теплой шее. Совершенно не понимая, кто или что передо мной, я блаженно продолжала исследовать этого «кого-то», что продолжал что-то усиленно пытаться донести. Но голоса в моей голове смешались так сильно, что услышать его так и не удалось.

Я закрыла глаза еще раз, а когда открыла вновь, почувствовала то, как ветер рассекал волосы над головой, а тело шаталось из стороны в сторону. Мои руки и впрямь лежали на чьей-то широкой шее, скрепленные в замок. Резко отдернув голову, обнаружила перед собой русую курчавую макушку из густых, наверняка мягких волос. Наконец, приняв реальность, я осознала, что Кристиан нес меня на спине.

– Что произошло? – спросила, поежившись от холодного воздуха.

Неужели я опять проспала несколько дней? Или, быть может, все происходящее в «лабиринте» из кустов было сном? Вопросы, на которые у меня не было ответа, большим количеством начали нарастать в голове.

– Я почувствовал их присутствие, энергию, – взволнованно произнес Кристиан, продолжая уверенно идти вперед. – Времени не было, пришлось перенестись.

Перенестись? Выпрямив спину настолько, насколько могло позволить мое положение, осмотрелась вокруг. Было темно, но я смогла различить громоздкие хвойные деревья, окружающие нас со всех сторон. Мы определенно находились в лесу.

– Куда? И от кого? – дрожащим голосом вымолвила я.

– Тереса, – Кристиан резко опустил меня на землю и повернул к себе так, что даже через темноту я могла отчетливо разглядеть его напряженную челюсть и серьезный взгляд. Он, кажется, впервые назвал меня по имени. – Мы находимся сейчас в очень опасном месте, и все это благодаря тебе! Кольцо из-за твоего сильного испуга перенесло нас обоих в Запретный лес, просто кишащий изгнанными и очень злыми феями! – Он говорил спокойно, но даже самому глупому человеку было понятно, что Кристиан очень зол. – Поэтому, пожалуйста, просто иди рядом и делай все, что я скажу.

– Почему просто не перенестись куда-то еще? – с непониманием спросила я, вздрагивая от оханья совы, притаившейся на дереве.

Кристиан раздраженно цокнул и, прижав ладонь к собственному лбу, сказал:

– Во время переноса ты сильно вцепилась в мою руку, и кольцо слетело.

Мое сердце забилось с умалишенной скоростью. Здесь оправдаться я никак не могла, хоть и сильно хотелось.

«Молодец, Тей, ты, все еще не обладающая никакими способностями, сумела поставить вас обоих в критическую ситуацию. При этом оказалась в совершенно неизвестном мире, кишащем какими-то там злыми феями. Так держать!» – мысленно дала себе десяток пощечин, на деле же стыдливым взглядом рассматривая землю.

– И... От кого мы бежали? – не нашла ничего лучше, чем вновь осыпать его тысячей вопросов я.

– От темных, Тереса. Чары, наложенные Тианой, начали пропадать уже давно. Некоторое время продолжаются нападки на наши края. – Он резко замолчал, подставляя свое лицо под потоки ветра. – Но еще никогда не было такого, чтобы низшие пробирались так близко... Надеюсь, я неправильно отличил энергию...

Сама совершенно не представляя, какую опасность миру вообще могут принести эти темные, больно похожие на вампиров из типичных романов и фильмов, просто решила довериться своему чутью и кротко кивнула. Даже если я чего-то не понимала, Кристиан явно выглядел крайне обеспокоенным.

– Веди уже, горе-поводырь, – шутливо отозвалась я, предпринимая попытку поднять всеобщее настроение.

Кристиан, по-видимому, юмора не оценил и, забавно сморщив ровный нос, аккуратно, но решительно взял меня за руку, переплетая наши пальцы.

– Услышит меня Всевышний, и больше я никогда не буду к тебе даже мизинцем притрагиваться... – Роспонд попытался сделать очень недовольную гримасу, что на фоне и без того нерадостных вестей вышло у него просто на ура. – А пока не смей даже пытаться отойти от меня хоть на шаг, поняла?

– Слушаюсь, пан Роспонд, – совсем раззадорилась я, мысленно коря себя за совсем неподходящее по атмосфере расположение духа.

Скорее всего, я просто настолько устала от всего происходящего, вихрем налетевшего на меня, что мозг окончательно сдался и решил устроить мне своеобразную разгрузку. У меня всегда так происходило в стрессовых ситуациях.

Почувствовав, как моя маленькая рука утопала в чужой мужской ладони, я невольно вспомнила то, с каким детским любопытством мне удалось исследовать чье-то лицо во время перемещения. Был ли это сон? Или, может, под руку попался Кристиан? Последняя мысль заставила меня усиленно замотать головой. Да, облапать Роспонда являлось явно последней целью в жизни. Спросить про этот инцидент я, естественно, не решилась, посчитав, что даже в не совсем здравом уме определенно смогла бы распознать в незнакомце человека, который уже находился практически в списке «главных негодяев» после Рафа, бросившего меня на произвол судьбы, и Феликса, просто раздражающего одним только присутствием.

– Не отставай, – недовольно попросил меня Кристиан, потянув руку на себя.

Его ладонь была удивительно теплой. А говорят ведь, что вампиры – живые мертвецы. Хотя Кристиана и вампиром было сложно назвать. Ни клыков, ни жажды крови, еще и не бессмертный.

«Светлые – какие-то фальшивые вампиры», – подумалось мне, пока я еле успевала за быстрым темпом слишком высокого Кристиана и усиленно перебирала отчего-то уставшими ногами.

Неожиданный порыв ледяного ветра вернул меня к реальности. Я, содрогаясь от холода, вспомнила, что нахожусь в лесу, населенном странными существами, посреди ночи. Я вспомнила, что моя бабушка умерла, а кошмар стал явью. Вспомнила, что все, абсолютно все вокруг скрывали от меня правду годами. Страх вновь поселился внутри меня, создавая в области живота неприятный узел. Я не имела даже малейшего понятия, какого поворота судьбы ожидать в этот раз, поэтому все, что мне оставалось, – следовать за загадочным парнем, открывшим мне глаза на этот новый, еще неизведанный мир.

Крепко сжимая руку Кристиана Роспонда в своей, я шла вперед, прямиком в пугающую неизвестность.

4. Запретный лес и Александр

Наше время. Польша. Винецбург

Рука встретилась с чем-то твердым и гладким, а раскрыв глаза, я обнаружила, что ощупываю линолеум. Мигом поднявшись с дивана, отчего начала кружиться голова, осмотрелась. Когда я оценила обстановку, пришло понимание того, что каким-то образом нахожусь не в лесу и даже не в поместье, а в собственной квартире.

– Неужели это был сон? – спросила в пустоту, сонно оглядываясь вокруг.

Но эта мысль оказалась сразу отвергнута тем, что я по-прежнему была одета в легкое платье, любезно отданное мне Василисой в поместье Роспонд. Хотя какой-то мешок из грязной ткани достаточно сложно назвать платьем как таковым. В голове начал складываться пазл из событий прошлых дней. Последним, что я помнила, был Кристиан, что-то кричащий мне вслед, а еще, кажется, у него искрился какой-то предмет в руке.

«Умная» колонка, стоящая на прозрачном журнальном столике, показывала ровно два часа дня. Я не была уверена, что мы перенеслись в лес, находящийся в том же часовом поясе, но если отталкиваться от этого, то я провалялась в отключке около половины дня.

Достаточно быстро переместившись на кухню, налила из графина восхитительно вкусного апельсинового сока – пить хотелось до жути сильно. Затем направилась осматривать дом в поиске подсказок, ну, или телефона. Мой смартфон валялся на том же диване, с которого я и встала. На удивление, он не был разряжен, поэтому на экране мигом появились многочисленные сообщения от Александры и одно странное – с неизвестного номера.

Таинственное сообщение гласило о том, что мне не стоит искать какие-либо ответы или как-то упоминать о произошедшем среди людей, а когда придет время – со мной свяжутся. Подпись отсутствовала, но было нетрудно догадаться, что оповестил меня кто-то из светлых. Я задумчиво закусила губу, проходясь по уведомлению глазами несколько раз, однако ничего нового мне уяснить так и не удалось. Раздосадовавшись от собственной ненужности, поплелась в душ, решая раз и навсегда смыть всю грязь с тела, которой, кстати говоря, было предостаточно. Но даже горячие, ласкающие тело, тонкие водяные струйки не могли вымыть обиду и страх из моей груди.

Как они, кто бы это ни был, могли просто перенести меня домой после всего произошедшего? Безусловно, где-то в глубине души я была рада, что снова живу как обычный человек, но ощущение незаконченности не давало этим насладиться в полной мере.

Неожиданно для себя я поняла, что совершенно ничего не могу вспомнить. Вернее, я знала, что мы находились в лесу, и то, что Кристиан был явно испуган, когда глядел мне вслед. Однако даже примерная картина произошедшего никак не могла появиться у меня в голове. Удивительно, что до этого я даже и не заметила подвоха. От злости и недоумения я чуть не выдернула собственные волосы, слишком усердно вымывая из них комочки земли. Наблюдая за тем, как под моими ногами вода начала приобретать наконец свой естественный цвет, почти смыв остатки грязи, я почувствовала покалывание в области лба. Перед глазами выявились мутные силуэты, с каждой каплей воды становившиеся все более отчетливыми.

Один неверный шаг, и я покатилась вниз, больно ударяясь о камни, хаотично окружавшие меня со всех сторон. Рефлекторно я громко закричала, надеясь, что душераздирающий рев способен уберечь от неминуемого. Я пыталась ухватиться за тернистые корни деревьев, но из-за только недавно прошедшего дождя они были необычайно скользкие, не давая и шанса заполучить точку опоры. Наконец, смирившись со своей участью и, возможно, самой нелепой смертью, я сумела лишь сложить руки на груди, чтобы не отбить все пальцы.

Однако падать мне пришлось недолго. Еще пару кувырков, и я почувствовала, как оказалась на рыхлой земле, усыпанной хвойными иголками. Не выдержав, начала кашлять от пыли, раздражавшей слизистую носа. Изо рта же посыпались земляные комочки. Приподнявшись на дрожащих руках, покрывшихся кровоточащими ссадинами, еле разлепила глаза и поняла, что упала в овраг, чудом уцелев, учитывая скорость и высоту моего приземления. Тело будто обожгли в костре – оно ужасно пульсировало и словно горело, при этом продолжая вздрагивать из-за леденящего холода. Вокруг стояла тишина, настолько умиротворенная, что слышала каждый хруст веточки и свистящие порывы ветра.

– Кристиан! – прокричала во все горло, чувствуя, как собственные связки вот-вот надорвутся. – Роспонд, ты надоел!

Поднявшись с колен, я принялась всматриваться в темноту, однако и намека на силуэт русоволосого высокого парня замечено не было. Он словно испарился. А ведь именно из-за него я и упала в этот овраг!

Мы спускались вниз, и Кристиан поскользнулся на влажных от дождя иголках, я же, шедшая позади него, от резкого рывка ладони, что крепко держала мою, вырвалась вперед и, не удержав равновесия, покатилась вниз. Я думала, что Кристиан упал вместе со мной, ведь наши пальцы были намертво сцеплены, но, судя по всему, он успел каким-то образом удержаться.

– Да этот придурок со своей скоростью уже должен был давно спуститься за мной... – принялась ворчать, разминая мучительно болящие руки.

В голову прокралась мысль, что из-за моего крика нас заметили. Что на Кристиана напали, а я осталась совсем одна... Одна в страшном и холодном лесу. Чувствуя, как сердце начало бешено колотиться, я, слушая завывания ветра, продолжала стоять на месте, словно статуя, боясь даже шелохнуться. Казалось, стоило мне хоть пальцем дернуть – меня обнаружат. Я не знала, кто или что могло на меня напасть. За все время, что мы шли, Кристиан и словом не обмолвился, только изредка что-то бормотал себе под нос, но я была уверена в том, что, кто бы это ни был, он был очень опасен. За моей спиной послышалось шуршание иголок. Я поняла, что нахожусь здесь не одна. Не решившись бежать, продолжила стоять как вкопанная, а этот «кто-то» приближался все ближе. Наконец, почувствовав холодные шершавые пальцы на оголенной шее, я осознала для себя жуткую правду. «Кем-то» являлся не Кристиан.

Я покачнулась, еле сумев устоять на скользкой поверхности душевой. Несмотря на то что вновь находилась в реальности, недолго думая, я все-таки обернулась и, не увидев никого за спиной, облегченно выдохнула.

– У меня типа амнезия? – вымученно буркнула, уже вытираясь излюбленным желтым полотенцем.

Тело предательски ныло от боли. Осмотрев себя внимательнее, я не обнаружила серьезных ран, однако ссадин и ушибов было множество. Пожалуй, в последний раз я была в подобном состоянии, когда упала с велосипеда на огромной скорости, – мне тогда было около семи. Отдаленно послышался дверной звонок. Привычно закатив глаза и натянув на себя пижамные принадлежности, я поторопилась открыть.

– Мам, ты опять не взяла ключи? – с претензией спросила я, после удивленно выгнув бровь. Передо мной стояла Александра. Напуганная, с небрежно уложенными в пучок волосами и уставшим лицом.

– Черт возьми, Тей! – Она произнесла это с огромной злостью, в итоге заключая меня в крепкие объятия. – Как же ты меня напугала, идиотки кусок...

Мы зашли внутрь в полном молчании. Я видела по лицу подруги, что у нее накопилось множество вопросов. Ее можно было понять, учитывая, что моя «поездка к родственникам» затянулась на несколько дней, а Лекса – человек с повышенной тревожностью. Как-то раз я проспала первый урок, а она уже решила, что меня сбила машина.

Я быстро сделала нам какао на любимом миндальном молоке и уселась в плетеное кресло. Раньше, когда наши семьи жили за городом, мы частенько собирались так у Александры в гостиной, играли в карты и рассказывали друг другу новые сплетни.

– Ну, что произошло? Где ты была, Тей? – Янтарные глаза, под которыми появились едва заметные мешки, изучающе переметнулись в мою сторону.

Я нервно постукивала по кружке, пытаясь подобрать слова. С одной стороны, хотелось выдать все как есть: про смерть бабушки, неожиданно бредовый, но правдивый «мир» фей, ведьм и вампиров, Роспондов и, конечно же, невыносимо раздражающего Кристиана, с которым нам пришлось оказаться в жутком лесу. Но с другой – прекрасно помнила собственную реакцию, когда Войцех Роспонд ввел меня в курс дела. Мое полное отрицание и непринятие правды, которую от меня скрывали столько лет. И я понимала, что вряд ли Алекса, по собственной натуре реалистка, сможет поверить в нечто подобное. Я честно желала ей выдать все с потрохами, вылить на подругу то, что накопилось на душе, ведь у нас никогда не было секретов, но сейчас, видя ее перед собой, не смогла.

– Бабушка умерла, – тихо произнесла я, рассматривая коричневый напиток в кружке. – Пришлось задержаться... – вспышка воспоминаний из беседки, чувство опустошенности при виде надгробной плиты и страх от черных, словно пропитанных страданиями роз заполонили меня. Голос задрожал, а в носу начало щипать. – Я хотела тебе позвонить или отправить эсэмэску, но связи не было.

На моем бедре оказалась тонкая рука, меньше даже моей собственной.

Александра подсела ближе и, видимо, не зная, что сказать, решила поддержать подобным образом.

– Я хотела на тебя наорать, но не стану, учитывая все обстоятельства. – Она посмотрела на меня и облегченно выдохнула: – Тебе так повезло, что после падения осталась лишь пара царапин.

Я кивнула, и ко мне неожиданно пришло осознание того, что я ничего не говорила про падение.

– Откуда ты узнала, что я дома? – с подозрением спросила, но отпрянуть пока попыток предпринимать не стала.

– Раф сказал. – Александра захлопала ресницами, словно совсем не видя подвоха.

Я хотела уже вставать, но девушка успела схватить меня за запястье.

– Вы с ним никогда не были друзьями и общались только из-за меня. – Мне казалось, что я схожу с ума, ведь передо мной сидела абсолютная копия моей лучшей подруги. Точнее, наверняка это она и была, однако в душе я чувствовала, что что-то не так.

Я попыталась вновь подняться на ноги, но Александра в этот раз ухватилась за меня обеими руками, сумев повалить на диван. Послышался громкий звон от упавшей на пол кружки, вместе с ней и мое измученное сердце было готово разбиться вдребезги.

– Кого ты видела в лесу, Тей? – Большим пальцем она прикоснулась к моему лбу, и по всей голове прошлась вибрация, заставившая зрение помутиться. – Что тебе сказали? Почему ты жива, Тереса? – Ее голос переходил от слегка хриплого девичьего в мягкий мужской и вновь становился женским.

Перед глазами появился тот же овраг, чья-то рука, дотронувшаяся до шеи. Я услышала заливистый хохот, доносящийся со всех сторон. Их было много, очень. Но впереди всех стояла женщина, старая, высокая, худощавая. У нее были длиннющие красные волосы, почти достающие до земли.

– Остерегайся человека с красными глазами, Обреченная, тогда круг разомкнется.

В голове вертелась только эта фраза, повторяющаяся множество раз.

Одновременно я слышала хохот и, кажется, детский плач. Все смешалось в один ком, ставший громким, пронзающим насквозь барабанные перепонки, криком. Наконец, я раскрыла глаза, и единственным, что произнесла, было:

– Амелия!

Не до конца осознавая происходящее, я таращилась на неизвестного мне рыжеволосого мужчину, который совсем бесцеремонно смотрел на меня в ответ. Недолго продолжая наши гляделки, он отошел от меня, давая наконец рассмотреть белое помещение, в котором я находилась.

– Лазарет, – подсказал он мне, усаживаясь на стул рядом с узкой койкой, на которой я, собственно, лежала.

Затаив дыхание, завороженно потянулась к его лицу. Мужчина был средних лет, немного полноват, с уже поредевшими короткими рыжими волосами, смуглой кожей, на которой расположились множество мелких морщин, и ровным, заостренным на конце, носом. Однако меня привлекло не это, а его глаза, светящиеся и переливающиеся янтарем настолько сильно, будто были способны осветить всю комнату. Осуществить мой маневр не позволила ужасная боль, стрельнувшая в области лопатки. Я невольно «ойкнула» и сильно прикусила нижнюю губу.

– Извини, – добродушно произнес он, а я наблюдала за тем, как с одним морганием его впалые глаза приобрели самый обычный вид. – Мне поручили слегка покопаться у тебя в голове, но все сложнее, чем я думал... В общем, я к тому, что в так называемом сне боль была немного приглушена. – Мужчина задумчиво опустил голову, после немедля поднимаясь со стула. – Не буду тебя обременять, да и твои друзья уже совсем заждались!

Он уже почти вышел за шторку, разделяющую мою койку с остальными, как я сказала:

– Постойте, – это прозвучало очень тихо, даже, можно сказать, слабо.

Сейчас, когда я находилась наяву, ко мне пришла усталость, накопившаяся за все дни, из-за чего даже говорить было очень тяжело.

– Да? – В его голосе не было и капли удивления. Скорее всего, мужчина предполагал, что так и будет.

– К-кто вы? И что произошло?

Перед тем как вымолвила эти короткие фразы, казалось, будто прошла целая вечность. Я не знала, с чего начать, и не до конца осознавала, по какой причине вообще просила его остаться.

– Ролан. Меня зовут Ролан, – вздохнул он и все-таки решился вернуться в свое изначальное положение на стуле. – К сожалению, ты подверглась нападению изгнанных фей в зловещем лесу. И к еще большему сожалению, бывшие красные феи поставили на твое сознание блок, скорее всего, рассеивающийся при определенных обстоятельствах. Меня призвали в академию, чтобы его обойти, но твой случай... – Ролан призадумался, забавно поднимая слегка косые глаза кверху. – В общем, он не простой. Я полагаю, нам нужно будет время, чтобы наверняка восстановить всю картину.

Я действительно помнила во всех красках загадочных женщин, нашептывающих мне нечленораздельные фразы со всех сторон. Так это были красные феи? И зачем только говорить что-то важное и в итоге блокировать сознание? Часть с «блоком» казалась мне донельзя странной. Впрочем, с существованием фей я, видимо, уже смирилась.

– Я помню лишь обрывки фраз, но они похожи на кашу, – произнесла, на что Ролан учтиво кивнул, тревожно поглядывая на меня исподлобья.

– Та девушка... – начал он и, кажется, уже пожалел, что это сказал, – Александра, твоя подруга. Как она?

Удивленно приподняв бровь, я многозначительно на него посмотрела. С учетом того, что здесь никогда ничего не происходило просто так, вопрос про Сандру застал меня врасплох. Зачем вообще Ролану понадобилось знать, как поживает моя лучшая подруга?

– Не знаю, в плане, у нее все было хорошо, но, правда, она с парнем на днях рассталась, а еще наверняка устроит мне скандал, как только завидит на горизонте... – из-за боли в горле я сникла, затем и вовсе решила не продолжать, понимая, что начала нести полный бред. Да уж, мне действительно эти дни невероятно не хватало Александры, с ее вечной жизнерадостностью и планами на сто лет вперед. – А кстати, что было с вашими глазами?

– Это особенность фей диких земель, когда мы работаем с чьими-то воспоминаниями, наши глаза меняются. По сути, сейчас я воспроизводил обычные ситуации из твоей жизни, просто немного переработанные.

Ролан мне добродушно улыбнулся, после чего сжал переносицу до покраснения, словно напоминая себе о делах насущных, и вновь встал со стула.

– Мне все же пора. Надо доложить обо всем остальным. И твои друзья уже готовы дверь проломить. – Он кивнул в сторону широкого больничного коридора, и я заметила, что в самом конце, за приоткрытыми черными дверьми действительно можно было разглядеть силуэт Рафа. Ну да, бывшего еще мне не хватало. Хотя все-таки компания Рафала куда лучше, чем его брата.

Мужчина поторопился выйти. Я, конечно же, не сдержала любопытства и напрягла зрение так, что смогла подглядеть, как Ролан что-то шепнул Роспонду-младшему на ухо, из-за чего второй активно закивал головой.

Услышав дверной скрип, я быстро откинулась на спину, тут же почувствовав острую боль в области копчика. Еще пару мгновений, и передо мной оказались сразу два Роспонда: чересчур жалобный Рафал и более спокойный Кристиан, выглядевший куда лучше меня, что неудивительно, учитывая тот факт, что в овраг падала только я. А вина-то лежала целиком на нем! Уж то, что Кристиан споткнулся, в памяти отложилось прекрасно.

– Ти... – Рафал, находящийся на расстоянии более чем восемьдесят метров от меня, в один миг оказался опирающимся на железные прутья моей кровати. – Ну, как ты? – Он бережно провел наружной стороной ладони по моей щеке, отчего я вжалась в постель еще сильнее. Тогда он сразу же отдернул руку, плотно сжав ее в кулак, а я так и не поняла, что почувствовала от этого прикосновения: радость или злость?

– Да все с ней в порядке, – не успела и рта раскрыть, как за меня ответил Кристиан, усевшийся на тот самый стул, на котором еще несколько минут назад сидел странноватый мужчина. – Не с Эвереста же упала.

Я перевела на него недовольный взгляд, скривив губы.

– Можно было обойтись и без падения, если бы кто-то не споткнулся, – из-за постоянных криков мой голос был совсем слабым, дискомфорта добавляла и жгучая боль.

– Нельзя было, – огрызнулся Кристиан, нервно захрустев пальцами. – Эти феи... Они подстроили все. Впрочем, мне тоже сознание нормально так подчистили.

– Как это «подчистили»? – спросила я.

– Моему горе-высшему брату запудрили мозги, – пустил смешок Рафал, на что я настороженно прищурилась. – Пока ты там падала, Криса слегка убедили, что ты вообще в другой стороне, вот он за тобой и не пошел. Серьезно, как вообще светлого такого уровня смогли одурачить?

– Замолчи. – Я могла поклясться, что Кристиан покраснел так сильно, что стал похож на помидор с бабушкиного огорода.

Если бы я могла рассмеяться без боли в ребрах, давно бы уже это сделала. Однако у моего тела имелись совсем другие планы.

– В общем, действительно понадобилось кое-какое время, чтобы понять, что с моими воспоминаниями что-то не так, – пробурчал он, переводя взгляд с одной моей царапины на другую. Боже, он определенно чувствовал себя виноватым!

– Кристиан хотел сказать, что ему очень жаль. Ну да ладно, ты бы слышала, как его огорошила директриса Спенсер! Клянусь, я никогда не видел ее такой злобной! – Раф начал изображать лицо совсем неизвестной мне дамы, но этого хватило, чтобы на моем лице заиграла легкая улыбка. Видимо, теперь мое выражение лица его полностью удовлетворяло, поэтому он заразительно рассмеялся и присел куда-то в область моей правой ноги.

– Так, а...

– Мы в Польской Светлой Академии, это одна из школ для энергетических вампиров. Здесь учимся как я, так и Раф. Мы тут оказались, потому что, когда я наконец спустился в овраг, дикие феи облепили тебя со всех сторон – один я с ними бы не справился, – перебил меня Кристиан, кажется, предугадавший то, что я спрошу. И правда, скорее всего, для них мои вопросы были достаточно примитивны и предсказуемы. – Я говорил там, в беседке, что у меня есть способность – создавать любые предметы. Я могу создать все, где не требуется энергии фей или ведьм, если оно небольших размеров, поэтому пришлось из какой-то ветки сделать сигнальное кольцо. Это что-то типа датчика со встроенным аппаратом слежения, если на него нажать, оно дает сигнал академии, что ученик в большой опасности.

Я молча пыталась утрамбовать услышанную информацию в голове, что давалось с большим трудом, учитывая глаза Рафала, внимательно рассматривающие мое лицо. И без того сложно здраво думать, когда тебя бесцеремонно разглядывали, а когда это твой бывший, неожиданно исчезнувший и так же быстро появившийся совсем в другом амплуа, – ситуация заметно накалялась.

– Вы, светлые, совсем, что ли, помешаны на этих кольцах? Кольцо какого-то телепорта, кольцо для сигналов, в конце концов, кольцо из легенды. Создали бы уже, не знаю, браслет.

Раф вновь показал ямочки на щеках и практически сложился пополам, хватая меня за лодыжки. Я на него ойкнула, из-за чего он рассмеялся еще сильнее, впоследствии виновато опуская голову так сильно, что через пуховое одеяло я могла ощутить его горячее дыхание.

– Прости, Ти, просто я уже представляю, как мой трепетно относящийся к традициям брат мысленно пытается тебя прибить. А вообще, я и сам не понимаю, почему именно кольца. Но, полагаю, это что-то типа дани прошлому, а-ля Ксандру Драгомиру.

– Так и есть, – монотонно отозвался Кристиан, а я впервые заметила, что он на меня посмотрел, впрочем, наша фирменная игра не удалась: он отчего-то смутился и, подобно Ролану, встал с треклятого стула. – Ладно, я пойду. Спенсер просила меня зайти.

– Ах-х... Директриса Спенсер! Кажется, более возбуждающим существом для Кристиана может быть только Александр, мать его, Драгомир! – эмоционально произнес Раф, и я вновь, совершенно не зная никого из упомянутых, начала широко улыбаться, даже попыталась рассмеяться, но это не увенчалось успехом.

Кристиан, никак не ответив на подкол в его сторону, молча удалился, опять поражая меня сверхъестественной скоростью. А я, еще не успев понять, что осталась наедине с младшим Роспондом, продолжала держать на лице легкую улыбку. Все-таки хорошо находиться в сознании, а не где-то в дебрях сновидений.

– Ты так и не ответила, как у тебя дела? – мягко спросил Раф, однако в этот раз дотрагиваться до меня не решился.

– Ну, с учетом того, что за какие-то несколько дней я успела потерять самого дорогого мне человека, узнать о существовании вампиров, ведьм и фей, а еще выжить после падения в овраг и после этого оказаться под гипнозом, – достаточно неплохо.

Небольшой промежуток времени после моей тирады мы молча перебирали мысли, после – тихо рассмеялись, почти как в старые добрые времена, если таковыми можно назвать прошлый год.

– Да уж, – произнес он, ненароком вновь дотрагиваясь до моих ног. – Не повезло тебе, Ти, очень не повезло. Знаешь, я ведь пытался тебя отгородить от всего этого, даже Кристиана подговорил.

– Ты про что? – вопросительно на него посмотрела, следом смущенно переводя взгляд на собственные ладони, крепко сжатые на груди, – сталкиваться лицом к лицу с Рафалом было до жути неловко.

– Ну-у, я про то, как мы пришли в школу. Просто я кое-что подслушал... И когда понял, что на кону стоит твоя жизнь, – сразу же принял меры, вернее, попытался. – Раф нервно потер руки. Наконец, я заметила, что и на его пальце находилось красивое кольцо. – Мы с Кристианом были оба очень удивлены, что ты не поддаешься внушению еще и высшего светлого! – Отчего-то эта мысль его привела в восхищение, а вот мне знатно поплохело.

Сердце бешено колотилось, казалось, словно я наконец приблизилась к разгадке, ведь Рафал определенно что-то знал, в конце концов, он явно прекрасно понимал: кто я и зачем здесь нахожусь.

– Расскажи поподробнее, что ты подслушал, – настойчиво, даже непривычно повысив голос, насколько хватило силы, сказала я.

Он отвечать не торопился. Как-то неестественно для себя усмехнулся, а после и вовсе крепко зажмурился, будто корчась от боли. Было видно, что говорить об этом ему не хотелось. Но вот в мои планы это не входило. Извини, Раф, но ты сам начал этот диалог.

– Ты же слышала сказку про Ксандра и Серафину? – спросил он, на что я закатила глаза.

– Уже все кому не лень мне о ней напомнили, понятное дело, слышала.

– Я случайно услышал разговор, завязавшийся между дядей Войцехом и твоим отцом... Они сильно спорили, почти ссорились. Все говорили о том, что ты якобы новая Серафина. – Он замолчал, кажется, пытаясь уследить за моей реакцией, однако я была достаточно спокойной. – В общем, если это правда, то ты в большой опасности, Ти. Я просто не мог сидеть без дела...

Раф резко прекратил свой рассказ, словно боялся, что наговорит лишнего, а я все продолжала молчать, чувствуя, как громко билось мое сердце. Казалось, что я должна была закричать, расплакаться или упасть в обморок, ведь мне сейчас напрямую рассказали, будто я – героиня сказок моего детства, но в голове царила пустота. Мысли, что до этого скакали с полки на полку, совсем исчезли, растворяясь где-то в небытии.

– То есть я что-то типа реинкарнации? – уточнила, потому что по-другому звучало бы совсем бредово.

– М-м... Не совсем, но в чертах похоже. Просто это полная нелепица, потому что ты – человек, а Серафина была полностью, абсолютно точно светлой, еще и высшей, она считается основателем семьи Смит. Плюс ко всему приход последней свет несущей был около десяти лет назад, так что это попросту невозможно. – Он поторопился объясниться: – Примерно четыре раза за одно столетие рождается новая свет несущая и выпускает свою энергию, чтобы укрепить черту, проведенную между темными и всем миром.

Я не удержалась и пропустила легкий смешок. Ну да, а каково мне было, спрашивается, когда я узнала, что вампиры, еще и разные, в целом существуют? Сейчас, наверное, Рафал ощущал себя примерно так же, из-за чего я с огромным удовольствием, практически полностью укрывшись толстенным белым одеялом, на него посматривала.

Роспонд в ответ насупился еще сильнее. Настолько, что морщина на его лбу, казалось, останется там навсегда.

– Не смешно, правда, – вздохнул он. С таким кислым выражением лица Рафал начинал мне напоминать его же брата. – Я точно не знаю, что там происходит, но для меня кажется очень странным, что всех девушек, прозванных как новый приход Серафины, больше никто никогда не видел с момента Высшего Судейства. – Увидев мое замешательство, он немного замедлился. – Когда кольцо Ксандра сильно ослабевает и черта, проведенная между светлыми и темными, крайне тонка, происходит так называемый светлый суд. На нем «Серафина» совместно с потомком Драгомиров выпускает всю светлую энергию, заточенную в ней. При этом, как и по легенде, так и в целом, считается, что с девушкой ничего не происходит, но не знаю, я подробно изучал эту тему... По большей части из-за тебя... И понял, что действительно каждая из них куда-то пропадает. По словам старших, все хорошо, но я как-то... Сомневаюсь.

Я продолжала смиренно молчать, ожидая, что вот-вот, и он скажет что-то еще, но Раф лишь отвернулся, не произнося и слова больше. И, несмотря на то что дальнейших пояснений не последовало, я была очень ему благодарна, ведь теперь картина начала хоть понемногу да проясняться. А мне, человеку, обожающему историю, хронологический порядок был попросту необходим. Вертеться как мышка в колесе – не про меня. Я должна знать все.

– И... Ти, слушай, я не хотел тебя бросать тогда, честно, – эти тихие, едва ли уверенные слова вызвали во мне бурю эмоций. Я не хотела об этом думать, отгоняла от себя любые мысли, связанные с тем периодом, но сейчас, услышав наяву безумно желанную некогда фразу, не могла оставаться равнодушной.

– Но ты бросил меня, Раф. – Я впервые произнесла его имя после нашей разлуки. – Без объяснений, просто исчез, – меня безумно раздражало, что я не могла адекватно разговаривать из-за болящего горла, однако в данный момент это было некстати, ведь таким образом я была точь-в-точь как драматическая героиня какого-нибудь сериала.

Рафал помялся на месте; нерешительно взял мою ладонь в свою. Я же, еще около пятнадцати минут назад шарахающаяся только от его дыхания, не пыталась оттолкнуть, продолжая внимательно рассматривать пустующий около меня стул. Да что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

– Слушай, я не знаю, рассказал ли тебе Кристиан, но я гиповамп и... Такие, как я... мы «обращаемся», если это так можно назвать, гораздо позже остальных. То есть, если брат ходил в академию с ранних лет, я поступил сюда лишь в августе, как только пробудился. Конечно, я и до этого учился на дому, в поместье... да в общем, ты поняла, наверное. – Его слова были совершенно неупорядоченные, из-за чего иногда переходили в полную бессмыслицу. – Ах да, короче, изначально меня заставили с тобой познакомиться и проследить, чтобы с тобой все было хорошо. Я тогда не знал, зачем и почему, и просто следовал приказам, а потом все так закрутилось. А дальше я резко пробудился, становясь полноценным гиповампом, и вот, я живу в общежитии академии и... мне пришлось исчезнуть для внешнего мира. Я очень сильно хотел с тобой связаться, но удалось, только когда мы поехали в поместье на каникулы и уже было поздно. Черт, я говорю сейчас полную ерунду. – С каждым словом он все сильнее и сильнее сжимал мою руку, так что в конце тирады я почувствовала, как захваченное в плен запястье начало изнывать.

Кровь прилила к вискам, и язык отказывался что-либо произносить. Впервые со времени пробуждения мне хотелось снова заснуть, даже оказаться в Запретном лесу казалось куда лучше, чем продолжать напряженно разглядывать палату и ощущать, как сердце разрывает грудь.

– Мне нужно подумать, – пролепетала, сама удивляясь, как серьезно это прозвучало.

Я не смотрела на него, однако была уверена, что Рафал медленно закивал головой. Какое-то время он просто продолжал на меня бесцеремонно пялиться и сжимать руку. Спустя минут пять же тихо поднялся и исчез. Не успела я выдохнуть, как он снова появился передо мной. Всего две секунды – я снова в одиночестве, но уже с влажным следом от губ на щеке.

Голова начала кружиться, то ли от слабости, то ли от произошедшего. Но сейчас, невзирая на тревогу или на тот факт, что находилась в лазарете после нападения фей, потрескавшиеся губы все равно расплылись в улыбке. Я определенно попала по полной. Обещание, данное мне самой себе никогда не прощать Рафала Роспонда, кажется, вот-вот было готово забыться.

После около получасового лежания на кровати окончательно пришла в себя. Теперь же, когда я была способна мыслить здраво, шквал мыслей обрушился на меня водопадом. Выходит, я – новая Серафина, та самая из сказки моей бабушки, а еще Раф со мной познакомился не просто так, его заставили! Второй факт меня чуть ли не привел в бешенство. Лекса сто процентов бы сейчас сказала о том, какой он болван.

– Жаль, нет телефона... – пробормотала я, думая о том, что мне глубоко наплевать, насколько тут все серьезно и секретно, – лучшая подруга должна знать все. Точнее, как я и решила у себя во сне, буду рассказывать ей по чуть-чуть.

С этой фразой пришла и грусть. Я была без понятия, выпустят ли меня когда-нибудь в нелюбимую квартиру в центре или школу. Будто моя жизнь теперь совершенно мне не принадлежала. Даже сейчас я лежала не по собственной воле в пустующем огромном лазарете, выглядящем как королевская больничная палата. Что уж там, у меня копались в голове и даже заставили подумать, что все закончилось!

Продолжая думать о самом плохом, я попробовала подняться. Спина болезненно захрустела, однако совершить маневр мне удалось. Я обрадованно выдохнула, решая, что самое время размять затекшие ноги. Лениво передвигаясь по лазарету, огляделась. В целом интерьер действительно выглядел как самый обычный. Выделялись, наверное, только окна от пола до потолка, из которых виднелись вымощенная телесного цвета плиткой идеально ровная дорога и достаточно массивная зеленая зона с кучкующимися на ней светлыми, одетыми примерно так же, как и Кристиан прошлым утром, что логично – это ведь академия.

– Комфортно тебе босиком разгуливать? – послышался дерзкий девичий голос.

От неожиданности я подпрыгнула, о чем сразу же пожалела, ведь тело все еще помнило про ночные похождения. Слева от меня на больничной койке располагалась миниатюрная брюнетка азиатской внешности. Она игриво приподняла левую бровь в ожидании ответа.

– Лучше, чем просто лежать, – скомканно сказала, не зная чего и ждать от незнакомки, с учетом того, что здесь ничего нормального не происходит. – И давно ты тут?

– Дольше, чем ты. Так что ваши сюсюканья с Роспондом я тоже слышала. – Недолго меня разглядывая узкими лазурными глазами, она обратила взгляд в толстенную книгу, которую положила на покрывало, – сама она сидела в позе лотоса. – Я Ханна, кстати. Ханна Бучек. А ты, выходит, новая несущая свет? Н-да, ну и развелось вас в последнее время.

Я не знала, что и сказать. С одной стороны, хотелось ответить ей так же дерзко, с другой – увидев то, с какой скоростью передвигались энергетические вампиры, хамить показалось как-то страшновато. Будто прочитав мои мысли, Ханна тут же оказалась прямо передо мной так близко, что я могла разглядеть россыпь мелких родинок на ее округлых щеках.

– А ты кто? Или мне звать тебя «Ти»? – Ее и без того изогнутые брови стали похожи на двух змеек, пока девушка пыталась изобразить Рафала.

– Тереса, – неуверенно протянула руку, на что получила озорной взгляд.

Ответного жеста я не дождалась. Ханна снова перенеслась на кровать, правда на этот раз книга осталась без внимания.

– Так ты типа бывшая Рафа? Или уже метишь на старшего? В любом случае если останешься – девчонки тебя в клочья разорвут. За обоими толпы бегают. Ну, конечно, они же из высшей семьи, еще и красавчики. – Приняв положение лежа на спине так, что ее голова оказалась вверх тормашками, она продолжила: – Ты, впрочем, тоже ничего, даже с грязными волосами и в стремной больничной рубашке.

Без ее примечания я бы и не заметила, что меня опять переодели, пока была в отключке, что несказанно удручало... Да уж, даже если у меня и имелся план побега, в таком виде шастать не пойми где явно не вариант, еще примут за психически нездоровую, хотя, учитывая мои потрясения за последние дни, свихнуться не так уж и тяжело.

– Бывшая, но ни на кого я не мечу, ясно? Да и мое пребывание здесь от меня не зависит, – голос все еще был сиплый, но говорилось куда увереннее.

Ханна не ответила и, в итоге совершенно потеряв ко мне какой-либо интерес, начала перебирать собственные идеально ровные волосы, стриженные под каре с прореженной челкой.

Я продолжила стоять на месте как вкопанная, задумчиво переводя взгляд то на Бучек, то на окно. Она показалась мне странной, хоть и неприязни никакой не вызывала. Хотелось разузнать о том, по какой причине Ханна вообще здесь оказалась, ведь, как мне думалось, у светлых должны быть отличный иммунитет и регенерация, правда, если так подумать, то лазарет у них явно не лично для меня отстроен, значит, и болячки в их случае возможны.

В голове возникла идея расспросить Бучек про их мир академии и, возможно, даже о судьбе, как она сказала, несущей свет, вот только эта мысль тут же испарилась, когда скрипнули массивные двери.

Первым делом я увидела идеально залакированные туфли с заостренными концами. Далее взор упал на строгие, с извилистыми узорами, черные штаны и выглаженную белую рубашку, пуговицы которой были небрежно расстегнуты сверху, отчего острые ключицы также не остались без внимания.

– А вот и моя вендетта, – низкий, нарочито строгий мужской голос, своим диапазоном ласкающий уши.

Мои глаза встретились с цепкими, сощуренными от легкой улыбки, светло-серыми и главное – абсолютно незнакомыми.

– Что... – услышала я сбоку, а как взглянула, Ханны и след простыл.

Теперь в больничном крыле были только я и высокий широкоплечий мужчина, с кожей цвета молока и прямоугольной формой лица. Бледные губы с выделенной аркой купидона; едва вздернутый, достаточно широкий на крыльях, но выглядящий гармонично нос и выразительные миндалевидные глаза, взгляд которых крался прямо в душу. На правом ухе у него было небольшое позолоченное колечко, сверкающее от солнечного света за окном. Незнакомый, но безумно притягательный.

От одного его голоса меня пробрало до костей резким импульсом, будто от удара тока. Ноги, которые и без того сейчас сложно было назвать точкой опоры, стали совсем ватными.

– Я вас знаю? – глупый вопрос, конечно, нет, но по ощущениям – да.

Хотелось взять себя в руки, но не получалось; хотелось отвести взгляд, вернуться на свою койку, однако и этого сделать мне не удалось, поэтому я продолжала шастать по расслабленному, слегка наглому лицу в поисках подмоги.

– Александр, – одного имени хватило, чтобы я произнесла про себя фамилию «Драгомир». – Вообще, мне нельзя тебя навещать, Тереса, вот только соблюдение правил никогда не было моей сильной стороной. Твоей, кстати, тоже.

Мы стояли на расстоянии около метров двадцати, но появилось ощущение, что между нами оставалась пара миллиметров. Мурашки прошлись по всему телу, а в горле пересохло. Александр продолжал улыбаться, показывая мне идеальный белый ряд зубов, с выделяющимися заостренными клыками. Я же, наоборот, искривила уголки губ вниз настолько сильно, будто видела пред собой нечто ужасное.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, Тереса, перед тем как мы встретимся официально.

Мужчина провел ладонью по зачесанным набок черным, как мазут, волосам, после чего расслабленно приземлился на ближайшую к нему койку.

– Что?

Прозвучало тихо, очень осторожно, но я знала, что после того, как получу ответ, все не будет как прежде.

5. Разговор и Верховное заседание

Наше время. Где-то в Польше

Все окна в просторном больничном крыле были намертво закрыты, но по спине прошелся угрожающий холодок.

Я, будучи в изощренном трансе, даже и не заметила, как Александр оказался сидящим на одной из коек напротив меня. Он продолжал, совсем не стесняясь, разглядывать каждый миллиметр моего тела, а я не смела ему возразить.

– Это абсолютно нормальная реакция, – спокойно произнес Александр. – Видишь ли, у меня нет времени вдаваться в подробности, однако часть моей энергии находится в тебе, поэтому ты так реагируешь, – от его слов бросать в дрожь меня не перестало, но теперь хотя бы этому было какое-то объяснение. – Со временем пройдет. И, кстати говоря, весьма полезная штука для тебя – внушение большинства светлых, даже высших, на тебе не работает.

– Так что вы хотели мне сказать? – Я не была уверена, стоит ли фамильярничать с этим вампиром. Внешне он выглядел старше меня максимум лет на восемь-девять, вот только что-то мне подсказывало, что на деле Александр вполне мог быть ровесником моих родителей, если не больше.

– Не стоит так официально со мной разговаривать. Перейдем на «ты», – он вновь растянул губы в улыбке. – А насчет разговора... В общем-то, на днях состоится Верховное заседание, на котором высокопоставленные особы будут решать серьезные вопросы. Так вот, на нем будет поднят вопрос твоего дальнейшего здесь пребывания.

Чувствуя, как мое тело по чуть-чуть начинает меня слушаться вновь, я выдохнула, все-таки закатив глаза на «высокопоставленных особ, решающих вопросы», – кем бы ни был Александр Драгомир, он явно считал меня совсем потерянной.

– Буду знать, – хотела быть дерзкой, но прозвучало очень робко, ведь сердце все еще отбивало чечетку внутри груди.

Александр довольно хмыкнул, кажется, полностью удовлетворенный ответом.

– Слушай, Тереса, – за наш недолгий диалог он произнес мое имя в третий раз, будто рассекая между нами стены. – Возможно, это прозвучит как мания величия, которая у меня, безусловно, велика, но я хочу сказать одно – тебя здесь быть не должно и некоторые личности действовали очень необдуманно, решив все провернуть за моей спиной, чего делать не стоило. Мало того, таким образом они подвергли тебя огромной опасности! Ведь ты – цель всех темных вампиров, находящихся на воле. Я имею в виду, как несущая свет, которая может их погубить. – Он ненадолго замолчал, затем кротко добавил: – Надеюсь, эти предатели тебе хоть немного объяснили, кто ты такая? – Его манера речи была легкой и вовсе не официальной, однако я себя чувствовала так, будто мне выносили приговор, поэтому ничего не оставалось, как вяло закивать головой.

Под «личностями» он, скорее всего, имел Войцеха Роспонда и остальных, вот только я все равно не понимала, в чем изначальная проблема.

– Понимаешь ли, они хотят заполучить одну вещицу, которая принадлежит мне, а так как какое-то время ее хранила Лиззи – надежда была на завещание, в котором в итоге многоуважаемые мною личности ничего так и не нашли. – От неожиданности я вздрогнула, ведь Драгомир в одно мгновение оказался за моей спиной. – Еще они думают, что, заперев тебя в поместье или где-либо еще, получится помешать тому, что должно произойти в любом случае, но судьба на нашей стороне, и вот ты здесь. – Александр прошелся пальцами по моему позвоночнику, и я даже через ткань одежды ощутила то, какими холодными были его руки.

Очевидно, что он говорил о вещах, которые были ему неприятны, но, даже несмотря на это, будь он передо мной или за спиной – я все равно чувствовала его полное равнодушие к ситуации. Он словно заведомо знал, что является победителем.

– И что должно произойти? – практически прошептала я, боясь лишний раз повысить голос.

Волосы на затылке поднялись от резкого порыва воздуха: Александр рассмеялся, после чего, едва ощутимо придерживая меня за левое предплечье, аккуратно обошел, вновь представая перед глазами.

– То, что должно произойти, – произойдет в любом случае, – он легко увильнул от ответа. – Сейчас же нам нужно предотвратить то, что произойти не должно, понимаешь? В общем, ты будешь присутствовать на заседании, и все, что от тебя требуется, всего-то сказать, что ты хочешь домой и не намерена больше оставаться в этом... Безумстве, – последнее слово он особенно подчеркнул, как бы намекая на то, что у меня наверняка присутствовали подобные мысли.

Вот теперь между нами и правда было не более нескольких сантиметров, поэтому неловкость, и без того окутавшая меня с ног до головы, начала парить в воздухе. Моему взору предстала пара мелких шрамов будто от ветрянки на белоснежных, покрытых легкой щетиной щеках и еще один от пореза, расположившийся на правом углу верхней губы. Расстояние было настолько ничтожно, что я могла рассмотреть, пожалуй, все, кроме внутренних органов. Александр тоже не отставал, продолжая проходиться глазами по мне сверху донизу, останавливая цепкий взгляд на губах и шее, что заставляло покрыться легким румянцем из-за непривычно интимного внимания.

В такой ситуации мыслить здраво было сложно: меня все еще колотило и будоражило только его присутствие. Однако Александр, продолжая держать самое нахальное выражение лица, смиренно ждал моего ответа. Я же, чувствуя, как пересохло во рту, не знала, что и сказать.

Только недавно я думала о том, что очень хочу вернуться назад, что сильно устала от происходящих событий, за которыми успеть было невозможно, и вот, когда мне предоставили эдакую руку помощи в виде молодого, очень привлекательного и загадочного мужчины, вся нерешительность, что присутствовала во мне, выпрыгнула наружу. Хоть меня и влекло к Александру не по собственной воле, я все равно чувствовала исходящую от него опасность. О нем то и дело упоминали абсолютно все, постоянно, хоть и достаточно завуалированно, говоря мне о том, какой он могущественный. И та самая могущественность прослеживалась в каждом его вдохе и выдохе. Я понимала, что он вел свою игру, в которую мне совсем не хотелось играть по правилам, чего бы это ни стоило. Я, будучи сама не своя из-за действия какой-то там энергии, была практически уверена, что он, если и не заварил всю эту кашу, все равно имел прямое к ней отношение. И мог все предотвратить или разрушить.

– Откуда вы... ты знаешь бабушку? – вдруг спросила, цепляясь за тот факт, что он посмел произнести заветное «Лиззи», а бабуля разрешала так называть себя только дорогим ей людям.

– Какая настороженная, – хмыкнул Александр и наконец отошел от меня к окну, начиная внимательно изучать все происходящее за его пределами. Не успела я облегченно выдохнуть, как он продолжил: – Я с ней познакомился в Париже, где-то в пятидесятых, может, раньше. Она была совсем юной, но при этом достаточно смышленой. Так уж вышло, что в дальнейшем наши пути то и дело пересекались, что положило начало хорошей дружбе. Я впервые доверился человеку. У нас была особая связь, которая, как мне казалось, стала совершенно нерушимой. Затем Лиззи вышла замуж за моего компаньона, и мы стали почти что семьей. – Александр говорил складно, но я чувствовала, что он вечно что-то недоговаривал. – После родился твой отец, который пришелся компаньоном моему не совсем верному другу Войцеху, – тут я поняла, что под «компаньоном» мужчина имел в виду ведьмаков. – Кстати, с ним тоже весьма увлекательная история. Если смотреть по бумажкам, то он является сыном Элизабет, забавно, да? Просто светлым, которые контактируют с внешним миром, а таких, поверь, очень много, периодически нужно менять документы, чтобы не возникало вопросов о их возрасте. Легче всего, конечно, провернуть так, что родители якобы умерли, но иногда можно и сделать светлого членом чьей-то семьи. Тогда нам было это весьма кстати, чтобы воссоздать особняк Роспондов.

– И что? Что с бабушкой? – В голове я пыталась отсчитать, сколько лет прошло с пятидесятых, – математика все еще являлась моим слабым звеном. В любом случае, будь Драгомир человеком, он бы уже давно умер либо выглядел как дряхлый старик.

Кристиан мне говорил, что светлые не бессмертные, но сколько они тогда живут? Реплика про Роспондов волновала меня меньше всего, будь Войцех моим дядей или нет – как-то без разницы.

Я кашлянула, вновь чувствуя временно приторможенную из-за присутствия Александра боль по всему телу. Хотелось сесть, а учитывая тот факт, что мои нагие ноги по-прежнему находились на холодной плитке, хотелось неимоверно, но я не решалась. Складывалось впечатление, будто одно лишнее движение, и Александр снова окажется передо мной. А от одной только мысли, что мы столкнемся глазами и мне придется заново ощутить на лице его ровное дыхание, сердце замирало.

– Иногда бывает такое, что люди взрослеют и их мировоззрение начинает полностью меняться, к моему великому сожалению, так и произошло с драгоценной миссис Грант, поэтому со временем наши пути разошлись.

Александр замолчал, и я поняла, что он не намерен рассказывать больше. Вот только услышанное не укладывалось в голове. Если их пути разошлись, то как так называемая энергия оказалась во мне? Почему я стала новой Серафиной? И тем более почему бабушка хранила какую-то настолько ценную вещь Драгомира, из-за которой меня в это все и втянули, как сказал он сам, раньше времени.

– Так ты будешь отвечать? Согласна на сделку? – Место у окна опустело, а я резко взвизгнула: чужие руки одним движением подхватили меня и уложили на ближайшую койку. – Долгое стояние босиком не сулит ничего хорошего, Тереса. – Он улыбнулся, усаживаясь рядом с моими ногами, как Рафал часом ранее.

– Не думала, что я это скажу, но домой пока не хочу, – произнесла, невольно засмотревшись на его невероятно чистые глаза. В энергетических вампиров только красавчиков отбирают?

В любом случае теперь я считала своим долгом во всем разобраться. Я и до этого знала, что Лиззи так или иначе со всем связана, но сейчас пришло осознание, что она скрывала от меня куда больше, чем «обычное» существование вампиров.

– Досадно.

На его бледном лице продолжала играть загадочная улыбка, отчего у меня складывалось впечатление, что Александр и не ждал от меня другого ответа.

Послышался громкий дверной хлопок. Я по инерции обернулась, не ожидая от этой странной двери ничего хорошего – в прошлый раз сюда заявились Роспонды, а теперь еще и этот подозрительный Александр, от которого по всему телу проходились мурашки. Но, вопреки моим ожиданиям, потревожившим нас оказалась полноватая женщина, одетая в белый халат и держащая в руке странную ампулу с переливающимся ярко-зеленым веществом. Наверняка она работала здесь медсестрой.

Вот только в отличие от меня Драгомир, до этого совершенно не меняющийся в лице, опустил уголки губ вниз и пробурчал:

– Вышла немедленно, – от его манерности, которой он буквально «плевался» в мою сторону, не осталось и следа.

Женщина, не успевшая как следует войти, так же быстро испарилась, напоследок наградив меня совершенно не читаемым туманным взглядом, словно ее загипнотизировали.

Когда же Александр обернулся ко мне вновь, я ужаснулась: радужка его глаз стала черной. Он прошелся костяшкой пальца по моему дрожащему лицу, но и это не остановило от громкого крика, вырвавшегося из моего рта.

– Тсс... – произнес он, накрывая мои губы своей ладонью. Затем Александр наклонился к мочке моего уха, начиная совершенно неразборчиво что-то нашептывать.

Голова сильно закружилась и начала болезненно пульсировать. На мгновение пред глазами образовалась белая пелена. Через считаные минуты все прояснилось. Я вновь встретилась с яркими серыми глазами, так и горящими интересом к моей персоне.

– Ты уверена, что хочешь остаться здесь? Это очень опасно, а дома тебя куда тяжелее вычислить – темные туда не сунутся, пока кольцо действует.

– Думаю... Правда будет лучше, если я поеду домой, – неожиданно для себя произнесла я.

Не знаю, что произошло, но я резко почувствовала огромную тоску по дому и собственную слабость. Мне хотелось разузнать побольше про бабушку, про предназначение, однако рой мыслей в голове говорил мне о том, что в данный момент стоило повременить. Ведь я не смогу. Ничего не получится. Так и не сумев вразумительно объяснить этот резкий порыв даже себе, я совсем поникла.

– Это прекрасно, моя вендетта. – Драгомир, едва касаясь кожи, прошелся тыльной стороной ладони по моему предплечью. – Стоит ли говорить, что этот диалог нужно оставить в тайне?

Я густо покраснела, ощутив, как его цепкие пальцы дотронулись до моих. Нас тяжело было назвать даже знакомыми, но оттолкнуть его... Выдернуть руку или же банально огрызнуться – последнее, что лезло в больную голову.

– Нет... – немного отстраненно произнесла я, сконцентрировавшись на невообразимых ощущениях, получаемых от мимолетных касаний.

Удовлетворенный ответом, Александр аккуратно встал, прошелся пальцами по моей макушке и, зажав костяшками перстень, расположившийся на безымянном пальце левой руки, исчез.

Для меня видеть, как кто-то просто растворяется в воздухе, было неимоверно шокирующе, хоть я и знала, что сама так переносилась вместе с Кристианом. Но больше ошеломляло щемящее чувство внутри. Меня не волновало ничего. Только уход Александра, в мгновение казавшийся нежеланным. Его прикосновения, размеренный голос, манерность и едва сладкий парфюм странным образом действовали на меня, заставляя почувствовать всепоглощающее одиночество, стоило ему меня покинуть.

«Гребаная энергия», – подумала я и устало откинулась назад.

* * *

Дни в больничном крыле проходили достаточно быстро. Несмотря на то что я не меняла своей локации, скучать не приходилось. Практически все время я находилась под надзором у той самой медсестры, которую в странном порыве гнева выгнал Драгомир. Пышную шатенку средних лет звали тетушкой Агнессой, и она была, пожалуй, самым дружелюбным и добрым человеком, которого я здесь встречала. Ключевым словом являлось именно «человеком», ведь, как оказалось, милая медсестра не была никакой светлой или феей, а просто подобно моей маме вышла замуж за ведьмака.

Так вот, тетушка Агнесса помимо того, что пичкала меня зеленой субстанцией, которая впоследствии оказалась, по ее словам, энергией в жидком виде: к слову, эта штука нехило помогала в восстановлении, принесла мне несколько книг Агаты Кристи и даже зарядку для телефона, учтиво отданного на второй день.

Связь в академии, в отличие от поместья Роспонд, присутствовала, поэтому я наконец смогла увидеть многочисленные сообщения от Алексы и одно – от мамы, гласящее о том, чтобы я была осторожна. Моя подруга же такой любезностью меня не наградила. Поначалу ее эсэмэс можно было вполне назвать угрозами, затем предостережениями, а после переживаниями. Александра времени не теряла и даже наведалась ко мне домой, откуда ее быстро выпроводила Иренка, сказавшая, что я уехала к родственникам. Понятное дело, Сандра знала, как я ненавидела подобные поездки, поэтому не поверила ни единому слову. Тут пришлось выкручиваться мне. Я написала, что все в порядке и что скоро вернусь домой, не забыв добавить жалобное: «Скучаю». В ответ мне пришла новая партия злобных сообщений, на которые последовал очередной достаточно невзрачный ответ, что-то по типу «потом объясню» и «конечно, мы все еще лучшие подруги».

Помимо телефона и доброй медсестры, мои будни разбавляла Ханна, оказавшаяся весьма интересной и милой, пока не начинала выуживать из меня информацию.

– Серьезно, ладно – Роспонды, ну подумаешь, всего-то богатые детишки с недурными способностями, – начинала свою излюбленную тираду азиатка. – Но Александр Драгомир?! Я когда увидела, кто зашел, – у меня глаза на лоб полезли! Нет, ты, конечно, несущая свет, и все-таки я слышала, что иногда Драгомир не видится с такими девушками вплоть до Высшего Судейства!

– Ага... – в такие моменты я ее не слушала, стараясь все внимание переключить в книгу. Понятное дело, кроме факта того, что Александр в целом тут был, она больше ничего и не знала, из-за чего выпадали следующие вопросы:

– Что «ага»? – Бучек обычно запрыгивала ко мне на койку, забирая из рук ту самую Агату Кристи. – Признавайся, с кем целоваться лучше? Я бы поставила на Кристиана, он весь такой ледышка... А вот в постели, наверное, все-таки Александр... Хотя, если хочется чувственности, а не жесткости, – все же Раф.

– Да ни с кем я не целовалась, не говоря уже о постели! – Мы вечно на этой теме начинали спорить, после же ей наконец наскучивало, и Ханна переводила тему, иногда рассказывая мне новые вещи.

Например, я узнала, что у светлых, как и у нас, есть младшая, средняя и старшая школы. Только если младшая и средняя ничем особо не отличались, не беря в учет разность предметов и значительно повышенную длительность обучения, то в старшую, которая начиналась с десятого класса и продолжалась вплоть до двадцатого, можно было попасть, только пройдя своеобразный экзамен. Причем этот экзамен проводился каждый год, и энергетических вампиров распределяли по разным группам в зависимости от их способностей.

Сама Ханна училась в одиннадцатом классе и находилась в группе «S», которая означала, что она – твердый середнячок. Имелось еще несколько классов: «D» – плохие способности, «B» – ниже среднего, «B+» – выше среднего, «A» – высокие способности и, наконец, «A+» – крайне высокие способности. К моему неудивлению, Кристиан, обучающийся на предпоследнем году, относился к «А+» группе, что совершенно логично, ведь, как правило, самые главные зануды весьма успешны. А вот Раф соседствовал с Ханной, находясь под буквой «S», и был зачислен экстерном, приходясь одноклассником Бучек.

Еще в ходе очередных споров на фоне моих любовных отношений она как-то раз сказала о том, что их взросление проходит куда дольше, чем наше. То есть выглядят лет так на двадцать они на самом деле в тридцать, а потом начиная как раз примерно с этого возраста светлые и вовсе перестают стареть на восемьдесят четыре года вперед как минимум. Поэтому, если я вижу энергетических вампиров, которые выглядят старше двадцати, – им наверняка уже за сотню. Меня этот факт, безусловно, поразил, ведь выходило, что все мое окружение на данный момент – ровесники моей мамы, если не старше.

– Но все же у светлых пубертат куда дольше вашего, так что они очень молоды душой! – сказала тогда Бучек, насмешливо наблюдая за моей реакцией.

– Да уж... То есть Рафу где-то тридцатник? – Я никак не могла поверить, что встречалась со взрослым мужчиной.

– Ну уж нет, гиповампы – другое дело. Мы вообще-то очень сильно разнимся в продолжительности жизни, и обучение у нас сугубо индивидуальное. У меня, наоборот, повышенная продолжительность, а Раф – гибрид ведьмы и светлого, поэтому живет чуть больше вашего. Ну, лет двести там.

Она сказала это с огромным пренебрежением, отчего у меня глаза на лоб полезли. Будто двести лет – ничтожно мало. Хотя, наверное, для вампиров это правда ничто.

Ханна являлась, как и Рафал, гибридом, вот только если у Роспонда мама – ведьма, то у нее – красная фея. Как оказалось, они вынуждены посещать сразу две академии. Одну – днем, вторую – вечером. В зависимости от предрасположенности, в одной из так называемых школ ребята проводили больше времени.

– Рафу не особо повезло. Ну, точнее, как, всем до лампочки, но, учитывая тот факт, что он из высшей семьи, правда, супер не повезло. У него большая предрасположенность ко всем этим заговорам и прорицаниям, в общем, ко всему, что не светлое. Он даже передвигается раза в четыре медленнее меня! Без понятия, как его зачислили в категорию «S», – рассказывала Ханна. – А вот я, – она гордо похлопала себя по груди, – считай, обычная светлая, разве что могу немного управлять мыслями. Самую малость. В общем, в делах фей я – полный ноль!

В целом мне удалось выяснить, что гиповампов по всему миру не больше сотни, опять же, из-за строгого закона о запрете браков с другими видами. Хотя и здесь имелся подвох, о котором мне вскользь упоминал Кристиан: ведьмы могли жениться на людях, если того желали.

– Ну а Кристиан... Ему-то сколько?

– Без понятия. По вашим меркам, наверное, где-то двадцать один. А по нашим... Ну, лет тридцать? В следующем году он заканчивает учебу, так что, наверное, примерно так, – рассказывала Ханна.

Ровно на шестой день моего мирного пребывания на больничной койке дверь привычно скрипнула, однако внутрь зашли не тетушка Агнесса или Ханна, которая, как оказалось, просто прогуливала здесь лекции по такому странному предмету, как «энергообмен», а женщина средних лет, примерно метр восемьдесят четыре ростом, одетая в классическое черное платье в пол, выстланное бархатом. На ее плоских губах была матовая бордовая помада, красиво контрастирующая с круглыми большими карими глазами и точеными скулами, а на запудренной правой щеке располагалась крупная родинка.

– Тереса, здравствуй, – начала она официальным тоном, опаляя меня своими ядреными сладкими духами. – Меня зовут Маргарет Спенсер, и я являюсь действующей директрисой данной Светлой Академии, – от каждого произнесенного слова на ее тонком ровном носу забавно раздувались ноздри, при этом густые каштановые брови оставались совершенно неподвижными, отчего складывалось впечатление, что она является роботом с еще не до конца проработанной мимикой. – Меня уведомили, что ваши показатели наконец пришли в норму, поэтому я обязана вас проводить до министерства на некое заседание. – На этой ноте женщина замолчала, из-за чего я иронично фыркнула. Ну-ну, можете не говорить мне об этом тайном собрании, мне и так все известно.

– Как скажете, – честно говоря, «выписываться» мне совершенно не хотелось. Впервые за долгое время я смогла как следует отоспаться и действительно отдохнуть, но и выбора мне не давали.

Директриса Спенсер сказала, что зайдет ко мне через час, и быстро удалилась – казалось, что ей совсем не хотелось со мной знакомиться. Я вспомнила то, как Раф подкалывал Кристиана насчет этой женщины, и невольно улыбнулась. Да уж, если она и правда ему нравилась, у Роспонда весьма специфичные вкусы.

В больничное крыло ненадолго забежала тетушка Агнесса, занеся мне одежду. После, не выдержав, женщина меня крепко обняла и вновь умчалась по своим делам. Быстро переодевшись в белоснежное облегающее платье с длинным рукавом, я невольно задумалась о его стоимости и почему-то была полностью уверена в том, что оно стоило целое состояние. Вместе с платьем и таким же белым, очень теплым пальто добрая медсестра принесла и немного косметики и расческу, как бы намекая, что мне пора подправить свой внешний вид. Я это, правда, знала и без нее. Хоть мне и позволили здесь помыться – для больничного крыла были отдельные душевые, мои волосы все равно продолжали быть похожими на мочалку, еще и с отросшими из-за давнего окрашивания темными корнями, а лицо оставалось изнеможенным.

Видимо, пока я наводила красоту, прошло около часа, ведь едва успела накрасить ресницы – на пороге показалась директриса Спенсер.

– Нам надо поторопиться. – Она протянула мне руку, и я поняла, что, скорее всего, нужно за нее взяться, чтобы перенестись. Прошлые свои ощущения после этого странного телепорта я помнила, поэтому невольно закусила губу, в итоге все-таки выполняя ее просьбу. – Ни о чем не думайте сейчас.

Судя по всему, Кристиан, обвинивший меня в том, что мы оказались в злосчастном лесу, рассказал обо всем и грозной директрисе. И вот, во избежание повторения горького опыта, женщина решилась на «инструктаж». Завидев мой кивок, Маргарет стукнула по кольцу несколько раз, и украшение тут же засветилось. Полюбившееся больничное крыло начало расплываться: я закрыла глаза, ощущая, как уши заложило. Еще пару мгновений, и под ногами почувствовался гладкий пол.

Первой реакцией был облегченный вздох – переместиться у меня получилось в этот раз куда лучше, а разлепив глаза, я и вовсе восторженно охнула. Мы оказались в огромном холле, покрытом от пола до потолка красным мрамором с белыми вкраплениями. Задрав голову кверху, я увидела множество лестниц, уходящих все дальше и дальше ввысь – примерно до десятого этажа, при этом куполообразная крыша находилась неимоверно высоко. Повсюду висели зеленые светильники, на гладких стенах же виднелась работа множества архитекторов в виде различных фресок и каменных вставок на неизвестные мне сюжеты, совсем отдаленно похожих на католические. В самом центре располагался стеклянный округлый лифт, только приехавший на место назначения.

– Пошли, – произнесла директриса Спенсер, начиная цокать по плитке золотистыми каблуками.

Мы зашли в лифт, и женщина нажала на цифру «минус три», рядом с которой была надпись: «Зал межвидовых переговоров». Ехать нам посчастливилось одним, поэтому я без зазрения совести рассматривала быстро сменяющуюся картину многоэтажного здания. Каждый этаж был выполнен в своем цвете – белый, красный, синий, фиолетовый, единственным общим являлось то, что абсолютно везде свет исходил от все тех же зеленых светильников.

– И почему тут все так помешаны на этом цвете... – пробормотала себе под нос, припоминая, что в поместье Роспонд коридоры тоже светились изумрудом.

– Цвет положительной энергии, – решила ответить мне Спенсер. – Зеленым подсвечены только этажи, на которых работают светлые.

Я усиленно закивала, подмечая, что это достаточно логичное объяснение. Даже обычные люди чаще всего энергию изображали именно этим цветом. Когда лифт остановился, мы вышли в тусклый, к моему удивлению, не изумрудный широкий коридор. Под ногами оказалась темная ковровая дорожка, затрудняющая передвижение на тонких шпильках сапог, которые мне предоставили.

Где-то в середине коридора нас встретил Розальд, усиленно размахивающий рукой в знак приветствия. Мужчина был одет в ярко-красный брючный костюм с забавным хвостиком на пиджаке; его длинные волосы оказались заплетены в одну небрежную косичку, а маленькие глаза подведены оранжевой подводкой.

– Ох, Маргарет, как давно я тебя не видел. – Он небрежно обнял директрису Спенсер, что вызвало у меня едва заметную улыбку, ведь мужчина в сравнении с ней выглядел как маленький пухленький гномик.

Я тоже не осталась без внимания: красный фей заключил мою руку в потном рукопожатии, заставляя меня задуматься о розысках салфетки.

– Что ж, полагаю, моя миссия выполнена, – устало произнесла Маргарет, улыбаясь Розальду так широко, как только мог позволить ее миниатюрный рот.

Пока они продолжали обмениваться любезностями, я от скуки рассматривала интерьер. Из-за того, что мы находились в подземелье, свет являлся достаточно тусклым, но я все равно восторженно обратила внимание на красивые бежевые греческие колонны, припаянные к каждой стене. Еще с особым интересом мой взгляд устремился к огромной картине, на которой был изображен просторный зал с более чем сотней людей, восседающих на высоких темных стульях. Неужели сегодня будет точно такое же заседание? Я же просто умру от морального давления!

– Ласточка моя, ну же, поторопись, я тебя отведу в зал ожидания! – обратился ко мне Розальд, наконец распрощавшийся с грозной директрисой, хотя таковой она была, судя по всему, только со мной.

Я послушно последовала за ним, подмечая, что в сравнении со скоростной Маргарет фей достаточно медленно передвигался на своих-то коротких ножках.

– Неужели ты не хочешь ничего спросить? – после нашего пятиминутного хождения по длинным коридорам произнес Розальд.

Задумавшись, я решила, что и правда можно воспользоваться доброжелательностью мужчины и разузнать побольше про их загадочный мир. Спрашивать подробнее про мою судьбу было глупо, ведь, учитывая то, как все всё скрывали, вряд ли фей скажет мне что-то, чего я не знала. Поэтому, недолго размышляя, решилась на вопросы попроще:

– У вас такие большие здания... Как вы их скрываете от чужих глаз? – Про кольца телепорта я уже знала, как сказал Кристиан, они основаны на способностях к телекинезу белых фей, но вот не исследованные людьми места явно никак не могли спрятаться таким образом.

– О, это одна из немногих вещей, в которых нам помогли ведьмы. Ведьмы – мастера скрытности, если они сами не захотят, их просто невозможно отыскать, но, к сожалению, многие из них не особо-то и торопятся идти с нами на контакт. – Он огорченно нахмурился. – Большинство вообще никак не связаны с нами и могут даже не знать о существовании фей или вампиров, жить в обычном мире и не особо-то раскрывать свой потенциал. Однако есть две касты – ведьмы синего и красного камней. Ведьмы синего камня защищают высших светлых, таких потомственных семей всего три, и каждый ее член приставлен к тому или иному высшему, например, твой отец является компаньоном Войцеха Роспонда, – слово «компаньон» мне довелось слышать не впервые. – А красного камня, наоборот, желают вернуть обратно темных вампиров, считая, что таким образом нарушился баланс вселенной. – Розальд тяжело дышал, стараясь совмещать ходьбу с разговором. – Мой любимый мальчик, Кристиан, ошибочно принял ведьм красного камня за низших вампиров, когда вы вдвоем находились в поместье. Однако хоть они и правда пришли за тобой, на самом деле являлись ведьмами, ведь темные не способны проникнуть на территорию поместья без приглашения. – Он остановился около высокого арочного прохода. – Кхм... Я это говорю к тому, что благодаря касте синего камня все наши строения плотно скрыты от людских глаз!

Я кивнула – скорее всего, эта информация мне когда-нибудь да пригодится. Следом за феем я зашла внутрь просторного и теплого помещения, слегка похожего на обычную гостиную: посередине стоял камин, а по периферии в хаотичном порядке расположились небольшие кожаные диванчики. В целом комната выглядела пустовато, хоть и простором обделена не была. В ней отсутствовали картины и другие прелести декора, уже привычные глазу.

– Пока посиди здесь, ласточка, тебя позовут чуть позже. – Он похлопал меня по плечу и быстрыми короткими шажками поторопился в обратную сторону.

Я предположила, что Розальд встретил нас случайно, но по собственной доброте решил меня сопроводить, чему была безмерно благодарна. Не будь у меня спутника, легко бы потерялась в этих многочисленных коридорах, а, по моим подсчетам, мы свернули примерно десять раз, прежде чем прибыли в пункт назначения.

В помещении я находилась одна. Вокруг стояла ласкающая уши тишина, прерываемая только редким эхом от хлопающих дверей. Удобно расположившись на мягком диване, я увидела небольшой деревянный столик, на котором лежала кипа новеньких журналов.

В целом они выглядели как самые обычные: никаких двигающихся фотографий или других странностей, однако один из них все же привлек мое внимание. На главном постере виднелся статный брюнет, с уложенными назад волосами и цепким равнодушным взглядом. Я сразу узнала в нем Александра Драгомира, не так давно взбудоражившего мою и без того дряхлую душонку. Заголовок гласил: «Главный холостяк нашел себе избранницу?». Я скептично хмыкнула. Какими бы загадочными ни были эти светлые, на самом деле они ничуть не отличались от нас.

В статье говорилось о том, что некой журналистке A удалось взять небольшое интервью у мистера Драгомира, который, как оказалось, являлся верховным министром по защите прав светлых. Далее шел ряд достаточно заурядных вопросов, на которые Александр отвечал без явного энтузиазма. На вопрос же о личной жизни он сказал, что в данный момент уже заинтересован в одной девушке и распространяться на этот счет не собирается.

– Заинтересован в одной, а заявляется к другой, – ехидно подытожила я, сама от себя такого не ожидая.

Не сказать, что я была сильно оскорблена прочитанным, с учетом того, что видела этого «мистера Драгомира» всего один раз, но все еще помнила то чувство одиночества, которое нахлынуло на меня после его ухода. Что бы это ни было, странная энергия, замурованная во мне, или же интерес к неизвестному: между нами определенно была связь, которая мешала мне мыслить здраво и от которой хотелось поскорее избавиться.

– Любительница второсортных сплетен? – послышался звонкий мальчишеский голос справа от меня.

Обернувшись на звук, увидела широкоплечего тощего паренька лет восемнадцати, исключительно ангельской внешности. Его округлое загорелое лицо, с россыпью веснушек на ровном носу; пепельные кудрявые волосы, уложенные на правый бок; широченные синие глазищи и, самое главное, закрученные, слегка заостренные на концах маленькие ушки говорили только об одном – передо мной белый фей. Я даже себя похвалила, ведь теперь, экстерном обученная Кристианом, могла различать все виды, хоть еще и не совсем разобралась: все ли красные феи – рыжие...

– А что еще делать? – ответила честно, ведь помимо камина, столика, узорчатых стен и диванов в комнате не было ничего, даже картин. В общем, никаких подсказок или ценных артефактов.

– Твоя правда. – Парень игриво метнул глазами на место рядом со мной, на что я, слегка помявшись, кивнула. – Все это министерство – сплошная скука!

– А ты?.. – Нет, я, конечно, уже совсем запуталась во всех вампирских тонкостях, но этого парнишку мне довелось видеть впервые уж точно.

– Оскар. – Увидев озадаченную мину на моем лице, он продолжил: – Я сын королевы белых фей. Мама постоянно меня таскает по всем этим заседаниям, как будущего короля и все такое. Сейчас у них какое-то очень секретное обсуждение, поэтому я вышел прогуляться и наткнулся на тебя. Ты же Тереса Ясецкая, верно?

– Угу.

В мире вампиров и фей моя известность явно была куда выше, чем в той же старшей школе, только от этого легче не приходилось.

– Клево, – сам себе протянул Оскар, смотря в сторону камина.

– Что клевого? – Его реакция показалась мне странной.

– Ну, ты живешь в мире людей – это клево. Меня вот мама заперла под замок. Все белые феи живут в лесах, поэтому все, что мне удавалось видеть за всю мою жизнь, – много деревьев, Белую Академию и министерство. – Он сейчас был похож на Пьеро из сказки про Буратино, настолько печальным выглядело его лицо. – А правда, что у вас есть всякие места, где люди ночью танцуют и пьют алкоголь? А еще места, где все собираются большой компанией и смотрят фильмы? – Глаза Оскара загорелись детским энтузиазмом. Казалось, еще немного, и он был готов схватить меня за руку и начать трясти, чтобы получить ответы.

– Ты, наверное, про ночные клубы и кинотеатры. Разве вы не можете спокойно передвигаться по нашему миру? Мне казалось, вполне себе...

Хоть парнишка и казался мне страшно забавным, в глубине души мне стало его даже жаль. Как можно жить в Польше двадцать первого века и ни разу не побывать в кинотеатре?

– Можем, точнее, все могут, и феи, и вампиры. Все, кроме меня. – Его голубые глаза на мгновение совсем погасли, придавая речи страдальческий оттенок. – Хотя я был в человеческом кафе и еще на футбольном матче! Иногда, когда мама бывает не дома, – улизнуть все-таки получается. Но это достаточно сложно, учитывая, что ко мне вечно приставляют этого Фридриха. Ой, если что, Фридрих – охранник мамы, – затем он зачем-то начал мне рассказывать о том, как тот самый охранник постоянно ходит за ним черной тенью.

Оскар все болтал и болтал, рассказывая полную бессмыслицу, которую мне было очень тяжело связать друг с другом, – темы сменялись за секунду. Когда же моему терпению пришел конец, я решила спросить:

– Слушай, а почему тебя не выпускают на волю? Да и вообще, как это – живете в лесу? – Меня интересовало, скорее, второе. Кто знает этих «фей», может, они и правда совсем сказочные: уменьшаются до крохотных размеров и живут в траве.

Он с минуту молчал, после чего вытащил старенький айфон и начал что-то в нем активно искать.

– Мама говорит, что сейчас беспокойное время и она не хочет подвергать меня опасности. Ну и то, что в первую очередь мне стоит научиться быть хорошим правителем, вместо того чтобы тратить время впустую, – попутно доложил Оскар. – Вот, – он повернул экран ко мне, и я увидела фотографию очень большого, но, к моему разочарованию, самого обычного дома современной планировки, расположенного в чаще лиственных деревьев. – Как видишь, дом в лесу. Мы с мамой там живем. Если пройти чуть дальше, будет еще несколько домов, попроще, конечно, но они тоже заселены белыми феями, – дав посмотреть мне фотографию всего на мгновение, он засунул телефон обратно. Неожиданно я почувствовала легонький удар в плечо. – Эй, да ты прям как я! Только если мне ничего не известно про ваш мир, тебе – про наш.

В этом Оскар был совершенно прав. Если бы я сдавала тест по знанию их страшно секретного мира, в отчете красовалось бы жирное «неудовлетворительно».

– Ну... – протянул он, хитро улыбаясь. – Могу быть твоим проводником. А ты взамен моим, идет? – Не успела я ответить, как он добавил: – Ну пожалуйста! У меня никогда не было друзей, у меня даже учеба на дому. В академии я бываю только на экзаменах, – после его и без того румяные щеки совсем залились свинцом. – Если честно, я сюда специально пришел, потому что знал, что ты примерно моего возраста. Мне вот восемнадцать, а тебе?

– Почти. Будет в конце мая.

А в голове у меня работали шестеренки. Что Оскар подразумевал под словом «друзья»? И вообще, знал ли он, что дружбой не обзаводятся после пятнадцатиминутного диалога? Но и отказаться от такой шикарной возможности, как узнать про вампирский мир побольше, я не могла. Вопросов накопилось до жути много, а отвечали на них очень нехотя. Взять ту же Ханну: девушка вечно говорила про все что угодно, кроме важного.

– А что ты знаешь про эти «энергии»? В плане, как светлые питаются вообще? – Я вспомнила то, как Кристиан уплетал завтрак за обе щеки. Он совсем не выглядел как тот, кто нуждается в чем-то кроме обычной еды.

Оскар, видимо, принявший мой ответ за согласие, засиял, словно новогодняя гирлянда. Его лицо сменило, казалось, всю палитру эмоций перед тем, как остановиться на расслабленной улыбке.

– Кхм, ну и вопросы. Я бы в первую очередь спросил, не знаю, ну, про несущую свет, что ли, – эта реплика была, как нож в спину. Да уж, несмотря на свою наивность, упрекать Оскар умел неплохо. – Обычно питаются. Высшим требуется энергия чаще, но им и раздобыть ее легче. Подошел к человеку, поздоровался с ним за руку и уже насытился энергией. Главное – тактильный контакт. Чем его больше, тем и энергии, соответственно, тоже. Но, понятное дело, такое в обычной обстановке не сделаешь. Как минимум из-за того, что у энергетических вампиров глаза становятся другого цвета, такие вот, два ярко-желтых фонаря. Для этого есть специально отведенные места.

Я неловко помялась на месте: не зная всех этих тонкостей, а точнее, легкости пропитания светлых, я спокойно позволяла трогать себя всем кому не лень. И хоть Оскар и говорил только о высших, мне стало не по себе. Кристиан хватал меня за руку несчетное количество раз, в лесу мы вообще друг от друга не отлипали, а учитывая неприязнь Роспонда ко мне, он уже давно мог полакомиться свежей энергией. Заслышав часть про глаза, я заметно расслабилась. Изменений радужки мною замечено не было, разве что у Драгомира.

– Вот ведь черт! – выругалась, после того как ко мне пришло озарение. У Александра-то глаза стали черными, даже белок. Может, темно-синими, но точно не желтыми.

– А? – удивился Оскар, сомкнув брови к переносице. – Чего?

– Да ничего. – Мне очень хотелось расспросить об этом своего нового знакомого, но я понимала, что таким образом пришлось бы рассказать и о нашем с Александром «сговоре».

Решая быстро сменить тему, в голове я сформулировала вопрос про питание у обычных, не высших светлых и гиповампов, вот только Оскар совсем неуместно перевел взгляд на журнал, который я все еще держала в руках.

– Тебе нравится мистер Драгомир? – спросил Оскар, с интересом вглядываясь в текст. – Хотя ты ж несущая свет, как он тебе может не нравиться.

Я отложила журнал обратно на стол и вопросительно на него посмотрела:

– В смысле, как он мне может не нравиться?

Фей игриво заиграл бровями, заставляя чувствовать меня крайне неловко. То есть, по его мнению, я должна в любом случае любить Александра? Ну уж нет. Как бы там на него не реагировало мое тело, душа, сердце... Ах! В общем, я ни за что не позволю себе влюбиться в человека, которого видела один раз в жизни. Максимум могу посчитать его симпатичным и крайне загадочным.

– Ну, по пророчеству же Ксандр и Серафина любили друг друга, значит, и их потомки тоже будут. – Оправдание звучало крайне наивно, впрочем, Оскар и сам казался мне большим ребенком. – Хотя я бы советовал держаться подальше от мистера Драгомира, при всем моем уважении к нему.

– Чего это?

То есть вначале Оскар открыто заявил, что мне обязан нравиться Александр, а теперь утверждал о том, что мне не стоит с ним общаться. Просто чудесно. В этом логики было даже меньше, чем в болтовне Иренки, когда она начинала в очередной раз гневно распекать редактора с работы.

– Мама хоть и сама умеет быть стервой, – он недовольно закатил глаза, будто прочувствовал это на собственной шкуре, – но она отлично разбирается в людях. Мистера Драгомира она терпеть не может. Правда, я подозреваю, что эта неприязнь имеет личный мотив. – Оскар улыбнулся, слегка смущенно потирая руки друг о друга. – Представляешь, давно уже ходит слушок, что когда-то давно мама была с Александром в отношениях или типа того, и он как-то с ней плохо поступил.

Я удивленно на него взглянула, раскрыв рот в форме буквы «О». Нет, я не претендовала на место избранницы Александра, однако сам факт, что добрая фея из сказки и потомок главного героя, который, по идее, был влюблен в Серафину, когда-то встречались, сильно меня покоробил. Чувство, образовавшееся внутри меня, было похоже на то, когда узнаешь, что Санта-Клауса не существует и на самом деле все эти годы подарки покупали родители, а не добрый старик в красно-белой шубе. Полное разочарование и первая перестановка собственных приоритетов.

– В любом случае это просто сплетни, – заверил меня Оскар, замечая, что я заметно побледнела. – Но мистер Драгомир все равно очень мутный. Я бы его остерегался.

То, что с Александром что-то не так, я понимала и без помощи сына Тианы. Но это не мешало мне желать поскорее выяснить, в чем именно дело. Особенно учитывая, что прошлое «мистера Драгомира» тем или иным боком связано с моей бабулей.

Решая отложить журнал куда подальше, я принялась разглядывать красивое изумрудное пламя, почти выходящее за пределы камина. От плавного тиканья часов и абсолютной тишины, нарушаемой лишь редкими вопросами Оскара насчет повседневной людской жизни, ужасно клонило в сон. Одновременно с этим в мою душу закралась тревога. Идти в зал, наполненный различными чудаковатыми существами, страшно не хотелось. Я уже представляла, как от дюжины глаз, обращенных в мою сторону, начнут потеть ладошки.

– Как думаешь, если я сбегу – меня поймают?

– А?.. – вопрос застал меня врасплох.

У Оскара была до жути запоминающаяся внешность, поэтому – даже если он и попытается скрыться среди массы польских подростков – его быстро обнаружат. Другой момент был в том, что я совершенно не знала этого парня и из-за этого не могла даже предположить, на что он способен.

От ответа мне удалось увернуться – в «зал ожидания» зашел Розальд, еще более вспотевший, чем обычно.

– Цветочек мой, пора, – одним шагом, похожим, скорее, на прыжок, он обошел диван и подал мне руку.

Да уж, ласточка, цветочек. Неужели он со всеми так обращается?

– Еще встретимся, Тереса Ясецкая! – закопошился Оскар, одарив меня на прощание широкой улыбкой.

– Наверное... – неоднозначно произнесла вдогонку, перед тем как окончательно сменить локацию на коридор.

Я не была уверена в том, что желала увидеть его еще. Да и не представляла, как это будет возможно, с учетом того, что сейчас я изъявлю свое желание вернуться домой, в обычную жизнь.

На этот раз Розальд напряженно молчал. Фей шел торопливо, нервно, будто что-то сильно его беспокоило. И что они обсуждали на этом своем заседании, что даже столь эксцентричный и взбалмошный фей в мгновение поменялся? Ответа я, скорее всего, не узнаю, учитывая всю секретность их переговоров.

Наконец, я заприметила уже знакомую мне картину и лифт, которые подтверждали догадки о том, что мы вернулись в самый первый коридор. Чуть левее передо мной обнаружилась высоченная залакированная дверь болотно-серого цвета. Розальд, до этого совсем притихший, громко прокашлялся и произнес:

– Как только мы зайдем, тебе нужно будет пройти в самую середину зала и поклониться. Дальше уже само пойдет, – звучало совсем блекло, из-за чего тревога затаилась в моей груди. Ну не будет же там столько людей, как на той картине? А то я, еще не дойдя до центра, в обморок упаду.

Розальд, видимо, приняв мое молчание за согласие, тихонько постучался. Дверь тут же распахнулась – на входе стояли два высоченных амбала, прямо как в казино.

Увидев Розальда, который, воспользовавшись моментом, обвил короткими пальцами кисть моей руки, так называемые охранники кивнули и отошли к стене, давая нам пройти в очередной тусклый коридор, заканчивающийся единственной дверью, такой же, как предыдущая, только еще шире. Ее фей уже открыл без стука. На секунду у меня зарябило в глазах: в зале было очень светло. И немудрено, ведь с высокого натяжного потолка свисало сразу несколько объемных конусовидных ламп, освещавших комнату холодным оттенком.

Помещение было относительно небольшим и, в отличие от всего этажа, сделано в современном стиле: белые, украшенные редкими картинами стены; идеально вымытая кремовая плитка на полу; несколько декоративных растений, расположенных по периферии, и в самой середине – округлый стеклянный стол, занимающий почти всю площадь. От того места, что изображалось на фреске, не осталось совершенно ничего.

Однако, несмотря на обстановку, вовсе не внушающую ужас, коленки все равно предательски задрожали. За столом, бедно оснащенным ручками и белыми листками, расположилось несколько человек, ну, или не совсем, взгляды которых были обращены в мою сторону.

Розальд потянул меня за рукав платья, и я, вышедшая из своей прострации, наконец полноценно зашла внутрь. Из присутствующих я знала далеко не всех: Александр, занявший почетное место в центре; молодой зеленоглазый паренек и рядом с ним неизвестная мне широкоплечая короткостриженая брюнетка с широким, горбатым носом; Тиана, нервно постукивающая пальцами; по-видимому, вернувшийся на свое место Розальд и пожилой, седовласый мужчина, сидящий дальше всех от меня. Старик внешностью напомнил мне доброго волшебника: длинные седые волосы до лопаток, подведенные ярко-карие глаза, закрученные на концах усы, которые прикрывали едва заметную улыбку, и забавный узорчатый красный бархатный костюм, похожий, скорее, на платье из-за своих многочисленных пуговиц и рюшек.

Растерянно оглядев всех несколько раз, я все-таки выполнила инструкцию красного фея и поклонилась, почти доставая руками до пола.

– Манерам еще надо подучить, – хмыкнула брюнетка, поморщив свои немного непропорциональные бантиковидные губы, окрашенные ярко-красной помадой.

– Она всего-навсего подросток, Жизель, – холодно парировала женщине Тиана.

– Присаживайся, дорогуша, – фея похлопала по свободному стулу, расположенному рядом с ней.

Я, совсем не задумываясь, быстро обошла стол и присела на указанное место, теперь рассматривая происходящее под другим углом. Ощущение того, что нахожусь не в своей тарелке, нарастало все сильнее. В какой-то момент мне даже начало казаться, что сознание я все-таки потеряю. Масла подливало в огонь и острое чувство, прокатившееся по всему телу, – Александр Драгомир не сводил с меня глаз ни на минуту.

– Как вы себя чувствуете, Тереса? – завидев мое состояние, спросил седовласый мужчина, придавая собственному сиплому старческому голосу обеспокоенные нотки. – Выглядите неважно.

– Все в порядке, – промямлила я, хоть и была уверена в совершенно обратном.

– Предлагаю перейти к делу, – приказным тоном произнес Александр, легким движением руки поправляя выпавшую из лакированных волос прядку.

Я кротко кивнула, одновременно вздрагивая, – Тиана, холодно смотрящая в сторону Драгомира, незаметно накрыла своей ладонью мою. По позвоночнику прошлась легкая дрожь, сменяющаяся непоколебимым спокойствием. Подобное мне приходилось чувствовать в первый день пребывания в поместье Роспонд, когда королева белых фей пришла меня поддержать. Сейчас же я думала о том, что и сама хотела быть белой феей – берешь и успокаиваешься, когда только вздумается. На вступительных экзаменах в университет такая способность пришлась бы к месту.

Послышался звук отодвигающегося стула: молодой парень, сидящий рядом с Александром, поднялся со своего места и, держа в руках плотный лист бумаги с очень мелким текстом, монотонно заговорил:

– Итак, исходя из голосования, проведенного час и пятнадцать минут назад, было выведено равное решение по вопросу срочного уезда Тересы Ясецкой в дом, располагающийся в Краковской области, город Винецбург, улица Круповки Высокие Татры. – Он обвел присутствующих глазами, наводя интригу. – Голоса за срочный преднамеренный уезд отдали: Александр Драгомир от румынских высших, Жизель Бернар от французских, а также я, Поль Дюбуа, возглавляющий касту ведьм синего камня. Голоса против преднамеренного уезда, соответственно, были отданы: Тианой Альбрехт, королевой белых фей; Розальдом Ферхендом, принцем красных фей, а также их королем – Рафаэлом Ферхендом. Однако стоит учитывать тот факт, что Войцех Роспонд, представляющий польских высших светлых, но не сумевший по личным причинам присутствовать, неожиданно отдал свой голос за уезд госпожи Ясецкой, и также Анна Смит из англосаксов изъявила свое желание сохранять нейтралитет, поэтому ее голос учтен не будет. Исходя из этого, «за» уезд проголосовало на одного больше, поэтому мнение Тересы Ясецкой учитываться не будет, – мужчина, названный Полем, поклонился и сел в исходное положение.

Я, прослушав его сообщение, громко выдохнула. Решение уехать домой меня полностью удовлетворило, еще и, к радости, ничего говорить не пришлось.

– Вздор! – повысила голос Тиана, резко убрав руку с моей. – Голос Войцеха не может быть учтен, так как он не присутствовал на заседании. Мало того, мы не можем полагаться на ваши слова, не услышав мнения самого Роспонда.

– Госпожа Альбрехт, – обратился к ней Александр. – Во-первых, благодаря присутствию здесь сильнейших фей диких земель мы имеем полное право проверить сказанное моим уважаемым компаньоном на правду. Во-вторых, хочу напомнить, что вы незаконно привели в поместье Роспонд госпожу Ясецкую, насильно ее там удерживали, и по вашей же оплошности девушка была подвергнута опасности высшей степени, оказавшись вместе с молодым Роспондом в Запретном лесу. И, наконец, в-третьих, если уж вам так хочется услышать мнение Тересы – предлагаю ее немедленно спросить, – он победно усмехнулся, подмяв щеку рукой.

– Еще как хотим, мистер Драгомир, – улыбнулся старик, которого, как я поняла, звали Рафаэл. – Вот только перед этим я требую проверить госпожу Ясецкую на наличие внушения, так как осмелюсь сказать, что знаю вас достаточно давно и прекрасно осведомлен о методах, которые вы используете.

– Делайте что хотите, – совсем скучающе произнес Александр, а взгляд его был обращен на меня. Я вновь почувствовала, как сердце бешено заколотилось.

Далее все происходило словно во сне. Меня попросили подойти к этому весьма экстравагантному старикану, совсем не внушающему никакого доверия; теперь, уже стоя, я почувствовала, как до моего лба дотронулись пара сухих, морщинистых пальцев. Голову принялась заполнять масса событий, происходящих со мной ранее. Они сменялись так быстро, что успеть за ними совсем не представлялось возможным. Школа, поместье, лес – глаза слипались, а виски болезненно пульсировали.

«Остерегайся человека с красными глазами, Обреченная, тогда круг разомкнется», – тысяча голосов, которые я уже слышала, слетались отовсюду. Стало жутко страшно. Я чувствовала, как начинаю задыхаться, а легкие словно воспылали ярко-алым пламенем.

И имя, имя той женщины, прозванной Амелией, проносилось отовсюду. Кто она такая? Кто такая Амелия?

Вспышка яркого света белых ламп, и вновь передо мной узкие, из-за морщин, глаза, светящиеся янтарем.

– Не может быть, – пробормотал Рафаэл, наконец убирая руку с моего лба. – Она жива.

– Кто? – всполошился Розальд, а следом за ним и остальные, внимательно наблюдая за реакцией короля. – Что ты там увидел, отец?

– Ничего... Все в порядке. – Рафаэл выдохнул, однако его продолжало трясти, будто он разглядел нечто совершенно невообразимое. – А вот с девочкой проблема. На нее наложили очень серьезный блок, впрочем, Ролан мне про это доложил, но я не ожидал, что он настолько мощный. Ее воспоминания, начиная с Запретного леса, невозможно увидеть, пока то, на что поставлен блок, не случится.

– А на что поставлен блок? – поинтересовалась, продолжая стоять рядом со стариком как вкопанная.

Я помнила, как сменялись множество воспоминаний, но, даже если сильно постараться, все равно не смогу понять, в чем дело. Однако чувство тревоги и настоящего ужаса не покидало меня.

– Неважно. Бессмыслица, – буркнул Рафаэл, глядя в одну точку.

– Что ж, раз проверить никак не получится, – сказал Александр и размял шею. – Придется поверить на слово.

Я услышала, как Тиана недовольно цокнула, а мадам Бернар, видимо не удержавшись, тихонько хихикнула, вальяжно прикрыв рот рукой.

– И что ты нам скажешь, Тереса? – спросила белая фея.

Завидев ее глаза, я поняла, что женщина была абсолютно растеряна. Скорее всего, для Тианы это решение являлось таким же важным, как и для меня. И мне не хотелось ее огорчать. Даже после тирады Оскара, который чуть ли не обвинял свою мать во всех бедах, она оставалась для меня доброй феей, которую я так полюбила с малых лет.

– Я хочу домой, – жалобно сказала и, не справившись с тяжестью в груди, отвела взгляд куда-то в сторону.

Несмотря на трепетное чувство к фее, я не могла не пойти на поводу у необъяснимо сильного рвения вернуться обратно, увидеть маму, поговорить с Александрой, жить как человек. Я планировала и дальше разбираться во всех делах, но уже там... Дома, по которому так соскучилась.

– Что ж, заседание можно считать закрытым? – спросила Жизель, параллельно одобрительно переглядываясь с Александром.

– Да, решение об уезде Тересы Ясецкой окончательно, – подтвердил Поль, кажется, полностью удовлетворенный таким исходом.

Тиана неожиданно поднялась, чуть ли не опрокинув стул, и быстро зашагала к выходу, напоследок одаривая Драгомира самым гневным взглядом из ее арсенала. Я же, не зная, что мне делать, вопросительно взглянула на Розальда, однако тот совершенно выпал из реальности, наблюдая за Рафаэлом, который продолжал оставаться в неподвижном положении.

– Это платье очень тебе идет, Тереса, – хриплый голос, от которого я на мгновение забыла, как дышать, а когда обернулась – в помещении осталась лишь мадам Бернар, натянуто мне улыбающаяся.

Но я была уверена, что мне не показалось – в воздухе еще стоял тянущий запах мужского одеколона, только лишь подтверждающий недавнее присутствие Александра около меня.

«Пожалуй, этот день можно назвать одним из самых странных за всю мою жизнь», – подумала и подошла к Жизель, которая, очевидно, меня ожидала.

6. Защитный оберег и просьба

Наше время. Польша. Винецбург

– Какая ты забавная, – выдавила из себя улыбку мадам Бернар. – Зачем нам переноситься и лишний раз тратить энергию, если до поместья Роспонд всего час езды на машине?

Мы вышли из здания через стеклянную дверь и подошли к черному седану всем известной марки «Мерседес».

Я немного покраснела, пожимая плечами. Эта женщина за десять минут, проведенных с ней, отчитала меня буквально за все, начиная с неправильного поклона головой, заканчивая плохо выглаженным платьем. Теперь в копилку добавился и тот факт, что я, уже наученная опытом и знающая, как светлые любят телепортироваться с помощью своих чудо-колечек, поинтересовалась, когда же мы это сделаем.

– А зачем нам к Роспондам? – вместо своего негодования спросила я. – Разве вы только что не голосовали за то, что мне пора возвращаться домой?

– Как это – зачем? – Она открыла мне заднюю дверь, а сама мигом уселась на водительское сиденье. – С отцом повидаться не хочешь напоследок?

– Если честно... Не особо, – пробормотала я.

Машина двинулась с места, и я смогла оглядеться – до этого темп мадам Бернар не позволял. Увиденное заставило меня сильно удивиться. Я узнала площадь родного города, усыпанную разными кафе с огромными ценниками, театрами, клубами и, главное, обильным количеством людей. Призадумавшись, я поняла, что округлое здание современного типажа, из которого мы только что вышли, находилось на месте офисного центра, строящегося уже лет десять. Кристиан, конечно, говорил, что все их постройки находятся на поверхности, но чтобы настолько?

Не так далеко, примерно в минутах пятнадцати ходьбы, располагалась и стеклянная многоэтажка, в которой была наша с мамой квартира, отчего недовольство подступило еще сильнее. Зачем меня тащить к отцу, если можно не заморачиваться и сразу свернуть в другую сторону?

– Виктору нужно кое-что тебе передать, а заявляться в дом к Иренке... Гордость не позволяет, – словно прочитав мои мысли, произнесла Жизель, успевшая надеть широкие солнцезащитные очки.

Мадам Бернар, хоть и не внушала мне никаких добрых чувств, выглядела просто сногсшибательно. Про таких, как она, можно легко сказать: роковая женщина. В каждом ее движении и слове чувствовалась некая изящность, которой очень мне недоставало, а порой грубые черты лица, настолько гармонично сочетались с дорогой одеждой, что можно было позабыть обо всех изъянах, стоило ей только улыбнуться.

– Отец всегда был таким, – ответила я, продолжая украдкой поглядывать в зеркало дальнего вида, чтобы в очередной раз убедиться в красоте этой женщины.

– Не только он, мужчины – они все такие, – она хихикнула, немного сильнее сжав руль в руках. – Гордые и властные.

– Наверное...

В голове сразу всплыл образ Рафала. Ну никак не походил младший Роспонд на злого властного мужчину, разве что совсем чуть-чуть гордого, и то это скорее было вынужденной мерой, чтобы не пресмыкаться перед остальными.

Вид из окна начал потихоньку сменяться, как бы намекая на то, что мы оказались в пригороде, усыпанном множеством частных домов разных форм и размеров. Не так давно и моя семья жила в подобном районе, в достаточно большом и уютном доме. Тогда родители еще не вгрызались друг другу в глотки, а я вечно бегала в гости к Александре, чтобы поиграть в наши любимые салки. После возвращения домой, меня ожидал плотный ужин – Иренка, будучи любящей женой, всегда уходила с работы раньше, чтобы накормить всю семью. Но все поменялось, когда мне исполнилось четырнадцать. Отец то и дело уезжал в командировки, а мама с головой погрузилась в карьеру, совсем позабыв обо мне. Я же, будучи достаточно проблемным подростком, начала замыкаться и совсем закрылась от родителей. Еще через два года Иренка поймала папу с поличным – в его машине оказался чей-то бюстгальтер. Из-за их вечных ссор и криков я все чаще оставалась с ночевкой у Александры, а иногда гуляла по району до самого утра, лишь бы самой не попасть под горячую руку. Для родителей я стала привидением, они не замечали ни моего присутствия, ни отсутствия. А вспомнили они обо мне только в суде, когда встал вопрос о том, с кем я хочу жить. Мой выбор пал на маму, потому что я знала, что без меня, без единственной дочки, Иренка совсем загнется, а вот папа мог и перетерпеть.

– Ты меня слышишь? – спросила Жизель, а я, выпавшая из реальности, резко отвернулась от окна.

– Что... вы что-то говорили?

– О боже. – Она недовольно поджала губы. – Я у тебя спросила о том, что тебе известно? В плане, тебе вообще что-то рассказали? Или просто таскают туда-сюда? – Правой рукой женщина начала водить по панели машины, включая какую-то французскую поп-музыку. – Я не удивлюсь, если так и есть.

– Ну, смотря что вы имеете в виду под «что-то», – ответила, скептично подняв одну бровь. Мадам Бернар совсем не была похожа на того, кто мне все расскажет. – Я знаю про существование светлых, про энергию и совсем немного про темных и саму несущую свет, которой я вроде как являюсь.

– То, что ты сказала, – это не «что-то», а «ничего».

– Не хотите тогда рассказать, может быть? – Я решила все-таки испытать удачу.

Жизель улыбнулась и, сняв очки с глаз, через зеркало на меня посмотрела:

– Не-а. Скажу лишь то, что до восемнадцатилетия можешь спать спокойно, а там уже Александр пусть разбирается – это его грандиозные планы.

– Какие такие планы?

– А вот у него и узнай. Я и так по доброте душевной везу тебя к этому змеюке Войцеху. Видишь ли, у всех срочные дела. Ну да, а мне в Ниццу не надо, что ли? Еще и средь белого дня... Терпеть не могу солнце.

Я отвечать не стала, не зная, что сказать. Ситуация показалась мне крайне странной – зачем вообще что-то спрашивать, если в итоге ничего не рассказываешь? Причем знает же все, а молчит как рыба. Хотя теперь мне известно, что что-то должно произойти после моего совершеннолетия. Скорее всего, напрямую связанное с моим так называемым статусом несущей свет, о котором я слышала лишь утешительные фрагменты.

Оставшееся время мы предпочли провести в молчании. Я продолжила предаваться воспоминаниям из детства, а мадам Бернар тихо напевала себе под нос различные песни на родном языке. Через полчаса я заметила уже знакомую зеленую изгородь, расположенную следом за лесной чащей. Не в этом ли лесу, случайно, живет Оскар с мамой? А может, их дом вообще находится в другой стране? От фей можно было ожидать чего угодно. Перед машиной открылись автоматические ворота, и Жизель, заметно набрав скорость, въехала во двор.

Я заметила, что на парковочной зоне нас уже ожидала Василиса, с идеально выпрямленной спиной, грациозно стоящая чуть поодаль того места, где мы остановились. Как и в прошлый раз, девушка мне открыла дверь и, поклонившись, произнесла:

– Рада, что вы так быстро вернулись, госпожа Ясецкая!

Не сумев ей ответить тем же, я натянула на себя улыбку, злорадно припоминая, что дворецкая не особо-то и торопилась рассказывать мне тайны этого причудливого мира. Флориан, бессменный напарник Василисы, подобно ей, подал руку мадам Бернар, у которой заметно ухудшилось настроение: стоило Жизель ступить на землю, как выражение ее лица сменилось из не особо в неимоверно надменное.

– Ну и где высший-недоучка? – спросила она, вновь нацепив на переносицу черные очки.

– И тебе привет, Жизель.

Женщина вальяжно обернулась на каблуках и увидела перед собой Войцеха, одетого в строгий белый костюм и черное осеннее пальто. Когда я подошла к ним поближе, мне все стало ясно. Мадам Бернар выглядела как злобный сфинкс, готовый в любой момент острыми когтями, которые, кстати, у нее присутствовали, разодрать глотку светлому, стоящему перед ней. Войцех же нацепил маску показушного безразличия, но его волнение ясно выдавала сильно пульсирующая артерия на шее. Даже если они и не были бывшими любовниками, совместное прошлое у них точно имелось.

– Хорошо выглядишь, – пробурчала Бернар, начиная копошиться в миниатюрной белой сумочке. В ее длинных пальцах оказалась тонкая сигарета, которую она сразу прикурила.

– К твоему внешнему виду слово «хорошо» неприложимо. Ты выглядишь изумительно, как и всегда.

Войцех, недолго наблюдая за тем, как мадам Бернар плавно выдыхает дым прямо ему в лицо, все-таки удостоил меня взглядом и коротко кивнул:

– Сегодня переночуешь здесь. Завтра в восемь утра тебя отвезут обратно в город. И без претензий, я тоже не особо рад, но это условия Александра.

– Но...

– Василиса, отведи гостью в дом, а я пока поговорю с мадам Бернар.

Я замолчала, так и не успев ничего сказать. Как так? Я ведь очень сильно хочу домой! Да и Александр сам говорил, что оставаться здесь мне очень опасно. На этой грустной ноте, чуть прихрамывая из-за изрядно надоевших мне каблуков, поплелась следом за дворецкой.

– Сегодня воскресенье, последнее этого месяца, госпожа, так что молодые господа тоже дома, – пролепетала Василиса, параллельно открывая уже знакомую мне дверь. – Ммм... господин Роспонд-младший очень вас ждал, попросил меня сразу же отвести вас в его комнату, но, если вы устали, я, понятное дело, этого делать не буду.

Какая разница вообще последнее воскресенье или нет? Что за странные особенности? В любом случае новость о том, что Раф здесь, – несказанно меня обрадовала. Еще один человек или же вампир, разряжающий мои будни в больничном крыле. Раф захаживал ко мне каждый день, иногда даже по несколько раз. Поначалу было фантастически неловко, я то и дело на него злилась и всеми силами пыталась играть в молчанку, да и Ханна меня в этом активно поддерживала, вечно поговаривая о том, какой Рафал идиот. Вот только последней каплей стал тот момент, когда лучезарный Раф притащил в лазарет букет из моих любимых цветов – пионов, – таких размеров, которых я раньше даже и не видела, еще и начал опять оправдываться, сказав о том, что посеял телефон и не мог мне сразу написать, а как купил новый – обнаружил, что находится у меня везде в черном списке. Ну как тут его было не простить?

– Да нет, веди к нему, – улыбнулась, уже предвкушая, как этот день может хоть закончиться хорошо.

Комната Рафала располагалась на втором этаже, прямо напротив загадочной двери с огромным замком. И внутреннее чутье мне подсказывало, что в ней могло храниться нечто очень интересное и, возможно, весьма ужасающее, но сейчас никаких попыток узнать, что там, я предпринимать не стала.

Василиса стучаться не решилась, начиная неловко теребить подол своего совсем летнего платьица. Я ей кивнула, мол, «можешь идти», и без каких-либо мыслей потянула дверную ручку вниз. Роспонда я застала лежащим на двуспальной кровати вниз животом. Он всматривался в экран телефона и приглушенно смеялся.

– Кхм-кхм, – искусственно прокашлялась я, как бы привлекая внимание к своей персоне.

Раф тут же встрепенулся и чуть ли не подпрыгнул, одним рывком оказываясь около меня. Его губы растянулись в широкой улыбке, а на щеках образовались игривые ямочки.

– Ти... – довольно протянул он, рассматривая меня вдоль и поперек. – Выглядишь просто шикарно! Хотя больничная неряха мне тоже нравилась.

Я недовольно закатила глаза, а Рафал протянул руку, заключая меня в объятия. Он зарылся пальцами в мои волосы и немного их пригладил, одновременно наклоняя голову в область моей правой ключицы. Мгновенно залившись легким румянцем, я ничего не делала, мысленно желая остаться в этом моменте как можно дольше. Мои чувства к Рафалу в данный момент были очень смешанными. Он мне нравился, определенно, но, несмотря на это, ощущение сильно отличалось от того, что было ранее. Будто внутри меня что-то изменилось, но я пока не могла понять, что именно. Однако это «что-то» не мешало мне продолжать наслаждаться его прикосновениями и нашим общением.

– Ну, – словно не желая этого делать вовсе, он все-таки от меня отлип и плюхнулся обратно на кровать, похлопав на место рядом с собой. – Рассказывай. Как там все прошло? Сильно тебе надоели? – Резко спохватился: – Если что, мне дядя про это все рассказал!

– Пф-ф... – я улыбнулась, наконец ощущая расслабление, которого так жаждала весь день. – Не то чтобы. Большую часть времени я просидела в зале ожидания, там еще был сын Тианы, кстати.

– У нее есть сын? – искренне удивился Раф, пытаясь незаметно положить руку мне на бедро. Впрочем, это у него не вышло, но и препятствовать я никак данному не стала.

– Ага, а ты не знал? Хотя он мне сказал, что его никуда не выпускает мама. Наверное, из-за этого...

– Все равно, – выдохнул Рафал. – Как заседание? Мне Кристиан все уши прожужжал уже о том, что там будет присутствовать его любимый Драгомир.

Не сумев продолжать смотреть ему в глаза, я стыдливо отвела лицо в сторону большущего окна, завешенного белым тюлем. Он ведь даже не подозревал о том, что я виделась с Александром до этого и еще... как на него реагирую.

– Вроде нормально. Я волновалась, жуть просто. В итоге они на меня поглазели, как на акробатку в цирке, усадили за стол, подсчитали голоса, немного поспорили и отправили домой. Ну, как оказалось, сюда.

– И все?

– Ну, еще у меня, кажется, опять просматривали воспоминания. Вот только ничего не вышло – у меня блок после событий в лесу стоит. Если честно, без понятия, что это означает, – собравшись с мыслями, я посмотрела на Рафа.

Улыбка с его губ окончательно пропала, а вместо нее на лице отобразилось искреннее беспокойство. Он сжал мое бедро рукой и перешел на шепот:

– Слушай, из этого леса обычно живыми не выходят... Либо как минимум сумасшедшими. То, что с тобой и Кристианом ничего не произошло, – настоящее чудо... – Раф немного помялся на месте: – Говорят, что, помимо отреченных фей, там находятся и те, кто что-то знает. В плане – то, чего нельзя знать остальным. Так что блок тебе поставили не просто так. Нужно обязательно его убрать до того момента, как что-нибудь случится.

– Не выйдет. Рафаэл или как там его, в общем король красных фей, сказал, что его невозможно убрать. Кстати, он был явно обеспокоен тем, что увидел, но ничего так и не рассказал. Точнее, назвал это бессмыслицей.

Роспонд нахмурился еще сильнее, задумчиво закусывая нижнюю губу.

– Ты совсем ничего не можешь вспомнить? Может, если постараться, получится?

Я рефлекторно отрицательно замотала головой, а после меня осенило. Из закромов памяти вылезла одна-единственная вещь, резкой вспышкой меня осенившая.

– Только имя. Амелия. Больше ничего. Но я не знаю никого, кого бы так звали.

– Я поищу что-нибудь. В любом случае тебе нужно быть осторожной. Обещай мне, что будешь. – Его черные глаза заглянули прямо мне в душу, как бы говоря о том, что отрицательного ответа не потерпят.

– Обещаю, – вздохнула я.

– Вот и славно!

У Рафала снова приподнялось настроение, или же он просто пытался сделать вид, чтобы сильно меня не обременять. Одной рукой он достал телефон, а другую переместил ко мне на талию. Вначале мы смотрели смешные видео и сделали пару селфи, затем улеглись на кровать и принялись не очень внимательно слушать какой-то психологический подкаст. Так я узнала, что в поместье есть вайфай, при помощи которого я могла спокойно вызвать такси и уехать, не влипая в последующие неприятности.

– Ну и бред он говорит. Невозможно оправдать психологической травмой из детства любой поступок человека, – пробурчал Раф, а я, удобно расположившись у него на плече, наслаждалась вибрацией его голоса, которая распространялась по всему моему телу.

– Не знаю даже. Я вот верю, что все из детства идет.

Между нами возникла небольшая дискуссия, после которой мы, отложив ноутбук на самый край, принялись беситься, попутно скидывая все подушки и милого зеленого лягушонка, которого я подарила Рафалу на день рождения. В итоге, оказавшись в очень выгодном, но неловком положении, я восседала на нем сверху, тяжело дыша от неожиданной нагрузки.

– Так, до этого мы еще не доходили, – пошутил Раф, а сам с наслаждением рассматривал меня снизу вверх. – Но мне нравится.

Он протянул руку и аккуратно убрал прядь моих волос, выбившуюся из наспех сделанной косы. Мое сердце забилось сильнее, а глаза продолжали смотреть в чужие, еще более темные, чем обычно. Складывалось впечатление, что, если я отведу их хоть на миг, момент будет потерян навеки.

Какое-то время мы рассматривали друг друга, не решаясь действовать дальше. Первым не выдержал Рафал и поддался ко мне, осторожно соприкасаясь собственными горячими губами с моими. Вначале я дернулась и как-то испуганно на него посмотрела: здраво соображать, когда талию сжимали сильные мужские руки, а губы в миллиметре от чужих, – достаточно тяжело.

– Эй... – почти что промурлыкал он, прижимая меня к себе еще сильнее. – Все в порядке.

Мы занимались подобным не впервые и хоть до «того самого» у нас не доходило по причине моей трусости и неготовности, целоваться на кровати нам никто не запрещал. Сейчас же, невзирая на все мое желание, которое чуть ли не порхало в воздухе, решиться было куда тяжелее. Раф, видимо, не понявший моей заминки, опалил горячим дыханием мою шею, в последующем вновь возвращаясь к губам. Весь мыслительный процесс, который образовался внутри моей головы, быстро испарился, и я совсем поплыла, ощущая, как его тонкие пальцы начали перебирать мои ребра, а жаркое дыхание опалять нос. Не торопясь, чтобы не упустить момент, он совсем ненавязчиво углубил поцелуй, я же, слегка подрагивая, ухватилась руками за мягкие темные волосы, немного оттянув их назад.

Неожиданно послышался дверной хлопок. Я, еще не до конца осознавая, что произошло, рефлекторно спрыгнула с кровати, едва сумев выпутаться из крепких объятий, и начала дезориентированно смотреть по сторонам. Когда причина звука обнаружилась, виновато ойкнула, переводя взгляд то на насупившегося Рафала, то на Кристиана, с не менее жутким лицом взирающего на брата.

– Эм... – первая прервала напряженное молчание я. – Привет?

– Виктор передал, что хочет тебя видеть, – буркнул Кристиан, обращаясь ко мне, однако играть в гляделки с Рафом не перестал.

– А где он?

– Спроси у Василисы. – Кристиан явно не планировал выходить из комнаты раньше меня.

Я быстро кивнула и пулей выбежала из комнаты, пока ситуация не накалилась еще сильнее. В нашем поцелуе не было ничего сверхъестественного, с учетом того, что Кристиан знал о наших отношениях с Рафом. Но быть пойманной с поличным старшим братом своего бывшего все равно оставалось чем-то непреодолимо стыдным для меня.

– Госпожа... – Василиса нагнала меня около лестницы на третий этаж. – Господин Роспонд... – она замялась. – Роспонд-средний уведомил меня, что вас нужно отвести к отцу.

– Ну так веди, – вяло улыбнулась я.

«Роспонд-средний» – звучит как отличное прозвище для пана совершенства, Кристиана, подумалось мне.

Пока мы шли по извилистым коридорам, мысли были в произошедшем. Значило ли это то, что мы с Рафалом снова вместе? И хотела ли я этого вообще?

Последний вопрос волновал меня куда сильнее первого, ведь в желании Рафа я и не сомневалась, а вот в собственном... Что-то было явно не так. Еще пару месяцев назад я бы бросилась к нему в объятия не раздумывая, но сейчас все изменилось. Не знаю, говорила ли во мне давняя обида или, может, нашему совместному будущему уже попросту не суждено сбыться... Однако в обоих случаях я ощущала определенную преграду, не позволяющую мне двинуться дальше.

– А можно я задам вопрос, госпожа? – тихонько произнесла Василиса, продолжая упорно смотреть под ноги.

– Ты уже задала, – парировала я, из-за чего дворецкая в ответ густо покраснела. – Не кипятись ты так. Спрашивай что хочешь. Хоть и вряд ли я знаю больше твоего.

– Госпожа, а правда, что вы виделись с Александром Драгомиром? – выпалила она на одном дыхании. – В-вы не подумайте... Просто я случайно услышала про это, пока убиралась в комнате господина Роспонда, а мистер Драгомир... он очень известный. Мне кажется, каждый мечтает с ним встретиться.

А вот и подоспел ответ на то, что со мной произошло. Мне наверняка мешала эта дурацкая энергия, которая активировалась внутри меня после знакомства с Александром! И теперь, после моих долгих страданий по Рафу, когда все наконец наладилось, я не могла насладиться этим по полной, потому что энергия решала все за меня и не позволяла чувствовать к Роспонду то, что я ощущала ранее, при этом еще и вводила меня в легкий мандраж перед самим Драгомиром, который данному только рад. Оправдать все энергией оказалось проще простого.

Я разочарованно вздохнула: в последнюю очередь мне хотелось, чтобы что-либо решало за меня, как себя вести. Александр, кажется, сказал, что скоро это должно пройти. Но понятие «скоро» для вампира могло означать и десятки лет...

– Госпожа?

– Да виделась я, виделась.

– Правда? – Яркие глаза цвета морской волны заискрились так сильно, что могли осветить целую комнату. – И какой он?

– Весьма заносчивый и самовлюбленный, – пробормотала я, пытаясь не добавить: «А еще очень привлекательный».

– Вот как... – немного расстроенно сказала Василиса, наконец останавливаясь около арочного прохода в короткий коридор. – Вам сюда, госпожа. А, стойте! – Девушка немного покопалась в кармане, пришитом к белому платьицу, и вытащила из него пачку влажных салфеток, затем одну из них смущенно вручая и мне. – Вытрите губы, – невинно, будто совсем не понимая, в чем дело, улыбнулась дворецкая.

А я, наоборот, заалев, как китайский красный фонарь, начала усердно работать салфеткой, параллельно смотрясь в зеркало телефона. Когда дело было сделано, я вновь развернулась в сторону арочного прохода. Василиса, явно не планирующая идти следом, отрепетированно поклонилась и, дождавшись того, как я зайду внутрь, ушла.

Как и ожидалось, за дверью скрывался просторный, хорошо освещенный кабинет. Повсюду были книжные полки, заполненные в алфавитном порядке, а сбоку от деревянного мольберта, расположенного в самом центре, я обнаружила отца, сидящего за письменным столом. Виктор, одетый в какой-то вычурный бежевый костюм, усердно заполнял внушительных размеров стопку бумаг.

– Привет, Тереса, – поздоровался он, делая жирную точку позолоченной ручкой, после чего перевел внимание на меня. – Я рад, что с тобой все в порядке, – прозвучало холодно.

Виктор выглядел таким же истощенным, как и в последнюю нашу встречу: пологие круги под глазами, впалые щеки и покрасневшие от недосыпа зеленые глаза. Отличием являлись разве что светлые волосы, которые на этот раз мужчина зализал назад, оставляя только пару незаметных прядок на лбу.

– И тебе привет, пап, – недолго помолчав, ответила я.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке...

Диалог был очень натянут, лишний раз подтверждая, какая между мной и отцом образовалась огромная пропасть. Не то чтобы мне не было чего сказать папе. Даже наоборот, я бы очень хотела выговориться, накричать на него за то, что утаивал все так долго, бросил нас с мамой и никогда должным образом не участвовал в моем воспитании. Но каждый раз, когда я встречалась с ним лицом к лицу, в горле начинал образовываться ком, переходящий в долгое молчание.

– Александр уведомил нас о том, что с тебя вновь пытались снять блок, – на этих словах я закатила глаза: снова упоминание треклятого Драгомира. – Поэтому было принято решение проследить за твоим состоянием до завтра. Копание в воспоминаниях очень истощает даже светлых, не говоря уже о людях.

Виктор откинулся на спинку стула, скрестив ноги, после чего устало потер переносицу и продолжил:

– Мы совершили ошибку, решив привезти тебя сюда раньше времени, поэтому теперь тебе очень опасно находиться как и в поместье, так и дома.

– Это мне известно, папа.

Победно усмехнувшись, я приземлилась на небольшую табуретку с колесиками, стоящую по другую сторону от стола.

– Мадам Бернар сказала, что ты мне хочешь что-то передать, – решила сама завести диалог я, всеми силами пытаясь не смотреть отцу в лицо. Если со взглядами Роспондов я могла потягаться, то с отцовским – без шансов.

– О, так ты уже знакома с Жизель. – Виктор скупо улыбнулся, будто вовсе данному не рад. – А вообще, да. Я хочу дать оберег, с которым темным вампирам или ведьмам красного камня будет сложнее тебя вычислить, особенно во внешнем мире.

Он оттянул черный галстук, туго затянутый на его шее и, нырнув пальцами под темно-синюю рубашку, достал хорошо знакомый мне амулет в виде спиральной руны.

– Это славянский символ рода, – произнес он, снимая серебряную цепочку, на которую было прикреплено украшение с себя. – У каждой потомственной семьи ведьм есть подобные, наша, например, использует этот. Помимо знака плодородия, руна способна защитить от темных сил и различных воздействий, например, порчи или внушения. Еще при помощи подобных оберегов ведьмы скрывают свою энергию, из-за чего отличить их от обычных людей или же каких-либо других существ становится практически невозможным.

Виктор положил руну на стол и несколько раз провел по ней пальцами.

– Я дарю его тебе без каких-либо помыслов, – будто не мне, а оберегу прошептал он. – Теперь надень его и никогда не снимай.

С интересом разглядывая побрякушку со всех сторон, я одним движением закрепила его у себя на шее – замок оказался очень простым и послушным. Вся ситуация вызывала у меня смех. Передо мной будто был не папа, успешный бизнесмен со строгим взглядом, а цыганка с рынка, предлагающая погадать на дальнейшую судьбу и еще даже не взглянув на карты, выкрикивающая: «Порча... Это точно порча!», дабы припугнуть и содрать побольше денег.

Неожиданно область меж ключиц, в которую улегся амулет, начала едва заметно покалывать, однако с каждой секундой боль увеличивалась сильнее и сильнее, обжигая кожу.

– Ай! Оно должно так болеть? – спросила я, одновременно хватая кулон пальцами, и пожалела об этом – ощущения передались и на них.

Папа, вздернув кверху тонкие светлые брови, поднялся с места и подошел ко мне, теперь уже и сам сжимая руну в ладони.

– На тебе использовали внушение, очень сильное, – строго сказал он, начиная попутно что-то нашептывать, кажется, на латинском.

Языками я никогда особо не интересовалась, разве что частично знала французский и английский и то исключительно в пределах школьной программы, поэтому еле слышные слова отца в моем сознании скорее походили на бред сумасшедшего. Когда Виктор прекратил свое «представление», амулет опустился вновь на свое законное место, на этот раз не пытаясь сделать неприятно своему новому носителю. Но несмотря на это, яремная ямка, никак не ожидавшая первой атаки, заметно покраснела.

– Теперь все в порядке, – выдохнул отец, возвращаясь на заветное черное кресло.

– Но, пап, – резко спохватилась я. – Мне сказали, что на меня невозможно действовать внушением даже высшим, – произнесла, припоминая слова Александра про огромную полезность его энергии, заточенной во мне. Хоть где-то она пригодилась.

– Почти невозможно, – поправил меня отец, пальцами же он начал размеренно тарабанить по столу. – Скажи, не было у тебя каких-то провалов в памяти помимо событий в лесу или, может... Было то, на что у тебя резко без весомой причины поменялось мнение. – Немного задумавшись, Виктор добавил: – Возможно, пока ты лежала в больнице, к тебе кто-то приходил? Кто-то очень сильный?

Хмыкнув, я неоднозначно замахала головой. Даже самому главному дураку понятно, что папа намекал мне на Александра. Но как такое возможно? Я же помнила, что Драгомир не делал ничего странного, точнее, жуткого, разве что напугал бедную медсестру. Подняв глаза вверх и закусив щеку до крови, я вспомнила взгляд тетушки Агнессы – мутный и совсем рассеянный. Может, он все-таки наложил на нее внушение? Но ведь не на меня. Хотя в его дальнейшем поведении было что-то не так... И эти глаза, чернющие, как у самого настоящего монстра.

– Тереса? – вывел меня из раздумий отец. – Драгомир к тебе заходил? – уже напрямую спросил он, пронзая меня, к большому несчастью, хорошо знакомым мне взглядом.

Так Виктор на меня смотрел в детстве, когда я вела себя, по его мнению, неудовлетворительно. Отец буквально одаривал меня всем холодом, заключенным в нем, ничуть не жалея. Будучи маленькой, я думала, что, если попытаться соврать в такие моменты, он тут же меня разоблачит и сильно разозлится. Я никогда не видела папу злым, разве что сильно недовольным, но всегда думала, что это куда хуже, чем разъяренная и кричащая мама, разбрасывающая вещи направо и налево.

Решив, что врать уже не имеет смысла, я ответила, стараясь выглядеть невозмутимо:

– Что с того?

– И ты решила это скрыть? – спокойно произнес Виктор, но я чувствовала, что сильно его огорчила. – Хотя забудь, скорее всего, проделки Александра. Можешь идти. По возможности я зайду к тебе завтра, а пока отдыхай.

Удивившись такому резкому концу разговора, я поднялась с шаткой табуретки и, неуклюже развернувшись, поторопилась выйти. Перед тем как темная дверь за мной закрылась, я услышала:

– Постарайся вспомнить, сильно ли ты хотела домой на самом деле, Тереса. И... не доверяй Драгомиру.

На этой ноте я скрылась в глубине долгих и извилистых коридоров, стараясь поскорее найти свою комнату, чтобы скрыться ото всех. Мне необходимо было подумать.

* * *

Разлепив глаза, обратила внимание на непроглядную тьму, стоящую у меня в комнате. Когда я, совершенно растерянная от сказанного отцом, не без помощи Василисы зашла сюда, было около трех часов дня. Час я точно лежала на мягком кроватном матрасе, думая о том, как меня так легло провели. Конечно, совершенно очевидно, что Драгомир наложил на меня внушение: я точно хотела остаться здесь, чтобы выяснить больше информации про бабушку и себя. Еще я вспомнила, как Александр совсем неразборчиво что-то шептал мне на ухо... И пусть я не смогла понять ни слова, скорее всего, именно в этот момент он и воздействовал на меня.

Потерев веки тыльной стороной ладони, я потянулась за телефоном – электронный циферблат показывал половину второго ночи, но спать уже совсем не хотелось. Недолго предпринимая попытки заснуть, я поднялась, вновь надевая на ноги ненавистную обувь – будь моя воля, уже давно выкинула бы эти каблуки в окно.

– Наверное, стоит попросить Василису утром дать мне кроссовки... – пробормотала я, в темноте пытаясь нащупать застежку.

Мною было принято экстренное решение – прогуляться по территории поместья. Причиной такому резкому порыву размяться стало то, что я забыла данную тетушкой Агнессой зарядку в академии, а на телефоне оставалось всего десять процентов, которых явно мне не хватило бы для полноценного ночного путешествия по просторам интернета. Не будь этого фактора, ни за что не вышла бы за пределы комнаты посреди ночи, находясь в жутком поместье, но и рассматривать узорчатый потолок в полной тишине было плохой перспективой.

Включив свет в комнате, я обнаружила аккуратно сложенное белое пальто на краю кровати, которое, скорее всего, Василиса занесла, пока я спала. Особо не раздумывая, надела его и, наспех причесав уже распущенные волосы, на цыпочках вышла в коридор. В особняке было темно и тихо, из-за чего складывалось впечатление нахождения в самом настоящем фильме ужасов. Картины, которые я с восхищением рассматривала в день прибытия, в данной ситуации стали для меня главными врагами. Подсвечиваемые лишь лунным светом, исходящим из витражных окон, расположенных со всех сторон, они то и дело меня пугали своими неожиданными человеческими силуэтами. С трепетом в душе, одолев все три лестницы, ведущие на первый этаж, я сочла хорошей идеей выйти на улицу и проветриться, мол, возможно, так и спать в скором времени может захотеться.

Входная дверь громко скрипнула, наполнив эхом весь дом. Я, мысленно на нее поругавшись, вышла и потратила несколько минут, чтобы звук при закрытии не повторился. Наконец, оказавшись на свободе, выдохнула и начала оглядываться. Двор тускло освещали фонари, что сильно улучшало мое ориентирование в пространстве. Дальнейший путь пал на левую сторону, в которой виднелся небольшой фонтан и скамейки вокруг него.

Пока я шла по аллее, заставленной различными статуями, мысли то и дело возвращались к Александру. Если до этого его загадочность и мрачность меня в каком-то смысле влекли, теперь негодованию не было предела. Не зря мне все говорили его остерегаться, да и Тиана, добрая фея, терпеть «мистера Драгомира» не могла. Это была наша первая встреча, а он уже начал мной манипулировать, словно марионеткой в кукольном театре. Зачем Александру понадобился мой срочный уезд? Теперь оправдание обычным беспокойством о моей безопасности звучало достаточно забавно, особенно после того, как оказалось, что он сам наложил на меня внушение, таким образом, оказавшись единственным вампиром, сделавшим со мной что-то большее, чем банальные угрозы и насмешки.

Доверие к Драгомиру, еще не успевшее образоваться, разбилось вдребезги навсегда, и я начинала понимать, что мне стоит не просто быть с ним осторожной – нужно следить за каждым его движением, дабы раскусить хоть частичку намерений. За встречу я не волновалась – она была лишь вопросом времени.

С такими неприятными рассуждениями я села на холодную белую лавочку, принимаясь рассматривать не работающий из-за недавно наступивших холодов фонтан. Округлый и совсем небольшой в ширину, однако ввысь на нем сложился целый сюжет из шедевров архитектуры. Самый нижний ряд составляли маленькие ангелочки, держащие в руках позолоченные луки, выше же располагались настоящие архангелы: глаза их направлены были в небо, но на деле они смотрели на девушку, возвышающуюся над ними.

– Дева Мария, что ли... – произнесла вслух я, поражаясь реалистичности и проработанности каждой детали на каменных лицах.

Будь этот фонтан где-то в городе, его уже давно признали бы вершиной искусства.

– Это Серафина, – послышался низкий голос справа от меня. – А снизу нее – светлые. Раньше считалось, что мы потомки ангелов, поэтому и с крыльями.

Даже боковым зрением я смогла разглядеть Кристиана, расположившегося на той же скамейке. После вечных нападок Ханны на мою больничную койку неожиданные появления перестали для меня таковыми быть. Поэтому, только слегка вздрогнув пальцами рук, я медленно обернулась.

– И давно ты здесь?

Помня сегодняшний инцидент, в глаза смотреть не хотелось, поэтому я принялась разглядывать его одежду – спортивный костюм, а поверх него трикотажное черно-белое пальто, едва ли согревающее в ноябрьскую ночь. Либо Кристиан не чувствовал холод с рождения, либо светлые надевали верхнюю одежду исключительно для аксессуара – другого ответа у меня, периодически подрагивавшей от порывов ветра, не было.

– Дольше тебя часа так на два точно. Просто отходил в сторону, – пожал плечами он.

В отличие от меня, Роспонд, совсем не стесняясь, пожирал глазами абсолютно все, что было связано со мной.

– Слушай, не лезь к Рафу больше. У него проблем хватает, а он вместо них за тобой бегает, еще и меня в это ввязать пытается.

Наш разговор, как и ожидалось, свернул совсем не в то русло, в которое хотелось бы. Но вот если какому-нибудь Драгомиру хамить было страшно, то Кристиану вполне привычно.

– И ты ждал меня здесь два часа, чтобы это сказать? Как мило. – Я натянула улыбку, показывая тем самым, что без боя не сдамся. Не его это дело, за кем Рафал бегает, видите ли.

Хоть и понимала, что Кристиан был отчасти прав. Сейчас, когда я неожиданно быстро решилась простить Рафа и груда льда также стремительно оттаяла между нами, единственной преградой, никак не исчезающей, осталась только я собственной персоной, пока еще не определившаяся с чувствами. При этом младший Роспонд, видимо осознавший для себя абсолютно все, был готов горы свернуть, лишь бы мне угодить.

– У меня завтра последний экзамен, так что я тренировался. И сон особо нам не нужен, только если время хочется убить или, например, если давно не питались, – не раздумывая выдал он. – А вот у тебя странная привычка бродить по ночам, видимо. Вроде как для людей это ненормально.

Я раздраженно цокнула, параллельно пожирая мозгом новую информацию. Что ж, возможно, чем-то они на обычных вампиров и похожи.

Неожиданно я почувствовала на своем подбородке ледяные пальцы, немного больно его сжавшие. Карие глаза, из-за тусклого цвета казавшиеся двумя темными туннелями, с особой внимательностью принялись проходиться по каждому сантиметру моего лица, а рука – вертеть его в разные стороны, как только вздумается.

– Вроде все зажило, – с небольшими нотками облегчения произнес Кристиан, не торопясь убирать ладонь обратно.

Без сомнений, он имел в виду множественные ссадины и порезы, появившиеся после моего феерического падения в Запретном лесу. Благодаря «жидкой энергии» почти все раны сошли с моего тела уже на третий день, поэтому вовсе не удивительно, что сейчас резко озадаченный моим состоянием Кристиан ничего не обнаружил.

Такой жест от него я не оценила. Чувствовать трепетность и заботу со стороны Кристиана оказалось странно волнительно и некомфортно, почти так же, как и ощущать на носу его ровное дыхание.

– Супер, теперь отпусти, – недовольно пробурчала, считая секунды до того, как начну вырываться.

– А я не брыкался, когда ты меня всего облапала, – усмехнулся Роспонд, но руку все-таки положил обратно в трикотажный карман.

Вначале я совсем не поняла, о чем идет речь, вопросительно выгнув бровь. Затем неуклюже подпрыгнула на месте, прикрывая мгновенно покрасневшие щеки. Я успела забыть о том, как после первой моей «телепортации» без каких-либо предубеждений трогала чье-то лицо. Скажу больше, была почти уверена в том, что мне это приснилось.

– Я-я была не в себе... – слегка запинаясь, произнесла, все-таки сумев с собой совладать.

– А как иначе, – победно улыбнулся Кристиан, попутно выдыхая изо рта пар, в очередной раз убеждающий меня, что он одет совсем не по погоде.

– Тебе не холодно? – решила спросить я, заодно переводя тему.

На что получила легкий отрицательный кивок головы и укоризненный взгляд Кристиана, означающий: «Ну ты и балда».

– Чего поумнее спросить не нашла? – Не увидев никакой реакции с моей стороны, он добавил: – Как заседание, кстати? Хотя... Можешь не отвечать – наверняка было не очень интересно, ведь навряд ли людская девчонка хоть немного способна осознать, насколько ей повезло хоть раз в жизни побывать на чем-то настолько важном.

Сильно нахмурившись, я начала упорно рассматривать шестиугольную плитку, вымостившую территорию фонтана. Отчасти Кристиан прав. Я и правда многого не понимала и, возможно, испытывала больше страх, нежели восторг от дневных событий. Но это совсем не значило, что я не понимала того, в какой степени происходящее важно для остальных и тем более для меня. С учетом того, что мой мир сейчас стремительно разрушался и заседание стало очередной трещиной под ногами. Отчего и слышать подобное было очень обидно, даже если знаю, что это сказано специально, дабы лишний раз уколоть побольнее. Даже если понимаю, что светлый, сидящий рядом со мной, – самовлюбленный придурок, пытающийся самоутвердиться за счет других.

– Да ладно, я несерьезно, – закопошился он, какое-то время буравящий меня виноватым взглядом. – Ну... Извини? – пробормотал Роспонд, а в его голосе чувствовалась несвойственная растерянность.

Когда я перевела взгляд на Кристиана, сразу захотелось растянуть рот в улыбке от наслаждения – его брови согнулись домиком, а губы оказались плотно сжаты. Он явно в полной мере ощутил неправильность собственных слов.

– За что? – специально уточнила я, чтобы поставить его в еще более неловкое положение.

На некогда невозмутимом и слегка нахальном лице пронеслись тысяча эмоций, начинающихся от полного отказа и заканчивающихся безысходным принятием. Я же старалась подливать масла в огонь, усиленно представляя в голове ужасные вещи, чтобы выглядеть самым оскорбленным человеком на планете. Судя по реакции Роспонда, выходило весьма недурно.

– Да за все... Особенно за лес. У меня просто смелости не хватило перед тобой извиниться еще тогда, в академии. – Кристиан говорил тихо и быстро, словно боясь, что в какой-то момент может передумать и замолчать. – Я ведь энергетический вампир, высший, и не смог вывести тебя оттуда, еще и сам потерялся...

– А еще иногда ты себя ведешь как полнейший козел, – начала поддакивать я, завороженно слушая каждое его слово.

– Так, между прочим, ты тоже не пай-девочка, – произнес он, но, увидев мой укоризненный взгляд, неопределенно мотнул головой: – Ладно, понял, я – козел. Но у меня были причины!

Я рассмеялась, вызывая тем самым очень сложное выражение лица у Кристиана, которое, наверное, можно было назвать озадаченностью.

– И какие же, мистер Роспонд-средний? – продолжая звонко хохотать, произнесла, попутно вспоминая ужасное прозвище, которое мне подкинула Василиса.

Кристиан взялся руками за голову и взлохматил непослушные волосы, а сам наклонился вперед, локтями упираясь в колени.

– Представь ситуацию, – решился Роспонд, в итоге радикально меняя положение тела: откинулся на спинку скамейки и задрал голову так сильно, что я могла увидеть выпирающие жилки на его шее. – Приходит ко мне Раф и начинает нести всякую околесицу о том, что его бывшая девушка, о которой мне ничего не известно, новая свет несущая, при этом она является человеком, что в принципе невозможно, и дочкой компаньона Войцеха, моего дяди, который вообще-то мне, как первому наследнику, должен рассказывать все в первую очередь. Так вот, Раф уговаривает меня наложить на тебя внушение, чтобы ты не ехала к нам сюда, в поместье. О твоем приезде я тоже, кстати, ничего не знал. И тут бац, а внушению ты не поддаешься, хоть и должна, как и любой человек. – Кристиан говорил очень быстро и хаотично, чем мне начал отдаленно напоминать своего брата. – Ну, в общем, возвращаюсь я домой и узнаю, что умерла миссис Грант, а ты должна приехать уже сегодня, так как претендуешь на наследство. Все логично? Но нет, никогда бы в жизни Роспонды не позвали человека к себе в дом, чтобы прочитать завещание старушки, потерявшей рассудок под старость лет. – Тут я на него укоризненно взглянула, мол, что это он такое говорит про мою бабушку. – Так, дай договорить, – прервал мою зрительную тираду Кристиан. – Я хотел сказать, что мне ничего не объяснили: не то, каким образом человек оказалась несущей свет, не то, по какой причине ей так срочно нужно заехать к нам в дом, с учетом того, что обычно избранные контактируют напрямую с Драгомирами. При этом тебе, даже не подозревающей о существовании вампиров, миссис Грант обещает наше поместье и, считай, все свои деньги, точнее, мистеру Драгомиру, но потратить-то он должен их на тебя... Да и в ходе беседы за столом переговоров, пока ты бегала зареванная, я узнал, что феи находились в каком-то непонятном сговоре с моим дядей втайне от Александра... Кстати, благодаря тому, что ты тогда пришла, ничего дельного узнать так и не удалось.

– Можешь не продолжать, – прервала его я, поняв главный вывод. – И все-таки не моя вина в том, что тебе ничего не рассказывали. Мог злиться на своего дядю, например.

– Мог, но я же козел, – отшутился Кристиан, позволяя проступить едва заметным ямочкам.

Я усмехнулась, чувствуя, как ледяной айсберг, преграждающий путь друг к другу с первого же дня, наконец начал превращаться в океан.

– Так, а заседание-то как прошло?

– Скучно, – метко подметила, припоминая ему неудачный подкол. – Ладно, на самом деле все было так быстро...

Я кратко пересказала произошедшее, радостно подмечая, что, в отличие от Рафала, его старший брат в курсе о наличии у Тианы сына. Затем на части повествования про очередную «промывку» моих мозгов красными феями наш диалог резко затянулся. Кристиану, как оказалось, никогда не приходилось ощущать чужое присутствие в своей голове, поэтому он, как и полагалось отличнику, начал безустанно расспрашивать меня об этой, если ее можно так назвать, процедуре. Далее мы перешли к внушению. Роспонд сказал, что это сложный процесс и ему не так-то легко научиться и каждый год нужно оттачивать свои навыки в концентрации.

– Да знаю я, что во время действия внушения «жертва» даже ничего и не поймет, – резко огрызнулась, вновь вспоминая, как кое-кто, чье имя начинается буквой «А», а заканчивается «Р», сумел меня провести.

– Это нужно прочувствовать на себе, чтобы знать, – не согласился со мной Кристиан.

Я замолкла, надеясь на то, что он не заметит мою резкую заминку.

– Или ты уже прочувствовала?.. – с подозрением спросил Кристиан. – Но как? На тебе даже мое внушение не сработало, а я лучший в академии... Хотя, подожди, мистер Драгомир же тоже был на заседании? Вы с ним не разговаривали, случаем? – Эта мысль явно пришлась ему по вкусу.

За сегодня я виделась с множеством людей. И каждый, абсолютно каждый считал своим долгом хоть один раз упомянуть чертового Александра. Клянусь, если, приехав домой, я услышу его имя хоть раз – самолично куплю билеты на другой конец света и больше моей ноги здесь не будет. Бесило меня и то, что я сама не могла не думать о Драгомире, а еще то, что одно его упоминание вызывало во мне бурю эмоций.

– Был, и что? – нацепив на себя самое невозмутимое выражение лица из всего арсенала, спросила я.

– Да так... – завидев мою несговорчивость, произнес Кристиан. – Поговаривают, что его внушение до невозможности сильное.

– Слушай, лучше скажи мне – вы и правда можете высосать энергию, если просто поговорите с человеком и подержитесь за ручки? – Этот факт не давал мне покоя, но у взрослых спрашивать было как-то некомфортно, а с Рафом просто не сложилось – другим делом занимались.

Роспонд хмыкнул, параллельно вставая со скамейки. Я повторила этот маневр следом за ним – из-за холода мои ноги уже давным-давно стали бесчувственными ледышками.

– Правда-правда, – кивнул он, начиная разминать шею. – А что, удивлена, что я еще не выжал из тебя все соки? Признаю, очень хотелось, но воспитанные высшие, коим я являюсь, без разрешения подобное не проворачивают. Хотя бывают и исключения, конечно. – Кристиан забавно поморщил нос, поняв, что вновь перешел на колкости. – Ладно, смысл мне от твоей энергии? Только сама в плюс уйдешь, а я нажрусь отрицательной.

Если бы мое лицо было символом, оно определенно выглядело бы сейчас как вопросительный знак. И что это вообще означало? Неужели так называемое энергетическое пиршество может быть полезным и для людей? Моя скорбь по бабушке, злость из-за родных, скрывающих правду так долго, незабытая обида на отца, набирающая обороты, и даже чувство страха из-за стремительно надвигающегося неопределенного будущего – неужто это все можно стереть, приглушить или отдать другому?

– Да что опять не так-то? – Кристиан, совсем не понимая, что творилось у меня в голове, иронично закатил глаза, одновременно с этим продолжая делать разминку.

– Слушай, а ты не мог бы все-таки... Как это сказать по-нормальному так, – формулировать предложения глубокой ночью не являлось моей сильной стороной. – В общем, можешь мной попитаться? Как раз у тебя экзамен, а глюкоза важна в подпитке мозгов, – меня явно понесло не в ту сторону. Ну серьезно, глюкоза?

К моему удивлению, Кристиан, до этого активно размахивающий руками, встал как вкопанный, а после и вовсе застеснялся, позволяя румянцу, видному даже при свече тусклых фонарей, пройтись по его бледному лицу.

– Эм... Тереса, скажу тебе всего раз: никогда больше не предлагай безразличному тебе светлому свою энергию.

– Чего это? Так сможешь? – Уже размечтавшись о том, как с моей души сойдет огромный груз, я перешла в наступление: – Ну, пожалуйста... Кристиан...

Сделав самую милую моську, прозванную Иренкой «лицом для выпрашивания денег на всякую белиберду», подошла на пару шагов ближе к Роспонду, таким образом практически упираясь лицом в его грудь. Кристиан молчал, продолжая рассматривать меня совершенно нечитаемым взглядом.

– ...Ладно. Но, серьезно, больше никогда так не делай. И еще, будешь должна мне, поняла?

– Да-да, конечно! – Моей радости не было предела, поэтому последнее предложение я пропустила мимо ушей.

Кто же знал, что когда-нибудь я так обрадуюсь тому, что из меня согласились забрать энергию? Вот и я никогда бы об этом не подумала.

– Только это... Отрицательную, ладно?

Кристиан скривил губы, после чего неожиданно подхватил меня на руки. Я лишь успела ощутить, как холодный ветер быстрыми порывами развевал мои волосы, а глаза заслезились. Когда мои ноги опустились на землю снова, мы стояли напротив того самого лабиринта из кустов, с которого все приключения и начались.

– Там окна просто, – оправдался Кристиан. – Слушай, если я не особо обрадовался, увидев то, как мой брат с тобой лобзается, то представь, если Раф решит выглянуть в окно и увидит, как мы «держимся за ручки».

– Да поняла я, – вздохнула, чувствуя, как от резкой смены локации закружилась голова. Такой способ передвижения хуже любой американской горки для моего слабого вестибулярного аппарата.

Кристиан прикрыл глаза, кажется, пытаясь сконцентрироваться. Я же затаила дыхание, увидев, как два черных омута сменились на желтые, горящие, словно два маленьких солнца. Глаза Кристиана рассекали всю тьму, что таила непроглядная ночь. Роспонд нерешительно взял мою ладонь в свою, бережно переплетая наши пальцы друг с другом. Мы держались за руки не впервые, но в этот раз все было как-то иначе. Наши прикосновения ладонями, его внимательный взгляд и мое не прикрытое ничем смущение создавали между нами непередаваемую атмосферу, заставляющую сердце биться, как в последний раз.

– Расскажи мне обо всем том, что тебя гложет, – тихо, почти шепотом, произнес он, не переставая заглядывать мне прямо в глаза.

Я облизнула высохшие губы. Сейчас, поймав момент, казалось, что молчание куда понятнее, чем разговоры. Но все же выполнила его просьбу, начиная изливать душу тому, кому вовсе не желала.

– Родители никогда не уделяли мне должного внимания, поэтому главным человеком в моей жизни стала бабушка... – начала, чувствуя, как в носу защипало, а голос предательски задрожал.

Меня понесло... Я говорила обо всем, оставляя скрытой лишь нашу встречу с Александром. Вместе с этим сосуды словно набухли и переполнились всей той чернью, что окружала меня. Энергия бурлила в каждой жилке, переходя от внутренностей на ногтевую пластину, и выплескивалась куда-то наружу, навсегда освобождая от тяжкого груза.

Хоть я и не видела ее, но чувствовала: она выходила из всех закупорок, очищала мою душу.

У Кристиана глаза засветились сильнее, а на висках образовались черные, активно пульсирующие вены. Я этого не замечала вовсе, полностью сконцентрировавшись на самоощущении. Мысленно будто порхала в небе, взмахивая зажившими от глубоких ран огромными крыльями, устремляясь в самую глубь белесых облаков. Первым наш тактильный контакт намертво прикрепленных друг к другу ладоней разорвал Кристиан. Вначале не понимая, что произошло, учащенно заморгала, снимая ласкающую тело пелену.

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила я.

Роспонд присел на корточки и схватился за затылок. Он сильно зажмурил глаза; из носа потекла алая кровь, густыми вязкими каплями стекающая по его одежде и изредка капающая на кремовую плитку, оставляя на ней багровые кляксы. Растерявшись, я упала следом и немного дрожащей рукой дотронулась до его щеки.

– Сейчас пройдет, – прерываясь на тяжелые вздохи, произнес Кристиан. – Слишком много отрицательной энергии... Вредит нам.

– Но... почему ты не сказал мне?! – Я повысила голос, а сладостное наваждение, окутавшее меня, столкнулось с жестокой реальностью.

Его слова отозвались неприятно щемящим чувством в моем сердце. Он, невзирая на всю опасность, все равно согласился на просьбу, которую я выдала, поддавшись порыву слабости.

– Захотелось мне так. – Кристиан улыбнулся, начиная по чуть-чуть приходить в себя. – В любом случае это вполне сгодится как способ пропитания, а мне как раз надо было пополнить запас в ближайшее время.

Из носа Кристиана все еще текла кровь, но он сумел подняться на ноги и, немного хмурясь, принялся быстрыми движениями очищать запачкавшуюся пылью одежду. Я покрутила пальцем у виска, наблюдая за тем, как его глаза угасали, вновь сливаясь с ночным цветом. Около нас пролетела птица, весело оповещающая о том, что близилось утро. К удивлению, учитывая бессонную ночь и достаточно длительный диалог, я продолжала бодрствовать, не желая прилечь и на минуту. Однако Роспонд, вновь принявший отчужденный вид, со мной не согласился.

– Кому-то пора спать, – намекая на меня, произнес он. И все равно в нотках его голоса ощущалась легкая дрожь, кричащая о том, что Кристиан продолжал чувствовать себя неважно.

– Хотела бы сказать то же самое, но не могу, пан энергетический вампир.

Я знала, что нет смысла спрашивать о его боли и тем более предлагать помощь. Кристиан всем своим видом показывал то, насколько не любит принимать чьи-либо подачки, от чистого сердца они или нет.

– Ну тогда спокойной ночи или, лучше сказать, спокойного утра? – игнорируя мою реплику, спросил Роспонд.

«Он явно хочет от меня избавиться», – подумалось мне.

Препятствовать я этому никак не стала и кротко кивнула, параллельно пытаясь сориентироваться и понять, в какую сторону мне надо идти, чтобы дойти до дома. Решая разобраться по ходу дела, побрела куда-то вправо, поняв, что прощаний ожидать не стоило.

– И правда, никогда больше не проси светлых питаться твоей энергией – могут воспринять совсем не так, – вместе с порывами осеннего ветра донеслось до меня.

На следующий день, прямо перед долгожданным отъездом домой, я узнала от Рафа, что предлагать собственную энергию равносильно признанию в любви. В тот момент я поняла, что, как и всегда, облажалась.

7. Мама и правда

1998 год. Польша. Варшава

Множество людей, именуемых офисными работниками, то и дело куда-то торопились, нагоняя лишнюю суету в громоздкой сорокаэтажной высотке. Привычно ненавистные каблуки, обутые для поддержания статуса, ужасно натирали и без того больные ноги. С возрастом любое неудобство нагоняло некую нервозность, отчего уйти на покой и забыть про все обязанности хотелось еще сильнее обычного. Скорее всего, я бы давно так и сделала, если бы не глупая клятва, данная мною по юности. А как все знают – клясться в чем-то энергетическому вампиру ни в коем случае нельзя.

– Э-э... Пани Грант, вы же точно выполните свое обещание? – пролепетала девчонка, которая, собственно, и заставила меня выйти из комфортной квартиры в такую рань.

Я на нее строго посмотрела, думая о том, не имеет ли темноволосая способностей к чтению мыслей. Ее звали Иренка Ясецкая. Девушка лет шестнадцати, которой искренне повезло выиграть в генетическую лотерею: длиннющие блестящие черные волосы; овальное бледное лицо, огромные голубые глаза, пухлые розовые губы и тонкий изящный нос. И это все при учете ног до потолка. Вот только внешность девчонке не помогла избавиться от кучи долгов, которые награбастала ее многодетная семья.

– Не переживайте, – уже привычно затараторила я, параллельно нажимая число «сорок» на лифтовой панели. – Все, что от вас требуется, – проработать у нас три месяца. Как я и говорила, работа будет достаточно специфической, поэтому вы имеете право уйти в любой момент, но при этом не получите ничего. Если же успешно отработаете срок – мы исполним любое ваше желание, в пределах разумного, конечно.

– А что тогда – неразумно? – удивленно спросила Иренка.

Ну, конечно, как и любому, кто сюда попал, ей казалось, что просить миллионы, успешную карьеру, большущий дом или даже спутника по жизни – совершенно сказочно и невозможно.

– Воскресить мертвого мы не сможем, – вздохнула я.

Лифт, наконец прибывший на место назначения, открылся, и мы вышли в белый скучный коридор, в самом начале которого располагался небольшой столик регистрации.

– Давненько вас не видела, Элизабет, – произнесла женщина средних лет, с серым, совсем поникшим лицом и угрюмым взглядом. Она восседала на наверняка неудобном пластиковом стуле и, кажется, совсем потеряв ко мне какой-либо интерес, взглянула на Иренку. – Ваши фамилия и имя, пожалуйста.

Такие, как она, – это самые обычные люди, не сумевшие выбраться из так называемой системы энергообмена. Я, впрочем, ничем от нее не отличалась. Эта женщина, скорее всего, подобно мне попала сюда в юном возрасте и, потеряв голову от возможностей, не смогла уйти вовремя. Но и по истечении времени как энергетический сосуд она истощилась. В этом плане моя судьба обернулась более удачно – я стала личным сосудом для одного весьма высокопоставленного светлого, как он любил себя называть. На деле же, Александр Драгомир, о коем и шла речь, сильно отличался от обычных высших.

– Иренка Ясецкая, – с заметной дрожью в голосе пролепетала девушка, вместе с этим начиная нервно заправлять белую блузку в строгую юбку-карандаш.

– Комната номер сто тридцать семь, – монотонно ответила ей женщина, кивая в сторону коридора. – Вильям Бучек – ваш клиент, ему требуется двадцать единиц. Вот, держите, – она протянула мне золотистую ключ-карту.

Аудитории, комнаты «Е», или просто кормильни, – помещения, в которых светлые вампиры служащего класса питались людской энергией. На моей памяти они всегда были расположены у всех на виду: в самых обычных офисных центрах, гостевых домах, а иногда даже больницах. При этом люди и не подозревали, что в их инфраструктуре обитают настоящие энергетические вампиры и более того – здесь пируют.

– Что за единицы? – прошептала Иренка, пока мы вдвоем усердно цокали шпильками по белоснежной плитке.

– Единицы энергии, – произнесла я так, будто это совсем очевидно. – Вам, Иренка, очень повезло, потому что двадцать единиц – неимоверно мало. Вы, скорее всего, ничего даже и не почувствуете. И еще, не переживайте, в каждой комнате присутствует надзиратель, который не позволит забрать большее количество энергии.

Главное правило таких, как я, поисковиков, то есть тех, кто находил людей, которые могли согласиться отдать энергию, – ни за что не говорить человеку о том, куда он шел и зачем, или попытаться свести информацию к минимуму. Иногда люди могли приходить в подобные заведения по объявлениям, в других же случаях за работу брались именно мы. Шастая по улицам, кафетериям, торговым центрам, поисковики искали тех, кто совсем отчаялся или таковым выглядел, поэтому основным контингентом всегда являлись малоимущие, матери-одиночки и подростки, ищущие легких денег, а иногда все сразу. Иренка подходила под два пункта одновременно, поэтому являлась чуть ли не идеальным кандидатом на роль нового донора энергии.

– Звучит все как-то странно, – пробормотала она, пока я разбиралась с ключ-картой от нужной нам аудитории.

Индикатор сменился с красного на зеленый, и я, заметив мешканье девушки, силком затащила ее внутрь, хватая за атласную ткань рубашки. И не то чтобы я сомневалась в Иренке, просто сейчас, проработав в подобных местах больше пятнадцати лет, хотелось не медлить ни минуты.

Комната под номером сто тридцать семь, как оказалось, являлась частной, из-за чего не отличалась особо большими размерами и включала в себя только длинный фиолетовый диван, небольшой столик ручной работы, мини-бар и самое главное – звуконепроницаемые стены. На диване расположились двое мужчин, один из которых уже был занят какой-то молодой блондинкой с выразительным носом. Рядом же – одетый в строгий черный костюм и скрестив нога на ногу, сидел молодой длинноволосый шатен с азиатским разрезом глаз.

– Здравствуйте... – неловко протянула Иренка, опустив глаза к полу.

Я недовольно цокнула языком, натягивая на губы самую искусственную улыбку из всех возможных, и произнесла:

– Пан, прошу простить, она новенькая, – с такими светлыми, как он, нужно было вести себя осторожно, дабы избежать лишней суматохи. Они все еще относились к среднему классу, но имели приличное количество связей, чтобы суметь забронировать ВИП-комнату и питаться энергией без особой надобности. Сейчас же последнее, что мне было нужно – пересечься с высшими из-за невыполнения обязанностей. И мне очень сильно повезет, если таким высшим окажется кто-то из Роспондов.

Прошептав на ухо девчонке, чтобы та расслабилась, я провела ее к длинному дивану и усадила рядом с клиентом. Вильям, или как там его, не обращая на меня никакого внимания, сразу же переключился на Иренку и, очень навязчиво переложив руку со стакана виски на ее бедро, принялся с ней разговаривать. Как и подобало типичному выродку из несущего класса, этот светлый не желал обременять себя длительностью процесса.

Девушка выглядела донельзя растерянной, хоть и старалась улыбаться, и даже вяло отвечала на поставленные ей вопросы. В какой-то момент мне стало ее искренне жаль. Иренка или любые другие, оказавшиеся здесь, еще не знали, что их ожидает. Люди, согласившиеся прийти в кормильни, как правило, являлись донельзя мелочными и тянулись к любому успеху, а когда же он не требовал приложения особых усилий – они, уставшие вылизывать обувь знатным персонам, бежали за ним с неуловимой скоростью, забывая спросить о цене. А цена слишком высока, ведь вместе с тем, что им обещали, вместе с тем, что им дарили, – бедолаг, таких, как Иренка, опустошали, не оставляя и капли, а после выбрасывали на произвол судьбы или, подобно той женщине-секретарше, делали настолько неприметными, что они впоследствии могли сравниться с мебелью. Я избежала данной участи лишь по одной причине: в первую очередь я столкнулась с Александром и смогла его заинтересовать. Этого хватило, чтобы пустить корни в их мире и заработать репутацию.

Я поправила очки на переносице – к старости зрение начало стремительно падать. Еще какое-то время смотря на вроде как втянувшуюся в процесс Ясецкую, решила выйти, больше не желая оставаться в тусклом и душном помещении, напоминающем мне о худших годах моей жизни.

– Мама... – тихо донеслось до меня где-то сбоку и, переведя взгляд на самый темный угол комнаты, я заметила Виктора, моего сына, с которым мне пришлось не видеться несколько лет.

Между мной и Виктором возник конфликт, произошедший, потому что он решил пойти по стопам отца и принес клятву Войцеху Роспонду, таким образом становясь его компаньоном. С того самого момента я со своим сыном оказалась по разные стороны баррикад, поэтому и встретиться с ним не надеялась. Но у судьбы, по-видимому, совсем другое мнение на этот счет.

– Виктор, – прошептала, дабы не мешать процессу энергообмена. – Роспонд отдал тебя в надзиратели?

– Войцех прибыл в Варшаву вместе с мистером Драгомиром на заседание. Мне поручили проследить за всеми нормами в Е-центрах, – холодно отозвался он, даже не пытаясь хоть раз взглянуть на меня.

– Вот как...

Я задумчиво приподняла брови, наверняка показав миру многочисленные морщины, давно украсившие мое лицо. Учитывая то, что Александр всегда сам назначал страну для проведения заседаний, он определенно прибыл в ненавистную им Польшу совершенно по другой причине. А точнее, из-за кольца, которое я поклялась утащить за собой в могилу. Хотя, зная любовь Драгомира к абсолютно непредсказуемым действиям, он мог здесь оказаться и по другому поводу.

– Она красивая, – тихо, словно завороженный, произнес Виктор, кивая в сторону мило улыбающейся Иренки. – Даже жаль.

Я прекрасно знала этот взгляд, ведь когда-то и сама, будучи молодой и глупой, смотрела так на одного светлого. С каждым днем, каждой минутой, проведенной рядом с Александром, он разрушал мою жизнь все сильнее и сильнее, но я продолжала слепо верить ему и надеяться на то, что когда-то он выберет меня.

Однако данному не было суждено случиться никогда.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Мотор желтой машины, именуемой такси, затих сразу же, как она оказалась около многоэтажного здания современного типажа, на первом этаже которого располагалась наша с мамой квартира. Я, наспех поблагодарив водителя, поторопилась выйти, с детским нетерпением желая поскорее перешагнуть порог дома. Отсутствовать мне пришлось не более двух недель, но из-за насыщенности событий по ощущениям прошли месяцы.

Поднявшись по подъездной лестнице, я с нарастающим волнением вытащила из кармана ключ. Внутри было тихо и тепло. В прихожей, как и всегда, располагались многочисленные выходные наряды матери и лишь пара моих; в воздухе парил привычный запах благовоний. Слегка небрежно сняв обувь, решилась пройти дальше, почти сразу оказываясь на кухне, – квартира была отстроена по типу студии. Факт того, что я и впрямь находилась дома, доходил до меня долго, поэтому, даже застав маму, привычно сидящую за барной стойкой и что-то усердно печатающую в ноутбуке, я не могла отделаться от мысли, будто это все сон или наваждение, наведенное красными феями. Видеть маму оказалось странно и волнительно.

Иренка заметила меня не сразу – женщина надела наушники и как-то совсем устало продолжала глядеть в монитор. Мне пришлось обойти стойку с другой стороны и поставить на нее стакан, чтобы мама наконец встрепенулась и в ту же секунду заключила в теплые объятия.

– Тей, как же я скучала! – искренне произнесла она, еще сильнее прижимая мое лицо к быстро вздымающейся груди.

– Я тоже, мам, только отпусти меня, – так долго с ней обниматься было попросту некомфортно: наши отношения никогда не являлись особо тактильными.

Она от меня отпрянула, мигом ретируясь к идеально вымытой плите. Достав из холодильника все самое необходимое, мама принялась нарезать овощи для горячо любимого мною рагу.

– Кажется, я его тебе задолжала, – рассеянно пробормотала Иренка. – Ты пока присаживайся... Представляешь, кстати, эта Миа, моя редактор, опять все испортила...

Под громкие звуки ножа женщина рассказывала очередную сплетню с работы, на что я, усевшаяся на самый край, расстроенно поджала губы.

«Моя мама всегда была эгоисткой. У нее личный комфорт на первом месте», – повторяла это себе каждый день, таким образом полностью смиряясь с реальностью. Но почему даже сейчас... Сейчас, когда я прошла через все это, она не спросила о моем самочувствии. Почему она не узнала про то, что со мной произошло и из-за чего я вернулась. В конце концов, по какой причине мама не удосужилась рассказать, как она вообще в это все ввязалась.

– Ну, а я ей говорю, мол: «Миа, как так, я ведь просила тебя сотни раз не отправлять статьи в журнал без моего ведома...» – Иренка по-прежнему орудовала ножом, нарезая баклажан на мелкие квадратики.

Послушав совершенно ненужную для меня информацию еще с минуту, я громко произнесла:

– Хватит!

Иренка замолчала и, не убирая нож, обернулась ко мне, слегка растерянно хлопая длинными наращенными ресницами.

– Мам, я узнала про вампиров, фей и ведьм и про то, что я – несущая свет. Ты думаешь, мне правда интересно слушать историю про твою непутевую работницу?! – Не знаю, усталость ли так сказалась на мне, но желчь буквально выплескивалась изо рта. – Или тебе совсем на меня плевать?

Поняв, что прозвучало слишком резко, громко выдохнула, но отступать не намеревалась. Мои полные обиды глаза продолжали буравить взглядом резко стушевавшуюся женщину.

Иренка нервно закусила губу, намереваясь молчать, словно немая. Одетая в шелковый розовый халат, с небрежным пучком на голове и ненакрашенным лицом, мама все-таки выглядела на свой возраст. Возможно, годов ей прибавили фиолетово-серые мешки, занявшие внушительную часть области под глазами.

– Тей... Прости меня, – промямлила Иренка.

Мама ненавидела выглядеть плохо. Она всегда вставала очень рано, чтобы привести себя в порядок, и иногда, будучи дома, все равно носила длинные каблуки, красиво сидящие на ее худощавых ногах. Еще мама терпеть не могла извиняться. Точнее, она не умела. Будь ее вина это или нет – признание собственной ошибки являлось последним, что Иренка могла бы предпринять.

Этот факт и факт того, что Иренка не стала наводить марафет, что уж там, вряд ли она даже расчесывалась, привели меня в чувство. Она переживала, и очень сильно, но по-прежнему не желала покидать собственный мир, в котором я – часть ее небольшого шоу. Шоу, где нет забот, а самой главной проблемой являлась Миа, отправившая статью раньше времени.

Иренка развернулась обратно и продолжила в полной тишине нарезать овощи, я же слышала, как зашмыгал ее нос. Мама заплакала. Она никогда не плакала, по крайней мере при людях. Могла злиться или кричать, драться или пронзать взглядом, но плакать – никогда.

– Мам... – успокаивать у меня всегда выходило плохо, поэтому я не придумала ничего лучше, чем подойти поближе и обнять ее со спины. Совсем невесомо, но этого хватало, чтобы хрупкое тело Иренки вздрогнуло и она отложила нож в сторону.

– Это я виновата, Тей. – Несмотря на неутешительные всхлипы, фраза была произнесена уверенно. – Я ведь могла отказаться и... ничего бы этого не было.

– От чего отказаться? – спросила, разворачивая маму к себе.

Женщина опустила глаза в пол и сомкнула в замок пальцы. Ее бледное лицо покраснело до неузнаваемости, а губы опустились вниз. Видеть маму такой было до жути неприятно. Но куда хуже являлось то, что я совершенно не знала, как ее приободрить. Обойдя меня, Иренка села за барную стойку, на то самое место, с которого не так давно поднялась. Перед тем как заговорить, ее рот то и дело открывался, но не проходило и секунды – закрывался вновь.

– Я познакомилась с твоей бабушкой, Элизабет, когда была подростком... – медленно произнесла она, начиная громко тарабанить ногтями по столу.

* * *

1998 год. Польша. Варшава

Судорожно копаясь в дырявых карманах джинсов, я вытащила погнутую сигарету, а вместе с ней и дешевенькую зажигалку.

Закурив, громко выругалась, показывая средний палец забегаловке, из которой только что вышла. Ну за что? Почему все девчонки моего возраста ходили в клубы, встречались с парнями и сплетничали в школьных туалетах, а я обязана обслуживать всяких пьянчуг, чтобы хоть как-то себя прокормить?

«Будто попрошайка с улицы», – мысленно хмыкнула, делая очередную затяжку. Однако сиротой я не являлась. У меня были мама с папой и целых трое младших братьев. Могло бы быть и четверо, но один малыш умер в утробе.

Мои родители – хорошие люди, к сожалению, слишком любившие азартные игры в юности. Они погрязли в непосильных долгах, и теперь, когда я стала старше и могла хоть чем-то помочь, мне ничего не оставалось, как уехать в столицу на поиски денег. Однако это оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Моя детская мечта – стать журналисткой и открыть собственное шоу, канула в Лету. Отец продолжал играть, тем самым увеличивая наш долг. Азарт после того, как выиграл, – куда более страшная зависимость, чем многие, о которых чаще говорят. Еды в доме становилось все меньше, иногда я могла не есть по несколько дней, отдавая порцию младшим. Мама тоже страдала. Не сумев по-иному выбраться из пучины, не сумев вразумить отца, я бросила школу и на последние деньги уехала в Варшаву – город возможностей, как мне казалось. Благо жить на улице не пришлось. В столице находилась моя давняя подруга, разрешившая остаться у нее на ближайший месяц, пока не найду работу, с которой тоже появилась куча хлопот. В журналы, газеты и тем более на телевидение меня не брали – ни образования, ни связей, да и восемнадцати не было. Оставались только общепиты, но и здесь череда неудач. В престижных местах отказывали из-за возраста, а в местных забегаловках обращались как со сбродом: пьяные мужики, наверняка женатые, так и норовили заглянуть под юбку молоденькой официантке; владелец снижал и без того мизерную зарплату за любую провинность, даже если ее и не было вовсе. Иного выбора я не видела, поэтому продолжала работать, надеясь, что все-таки получится заполучить какие-то гроши, – сразу же отправила бы маме, как сниму комнату.

Я потушила сигарету и кинула в ближайшую мусорку, попутно отряхивая фартук от накопившейся на нем сажи. Надо было успеть возвратиться до очередного выговора. Напоследок насладившись свежим весенним воздухом, развернулась, но зайти мне не дали: плечо кто-то крепко сжал.

Передо мной стояла невысокая ухоженная женщина преклонных лет. Выглядела она крайне богато: матовые черные туфли; закрученные волосы до середины шеи, с подступающей сединой; бледно-розовый брючный костюм и цепкий высокомерный взгляд, присущий только людям, чего-то в жизни да добившимся.

– Мы знакомы? – немного сумбурно спросила я, не решаясь убрать чужую руку.

– Нет, – произнесла она с английским акцентом, после глянула на мой бейджик и растянула бордовые губы в широкой улыбке. – Иренка, правильно? Меня зовут Элизабет Грант.

Женщина наконец убрала от меня ладонь и принялась копошиться в большой белой сумке, попутно с нужной ей визиткой доставая черный конверт. Она протянула мне карточку, на которой был номер телефона и надпись: «E-центр».

– Предлагаю вам работу в нашей компании, Иренка. Взамен мы выполним любую вашу просьбу и наградим весьма неплохой суммой.

На моем лице проступила полуулыбка. Ну да, как же. Даже я, приехавшая из глубинки, прекрасно знала о существовании мошенников. Вот только я хотела погасить долг, а не заполучить новый.

– Откажусь, – разговаривать с Элизабет было некомфортно.

– Свяжитесь с нами завтра, если надумаете.

Женщина, перед тем как уйти, вручила мне тот самый конверт и чуть ли не испарилась, уставшими, но резвыми шагами удаляясь от меня все дальше и дальше.

После смены, закончившейся в глубокую ночь, я вспомнила о странном подарке, а вскрыв конверт, обнаружила сумму денег, которой бы хватило для того, чтобы жить вдоволь несколько месяцев. На следующий день Элизабет взяла трубку со словами: «Я знала, что вы перезвоните».

* * *

Мама замолкла и, не сдержав порыва чувств, взяла меня за руку, совсем понуро глядя в окно:

– Я начала работать на светлых. Они называют таких, как я, сосудами или донорами – мы доставляли энергию светлым несущего класса, иногда высшие тоже заглядывали. Виктор... Твой папа, он какое-то время был надзирателем в центре, где я находилась: следил за тем, чтобы светлые брали не слишком много энергии. Познакомились мы быстро, на второй день, наверное. Поженились тоже, как только мне восемнадцать стукнуло. Вначале я была очень счастлива – смогла закрыть все долги за очень малый срок, а после и с карьерой мне помогли... Подделали окончание школы, экзамены, я поступила в приличный вуз, с устройством на работу тоже похлопотали, даже не знаю, как они это все делают... – женщина вновь скривила измученную гримасу и громко шмыгнула, позволяя очередной порции слез окатить ее щеки. – Дальше стало хуже... Я продолжала быть донором и начала чувствовать сильную слабость. По настоянию Виктора я обслуживала высших: он считал, что так будет безопаснее. Впав в сильную апатию, я приняла решение уйти, Виктор меня в этом поддержал. Тогда мы уже были женаты два года, и вот настал момент, когда я узнала, что беременна. Случился выкидыш, к сожалению... Так продолжалось годами, мы перепробовали все, но ни одна ведьма, ни один врач не могли нам помочь... А ребенка от суррогатной матери я категорически не хотела.

Иренка вновь сделала паузу и теперь могла лицезреть то, как слезы заполонили и мои глаза. Я даже не подозревала, что у мамы был выкидыш. Иногда, лет в пятнадцать, в то время, когда родители окончательно погрузились в свои проблемы, позабыв обо мне, я подозревала, что была нежеланным ребенком вовсе.

– Я ходила по знахаркам, лежала на обследованиях в самых лучших больницах. Виктор же на самом-то деле не столько хотел ребенка, сколько видеть меня счастливой, поэтому продолжал звать к нам в дом самых лучших, по его мнению, ведьм. Все оказалось тщетно... Твой отец сказал, что это из-за моей работы донором: будто в моем организме теперь не хватает энергии, чтобы выносить плод, а восполнить энергией человека, давно ее истратившего, не способен никто. Это смертельно для светлых. До момента, пока ко мне не пришла Элизабет, меня все больше накрывало отчаяние. Она предложила мне контракт втайне от Виктора. Сказала, что ребенок у нас будет, и все, что от меня требуется – подписать бумажку и выпить субстанцию, смутно похожую на кровь. Я, совсем отчаявшись, согласилась. Виктор, как узнал, был в бешенстве, назвал меня дурой, утверждал, что от ребенка надо избавиться, пока не поздно. Ну а потом родилась ты.

– И... Это все?

– Не совсем. Ко мне в палату, где я лежала после родов, в какой-то из дней заявился какой-то мужчина – красивый такой, высокий, темноволосый, молодой... Но сама понимаешь, про вампиров сложно сказать насчет возраста. Так вот, он ни слова не произнес, просто молча дотронулся до твоего лба, постоял немного и вышел. Глаза у него в тот момент стали черные... клянусь, не видела таких никогда у светлых. Я тогда сильно испугалась, растерялась, признаюсь – контракт даже не читала, грезя о ребенке. Но после этого все наладилось, я полностью отреклась от их мира, общалась только с Элизабет и Виктором. А две недели назад мне позвонил Виктор, сказал, что его мама умерла и что нужно привезти тебя для прочтения завещания к Роспондам. Я не подозревала даже, что это к чему-то приведет... На меня, скорее всего, наложили внушение в тот вечер. Я и не помню, как вернулась домой. В голове крутилась мысль, что ехать за тобой категорически запрещено, думала, что уже и не увижу тебя... Но теперь ты здесь.

Я успокоилась куда быстрее, чем мама. Она, закончив рассказ, продолжала рыдать, а я позволяла ей цепляться за ткань одежды и гладила по голове, пытаясь и сама залечить рану, образовавшуюся внутри. Думать сейчас было тяжело. Мама была моего возраста, а ей пришлось решать столь взрослые проблемы... Все, кто знал Иренку, считали ее большим ребенком, потому что, подобно детям, она обижалась на всякие пустяки, любила истерить и вела себя крайне наивно. Сейчас же я осознала, что у мамы попросту никогда не было ни детства, ни нормальной юности, из-за чего она и наверстывала это все теперь.

Под всхлипы женщины рассуждать о чем-то было сложно, но даже так я понимала, что несущей свет меня отобрали задолго до рождения. И под красавчиком мама имела в виду Александра, который, по-видимому, сам выбрал новую носительницу. Но зачем? И почему именно я? С этим мне предстояло разобраться. Хоть одна закономерность и выявлялась: пути, так или иначе, сводились к Драгомиру и Лиззи.

– Так... Все, – произнесла Иренка, словно пьяная, отшатываясь от меня. – Я обещала своей дочери рагу, – ее голос звучал увереннее, однако глаза продолжали предательски слезиться.

Мама не хотела показаться слабой, особенно передо мной.

– М-м... Класс, я как раз голодная, – улыбнулась, хоть и плотно позавтракала в поместье.

Иренка коротко кивнула и продолжила нарезать овощи, в этот раз активно рассказывая мне про ее новую статью, старательно избегая имя «Миа». Я закатила глаза, при этом заметно расслабляясь, – было бы дело в ней, мам.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

После нескольких дней отсутствия мой организм совсем забыл о том, каково это – практически не спать всю ночь из-за вечного потока машин, гомон которых слышно сквозь закрытое окно.

– Черт, самое лучшее место в моей жизни – гребаный лазарет, – сонно пробормотала я, чуть ли не выкидывая телефон с кровати, как только заслышала ненавистный будильник.

Осознать то, что после всяких телепортаций, заседаний, вампиров и прочих придется идти в обычную школу и общаться с самыми заурядными людьми, являлось для меня чем-то непостижимо сложным. Я и на учебу особо-то идти не хотела, желая сосредоточиться на поиске информации про несущую свет или хотя бы найти какие-нибудь зацепки. Но у мамы, отошедшей после истерики и посмотревшей со мной несколько серий «Отчаянных домохозяек», мнение на этот счет было другое.

Да и Александра мне бы это не простила. Она и без этого достаточно холодно приняла новость о моем возвращении домой, правда подвезти меня не отказалась, слишком коротко для нее написав, что будет ровно в девять утра.

– Как думаешь, мне стоит подколоть губы? – спросила мама, попутно печатая что-то в телефоне.

– Издеваешься, что ли... – буркнула я, недовольно поедая яичницу с беконом.

Кому-кому, а Иренке с лицом явно делать ничего не стоило.

– Кстати, хорошо выглядишь, – прошлась по мне взглядом женщина, вновь возвращаясь к рассматриванию смартфона.

Мама еще со вчера полностью избегала темы того, что считалось ненормальным для нашего мира. Она, рассказав абсолютно все, видимо, не хотела больше иметь ничего общего с вампирами. Я ее, впрочем, понимала, но и выбора мне не давали.

Комплимента хватило, чтобы перед тем, как обуться, я довольно обсмотрела себя в зеркале. И в голову не пришло бы, что буду так радоваться собственной косметичке или же кожаным легинсам и шерстяному черному свитеру. Была я под внушением Драгомира или нет – возвращаться домой, даже невзирая на рутину, приятно до чертиков.

Быстро попрощавшись с мамой, я вынырнула на улицу, одновременно ощущая, как от волнения задрожали ноги. После тяжелого разговора с Иренкой меня ожидал куда более сложный – с лучшей подругой. Александра, как и всегда, накрутила локоны и достаточно броско накрасилась, сделав в этот раз акцент на глазах. Торопиться со мной чмокаться в щеки шатенка не собиралась, вначале кидая обиженный взгляд, а после в полном молчании заводя машину.

– Ну да, еще дольше можно было, – неловко пробормотала я, припоминая ей нашу коронную фразу.

– Дольше что? Еще на неделю? Год? Чтобы я тебя уже в реестр мертвых записала?!

Александра взмахнула рукой, убирая с лица пушистые волосы. Девушка надула губы, словно шар, и всеми силами старалась не сталкиваться со мной глазами, внимательно смотря в лобовое стекло.

– Бабушка умерла. Я ездила на похороны.

Ну не могла же я ей выложить с порога всю правду, так? Да Лекса меня за умалишенную примет или в лицо рассмеется.

– Черт, Тей... – не выдержала она и похлопала меня по бедру: – Мне так жаль... Я знаю, что она очень много для тебя значила.

Я с ней согласилась. Тоска по Лиззи, невзирая на то, сколько она от меня скрывала, никуда не прошла. Просто со всем этим ураганом событий, новыми людьми и неожиданным предназначением у меня и времени не было как следует поскорбеть.

– Но разве ты с ней не говорила как раз на днях, перед своей пропажей?

По спине прошелся холодок. Из-за всего вышеперечисленного я и впрямь забыла об этой детали. Но ведь она не могла умереть в тот же день... Как бабуля вообще позвонила бы мне, чтобы попросить присутствовать во время прочтения ее же завещания? При этом я отчетливо слышала голос Лиззи по телефону. Сомнений не было, мне довелось разговаривать с мертвецом.

– Как такое вообще возможно... – задумчиво произнесла я.

– А? Так что? – спросила тихо Александра, видимо лишний раз не желая тревожить человека, только недавно потерявшего близкого.

– Ничего... Ну да, говорила, я вначале просто к родственникам поехала, а потом произошло и это.

Надеяться на то, что Лекса поверит в этот бред, я даже и не пыталась. Чисто теоретически такое, конечно, могло произойти, но подобные совпадения наверняка показались уж слишком странными чересчур дотошной к мелочам девушке. Как я и подумала, она кинула лишь неопределенное «понятно», после чего замолкла и прибавила скорость, тем самым вымещая собственную злость.

Мотор машины заглох. Выйдя, школу обнаружить мне не удалось, а вот кофейню «У Джесси», привычно подсвеченную желтой гирляндой, – еще как.

– Ты и так прогуляла всю неделю, так что один день роли не сыграет, – произнесла Алекса, буквально утягивая меня внутрь.

Находясь в раздумьях, я машинально заказала классический раф и уселась за ближайший свободный столик у окна. В такой ситуации от ответов увернуться было куда сложнее, чем в школе. Александра, сделав заказ, оказалась напротив меня, перед этим слегка нервно заглянув в телефон.

– Слушай, я не думаю, что ты способна соврать насчет смерти бабушки... И клянусь, что искренне тебе сочувствую. Но, Тей, это попросту не может быть всей правдой. – Она скрестила руки на груди. – Поэтому не уйдем отсюда, пока не дождусь подробного рассказа, поняла? – Осознав, что действует слишком резко, она взяла мою руку в свою. – Я просто хочу, чтобы все было как раньше, Тей. Никаких секретов, помнишь?

Александра выглядела донельзя серьезной, слегка поджав губы и сомкнув брови к переносице. В моей голове пронеслось с тысячу мыслей, перед тем, громко кашлянув, я решилась все-таки выложить все как есть. Принять такую стратегию мне помогло воспоминание из детства. Я тогда случайно сломала любимую куклу Лексы и, не придумав ничего лучше, чем спрятать ее, сказала подруге, что потеряла игрушку. Она быстро раскрыла мой обман и обижалась скорее на то, что я пыталась ее обвести вокруг пальца.

– Рассказ будет очень долгий, – произнесла, параллельно благодарно кивая официанту, только что принесшему излюбленный горячий напиток. – И после того, как я договорю, – не смей смеяться или считать меня поехавшей на всю голову. Поняла? – Я очень строго на нее зыркнула, ожидая ответной реакции.

Собрав все мысли в кучу, я принялась вести долгий монолог, начиная с детской сказки про Ксандра и Серафину. Говорить было легко. Наверное, все это время мне давалось неимоверно тяжело держать все в себе, и теперь, когда нашелся человек, которому я могла данное поведать, – груз наконец исчез. Конечно, с основной массой переживаний мне помог справиться Кристиан, слишком часто мелькающий в моем рассказе, но откровенничать со светлым, для которого все услышанное новостью не являлось, и Александрой, чей рот раскрывался все сильнее и сильнее от удивления, было совершенно разным по ощущениям.

Пока я продолжала ведать историю, вдаваясь в самые мельчайшие подробности, мы успели заказать, наверное, четвертую кружку различных горячих напитков, дабы не умереть из-за переизбытка кофеина в крови. Когда же остановилась, наконец оказавшись в сегодняшнем дне, прошло около полутора часов. За все время Алекса, меняющая положение тела тысячу раз, не произнесла и слова, лишь иногда задумчиво кивала, а в некоторые моменты, казалось, и вовсе приходила в восторг.

– Я тебе верю, – выдала свой вердикт она, посербывая горячий жасминовый чай. – Ну правда, на этих Роспондов взглянуть, сразу ощущение, что смотришь новую часть «Сумерек».

Понимания ждать я и не пыталась, поэтому удивленно округлила глаза и недоверчиво повела носом, припоминая, что для меня раскрытие правды закончилось истерикой и четырехдневным сном.

– Да не смотри на меня так. – Она улыбнулась и откинулась на спинку стула. – Ты правда думаешь, что я, знающая тебя чуть ли не с пеленок, не научилась распознавать, когда ты лжешь, а когда нет? Плюс ко всему, Тей, фантазер из тебя всегда был фиговый, так что сомневаюсь, что ты бы смогла подобное выдумать.

Хотела ответить что-то в стиле: «Ты издеваешься?», но меня прервали многочисленные уведомления, весело билимкающие в телефоне. Человеком, решившим меня отвлечь, оказался Рафал, видимо успевший внести себя в список контактов, пока я не видела. Он спросил, как у меня дела, а после оповестил об успешно пройденном экзамене по истории светлых. Предмет, учитывая страсть ко всему историческому, до жути меня заинтересовал, поэтому я попросила его немедленно скинуть мне справочные материалы.

– И кто это из твоих женишков? – весело спросила Лекса, сама копаясь в собственном телефоне.

– Раф... Стоп, каких таких «женишков»? – Я резко вздернула брови.

– Пф-ф... А мне нужно перечислять, что ли?

– Ты прям как Ханна!

– У тебя еще и лучшая подруга новая. Отлично! Тей, я тебя поняла.

Так наш разговор ненадолго вернулся в повседневное русло. Лекса кратко пересказала все произошедшее за дни моего отсутствия, включая то, как Феликс попытался этим воспользоваться и прилип к ней, словно жвачка. Не обошла она и свои переживания, с небольшой укоризной говоря, что каждый день листала новости и искренне боялась увидеть меня в списках мертвых.

– Я же не знала, что моя подруга стала новым Гарри Поттером. Серьезно, ты же теперь типа избранная, – из ее уст это звучало крайне восторженно, кажется, она действительно не видела никакой проблемы.

– Скорее, жертва обстоятельств, – задумчиво ответила, с большим удовольствием поедая клубничный чизкейк.

– Слушай, называй это как хочешь. В любом случае теперь я просто обязана поехать с тобой в это поместье, как только тебя призовут. Хоть в чемодане всю дорогу проведу, но я должна увидеть все своими глазами.

Такой веселый настрой меня не столько удивлял, сколько разочаровывал. Я кучу раз подвергалась за эту неделю различным опасностям, а еще ничего, между прочим, не началось вовсе.

– В первую очередь я хочу побольше узнать про несущую свет, пока есть время... Возможно, попробовать нарыть что-нибудь на Александра, но я сомневаюсь, что получится, учитывая его влиятельность.

Признаться, интернет по запросам «энергетический вампиризм», «Драгомир Александр» или же «сказка про светлых и темных» мне ничего дельного не выдал, поэтому я думала поискать что-нибудь в городской библиотеке и попытаться разболтать Рафала, хотя... вряд ли он знал больше, чем уже рассказал.

– М-м... Занудные поиски информации, просто обожаю! Ну, я в деле. С чего начнем? – Александра широко улыбнулась, заправив прядь шелковистых волос за ухо.

В глаза сразу же бросились слегка закрученные кончики миниатюрных ушек, отчетливо проводящие аналогию с феями. Ролан, мужчина-фей, который навещал меня в больничном крыле, невзначай спрашивал про Александру. Я, понятное дело, об этом достаточно быстро забыла, не придавая особого значения, но сейчас одна мысль неожиданно возникла у меня в голове.

– Ты ведь не знаешь своих настоящих родителей? – спрашивать в лоб не очень хотелось, но по-иному подойти к данному вопросу не получилось.

– Ага, тебе и самой известно, меня пристроили в приемную семью года в два, наверное. Короче, ничего я не помню про своих настоящих предков, да и плевать как-то. У меня самая лучшая семья! А что? – Она слегка напряглась, неестественно выставляя округлую нижнюю челюсть вперед.

Я неоднозначно приподняла плечи и кивнула на счет, принесенный нам пару минут назад дерзкой официанткой. Ответить мне было особо нечего – спросила чисто из интереса, не имея никаких достоверных теорий по этому поводу. Александра вряд ли являлась феей, соответственно, особенность ее внешности можно легко счесть за обычное совпадение.

– На днях можем сходить в библиотеку, поискать какие-нибудь книги, конечно, вряд ли найдем сразу, но попробовать стоит, – я решила вернуться к плану дальнейших действий.

Подруга подвоха не заметила. Она охотно закивала и принялась расплачиваться за меня и за себя – в прошлый раз счет лежал на мне. В кофейне мы провели около трех часов, так что ехать на занятия смысла особо не было. Я подумывала остаться с ночевкой у Лексы, учитывая ее еще не до конца прошедшую обиду, но здесь мне помешал звонок от мамы.

– Да, что случилось? – спросила я, попутно садясь в комфортный салон машины.

Иренка редко набирала меня просто так, поэтому я навострила уши, припоминая вчерашнее мамино состояние.

– Тей... Дорогая, что Роспонд забыл у нас дома? – послышалось с того конца.

Что ж, кажется, ночевку придется отложить.

8. Нежданный сосед и откровения

Наше время. Польша. Винецбург

Никогда бы в жизни не подумала, что когда-нибудь увижу маму и Кристиана Роспонда, с улыбкой рассматривающих мои детские фотографии.

– Что ты тут забыл?! – моей злобе не было предела.

Мама после ушла обратно на работу, из-за чего в выражениях я не сдерживалась. А других слов у меня и не было, ведь первое, что мне сказала Иренка, когда я зашла было: «Дорогая, смотри, этот чудный парень поживет у нас немного». И вроде все хорошо, но я знала, что моя мама никогда бы не позволила остаться дома моему ровеснику и тем более – энергетическому вампиру.

– Ну, наложил внушение, и что? – закатил глаза Роспонд, подмяв рукой щеку. – Я приличный светлый, не буду ведь жить в чужом доме без разрешения, а внушение слегка упростило ситуацию.

Он явно не видел никакой проблемы, лишь изредка переводя взгляд с альбома на разгневанную меня. Я же была готова забыть о нашем перемирии и о всяких извинениях.

Пока я ехала домой, уже успела себя изрядно накрутить: такому состоянию поспособствовала Лекса, только узнавшая о новом мире и внедрившая мне в голову идею о том, что на пороге гостиной меня поджидают Войцех под руку с Жизель. Поэтому амулет, подаренный отцом, оказался намертво зажат пальцами. Но теперь уверенность пропала в том, что Войцех, угрожающий мне смертью, хуже, чем самовлюбленный Кристиан, мало того что изъявивший желание жить у меня дома, так еще и наложивший внушение на Иренку, только недавно отошедшую от предыдущего.

– Мне повторить свой вопрос? Какого ты тут забыл, Кристиан?! – строго спросила я, сильно повышая голос, отчего стала похожа на разгневанную мегеру.

– Все-все, напугала. – Он ослепил меня своими ямочками на щеках. – Хватит кричать. Я закрыл все зимние экзамены досрочно, вот меня и отправили тебе на защиту. Так решил дядя, я честно пытался предложить кандидатуру Рафала, но мне суждено, видимо, оставаться твоей нянькой навеки.

Кристиан сжал челюсть настолько, что его и без того острые скулы стали похожи на лезвия, затем поднес большой палец к тонким губам и добавил:

– В детстве ты куда милее была, кстати, – неоднозначно улыбнулся, то ли делая комплимент, то ли пытаясь поддеть.

Я выхватила у него альбом, как только завидела себя, сидящую на детском горшке. Да откуда вообще взялись эти фотографии?!

– Раньше как-то жила без вашей опеки, и все было в порядке. И не смей больше что-либо внушать моей маме.

– А ты не встречайся с моим братом.

– Невыгодные условия, – закатила глаза, вновь замечая, что понятие личных границ у Кристиана напрочь отсутствовало. – Серьезно, почему защита понадобилась только сейчас?

– Я знаю ненамного больше твоего. – Он раздраженно фыркнул. – Могу только предположить, что близится Высшее Судейство и на тебя началась охота.

Подняв глаза к потолку, я слегка дернулась, ощутив, как по телу прошлась легкая дрожь, словно от небольшого мороза.

– А как происходит это судейство? – с интересом спросила, решив, что от присутствия Кристиана нужно выжимать все.

Роспонд не отвечал, лишь цепко, но в то же время осторожно оглядывал мое лицо, проходясь глазами по каждой крупинке. В этот момент вампир выглядел отчужденно, будто витал в облаках.

– Крист...? – договорить мне не дали.

– У Александра Драгомира спроси, – произнес Роспонд и, воспользовавшись моим замешательством, выхватил фотоальбом. – Не подкол, если что. Высшее Судейство – праздник для всех светлых, но мы без понятия, как оно проходит, только одному Создателю, избранной и Драгомирам известно.

Я кивнула и, смирившись с постыдным снимком, принялась разглядывать альбом. Вот на фотографии я, держащая за руку Александру. В тот день мы пошли в первый класс. У меня в руках маленький букет пионов – отец, тогда еще пытающийся таковым казаться, торжественно мне его вручил. С того момента я и полюбила эти цветы. На следующей странице оказалась Иренка, молодая, изменившаяся разве что с исчезнувшей с лица юношеской припухлостью. Мама мягко улыбалась, а меж ее пальцев тлела тоненькая сигарета. Я и забыла, что она когда-то курила.

– Делать тебе больше нечего? – буркнула я, при этом не стесняясь пожирать глазами новые фотоснимки.

В душе затаилось теплое чувство ностальгии и какой-то благодарности Иренке. Я была уверена в том, что она сжигала все мосты, пытаясь уничтожить воспоминания об отце, обо всем вампирском мире. И, может, я и оказалась бы права, но слегка потрепанный альбом, который явно открывали множество раз, говорил совершенно обратное.

– А чем еще заняться? – парировал Кристиан.

Я могла с ним не согласиться и перечислить кучу вещей, которые могли бы увлечь куда больше, чем семейные фотоснимки, но вместо этого замерла, завидев молодую темноволосую девушку, одетую в пышное свадебное платье. На ее лице сияла нежная улыбка, так и плещущая яркими цветами даже сквозь черно-белую фотографию. На меня еще не заплывшими от старости глазами смотрела бабушка, держащая под руку достаточно симпатичного смуглого шатена.

Кристиан, словно почувствовавший мое волнение, остановился, так и не решаясь перелистывать. Слегка дрожащими пальцами я дотронулась до целлофана и вытащила пожелтевший снимок. Паренек смотрел куда-то в сторону, словно вовсе не заинтересованный в происходящем, однако, к собственному потрясению, я узнала в нем знакомое лицо. Вспомнилось заседание, скучающее выражение лица Александра и его беспристрастный компаньон, названный Полем.

– Мастер перевоплощений, – скривился Роспонд, тыкая безымянным пальцем в затылок парня.

– А?

Кристиан порылся в кармане и вытащил смартфон, после открывая неизвестный для меня браузер, расположенный под иконкой «S».

– Гуглом мы тоже пользуемся, но для более упрощенного поиска информации по светлым, создали свой интернет-браузер. Скачать его может любой, но вот с регистрацией проблема – если тебя нет в нашей базе данных, то приложение никак не заработает. – Он обогнал вопросы с моей стороны, попутно вбивая в поиск: «Поль Дюбуа».

В голову сразу закралась мысль о том, что пребывание Кристиана в моем доме может сыграть на руку. Теперь вот я знала причину, по которой ничего не смогла найти на Александра, рыская в обычных поисковиках.

На экране высветилась статья с сайта, повествующая о том, что Поль Дюбуа – верховный ведьмак синего камня и компаньон единственного наследника Драгомиров, совсем недавно занявший место в совете. Затем в тексте начали перечислять его заслуги, не забывая упомянуть, что он является единственным известным ведьмаком, способным перевоплощаться и менять собственную внешность, как ему угодно. Впоследствии прилагались и три фотографии, подтверждающие данный факт. На одной из них был скрюченный старик, на другой – известный мне молодой парень, а на третьей вовсе ребенок лет десяти, не более.

– С ума сойти, это все он? – еще не понимая, восторгаться мне или ужасаться, спросила я.

– Верно, – кивнул Роспонд, вновь кладя телефон на место. – Крайне опасный ведьмак, в общем. При всем моем уважении к мистеру Драгомиру, я бы ему не доверял... Неясно, что такой змей выдаст.

– А еще он мой дедушка, – выдохнула, сопоставив, очевидно, свадебную фотографию и статью.

Я никогда не видела своего деда. В детстве меня обуревало любопытство, однако с каждым годом оно иссякало. В конечном итоге же, учитывая резко радикальное мнение о нем моей горячо любимой Лиззи, и вовсе перестала думать о том, что этот человек когда-либо существовал.

– Мне говорили, что он умер...

В горле образовался ком. Злоба подступила совсем внезапно. Опять ложь, окружающая меня отовсюду. Вспомнился день заседания – Поль и глазом не моргнул, и намека не подал, просто продолжал монотонно читать результаты голосования. Его наверняка обязывала должность, но даже так дедушка никогда не пытался со мной связаться. Поборов желание кинуть альбом на пол и уйти в комнату, я крепко сжала фотографию в руке, ощущая, как поток злости начал утихать. Правильно. Сейчас не время думать о том, по какой причине дедушка никак не участвовал в моей жизни, куда важнее понять – насколько сильно он замешан во всей этой суматохе.

– Я удивляюсь тому, что он в принципе до сих пор жив. Ведьмы живут, как и обычные люди, немногим больше уж точно. – Кристиан явно находился в своих мыслях и мой настрой не подхватил, лишь продолжал задумчиво рассматривать альбом. – В любом случае о твоем родстве с Дюбуа даже мне известно, так что ничего сверхъестественного в этом нет.

Неоднозначно махнув головой, я нехотя вложила фотографию в альбом, с тоской засматриваясь на молодую и счастливую бабушку. Хотела бы и я с ней такой повстречаться... Или просто увидеть еще один раз, напоследок, украдкой.

– До сих пор не верю, что ее нет, – тихо произнесла, а по телу импульсом прошлись мурашки, словно от холода.

Да, у меня не было и часа свободы, чтобы как следует поскорбеть. А ведь недавно я так радовалась, предвкушала собственную встречу с бабулей: как крепко ее обниму, почувствую запах цветочных духов, впитавшийся в одежду. Лиззи была совсем старенькой, уже скрючившейся и исхудавшей, но в ее глазах продолжал гореть огонь. Я, до этого не встречавшаяся со смертью близкого, считала, что этот свет спасет бабушку, что она проживет вечно... Реальность оказалась жестокой, и чуда не случилось. Теперь имя моей драгоценной бабушки то и дело пытались запятнать, а я запуталась – получится ли у меня ее оправдать.

– Я тоже скучаю по родителям, – скомканно сказал Кристиан, а по его челюсти принялись бегать желваки.

Удивительная штука – жизнь. Каждый раз, когда меня охватывали горечь и печаль, когда становилось тяжело дышать, Роспонд оказывался рядом. И странным образом у него получалось обратить мое внимание на себя.

Все происходило так же, как в саду. Густые брови парня сомкнулись к ровной переносице, а уголки тонких губ потянулись вниз; в темных глазах же читалось не столько беспокойство, сколько понимание, сочувствие. Я вспомнила, как положила голову на его широкую грудь, как дрожала от страха, а он не отталкивал, наоборот, гладил, прижимая к себе ближе. Порыв повторить, вновь забыться в его объятиях, позволить успокоиться, был сравним с энергией, что тянула меня к Драгомиру. Но и первый шаг делать я не решалась. Общение с Кристианом напоминало игру в шахматы, в которой совсем неясно, кому из нас суждено оказаться пешкой.

– Тяжело было осознавать, что мамы больше нет, что она умерла. Я часто задавался вопросом: «Почему именно наша семья?» Энергетические вампиры так редко умирают не естественной смертью... Так почему мы? А потом еще и отец... – слова давались ему тяжело, взглядом он уткнулся в собственные колени.

Небрежно положив руку на диван, Кристиан случайно дотронулся своими пальцами до моих. Этого хватило, чтобы его внимание оказалось переведено на мое лицо, а я, желая этой непонятной близости, не стала ничего менять, ощущая, как на руку распространялось тепло чужого тела.

– Бабушка была сложным человеком, по крайней мере все так говорили. Но я чувствовала рядом с ней такую легкость, такую любовь...

Глаза заполонились слезами. Я страдала, но не позволяла себе думать об этом. Переводила все внимание на мелкие проблемы, ссоры, предназначение. Делала все, чтобы заполнить пустоту в сердце. Было ли у Кристиана так же? Сейчас, видя, как он, только недавно сидевший с самым высокомерным лицом, столь неловко, бережно, даже тяжело подбирает слова, я не знала, что и думать.

– Я просто боюсь оступиться, – едва слышно донеслось до меня. – Мой отец предал нас. Он был ослеплен и за это поплатился, оставив меня, оставив Рафа совсем одних. Если бы не дядя Войцех... Не представляю, что и было бы.

– Что с ним произошло?

Мне не хотелось срывать пластырь со свежей раны, но я буквально чувствовала всем нутром, что недосказанность, обида, горечь – все вместе пожирало его изнутри. Вместе с этим пришло облегчение. Нести ношу утраты в одиночестве гораздо тяжелее, чем разделять ее с кем-то еще.

– А что могло произойти со светлым, породившим гиповампа? Его казнили, как и полагается законом, – словно сам в это не веря, произнес Кристиан.

Я молча положила голову ему на плечо, желая показать, что небезразлично, что понимаю его боль. Но Кристиан отпрянул, словно зверь от огня. Он захлопнул альбом и поднялся с дивана, опасливо попятившись назад, при этом не отводя от меня взгляда ошарашенных глаз. Находясь в смятении, сам не ожидая, что раскроет потаенное мне, Кристиан растерянно заморгал, не понимая, что делать дальше.

– Поэтому я не хочу, чтобы ты продолжала отношения с моим братом, – в конце концов сказал он, вновь принимая отстраненный вид. – Раф слишком часто идет на поводу у эмоций, не понимает, что можно, а что нельзя, понимаешь?

Атмосфера перестала казаться приятной. Кристиан вновь покрылся иголками и был готов нападать, не позволяя мне сделать и шага дальше. На деле же он просто перевел тему на менее болезненную, чтобы избежать полного поражения.

– Мы разберемся, – выдохнула, не находя сил спорить.

Я понимала его волнение. Страх, что участь отца перейдет и на брата, возможно, единственного для Кристиана родного человека. Но и не торопилась соглашаться. Рафал много значил и для меня.

– Ты хоть любишь его?

Видимо, садиться обратно показалось для него чрезмерно неловким, учитывая нашу недавнюю близость, поэтому Роспонд опустился на махровый бежевый коврик, таким образом, начиная рассматривать меня снизу вверх. В его глазах было что-то странное, испытывающее, будто этот вопрос интересовал парня не только из-за волнения за брата.

Кристиан выглядел куда взрослее Рафала, возможно, возраста ему придавали и более острые черты лица, идеально гармонирующие с нарочитой холодностью взора темных глаз. Что же касалось его вопроса, я в очередной раз не знала, что сказать. Чувства, которые я испытывала к Рафу в данный момент, сложно было назвать любовью. Он мне нравился. Точно нравился. Его лучезарная улыбка, хитрый прищур и взбалмошный, иногда сумасшедший характер – Рафал заинтересовал меня с первого взгляда, но сейчас наша близость казалась мне бременем, ошибкой, которая не должна была произойти. Но и отказываться было страшно. Я так долго жаждала, страдала, хотела повернуть время вспять, что не дать шанс было попросту глупо. Хотелось оправдать мою неуверенность той энергией, что связывала меня с Александром, однако глупо даже предполагать, что проблема крылась лишь в ней.

– Понятно, – так и не услышав ответа, произнес Кристиан. – Перед тем как рушить ему жизнь, лучше разберись в себе. Хоть ты и несущая свет, все равно являешься человеком, а значит, вашими отношениями обрекаешь Рафа на смерть, глупышка, – не обошлось и без подкола, но в данном случае он, скорее, пытался им скрасить напряженный диалог.

– Ладно, – без удовольствия буркнула я и, так и не сумев справиться с пронзительным взглядом, уткнулась в свой телефон.

Оставшееся время мы не говорили. Кристиан читал какую-то привезенную с собой книгу, а я переписывалась с Александрой, пытаясь удостоверить подругу, что все в порядке и убить меня никто не пытался. Вскоре, ближе к вечеру, так и не поужинав, я и вовсе ушла к себе в комнату, напоследок постелив Кристиану на диване. Перед тем как уйти, услышала кинутую вдогонку фразу:

– Добрых снов, свалившаяся мне на голову проблема.

Я показала средний палец, а сама поторопилась как можно скорее исчезнуть в темноте коридора. Щеки предательски покраснели, а сердце стало отбивать чечетку. И это было далеко не внушение. Так что со мной?

* * *

Поле, усыпанное кровавыми маками, потемнело и постепенно обрастало черными, как ночное небо, розами. Я стояла босиком и ощущала, как в ступни вонзались многочисленные шипы. Но больно не было.

Яростный ветер обжигал кожу, проходя сквозь каждый сосуд тела. Глаза оказались направлены лишь в одну сторону: напротив меня, сжимая в нежной, уверенной хватке мою талию, стоял Александр с обнаженным торсом. По легкой дрожи, проходящей по телу от каждого порыва ветра, я осознала, что и сама почти нагая.

Погода и впрямь бушевала. Где-то в небе завиднелась молния, и чем ближе она приближалась, тем быстрее маки сменялись розами. На душе отчего-то было спокойно. Мы не разговаривали, стояли молча, глядя друг другу в самую глубину, пронзающую сердце. Вокруг происходил хаос, но, ощущая, как тонкие пальцы обхватывали голые участки кожи; чувствуя на губах равномерное дыхание, я думала только о желании, тонкими струями просачивающемся в мое сознание.

Темные волосы Александра растрепались от ветра, и я, слегка подрагивая, решилась их поправить. Рука остановилась в области щеки: меня словно ударило током. Энергия окутала парализованное цепким взглядом тело с головы до ног, а Драгомир лишь нахально улыбнулся и, схватив меня за подбородок, прильнул губами к моим. Мы растворились в жестком, требовательном поцелуе, как давние влюбленные, разлученные трагичными обстоятельствами. Все мысли куда-то пропали. Не хотелось задаваться вопросом о происходящем; не думалось о шипах, пронзающих насквозь ноги. Были только я и Александр.

Он оттянул мою нижнюю губу, затем вновь к ней приникая. Язык его прошелся по небу, зубам, после сплетаясь в игривом танце с моим. Кожа покрылась мурашками. Ледяные руки Александра давно шарили по обнаженной спине, очерчивали тонкую линию позвоночника.

– Нам нужно быть вместе, Тереса, – хриплым голосом произнес он, на мгновение от меня оторвавшись. – На одной стороне.

Я кивнула и вновь потянулась к губам, будто бездомная, которая наконец обрела свое место. Но Драгомир слегка повернул шею, позволяя мне уткнуться носом в его шершавую щеку. Он бережно положил прядь волос мне за ухо, холодно, но страстно осмотрел лицо и развернулся спиной, в момент хватая меня за руку. Показывая, что не уйдет.

– Когда-нибудь ты пожертвуешь собой и поле вновь станет маковым. – Александр с тоской оглядывал черные розы. – Будь на моей стороне, и тогда останешься свет несущей. Отвернешься – станешь Обреченной. Выбирать тебе.

Последние слова гулким эхом донеслись до меня. Резкий поток боли нахлынул, совершенно сбивая с толку. Я наконец ощутила едкие шипы, впивающиеся в плоть, и холод, ужасный холод, убивающий все живое вокруг. Содрогнувшись, я вжалась в мужское тело, но и оно не спасало от завывания ветра.

– Помоги... – жалобно, с передышкой произнесла я, крепче цепляясь тонкими пальцами чужих.

Александр обернулся и одарил меня победной улыбкой, будто только и ждал данных слов. Его серые, цвета северного пасмурного неба глаза опасно сверкнули. Он прошелся тыльной стороной ладони по моей щеке, затем по подбородку, шее, и я чувствовала, как в жилах растекался огонь, согревающий меня изнутри. Боль вновь притупилась.

– Выбери ту сторону, где останешься светом...

Я была уверена, что он хотел добавить что-то еще. Ощущала это на непонятном разуму уровне, я ощущала Александра. Его равномерно бьющееся сердце, страсть и ласку, которую он мне давал. Я растворилась в нем. Но нас прервали. До моих ушей донесся голос, манящий, молящий прийти в себя. Мне не хотелось идти на него, но зов доносился отовсюду. Я взглянула на Александра, и он кивнул, позволяя мне ступить дальше.

Ветер продолжал завывать и почти сносил меня с ног, но я, не обращая внимания, бежала, ступая по шипам. Они больше не приносили мне боли. Пока позволял Александр, я чувствовала только его и спокойствие, которое он олицетворял.

– Тей... – обеспокоенно пронеслось над моей головой.

Я резко заморгала, наконец завидев перед собой силуэт Лексы, чьи волнистые волосы были собраны в объемный конский хвост.

– О, слава богу, Тей! – обрадовалась она, тут же заключив меня в крепкие объятия. – Я уже думала, ты впала в анабиоз.

Сонно мотнув головой, осознала, что нахожусь в собственной комнате и, судя по тому, что вокруг моей кровати столпились сразу Кристиан, Иренка и Сандра, спала я куда дольше, чем требовалось.

– Только не говорите, что опять четыре дня провалялась... – недовольно буркнула, поднимаясь на локтях.

В голове пронеслись события сна. Все те же маки и черные розы, вот только ощущения поменялись. Это происходило словно наяву, я чувствовала всем телом присутствие Александра рядом с собой... И что еще более странно – нуждалась в нем. Словно я не знала никого, кроме Драгомира, не могла думать ни о чем, помимо его власти надо мной.

– Не-а, всего-то проспала первые два урока, Тей, – с осуждением заключила мама, после добавив, что и сама из-за меня уже опаздывает.

На это я лишь закатила глаза и попрощалась – Иренка, по ее мнению, опаздывала всегда, будь у нее десять минут в запасе или целый час.

Начиная в спешке собираться, чтобы успеть хотя бы на какие-то занятия, я параллельно принялась рассказывать о своем странном сне, по не совсем понятным для меня причинам утаивая присутствие в нем Александра.

– Так тебе снились вещие сны про таинственные черные розы с тринадцати лет, и я про это ничегошеньки не знала? – возмутилась Сандра, распластавшись на моей кровати.

– Я вообще не понимаю, почему ты в целом что-то знаешь, – недовольно отозвался Кристиан, при этом окидывая меня осуждающим взглядом. – Ты два дня пробыла отдельно от светлых и уже разболтала о нашем существовании всему миру. – Он провел рукой по уложенным назад вьющимся волосам, при этом делая самое высокомерное лицо, которое только могло быть.

– Ну да, гораздо круче ведь скрывать все семнадцать лет и потом обрушивать на девушку, что она, видите ли, какая-то там свет несущая, – парировала Лекса.

Между ними завязался спор, что меня ничуть не удивило. Кристиан и Александра были слишком разными, чтобы подружиться. Меня же куда больше волновало сновидение. Я думала о том, что розы, снившиеся мне до этого, олицетворяющие у энергетических вампиров гибель, предсказывали мне смерть бабушки, вот только теперь уверенность в этом пропала.

«Их было так много... – думала я, параллельно накручивая волосы. – И почему такое ощущение, будто я уже слышала это – Обреченная?»

– Я пойду заведу машину, а то и так стою на платной парковке. Чтобы через десять минут была на улице, ясно? – Александра поднялась с нагретого места и, подбадривающе сжав мое плечо, скрылась в дверном проеме, оставляя нас с Кристианом наедине.

Роспонд фыркнул, подмечая, что уже успел бы собраться раз сто.

– Ну, извиняюсь, не ты встал с кровати пятнадцать минут назад, – ответила я, уже переходя к нанесению тональной основы. Как и подобало девушке-подростку, я была готова сделать что угодно, но не выйти в свет без косметики.

– Слушай, – задумчиво начал Кристиан, но затем замолк, как-то неуверенно принимаясь рассматривать свои кроссовки.

Я на секунду обернулась, поднимая левую бровь, мол, раз уж завел диалог, нужно его продолжать. Он ответно кивнул, как бы давая понять, что ему нужно собраться с мыслями.

– Ты точно все рассказала? Может, во сне был еще кто-то? – Его уши отчего-то покраснели, хоть и внешне Кристиан казался совершенно невозмутим. – Не то чтобы я на что-то намекал, просто уже знаком с твоей энергией... и было стойкое ощущение, будто ты снова ее кому-то отдаешь. Но я не уверен, потому что никогда не слышал, чтобы можно было питаться через сны. И, кстати, давно у тебя защитный амулет?

– Отец дал перед отъездом из поместья, – пробормотала я, попутно складывая тетрадки в сумку. Черт, и что ему говорить? – М-м... Александр Драгомир был в моем сне, – отчего-то оповещать об этом Роспонда оказалось особенно неловко.

Кристиан заметно побледнел, после сильно насупился, только минутой позже сумев принять непринужденный вид. Его совершенно очевидно что-то забеспокоило.

– Ну, если мистер Драгомир, то, наверное, все нормально, – в конечном итоге подытожил он.

Больше Кристиан ничего выяснить не пытался, а я лишний раз убедилась в авторитете Александра. И меня, скорее, он ужасал, ведь не было ничего хуже, чем оказаться в руках того, кого победить тебе не по зубам.

Я раскрыла шкаф, и мой выбор пал на черный вельветовый комбинезон, отлично подчеркивающий фигуру. Кристиан, встретившийся с моим взглядом, означающим то, что настало и его время покинуть мою комнату, заговорщицки усмехнулся.

– А посмотреть нельзя? – Он заиграл бровями и, желая взбесить меня еще больше, облокотился о дверной проем.

Я кинула в него первое попавшееся под руку – этим «чем-то» оказалась моя расческа. Он мастерски увернулся, что немудрено, учитывая вампирскую скорость, но все-таки подыграл, скорчив испуганную рожицу.

– Лекса прибьет меня, если я опоздаю!

– Поправочка: Лекса не прибьет тебя, потому что я, как твой телохранитель, не позволю этого сделать.

Закатив глаза, не выдержала и просто выпихнула его из комнаты. Кристиан, впрочем, не особо-то и сопротивлялся. Быстро переодевшись, я неожиданно осознала смысл его слов: разве это не означает, что Кристиан Роспонд идет вместе со мной в школу?..

9. Школьные будни и первые зацепки

Наше время. Польша. Винецбург

В школьном коридоре стоял гомон. Ученики, только вышедшие с очередного урока, торопились посетить новый, не забывая перед ним вовсю насладиться десятиминутным перерывом, которого хватало только на поход в туалет и обсуждения пары-тройки сплетен.

Возвращаться в школу, после всего произошедшего, оказалось чем-то неимоверно странным для меня. Куда больше угнетал и тот факт, что приехали мы именно на математику, которую я мало того что не знала, так еще и не подготовила.

– Не представляю, каким образом ты уговоришь эту противную старуху остаться на занятии, – со внутренним злорадством произнесла я, обращаясь к Кристиану.

Роспонд и впрямь пошел со мной в школу. И я могла поклясться, что ощутила чувство дежавю, как только увидела его высокомерную физиономию в пределах учебного заведения. С того дня, в который братья заявились сюда, все и началось.

Кристиан меня проигнорировал, бормоча что-то насчет чересчур сложной системы кабинетов. В будничной атмосфере школьной обыденности светлый выглядел несуразно. Он казался белой вороной среди всего этого круговорота пестрых коротких юбок и местных спортсменов. Я мысленно посмеялась, представляя его в привычном для академии парадном костюме.

– Спрячьте меня! – воскликнула Лекса и скрылась за моей спиной.

Оглядевшись, я заприметила в толпе ярко-красную кепку и синий бомбер. Любимые аксессуары Феликса Финчера, бывшего парня моей лучшей подруги и просто очень неприятного человека. Столкнувшись со мной глазами, Финчер свел брови к переносице, но от своего не отступился и продолжил прокладывать к нам путь, усиленно расталкивая учеников в разные стороны. Хоть шаг мы и ускорили, столкновения избежать не удалось – через считаные секунды он протягивал мне руку в знак приветствия и натянуто улыбался, пытаясь выглядеть любезным.

– Ясецкая, я-то думал, ты уже совсем откинулась, – громким басом произнес он, сжимая мою ладонь до хруста. – А это парень твой новый, что ли? А как же этот... Роспонд?

На последнюю реплику я раздраженно цокнула. Феликс наверняка знал, что мы с Рафом расстались и уж точно помнил о его резком исчезновении: они ходили вместе на биологию. Сейчас мне верилось с трудом, что он в целом когда-то посещал нашу школу. С того времени прошло меньше года, но по ощущениям все десять лет. Вот только это не отменяло факта того, что для Финчера, белобрысого парнишки со слегка раскосыми голубыми глазами и вечно небрежно уложенными волосами, уезд Рафала стал лишним поводом поглумиться надо мной.

– А что, Феликс, мой друг тебе приглянулся? – парировала я, замечая, как его щеки принялись алеть, а слегка пухлые губы искривились в злобной усмешке.

Моя миссия выполнена – выбесить Финчера одной лишь фразой удалось.

Однако язва не являлась бы таковой, будь столь легко устраняемой. Поэтому Феликс, решая проигнорировать подкол, резво толкнул меня плечом, открывая вид на Александру.

– Лекса, ты чего спряталась? Я вот тебе купил содовую по пути. – Он, совершенно не замечая неодобрительные взгляды со всех сторон, быстро раскрыл рюкзак и протянул девушке бутылку.

Сандра на это только приподняла левую бровь, явно не планируя принимать столь «щедрый» подарок.

– Уф-ф, – пропыхтел он. – Я думал, мы уже все решили. Сказал же, она мне никто. Мне никто, кроме тебя, не нужен.

Теперь пришла очередь смеяться и Кристиану, видимо, только вникшему во всю суть ситуации. Он неоднозначно со мной переглянулся и махнул головой в сторону коридора, мол, насмотрелись на цирк и хватит. Я в ответ покрутила пальцем вокруг виска, намекая на то, что с Феликсом тактическое исчезновение не сработает.

– Супер, вот только ты мне не сдался, – твердо произнесла Александра, делая лицо в стиле: «Да, выкуси».

Будь школьный коридор сценой, зал разразился бы громкими овациями. Но до Феликса доходило долго. Он протянул руку к Лексе, очевидно, желая ее увести на диалог тет-а-тет. Его плану не суждено было сбыться – Кристиан схватил парня за предплечье, сжимая настолько сильно, что мне даже стало жаль Финчера, учитывая сверхъестественные способности первого. Феликс, конечно, тоже не был хилым, наоборот, возглавлял школьную сборную по футболу, но вот с высшим светлым он вряд ли способен тягаться.

– Ты полоумный, что ли? Видно же, что не хочет она с тобой общаться.

– Отпусти, идиот! – вскрикнул Феликс, пытаясь всеми силами показать, что ему ничуть не больно, однако взбухшая вена на шее его выдавала с потрохами.

К моему удивлению, Роспонд послушно разжал хватку и прошел вперед, затем оглядываясь на нас:

– На урок опоздаем же, – пожал плечами он и зашагал дальше, уверенно делая вид, что знает дорогу.

Слегка ошеломленная и чуть больше благодарная его поступку, я поторопилась за ним, попутно хватая Александру под руку. Коридор уже опустел, намекая на начало занятия. Я почти что потянулась к дверной ручке, мысленно ругаясь и предвкушая то, как разозлится преподавательница математики, но оказалась прервана все тем же Феликсом, явно не знающим слово «сдаться».

– Лекса-Лекса! – прокричал он, вручая ей ту самую содовую. – Ну, прости меня уже. Я просто хочу все вернуть. Я хочу, чтобы все было как раньше, понимаешь? – Феликс легонько схватил насупленную девушку за рукав синего свитера и взглянул на нее, словно верный пес на хозяина.

Александра едва ли успела раскрыть рот, чтобы начать гневную тираду, но вместо этого замерла в удивлении. Ее бывший, только недавно стоявший в паре метров от нее, оказался лежащим на полу около подоконника. Рядом с ним находился Кристиан, разглядывающий испуганного парня сверху вниз.

– Я же сказал... Отвали. – Он схватил его за шею, не позволяя отвести взгляда. – Ну, так что тебе нужно сделать?

– От-т-валить... – с небольшой дрожью в голосе повторил Феликс, затем как ни в чем не бывало поднимаясь и направляясь в сторону выхода.

Роспонд облегченно вздохнул и снова поравнялся со мной, делая вид, что ничего не произошло. Спрашивать смысла я не видела – Кристиан применил внушение, и это точно. Только если в случае с мамой моей злобе не было предела, то сейчас я даже, как мне казалось, готова одобрительно похлопать его по спине. Осталось только надеяться, что Феликс и впрямь отвалит на всю оставшуюся жизнь.

– Что... Это было так круто... – зашептала Сандра, наконец очухавшаяся от шока.

На этой ноте мы и зашли в класс. Тирады насчет опоздания, как и ожидалось, избежать не удалось. Но я пропустила ее мимо ушей, только заслышав слова пани Ковальчик о том, что Кристиан – переведенный ученик.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

На математике сосредоточиться и без того сложно, но вот видеть перед собой идеально ровную спину и светлую макушку – еще тяжелее. Почему-то мне и в голову не приходила мысль о том, что Кристиан не просто будет сопровождать меня в школе, а буквально станет учеником. Что ж, видимо, для светлых не составляло проблемы за пару часов поменять документы, ибо другого объяснения тому, что уже два Роспонда притворялись обычными школьниками поочередно, у меня не было.

С первым звонком, оповещающим об окончании скучного занятия, я начала в спешке собираться, решая, что сегодня определенно стоило заглянуть в библиотеку, как и планировалось. Еще по пути в школу я замучила Кристиана, пытаясь выпытать максимум информации о Высшем Судействе и несущей свет. Но, к моему величайшему разочарованию, в их интернет-браузере не оказалось никакой интересной информации. Я лишь в очередной раз подметила для себя, что у светлых целый культ вокруг Драгомира, потому что, кроме положительных статей, мне не удалось обнаружить совершенно ничего, касающегося его рода и того, в чем он, может быть, замешан.

– Ну да, безусловно ты найдешь секретную информацию в человеческой библиотеке, – с заметными нотками сарказма сказал Кристиан, услышав мой дальнейший план действий. Однако препятствовать ему никак не стал.

Мы вдвоем вышли из класса и стали дожидаться Александру около входа – она побежала отпрашиваться у пани Ковальчик из внеклассного кружка по высшей математике. Когда я говорила об этом, мои ожидания полностью оправдались, ведь, как предполагалось, Кристиан являлся заядлым ботаном. На протяжении всего урока, на время которого я всячески старалась притворяться невидимкой, он без особого труда отвечал на разные по сложности вопросы, а после окончания сразу же оповестил меня, что подобные задания светлые проходят в первом классе средней школы. В этот момент я поблагодарила всевышнего за то, что родилась обычным человеком.

– Хэй, Тей, – в нос ударил резкий запах ванильных духов. Видимо, сегодня день самых нерадостных встреч. – Счастлива, что ты выздоровела! – без явной искренности пролепетала тонюсеньким голосом длинноногая девушка. – А не хочешь познакомить меня с новеньким?

Каролина или просто Кая. Самая типичная, какая только может быть, старшеклассница из обеспеченной семьи. Она красивая, словно новая кукла на витрине: кожа цвета молочного шоколада, блестящая изнутри; густые орлиные брови; губы бантиком; длинные блестящие темные волосы и ярко-голубые глаза с лисьим прищуром. И это все при росте метр семьдесят восемь, узкой талии и широких бедрах. Отличало девушку от подобных ей полное отсутствие хоть какой-то дисциплины. Ее баловали с раннего детства, и теперь Кая не знала слова: «нет». Лет до пятнадцати мы даже дружили, но все наше положительное общение закончилось после того, как Каролина пустила обо мне слух, якобы я занималась сексом в туалете с учителем истории. А произошло это лишь по причине того, что две недели подряд у меня не находилось времени сходить с Каей и ее подружками погулять после занятий. Вот она и решила таким образом меня проучить. Со временем Кая вновь стала вести себя дружелюбно, делая вид, словно ничего не произошло. Но она не учла того факта, что мы выросли и теперь я умела выстраивать собственные границы. Особенно по отношению к таким грымзам, как она. Да-да, «проучивать» людей столь грязными способами Кая так и не перестала.

– Ну, как хочешь, – хищно улыбнулась она, замечая, насколько очевидно я ее игнорирую. – Меня зовут Кая, а тебя?

– Кристиан. – Роспонд протянул руку и обменялся с девушкой рукопожатиями.

Сердце пропустило удар. Я разозлилась. Не то чтобы Кристиан не имел права общаться с другими, однако по отношению к Кае все иначе. Она испортила драгоценный год моего пятнадцатилетия своей выходкой. Почти каждый шептался за моей спиной. Некоторые же, не стесняясь, говорили в лицо. А Кая как ни в чем не бывало продолжала находиться на пьедестале и рушить чужие жизни. При этом она всегда умудрялась выйти сухой из воды.

– Кристиан... – с наслаждением произнесла она, словно пробовала его имя на вкус. – Роспонд, наверное?

Парень заметно напрягся, инстинктивно хватая меня за рукав комбинезона. А я, не желая терпеть присутствие Каи и пытаясь таким образом показать собственное превосходство, попутно взяла его под руку и потащила к выходу. Кристиан не сопротивлялся, наоборот, скорее, сам вел меня прочь, оставляя мулатку в одиночестве. Мы остановились около ближайшей свободной лавочки, на которую я быстро уселась, переводя дух.

– Н-да, с такими твоими выходками я начинаю сомневаться, что ты предложила мне свою энергию по незнанию, – отшутился Кристиан, однако весь его вид показывал, что настроение у него донельзя серьезное. Он отчего-то оглядывался по сторонам, так и не размыкая руки на моем комбинезоне.

Я мгновенно залилась краской, вспоминая, что для энергетических вампиров собственноручная отдача энергии являлась равной признанию в любви. Ну кто меня тогда за язык тянул? Хоть и ответ знала – усталость, накопившаяся за все время. Да и Роспонд отличился... Мог ведь отказаться.

– Еще чего! – гордо произнесла, попутно хватаясь за голову. После того странного сна на протяжении всего дня меня посещали мигрени, как бы напоминая об Александре.

Кристиан спешно улыбнулся, усаживаясь рядом со мной. Я, до этого находясь на эмоциях, и не заметила, как защитный кулон стал обжигать кожу, предупреждая об опасности. Но от кого она исходила?

– Кая или как там ее... Она не человек, – выдохнул он, напряженно обводя меня взглядом.

– Кая? Ну да, та еще бестия, – произнесла, после мысленно давая себе пощечину.

Вот ведь черт! Оберег начал работать сразу после встречи с ней. Но как такое возможно? Кая, конечно, подпортила мне подростковые годы, и все же, будь она злодейкой, давно бы уже меня похитила, убила или угрожала. Явно ведь не распустила бы грязный слух, да?

– Не-а, я имею в виду, что она темная либо ведьма. – Он свел брови к переносице и закусил нижнюю губу. – Курс по распознанию темных энергий у меня начнется только в следующем семестре. Не хочу опять делать ложных выводов, – оправдался Роспонд. – В любом случае она не светлая, не фея и не человек. Я специально ей руку пожал, чтобы в этом удостовериться. Скорее всего, она меня не узнала, вот и поинтересовалась, чтобы точно понять, кто тебя охраняет.

– И что ей надо... – озадаченно произнесла я, замечая перед собой запыхавшуюся Александру.

Подруга быстро доложила о том, что ей пришлось бегать с этажа на этаж, чтобы нас найти, а на новости насчет Каи насупилась и отшатнулась, словно от огня, после начиная спешно рыться в телефоне.

– Вот, – она протянула мне смартфон, и я принялась вчитываться в небольшой текст.

Прочитанное привело меня в шок. В ежедневной сводке новостей говорилось о том, что Каролина Шиманская пропала после празднования дня рождения пять дней назад. Никаких следов девушки обнаружено не было. Предположительно, она сбежала.

А ведь и правда, Кая была в моем классе, а на занятии отсутствовала. Скорее всего, она подошла специально после, чтобы пересечься.

– Поль мог?.. – прошептала, вспоминая наш вчерашний разговор.

На душе заскребли кошки. Никаких других оправданий в голову не приходило, кроме тех, что Каю убили темные или ведьмы. Убили, чтобы подобраться ко мне ближе. А ведь так могли расправиться и с Лексой. Теперь доверять нельзя было никому. Только себе и амулету, предупреждавшему меня о всякой нечисти. Любой знакомый мог оказаться не тем, за кого себя выдает.

– Дюбуа? Мог, конечно, но он компаньон мистера Драгомира, так что если и действовал, то по его указке. А это вряд ли. Мистер Драгомир сам попросил приставить к тебе кого-то из высших. – Он задумчиво потер виски, стараясь вспомнить любые детали. – У нее на руке есть татуировка цветка. Розы. Не помнишь, у этой Каи такая была?

– Точно не было: Кая терпеть не могла татуировки, – ответила за меня Сандра, кажется, только начинающая осознавать, что вампирский мир не столько веселый, сколько опасный. – Стойте, ребят... Так Каролина мертва?..

– Да.

– Мы не можем быть уверенными...

Произнесли хором, при этом утвердительный ответ принадлежал не кому иному, как Кристиану. Он повернулся ко мне и легонько коснулся ладони, пытаясь этим прикосновением сказать, что не стоит думать оптимистично. Здесь уже все ясно.

– Черная роза – это символ смерти у светлых. Но еще есть красная роза, она является символом ведьм красного камня. По их мнению, она олицетворяет жизнь, как и маки. А это именно то, за что они борются. Ну, так они думают, – принялся разъяснять Кристиан, ссылаясь на то, что не столь давно слушал про это лекцию. – Я ненавижу ведьм, но эти особенно опасны. Восемьдесят лет назад они чуть не убили мистера Драгомира. По крайней мере, нам рассказывал про это профессор.

– Просто капец какой-то, Тей, – пробормотала Лекса. – А если ведьмы и до меня доберутся?..

– Могу тебе стереть память внушением и тогда, даже если и доберутся, не поймешь, – ответил ей Кристиан, на что девушка скривила лицо.

– Ну уж нет! К черту этих ведьм. Всех победим! – твердо произнесла Александра, ожидая одобрения с моей стороны.

Я же находилась в некой прокрастинации. Ситуация начинала набирать обороты с немыслимой скоростью, а я все никак не могла найти хоть какие-то подсказки. И теперь Кая мертва. Следующим мог оказаться кто угодно, включая меня. От таких мыслей дыхание начало учащаться. Оставалось только надеяться на спасение. Ведь в одиночку я была абсолютно бесполезной.

– Тей, все в порядке? – нежно спросила Сандра, усевшись на корточки, чтобы суметь заглянуть мне в лицо.

– Да, – отмахнулась, – нам нужно в библиотеку, – спешно встала и прошла вперед, дабы избежать лишних вопросов. Подруга и без того испугана смертью Каи, так что беспокоить ее не хотелось.

– Поехали! – нагнала меня она, спешно перебирая ногами в сторону парковки.

По пути Александра, полностью убедившаяся в моем благополучии, принялась рассказывать новые сплетни. Сандра всегда в стрессовых ситуациях пыталась думать о чем-то нейтральном. Вот только слушала их только я – Кристиан плелся где-то сзади, полностью сосредоточенный на собственных мыслях. Тревожить его никто не решился, гляди, так и план по истреблению ведьм придумает.

– Ты что, не заходила сегодня в социальные сети?! На школьном форуме все только и пишут о двух невероятно красивых новеньких. Один – твой новоиспеченный телохранитель, а второй, даже не знаю, какой-то Оскар... Но судя по фотографиям, он еще красивее! – восторженно тараторила Александра, схватив меня под руку.

– Оскар? – Я приподняла брови, вспоминая взбалмошного фея, с которым мне довелось познакомиться в министерстве.

– Ага! – закивала Сандра. – Ах, вот же о... – она не успела договорить «он», указывая пальцем в сторону голубоглазого парня, одетого в полосатую рубашку.

Прервал ее, впрочем, виновник торжества. Чуть ли не сбивая нас обеих с ног, Оскар остановился в паре сантиметров, попутно ухватываясь за плечо Лексы. Взглянув на меня, он широко улыбнулся, а глаза засветились, словно звезды на ночном небе.

– Тереса, я так рад тебя видеть! – отчеканил он, показывая миру все тридцать два зуба. – Представляешь, у меня таки получилось удрать!

– Представляю... – рассеянно сказала, пытаясь понять, сон это или явь.

Глаза забегали по нахмуренному лицу Кристиана, мигом подошедшего к нам, а затем перепрыгнули и на восторженно-удивленное Александры.

– Фейри, – твердо произнес Роспонд, не отводя цепкого взгляда от парня. – Ничего не хочешь сказать? – обратился он ко мне.

– Да, Тей, ничего не хочешь сказать? – повторила за ним Лекса, явно пытаясь передразнить, но при этом смотрела на меня пытливо, как бы намекая, что и сама не откажется от подробностей.

С явным неодобрением я покачала головой. Только Оскара здесь не хватало. Когда фей говорил мне насчет своего побега, я и подумать не могла, что он это всерьез, автоматически откладывая воспоминание о данном диалоге на полочку: «Неважное». И нет, искренняя радость за него во мне присутствовала. Как-никак, он даже в кинотеатр не ходил, вечно находясь под строгим надзором, но все-таки неужели Оскар не мог отложить побег на потом? Ну, там, когда я разберусь со всеми тайнами, перестану бояться за жизни родных и собственную...

– Ты же сын королевы белых фей, да? – решил взять инициативу в свои руки Кристиан.

Оскар стал похож на злого кота, весь всполошился и спрятался за моей спиной, совсем забывая о том, что выше ростом на сантиметров четырнадцать точно.

– Возможно, – тихо произнес он, едва касаясь меня за оба плеча для поддержки.

– Надо доложить, – холодно оповестил Роспонд и уж было развернулся к машине, как услышал:

– Нет! – на пару с Оскаром прокричала я, сама от себя подобного не ожидая.

– Не знаю, в чем дело, но раз все против, то я тоже, – встала на нашу сторону Сандра.

Оберег вновь принялся обжигать кожу, заставляя меня оглядеться. Никого, кто бы мог являться потенциальным врагом, я не заметила, но амулет нагревался все сильнее, оповещая об опасности. Подождите-ка, а ведь Оскар держит меня за плечи... Только успела об этом подумать, как одним рывком оказалась прижатой к спокойно вздымающейся груди Кристиана.

– Не смей применять свои способности, – приказал он, не отводя взора черных глаз от фея.

– И не пытался.

– Ага, – буркнул светлый, пальцами отнимая от моей груди амулет, но тут же опешил, ощущая, как жар принялся опалять руку. – Оберег не предназначен как защита от фей, но он реагирует на любые сверхъестественные воздействия. Кроме способностей светлых. Белые феи – феи эмоций, так? Неудивительно, что Тереса отреагировала на мои слова отрицательно. Даже не думай больше применять магию в сторону моей подопечной, фейри. – Он, очевидно, взбесился.

А я, кажется, наконец начала понимать Кристиана. Перфекционист во всем. Он хотел, чтобы все было по его правилам, и не терпел иных действий. Оскар в его глазах являлся проблемой, ведь так или иначе портил парню план «работы», а точнее, приглядывание за мной. Но, представив то, как бедолага-фей вернется домой и вновь будет сидеть в интернете, мечтая о том, что выберется на волю, я не могла действовать иначе, как пытаться данное предотвратить. Да и в какой-то степени Оскар смог вызвать у меня восхищение. На первый взгляд он казался совсем простофилей, простым, как чистый лист, вот только в наше знакомство фей упрекнул меня насчет неразумности заданного вопроса, а сейчас почти что сумел провести, воспользовавшись чарами.

– Кристиан, – с мольбой в голосе зашептала, нехотя вырываясь из объятий. – Ну он же никак не навредит... Давай оставим. – Мне и самой стало забавно.

Складывалось впечатление, будто я говорила о каком-то щенке, а не о человеке.

– Меня все равно рано или поздно отыщут. Хоть немного дайте насладиться жизнью... – подхватил Оскар. – Сегодня был мой первый день в школе, и это самые лучшие четыре часа моей жизни! – с детской наивностью в голосе произнес он.

Лицо Кристиана походило на надгробный камень, столь «многогранно» на эмоции оно было. Роспонд недовольно цокнул, но в итоге поднял руки вверх, показывая жестом, что при любом раскладе он, если что, не при делах. И, не терпя больше нахождение в нашей компании, не без помощи вампирской скорости за считаные секунды ретировался к машине.

– Ого! – широко открыла рот Лекса.

– И я о том же, – подтвердила, а сама, улыбаясь, поглядывала на Оскара, находящегося на седьмом небе от счастья.

Мы подошли к машине, и, только открывая дверь, я заметила, что Оскар увязался за нами. Этот парень был как банный лист по уровню прилипчивости. Ни минуты покоя. Препятствовать его поездке в библиотеку повода найдено не было, наоборот, лишние глаза не помешали бы. А вот Кристиан со мной не согласился, назойливо говоря о том, что ему точно сделают выговор за скрытие принца белых фей.

– Жаль, что у тебя нет крыльев. Ну, в плане, ты же фея, – с задором говорила Александра, одновременно с этим внимательно следя за дорогой.

– Мама говорит, что когда-то давно они у нас были, но мы лишились их в процессе эволюции и с созданием колец для телепортации.

– И зачем мы тогда тратим бензин?.. – нахмурилась девушка, заливисто рассмеявшись.

Ее настроение подхватил и Оскар, после не переставая болтать о способностях белых фей. На моменте, когда он смог удержать бутылку в воздухе одним взмахом руки, удивилась даже я.

– Говорил же – феи владеют стихиями... – сказал Кристиан, а я поняла, что он и впрямь что-то такое упоминал во время моего экспресс-обучения.

– На деле, это чуть ли не мой предел. Максимум могу поднять чуть выше. Мало кто из фей хорошо владеет стихиями. Как говорил мой учитель, где-то два процента от всего вида. Кстати, мама входит в это число! Я вот помню...

Перестав слушать чрезмерно активного Оскара, я рассматривала сменяющие друг друга многоэтажки и думала про Каю. Она была не виновата в том, что ведьмам нужна я, и, несмотря на это, умерла. Ее личность взял кто-то другой. Кто-то, представляющий опасность. Родители девушки и не знали, что с их дочерью. Наверняка корили себя, путаясь в догадках... Корила себя и я.

– Ти... – тело ударила дрожь. – Я могу читать твою энергию после того, как с ней познакомился, – зашептал мне на ухо Роспонд, уже привычно кладя свою ладонь на мою. – Все в порядке, не беспокойся насчет ведьм. Пока я рядом, ничего не произойдет.

Он, как и всегда, успокаивал меня лучше, чем что-либо. А в голове проносилось тихое: «Ти», не принадлежащее Рафалу. Я вжалась в сиденье, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Чувства, которые должны быть предназначены одному брату, будто переметнулись на другого, и это пугало, заставляло ощущать себя самым подлым предателем.

– Спасибо, – получилось сипло, еле слышно, особенно учитывая громкие разговоры Александры и Оскара, расположившегося на переднем сиденье рядом с девушкой.

Осмелев, я повернулась в его сторону и встретилась со взглядом, ранее мне неизвестным. Кристиан выглядел рассеянным. Вместе с этим донельзя уверенным в том, что делает. Из-за малого расстояния носы соприкасались друг с другом, а губы опалило горячим дыханием. Я прикрыла глаза, ожидая неизбежного. Во сне я бессовестно целовалась с Александром, а наяву возжелала совсем иного. Полная неразбериха и абсурд. Кристиан отпрянул, размыкая наши пальцы. Душу заполонило разочарование. Не принадлежа сама себе в этот момент, я хотела большего... Еще несколько гулких ударов, и дыхание пришло в норму. Да, это и впрямь было бы неуместно. По крайней мере, разум только об этом и говорил.

Через десять минут мы подъехали к библиотеке. Ханна и Лекса определенно накаркали по поводу моих любовных похождений, – подумалось мне перед тем, как я вышла из машины. Здание было выполнено в греческом стиле и вызывало внутри ощущение некоего трепета своим величием. Мы прошли мимо массивных серых колонн к не менее внушительных размеров дверям.

– И почему у меня такое ощущение, будто я где-то подобное уже видел... – задумчиво произнес Оскар, как только перед его взором предстали книжные полки от пола до потолка.

– А вот я была бы счастлива никогда сюда не приходить, – отшутилась Александра, заставляя престарелую библиотекаршу строго на нее шикнуть.

По моему плану, который я прорабатывала, пока ехала домой от Роспондов, нужная нам литература должна была оказаться в разделе «Мифология», поэтому, не тратясь на другие стеллажи, по моей команде все направились именно туда.

– Ну, сказки про Дракулу, может, и найдем. – Кристиан снова включил своего внутреннего скептика.

– Если пан зануда перестанет нудить хоть на минуту, может, найдем и что-то поинтереснее, – закатила глаза, полностью оправившись от своего недавнего наваждения.

На то, чтобы пересмотреть все книги от и до, нам понадобилось три с половиной часа. Только вот, на радость Роспонда и к моему разочарованию, никто ничего так и не смог отыскать. Разве что пару книг про румынскую мифологию, в которых, как сказали Оскар и Кристиан, «написан полный бред, никак не относящийся к теме».

– Что ты вообще хочешь узнать? Может, я помогу? – устало спросил фей, попутно заразительно зевая.

– Ну, про несущую свет там. И еще про кое-кого... – отзываться нелестно про Драгомира при Кристиане я пока не решалась. Оснований-то не было.

Не скажу же я друзьям, что Александр явился ко мне во сне полуголым и, прерываясь, между поцелуями, говорил что-то про выбор стороны. Особенно учитывая то, что несколько часов назад я была совсем не против соприкоснуться губами с одним из присутствующих. Черт, но ведь во сне Драгомир сам ко мне полез, так что моей вины в этом не было. Наверное...

И вновь мысли находились где-то далеко от решения проблемы. В какой-то момент я даже чуть не уронила книгу себе на ногу, но Кристиан ловко ее поймал и положил на место, отрицательно качая головой. Да уж, своими действиями он только заставлял меня продолжать думать о том, о чем не надо.

– Эврика! – вскрикнул Оскар и мигом куда-то ретировался.

– Что это с ним? – спросила я.

– Переутомление, – пожала плечами Лекса, заставляя меня пустить смешок.

Спустя пятнадцать минут отсутствия он вернулся, обрадованный еще больше. Отдышавшись, Оскар принялся объяснять причину своего настроя:

– Эта библиотека – один в один как у нас дома! А у белых фей всегда есть много-о-о потайных ходов...

– И?

– И я, кажется, нашел один!

– Что... – на сегодняшний день удивленные реплики стали девизом Александры.

Оскар замахал руками, приказывая нам следовать за ним. Мы с Кристианом неуверенно переглянулись, однако спорить не стали. Все же от книг начинало тошнить, так что пройтись нам не помешало бы. Обойдя весь зал, я уже пожалела о своем решении, потому что возникало ощущение, будто фей и сам не знал, куда идти. Длительное ожидание себя оправдало, когда Оскар остановился в невидимом для остальных из-за окружающих его стеллажей крыле, в самом крайнем углу которого расположилась низенькая железная дверца, со всех сторон облепленная замками.

– Так, по идее, если вспомнить фильмы, мы сейчас должны тянуть по очереди книги и одна из них откроет ее, – предложила Александра, которую преисполнило чувство азарта.

Кристиан махнул головой и, почти не прилагая усилий, сорвал все замки, после этого потянув за ручку, но дверь не поддалась.

– Было, конечно, эпично, но не вышло, – победно отозвалась девушка, считая, что ее план куда дальновиднее.

– Постойте, – прервал ее Оскар. – Я, конечно, не уверен, но... Возможно, тут код на древнем языке фей.

Он подошел вплотную к двери и что-то зашептал, затем повторяя движения предшественника. На этот раз все прошло успешно и перед нами раскрылось небольшое, по меркам самой библиотеки, но все равно немалых размеров помещение.

Напоследок оглянувшись, чтобы убедиться в том, что нас никто не видел, мы зашли внутрь, не забывая закрыть за собой дверь. С включением света поразился каждый: позолоченные стеллажи, куча застекленных видов оружий, огромные картины, на одной из которых прямо ко мне в душу заглядывал Александр, облаченный в доспехи века так шестнадцатого. И самое главное – книги, упорядоченные в алфавитном порядке, посвященные и свет несущей, и светлым феям, даже ведьмам разных каст, правда, основное их количество было на иностранных языках.

– Правда, обалдеть! – повторилась Александра.

Я с ней была полностью согласна. Другими словами увиденное сложно описать.

10. Книги и спонтанное свидание

Польша. Наше время. Винецбург

Глаза разбегались от такого количества неизведанной информации. А я все продолжала стоять в проходе, не решаясь сделать первый шаг. Казалось, что в чем-то крылся подвох. Не могло же нам настолько повезти с первого раза. Только не в моем случае. Еще с детства так завелось, что абсолютно все, что я задумывала, шло не по плану. Будь то вылазка в детском лагере в заброшенный корпус или прогул нелюбимого предмета – меня ловили с поличным всегда.

– Вау-у! – восхищенно протянула Александра. – Смотрите, тут даже есть настолько старые книги, что у них листы сделаны из кожи. Правда, совсем не понимаю, что тут написано.

Я с интересом взглянула в ее сторону, однако подходить не торопилась. Кристиан, впрочем, стоял рядом со мной и тоже никакого участия в изучении таинственной комнаты не принимал. А вот Оскар и Лекса времени зря не теряли. Фей успел за считаные минуты почти что уронить шаткий стеллаж, а затем, бросив попытки что-либо прочитать, ушел разглядывать картины. Лекса же, наоборот, сменяла книги одну за другой, не забывая при этом сказать острое словцо по поводу абсолютно неразборчивого текста.

– Тей, ты чего как вкопанная стоишь? Иди уже сюда! – требовательно произнесла она и схватила меня за руку, потащив к ближайшему стеллажу.

Я все не отводила взгляда от портрета Александра: слегка приподнятые густые темные брови, расслабленный взгляд и надменная полуулыбка. Он словно следил за мной и не позволял ступить дальше. Обернувшись на Кристиана, я увидела и его замешательство. Полагаю, чем-то наши мнения да сошлись.

– Нам нельзя тут находиться, – будто прочитав мои мысли, сказал Роспонд.

– Ну, когда ты вскрывал замок, тебя это ничуть не смущало, – упрекнула его Александра, параллельно вкладывая мне в руки толстенную книгу, покрытую обильным слоем пыли.

Надпись, к моему удивлению, была на польском и гласила: «Сказ про хранительницу света и вампира, ее погубившего». Переглянувшись с подругой, я осторожно открыла первую страницу и сразу же поняла, что это хорошо известная мне сказка. Большая часть страниц оказалась выжжена, из-за чего у книги не было ни начала, ни конца, только середина, но ее хватило, чтобы заставить меня содрогнуться.

– И озарила Серафина всех светом, что из нее сочился. Ослабила она темных. Однако сгинула сама, ведь только из света и состояла. Умоляли братья фею Тиану вернуть ее к жизни, но та была бессильна, лишь создала перстень, отделивший темных раз и навсегда от людей, – прочла вслух, чувствуя, как задрожали пальцы. – Н-но ведь Серафина не должна была умереть? Наоборот, вместе с Ксандром продолжать род светлых... – растерянно пробормотала я.

– Нет, в правильной версии Серафина и правда умерла, – отозвался Оскар. – Но ее должна была воскресить моя мама. Бред какой-то тут написан. Да и что за братья? Не было у Ксандра никакого брата, – буркнул он себе под нос. – Хотя, на самом деле, версий легенды очень много.

Я старалась мысленно себя успокоить. Правильно. Мало ли что написали в какой-то книге. Необязательно ведь, что именно в ней вся правда. Пальцы опалились чужим теплом. Александра. Девушка подбадривающе мне улыбнулась и едва слышно прошептала: «Я рядом, Тей». От поддержки стало легче. Она права. Все в порядке. Я и пришла сюда в поиске ответов и была готова к подобному. Задумавшись, я осознала, что путь уже проложен, поэтому нужно искать дальше, и неважно, поймают нас или нет.

– Так, ладно, давайте еще что-нибудь найдем, – скомандовала я, а сама, положив книгу на место, принялась выглядывать что-нибудь более интригующее.

Честно говоря, вариантов оказалось до кошмарного много, особенно учитывая то, что каждая здесь вещь так или иначе связана со всем для меня пока неизвестным и непонятным. Взглядом я зацепилась за небольшой журнальный столик, стоящий в самом углу. На нем расположились пыльная позолоченная ваза с давно умершими цветами и знатно потрепанная книга в кожаном черном переплете. Подойдя поближе, я обнаружила, что названия на ней отсутствовало.

– Ребят, кто-нибудь знает французский? – спросила, поняв, что рукопись прочитать мне не удастся.

– Я вместе с тобой его прогуливала, – пожала плечами Лекса.

Оскар промямлил что-то насчет немецкого и испанского. Остался только Кристиан, все еще продолжающий показывать всем видом, что во всем этом участвовать не собирается.

– Я знаю наверняка, что в Светлой Академии изучают четыре языка, включая французский, – заговорщицки протянул фей, испепеляя взглядом Кристиана.

Роспонд поморщил нос и уж слишком грозно на него зыркнул, наверняка мысленно жалея, что не доложил о фейри, как и планировал. Затем слегка вымученно вздохнул и медленно направился ко мне, с боязнью оглядываясь по сторонам.

– Если это и правда хранилище мистера Драгомира и кто-то узнает, что мы здесь находились – нам крышка, – со всей серьезностью оповестил меня он, все-таки принимаясь изучать рукопись.

– Ты самый занудный вампир, которого мне удавалось повстречать! – едва сдерживая смех, сказала Александра, получая в ответ грозное молчание.

– Он и единственный, которого ты встречала, кстати, – подметила я, а затем притихла, стараясь воссоздать для Кристиана рабочую атмосферу.

Он, в свою очередь, внимательно всматривался в написанное, пальцем обводя каждую прочитанную им букву. Так прошло с десять минут, после чего Кристиан с особой аккуратностью положил рукопись обратно и произнес:

– Слишком неразборчивый почерк... Там что-то про поездку в Ниццу и Жизель Бернар. Хотя...

Светлый вновь поднял рукопись, дошел ровно до середины и внимательно осмотрел определенную страницу. Затем зачем-то отогнул самый край листка и под моим удивленным взглядом разъединил две страницы друг от друга.

– Их кто-то склеил. Я заметил, когда листал, что эта более плотная, чем другие, – победно отозвался он, вытаскивая спрятанную в лазейку миниатюру.

Протерев тыльной стороной ладони знатно потрепанный рисунок, Кристиан насупился еще больше прежнего, следом протягивая его мне. На миниатюре были изображены молодая девушка, одетая в пышное платье эпохи барокко, и хорошо знакомый нам обоим темноволосый мужчина, держащий ее за руку. На обратной же стороне почти стершаяся с годами красовалась подпись: «Alexandre et moi, 1705^[3]».

– Но в интернете написано, что Драгомир родился в 1901 году, – вспомнила я, внимательно перечитывая надпись несколько раз.

– Потому что так и есть, – твердо произнес Кристиан. – У Драгомиров по мужской линии абсолютно все – Александры.

– Но он так похож... – протянула с подозрением.

– Знаешь ли, Рафал тоже точная копия отца.

Я уловила, как его голос вмиг поменялся: появились едва уловимые нотки сомнения. Однако вида он не подал, продолжая настаивать на том, что это обычная схожесть. Меня же данное не особо убедило. За Александром определенно крылась огромная тайна, и я оказалась почти убеждена в том, что это одна из немногих зацепок, найденных мной.

– Ну... Если уж вдаваться в подробности, то среди фей давно ходит теория заговора, мол, компаньон Драгомира – Поль Дюбуа, сумел обмануть смерть и поэтому они с Александром живут так долго... Хоть и скрывают это от остальных, – засомневался в абсолютности слов Кристиана Оскар.

– И зачем так старательно пытаться спрятать рисунок, если в нем нет ничего странного? – скептично спросила Лекса, окончательно бросившая попытки разобраться в старинных книгах.

– Детский сад, – закатил глаза Кристиан. – Хватит играть в сыщиков. И рекомендую поскорее отсюда свалить. А точнее – прямо сейчас.

– Ну уж нет! Мы только пришли, перед этим потратив пять часов впустую! – не согласилась с ним девушка и, ожидая поддержки со стороны, слегка ущипнула меня за предплечье.

Я развела руками, сама и не зная, что предпринять. Попадаться не хотелось, но и шанс того, что никто и вовсе сюда не заявится, имелся. А вот информации в этой комнате столько, что можно было без проблем провести здесь ближайшие недели три так точно.

– Можем вернуться завтра?.. – нерешительно отозвалась, в мольбе поглядывая на Кристиана. Ну, в конце-то концов, он тут самый старший, так что пусть ситуацию и разруливает.

Мое предложение ему явно не понравилось. Кристиан весь взъерошился, словно попугай, и недовольно поджал губы, но и против «щенячьих» глазок идти у него не получилось. В итоге, окончательно смирившись со своим положением, Роспонд коротко кивнул, уже направляясь к выходу, как резко остановился и настороженно оглянулся назад. Вот только он не пытался поймать взглядом меня, а прошел сквозь, обращая все внимание на стену позади.

– Нужно срочно спрятаться! – скомандовал он.

– Да в чем дело? – только успела спросить, как Кристиан быстро схватил меня за руку и переметнулся за самый дальний стеллаж. – Эй... – договорить не дала его ладонь, плотно прижатая к моим губам.

Сердце забилось чаще, как только нашлась причина беспокойства Кристиана. Стена, которая привлекла его внимание, не совсем таковой являлась, ибо, скрытая под массивной картиной, в ней находилась блеклая бежевая дверь. И едва мы успели скрыться, она сразу же отворилась, впуская внутрь сразу двух человек, а точнее, высших светлых. Сквозь небольшую щелку я заметила, что первым зашел Войцех, одетый в черный брючный костюм с золотой узорчатой жилеткой, а затем и тот, чье присутствие заставило мое сознание помутиться. Александр выглядел отчего-то страшно довольным, а я мысленно подметила, что белоснежная водолазка и прозрачные очки, вряд ли являющиеся чем-то больше аксессуара, очень ему шли.

– Как же тут пыльно, – брезгливо поморщился Драгомир, оглядываясь по сторонам. – Лет тридцать сюда не захаживал.

– Это мой личный архив, так что неудивительно, – холодно отозвался второй. – Ищите то, что вам нужно.

Послышались спешные шаги, и оба мужчины пропали из моего поля зрения. Однако цепкая хватка на моей талии от этого усилилась еще заметнее. Кристиан определенно был напряжен, это только подтверждалось его асинхронным дыханием, опаляющим мой затылок. Чувствовала я себя до жути странно. Из-за присутствия Александра меня то и дело бросало в жар; тело явно отвыкло от нашей связи. А рука, все еще прижимающаяся к моим влажным губам, только усугубляла ситуацию. В животе запорхал целый рой бабочек, разум же дал сбой, не позволяя должно сконцентрироваться.

– Ты, кажется, так передо мной и не отчитался, – хриплый низкий голос, а вместе с ним и шелест страниц.

– Прошу меня извинить. Как я и говорил, полагаю, мне удалось провести Тиану. Она не поняла, что я и не собирался скрывать от вас несущую свет, – слегка высокомерно отозвался Войцех, после добавляя: – Хотя сомневаюсь, что королева мне все еще доверяет, учитывая голосование.

Я сдержала себя, чтобы резко не подскочить, как только по комнате пронесся тихий смех. Александр не торопился отвечать, зато его силуэт снова оказался видимым сквозь узенькую щель меж стеллажами. Мужчина держал в руке толстенную книгу, другой поправляя немного съехавшие на переносицу очки. Неожиданно он обернулся и растянул губы в улыбке, заглянув серыми глазами прямиком в мои собственные. Спиной вжавшись в рубашку Кристиана, я жадно начала глотать воздух, пытаясь поскорее успокоить разбушевавшиеся эмоции. Он определенно знал, что я тут. Он наверняка меня чувствовал, так же, как и я его. Но тогда почему Александр так медлил? Хотел, чтобы мы сами сдались? Или, наоборот, что-то услышали?

– Королева все равно бессильна, пока кольцо у меня. У нее нет никаких тузов в рукаве, – медленно произнес Александр, не отводя взгляда.

Мне становилось все более некомфортно. Его легкая полуулыбка, пронзительные глаза и всепоглощающая холодность. Александр желал разжечь огонь в моей груди, но свой тушил тоннами льда. И я не знала, как себя повести, чтобы не попасть в ловушку. Он будто бы знал меня вдоль и поперек, при этом не позволяя проникнуть в собственную голову. Не сумев справиться, я повернула голову вбок, прижимаясь к чужому, но такому теплому телу. Кристиан дернулся, чуть нас не выдав. Его рука уже давно не была прислонена к моим губам. Однако это не спасло меня от очередной порции страха и наслаждения, когда его пальцы стали перебирать мои волосы, а нос оказался так близко к макушке, что я могла почувствовать, как успокоившееся дыхание проходилось по коже. Он делал это рефлекторно, совсем не осознанно, а я не могла избавиться от тягучего ощущения внутри. Происходящее казалось каким-то неправильным и глупым.

– Я бы не торопился с выводами, Александр, – после недолгого молчания монотонно сказал Войцех. – Амелия, судя по всему, сумела выжить и повстречалась с Ясецкой.

– На заседании сказали про блок сознания.

– Вы и сами понимаете, что от нее можно ожидать чего угодно. Вы же не зря от нее... – он не договорил, обрываясь на полуслове.

Я не видела, что произошло, но шаги, направленные в нашу сторону, говорили только об одном: слушать дальше мне запрещено. Драгомир, прекрасно зная, что мы прятались, позволил узнать только то, что сам желал, а остальное казалось ему излишним. Сердце билось в такт с чужим. Кристиан тоже нервничал, не пытаясь данного скрыть. У светлых явно обостренный слух, так что не было ничего удивительного в том, что он и сам понял, в какой мы сейчас западне. Но он ведь меня защитит, да? Не отдаст в лапы врагу? У Роспонда имелись собственные принципы и абсолютно другие ценности, однако мы оба слышали этот разговор, оба видели миниатюру, в конце концов, оба чувствовали, что между нами что-то происходит. Всего пять секунд, и я могла лицезреть перед собой черные высокие кроссовки. Кристиан тут же от меня отпрянул и быстро поднялся, словно отвергая произошедшее. Я ошиблась.

– Как забавно, – растянул губы в улыбке Александр, вновь сцепляясь со мной взглядами. – Войцех, ты не говорил, что хочешь устроить семейные посиделки.

Вышеупомянутый мужчина тут же очутился рядом с нами, начиная всем своим видом показывать недовольство племянником.

– Совсем... Вылетело из головы.

Я продолжала сидеть на пыльном полу, игнорируя протянутую Александром руку. Он хмыкнул и своевольно схватил меня за локоть, одним рывком поднимая на ноги. Ситуация, казалось, совсем его не злила, скорее веселила, учитывая то, что улыбка так и не сползала с и без того вечно нахального лица.

– Здравствуйте, я – Кристиан Роспонд, – неожиданно спохватился парень. – Мы пересекались с вами на похоронах отца и пару раз в министерстве. – Он отчего-то засмущался, а я припомнила слова Рафа насчет обожания братом Драгомира.

– Да-да, тебе было лет пятнадцать, если я не ошибаюсь, в момент нашей последней встречи. Слышал, ты лучший ученик Польской Академии. Похвально. Вот только, – Александр больно сжал ему руку, – советую задуматься об отведенных границах, Кристиан, и своем месте тоже, если не хочешь нажить проблемы.

Он отступил от растерянного Роспонда, попутно разворачиваясь ко всем спиной.

– Войцех, будь добр, выведи их. Я скоро подойду. – Применив вампирскую скорость, Александр оказался в другом конце помещения. Будто и не прикладывая усилий, он приподнял за шиворот рубашки притаившегося за другим стеллажом Оскара, а следом подал руку и Александре. – Фей тоже не забудь.

– Я не фея, – сказала ему Лекса, немного боязливо попятившись назад.

– Конечно же нет. – Он хитро улыбнулся и отдал забытую на полу сумку, затем быстро теряя к ней интерес.

Сопротивляться смысла не было, так что я без препирательств вышла на улицу, наконец заполняя грудь свежим холодным воздухом. Мыслей в голове скопилась целая куча. Все подозрения насчет Драгомира только укрепляли под собой почву. Мало того, осознав услышанное полностью, я поняла, что он нагло мне врал в больничном крыле. Ну да, конечно, не знал ничего про то, что меня увезли к Роспондам. Как же! Сам все подстроил, а такую речь мне выдал, будто являлся жертвой обстоятельств. И кольцо, вокруг которого столько шума, тоже было у него. В данный момент меня обуревала ярость: хотелось рвать и метать или, по крайней мере, ударить ближайший мусорный бак. Энергия, заточенная внутри, будто активировалась и бурлила, заставляя переполняться эмоциями.

– О чем ты только думал, Кристиан?! – Я услышала голос Войцеха, отошедшего вместе с Кристианом пару минут назад. – Серьезно, в последнее время от тебя сплошные проблемы.

– Прости, дядя...

Его уши покраснели, а весь внешний вид только и говорил о том, что он чувствовал себя виноватым в полной мере. Я сочувствовала ему, ведь Кристиан и правда предупреждал нас не единожды. Но сердце так и обжигала обида. Хоть и права у меня на нее не имелось. Он ощущал мою дрожь, наверняка страх тоже. Кристиан мог попытаться помочь мне, в конце концов, телепортироваться куда-нибудь, однако не сделал этого по одной причине: боялся сам. У него не было никаких прав и сил, чтобы суметь дать отпор кому-то вроде Александра. И все равно то, с каким обожанием он смотрел на Драгомира. То, насколько сильно Кристиан отвергал все доказательства. Это наводило меня на ряд вопросов: «Что, если мне придется пойти против Александра?» «Что, если я не захочу принимать обременившую меня судьбу?» И ответ был один: Роспонд навряд ли пойдет за мной.

– Тей... – грустно позвала меня Лекса. – Я в шоке, честно говоря. Что-то не особо мне верится, что эти светлые действительно тебя оберегают... Все как-то странно.

Отрицать я не стала, неоднозначно пожав плечами. Александра меня крепко обняла, и я сразу поняла, что девушка положила что-то мне в сумку.

Вопросительно на нее посмотрев, поторопилась взглянуть на «обновку». Какая-то старая книга, схожая с той, в которой спряталась миниатюра.

– Не знаю, схватила первую попавшуюся... – объяснилась она, заговорщицки улыбнувшись. – Без боя не сдадимся, да?

– Это точно, – ответила, хоть и сомнения насчет разумности воровства присутствовали.

Меня начало отпускать. Жизнь сразу же возвращалась в тихое русло, как только в ней отсутствовал Александр, будоражащий только присутствием, или Кристиан, в отношении которого я не знала, что и чувствую. Долго радоваться не пришлось – Роспонд направлялся в нашу сторону.

– Доигралась? – грубо спросил он, тут же хватая за подбородок.

– Еще не до конца, – огрызнулась я, но на деле желала всеми силами избежать диалога. Ссориться с ним сил не осталось. – Где вообще Оскара носит? – невзначай спросила, пытаясь перевести тему.

– Сбежал, – на помощь пришла Александра, легонько оттягивая Кристиана от меня. – Сказал, что встретимся завтра.

Я на это кратко ответила, поглядывая в сторону Войцеха. Мужчина выглядел отрешенно, будто думал совсем не о нас. Казалось, если попробовать улизнуть, он и не заметил бы. Когда мы с ним встретились взглядами, я могла поклясться, что помимо привычной надменности в темных глазах увидела некое сожаление. Он словно извинялся, не передо мной, нет. Перед кем-то очень родным. Перед тем, кого я определенно знала.

Отвлекшись на собственные мысли, и не заметила, как начала подрагивать от холода. Близилась зима. На мои плечи легло чье-то пальто, и, обернувшись, я столкнулась с Александром. Он свободной рукой удерживал куртку Кристиана, которую тот любезно снял в аналогичных намерениях.

– Прогуляемся, вендетта? – звучало как вопрос, на деле же я была уверена в том, что это утверждение.

– Хочу домой, – принялась рассматривать свою обувь я, боясь, что, если подниму голову, выдам себя с потрохами.

Мы были связаны на абсолютно другом уровне. Меня неосознанно влекло к Александру, хоть и хотелось данного в последнюю очередь. От него исходила опасность, и она манила еще сильнее, требовала себя разгадать.

– Про комендантский час помню, к десяти будешь дома.

– Мистер Драгом... – фраза, брошенная Кристианом, оборвалась.

Не успела я и глазом моргнуть, как вечерний пейзаж родного города сменился неимоверно ярким белым офисным центром, а моя рука намертво вцепилась в локоть Александра.

– Какого... – в ушах мучительно звенело из-за неожиданного перемещения.

– Терпеть не могу Польшу, – пояснил Александр, но для меня это прозвучало как какой-то бред. Он вообще о чем? – То ли дело Ницца.

– Что?!

– Да, понимаю, наверное, не похоже. Но мы можем телепортироваться только в места с большим уровнем светлой энергии. Не переживай, сейчас выйдем на улицу, Тереса.

– Я не совсем об этом...

В данный момент мне казалось, что даже существование вампиров не столько меня потрясло, сколько перемещение из небольшого Винецбурга прямиком в Ниццу, еще и вместе с Драгомиром. Однако мужчину происходящее ничуть не смущало. Он взял меня под руку, заставляя связывающей нас энергии напомнить о себе, и медленно направился к выходу, попутно здороваясь с кланяющимися ему светлыми. Осматриваясь, я значительно замедлилась. С первого взгляда этот офис ничем не отличался от обычных. Если же вглядеться, можно было заметить, что все работники одеты, будто собрались на бал: белоснежные брючные костюмы каждого так или иначе имели различные позолоченные или изумрудные вставки, а иногда большие пуговицы со вставленными в них синими камешками. Атмосфера же и вовсе напоминала шпионский фильм: на ярких мониторах компьютеров располагались многочисленные фотографии различных людей, с удивлением в которых я иногда узнавала и медийных личностей: именитых актеров, бизнесменов и даже политиков.

– Это люди, заключившие специальные контракты со светлыми, – зашептал мне на ухо Александр, замечая замешательство. – Они сильно отличаются от обычных доноров энергии.

Точно! Из-за всей заварухи со свет несущей я и успела позабыть про все остальное, рассказанное Кристианом. Правда, кроме того, что у них существуют специальные центры, он ничего и не говорил.

– И чем же?

– Согласно одному из законов нашего кодекса, светлым запрещено истощать до смерти людей. Но есть исключения, – он встал позади меня и повернул в сторону ближайшего монитора. – Те, кого ты видишь на экранах, – неудачники, возжелавшие власти. Из всех доноров мы вычисляем тех, у кого максимальный уровень положительной энергии. Именно таким предлагается специальный контракт, при котором им обещана абсолютно райская жизнь без забот, все, что только можно пожелать, будь то мечта стать самым великим изобретателем или политическим лидером. Остальные доноры тоже остаются при своем, но их мы не доводим до таких высот.

– Но какая за это цена? – спросила, чувствуя подвох.

– Самое ценное... Жизнь. Понимаешь ли, Тереса, энергетические вампиры хоть и не поддаются вашим болезням, но у нас есть свой вирус, если это так можно назвать, и он абсолютно неизлечимый. Если бы не «жидкая энергия», полагаю, тебе это название уже знакомо. Так вот, создать ее возможно, только если определенные травы смешать с большой концентрацией положительной энергии, настолько огромной, что на две небольшие склянки уходит один сосуд, точнее, человек, поэтому нам и пришлось прибегнуть к радикальным методам.

Я нервно сглотнула слюну. Голова потяжелела, а в помещении, до этого прохладном, стало душно. Резко затошнило. Александр, будто и правда почувствовавший мое состояние, незамедлительно подхватил меня на руки, и вот мы стоим на прохладной улице, пахнущей сыростью после дождя. Услышанное было абсолютно немыслимо. Тетушка Агнесса пичкала меня этой энергией, а я и не подозревала, что она принадлежит мертвецам. Что людей убили ради каких-то зеленых склянок.

– Главное – наличие прогресса, – произнес Александр. – Нельзя разделять все вещи на «хорошие» и «плохие», Тереса. Светлые дают людям осознанный выбор – это куда лучше, чем войны, в которых тысячи солдат умирают просто потому, что им приказали. Мы же создаем донорам идеальную жизнь, хоть и короткую. И, даже так, строго ограничиваемся определенным количеством человек по всему миру: лекарства все еще не хватает на всех нуждающихся, как правило, на десять заболевших есть только две ампулы.

От последних слов мне стало еще хуже. Я могла смириться с гибелью людей, если они и впрямь сами этого хотели. Но совершенно не понимала, почему «жидкая энергия» досталась именно мне, не смертельно больной, а просто попавшей в травматическую ситуацию, девушке.

– Не вини себя, вендетта. – Он прошелся пальцами по моей щеке, и меня вновь пронзило словно множественными маленькими ударами тока. – Это я отдал приказ дать тебе лекарство. Несущая свет куда важнее и тысячи светлых. Жаль, что многие этого не осознают.

– Потому что это полный бред.

– Пусть так. Придет время, и ты поймешь. От судьбы не отвертеться.

Чувство одиночества поселилось в моей груди, как и в прошлый раз. Александр, только недавно стоявший рядом, исчез. Следом с его пропажей пошел ливень. Ницца встретила меня не очень радушно. Впрочем, и я не была ей рада. Пока что этот город, кроме разочарования, злости и обремененности, мне ничего не принес.

* * *

Сладостно зевнув, я опустила нагие ноги в ледяную воду, наслаждаясь ночным видом Лазурного Берега. Как бы ни не хотелось признавать, но Ницца все-таки меня восхитила своими старинными зданиями и богатой культурой. Было в ней нечто, яркими красками отзывающееся в сердце. На замерзших коленках расположился небольшой букет, ставший причиной резкого исчезновения Александра. Маки. Никогда не видела ранее, чтобы их дарили женщинам.

– Цветы второй жизни, – сказал он, затем проходясь губами по моему лбу. Я вся запылала, будто ночной фонарь, одновременно чуть ли не бросая букет на пол.

Маки не пугали меня подобно черным розам, но все равно напоминали о кошмаре. О страхе, что я могу не проснуться вовсе. Вместе с этим они возвращали к воспоминаниям о непреодолимом желании прикасаться к вампиру, находящемуся передо мной. Александр манипулировал достаточно изящно, а я постоянно попадалась на крючок.

Мы больше не обсуждали никаких дел. Я хотела, но он меня всячески игнорировал. Александр будто и забыл про «жидкую энергию» или же свой недавний диалог с Войцехом, рассказывая про историю Ниццы, русских дворян и собор Святителя Николая Чудотворца. Я же не решалась его прервать, не до конца понимая, опасаюсь ли за свою жизнь или впрямь наслаждаюсь разговором.

– На самом деле, в каждом столетии есть определенная прелесть, однако, несмотря на всю мою любовь ко временам аристократии, больше всего скучаю по восьмидесятым двадцатого века. Была в них определенная свобода и легкость. По крайней мере, здесь. То десятилетие я прожил по большей части в Ницце и немного в Сан-Франциско.

Касания. Мы провели вместе около двух часов, и я наконец поняла, что больше не чувствовала напряжения от наших прикосновений. А их было много, и совсем не по моей воле. Александр постоянно норовил соприкоснуться со мной пальцами, пройтись по шее или завести выпавшую прядь длинных волос за ухо. И с каждым таким мимолетным движением мне становилось все более комфортно. Мой организм будто принял факт нашей близости и теперь позволял только медленному наслаждению распространяться по телу. На мне же было некое наваждение, заставляющее забыть обо всех невзгодах и просто продолжать болтать ногами в воде, растворяясь в атмосфере идеальной тишины. Последний час мы толком не разговаривали. Александр умолк, располагаясь рядом со мной на холодном песке. Но даже так он не переставал сводить с меня взгляда.

– Тебе нужно оставаться на моей стороне, Тереса, – этими словами он вернул меня к реальности.

Я уже это слышала. Тогда, во сне. И подобно сну, Александр взял меня за руку, потянув на себя. Мы почти соприкоснулись губами, как я отпрянула, с ужасом вглядываясь в серые омуты.

– Зачем я тебе? Что со мной будет? – промолвила, полностью столкнувшись с жестокой правдой.

Мы выглядели как обычные влюбленные, полетевшие в страну любви на годовщину. Полагаю, Александр и хотел заставить меня в это поверить, ведь рядом с ним я не ощущала течения времени, не понимала, что общаюсь с едва ли знакомцем. Но он оступился. Драгомир все еще являлся высшим светлым, а я – несущей свет, так и не понявшей, что это значит. Он все еще игрался со мной, а я старалась поменять правила, чтобы выжить.

– Зачем? – Он улыбнулся. – Я хочу справедливости. Восстановить то, что было разрушено давно. А ты – ключ ко всему, как и Серафина когда-то. Только если она разрушила, ты способна выстроить заново, Тереса.

Александр впервые не смотрел на меня при разговоре. Сейчас его взгляд был направлен на разбушевавшееся море. И я могла поклясться, что не видела никогда картины красивее. Драгомир не выглядел живым. Даже в повседневной одежде и с неуложенными, растрепанными, черными как смоль волосами он был похож на статую, сделанную самым искусным архитектором.

– Серафина и правда умерла, когда выпустила весь свет? – спросила, сама того не замечая, как начала беспокоиться.

– А кто-то времени зря не терял в архиве, – с упреком произнес Александр. – Хочешь знать правду? Да, умерла, как и все несущие свет. Умрешь ли и ты? Безусловно. Даже несмотря на то, что это более проблемно. Но...

Он схватил меня за шею, слегка придушил, глазами оставляя в душе дыру. Я старалась всеми силами вырваться, но не могла и бровью шевельнуть. Тело оказалось парализовано, и все, что мне оставалось, – позволить себя поглотить без остатка. Он прошелся пальцем по моим губам, слегка отодвинул нижнюю, затем сместился к подбородку, вырисовывая на нем узоры. А после приблизился еще больше и поцеловал, страстно, пожирая следом все мысли. Я сомкнула челюсть, но это не помогло, и его язык оказался в моем рту, прошелся по верхнему ряду зубов, затем нижнему, соприкоснулся с моим. Оттянув меня за волосы, Александр позволил мне продышаться и вновь все повторилось. Прокусив нижнюю губу до крови, он принялся вылизывать ранку, будто хищник, лакомившийся добычей. В какой-то момент Драгомир от меня отпрянул, оставаясь на непозволительно близком расстоянии, но и не пытаясь больше перейти черту.

– Я сделаю так, что ты будешь молить меня об этом, Тереса.

Область, куда лег папин амулет, неимоверно жгло. Невзирая на нахождение рядом со мной Александра, я почувствовала острую боль. И дело было совсем не во внушении. Точно не в нем, потому что я ненавидела Александра Драгомира всеми фибрами души. Он – монстр и моя погибель. Он – тот, от кого я хотела сбежать без оглядки.

11. Энергетическая клятва и дневник

2004 год. Польша. Варшава

Миниатюрный столик слегка пошатнулся, когда официант поставил на него позолоченную чашку и теплый круассан. С наслаждением причмокнув, как только учуяла прелестный аромат черного кофе, я вытащила из новой пачки одну сигарету, предвкушая, как наслажусь непродолжительным одиночеством сполна. В последние годы все никак не могла себе позволить выбраться куда-то помимо работы – старость сильно сказывалась на организме, стоило зайти на порог дома, и не замечала, как заваливалась в постель, укрывшись пуховым одеялом. Однако сейчас появился достаточно веский повод: Поль, мой драгоценный бывший муж, наконец удосужился согласиться официально приступить к бракоразводному процессу. Мы не жили вместе слишком давно, да и я хотела в очередной раз сбежать от прошлой себя, поскорее забыть о том, каково это – быть полностью подчиненной Александром.

Месье Дюбуа, как его называла французская коалиция светлых, как всегда, опаздывал, а я, наоборот, пришла на десять минут раньше положенного, таким образом желая вспомнить прелести обычной людской жизни, которой, к слову, у меня никогда и не было. А ведь все и впрямь могло произойти иначе, будь я девицей из богатой семьи, не ведающей о том, каково это – пресмыкаться.

Попивая кофе, я разглядывала улицу и прохожих, вечно суетливых, торопящихся непонятно куда. Вот мимо меня прошел сутулый мужчина, одетый в строгий костюм, с заметно поредевшими каштановыми волосами, дешевенькими часами на руке и отсутствующим обручальным кольцом на пальце. Только раз взглянув на него, становилось ясно, что он – выходец из среднего класса, скорее всего, разведенный и недовольный собственной жизнью, им же и разрушенной. Не самый лучший вариант, но, как правило, у такого типажа людей крайне высокое эго, которое не позволяло им отказаться от прекрасной возможности заполучить баснословную сумму денег. Если бы я находилась на работе, непременно бы за ним последовала, дабы в очередной раз испортить чью-то дальнейшую жизнь.

– Поисковика видно издалека, – послышался мужской голос с другой стороны столика. Я сразу же его узнала. Александр.

Поль, хоть и бывший муж, но как он смел так меня подставить? Совершенно немыслимо. Я переехала в Польшу, оборвала все связи, мечтая о том, что встреча с Александром так и не последует. Мы виделись с ним в последний раз двадцать лет назад, когда я, без всякого зазрения совести, стащила приличное количество наличных из сейфа Дюбуа и унеслась сломя голову, не забыв заодно прихватить с собой и медный перстень с синим камнем – уже не по собственной воле. Правда, весьма уместно подметить, что помог мне в этом деянии и подобрал выгодную вакансию в польском штабе не кто иной, как Войцех Роспонд, пожалуй, единственный помимо Драгомира светлый, чьи замыслы не поддавались никакому пониманию с моей стороны.

– Старость тебе совсем не к лицу, Элиза, – оповестил тонкий юношеский голосок.

– Тебе тоже, – огрызнулась, туша сигарету о мокрую салфетку.

Помимо Александра в уютном плетеном кресле расположился и другой, совсем молодой смуглый юноша с хитрым прищуром зеленых глаз, кудрявыми, отросшими до середины шеи волосами и пухлыми розовыми губами, что вечно извращались в самых различных вариациях улыбки. «Мастер перевоплощений» – таинственный ведьмак синего камня, одновременно являющийся компаньоном не кого иного, как мистера Драгомира, на деле же дряхлый старикашка, все пытающийся кичиться перед своей некогда женой магическими способностями.

– Уж не тратил бы энергию на такую старушку, дорогой, – надменно повела бровью, как ни в чем не бывало допивая ароматный напиток.

– Поль просто шутит, Лиззи, – усмехнулся Александр. – Ты прекрасна в любом возрасте, поверь, – одарил меня обворожительным взглядом, из-за чего я впервые ощутила тревожность, раскатившуюся по телу. Он бы не заявился сюда просто так, определенно. Однако и про кольцо говорить не торопился, что пугало еще больше.

– Как я понимаю, развод придется отложить до моих похорон, – утвердительно произнесла я, метая молнии в Поля. – Так чего вам тогда надобно?

– А разве мы, твои старые друзья, не можем просто приехать погостить, дорогая Лиззи? – Александр откинулся на спинку кресла, расстегивая две верхние пуговицы белоснежной рубашки. – Слышал от Поля, что ваш единственный сын женился на прекрасной девушке. Признаться, я даже слегка расстроился из-за того, что меня не позвали на свадьбу.

Едва заметно нахмурившись, напряженно вздохнула, пытаясь докопаться до истины. Невзирая на то, что практически все время, которое мне довелось провести с Александром, я находилась под внушением, многие его уловки в разговоре навсегда отложились в памяти.

– Тебе что-то нужно от Виктора? – насторожилась. Хоть у меня и имелись определенные разногласия с сыном, я, как и многие другие матери, готова рвать и метать ради благополучия собственного ребенка.

– От Виктора Дюбуа? Ох, извиняюсь, совсем забыл, что он ныне Ясецкий. Твой замысел, кстати? Отречь сына от моей фамилии, – ответил Поль, попутно тыкая официанту на указанные в меню блюда. – Не переживай так, Элиза, совесть у меня все еще есть. Никогда я бы не подверг свое чадо опасности.

«Если совесть у тебя и есть – она определенно держится на тоненьких петельках», – подумалось мне, а пальцы так и норовили нервно застучать по деревянной поверхности.

– И все-таки дошел до меня слушок: бедная Иренка совсем растратила энергию, не может, говорят, забеременеть, – сказал Александр, лениво разминая костяшки рук.

Он опустил взгляд на наручные часы и сомкнул густые брови к переносице, явно не удовлетворенный увиденным. Я же наблюдала за каждым его движением, ожидая, что Александр в любой миг нападет. Я сжала защитный амулет, также отданный мне Роспондом.

– И, конечно, как светлый, занимающий высокую должность, я не могу пройти мимо, услышав, как тяжело приходится энергетическим донорам.

Свою роль Александр отыгрывал, как и всегда, шикарно. Не знай я, с кем имею дело, без каких-либо сомнений повелась бы на грустное, обеспокоенное лицо, что он изобразил. Но для меня произнесенное им звучало смехотворно: светлые, особенно высшие, никогда не интересовались жизнью доноров. Им, как и любым другим хищникам, важна только еда. Да и Александр никаким светлым на деле не являлся.

– К чему ты ведешь, Александр?

Достаточно наигравшись с огнем, продолжать совсем не хотелось. И обременять себя присутствием весьма неприятных личностей – тоже. А вот Драгомир был со мной не согласен. Он будто специально делал все медленно, неторопливо, наслаждаясь моим нахмуренным лицом и раздраженным тоном.

– Хочу помочь отчаявшимся. – Закопошившись в кармане пиджака, Александр вытащил небольшую ампулу, наполненную бледно-красной жидкостью. – Пусть пани Ясецкая это выпьет. Ручаюсь, что поможет.

Иренка и правда очень горевала из-за невозможности родить. Даже я, которую многие годы не трогали чужие чувства, искренне ее жалела. Она была неплохой девушкой, слегка наивной, но, по крайней мере, честной и доброй. Судьба обошлась с ней слишком жестоко, позволив попасться в ловушку энергетических вампиров. Но, несмотря на переживания за невестку, я и пальцем не пошевелила в сторону ампулы.

– Какие условия?

По глупости я уже заключала клятву оберегать кольцо и быть готовой за него умереть. Теперь этим и оказалась обременена: в любой день или ночь хранила его как зеницу ока, а сама уничтожить не могла – сколько ни пробовала, не получалось. Только от него страдала. Мне не было известно наверняка, почему оно столь важно Александру, но нутро подсказывало, что совсем не по причине защиты от чар «темных» вампиров.

– Как и всегда, не глупая. Поль, будь добр... – попросил Александр, и в его руку тут же опустился белый плотный лист, очевидно, являющийся контрактом. – Итак, Элизабет, я ручаюсь, что лекарство, данное мной, абсолютно точно подействует, но взамен требую подписать несколько пунктов. – Заметив мои ничем не прикрытые сомнения, продолжил: – Энергетическая клятва, которую ты заключила со мной сорок лет назад, будет расторгнута, если ты согласишься на новую.

Драгомир умел заинтересовать даже самых беспристрастных людей. Я, только заслышав заветные слова, с почти неуловимой дрожью в руках взяла листок, перед этим не забывая нацепить на нос очки. Контракт оказался не так уж плох, как мне показалось. Всего четыре пункта:

«1. Элизабет Грант обязуется передать ампулу с лекарством Иренке Ясецкой и проследить, чтобы та все выпила до единой капли.

2. Элизабет Грант обязуется после рождения ребенка оберегать его вплоть до собственной смерти. При этом ребенок не должен знать о существовании светлых.

3. Александр Драгомир обязуется рассеять энергетическую клятву, заключенную в 1965 году. Взамен Элизабет Грант заключает новую клятву, обязывающую ее подчиняться правилам контракта.

4. Элизабет Грант и Иренка Ясецкая обязуются подписать контракт, таким образом позволяя Александру Драгомиру полностью распоряжаться судьбой ребенка после его совершеннолетия».

Перечитав каждый пункт около пяти раз, я все пыталась обнаружить подвох, отыскать заветный ключ к златому сундуку. Я вышла замуж за Поля, потому что Александр мне так наказал, и зачали мы Виктора по этой же причине. Крылось в данном нечто невообразимо страшное, ведь и этот случай ничем не отличался: Драгомиру отчего-то нужен был ребенок от союза ведьмака и человека. Раньше я считала, что ему попросту наскучило со мной играться и он отдал свою некогда любимую куклу тому, кто оказался рядом. Сейчас мое мнение поменялось. Однако не понимала я одного: зачем Александру второй? Неужели Виктор не подошел?

– И что же будет с ребенком после совершеннолетия? – спросила, выискивая проблески правды в серых глазах. Не вышло, только лишний раз напомнила себе, что даже к старости и на сантиметр не приблизилась к разгадке.

– Полагаю, ты этого не застанешь, дорогая Лиззи, так что и знать тебе ни к чему, – парировал он, на что Дюбуа не выдержал и ехидно захихикал.

Нести бремя новой клятвы в обмен на уничтожение прошлой? Чересчур заманчиво. Кольцо, о котором многие века слагали легенды светлые, сводило меня с ума, а новый контракт заставлял лишь сделать то, что я умела лучше всего: обречь неповинную душу на погибель от лап энергетических вампиров. Иренка собственноручно выкопала себе могилу, перезвонив мне пару лет тому назад, так что возможностью, хоть и впоследствии тянущую всех ко дну, но все еще возможностью заполучить заветный шанс на материнство я ей только помогала. Но, невзирая на все соблазны, непонятное чувство продолжало стискивать грудь. Нет, я не могла оставить все так.

– Что ж, Александр, я готова подписать контракт, но только при одном условии. – Выждав небольшую паузу, произнесла: – Требую добавить последний, пятый пункт.

– Прошу выражаться точнее, дорогая, – хмыкнул он.

– Я хочу, чтобы ты и Поль поклялись, что сохраните жизнь ребенку, каких бы планов вам это ни стоило.

Ни единый мускул на лице Александра не дрогнул, но не зря говорят: «Глаза – зеркало души». Ледяная серая радужка сменилась на черную, заставляя вспомнить о том, что передо мной сидел не человек или обычный светлый, а самый настоящий монстр. Однако он быстро взял себя в руки: стоило один раз сморгнуть, как глаза Александра вновь приняли прежний вид, а губ коснулась расслабленная улыбка.

– Элиза, кажется, ты не совсем понимаешь, в каком находишься положении... – с угрозой начал Поль.

– Я согласен, – прервал его Драгомир и, вытащив из кармана рубашки позолоченную ручку, быстро внес пятый пункт, соответствующий моему требованию.

Удовлетворенно кивнув, я незамедлительно расписалась на бумаге, с нетерпением ожидая, когда наконец смогу избавиться навеки от злополучного кольца. Остальное время мы провели в напряженном молчании, попутно выполняя действия, невозвратимо влияющие на грядущее будущее. С виду процесс выглядел до жути просто: после того как Александр также расписался в положенном месте, он аккуратно переплел наши пальцы, снова меняя изначальный цвет собственных глаз. Затем принялся неторопливо проговаривать собственную клятву, а я, в свою очередь, почувствовала, как тело пронзило жуткой болью, из-за проходящей через него мерзкой, невероятно сильной энергии Драгомира. Когда он замолк, не теряя ни единой секунды, произнесла:

– Я, Элизабет Грант, приношу энергетическую клятву и клянусь придерживаться ее до последнего вздоха.

Мы, люди, никогда не были способны узреть энергию, которой пропитан мир, однако во время приношения подобных обетов, каждый его участник словно прозревал. Когда впервые мне удалось увидеть тонкие струйки золотисто-зеленой субстанции, я невероятно поразилась, в данный момент же – смотрела с неким страхом за тем, как золотой оттенок истощался, проигрывал в битве непроглядному черному, исходящему от Александра. Энергии сплелись в темно-зеленый, и мужчина опустил наши руки на контракт, позволяя клятве войти в силу. Теперь передумывать поздно. Оставалось только выполнять новое обещание.

– Если я не ошибаюсь, Александр, тебе все еще нужно расторгнуть прошлую клятву, – подметила слабым, неимоверно тихим голосом.

– Заставляющая тебя оберегать кольцо клятва была рассеяна Полем два года назад, милая Лиззи, – монотонно ответил он. – Но я по-прежнему надеюсь на твое благоразумие. Поверь, куда лучше будет, если оно так и останется у тебя до определенного времени. – Александр махнул головой Полю, и тот спешно поднялся. – Не прощаюсь, дорогая, наши пути еще пересекутся.

Положив контракт обратно в небольшой чемодан, Дюбуа мне поклонился и развернулся следом за Александром, быстро скрывающимся в толпе. Я же осталась в одиночестве, но уже не столь желанном, как ранее. Он все равно оказался на несколько шагов впереди: обманул меня, а я, настолько привыкшая к собственным мыслям о благополучии медного перстня, и не заметила, что они исчезли. Когда я столкнулась со свободой, все оказалось куда хуже. Вскоре я назначила встречу Тиане, желая передать кольцо ей, но так и не смогла на нее заявиться. Снова сбежала, испугавшись того, что и королева белых фей может меня обмануть. Так и остался перстень лежать под половицами моей квартиры до самого конца.

Заключив новую клятву, я еще не знала, чем она обернется. В мае две тысячи пятого года родилась прекрасная девочка, и имя ей дали – Тереса, означающее «пламенное солнце». Охраняя чадо от всех невзгод, я и не заметила, как привязалась. Когда же наконец докопалась до истины, прознала весь замысел, была чересчур старой, не способной ничего изменить. Приходилось тешиться одним – надеждой. Надеждой, что Александр не сумеет воссоздать желаемое. Надеждой, что Александр не уничтожит жизнь Тересы Ясецкой так же, как и мою.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Раздражающая мелодия, предзнаменующая близящийся праздник, что так полюбился людям, заставила меня проснуться и обнаружить собственное нахождение на уроке литературы. Панна Василевская, худощавая пожилая женщина, решила показать нам старый рождественский фильм перед тем, как мы радостно отправимся на каникулы. Меня же пугало, что следующее Рождество я могу и не застать.

Три недели. Именно столько прошло с моей последней встречи с Александром. После длительного свидания в Ницце, воспоминания о котором заставляли кровь холодеть в жилах, он больше никак не проявлялся. Разве что являлся частым гостем в моих снах: только я смыкала веки, как оказывалась на поле, сотканном из шипов черных роз. И каждый раз чувствовала, как сильное мужское тело прижимало меня к себе, а я все плакала, умоляла незамедлительно совершить предначертанное. Драгомир улыбался, хищно, в какой-то мере безумно и одним движением пронзал мою грудь ядовитыми шипами. В сновидениях я умирала несчетное количество раз и, просыпаясь, все не могла понять – жива ли взаправду.

С того дня во мне что-то изменилось, механизм сломался. Я больше не смела думать ни о чем кроме того, что меня ждет. Старалась не засыпать, боясь больше не проснуться; практически перестала есть, от одного взгляда на еду ощущая подступающие рвотные порывы. Мной овладело до этого неизвестное чувство бессилия. А от попыток не сдаваться, пресечь отчаяние настолько истощалась, что иногда даже и не понимала, смогу ли подняться с кровати. Друзья, обеспокоенная Иренка пытались мне помочь, хватались за любые зацепки, но никто не мог понять меня. Только Александр, даже своим отсутствием меня порабощающий. Я сама в этом виновата. Попросту не смогла сказать родным, что скоро меня может не стать. Не сумела найти силы увидеть заплаканную маму вновь и Сандру, наперекор собственной жизни ищущую спасение.

– Тереса! – вывел из удушающей пучины мыслей грозный голос.

– Д-да, панна Василевская? – спросила, всеми силами пытаясь вспомнить, о чем был фильм.

– Уже третий раз спрашиваю: твое впечатление о фильме? И хватит витать в облаках.

Учительница поставила нам кинокартину шестидесятых годов «Рождественская елка», повествующую о трагичной истории сына, заболевшего лейкемией, и отца, желавшего наверстать упущенное и воссоздать единственному ребенку незабываемые последние месяцы его жизни. Чуда, правда, не случилось, и мальчик в конце фильма умер. Я любила подобные истории: всегда нравилось терзать душу искусственными переживаниями. Но сейчас чувствовала, будто и сама являлась тем самым мальчиком, больным неизлечимым заболеванием, поэтому находилась в растерянности от вопроса. Благо школьный звонок не заставил себя ждать и спас меня от нежелательного выступления перед классом.

– Что ж, удачных рождественских каникул. И не забывайте, что следующий год мы начинаем с мировой литературы, а именно с Шекспира. Все свободны! – улыбнулась женщина, начиная копошиться в каких-то бумажках.

Скомкав вырванный тетрадный лист, исписанный со всех краев одной-единственной фразой: «Кто ты, Александр?», поторопилась выйти из школы как можно быстрее, чтобы не наткнуться на Каролину. Девушка, а точнее ведьма, принявшая ее вид, преследовала меня повсюду, тем самым доставляя немало проблем. Как минимум все новостные паблики города так и трещали о ее неожиданных появлениях перед школой. Иногда к нам даже заявлялись полицейские и допрашивали учеников в надежде напасть на нужный след, но все было тщетно: как только Каю замечал кто-то посторонний, она исчезала так же быстро, как и появлялась. Ну, или не успевала я и глазом моргнуть, и все ее попытки подойти ближе пресекал Кристиан, по-рыцарски уводящий меня вон, но сегодня в школу я пошла одна: Александра осталась дома, а Кристиан так и не явился утром. Да и в целом с Роспондом мы знатно друг от друга отдалились, что тоже оставило определенный след на моем состоянии.

Кристиан, подобно мне, сильно изменился за прошедшие дни. И я терзала себя догадками о причинах данного поведения. Он больше не пререкался со мной и не пытался выбесить, даже просьбы о помощи игнорировал. Просто находился рядом, одновременно отсутствуя. Мне не было известно, повлияли ли на него те слова Александра или все произошло куда позже, примерно через неделю, когда он отправился на один день в поместье, но было ясно одно: Кристиан провел невидимую глазу черту между нами, вынуждая обоих страдать. Я видела, что ему тоже приходилось нелегко. Кристиан посещал человеческую школу днем и до поздней ночи скрывался в академии, в которой начался новый учебный семестр: в его отсутствии мне было приказано сидеть дома и не высовываться. Я волновалась за него, однако не могла произнести и слова, только завидев его уставший взгляд, глядящий куда-то сквозь меня. Очередным губительным фактором стало то, что зарождающееся чувство внутри, заставившее меня тогда чуть ли не поцеловаться с Роспондом, никуда не исчезло. Совершенно невообразимым образом Кристиан, которого я так невзлюбила с нашей первой встречи, стал мне нравиться. И будь то бушующие юношеские гормоны или нет, факт оставался фактом: резко нахлынувшие чувства только усугубляли состояние и ранили искалеченную душу. Но пострадавшей являлась не только я. Неизвестность, творившаяся в голове у Кристиана, оказалась совершенно понятной у Рафала. Младший Роспонд писал мне каждый день, каждый час, старался помочь с новыми тайнами, верил абсолютно всему, сказанному мной, и окружал безграничной любовью даже через расстояние. Любовью, на которую я не могла ответить взаимностью, но и при том все никак не позволяла себе его ранить, делая хуже. Я знала, что, оттягивая момент, все только рушу.

Выйдя на улицу, нацепила на себя вязанную бабушкой фиолетовую шапку и потерла покрасневший от мороза нос. Обещанный синоптиками снегопад действительно начался, снежными хлопьями украшая светлые волосы. Сквозь бушующий ветер принялась прокладывать дорогу к такси, наслаждаясь хрустом под ногами. Я обожала зиму с детства. Обычно в последнюю неделю перед Рождеством бабуля Лиззи отвозила меня на спектакль про Снежную королеву, а затем я традиционно оставалась на ночевке у Александры, с которой мы до самой ночи играли в снежки на заднем дворе дома. Зимняя сказка и спустя годы манила меня белыми просторами, но я не поддавалась, думая о том, что в любой момент сказка способна обратиться кошмаром.

– Тей! Ну наконец я тебя догнала! – передо мной оказалась Каролина, по-прежнему невообразимо красивая, но совершенно другая. Не та, что раньше.

Бежать было некуда: Кая сильно схватила меня за запястье и почти что поволокла в противоположную сторону от дороги. Предупреждая о неминуемой опасности, амулет стал нагреваться. Кошмар таки сбылся. Я пыталась вырваться, но с виду хрупкая девушка оказалась невероятно сильной. Голова больно ударилась о стену. Каролина зажала локтем мою шею и приподняла кверху, заставляя ноги отчаянно бултыхаться в воздухе. Не находя иного выхода, я завопила, но мои попытки воззвать о помощи пресеклись ледяной ладонью.

– Не скули, девчонка. – Голос у Каролины стал грубее, больше походя на мужской. – Из-за мелкого Роспонда все никак не мог с тобой поболтать. Если не будешь рыпаться – отпущу.

Меня ее слова только больше испугали, и я, не ведая, что творю, с новыми силами принялась пытаться вырваться. Когда силы совсем меня покинули, сдалась, смиренно глядя в голубые глаза. А лицо Каи до уродства исказилось, волнообразными движениями принимая самые разные формы. В конечном итоге длинные каштановые волосы сменились на темный ежик, а узкий подбородок расширился и оказался украшенным густой щетиной. На меня смотрела больше не школьная задира, а весьма крупный азиат лет сорока с широким бледным лицом, на правой щеке которого расположился безобразный ожог.

– Ведьмы не враги тебе, Обреченная. К какой бы касте ни принадлежали. Мы на твоей стороне. И, показав тебе свое истинное обличье, я только это подтверждаю. – Он огляделся по сторонам, так и не решаясь убрать руку от моего рта. – Слушай внимательно: время твое на исходе. День Высшего Судейства все ближе. В рождественскую ночь приди сюда втайне от всех, и мы тебя заберем, укроем там, где тебя не найдут. Когда все стихнет – вернешься обратно... Кивни, если поняла. – Слегка помельтешив, он опустил меня на землю, позволяя продышаться.

Мужчина говорил быстро, но я вникла в каждое его слово. В свою очередь, во мне закрались сомнения. Я не знала, чему верить; кто прав, а кто виноват. Но одно мне оставалось предельно ясно: если останусь, конец будет неизбежен. Александр сводил меня с ума, и даже мне не было известно, сколько я еще смогу продержаться перед тем, как окончательно сдаться. Успев кротко кивнуть, ощутила резкий толчок в область солнечного сплетения. Ведьмак случайно задел меня ногой перед тем, как оказался лежащим на земле в нескольких метрах. Перед глазами завиднелась белобрысая макушка Оскара, а затем и его обеспокоенное лицо. Фей прошелся по мне взглядом и удовлетворенно кивнул, торопясь подойти вплотную к врагу.

– Вы, ведьмы, совсем страх потеряли?! – послышался разъяренный мужской голос, переходящий на крик. Еще пару мгновений, и я могла увидеть Кристиана, поставившего ногу прямо на лицо Каролины: совершенно упустила момент из вида, когда мужчина вновь принял обличье школьницы, состроившей жалобную гримасу. – Говорил же, не смейте к ней приближаться!

Кристиан схватил девушку за волосы, и через секунду она оказалась прижата к стене школы, как и я ранее. От резкого столкновения из ее разбитого носа потекла кровь, густыми каплями падающая на заснеженный тротуар.

– Что вам нужно, а? – грубо спросил Роспонд, не позволяя Кае сдвинуться ни на шаг. – Отвечайте, что вам от нее нужно?!

Я, не смевшая вмешиваться, растерянно стояла рядом, не до конца осознавая происходящее. События сменялись с невероятной скоростью, и за ними успеть угнаться попросту являлось невозможным. Но глаза девушки, нет, ведьмака, продолжали жалобно глядеть в мою сторону, а губы сомкнулись в сплошной линии, не позволяя вырваться и слову. Мужчина в обличье костлявой девчонки был готов вытерпеть любую боль, дабы скрыть собственную тайну.

«Он сказал, что показал мне свое лицо не просто так... При этом сейчас снова надел эту маску, – пыталась спешно рассуждать в критичной ситуации. – Видимо, показав свой настоящий облик, он пошел на какой-то риск. Но для чего? Ведьмы красного камня правда не желают мне зла? Неужели они просто идут в обход системы?»

Видеть чужие страдания было жутко страшно. Но куда более устрашающе выглядел Кристиан. Его точеное лицо исказилось в гневе, а вена на шее взбухла, усиленно пульсируя. Казалось, еще немного, и он готов убить ведьмака, так и не дождавшись ответов, которые мне очень нужны. Не до конца осознавая собственные действия, я схватила Роспонда за предплечье, пытаясь оттащить от Каролины.

– Кристиан, прекращай! – устало скомандовала я, стараясь передать в этой фразе всю важность.

Он не послушался, продолжая прижимать «бракованную» Каролину к стене. Еще немного, и Кристиан своей силищей проломил бы стену, которая и без того жалобно осыпалась. На помощь пришел перепуганный Оскар, очевидно, не знакомый с подобной жестокостью. Взяв Роспонда за плечи, он сумел оттащить его всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы Кая успела вывернуться и избежать очередной атаки.

– Не так быстро, – остановил ее Оскар, хватая за кисть руки.

– Я на вашей стороне, фейри, – оскалилась Каролина. – Ну же, проверь мои эмоции, в них ни грамма лжи, – у нее было с тысячу возможностей вырваться, но она продолжала стоять, позволяя Оскару воплотить просьбу в реальность.

Голубые глаза засветились еще ярче, становясь лиловыми, а свободной рукой он остановил Кристиана, готового в любой момент напасть. Затем Оскар отшатнулся, удивленно глядя под ноги.

– Я ничего теперь не понимаю... Она правда не врет... – пробормотал он, растерянно ловя меня взглядом.

Каролина победно засмеялась, попутно отходя от нас на безопасное расстояние, хотя, учитывая скорость Роспонда, вряд ли это ей особо помогло.

– Еще встретимся, Обреченная. Помни, что судьбу можно изменить. И никогда не снимай оберег! – Она, опасливо пятясь, будто кошка, обогнула угол здания, а затем и вовсе пропала из виду, напоследок позволяя увидеть, как локоны темных волос сменились короткой стрижкой на ровном черепе.

Кристиан почти что рванул следом за ней, но я вовремя ухватилась за его плечо, чуть ли не повиснув. Он раздраженно на меня зыркнул и оттолкнул, однако попыток нагнать ведьмака больше не предпринимал.

– Что ты делаешь? – грубо спросил он, сокращая расстояние между нами. – Зачем ты пошла на учебу одна? Ты вообще в своем уме, Тереса?!

– Да ты сам не пришел ночью! И Оскар куда-то запропастился. Что мне еще оставалось делать?! – Я была взбешена не меньше него. Кристиан игнорировал меня неделями и не смел что-либо предъявлять.

– Что угодно, но не это! И даже сейчас ты просто отпустила ведьму, которая представляет огромную для тебя опасность, ты хоть понимаешь, что наделала?! – Он подошел вплотную, нерешительно для самого себя обхватывая руками мои щеки. Как и раньше, он старался незаметно оглядеть меня на наличие повреждений. – Черт, а если бы мы не успели, то тогда что? А? Да тебя убить могли! – Выдыхая, какое-то время Кристиан не убирал собственных ладоней, но в итоге сжал их в кулаки и спрятал в карманы черного пальто.

Я вся раскраснелась, ощущая, как изнывала моя совесть. Да, идти на учебу одной было действительно опрометчивым решением... Я это и сама знала. Но, в конце концов, все ведь прошло хорошо.

– Мне очень тяжело находиться сейчас в одиночестве, ясно? – буркнула, отстраняясь настолько, чтобы суметь перестать смущаться. – Да, знаешь ли, мне сейчас в целом очень тяжело, но ты ведь даже не пытаешься меня выслушать.

Он не ответил, продолжая буравить меня взглядом. Было в его глазах что-то говорящее о том, что это не его вина; что, если бы не обстоятельства, Кристиан не поступил бы так. И я хотела верить, что мне не показалось. Ощутив на лице очередной порыв ледяного ветра, я вздрогнула, пытаясь отогнать от себя всякое желание прижаться к вампиру.

– Э-э... Ребят, – неуверенно произнес Оскар. – Я понимаю, у вас тут свои разногласия, но мне только что написала Александра, что у нее наконец получилось полностью расшифровать книгу. Она предлагает приехать к ней.

Книга... Еще одно болезненное напоминание о том дне, вычеркнувшем из моей головы все светлые мысли. Украденная Лексой рукопись, скорее всего, была чьим-то личным дневником, но, даже если учитывать перевод с французского на польский, она все равно оказалась совершенно нечитабельной. А все дело в том, что часть букв были заменены на странные символы, смутно похожие на какой-то шифр. Однако Александра, видевшая мое состояние, вызвалась перевести абсолютно все, не без помощи Оскара, который признал в символах мертвый язык фей.

– Тогда поехали, – произнесла, припоминая, что заказанное такси так и осталось одиноко ожидать своего клиента.

– Нет... – не согласился Кристиан. – Нам нельзя вмешиваться.

Да что с ним творится? Он и до этого всеми силами пытался уговорить ребят не заниматься переводом, в какой-то момент я даже испугалась, что Кристиан применит внушение на Александру. Неужто ему и правда наговорили в поместье что-то? Может, угрожали? Я буквально изнывала от желания узнать все подробности.

– Я сказала: поехали, – твердо произнесла, вырвавшись вперед.

Истощенность не позволяла быстро перебирать ногами, но я никуда и не торопилась. Просто пыталась дать понять Кристиану, что не являюсь пустым местом, ведь знала: если бы ему было известно, что вскоре умру, он бы не вел себя так отвратительно. Но все ли настолько просто? На это ответ у меня отсутствовал. От одной мысли, что Кристиан может быть ко всему причастен, я вся покрывалась мурашками.

– Как же это все интересно! – сказал Оскар, казалось, только недавно пребывавший в шоке.

Я с ним была полностью согласна. Хоть и в голове все прокручивала слова ведьмака. Неужели единственный выход – сбежать? Просто исчезнуть, не оставив за собой и следа? Что ж, всяко лучше, чем смерть. Чем стать зависимой от Александра. А я определенно становилась, потому что до сих пор не могла стереть из воспоминаний его строгое лицо и тот поцелуй. Мне было мерзко от самой себя. Я ненавидела Драгомира, но все равно продолжала за него цепляться. Я боялась его, но все равно растворялась каждую ночь в ледяных объятиях. Он ужасен и одновременно невообразимо красив для меня. Я знала, что эти чувства ложные. Он сам их мне внушил. Поэтому, если сбежать от него и впрямь получится, готова забыть даже собственное имя ради этого.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

В доме Александры царило настоящее предпраздничное настроение: теплый камин, украшенный различными аппликациями оленей, красных шапок и множеством разноцветных носков, только недавно срубленная, до одури восхитительно пахнущая хвоей ель, со вкусом наряженная праздничными шариками с белой гирляндой, и главное – вкуснейшее какао с зефиром, которым девушка поторопилась напоить гостей.

– Так что там?! – с нетерпением спросил Оскар, шутливо притягивая Сандру к себе. – Выкладывай уже, балда!

На фоне совместного перевода рукописи ребята достаточно сильно сблизились, а симпатию Александры по отношению к фею можно было заметить невооруженным глазом. Стоило только Оскару к ней прикоснуться, как она сразу же краснела, будто и сама являлась красным шариком на елке. Я была искренне рада за подругу, учитывая, сколько ей пришлось настрадаться из-за Феликса. Да и Оскар был действительно хорошим парнем, хоть и вел себя часто как ребенок. Чего только стоил побег из библиотеки. Он настолько боялся, что Войцех сдаст его матери, что исчез на целых три дня, не оставляя и намека, где находится. В конечном итоге фей, изнеможенный и слабый, подкараулил меня около дома, попутно рассказывая о том, что скрывался в заброшенном здании на окраине. И вот теперь и Оскар жил со мной под одной крышей. Правда, периодически ему приходилось опять удирать, потому что несколько раз в школу и в дом заявлялись белые феи и расспрашивали о его местонахождении, но мы, понятное дело, не сдавали сбежавшего принца. Хотя полагаю, если феям и впрямь было необходимо отыскать пропавшего, они бы мигом это совершили.

– Не буду томить, особенно учитывая настрой некоторых персон, – она злобно глянула в сторону Кристиана, расположившегося рядом со мной на бежевом пуфике. – В общем, как мы с Оскаром и предполагали, это дневник, но он писался не только одним человеком, а двумя как минимум. Я думаю, что второй владелец просто пытался подражать манере письма первому, а точнее первой.

– Да Боже! Хватит уже разглагольствовать, переходи быстрее к сути, Лекса. – Оскар отвесил ей подзатыльник, на что та театрально ойкнула.

Мы с Кристианом рефлекторно переглянулись, начиная немного смущаться от ситуации. Да, я правда видела симпатию Александры, но не ожидала, что их отношения продвинулись... настолько. Но, наблюдая за тем, как ребята принялись друг с другом спорить, скорее походя на сварливых голубков, губы не удержались и расплылись в улыбке: хоть у кого-то все хорошо. И лучше пусть они продолжат сближаться, ведь, если я умру, им будет куда легче пережить потерю вместе.

– Так... Может, правда начнем? – выждав некоторую паузу, уточнила я, ставя опустевшую кружку перед ногами.

– Да-да, прости! На самом деле, очень многие записи даже с переводом не ясны. Думаю, что у девушки, что вела дневник, не все в порядке с головой. В общем, ее звали Амелия. – Заслышав имя, я вздрогнула, ошарашенно уставившись на подругу. Это имя было единственным, что я помнила из Запретного леса. Мало того, в хранилище именно его и упоминал Войцех. – Кхм... Как бы сказать, услышанное может очень сильно вам не понравиться, причем в этот раз оно касается не только тебя, Тей. – Подруга вмиг стала серьезной, даже какой-то нервной, будто наконец осознала, насколько жуткой являлась правда.

Лекса положила ноутбук на колени и принялась читать все, что перевела. Первая запись гласила о воспоминаниях Амелии из детства, она писала про то, что очень любила гулять с сестрой по лесу и особенно – залезать на самый высокий дуб, чтобы насладиться видом. Следующая же повествовала о более жутких вещах. Со слов девушки, она открыла в себе дар предсказания, за что ее нарекли королевой, но она не желала быть правительницей, поэтому вышла замуж за своего лучшего друга – Рафаэла, очень сильного фея, тем самым провозглашая его новым правителем. Однако народ не признавал новоиспеченного короля, из-за чего Амелии пришлось оставить бразды правления себе. После записи и вовсе перестали обладать хронологией и приняли вид обрывочных фраз. Из всех выделялись две, написанные удивительно четко. Со слов Амелии, спустя шесть лет ее правления она впервые встретилась с младшей сестрой, но та пришла не одна, а с неким Ксандром. Девушка описала его как красивого юношу с неимоверно грустным, не ведающим ничего, кроме страданий, взглядом. Сестра просила ее помочь предсказать Ксандру, как исправить ошибку, которую сама и совершила. И увидела Амелия далекое будущее, в котором Ксандра правителем светлых нарекала, и пророчила она ему сложную, тернистую судьбу, на которую ляжет множество смертей. Сказала Амелия юноше тогда, что завеса, отделившая темных от мира, которую Ксандр так желал убрать, падет, только если сумеет он принести сто жертв, подобных Серафине. И тогда родится сто первая мученица, именуемая Обреченной, а если сгинет она схожей участью, то и черта исчезнет, и ступят темные в родной мир вновь.

– Стой... – прервал ее Оскар. – Только не говори, что это о Тересе. Да и вообще: что за Амелия такая? Роспонд ведь тоже про нее говорил, но не припомню, чтобы мама мне рассказывала про жену короля красных фей. – Он погрустнел, когда увидел мой едва заметный кивок.

– Я думаю, – вздохнула, не зная, какие слова подобрать. – Думаю, что встречала Амелию в лесу и что именно она поставила блок на мое сознание. Да и все сходится, честно говоря... Сегодня, перед тем как вы вмешались, тот ведьмак тоже назвал меня Обреченной. И Александр. Не знаю, правда ли он мне посылает сны или нет, но в них он вечно ставит меня перед выбором: оставаться несущей свет или стать Обреченной. – Пока Сандра готовила нам какао, я оповестила всех про ведьмака, скрывающегося под личностью Каи, чтобы пояснить собственное поведение. Правда, про рождественскую ночь утаила, дабы не подставлять ребят под опасность.

– Нет, серьезно, Тереса, если верить этой Амелии, то Ксандр, первый светлый, который темных и отделил, хотел снять завесу, – подал возмущенный голос Кристиан. – Ты серьезно думаешь, что потомки Драгомиров веками убивали несущих свет ради того, чтобы темные заполнили весь мир? Ну это же бред, – он улыбнулся, в очередной раз отказываясь верить фактам.

– Но вам ведь неизвестно, что делают Драгомиры во время Высшего Судейства, так? И напомню про теорию того, что Драгомир бессмертен... Потомки, убивающие веками, может, и бред, но один обезумевший, вполне себе... – парировал Оскар, кажется, абсолютно уверенный в правдивости трактата. – Да и вообще, Тереса сама сказала, что ее даже мистер Драгомир Обреченной называл!

– Во сне, – повел бровью Кристиан. – И вообще, что тебе такое снится, Тереса? – обернулся ко мне и обвел непонятным и совершенно неизвестным для меня взглядом.

Я пожала плечами, понимая, что, если расскажу, придется подтвердить и написанные Амелией слова насчет моей смерти. Обстановка праздника и одновременно домашнего уюта совсем к этому не располагала. Попросту не могла так поступить с ними. Не сейчас.

– Заткнитесь уже! – крикнула Лекса. – Слушайте дальше, говорю же, написанное Амелией касается не только Тей.

Оскар в ответ что-то буркнул, но в итоге замолк, позволяя девушке продолжить. Далее в дневнике шел ряд очередных нечленораздельных фраз. Однако и в них, я была уверена, крылось нечто важное, поэтому решила, что в будущем обязательно попрошу Алексу все мне перекинуть. Перед предпоследней записью, написанной именно Амелией, Сандра остановилась и взбудоражилась. В ее некогда ровном голосе четко прослеживалась дрожь. В этот раз фея повествовала о своем вещем сне. Рассказывала она, что ее старший сын, Ролан, сейчас еще совсем малец, а в будущем добрый и храбрый фей, женится на некой Астарикс, но настигнет их несчастье. Родится у них чадо, прелестная девочка, и прозовут они ее в честь великого Ксандра – Александрой. Только Александра окажется ребенком не простым, а первой в правящей семье апокрифической феей. Придется не находящим себя от горя родителям отречься от собственной дочери и отдать ее в мир людской, дабы собственную честь не замарать. На этом запись оборвалась, и уже следующая гласила о том, что за Амелией кто-то следит, и глаза у него кроваво-красные, он и заточит ее на веки вечные в темнице ужасной.

– После все идет от лица нового владельца, некоего господина N, – закончила свой рассказ Александра. – Хотя у него не менее жуткие записи, честно говоря... Но не об этом. Что за «апокрифическая фея»?

– Так называют новорожденных фей, не имеющих никаких способностей. Если я не ошибаюсь, для фей такие дети – позор, – ответил Кристиан, задумчиво вглядываясь в девушку. – Ну, кстати, по внешним чертам на красную фею смахиваешь. Правда, они обычно рыжие. В любом случае, даже если брать во внимание внешнее сходство, сомневаюсь, что в мире всего одна Александра. – Он говорил достаточно холодно, будто услышанное его ничуть не взволновало.

Оглядев растерявшуюся подругу, согласно кивнула Кристиану, хоть и вспомнила, что меня еще в день возвращения домой посещали мысли насчет родства Александры с феями диких земель. И Ролан, правда, я не знала ранее, что тот добродушный мужчина, навестивший меня в лазарете, является принцем красных фей, невзначай узнавал, как дела у Лексы...

– Честно говоря, – произнес Оскар. – В мире фей и правда есть слух насчет того, что у принца Ролана и его жены помимо нынешней дочери, Асулы, был и другой ребенок.

– Не многовато ли среди фей слухов и теорий? – с еще большим скептицизмом спросил Кристиан.

– И родители у меня приемные... – рассеянно промямлила подруга, решая проигнорировать вопрос Роспонда.

Оскар сочувственно ее прижал, позволяя опустить голову на свое плечо. Я же поднялась, желая пройтись по дому и поразмышлять об услышанном. С Александрой решила поговорить позже, наедине. Так и забрела на кухню, принимаясь глядеть на стремительно темнеющее небо, из которого сыпались хлопья снега.

«Кто ты, Александр?» – этот вопрос никак не выходил из мыслей. Сжав оберег в руке, я все думала насчет этого. Амулет определенно точно обжигал мою кожу после того поцелуя. Был ли он и впрямь обычным светлым? Я сильно сомневалась в данном, но при этом признаков иного вида он не подавал, да и энергией определенно питался. После каждого сна меня будто истощали, сжирали каждую крупицу.

– Какая способность у Александра? – спросила я, замечая зашедшего следом Кристиана.

– Ну, это является для всех тайной, но предположительно, он способен читать мысли.

– Как красные феи?

– Они не просто читают мысли, а копаются в голове у человека, да и у вампиров тоже могут, если захотят. Слушай, Тереса, не надо тебе лезть в это все, – вдруг обронил Кристиан, скрестив руки на груди.

Я едко улыбнулась: ну да, легко говорить «не лезть», когда все происходящее не касается тебя напрямую. Когда не боишься, что любимый «Мистер Драгомир» может тебя убить, пока ты спишь.

– Сама решу, – отрезала я, борясь с желанием обернуться на Кристиана, чье обеспокоенное лицо отражалось в окне.

– Ну да, с Рафалом тоже сама решишь. И как, решила? – Не услышав ответа, он продолжил: – То-то я получаю от него каждый день сообщения по поводу того, что тебе лучше написать.

– Не лезь не в свое дело, Кристиан.

– Да ты сама лезешь в море не своих дел! Серьезно, лучше отступи, пока не поздно.

Возмутившись, не выдержала и обернулась, о чем в итоге пожалела: за это время Кристиан успел сократить расстояние, и теперь мы находились настолько близко, что мой подбородок соприкасался с его черным гольфом. Слегка стушевавшись, я все-таки задрала голову кверху и столкнулась с внимательным взглядом.

– В чем дело, не хочешь мне сказать? Ты игнорировал меня три недели. Три! Даже не спрашивал о том, как я себя чувствую после времяпровождения с Александром, а он вообще-то перенес нас в гребаную Ниццу и рассказал о чертовых лекарствах, которые вы изготавливаете в обмен на человеческие жизни... А знаешь, что было дальше? Нет, конечно, не знаешь, ведь даже не пытался спросить. Но почему? Что я такого тебе сделала? Черт, я правда не понимаю... И теперь ты смеешь мне указывать, что делать, а что нет? – выпалила я, особо не раздумывая.

Во мне бушевала злость, и если бы не остановилась вовремя, то могла сказать о том, что Александр намеревается меня убить, тем самым разрушив все представление Кристиана о загадочном Драгомире. Тем самым заставив себя жалеть. Но Роспонд и сейчас выглядел так, будто осознавал неправильность своего поведения. Он плотно сжал челюсть и все продолжал пристально смотреть на меня, хмурясь сильнее и сильнее.

– Дядя... Он настоятельно попросил оградить тебя от всей информации, наказал сделать так, чтобы ты никуда не влезала, и две недели назад... Когда я уезжал в поместье, к нам наведалась британская семья высших. Анна Смит в разговоре упомянула о том, что ты уже почти влюблена в Александра. Я случайно услышал, честно. – Он виновато отвел взгляд. – И... Я просто не хочу привязываться. Слушай, мы тогда чуть не поцеловались в машине, и не сказать, что я этого не хотел. Но нам нельзя. Ты человек, а я – светлый. Да и если ты влюблена в мистера Драгомира, мне легче просто игнорировать тебя, потому что с ним тягаться у меня уж точно не выйдет. Еще и Рафал, которого ты водишь за нос... Все правда очень запутанно, Тереса. Нам легче находиться в тех отношениях, в которых мы были раньше.

Любые мысли испарились, только стоило ему произнести мое имя. Нет, серьезно, когда он успел вообще мне так понравиться? Настолько, что мне напрочь сносило голову от одного его голоса. При тусклом свете на его лицо легла тень, красиво очерчивающая острые скулы и ровный нос, вместе с алыми губами. Было в нем нечто манящее меня и заставляющее с трепетом в груди вглядываться в каждую деталь, каждую неровность на фарфоровой коже. Здесь точно без шансов. Я сдалась, даже не пытаясь бороться.

– А ты попробуй...

– Что?

– Поцеловать меня.

Его зрачки мигом расширились, заполняя почти всю радужку, делая тем самым глаза еще более выразительными. На мгновение Кристиан испугался, отпрянул, почти что произнеся заветное: «Не могу». Я потянула его на себя, оставляя кроткий поцелуй на уголке его сухих губ. Он оттолкнул меня, испуганно пятясь. Но затем, подобно мне, сдался, не сумев совладать с желанием, идя наперекор собственным принципам и страхам. Он приблизился вновь, опаляя и без того раскрасневшуюся кожу разгоряченным дыханием и, перед этим облизнувшись, слегка неуверенно, все еще сомневаясь в правильности, прильнул к губам, быстро набирая темп. Я ухватилась за его затылок, встав на носочки, и под громкие удары двух сердец улыбнулась сквозь поцелуй, ощущая, как он страстно прошелся языком по моему небу, обхватывая голову с обеих сторон. В какой-то момент он усадил меня на кухонную тумбу, а я, в свою очередь, обвила ногами его спину, сильно при этом смущаясь из-за неопытности. Нежно чмокнув меня, Кристиан вновь завладел моим ртом, исследуя его от и до. На мгновение он от меня оторвался, заставляя забеспокоиться, что на этом все и закончится. Но вместо разочарованного вздоха из моих уст вырвался весьма непристойный стон, стоило ему только прикоснуться языком к моей шее и приняться выцеловывать на ней различные узоры. Я совершенно затерялась в собственном наслаждении, готовая вечность провести на небольшой бежевой кухне, если бы нас не прервал дверной звонок и воодушевленный голос Александры:

– Тей, смотри, кто к нам пожаловал!

Одной фразы хватило, чтобы разрушить всю незабываемую атмосферу. Кристиан нехотя от меня отпрянул, тяжело вбирая воздух в легкие. Я и сама, покрасневшая, как спелый помидор, никак не могла продышаться, тихонько спускаясь с тумбы. Мы все не отводили друг от друга взгляда, не веря в произошедшее.

– Иду... – промямлила, направляясь к подруге, перед этим, правда, наспех забежала в ванную, расположенную рядом с кухней, и стерла размазанную по всему лицу помаду, уже наученная горьким опытом.

Зайдя в прихожую, я потеряла дар речи, изумленными глазами глядя то на обрадованную Лексу, то на не менее счастливого Оскара и самое главное – на Рафала, на чьих щеках тут же проступили лучезарные ямочки, стоило мне только появиться в его поле зрения. В руках он сжимал огромный, наверняка дорогущий, букет розовых пионов и небольшой пакетик из известного в нашем городе ювелирного магазина.

– Сюрприз! – произнесла Александра. – Не представляешь, как долго он меня уговаривал на эту авантюру...

– Привет, Ти, – сказал Рафал и, решительно сокращая между нами расстояние, заключил меня в крепкие объятия. – Извини, что так задержался, но отыскать пионы зимой оказалось той еще задачей... Я очень соскучился.

– Я тоже...

В этот момент я смотрела на нахмуренного Кристиана, так и остановившегося в дверном проходе. Уголки его губ, непривычно красных от недавних поцелуев, потянулись вниз, а весь вид так и говорил о том, какую ошибку мы совершили.

– Вот ведь черт! – прикрыла рот Александра, сумевшая разобраться в ситуации без слов.

Она слишком хорошо меня знала и обладала той самой девичьей чуйкой, иногда устрашающей противоположный пол. Я же молилась, чтобы Рафал не сделал аналогичные выводы, потому что Сандра права. Хуже быть и не могло.

12. Семейные тайны и Виктория

1996 год. Польша. Винецбург

Шикарный дом внушительных масштабов, когда-то именуемый поместьем Грант, нынешний же Роспонд, встретил свою бывшую хозяйку, так и не успевшую вступить в полномочия, душераздирающим детским плачем и звуком битого стекла.

Шестнадцать лет тому назад Войцех Роспонд помог мне избавиться от продолжительного внушения и бежать в Варшаву. Он не раскрывал собственных намерений, впрочем, как и я не торопилась его благодарить, как можно быстрее уйдя на дно. И вот спустя несколько лет обнаружила в почтовом ящике письмо, требующее моего незамедлительного прибытия в поместье. Ехать не хотелось, однако и отказаться не могла: уж слишком много они для меня сделали. По дороге мне не посчастливилось попасть в сильную пробку, по причине которой на месте оказалась ближе к ночи. Уставшая и изможденная, я была предусмотрительно проведена дворецкой до роскошной спальни, а там и заснула.

Проснулась рано, чуть позже рассвета. Оглядевшись, больше не желала оставаться в комнате, навевающей воспоминания о Александре. Она оказалась настолько шикарной, что вполне могла сравниться со множеством лет, проведенных с ним бок о бок. Драгомир выдал мне роль куклы на витрине: одаривал новыми подарками, менял положение, как только вздумается, а затем с особым пристрастием все отбирал. Поначалу во мне будто имелась настоящая ценность для него, которая со временем пропала, но и выкидывать он не торопился – слишком близко подпустил, совершил ошибку. До отвращения долго я была влюблена в Александра, а как разглядела в нем чудовище, он не оставил выбора, вынудил продолжать его любить. Теперь, когда все кончено, а девичий румянец сменился паутиной морщин на лбу, я старалась избегать той или иной возможности столкнуться с собственным прошлым. Поэтому, приняв контрастный душ, наспех надела бархатное черное платье, а под него лаковые туфли с едва заметным каблуком и поторопилась выйти.

На улицу выйти так и не получилось. Стоило только подойти к извивающейся лестнице, как послышался яркий звон, озаряющий весь дом, за ним и вопль, отчаянный, наполненный обидой и главное – принадлежащий ребенку. Особым любопытством я не страдала давно, однако и оставить ситуацию без ответов просто так не могла. Роспонды всегда держались особняком от других энергетических вампиров, не торопились выходить в свет, в отличие от остальных: светлые, а особенно высшие часто могли оказаться небезызвестными личностями для людского мира. И все же светские вечера не посетить, как одна из главенствующих семей, права не имели. Я была хорошо знакома с Войцехом Роспондом, достаточно холодным и вежливым мужчиной, несколько раз общалась с Зибором и его женой Ольгой, но никогда не знала о существовании у Роспондов детей, наследников рода.

Осторожно перебирая ногами, я шла на звук, доносящийся с конца коридора из слегка приоткрытой комнаты. Сердце отчего-то разбушевалось, хоть никаких предпосылок к этому не имелось. Возможно, из-за мыслей про Виктора, моего сына, с которым после побега увидеться так и не смогла.

– Никудышная тварь! Все из-за тебя... – спустя минуту затишья донесся до меня женский, истощенный, но полный яда голос.

Я заметно ускорила шаг, оставалось всего ничего, чтобы лицезреть виновников представления. Осознание того, что так обращались, скорее всего, к ребенку, заставило покоробиться. Нас в приюте для девочек часто подобно осаждали, иногда били, и только миссис Смит одаривала заботой, учила держаться за жизнь. Перед самой дверью затаилась, не решалась зайти, лишь продвинулась ближе, позволяя себе рассмотреть темную комнату с напрочь зашторенными окнами и женщину, в которой я с ужасом узнала Ольгу. Она и раньше была невероятно худощавой, что добавляло ей определенного шарма и отлично контрастировало с высоким ростом и длинными вьющимися пшеничными волосами, но сейчас походила вовсе на живой скелет с синевато-бледной кожей и костлявыми руками, в чьей хватке оказалось сжато плечо ревущего мальчишки. Только взглянув на ребенка, сразу становилось понятно, что он приходился ей если не сыном, то родственником: курчавые русые волосы, выстриженные на висках, и нарочито идеальный профиль лица с будто искусным художником рисованными чертами.

– Я же просила тебя сюда не приводить... Я же просила! – повторила она несколько раз с промежутками на сильный кашель.

Под ногами у мальчика захрустело битое стекло. Он постарался отойти – хватка Ольги ему не позволяла. Сквозь всхлипы юнец спешно извинялся и просил перестать. Затаив дыхание, высчитывала секунды, когда мое терпение лопнет и я забегу внутрь, позабыв о любых правилах приличия, чтобы забрать ребенка от слетевшей с катушек Ольги.

– Мамочка, я не хотел... П-прости меня, я не хотел, честно... – задыхаясь от истерики, лепетал мальчик, вздрагивающими маленькими ладошками проводя по впалым щекам женщины.

– Терпеть тебя не могу. И ты еще посмел родиться похожим на меня... Мерзкий ребенок, характером весь в своего эгоистичного отца. И бросишь ведь меня так же, как и он! – Ее голос был хриплым, тихим, с явно проскакивающим безумством.

– Не брошу, м-мамочка, я же люблю тебя, как мне тебя б-бросить?! – с искренним недоумением спросил мальчишка, поворачивая руки внутренней стороной: я только сейчас заметила, что на них была кровь, свежая, не успевшая засохнуть.

Распахнув дверь, готовая ступить вперед, я оказалась остановлена едва заметным касанием ладони. Обернувшись, заметила рядом с собой Войцеха, напряженного и нахмуренного. Он отрицательно покачал головой, показывая тем самым, что лучшее решение для меня – оставаться и дальше незамеченной. Сам же тихо зашел и без лишних слов взял мальчика под руку, незамедлительно выводя его наружу. Ольга звонко рассмеялась, после хватаясь за сердце:

– Давай, уводи его, игнорируй меня дальше! Вы же все ждете, когда я скорее сдохну, а потом Зибор приведет сюда свою молоденькую ведьму, провозгласит хозяйкой дома! И ты ему, как всегда, будешь во всем потакать... – она вновь разразилась кашлем, на этот раз окрашивая белые простыни алой кровью. – И не смейте мне больше подсовывать это мелкое отродье. Я его ненавижу. Ненавижу! – истерично прокричала женщина.

Войцех с громким хлопком закрыл дверь и, недолго порывшись в карманах брюк, достал ключ, запирая им Ольгу от внешнего мира. Изнутри продолжали слышаться ругательства, пропитанные огромным количеством желчи. Я облегченно выдохнула, ощущая, как ускоренное сердцебиение начало приходить в норму. Мальчишка, держащий Роспонда за руку, продолжал плакать, однако, как только завидел незнакомку, сразу же успокоился, усердно сдерживая очередные порывы.

– А у вас тут... Интересно, – наконец вымолвила, разбавив тишину.

– Рад, что у вас получилось приехать, пани Грант, – ответил мне Войцех, позволяя пройти вперед. – Надеюсь, дорога не сильно вас утомила.

– Не особо.

Мы направились в сторону той же лестницы, на которой я и остановилась. Ребенок рядом не издавал и звука, лишь аккуратно перебирал ногами, подстраиваясь под наш темп.

– Прошу извинить за эту сцену, Элизабет, – вздохнул он. – Ольга... Она очень сильно больна и убеждена в том, что во всем виновата беременность. Поначалу еще пыталась, ухаживала за своим ребенком, но со временем немного помешалась. Считает нас всех врагами, что мы просто хотим от нее избавиться поскорее.

– Главное, чтобы это не сказалось на психике мальчика, – перевела взгляд на ребенка. – А так, мне без разницы, просто не смогла пройти мимо... Я же воспитывалась в приюте до определенных лет, – пожала плечами, попутно хватаясь за железные лестничные перила.

Спускаясь вниз, внимательно оглядывала каждую ступеньку, боясь оступиться. Страха высоты у меня не было, а вот лестниц – да. Особенно этой. Очередное жуткое воспоминание, связанное с Александром. Он столкнул меня с широкой лестницы, застеленной ковровой дорожкой, но не с намерением убить. Нет, определенно не с ним.

– Можете так не торопиться, я все понимаю, – учтиво произнес Войцех, не пытаясь меня опередить.

Точно, Роспонд тоже тогда присутствовал. Стоял сверху и глядел, как я падаю, однако никаких попыток помочь не предпринимал. Только напряженно взирал на происходящее. Тогда сквозь призму внушения думала, что заслужила, оступилась где-то. Теперь – лишний раз убеждалась в его беспощадности.

С облегчением ступив на мраморный пол, свернула следом за Войцехом в освещенный зеленым светом широкий коридор. Кудрявый мальчишка по-прежнему изредка шмыгал носом, хоть, стоило признать, держался весьма достойно, учитывая тираду родной матушки. Оглядев его с ног до головы, кивнула сама себе. Выглядел малец как с иголочки: белоснежный пиджак, накинутый на заправленную в удлиненные бежевого цвета шорты рубашку и привычные для светлых черные туфли с заостренным кончиком. В детстве и подумать бы не могла, что с подобным «молодым господином» могли столь грубо обращаться. Живя в приюте, считала, мол: «Раз деньги есть, семья полная, значит, и ребенок в шоколаде». Завидовала до смерти. Пройдя через арочный проход, мы оказались в зале для переговоров, освещаемый огромной люстрой. Войцех отодвинул стул, вежливо на него указывая:

– Мы не ожидали, что вы так рано подыметесь, пани Грант. Подождите здесь немного. Я скоро вернусь. – Он замешкался, опустив взгляд на мальчишку, затем сгорбился и что-то зашептал ему в ухо, в конце концов оставляя меня с ним наедине.

Мальчик уселся на самый дальний от меня стул и принялся рассматривать окровавленные руки. Затаился, будто и вовсе перестал дышать, в надежде, что я забуду о его существовании. Поначалу я приняла правила, решая лишний раз не тревожить и без того беспокойное дитя. Однако время шло, как назло, до жути медленно. Когда же досчитала все узоры на обоях, отчаянно спросила:

– Как тебя зовут-то?

– Я – Кристиан, пани... Кристиан Роспонд, – отозвался он. – Единственный наследник рода высшей семьи Роспонд.

– А я Элизабет. Если нужно так официально, то наследница человеческого рода Грант, – тихонько пустила смешок. Высокомерию высших, видимо, обучали с детства.

– Отец говорит, что люди очень слабые.

– Что ж, полагаю, твой отец встречался не с теми людьми, – пробурчала, задумчиво приподнимая глаза к потолку.

Кристиан пожал плечами, явно не собираясь со мной спорить. Взгляда он по-прежнему не отнимал от ладоней. За сохранность малолетнего вампиреныша я не беспокоилась – с их способностью к регенерации у него все заросло в первые минуты. Но все равно, зная о том, что мальчишка ничем не отличался от подобных ему взрослых, с разболевшейся душой его жалела. Дети всегда являлись моей слабостью. Не могла смотреть, как они страдают.

– Как думаете. – Он резко на меня взглянул: – Я и правда монстр?

Сердце кольнуло как никогда сильно. Должно быть, в будущем он и правда превратится в монстра, но сейчас походил на самого обычного беззащитного ребенка, не понимающего несправедливости по отношению к нему.

– Я думаю, что монстром нельзя родиться. Можно только стать, – задумчиво ответила, параллельно шурша в кармане рубашки. – На, вытри, – протянула ему белоснежный платок, не в силах больше глядеть на окровавленные руки.

Неожиданно Кристиан улыбнулся, немного скованно и растерянно, главное, что искренне, быстрыми маленькими шажочками оказываясь около меня.

– Неделю назад я пошел в нулевой класс Светлой Академии. Сегодня пани Возьнесенска сказала, что я первый ученик на ее памяти, который сумел всего за два дня раскрыть свою способность. Смотрите. – Он закрыл глаза, сжав руку в кулак. – Вот.

Роспонд протянул мне новый платок, такой же, как мой, только чистый, а сам принялся дотирать остатки крови вторым. Немного наигранно всплеснув в ладоши, одобрительно кивнула, поздравляя мальчика с открытием дара, а сама мысленно думала о том, что ни к чему хорошему это не приведет. Чем раньше они становились сильнее, тем хуже для людей.

– Жаль, мамочке не понравилось. Она говорит, что я такой сильный из-за того, что забираю ее энергию. Но если бы я знал, как вернуть ей силу, обязательно бы отдал! Не хочу, чтобы мама болела, она совсем на себя не похожа... – с грустной улыбкой произнес Кристиан, почти что успевая вернуться на свое место.

Он навострил уши, по инерции разворачиваясь в сторону выхода. Будучи хорошо знакомой с обостренной системой органов чувств у светлых, с ходу поняла, что к нам кто-то приближался. И мои опасения подтвердились, стоило только внутрь зайти невероятно высокому коротко подстриженному темноволосому мужчине с большим количеством перстней на руках. Зибор выглядел как истинный хозяин дома. Он гордо расправил плечи и огляделся, захватывая меня в ловушку ледяных черных глаз.

– Миссис Грант, – кивнул мужчина, затем заметно напрягая челюсть, завидев в помещении и собственного сына. – Войцех, не объяснишь?

– Кристиан снова пробрался к Ольге, – отчеканил Роспонд, поравнявшись с братом. – Не было времени уводить его в покои.

Во взгляде Зибора блеснул огонь, не сулящий ничего хорошего. В одно мгновение он предстал перед Кристианом и схватил его за руку, на этот раз перемещаясь обратно к входу.

– Прошу извинить, миссис Грант, начинайте пока без меня. Я скоро... приду.

Так же как и появился, Зибор исчез, забирая за собой мальчишку. Я на это не обратила совершенно никакого внимания, одновременно с ужасом и радостью рассматривая собственного сына, стоящего за спиной Войцеха. Еле сдерживая слезы, глядела лишь на него, поражаясь тому, насколько он вырос. Я не смогла забрать Виктора во время побега, оставила его с Полем в девятилетнем возрасте. Я не виделась с сыном большую часть его жизни, все тешила себя догадками о том, как сложилась его судьба. Мой мальчик проявил магические способности еще в малолетнем возрасте, поэтому понимала, что обычная жизнь ему не светит. После моего побега уж точно. Внешне Виктор не был похож на меня ничем, полная копия одной из оболочек отца, и даже так я видела в нем себя.

– Здравствуй, мама, – без особых эмоций сказал он, усаживаясь чуть поодаль.

– З-з-дравствуй, – с легкой дрожью в голосе ответила я, не в силах наглядеться.

– Пани Грант, напоминаю, что за вами должок шестнадцатилетней давности, – вдруг произнес Войцех, немного мягко для себя. – Так уж сложилось, что церемония посвящения Виктора в ведьмаков синего камня осуществилась после вашего отъезда из Румынии. И если вы не знаете, то во время нее одному из высших семей светлых отбирают компаньона. Повторюсь, так уж сложилось, что Виктор стал именно моим компаньоном. Точнее, я очень настоял на этом.

– Поздравляю, – сквозь зубы процедила я. – Вы позвали меня сюда, чтобы это объявить?

Войцех усмехнулся, проходясь рукой по зализанным в пучок волосам. Видимо, в его планы и не входила иная реакция от меня, поэтому достаточно агрессивному поведению он ничуть не удивился, даже слегка расслабился, радуясь собственной дальновидности.

– Я могу стать полноценным компаньоном только в двадцать пять лет, то есть в этом году, – заговорил до этого молчавший Виктор. Тело покрылось мурашками, как заслышала его уже совсем чужой, грубый голос. – Но для этого нужна одна формальность, которую я должен был получить еще в десятилетнем возрасте, – одобрение со стороны обоих родителей, если такие имеются.

– Виктор в любом случае останется моим компаньоном, но для улучшения связи между нами требуется обналичить контракт. Как-никак это кровная клятва.

Цокнув языком, я принялась тарабанить пальцами по столу, с каждой секундой становясь все недовольнее. Быть компаньоном – все равно что стать верной собачонкой. Поль, несмотря на его невероятно вспыльчивый и неординарный характер, выполнял поголовно все, что ему приказывал Александр. Он ненавидел людей, но все равно женился на мне, да и дети в его планы никогда не входили.

– Черта с два! Ни за что ничего подписывать не буду, – в конечном итоге прошипела я, с легкой досадой взирая на заметно поникшего Виктора.

Он наверняка считал меня врагом. Мать, бросившая собственного сына, ни разу за шестнадцать лет с ним не связавшаяся. Мать, не позволяющая осуществиться тому, к чему он, должно быть, шел всю жизнь. Я готова была пожертвовать собственным авторитетом в его глазах ради того, чтобы спасти от худшей судьбы. Виктор не заслужил провести остаток дней на цепи, не заслужил пойти моей дорогой.

Войцех уж было принялся мне объяснять, что контракт не влечет за собой никакой опасности, как вновь послышался детский крик и громкий хлопок, будто пощечина. Пытаясь всеми силами данное игнорировать, я продолжала слушать болтовню Роспонда, который, казалось, сам не особо верил в свою победу надо мной. Но хлопки не прекращались, а плач перешел в своеобразный крик о помощи. Вмиг и сама ощутила себя на месте того мальчишки, еще не умеющего давать отпор взрослым. Не понимающего, почему вместо любви он получает лишь страдания.

– Да что у вас тут творится?! – не выдержала я и подпрыгнула со стула так резко, что больная спина опасливо хрустнула.

Идти на звук пришлось недолго, и остановить меня никто не пытался: Виктор остался в зале, а Войцех помчался за мной, однако не в намерениях вразумить, а наоборот, пойти следом. Происходило все в ближайшем от нас коридоре, самом холодном и безлюдном. Привыкнув к тьме, разглядела высокий силуэт Зибора, громко отчитывающего все того же мальчишку.

– Почему ты не слушаешь, Кристиан?! Я же говорил тебе, что твоя мать выжила из ума... Я же говорил тебе, что ты должен слушаться и делать все, что говорят! – говорил он на повышенных тонах. – И прекращай реветь, в конце-то концов. Ты должен быть сильным, но, чтобы быть сильным, нужно научиться слушаться, понял?!

Вновь взмах рукой и удобная поза, говорящая о том, что мальчишка вот-вот получит очередную пощечину. Не в этот раз. Войцех, воспользовавшись скоростью, успел остановить брата, начиная шептать ему что-то в самое ухо. Зибор перевел взгляд на меня и отошел от Кристиана, принимая более отстраненный вид.

– Миссис Грант, вы наверняка в шоке от увиденного. Однако хочу вам объяснить, что мой сын всего лишь получил за непослушание и слабость. В отличие от остальных Роспондов, которые пробуждались до четырех лет, он до сих пор не способен самостоятельно питаться, при этом считает нужным беспокоить свою больную мать из-за какой-то там пробудившейся способности. Причем, прошу отметить, пока весьма примитивной.

– Но, от-т-ец, я просто хотел порадовать мамочку... Я надеялся, ей станет лучше... Да и преподавательница сказала, что у меня лучший результат...

– Думаю, в этом и правда нет вины мальчишки, Зибор, – мягко произнесла я, жадно хватая воздух, которого стало резко не хватать.

– Нет, есть его вина! Он мой сын, он – будущий наследник, Элизабет. Тебе, человеку, это сложно понять, но поверь, будь у Александра настолько непослушный ребенок, он бы и вовсе от него избавился. Кристиан только ноет и нарушает правила, когда я прошу всего двух вещей: послушания и концентрации всех сил на обучении. Я хочу лучшего для своего ребенка. И мне очень неприятно слышать, когда мой сын радуется тому, что оказался лучшим среди несущего класса. Это просто возмутительно! Почему Дита, наследница Смитов, в четыре года впервые сумела забрать энергию у человека? Да она чуть не убила бедолагу, настолько была голодна...

От последних фраз мне стало еще хуже. Он считал ребенка нерадивым, потому что Кристиан до сих пор не причинил вреда людям. Он считал нас не больше, чем объектом пропитания. Должно быть, были бы у него такие полномочия, Зибор и меня давным-давно убил бы.

– Брат, я тоже пробудился достаточно поздно, – холодно сказал Войцех.

– Ты же знаешь, какие времена наступают, уж тебе ли не знать планы Драгомира. Слабаки просто сгинут, Войцех. А Кристиан слаб. Наверное, это все гены Ольги...

Я молчала, сквозь темь наблюдая за слегка вздрагивающим мальчиком. Он был столь беззащитен, столь обречен. Ребенок продолжал плакать, слушая то, как собственный отец наговаривал на него, клял, говорил об отвратительных вещах.

Зибор всегда был более вспыльчивым, чем Войцех, но не забывал держать лица. В данный момент же он ничем не отличался от собственной жены. Такой же безумный и безрассудный. Роспонды спасли меня от другого чудовища, сами оказавшись ничем не лучше.

– Пани Грант, пройдем в зал переговоров. Извините, что так вас потревожили, но это семейные дела... – дотронувшись до моего плеча, произнес Войцех. – Нам же нужно обсудить собственный вопрос.

– Да... – я ничего не могла сделать, чтобы помочь мальчишке. Не могла ли?

Для них, светлых, я являлась бесхребетным существом, слабым по своей натуре. Они не видели во мне никакой угрозы, поэтому даже не пытались скрыть проблемы. Они не боялись обсуждать дела при мне, не думали о том, что смогу затем натворить что-нибудь в отместку. Мы с этим ребенком ничем не отличались друг от друга. Только и могли, что плакать, волоча за собой ничтожное существование.

– К-Кристиан?.. – услышала заглушенный голос, совсем не похожий на Зибора, – Кристиан, что ты творишь...

– Я просто хотел вас порадовать. Я не хотел, чтобы вы оба из-за меня злились. Извините... Пожалуйста, извините.

Обернувшись, увидела, что у мальчишки светились глаза, рассекая собственным светом глухую темноту. Человеческому глазу не было дано увидеть струйки энергии, сочившиеся из Зибора, явно пытающегося перехватить горло собственному сыну дрожащими руками. Зибор хотел, чтобы его сын пробудился, и тот исполнил просьбу. Я видела, как Александр поедал других светлых, как высасывал из них всю жизненную силу. От него же узнала, что это запрещено законом – использовать в целях пропитания других энергетических вампиров. Закон, писанный самим Драгомиром, не был для него проблемой. Однако наверняка все еще оставался законом для мальчишки.

– Кристиан, прекращай! – пригрозил Зибор.

Не до конца понимая, что произошло, лицезрела только, как ребенок упал на колени и схватился за голову, начиная вопить, будто от сильной боли.

– Я же говорил тебе слушаться. Говорил, надо выполнять приказы, и все будет в порядке...

Больше слушать мне не дали – Войцех, сжав мою ладонь в собственной, спешными шагами принялся удаляться с места происшествия. Не нужно было чувствовать энергии, чтобы распознать ничем не прикрытое беспокойство мужчины.

– Держите это в тайне, Элизабет. Умоляю, держите в тайне. Я не хочу применять на вас внушение, только не на вас. Но для Зибора делайте вид, что не помните произошедшего, поняли? – быстро отчеканил он, принимаясь буравить мое лицо строгим взглядом.

– Разумеется...

Роспонд смотрел на меня так же, как и тогда, когда я катилась кубарем с лестницы. Войцех был закрытым и замкнутым. Он, очевидно, сдерживался даже при Александре. И только сейчас, когда повстречалась с Кристианом, маленьким бедным господином, осознала одну вещь: в его взгляде не было ненависти или беспощадности, в отличие от остальных. Подобно этому ребенку, его глаза сквозили отчаянием и болью. Александр был прав, когда говорил о чувствах Войцеха. Жаль, я не поверила.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

– Кристиан! – Несколько щелчков пальцами перед его лицом. – Эй... Крис...

– Я слышу, – раздраженно схватил мою руку, после чего резко распахнул глаза, учащенно заморгав. – Извини. – Тут же ослабил хватку, начиная усердно тереть веки тыльной стороной руки.

Он поднялся на локтях и оглядел обстановку. При этом сильно нахмурился, устало отводя взгляд в сторону лениво потрескивающих дров в камине. Рафал, сидящий справа от меня, быстро поднялся на ноги и принялся что-то усиленно шептать ему на ухо, на что Кристиан завертел головой и, кажется, послал брата в весьма нелестное место.

– Ты же говорил, что светлым не нужен сон, – произнесла, ощущая подступающее беспокойство.

– Я просто устал, – отмахнулся Роспонд. – На чем мы остановились? – Он увильнул от ответа, пытаясь снова сконцентрироваться на рукописи.

Сразу после неловкой встречи с Рафалом мы решили продолжить вечер рассказом от господина N. До этого, имея кучу вопросов насчет Амелии, я с ходу согласилась, так и не успев утрамбовать предыдущую информацию у себя в голове. И все дело в двух братьях, полностью выбивших меня из колеи.

– Пока ты спал, мы дошли до конца. – Александра ухмыльнулась. – На, можешь почитать. – Она повернула к нему экран ноутбука, намекая на то, что в дикторы не записывалась.

Кристиан кивнул, совершенно несвойственными ему медлительными движениями направляясь к дивану и, периодически жмурясь, начал проходиться глазами по монитору. Наблюдая за ним, я случайно скинула со своего плеча ладонь Рафала, о чем сразу же пожалела. Слишком резко. Да, определенно повела себя именно так.

– Все в порядке? – Он неловко улыбнулся, обхватив собственное запястье рукой.

– Ага... – прозвучало совсем неубедительно. – Не бери в голову.

Тишина, повисшая в комнате, лишний раз щекотала нервишки, вынуждая встревоженно кусать губы. Мысленно я то и дело корила себя за то, что не способна сконцентрироваться на текущей проблеме, возвращаясь к ситуации на кухне. Резко вспыхнувшая страсть между мной и Кристианом и совершенно неуместное возвращение Рафа не давали собраться в кучу. Так больше не могло продолжаться, однако теперь на кону стояли не только мои отношения с Рафалом, но и нечто более важное. Братские узы.

– И что? У вас совсем не было идей насчет прочитанного? – вздохнул Кристиан, останавливая курсор на последней странице.

– Помимо того, что господин N, очевидно, находился немного не в себе, – не особо, – ответила Александра.

Он неестественно склонил голову, на долю секунды задерживая взгляд на мне. Кристиан будто бы находился не здесь, где-то на перепутье с реальностью. Я не знала, было ли дело в недавнем поцелуе или проблема крылась в другом, но с ним происходило нечто странное. Нечто, заставляющее меня беспокоиться.

– Господин N утверждает, что являлся любовником Жизель Бернар, да? В это можно поверить, учитывая любвеобильность этой... мадам, – подал голос Рафал. – Но даже не знаю. Он дальше пишет о том, что Бернар якобы пьет его кровь, тем самым нарекая ее одной из темных. Высшую светлую он называет темной. Звучит и правда как очевидный диагноз. И Александра он тоже к ним причисляет, между прочим.

– То есть вас совсем не смутил тот факт, что он в своей писанине еще и про действие на него внушения упоминает. И про то, что удалось ему сбежать именно в Винецбурге, в котором мы сейчас находимся? – пробурчал Оскар.

Треск камина затмился достаточно оживленной дискуссией. Ребята делились собственными догадками, продолжая цитировать загадочного господина. И только находили что-то цельное, как сразу сбивались, предлагая ту или иную теорию.

Господин N не был многословен. Он писал кратко и достаточно монотонно. По словам Александры, основная масса его текста была написана на французском, но периодически он переходил и на древний язык фей, скорее подражая первоначальному владельцу дневника. Он представился литературоведом родом из Франции, познакомившимся с госпожой Бернар в отпуске в Ницце. По его словам, рукопись также находилась у Жизель, а он, как человек науки, сразу же ей заинтересовался, желая первым расшифровать неизведанный язык. Со временем его записи перешли из повседневных в более ужасающие. Господин N был уверен в том, что его любовница – чудовище, пьющее из него кровь и не дающее пуститься в бега. Также он упоминал о некоем темноволосом статном мужчине, иногда захаживающем к госпоже. Неизвестный никак не мог вспомнить его имени, однако утверждал, что, когда мужчина злился, его глаза меняли цвет.

Абсолютно все, написанное им, наводило на определенные подозрения. Амелия тоже упоминала о том, что Александр совсем не тот, за кого себя выдает. Но мог ли не он один? Все высшие, очевидно, его покрывали. Могли ли и они являться другими? Теми, кого светлые боялись больше всего. Я не знала. Как и ребята, пытающиеся дать хоть какое-то оправдание прочитанному. Наверняка они чувствовали себя так же, как и я, узнавшая о существовании вампиров. Возможно, так же, как и Александра. Они жили в мире, в котором зла, преследующего их предков, уже не существовало.

– Я не об этом, – прервал дискуссию Кристиан. – Вот. Послушайте еще раз. – Он ненароком взглянул на меня, словно сомневался, но в итоге продолжил: – Вампиры существуют, но это не те создания, которых вы привыкли видеть в фильмах и читать о них в книгах. И они более опасны и могущественны, чем вы думали. К тому же, возможно, одним из них может быть кто-то из ваших родных. Там, в Ницце, я повстречался с двумя из них, и они чуть не убили меня. Отнеситесь серьезно ко всему вышесказанному. Рискуя собственной жизнью, я хочу донести эту мысль до следующего владельца дневника. И пусть меня уже не будет в живых. Я добьюсь правды. Кто бы вы ни были... Лучшим решением для вас будет избавиться от этих заметок, как только все прочитаете. Уверяю, что нахожусь в здравом сознании. Бойтесь этих чудовищ, они намного ближе, чем вы думаете. Господин N.

– И? – спросила Лекса, после этого заразительно зевая.

– Первые буквы предложений – шифр. Если читать только их, выходит: «Виктория Клуб».

До этого, находясь в пучине подсознания, я резко встрепенулась, услышав знакомое название, о чем тут же сообщила остальным. Дело в том, что «Виктория Клуб» – это ночное заведение, находящееся на окраине нашего города. Я в нем никогда не бывала, однако множество раз слышала от Каролины о том, что они с подругами планируют в нем оторваться на выходных.

– Разве «Виктория» не превратился в помойку? По-моему, он существовал еще до моего рождения... – удивленно приподняла брови Александра.

– Его отремонтировали пару лет назад, – пояснила я, бегло показывая аккаунт заведения в социальных сетях.

– Надо бы туда наведаться, – внимательно разглядывая фотографии клуба, предложил Рафал.

– Согласна! – твердо ответила Сандра.

– Не думаю, что это хорошая идея... – пробормотал Кристиан.

К моему удивлению, Оскар с ним согласился, обосновывая свое мнение тем, что это может оказаться какой-то западней. В целом оба брата и фей выглядели достаточно подозрительно. Они будто что-то скрывали, знали гораздо больше, чем показывали. Но я быстро отмахнулась от этих мыслей, посчитав, что врагов в моей жизни хватает сполна.

– Нам нужно проверить. Мы и так ходим вокруг да около слишком долго... – отрезала я, сонно потянувшись.

Регулярное недосыпание давало о себе знать. Этот день оказался слишком насыщенным для человека, который съел за весь день один сэндвич и проспал не более двух часов. Тело то и дело бросало в дрожь, а слова путались сами собой, не в силах выстроиться в ряд. Держать внутри столько секретов было слишком тяжело. Хотелось выпустить все наружу, но я не хотела ранить их. Пока еще оставалась надежда.

– Давайте завтра, – продолжила я. – Чем быстрее с этим разберемся, тем лучше. В худшем случае, мы просто ничего не узнаем.

«И мне придется бежать в рождественскую ночь с ведьмаками, которых всех клянут убийцами и последователями темных», – страшно хотелось добавить напоследок.

Рафал неоднозначно пожал плечами, с вопросом глядя на старшего. Кристиан же плотно сомкнул челюсть, но спорить не стал, оставляя решение таким, каким оно и было. Значит, вылазке быть.

Небольшой промежуток времени мы еще просидели в гостиной, обсуждая завтрашний день. Я достаточно резво участвовала в беседе, стараясь продумать все до единой мелочи. Прошло минут сорок, может, чуть больше, как мои веки стали смыкаться, будто их смазали клеем. Затем я ощутила чьи-то теплые руки на моей талии и едва уловимое дыхание на макушке. Сонное царство захватило меня в свой манящий плен.

Проснулась я резко, словно от непроглядного кошмара. Привыкнув к темноте, что меня окружала, смогла распознать знакомые с детства голубые стены и небольшой ночник в виде полумесяца на тумбе. Меня переложили в гостевую у Александры. Я часто в ней оставалась, пока мы с мамой не переехали в город. Циферблат электронных часов показывал три ночи, а за окном властвовала самая настоящая метель. Не увидев рядом с собой никого, снова засыпать показалось чем-то невероятно страшным. Он снова мог достать меня. Поработить и сделать слабее.

Босые ноги коснулись теплого пола и, немного по нему заскользив, направились на первый этаж. Я захотела выпить черного кофе – взбодриться, раз уж сон в мои планы больше не входил. По дому по-прежнему горел свет, что значительно упрощало координацию. Спустившись по небольшой деревянной лестнице, так и не дошла до кухни, оставаясь стоять напротив округлого прохода в гостиную. Тень Кристиана троилась от покачивающихся огненных языков. Он неподвижно сидел на диване, сжимая в пальцах собственные волосы. И вновь это неприятное чувство внутри. С ним явно все не в порядке.

– Не спится, – легонько дотронулась до его плеча я, отчего он подпрыгнул, удивился.

Раньше Роспонд слышал мои шаги за километр. Ему не составляло особого труда даже различить дыхание приближающегося человека. Он говорил, что устал. В этом ли дело? На его шее активно пульсировала артерия; руки подрагивали, словно от мороза, а глаза и вовсе сочились золотом, горели, будто два фонаря. Как в ту осеннюю ночь, когда я позволила своей слабости выйти наружу.

– Так что с тобой происходит? – решилась спросить я.

Светлый, стоящий со мной на кухне и сидящий в гостиной сейчас, кардинально отличался от себя самого. Я могла бы предположить, что все дело в накалившейся обстановке между нами и Рафалом, но он выглядел слишком болезненно для этого.

– Просто давно не ел... – Кристиан приподнялся, кажется, намереваясь телепортироваться при помощи кольца.

Я хотела его остановить, но не решилась. Впрочем, у него ничего и не получилось. Перстень просто отказался его слушать, блекло сверкнул камушком и сразу погас.

– Иди-ка спать. Скоро вернусь.

Он достаточно уверенно шагнул в сторону выхода. Я же вспомнила снегопад и завывающий ветер. Идти туда в таком состоянии? Какая глупость. По крайней мере, этого аргумента оказалось достаточно, чтобы схватить его за запястье и резким рывком потянуть на себя.

– Мне сейчас правда не до игр, Тереса, – прошептал Кристиан, закрывая лицо руками. – Я никогда так сильно не нуждался в энергии.

– Но... Почему ты не питался?

В голове всплыл силуэт мамы и теплый солнечный свет на кухне. Она рассказала мне о том, что у светлых есть специальные кормильни, так что, как мне казалось, с добычей энергии проблем у них нет.

– Я должен быть рядом с тобой, а по ночам в академии у меня попросту не было времени. Еще отрицательная энергия не очень хорошо влияет на высших... И этот поцелуй... Он все усугубил. Ведь я уже знаком с твоей энергией. Думал, что смогу дотерпеть до утра – посторожить вас на всякий случай после инцидента с ведьмаком. Но пришла ты, отчего стало еще хуже. Я едва себя контролирую. Поэтому отпусти.

– Но почему ты не сказал мне?!

Последние предложения повергли меня в шок. Я не понимала, зачем Кристиан так поступил. Мне просто хотелось, чтобы стало легче. Мне надо было выпустить негатив, но я не желала причинять боль другим. Ему тем более. Меня сейчас будто облили кипятком. И правда эгоистка.

– Можешь взять моей энергии, положительной, – не услышав ответа, пробормотала я.

Никогда не думала, что сама когда-нибудь осмелюсь такое предложить. Однако ситуация являлась критичной. Я чувствовала собственную вину за случившееся. Бонусом шло и то, что в голове то и дело всплывала сцена того, как изголодавшийся Кристиан до конца выпьет всю энергию из какого-нибудь бедолаги, мимо проходящего на улице. А еще хуже, учитывая метель, если он ворвется к кому-то в дом.

– Я же говорил, не произносить эту фразу. И нет, ни за что.

«Предложить светлому свою энергию? Да это все равно что признаться в любви. А что? Хочешь мне подобное предложить?» – с улыбкой на губах оповестил меня Рафал в последний день моего пребывания в поместье Роспонд.

Тогда я посчитала себя невероятной дурой, теперь же – смело могла предположить, что предугадала будущее. Одно лишь оставалось неизменным: достаточно незамысловатая фраза заставляла меня густо покраснеть и чуть ли не умереть со стыда.

– Не упирайся. Возьми мою энергию, Кристиан, – слегка повысила голос, перед этим стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить остальных.

Ярко-желтые глаза в мгновение устремились на меня, кажется, полные желания осуществить просьбу. Щелчок разломавшегося надвое хвороста в камине. Роспонд снова уперся руками, полностью закрывая лицо. Старался не смотреть на меня.

– Лучше правда... Уходи.

Ну уж нет. Не так просто. Была ли я безумна в это мгновение? Что ж, полагаю, была. Сама не до конца понимая, что творю, нежно дотронулась холодными пальцами до его горячей шеи, вспоминая все условия для энергообмена, в которых первым являлся тактильный контакт. Вторым же пунктом шел зрительный. Тут оказалось сложнее. Плотно зажмурив глаза и закрыв лицо, Кристиан старательно избегал моего взгляда. Он понимал, чего я добиваюсь.

Под номером три шли воспоминания. Тогда я жаловалась на свои проблемы и выливала негатив, окружающий меня. Теперь мне следовало поступить ровно наоборот. Самым легким являлись кусочки детства, проведенного с бабушкой: теплое какао и множество сказок, озаренных ярким летним солнцем. Однако на ум пришло совершенно иное, возможно, втайне желанное... А может, обычные мысли, подвластные атмосфере ночи и легким касаниям.

– Знаешь, что я ощутила, когда мы поцеловались? – приблизившись, зашептала, едва дотрагиваясь губами до мочки.

Кристиан чуть дернулся, скорее от неожиданности. Я чувствовала, как подрагивало его тело, возможно, от лихорадки. Честно говоря, мне и самой было до жути неловко: в голову ударил жар, а щеки вмиг залились краской.

– Даже не смей...

– Я никогда не чувствовала себя так хорошо... Это мгновение было сравнимо с полетом, вот только крыльев у меня нет, – сделала паузу, проследив за реакцией. Он помялся на месте, но не сдался. – Думаю, меня тянуло к тебе с самого начала. Просто я не понимала, спутав симпатию и неприязнь, – приблизилась еще ближе, ощущая горячее дыхание где-то в области ключицы. – Я думала раньше, что уже была влюблена. Теперь в этом не уверена. Ты действуешь на меня как успокоительное. Рядом с тобой мне никогда не страшно. Рядом с тобой мне невероятно легко и хорошо.

Последний рывок в неизвестность. Мы не играли друг с другом, но и не могли по-другому. Кристиан молчал, выжидая моего следующего шага. Я же совсем запуталась – хотела ли ему правда помочь или просто ублажала собственные фантазии; пыталась забыться в этом мгновении. Между нами закончилось расстояние, поэтому осталось только подчиниться. Проведя пальцами по его щеке, я прильнула к губам, осторожно, однако рьяно. Попробовала взять неожиданностью.

– Ты мне правда нравишься, – легкий шепот в губы и вот его руки ухватились за мои плечи.

Победа в придуманной мною же игре была за мной. Но какой ценой? Только стоило нам оторваться друг от друга, столкнуться взглядами, как желтые, переливающиеся глаза пронзили меня насквозь. Это сильно отличалось от прошлого раза. В тот день я ощущала невесомость, в этот – мучение. Каждый сосуд моего тела, начиная от самой аорты, взбух, почти разорвался. Кровь, на деле же энергия, начала будто откачиваться в другую сторону, с огромной неохотой, с болью. А его глаза все не угасали, наоборот, стали ярче, наслаждаясь полученной пищей.

– Это гребаное энергетическое изнасилование, Ти... – пробормотал он, перед тем как вновь прильнуть к моим губам.

В его движениях не было нежности, лишь страсть и желание. А я покорно принимала ласку, отвлекаясь от резкой пульсирующей боли, пронизывающей тело. Это ли чувствовала моя мама? Как она выдерживала? Стараясь не думать об этом, пылко ловила его губы, скрещивалась языками, не сумев сдержать стон, когда рука Кристиана ухватилась за мою шею и прошлась до груди.

Прикрыв глаза, пыталась не сталкиваться с ним лицом к лицу. Не получалось. Он говорил множество ласковых слов, в большинстве случаев хаотичных, совершенно не связных. Мне их хватало, чтобы сквозь всепоглощающее чувство глянуть ему в душу. Я слышала, как громко и слабо отбивало мое сердце; ощущала невероятную печаль, по чуть-чуть охватывающую меня. Казалось, почти вся положительная энергия, заточенная во мне, иссякла. Казалось, органы вот-вот разорвутся. Кристиан потерял контроль, и теперь я понимала, почему он отмахивался от моей помощи.

Поцелуи перенеслись на ключицы, шею. Он все время поглядывал на меня исподлобья. Я пыталась его оттолкнуть, но сильно ослабела, практически не была способна пошевелиться. У моей смерти оказались невероятно красивые глаза.

– Больше... Не м-могу... – смогла из себя выдавить, перед тем как окончательно потеряла связь с реальностью.

Да, я просто устала. Невероятно. Просто недели недосыпа давали о себе знать. Я точно просто устала. Мне нужно срочно прикрыть глаза... Совсем ненадолго.

Совсем чуть-чуть.

* * *

Знакомое поле и посвистывающий ветер. Когда бы я ни заснула, он всегда меня ожидал здесь. В этот раз все казалось каким-то другим. Ноги не кололи шипы, а ветер был теплым, будто наступило долгожданное лето. Даже он, Александр, выглядел по-иному. Драгомир не улыбался мне и не показывал превосходство. Наоборот, выглядел до невозможности растерянным и поникшим.

– Не убьешь меня?

– Мертвого нельзя убить дважды.

Ветер разбушевался, растрепывая мои волосы в разные стороны. Я не понимала, что он имел в виду, но страх в душе образовался. Александр не приближался, сторонился меня. Отчего становилось еще более жутко. Это место он сотворил для наших встреч: новая вселенная только для двоих. Мои истинные чувства тут были искажены. О чем бы я ни думала, все утыкалось в него. И больше всего в нашем мире меня пугало то, что он меня отвергнет.

– Но ты ведь для этого здесь и находишься... Чтобы убить меня, – слегка поежилась, когда его пальцы легли на мою талию.

– Слишком рано, Тереса. И времени невыносимо мало. Ты умираешь по-настоящему.

– Но почему ты так хочешь моей смерти? Почему не хочешь, чтобы я стала Обреченной?

– Я никому не желал смерти, – его взгляд, полный заботы, устремился в меня.

– Это они уничтожили нас, – серая радужка вмиг потемнела, затем побагровела, словно облилась кровью. – А несущая свет должна нести свет. Не присуще ей быть обреченной.

Не смея ступить и шага, завороженно наблюдала, как непонятная черная масса скапливалась вокруг него, щупальцами окутывая с головы до пят. И с дуновением ветра она вонзилась в меня, силком дробя грудь на мелкие кусочки, залилась в сосуды.

– Будет немного больно.

Хоть Александр это и сказал, никакой боли не было. Только множество голосов, окруживших меня. Вспомнился лес и та рыжая женщина. Они шептали отовсюду, и я все никак не могла разобрать что именно, а красные глаза, направленные на меня, совсем сбивали с толку. Они манили меня и отталкивали одновременно.

– Не слушай их, Тереса, – произнес Драгомир, нежно проводя пальцами по моим плечам. – Тебе нужно проснуться. Слышишь меня? Нужно проснуться.

Я его понимала, но не знала как. Никак не получалось. Мне всегда помогали голоса извне или нож, пронизывающий сердце. Сейчас же уходить не хотелось. Только шепот отвлекал. Только он... А изнутри все горело, бурлило, переполненное новой энергией.

– Больше мы здесь не встретимся.

Последнее, что я услышала перед тем, как до ушей донесся громкий крик. Меня позвали, но так не вовремя.

– Почему?

– Потому что ты должна это забыть. И тебе нужно проснуться, чтобы жить.

Шепот прекратился, как и его глаза вновь приобрели серый оттенок. Они точно говорили, что я должна его остерегаться... Остерегаться человека с красными глазами.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Солнечный свет, озаряющий все лицо, заставил сощуриться и медленно распахнуть веки. На секунду по телу разошлось невероятно приятное и теплое чувство, но оно тут же улетучилось, как только я услышала громкий гомон, стоящий вокруг. Цоканье чашек и нервное перешептывание. Первым делом взгляд упал на Кристиана, сидящего в моих ногах и теребящего ремешок от часов. Это заставило меня выдохнуть. Выглядел он куда лучше, если не брать в расчет обеспокоенный вид. Следующим оказался Рафал, чья рука крепко сжимала мою. Только почувствовав мельтешение с моей стороны, он сразу же повернулся, озаряя меня своей по-прежнему невероятно красивой, но вялой улыбкой.

– О, вот и наша Ти проснулась, – произнес он, после неловко убирая ладонь.

– С чего бы мне не проснуться? – тут же встала, бодро потянувшись. Я и впрямь выспалась.

По чуть-чуть стали возвращаться воспоминания с прошлой ночи, складываясь в единый пазл. Я потеряла сознание во время энергообмена. И что еще более смущающее... Мы целовались с Кристианом второй раз за тот день.

– Я же не заснула на несколько дней?

– Не-а, проспала до полудня, – послышался голос Оскара, тут же принесшего мне любимый горячий шоколад с пастилой.

Я улыбнулась, после этого слегка нахмурила брови, осматривая всех присутствующих: Александра сидела в самом дальнем углу, поджав ноги под себя; на Кристиане и вовсе лица не было; Рафал, очевидно, нервный, и Оскар, отчего-то невероятно любезный.

– У вас все в порядке?

– Все в порядке?! – неожиданно сердито произнесла Лекса. – Ты совсем рехнулась? Хотя я даже не знаю, кто больше... Ты, постоянно меня остерегающая насчет вампиров и зачем-то полезшая оказывать непрошеную помощь, или этот ублюдок Кристиан, совершенно не умеющий себя контролировать! – Выговорившись, она встала и вышла прочь из комнаты, не забывая с громким топотом подняться на второй этаж.

– Чего она? Все же хорошо закончилось. Ну, потеряла сознание, с кем не бывает, – пожала плечами, хоть внутри все сжалось. Я и правда нутром ощущала, будто что-то изменилось.

– Ты не отключилась, Ти... – осторожно произнес Раф.

– Ты абсолютно точно умерла, – закончил за него Кристиан, а как только повернулся на меня, я обомлела. На его щеке виднелась одинокая слеза.

Внутри образовался ком. И не из-за услышанного. Меня волновало два вопроса: «Как я воскресла?» и «Почему мне нужно остерегаться человека с красными глазами?»

13. Несправедливый суд и предательство

1957 год. Польша. Винецбург

Будучи неопытной молодой девушкой, я по пятам ходила за Александром, опасливо оглядываясь вокруг. Прошло всего девять лет с того момента, как в Париже мне впервые удалось повстречаться с энергетическими вампирами. И около четырех с того, когда я начала полноценно работать на Драгомира.

Он любил меня брать на деловые встречи и помпезные вечеринки. Мне это безумно нравилось, ведь таким образом чувствовала себя невероятно особенной, единственной в своем роде. Иногда казалось, что Александр сам данное понимал, поэтому и делал, пытаясь еще больше загнать меня в пучину фантазий. Однако, признаться, на сегодняшний суд я напросилась. Он долго отнекивался, вторя о том, насколько знаменательным обещало быть представление. Я не знала подробностей. Честно говоря, Александр редко позволял мне во что-либо вникать, говоря лишь загадками. Но неожиданное любопытство, пробудившееся во мне, так и просилось вырваться наружу. В верховные министерства моя нога еще не ступала. Только слышала пару раз о том, что эти здания – главная гордость светлых, ведь подобной архитектуры по всему миру больше можно и не найти. Поэтому взглянуть хоть сквозь сильный прищур показалось чем-то абсолютно восхитительным.

– Сегодня будет достаточно шумно... Если к тебе кто-нибудь попытается подойти – проигнорируй. – Александр подхватил меня под руку и зашел внутрь просторного готического холла.

Я покорно затопала по мраморной плитке, идя чуть позади Драгомира, одетого в белоснежный смокинг. Повсюду горели изумрудные лампы, словно подобранные под пайетки моего зеленого платья в пол с выделенной зоной декольте. И даже невзирая на красоту собственного одеяния, среди проходящих мимо невероятно изящных вампиров я выглядела не лучше, чем мешок картошки на ромашковом поле. Всякий раз, когда Александр позволял мне оказаться в «их» обществе, я чувствовала себя совершенно чужой. Нищей сиротке не было места в подобном окружении. И все же я продолжала надеяться, что когда-нибудь стану не менее изящной и буду носить такую же именитую фамилию. По этой причине я вцепилась за Драгомира изначально, закрывая глаза на его темную личность. Спустя год, а может, всего недели, проведенные с ним бок о бок, уже не представляла жизни без него.

Мы зашли в лифт вместе с несколькими другими светлыми. Они сразу же поздоровались, почти что поклонились моему спутнику, в очередной раз подтверждая его влияние. Я видела по их взглядам, что они искренне недоумевали, почему Александр за собой повсюду таскает людскую девчонку. Это являлось тайной и для меня. Оставались только догадки о том, каковы его помыслы на самом деле. Все пять лет мы провели в странствиях: он искал некий перстень в каждом уголке Европы. А потом почему-то перестал, вернулся в Бухарест. Я думала, что Александр скрыл от меня находку, но его заметно унылое лицо и плохое настроение говорили об ином исходе.

– Зайдя в зал суда, нужно поклониться всем присяжным. И только затем идти на место с твоим именем, – проговорил он, сжимая мое плечо. – И, Лиззи, избегай репортеров на входе. Нам лишнее внимание ни к чему.

Александр хотел меня одарить объятиями на прощание: он оказался выбранным одним из присяжных. Вот только не успел – совершенно неожиданно получил хлесткую пощечину от налетевшей на него белокурой дамы. Она была высокой и грациозной. Худощавой, но в то же время фигуристой. И выглядела не старше тридцати пяти, хоть разъяренный взгляд светлых глаз и выдавал некую старческую мудрость.

– Как ты посмел?! Подай апелляцию немедленно, Александр! – пригрозила пальцем она, а ее лицо исказилось в гневе.

Эта женщина не была похожа на энергетических вампиров, которых я встречала до этого. Александр рассказывал мне о существовании ведьм и фей, и что-то подсказывало, что одна из них находилась передо мной.

– Не так встречают давних знакомых, Тиана. – Драгомир нахально оскалился, показывая ровный ряд зубов. – И я без понятия, о чем ты.

– Не блефуй. – Она выдохнула, заводя за ухо выбившуюся из колоска прядь. – Никто не мог, кроме тебя.

– Я всего лишь вел одно из множества преступлений, госпожа Альбрехт. Кто же посмеет врать перед судом? А теперь прошу меня простить, время не ждет.

Александр осторожно мне кивнул, после чего поклонился Тиане и поторопился пройти дальше, однако женщина не намеревалась его отпускать. Она ухватилась за ладонь Драгомира, крикнув отчаянное: «Постой!» От ее голоса мне стало не по себе. В нем буквально сочились огромная боль и безрассудство. На первый взгляд Тиана показалась мне до невозможности собранной и гордой женщиной, не знающей, каково это – умолять других о пощаде. Наверняка этот разговор казался ей последней надеждой выбраться из всепоглощающего сумрака.

– А-а-лександр... – с дрожью в голосе промямлила она, – ты же не сделаешь этого, да? Еще не поздно все исправить.

– Она мешает моей цели, дорогая Тиана. – Улыбка исчезла с его лица. Драгомир напрягся, несвойственно для него перевел взгляд серых глаз на пол. – Сейчас лучшим для тебя решением будет побежать к Рафаэлу и молить о помиловании. Присяжные прислушаются к нему.

Александр выдернул руку и, поправив скатавшийся рукав пиджака, прошел чуть дальше. Почти что скрывшись за толпой, он резко замешкался, в мгновение оказываясь вновь около Тианы.

– И не забывай, королева, это все происходит только по твоей вине. Ты – создатель геноцида. И ты будешь следующей, если продолжишь мешаться под ногами.

Он зашептал это ей в самое ухо, отчего я едва услышала заветные слова. А затем растворился в прохожих, вынуждая меня провожать взглядом его быстро удаляющуюся фигуру. Я перевела взгляд на Тиану, резко стушевавшуюся и взирающую куда-то в пустоту.

– Ты же человек, да? – Хоть и прозвучало как вопрос, она знала это совершенно точно. – Беги, пока не поздно. Пока он полностью не сожрал твой разум.

– Пусть уж лучше сожрет, чем я вернусь туда, откуда он меня забрал.

Следом за Драгомиром я ушла, уверенная в том, что страдать бок о бок с ним в любом случае куда более привлекательная перспектива, чем умереть в нищете. Когда он злился, по телу и впрямь проходила неприятная, предостерегающая дрожь. Но Александр ни разу не направлял агрессию на меня. Где-то в мыслях, которые отгоняла прочь, я и впрямь понимала, что он возился со мной не просто так. Однако отчаянно молилась о том, что день истины не настанет никогда.

Подойдя к нужному проходу, я внезапно оторопела, не решаясь перешагнуть порог. Даже сквозь плотно закрытые двери оттуда доносились шум и гомон множества голосов. Сотни, может, тысячи, я не знала. Казалось, что судить будут кого-то невероятно известного и важного для их мира. Это одновременно пугало и восторгало. Ведь я, обычная сиротка, еле пережившая голодное детство, наконец достигла таких высот, что достойна находиться на подобных мероприятиях. Почти все девочки, делившие со мной пыльную комнату, в которой не имелось ничего, кроме узких кроватей и парочки картин, умерли или сводили концы с концами. В лучшем случае вышли замуж за мужчин удовлетворительного уровня достатка.

– Дальше по коридору и налево, мадемуазель, – шепнул мне на ухо знакомый голос.

– Поль! – обрадовалась я, оборачиваясь к молодому юноше. – Поможешь мне? А то тут целый лабиринт...

Поль Дюбуа стал мне настоящим другом за прошедшие годы. Поначалу меня искренне смущал тот факт, что он являлся то моим ровесником, то стариком, а иногда вовсе женщиной средних лет. Со временем я привыкла и даже немного забавлялась от того, насколько хорошо он отыгрывал любую роль. Месье Дюбуа повсюду следовал за Александром, а значит, и за мной. Частенько, когда Драгомир отсутствовал, он оставался следить за мной, так мы и сблизились.

– Только для этого я здесь и нахожусь. – Он растянул пухлые губы в полуулыбке и протянул мне руку.

Идти пришлось недолго. Мы почти сразу зашли в громоздкое помещение с высокими потолками. Я зажмурилась, позволяя глазам привыкнуть к ярким огням, освещающим пространство. Трибуны окружали комнату со всех сторон, отделяясь друг от друга по цвету стульев и факелов: красный, белый, зеленый, синий. Снизу по периферии расположились восемь кресел, двое на каждый цвет. А в самом центре в полном одиночестве находилась деревянная скамья, как я предположила, предназначенная для подсудимого. Стены, впрочем, оказались сделаны из камня и сочетались со всеми трибунами: вставки малахита – к зеленым; гранит – синим; мрамор – белым и небольшие вкрапления рубина – красным.

Чуть не забыв про наставление Александра, я почти прошла мимо, как Поль остановил меня и склонил голову. Повторив следом за ним, растерянно оглядела присяжных, переговаривающихся между собой и не обращающих на меня никакого внимания. Только Александр, сидящий на «зеленой» стороне, кротко кивнул, вновь отводя взгляд.

– Тебе туда. – Поль кивнул в сторону зеленого цвета. – Будешь сидеть вместе со светлыми.

– А ты?

– Мне к присяжным, – Поль выдал мягкую полуулыбку и указал пальцем на единственное пустующее кресло. – На всех стульях есть таблички с именами, не запутаешься. Рекомендую внимательно осмотреть самый верхний ряд, Александр наверняка посадил тебя рядом с высшими.

Наспех кивнув, я побежала, пытаясь как можно быстрее подойти к самой дальней трибуне, ведь судя по заполненности зала, заседание должно было скоро начаться. Когда я приблизилась к небольшой лестнице, ограждающей сиденья от основного пространства, на меня налетели журналисты, тычущие фотоаппаратами прямо в лицо.

– Скажите, вы – Элизабет Грант? Правда, что господин Драгомир подобрал вас с улицы?

– Вы действительно обычный человек?

– Чувствуете ли вы опасность, находясь в подобных местах?

– Почему Александр Драгомир выбрал именно вас?

Вопросы доносились отовсюду, однако я не теряла ориентир и шла прямиком к цели, расталкивая назойливых журналюг. Такое внимание к моей совсем не примечательной персоне до невозможности льстило, поэтому, в определенной степени, ситуацией я наслаждалась. Преодолев резкий порыв остановиться и дать интервью, принялась подниматься по лестнице, обходя нижние ряды. Табличка, гласившая: «Элизабет Грант», и правда оказалась на самом верху сбоку, рядом с понурым темноволосым мужчиной.

– Не думал, что Александр посмеет посадить человека рядом с высшими, – шепнул он мне на польском.

– Как видите, я все-таки тут сижу, – необдуманно съязвила в ответ я, принципиально не переходя с английского: такое поведение могло иметь определенные последствия.

– Ваша правда. – К моему удивлению, мужчина не оскорбился, наоборот, в определенной мере расслабился, позволив взгляду пройтись по моему лицу. – А вы совсем юная. Еще не успели пожить, а уже прыгаете в жерло вулкана.

– То, что у меня было, жизнью не назвать.

На светских мероприятиях никто не смел и слова плохого в мою сторону произнести, но, как только я оказалась вдали от Александра, предостережения посыпались отовсюду. Что фея, что высший светлый говорили это беззлобно, скорее с определенной долей заботы. Мне она была не нужна. Нормальный человек убежал бы в первый день, когда Драгомир показал то, кем является. Еще тогда я почувствовала, что в нем таится необыкновенная чернь, и все равно потянулась к нему, захотела отныне идти подле.

– Мне казалось, что я знаю всех высших... – пробормотала, вспоминая и грациозную мадам Бернар, и моложавую на вид Анну Смит вместе с ее мужем Робертом.

– Польская семья высших не особо любит оказываться у всех на виду. Поэтому мы приходим только на действительно важные мероприятия. – Мужчина улыбнулся. – И рекомендую вам больше не разговаривать с нами. Говорю от всех Роспондов, что мы не прочь истощить любого человека энергетически, даже будь он собственностью кого-то важного и великого.

Я закатила глаза, хоть и боязливо вздрогнула. Мужчина на первый взгляд и впрямь выглядел угрожающе. На второй, наоборот, представлялся невероятно приветливым и вовсе не злым. Но сила, заключенная внутри него, ощущалась в любом случае.

«Я – собственность, значит. Что ж, пускай», – подумала про себя, оставляя на подложке памяти и новую фамилию.

Неожиданно гомон, до этого продолжавшийся без перерыва, прекратился, а в зале послышался громкий хлопок массивной двери. Внутрь зашла босая рыжеволосая женщина, одетая в белоснежную сорочку до пола, а следом за ней пара охранников, активно проталкивающих ее вперед. Она остановилась на самой середине, усевшись на деревянную скамейку. Из-за достаточно большого расстояния я не сразу заметила, что и руки, и ноги у нее были заточены в металлические кандалы.

Еще через пару минут внутрь зашел молодой человек, одетый в красный брючный костюм, идентичный цвету зализанных назад волос. Все сразу засуетились и как по команде повставали со своих мест, прослушивая пятиминутную звукозапись мелодии, похожей на английский гимн. Затем послышались клятвы каждого присяжного.

– Скрестил пальцы, – буркнул мужчина, названный членом семейства Роспонд.

– О чем вы?

– Александр скрестил пальцы в кармане, пока проговаривал речь.

– С чего вы взяли?

– Он всегда кладет левую руку в карман, когда собирается лгать во время клятвы. Мы с Александром слишком хорошо и давно знакомы, поэтому я способен увидеть его энергию, даже если он ее скрывает. Сейчас струя энергии, которая должна сочиться из него во время принесения энергетической клятвы, отсутствует. Он определенно планирует действовать недобросовестно.

Я нахмурилась, не совсем уверенная в правдивости сказанного. Спорить не решилась, потому что и отрицать подобное причины у меня отсутствовали. Все же сомнения присутствовали. Об энергетических клятвах мне было известно совсем немного, только то, что невыполнение их может караться самыми изощренными наказаниями, вплоть до смерти. Неужели суд настолько полагался на верность присутствующих, что не проверял их на ложь и увиливания?

– Амелия Альбрехт, действующая королева красных фей, обвиняется по четырем статьям. Десять точка один – сокрытие важных материалов; пять точка один – умышленное причинение вреда здоровью светлого. Пять точка три – убийство человека и пять точка четыре – избавление от тела, – заговорил неизвестный мне голос. Лишь по эху, проносящемуся по залу суда, я поняла, что говорили ближе к синей трибуне.

После представления преступника все встало на свои места. Я предполагала, что будет рассматриваться поистине ужасное преступление, но не могла и подумать, что подсудимым окажется кто-то настолько влиятельный. У всех фей есть свои предводители – королевы или короли. Они являлись членами межрасового совета и принимали все важные для народа решения. Это мне было известно от Поля.

– Попрошу присяжных послушать сторону обвинения.

Неожиданно для меня, со своего места поднялся Александр, уверенно пройдя в центр. Он прокашлялся, скорее показушно, открывая перед собой папку с бумагами.

– Амелия Альбрехт обвиняется по статье десять точка один. Госпожа Альбрехт скрывала от совета собственные видения, которые могли помочь с борьбой против вырвавшихся из завесы темных. Примером может послужить восстание тридцатых годов, которое Амелия Альбрехт сумела предугадать и понять, в каком направлении будут двигаться нападающие. Согласно закону о сокрытии важных материалов, госпожа Альбрехт должна приговариваться к сорока годам старения и отказу от всех должностей. И этого требует сторона обвинения, – Александр проговорил свою речь монотонно, будто совсем незаинтересованно.

– У стороны защиты есть что сказать? – уточнил женский голос.

– Да, госпожа верховная судья. – Юноша привстал и положил руку на сердце. – Я, Ролан Ферхенд, клянусь не лгать и всегда говорить правду вплоть до оглашения окончательного приговора. Итак, я требую перенести суд и провести его через месяц.

– Отказано! – перебили его.

– Послушайте, госпожа. Александр Драгомир является главным обвинителем и при этом имеет голос среди присяжных. Разве это честный суд? Я внимательно изучил особо тяжкие преступления последних шестидесяти лет и могу сказать, что в 1901 году уже было такое заседание, когда обвинителем и одновременно присяжным выступала королева белых фей Тиана Альбрехт. Тогда с вашей же стороны были немедленно приняты меры и суд оказался перенесен на год вперед.

По залу прошелся одобрительный шепот. Светлые, феи и ведьмы заметно засуетились, по большей части высказывая знаки поддержки Ролану. Мне тоже такой расклад дел показался разумным.

– Присяжные отбирались качественно и совершенно случайно. Мы просматривали их личные данные и процент стрессоустойчивости. В 1901 году действительно был подобный случай в деле по убийству белой феей светлого. Суд счел некомпетентным столь активное участие королевы нападавшей стороны в следствии. Господин Драгомир выбрался обвиняемым из трех других, только по причине того, что лучше всего знаком с правилами суда. Мало того, в протоколе о проведении суда присяжных ясно говорится, что подобная ситуация может произойти, если обвинитель приносит энергетическую клятву перед судом. И, рассматривая подобное со всех сторон, можно смело заявить, что вы, господин Ферхенд, тоже тут находитесь не совсем на законных основаниях, ведь являетесь кровным родственником подсудимой. Поэтому отказано! У стороны защиты есть еще что-нибудь перед вынесением приговора?

– Касаемо этой статьи нет, госпожа судья.

– Раз у стороны защиты больше нет никаких доводов, даю перерыв десять минут на совещание присяжным, – отчеканил тонкий голос, и я наконец поняла, что он принадлежал тучной темнокожей брюнетке, сидящей между синей и белой трибунами.

Зал вновь встрепенулся, а я откровенно заскучала, не зная, с кем и заговорить. Мужчина, сидящий рядом со мной, явно не был заинтересован в беседе, отвернувшись к женщине напротив него. Я была уверена в том, что Амелию Альбрехт признают виновной, и ей придется понести наказание в полной мере, поэтому итогом знатно удивилась. После небольшого перерыва присяжные принялись оглашать вердикты. Из ведьм оба, включая Поля, высказались за виновность Амелии, а вот феи разделились: белые посчитали неправильным решение и попросили смягчить наказание в виде лишения всех титулов, красные, к всеобщим вздохам и ахам, оказались асинхронны. Светлые вовсе повалили всех наповал:

– Я считаю госпожу Альбрехт абсолютно полностью виновной, однако также считаю верным смягчить наказание в виде отказа от всех титулов и старения на двадцать лет. Бумаги былых лет, по сути, ничего не решали, ведь мы и без того смогли уничтожить врагов, при этом избежав массовых потерь, – высказался Александр. Следом за ним это повторил и мужчина средних лет, сидящий рядом.

– Амелия Альбрехт, обвиняемая по статье десять точка один, о сокрытии важных материалов, – послышался стук молотка, – признается виновной по своей статье, но из-за многочисленных просьб присяжных, в том числе обвинителя, помилована и получает наказание в виде лишения звания королевы красных фей, места в совете, изоляцию на пять лет от внешнего мира в румынской светлой тюрьме и старению на двадцать лет. – Женщина прокашлялась. – Переходим ко второму заседанию. Прошу сторону обвинений дать показания.

И вновь Александр оказался в центре зала. На этот раз он выглядел куда более собраннее и напряженнее, отчего сразу подтверждалась важность вынесения окончательного вердикта по новому делу.

– Амелия Альбрехт обвиняется по статье пять точка один. Она гласит об умышленном нападении и причинении вреда здоровью светлого при помощи подмены воспоминаний и затуманивания разума. Нападение было произведено из-за ложной информации о хранении данным светлым у себя перстня завесы. Сторона обвинения запрашивает наказание в виде пожизненной изоляции в румынской светлой тюрьме и сорока годов старения.

– У стороны защиты есть что сказать?

– Да, госпожа верховная судья. Прошу вызвать свидетеля по делу.

– Запрос принят. Прошу выйти свидетеля!

Я заметила боковым зрением копошение справа от меня. Благодаря скорости энергетического вампира, «свидетель» быстро скрылся, оказываясь в самом низу. Пред глазами появился невероятно высокий, даже на фоне Александра, мужчина с черными, как ворон, волосами. На мгновение я перевела взгляд на того самого выходца Роспондов, сидящего рядом со мной. Они были невероятно похожи друг на друга.

– Свидетель, представьтесь.

– Зибор Роспонд, госпожа судья. Именно на меня было воспроизведено нападение.

– Запрашиваю у суда провести собственный допрос, – попросил Ролан, вновь вставая со скамейки.

– Разрешаю.

Ролан поклонился, подходя ближе к Зибору. Тот стоял чуть поодаль от Драгомира. Мне не было известно, что творилось у Александра в голове, однако за время, проведенное с ним, я смогла изучить ряд его повадок. И в данный момент складывалось впечатление, что допрос свидетеля явился для него непредвиденным новшеством, граничащим с планами по заседанию.

– Когда и где произошло нападение госпожи Альбрехт на вас?

– В мае этого года. Амелия позвала меня на личную беседу к красным феям. Местоположение дома королевской семьи разглашать не могу.

– То есть вы подтверждаете, что нападение все-таки состоялось?

– Да, – Зибор произнес это уверенно, ничуть не колеблясь.

– Действительно ли госпожа Альбрехт провела его, чтобы выкрасть перстень завесы, который, по определенным сведениям, находился у вас?

Роспонд улыбнулся, почти что оскалился, после пропуская легкий смешок. Я могла поклясться, что в тот момент увидела, как он взглянул на Александра с не менее довольным лицом.

– Нападение было. Не в целях выкрасть кольцо, правда, а для личной самообороны. Она действительно спрашивала у меня про кольцо, после чего мы повздорили... Мне присуща импульсивность, поэтому я воспользовался собственной способностью. Амелия лишь оборонялась.

– Какая у вас способность, господин Роспонд? Остались ли какие-либо телесные повреждения у госпожи Альбрехт, подтверждающие вашу версию? – уточнил Ролан, плавно подходя к сути.

– У семьи Роспонд все способности основаны на том или ином взаимодействии с предметами. Я орудую металлом. Поэтому видоизменил металлический подсвечник в острие и метнул его в госпожу Альбрехт. Оружие было небольшим, поэтому, полагаю, должен остаться небольшой шрам на груди. Амелия атаковала мой разум, только чтобы успокоить.

– Свидетель, вы понимаете, что сейчас сами признались в преступлении? – уточнила темнокожая женщина.

– Безусловно, госпожа главная судья.

Наступила минутная тишина, которую развеял Ролан, провозгласивший опрос законченным.

– Таким образом, сторона защиты требует снятия обвинения с госпожи Альбрехт и полного пересмотра дела.

– Одобрено! Заседание присяжных не требуется. Обвинения по статье о нападении на светлого снято. После суда попрошу господина Зибора Роспонда пройти в отдел преступлений и дать повторные показания по делу. Объявляю пятиминутный перерыв.

В горле заметно пересохло, из-за чего сидеть на неудобном сиденье было еще более мучительно, чем раньше. Вместе с этим я находилась в полнейшем восторге от произошедшего. Когда-то давно, будучи мечтательной двенадцатилетней девчонкой, я и сама представляла, как стану адвокатом и сумею оправдать даже самые запутанные дела. Неожиданное признание жертвы и отличная работа Ролана взбудоражили меня, заставили вздрогнуть и вспомнить те деньки.

– Вы невероятно возбуждены случившимся, я так понимаю, – вновь заговорил мужчина, сидящий рядом. – Я не знаком с вашей энергией, но даже так ощущаю ее в воздухе.

– Так и есть, представление выдалось замечательным, – вдруг во мне проснулось необъяснимое любопытство. – А тот человек, Зибор, ваш родственник?

– Он мой старший брат. На данный момент мы единственные представители своего рода. Но Зибор и его жена вскоре планируют пополнение.

– А вы?

– Я? – Он слегка опешил, вопрос его явно позабавил. – Я предпочитаю одиночество. В нем находиться куда комфортнее и безопаснее.

Отвечать показалось глупым. Впрочем, Роспонд и сам не сильно рвался продолжать беседу. Вновь отвернулся, словно это я завела диалог, а не он. Стоило нам замолкнуть, как послышался стук молотка, следом за ним – начало третьего заседания. Драгомир в этот раз снова показался беспристрастным, хорошо держащим лицо, видимо понял, что показушная неуверенность ему ни к чему.

– Амелия Альбрехт обвиняется по статье пять точка три – в умышленном убийстве человека при помощи телепатических мучений, а после избавлении от улик, расчленении и утоплении. Сторона обвинения требует старения на сто лет и казни.

Теперь было понятно, почему Тиана так рвалась к Александру и умоляла его отозвать обвинения. Должно быть, она с самого начала знала, какую меру наказания выберет Драгомир, оттого и унижалась, пытаясь уберечь, полагаю, родного человека. Впервые мне захотелось взглянуть на Амелию. Однако она не изменилась в лице, так и сидела, умиротворенно перебирая пальцами складки платья. В отличие от нее, Александр выглядел куда более устрашающе. Даже отсюда оказалось возможным разглядеть его ничем не прикрытое восхищение происходящим. Он будто праздновал, заранее зная о победе.

– У стороны защиты есть что сказать? – уже привычный вопрос, решающий чужую судьбу.

– Да, госпожа. Амелию Альбрехт обвиняют в убийстве некоего господина N, известного миру как Николя Лорье. Однако улики по этому делу косвенные. Имеется личный дневник, принадлежащий Амелии в юности. В нем содержалась информация о ее видениях. Госпожа Альбрехт потеряла его более полувека назад, но по чистой случайности именно Николя сумел вновь отыскать рукопись и даже расшифровать. Так вот, по версии стороны обвинения, узнавшая об этом госпожа расправилась с человеком в попытках отобрать дневник...

– Сторона защиты, ближе к сути.

– Да-да, извиняюсь. Я хочу лишь сказать о том, что экспертиза не подтвердила нарушение в мозге у господина Лорье. – Ролан передал подтверждающие бумаги присяжным и главной судье. – А также при обыске дома госпожи Альбрехт рукописи так и не было найдено. Отчего я прошу снять обвинения.

– Принято. Стороне обвинения есть что сказать? Если нет, устраиваем перерыв десять минут.

– Безусловно есть, уважаемая верховная судья! – с улыбкой произнес Александр. – Я хочу опровергнуть все, сказанное ранее моим оппонентом. Дело в том, что тело очень сильно деформировалось от пребывания в воде, отчего на первый взгляд даже специалисту тяжело было сказать о наличии нарушений. Однако сторона обвинения запросила повторное проведение экспертизы, при которой было выявлено начало плавления гиппокампа, как раз отвечающего за память. Мало того, первый обыск проводился исключительно в самом доме и на его территории. Как мы все знаем, феи красных земель живут в горной местности, а, извиняюсь за подробности, семья королевы отделена от остального народа. Их дом находится чуть дальше от остальных, в пещере. Отряд ведьм синего камня, специализированный на поиске улик, обошел всю округу и нашел дневник. – Александр замолк, протягивая руку. К нему тут же примчался конопатый хмурый парень с целлофановым пакетом, внутри которого находилась потертая книга. – Держите. – Он передал улику главной судье. – Больше мне сказать нечего. Сторона обвинения все еще настаивает как минимум на казни.

Досконально изучив переданную улику, судья кивнула и произнесла:

– Есть ли что сказать стороне защиты?

– Да, госпожа. Прошу вызвать короля диких земель в качестве свидетеля.

– Одобрено! Прошу выйти свидетеля, – на этой фразе у меня определенно появилось чувство дежавю.

С самой верхней красной трибуны начал медленно спускаться старик, давно растерявший собственное величие. Выглядел он, безусловно, грациозно, особенно благодаря белым, будто снег, длинным волосам, слегка прикрывающим лицо, но устало понурый вид сказывался на впечатлении.

– Разве феи стареют? Точнее, стареют ли они так быстро? – испытала судьбу я, спросив у Роспонда. – Мне удалось увидеть сегодня Тиану. Совсем не выглядит на несколько тысячелетий.

Добрую фею из сказки воспитательницы в детском доме и отчаявшуюся женщину из коридора я сопоставила не сразу.

– Он болеет уже более пятидесяти лет. А все дело в чрезмерном использовании чар.

Старик, в подтверждение сказанных слов, разразился сильным непродолжительным кашлем, режущим уши. Все в нем говорило о принадлежности к королевскому роду: наверняка сшитый лучшими швеями бордовый сюртук, аккуратно скрещенные за спиной руки и спокойный уравновешенный взгляд, которым он осматривал присутствующих.

– Могу ли я провести опрос свидетеля, госпожа главная судья?

– Разрешаю.

Ролан поклонился, широкими шагами надвигаясь на короля. Драгомир, в свою очередь, учтиво отошел назад. В какой-то момент мы встретились взглядами, отчего изнутри сразу же возникла искра, распространяющаяся в области брюшины. Я не поняла его взгляда, но оказалась уверенной, что беспокойства по поводу самого важного приговора он не испытывал.

– Господин свидетель, скажите, где вы находились в ночь убийства двадцать третьего мая?

– В собственных покоях, в королевском доме фей диких земель.

– Что вы делали?

– Читал отчеты о проведенной реформе обучения.

– Можете ли вы подтвердить, что во временном промежутке с девяти тридцати вечера по час пятьдесят две ночи Амелия Альбрехт отсутствовала и находилась отдельно от вас?

– Нет... – он резко замолчал и обернулся, переводя взгляд на подсудимую. – Но есть неточность.

Вдруг заговорила Амелия, до этого не проронившая и слова. Голос у нее был тихий, явно уставший, с легкой хрипотцой. Несмотря на это, уверенность и статность сочилась из ее уст. С первого взгляда она выглядела слабой и изможденной. Но теперь мне казалось, что, будь у госпожи Альбрехт хоть малейшее желание, она могла одной силой воли разломать кандалы на ногах и спокойно покинуть помещение.

– Мы – живые существа, всегда жадные до власти, Рафаэл. И ты, как бы ни пытался меня в этом переубедить, такой же. Я тебя пойму.

Ее перебила главная судья, оповестив о том, что она не имеет право сейчас говорить. Амелия смиренно кивнула и заболтала ногами, словно опустив их в холодную озерную воду.

– Продолжайте.

– Она не отсутствовала так долго, но в полночь отошла попить воды. А когда вернулась, ее сорочка была в грязи. Я думаю, что моя жена и правда выходила за пределы дома, – спокойно произнес он, смотря то ли на судью, то ли сквозь нее.

Каким-то внутренним нутром я ощущала, что король лгал. А Амелия ему дала добро на это, позволяя себя подставить. Она будто с самого начала знала, что последнее заседание выиграть не удастся, и заранее подготовилась, чтобы принести жертву.

– Я т-требую проверить господина свидетеля на ложь. Требую позвать диких фей, чтобы они просмотрели его разум! – повысил голос Ролан, а его лицо исказилось в недовольстве.

Так выглядел преданный человек, не ожидавший удара в спину от близкого. Даже в давно деформированном многочисленными морщинами лице можно было найти те черты, которые узнавались и в самом Ролане. Он определенно приходился сыном королю. Сыном, что изо всех сил пытался защитить собственную мать.

– Зачем он соврал?.. – у меня не укладывалось это в голове. Рафаэл мог спасти своими словами собственную жену.

– А вы не слышали, Элизабет? – усмехнулся Роспонд. – Госпожа Альбрехт ведь сама позволила ему свергнуть себя. Рафаэл Ферхенд за много лет так и не сумел смириться с собственным положением, при котором он – настоящий король, но все равно не имеет никакой власти. Ему нечего терять, через какие-то лет восемьдесят он умрет, а для фей такой срок ничтожно мал.

– Но как можно было так с ней поступить на глазах у собственного сына?

– Меня скорее удивляет то, почему король не попытался сделать этого раньше.

Я не знала, утверждением ли являлось данное предложение или вопросом. В любом случае ответить у меня не получилось, потому что верховная судья с громким грохотом молотка отторгла просьбу Ролана.

– Представая перед судом, свидетель, как и обвинитель, обязаны говорить только правду. Если мы будем проверять его слова на достоверность, то в таком случае нам придется пересмотреть и прошлое дело. Я не считаю такой подход верным. Так что, сторона защиты, у вас есть еще какие-либо вопросы к господину Ферхенду?

– Считаете ли вы, что Амелия Альбрехт причастна к убийству господина N?

– Я думаю, она единственная, у кого имелся хоть какой-то мотив, – произнес Рафаэл. – Но... Хочу попросить от имени короля фей диких земель и как муж госпожи Альбрехт... Я прошу суд быть милостивым и обойтись изгнанием.

– Вопросов больше нет. Однако в сторону защиты своей подопечной прошу суд взять во внимание то, что Амелия Альбрехт правила и поддерживала порядок многие столетия. Во времена ее правления процент совершенных преступлений красными феями заметно снизился, более того, были введены реформы по улучшению образования, обороны и многих других сфер. Госпожа Альбрехт уважала свой народ и до этого никогда не пренебрегала законом. Принимая во внимание все эти факты, я требую у суда смягчения приговора и также прошу изгнания.

– Если стороне защиты и стороне обвинения больше нечего сказать, объявляю перерыв девять минут.

Зал разделился. Со стороны красных и белых трибун в основном слышались возгласы возмущения. Оставшиеся две предпочитали тихо перешептываться между собой, не мешая присяжным обсуждать дело. Почти любая надежда на положительный для подсудимой исход пропала: Амелию со стопроцентной вероятностью осудят по полной, да и смягчение приговора явно находилось под большим вопросом. Я с предвкушением наблюдала за происходящим, от моих глаз не укрылось то, как Александр вскользь похлопал короля красных фей по плечу перед тем, как окончательно усесться на свое место. Были ли они в сговоре? Мне и впрямь хотелось это узнать.

Голосование оказалось единым: все проголосовали за виновность Амелии. Многие, помимо обоих присяжных со стороны светлых, потребовали смягчения наказания по причине честной службы Амелии на своем посту. Взяв это в учет, верховная судья проявила милосердие.

– Амелия Альбрехт, обвиняемая по статье пять точка три – о преднамеренном убийстве человека при помощи телепатических мучений и обвиняемая по статье пять точка четыре – о сокрытии тела и его деформации, признается виновной по обеим статьям и получает наказание в виде казни. Беря во внимание просьбу королевской семьи, а также мнение присяжных, прошлое наказание отменяется. Объявляю Амелию Альбрехт помилованной по этому делу. Амелия Альбрехт получает двести пятьдесят лет старения и пожизненное изгнание в Запретный лес. Даю слово подсудимой.

Повисла тишина. Присутствующим не терпелось услышать то, что скажет бывшая королева. Амелия улыбнулась и поднялась со своего места. Ее глаза заблестели янтарным блеском, из-за чего охрана предостерегающе подхватила женщину под руки.

– Обреченной нужно остерегаться красных глаз, и тогда круг разомкнется. Если красные глаза поглотят ее, нас ожидает неминуемая гибель! – заговорила она, разливаясь нежным голосом по всему залу. – Не позволяйте Обреченной встретиться с ним. С человеком с красными глазами.

По спине прошелся холодок. Она смотрела на меня, словно знала, кто я такая. Амелия будто обращалась ко мне, предостерегая от опасности. Ее взгляд был столь глубок и искренен, что от него захотелось спрятаться, немедленно сбежать куда подальше.

– Заседание считается закрытым, – сказала верховная судья.

Все встали, поклонившись судье. Неожиданно послышался крик, принадлежащий кому-то из красных фей. События развивались невероятно стремительно. Зал наполнился многочисленными охранниками, а вездесущие журналисты так и норовили прорваться в самую середину. Кто-то завязал драку, кто-то, наоборот, попытался прорваться к Амелии с целью ее увести. Абсолютно все, кто до этого смиренно ожидал оглашения приговора, словно озверели, перестали быть похожими на самих себя.

– Да как вы смеете?! Наша королева никогда бы этого не сделала!

– Позор власти! Вы наказываете невиновного!

– Ее подставили светлые... Они ничем не отличаются от темных!

– Драгомир и обвинитель, и присяжный? Судью подкупили!

Недовольство переросло в настоящий балаган. Феи находились в ярости, ломая перегородки и снося все на своем пути. Я не смогла увидеть все, потому что Александр, неожиданно появившийся около меня, перенес нас при помощи кольца в холл. Но еще долгие несколько часов дрожь в теле никак не могла уняться. Меня будто пропитали чувством несправедливости изнутри, и я знала, что во всем виноват мой спаситель, в которого продолжала так слепо верить почти всю оставшуюся жизнь. А слова, сказанные Амелией напоследок, навсегда запечатлелись в памяти.

Вскоре в «их» мире все вернулось на круги своя. Споры и возмущения поутихли, и недовольные феи смирились, вернулись к обязанностям. Рафаэл Ферхенд, так желающий власти, повторно взошел на престол, перенимая все полномочия прошлой королевы. Ролан, до последнего пытающийся спасти мать, отрекся от семьи и уехал со своей женой в академический район. Тиана, переполненная обидой, навсегда разорвала все связи с Драгомиром, а взамен на признание Зибора передала ему во служение целую семью белых фей. Александр продолжал искать кольцо. Я везде следовала за ним. В конечном итоге перстень был найден у одного людского продавца в антикварной лавке. В этом ему помог Войцех. Амелия... Амелия Альбрехт была навеки перенесена в Запретный лес. Больше о ней никто никогда не говорил. Одно ее имя являлось под запретом.

В тот день я впервые увидела, что их мир ничуть не отличается от нашего. Такой же жестокий и несправедливый для тех, кто оказался неправильным. В тот день я впервые испугалась Александра и его абсолютно счастливой улыбки, когда мы вернулись с заседания. В тот день мне впервые захотелось сбежать. И следовало так и сделать, как только заслышала предупреждение Амелии. Всему виной моя неуверенность, из-за проявления которой я расплачивалась всю оставшуюся жизнь. Если бы не моя ошибка тогда, Обреченная не родилась бы на свет. И миру не грозила бы огромная опасность. Человек, имеющий красные глаза, сам создал Обреченную. Создал ее благодаря мне.

14. Обман и страшная истина

Наше время. Польша. Винецбург

Пейзаж пригорода сменялся многочисленными парками и торговыми центрами. До центра ехать оставалось еще далеко, а музыка, звучащая в наушниках, успела изрядно надоесть. Разговаривать не хотелось никому из нас: ни нервно закусывающей щеку Александре, ни мне, не отошедшей от факта собственной смерти.

Рафал сам вызвался отвезти Кристиана, скорее всего, чтобы провести разговор «по душам».

После того как я пришла в себя, было решено перебраться в мою квартиру, потому что родители Лексы планировали приехать после обеда с горнолыжного курорта. Иренка, наоборот, всегда брала дополнительную работу, из-за чего ее не стоило ожидать дома раньше десяти вечера. Во время сборов Раф вел себя как обычно, на удивление, меньше всех имея удрученный вид. Он единственный спокойно со мной общался помимо Оскара, всячески избегая темы смерти. Я даже почти сумела расслабиться на мгновение, как вдруг он произнес всего одну фразу, из-за которой внутри все свернулось, образовывая неприятный ком.

«Кристиан мне все рассказал, Ти. Рассказал причину твоих действий. Я все знаю».

На его лице по-прежнему держалась неловкая улыбка, из-за которой можно было легко перепутать эмоции, которые Рафал вкладывал в эти слова. Но руки Рафа в тот момент предательски вздрогнули. Дыхание сбилось. Он чувствовал себя преданным, и абсолютно оправданно. Парой предложений Рафал заставил меня вернуться в реальность и ощутить невероятную боль от своих же поступков. Мы должны были все ему рассказать. Даже не мы, а я. Я определенно должна была сделать это еще тогда, когда захотела поцеловать Кристиана в машине, или тогда, когда, выйдя из спальни Роспонда, поняла, что мои чувства изменились. Но я продолжала тешиться отговорками, которые привели к необратимым последствиям.

«Он мне все еще нравится. Чувства изменились из-за встречи с Александром».

«Я боюсь причинить ему боль. Нужно время, чтобы решиться».

Многочисленные мысли, которых можно избежать одним диалогом. Так явно было бы лучше для нас всех. Вместо этого я потянула за собой и Кристиана, который понимал все с самого начала. Рафал, слишком добрый для того, чтобы бросить меня в тяжелое время, продолжал находиться рядом и изо всех сил пытался делать вид, будто: «Все в порядке и плевать, что ты разбила мне сердце». Стало куда хуже. И вина лежала только на моих плечах.

– Гребаные пробки! Ненавижу эту предрождественскую суету! – вывела меня из потока удручающих мыслей Александра. – Мы так еще час простоим.

– Нам некуда торопиться. Клуб все равно ночной, – пожала плечами я, окончательно снимая наушники.

Лекса недовольно цокнула, ненадолго переводя взгляд на меня. Мы не говорили с ней того момента, как она сорвалась, накричала и, очевидно, испытывала угрызения совести.

– Как ты? – решилась завести беседу я. – Так и не поговорили про твоих родителей... И про то, что ты потенциально являешься феей...

– Ну да, – стервозная манера, присущая моей раздраженной подруге, так и сквозила в ее голосе. – Не поговорили, потому что ты решила уйти к Кристиану, а после, ночью, еще раз к нему уйти и умереть, черт тебя бери.

– А мне нужно было оставить его в таком состоянии?! Я, знаешь ли, в тот момент не думала о том, что дойдет до моей смерти!

Поэтому говорить и не хотелось. Мы обе с самого начала знали, что без ссоры не обойтись. Сандра – холерик, а я – ненавижу признавать собственные ошибки, даже если и понимаю, что всецело виновата.

– Нужно было разбудить нас, Тей! Как минимум Рафала, который явно лучше тебя знает, что нужно сделать. – На этом она не смогла остановиться. – Твое сердце не билось полтора часа... Ты не дышала полтора часа! Я прочитала в интернете, что это на все сто процентов биологическая смерть. И не знаю, с каких пор ты стала бессмертной, но я никогда не чувствовала себя так дерьмово, как сегодняшним утром.

– Не думаю, что стала бессмертной. Мне кто-то помог.

– Разве что Бог счел твою смерть чересчур нелепой, – буркнула Лекса, напряженно вглядываясь в лобовое стекло.

Я находилась в полной уверенности, что спас меня именно Александр. Хоть это казалось более чем глупым, с учетом того, что Драгомир сам рассказывал о намерениях меня убить. Но после смерти ощущение самой себя стало абсолютно другим. Раньше, до прошлой ночи, меня не покидало чувство того, будто Александр находился повсюду. Будто он везде, куда бы ни пошла. Теперь он пропал. Его словно больше не существовало в той реальности, в которой находилась я.

– В моей голове отчетливо крутится фраза, – решила поделиться. – Остерегайся человека с красными глазами, Обреченная. Тогда круг разомкнется. Я никак не могу перестать о ней думать... Обреченной меня уже называли тот ведьмак и Александр. Эта фраза точно адресована ко мне напрямую. Я думаю, что воскресла благодаря Александру... Только он мог мне что-либо внушить во сне.

– Либо второй вариант: твое сознание само выдумало какую-то чушь, находясь на грани смерти, Тей, – произнесла Александра, явно смягчавшись. – Ты думаешь, что этот Драгомир тебя спас? Но как?

– Без понятия. Но наша связь... Она куда-то исчезла. И эта фраза слишком странная для того, чтобы мне причудиться. Мы явно что-то упустили, – задумчиво ответила, потерев виски. – Я знаю, что должна была поступить по-другому... Но у меня в голове оставалось только одно: нужно ему помочь. Прости меня, правда. В последнее время все вышло из-под контроля.

Голос осип, а глаза оказались на мокром месте. Я пыталась уберечь их. Не хотела, чтобы близкие знали о моей возможной смерти, и в итоге сама заставила всех ее пережить. Тогда ситуация не являлась настолько критичной. Я могла успеть позвать Рафала, который без особого труда перенес бы брата в нужное место. Нет же... Мне потребовалось проявить никому не нужный героизм, принести собственную жертву, при этом поимев выгоду. Разве я всегда была такой жадной? Это пугало еще сильнее.

– От пробки действительно есть свои плюсы, – хмыкнула Лекса, захватив мизинцем свободной руки мой. – Мне тоже жаль, что я так отреагировала... Но мне все еще тяжело привыкнуть к тому, что наш мир никогда не будет прежним. И я не говорю, что это плохо, и искренне тебе благодарна за то, что все мне рассказала. Я рада, что узнала о всей этой мистике... Просто не получается до конца осознать то, что моей лучшей подруге грозит опасность. И как кажется, из-под контроля выходит не только твоя жизнь.

Мы ссорились крайне редко. В основном по пустякам. Всякий раз Алекса подбирала такие слова, которые снимали груз с нас обеих. А я вникала, внимательно слушала, выкидывая весь негатив в мусорку. Несмотря на любовь к уравнениям и расчетам, в речи Александры Калиновской присутствовала особая поэтичность, которой мне недоставало.

– Но больше не смей умирать, ясно? Я тебя из-под земли достану и заставлю воскреснуть, поняла?

– Да... Конечно, – рассмеялась, стирая пальцами последнюю слезинку.

– И не улыбайся. Я все еще злюсь на тебя. – Она постаралась произнести это особенно недовольно, хоть и сама всеми силами пыталась скрыть приподнятые уголки губ.

– Так как ты себя чувствуешь? – спросила, вспоминая, что мы так и не поговорили на не менее важную тему. – Я вела себя как последняя эгоистка, думающая только о себе. Дай шанс исправиться.

Александра кивнула, то ли соглашаясь с тем, что я – эгоистка, то ли решаясь поделиться собственными мыслями. Она торопливо начала, словно стараясь закончить до того, как мы доберемся до дома. За разговором время пронеслось незаметно. Каждая из нас оказалась удивлена, когда увидела уже знакомые центральные кофейни, находящиеся в десяти минутах езды от моего дома.

– Просто хочу верить в то, что мое имя в чертовом дневнике обычное совпадение, вот что я думаю. Меня никогда не интересовали мои биологические родители, ведь папа и мама хоть и не настоящая моя родня, но определенно лучшее, что могло случиться в моей жизни. И мне будет очень тяжело смириться, если я и правда окажусь какой-то бракованной феей, которую просто вышвырнули... Еще хуже, если мои приемные родители об этом всем знали с самого начала.

– Не знаю, помнишь ли ты, но я рассказывала тебе о красном фее из лазарета, Ролане. Он копался в моей голове в попытках снять блок, который на меня поставили в лесу. Дело в том, что он спрашивал о тебе, о том, как твои дела. Только после прочтения рукописей я узнала, что он является принцем фей диких земель. – Я осторожно глянула на нее, с искренним сожалением оглядывая заметно помрачневшее девичье лицо. – Понимаю, что могла сделать только хуже, но... Ты должна это знать. И еще, каким бы ни было твое решение... Я всегда поддержу тебя.

– Нет-нет! Можешь не продолжать, Тей! Сегодня перед сном я все для себя решила. Мне по-прежнему плевать на них, будь мой отец принцем или драконом. Я хочу оставить все как есть. Больше меня удивляет то, что мы обе связаны с подобной чертовщиной... Разве это не странно? Почему из всех пригородных районов Винецбурга, моя семья решила переехать в тот, в котором по соседству живет семья ведьмака и так много значащая для них всех несущая свет?

– И правда странно... – задумчиво произнесла я.

Но домыслы о том, что мою жизнь контролировали с самого рождения, казались самой настоящей паранойей. А паранойя являлась очередным доказательством начала моего безумства. Поэтому брать на заметку и странное стечение обстоятельств не хотелось.

– Мы первые, – гордо произнесла Александра, паркуясь на мамином месте. – И что они там еще говорят о своей сверхскорости? Кстати, о птичках. – Она быстро сняла ремень безопасности и игриво зажала мне шею локтем. – Тей, признавайся, когда ты мне хотела рассказать, что у тебя так сильно ухудшился вкус? И почему я не знала о том, что у тебя появился новый парень?

Я вмиг раскраснелась, пытаясь «отодрать» от себя подругу. К моему несчастью, Александра не унималась, ожидая всех подробностей. Одним только взглядом она говорила мне: «Сейчас тебе не увильнуть. Даже не пытайся».

– Теперь у меня, кажется, вообще нет парня. Вчера мы с Крист... Эм... Ну, это у нас было впервые. И Рафал обо всем знает. Кристиан ему рассказал, – отвернула голову я. Александра отлично умела доводить меня до обморочного состояния.

– Ну ладно, – с подозрением произнесла она, позволяя мне выбраться из машины. – Но я слежу за тобой, Ясецкая. И за этим подонком тоже... Как вообще можно было променять красивого, умного и заботливого парня на такого идиота, не умеющего держать себя в руках? Еще и никогда не признающего своей неправоты... И еще...

– Он тебе не нравится, Лекса, я поняла. Феликс тоже не был ангелом, – заткнула ей рот, замечая знакомый черный джип, заезжающий на парковку.

Через пять минут мы с Александрой и двумя братьями зашли внутрь теплой квартиры. Без неловкого молчания, конечно, не обошлось, но атмосфера стала менее гнетущей. По крайней мере, между мной и Лексой. Кристиан, казалось, наоборот, стал более недовольным и бледным, а Раф что-то бормотал себе под нос, снимая белоснежные кроссовки.

– Оскар должен подъехать через час, – тихо произнес Кристиан. – У него какие-то дела. Как я понял, очередная слежка.

– Тогда подождем, – кивнула, намереваясь в ближайшее время насладиться вкусом зернового кофе.

* * *

Остаток дня пролетел достаточно незаметно. С прибытием Оскара до этого напряженная обстановка заметно разрядилась, позволяя вдохнуть полными легкими. Он с присущим ему восторгом разговаривал со всеми, полностью избегая проблем и настраивая нас на ночную вылазку. Идти в «Викторию» общим голосованием мы решили все вместе, посчитав неверным разделяться. Никто не ждал особых продвижений, но и откладывать не хотелось.

– Конечно, вряд ли господин N, писавший это все лет тридцать, если не больше, тому назад, решил именно сегодня посетить клуб, – умозаключила Лекса, заканчивая приводить лицо в порядок. – Впрочем, кто знает. Может, он решил вспомнить былое в свои семьдесят. – Она хихикнула. Следом за ней рассмеялась и я.

Несмотря на то что поход в клуб имел исключительно деловой характер, нарядиться мы решили по полной. Я одолжила Александре облегающий бордовый топ с длинным рукавом, облепленный стразами, и трикотажную мини-юбку такого же цвета. С определенно профессиональной точки зрения наряд ей шел куда больше, чем мне, ведь Сандра являлась счастливой обладательницей узкой талии и широких бедер, отсутствующих у меня.

– Не лукавь, Тей. Ты до невозможности красива! – крутила меня вокруг зеркала подруга, пытаясь рассмотреть белоснежное короткое платье со всех сторон. – Сюда подойдет красная помада...

Спустя каких-то два часа дверь моей комнаты открылась, и мы были готовы показаться остальным во всей красе.

– Ну теперь у нее точно не потребуют паспорт, – довольно высказалась Лекса, припоминая нашу разницу в год. – Чего застыли? Надеюсь, от нашей невероятной красоты? – Она игриво покрутила поджарыми ягодицами, направляясь к Оскару.

Брошенная собственной подругой, которая уже вовсю заигрывала со смущающимся феем, я неловко опустила взгляд, не сумев совладать с эмоциями. Рафал и Кристиан сидели по разные стороны дивана, но оба буквально пожирали меня взглядом. Я никогда не считала себя магнитом для мужчин. Наоборот, в сравнении с невероятно красивой мамой, мне досталась достаточно заурядная внешность. Но, находясь под давлением двух пар темных глаз, моя самооценка возвышалась до небес.

– Я вызвал две машины, – первым пришел в себя Раф. – Приедут только через пятнадцать минут из-за снегопада.

– Ясно...

Ситуация выглядела слишком уж странной и неловкой, поэтому я быстрыми шажочками направилась на кухню. Смочив пересохшее горло водой из холодильника, постояла так пару минут, пытаясь взять себя в руки.

– Ты поняла, как это произошло? Почему ты воскресла?

Кристиан вновь застал меня врасплох около кухонной тумбы. Только в этот раз за нами явно наблюдали.

– Я ничего не помню, но это слишком похоже на Александра. Хоть и объяснить почему не могу...

– Ясно. – Его тон прозвучал чересчур напряженно. – Сегодня может многое измениться. Может стать еще хуже и сложнее.

Я вздрогнула, поджимая губы. И вновь неприятно щемящее сердце, оповещающее о том, что Кристиан знал больше, чем показывал.

– О чем ты?

– И сам не знаю наверняка. Просто держись рядом. Со мной или Рафом. – Он взял мою ладонь. – Не доверяй никому. И обращай внимание на оберег, – произнес Кристиан, возвращаясь в гостиную.

Растерянно закусывая указательный палец, не зная, что и думать, не сразу заметила золотой браслет с выгравированными инициалами, свисающий с кисти правой руки. Я совершенно забыла об аккуратной коробке с украшением, которую принес Рафал. Оглянувшись на него, едва ли успела уловить грустный взгляд и натянутую улыбку. Он решил не бороться. Рафал считал непростительным, что тогда так легко от меня отказался. Мог ли он пойти на уступки, считая, что не сумел искупить вину? От одной только мысли об этом на душе заскребли кошки. После похода в клуб я обязана с ним поговорить.

– Тей, пора выходить! – донесся крик Александры из прихожей.

– Уже иду, – вздохнула, размышляя о словах Кристиана.

Хотел ли он меня о чем-то предупредить? Или, может, пытался таким образом отвести от беды? Если станет правда еще хуже, то мне придется бежать, так и не получив ответы на вопросы.

* * *

Когда Каролина рассказывала о том, что «Виктория клуб» реконструировали, она не врала. Ожидая увидеть перед собой небольшой потрепанный бар, я широко распахнула глаза и громко охнула, когда предстала перед белым двухэтажным футуристическим зданием, из которого доносились хиты последних лет.

– Заходим и сразу делимся, – напомнила Лекса. – Ищем мужчин от сорока лет, особенно в области барных стоек. Либо что-нибудь подозрительное, может, в интерьере. Через пятнадцать минут встречаемся.

– У нас даже зацепок никаких нет... – удрученно произнесла я, но затем махнула головой, вспоминая, что я активно поддерживала идею сюда наведаться.

Разделились мы благодаря всем известной игре «Камень, ножницы, бумага», по итогам которой Александра оказалась в паре с ее ненавистным другом Кристианом, а меня сопроводили внутрь Рафал и Оскар.

– Не согласен, – возразил старший Роспонд. – Я должен охранять Тересу.

– С ней идут два парня, оба являющиеся такими же сказочными, как и ты. Так что твоя Джульетта никуда не пропадет, – похлопала его по плечу Александра.

Я сочувствующе улыбнулась и поторопилась зайти внутрь, успешно проходя фейс-контроль. Видимо, ярко-красная помада и объемные локоны сделали свое дело. А может, охраннику попросту не было до меня дела.

– Если увижу что-то странное, сразу скрываюсь в толпе, – прошептала себе под нос я, припоминая наставление Кристиана, которое он дал перед выходом из такси.

Внутри стояла духота, поэтому сдать вещи в гардероб являлось делом первой необходимости. В клубах я бывала всего пару раз, отчего искренне восхитилась подсвеченным голубой подсветкой прозрачным баром и переливающимся танцполом, на котором вовсю оттягивалась толпа нетрезвых людей, радостно встречающих праздничные выходные.

– Может, перенесем миссию на часик? – с мольбой спросил Оскар, в мечтах поглядывая на столики с разноцветными дымящимися коктейлями. – Думаю, господин N тоже захочет вначале расслабиться.

– Если он тут вообще есть... И подсказок в такой толпе не найти, – ответила я, сомневаясь, что он вообще что-то услышал.

Я кивнула на второй этаж, предлагая в первую очередь осмотреть его. Неуверенно передвигаясь на высокой шпильке, чуть не врезалась в фотозону, учтиво подхваченная за локоть Рафом.

– Осторожнее. – Он даже не смотрел на меня, но руку не отнял, наоборот, переплел наши пальцы. – Пока так.

От прозрачной изогнутой лестницы у меня двоилось в глазах. Из-за громкой музыки обсудить что-либо являлось невозможным. Мы переговаривались друг с другом в основном жестами. На втором этаже располагался небольшой танцпол и с дюжину столиков, расставленных по периферии. Из-за выходных в клубе был аншлаг, поэтому свободные места отсутствовали, значительно усложняя поиск.

– Только наши ровесники, – шепнул мне на ухо Рафал, разворачиваясь на пятках.

Я почти что пошла следом, как неожиданно заметила силуэт седовласого щуплого мужчины за самым дальним столиком. Его взор оказался направленным на меня. Неосознанно, словно загипнотизированная, я направилась к нему, оторвавшись от Рафа. Между нами пробежала раззадоренная пьяная компания, окончательно отделившая меня от Роспонда.

– Тереса! – гулом донеслось через громкие биты.

Я точно пыталась остановиться, вернуться обратно... Сама не заметила, как подошла к незнакомцу. Мужчина выглядел лет на шестьдесят и являлся единственным, кто хоть как-то подходил под описание. Однако что-то в нем казалось невыносимо подозрительным. Невозможно, чтобы все прошло настолько легко и гладко.

– Тебя друг, кажется, потерял. – Он улыбнулся, делая глоток напитка, похожего на виски. – Хочешь?

– Откажусь. – В голове я пыталась подобрать слова, чтобы не показаться сумасшедшей в случае ошибки. – Вам что-нибудь известно о старинном личном дневнике?

– Возможно. – Сквозь шум тяжело разобрать, но было похоже на то, что он говорил с французским акцентом. – Не ожидал, что за ответами придет такая молодая девчонка.

– Так получилось... – перекричать музыку оказалось достаточно тяжело.

Мужчина неоднозначно кивнул, с улыбкой разглядывая опустошенный стакан. Внешне он выглядел неприятно: сальные седые волосы, свисающие сосульками, помятая белая рубашка и то ли грязное, то ли пигментированное лицо, изувеченное двумя большими шрамами. Будь со мной мама, она немедленно приказала бы уйти от него, приняв за насильника. Я и сама сидела на самом краешке бархатного диванчика, намереваясь в любой момент скрыться.

– Вампиры существуют, вот что я тебе скажу, девчонка. – Он стукнул по столу кулаком, разбивая стакан на множество осколков. – Они куда более опасны, чем могут показаться на первый взгляд. А еще одним из них может оказаться кто-то из твоих родных.

Он почти дословно повторил фразу из дневника, заставляя содрогнуться. Обводя меня умалишенным взглядом, мужчина рассмеялся, резко огибая отделяющий нас стол. Теперь его лицо находилось в паре сантиметров от моего. Оберег, подаренный отцом, принялся жалобно нагреваться, обжигая кожу.

– Смешно, да? Ну и бред. Как можно жить с кем-то бок о бок и не понять, что он вампир? Или, может, ведьмак? – Мужчина снова разразился смехом.

От него пахло лавандой настолько сильно, что легкие сдавливало. Для того чтобы понять, что передо мной находился не господин N, потребовались считаные секунды. Я тут же подскочила, но он успел схватить меня за рукав, отрицательно покачивая головой.

– Чего сбегаешь? Разве в клубе обычно не веселятся? – В его глазах появился озорной огонек. – Если так присмотреться, то общие черты имеются. Досадно, наверное, пойти лицом в ненавистного отца?

– О чем вы говорите? – прокричала. – Отпустите немедленно!

Я продолжила вырываться, в надежде на то, чтобы оберег подал какой-то сигнал, способный помочь меня найти. Осознание ситуации пришло раньше. Обернувшись к лестнице, я увидела Рафала, рыщущего повсюду. Он находился всего-то в нескольких метрах... А благодаря улучшенному слуху наверняка был способен услышать мои крики.

– Бедный Роспонд, да? Нежеланный ребенок в семье, чье рождение погубило обоих родителей. Какая досада! А теперь брат увел любовь всей его жизни. Но мальчишка слишком добр, чтобы бросить друзей в беде, не так ли? Разве тебе не неловко в его присутствии? Не волнуйся, я надежно нас спрятал. Никто и не догадается.

– Да откуда вам знать?! – Еще один рывок, и я упала на пол, больно ударившись коленями. – Кто вы вообще такой?

Пожалуй, решение пойти в клуб – самое глупое и необдуманное в моей жизни. Еще хуже то, что в эту западню завела сама себя я. И никто другой. Какая же дура! Что я вообще надеялась найти спустя столько лет?!

– Такая недогадливая. Да тебя все вокруг пальца обвели, Тереса! Ты и правда думала, что твоей подружке настолько несказанно повезло, что из всех книг она ухватила дневник самой Амелии? Ну и идиотка... Еще больше, чем бабушка. Та хотя бы умела давать отпор. Хоть все равно подохла!

В попытках сбежать я махнула в его сторону кулаком. В итоге рассекла воздух. Мужчина продолжил смеяться. Он не выглядел безумным, скорее наслаждался происходящим. Он специально выводил меня на эмоции, и я велась.

– Хватит... – развернулась я, быстро переходя на неуверенный бег.

– Как скажешь.

Старик не пытался меня удержать, но всем нутром ощущала, что он никуда не делся, гнался по пятам. Расталкивая по сторонам назойливую толпу, почти добралась до лестницы, как натолкнулась на Рафала. Мы пересеклись взглядами ненадолго. Этого хватило для того, чтобы он встрепенулся, не задавая лишних вопросов.

– Высшие здесь. Надо сматываться! – крикнул Раф.

– Разве они нам угрожают?

– Бернар точно да. Феи тоже тут.

– Перенесемся?

– Слишком шумно, не смогу сконцентрироваться.

Не успев как следует собраться с мыслями, кивнула, чуть ли не покатившись кубарем по лестнице из-за длинных каблуков. Голова совершенно опустела. Я не старалась понять происходящее, просто хотела выбраться. И то, что Рафал вновь меня видел, несказанно радовало.

До этого игравшая без умолку музыка резко прекратилась. Отовсюду послышались раздосадованные охи. Какой-то паренек решился сделать девушке предложение. Суматоха была нам только на руку. Без особого труда я смогла обогнуть основной танцпол, направляясь к выходу. Сердце бешено колотилось. Если бы не адреналин, ударивший в голову, давно бы закричала от ужаса.

– Сбегаешь, дорогая? Разве тебе неинтересны все тайны? – На мое плечо легла костлявая рука. В нос ударил запах «Шанель № 5».

Я слышала этот голос в день заседания. Жизель Бернар и никто другой. Через секунду она уже стояла передо мной, изящно подкуривая сигарету.

– Не останавливайся, Ти, – произнес Раф, стоящий позади.

– У гиповампа прорезались зубки? – усмехнулась Бернар. – Не с тем тягаешься. – Она вмиг посерьезнела.

Не успев ничего предпринять, я лишь могла наблюдать за тем, как она перенеслась за спину Рафала и чуть ли не свернула ему шею. Тот быстро сориентировался: что-то невнятно пробормотал и впился ногтями в виски мадам, из-за чего она завопила.

– Как жалко наблюдать за потугами полуведьмака. А ведь у него был шанс на хорошую жизнь благодаря именитой фамилии. Роспонды никогда не умели правильно расставлять приоритеты.

Отрицательно покачал головой старик, кажется, уже какое-то время наблюдающий за нами. Прямо перед тем, как проговорил короткое заклинание на латинском, затем хватая Рафала за отросшие волосы на макушке.

– Пусть помучается.

Я не видела, что произошло дальше. Он просил меня не останавливаться, поэтому я побежала. Быстрее чем когда-либо. Забывая о том, что на улице мороз, вырвалась из помещения в коротком платье, совсем позабыв о куртке. Ошарашенно оглядев куряг на входе, направилась прямиком к дороге. Если не словить машину, то добраться своим ходом. Главное – сбежать. Хоть куда-то.

– Да хватит уже пытаться. – Мадам Бернар снова преградила мне проход. – Я же все равно быстрее, куколка.

На этот раз она не медлила. Ухватила меня под руку и потащила обратно. В голове звенело. Перед глазами виднелись лишь переливающиеся силуэты, двигающиеся из стороны в сторону. Сердце отбивало ритм прямиком в виски. Беспомощно петляя по первому этажу, я пыталась уловить хоть кого-то знакомого, за кого можно было ухватиться. Раф больше не пытался препятствовать моей поимке: он находился в сознании, но выглядел жутко испуганным, не понимающим происходящего. Ребята тоже куда-то запропастились. В одиночку я не была способна постоять за себя. Оставалось слушаться.

Мы оказались в закрытом округлом помещении с двумя диванами и большим плазменным телевизором на лиловой стене. Внутри, в отличие от остальной части клуба, было достаточно безлюдно: только я, Жизель, тот самый незнакомец, что гнался за мной на втором этаже, и Александр. Скорее всего, так и выглядели клубные ВИП-комнаты. И, побывав в ней при любых иных обстоятельствах, должно быть, невероятно обрадовалась бы. В данный момент вся покрылась мурашками. Желала забиться в самый дальний угол, только не видеть его. Только избавиться от безобразного страха.

– Прости за такую нелепую встречу, Тереса, – сказал Александр, пройдясь ладонью по моей щеке.

Я молчала, тяжело дыша. Никак не получалось прийти в себя, выйти из шокового состояния. Разум охватила паника. Глаза хаотично дергались из стороны в сторону в попытках ухватиться за какую-то помощь. Мне не удавалось уловить какую-либо мысль, осознать, что к чему. Легко поддавшись небольшому толчку в грудь, я упала на неимоверно мягкий диван, полностью в нем растворяясь.

– Сконцентрируйся на моем голосе, – мягко скомандовал Драгомир, положив руку мне на грудь. – У тебя получится. Просто думай о токе энергии.

Послушно прикрыв глаза, я внимала его словам. Тело по-прежнему колотило. Но вместе с этим словно ощутила едва уловимый звук воды, исходящий изнутри. Небольшое журчание, будто где-то в области солнечного сплетения образовался слабый ручеек, постепенно наполняющий озеро. Чувствуя холодное дыхание на щеке, похожее на дуновение весеннего ветра, заметно расслабилась, постепенно приходя в себя. Одновременно органы чувств обострились, они улавливали каждый звук, каждый шорох, которые были слышны отовсюду.

– Благодарить не буду, – буркнула я, отвернувшись от самодовольного Александра.

– На самом деле, весьма интересная реакция, Тереса, – спокойно произнес он, едва улыбнувшись. – В тебе сейчас куда больше моей энергии, чем собственной. Видимо, организм ее отторгает, поэтому вместе с резким выбросом адреналина образовалась такая реакция. Я никогда ничего подобного не делал. Интересно посмотреть, какие эффекты будут дальше.

– Что ты хочешь этим сказать? И где все? Что вообще происходит?

Подвешенное состояние и наводящие вопросы больно напоминали ситуацию, произошедшую в начале ноября. Тогда, когда я впервые оказалась в поместье Роспонд и пыталась вести переговоры с Кристианом. О, будь у меня выбор, ни за что не поехала бы с мамой ни к каким «родственникам». Тогда бы мне не пришлось сейчас сидеть вплотную с Александром Драгомиром, готовым во мне дыру взглядом просверлить.

– Ночью ты незапланированно умерла. Думаю, об этом тебе уже прекрасно известно. Я всего лишь помог тебе выжить. Благодарностей и не нужно, – спокойно ответил Александр, отсаживаясь чуть подальше. – В хранилище Роспондов я подложил твоей верной подруге дневник в сумку, точнее, заменил его. Опережая все вопросы, скажу сразу, что нет никакого злого умысла. Тебе требовались ответы, и я решил дать их. Просто захотелось проверить твою смекалку. Хотя без подсказок не обошлось. Но вы хорошо справились, правда.

Мадам Бернар, все это время сидящая на соседнем диванчике, тихонько хихикнула, покачивая в бокале какой-то красный напиток, похожий на вино.

– Зачем это все?

– Увы, забавное стечение обстоятельств, Тереса. Отпрыск Тианы, полагаю, догадался, что подобная ценная рукопись не могла у вас появиться благодаря обычному везению. Королева давно планирует тебя выкрасть. Наверное, узнав о том, что вы должны наведаться в клуб, кишащий светлыми, она почуяла неладное и решила действовать именно сейчас. И знаешь, нам обоим выгодно происходящее. Ты – узнаешь побольше о своем предназначении, я – припугну много о себе возомнившую фею и заберу кое-что, принадлежащее мне.

– Хочешь сказать, что Оскар не сбегал? Его с самого начала подослали? – спросила я.

– А разве не очевидно? Принц не мог сбежать столько лет, и, встретившись с тобой, у него получилось. Конечно, мать его подослала в обмен на свободу. Мы, в свою очередь, перестраховались и отправили к тебе Кристиана. Жаль только, что он начал испытывать романтическое влечение и чуть ли все не испортил. Еще и действовал по указке дяди. Слишком похож на своего отца. И судьба ожидает такая же. Я-то думал, что из Роспондов наконец вышло что-нибудь стоящее.

Мне не хотелось верить в услышанное. Люди, которым я доверяла, лгали в лицо каждый день. Это не могло действительно оказаться правдой. Нет. Оскар, так мало знающий о внешнем мире... Смекалистый неумеха, который радовался наконец избавиться от оков материнского надзора. Он бы даже не посмел так со мной поступить. И Кристиан... Не умеющий выражать свои чувства правильно, но внутри невероятно нежный. Кристиан, боявшийся пораниться о меня. Тот, кто поддерживал меня. Тот, кто плакал утром, когда я пришла в сознание. Только не он.

– Ты просто в очередной раз пытаешься запудрить мне мозги... – процедила я.

Желание предпринять очередную попытку побега нарастало неумолимо быстро.

Нет, мне просто необходимо остаться. Невозможно снова пустить все на самотек. Невозможно продолжать жить в страхе.

– Извиняюсь за мое вранье в первый день знакомства, но мне требовалось время, чтобы завершить все дела. У меня не было никакого интереса гоняться за тобой, думая, куда же Тиана тебя спрятала. Кстати говоря, позволь представить. – Александр махнул рукой в сторону того старика, что все время молчаливо стоял около него. – Поль Дюбуа, мой верный компаньон и твой дедушка, кстати.

Названный мужчина хитро улыбнулся и поклонился, скрывая лицо. А как вернулся на исходную позицию, совершенно изменился, моментально становясь молодым юношей, которого я видела на Верховном заседании. Когда Поль ко мне приблизился, чтобы пожать руку, кулон вновь принялся нагреваться. Стоило понять в самом начале, кем являлся ложный господин N. Видимо, я взаправду недогадливая.

– Бабушка вас ненавидела, – сказала, игнорируя жест вежливости. – И я понимаю почему.

– Что ж, очень жаль, что бедняжке Элизе пришлось похоронить столь высокие чувства в гробу, – ответил Дюбуа, обнажив ровные зубы. – Как тебе догонялки? Понравились? Моя идея, честно говоря. Хотелось взглянуть на внучку в стрессовой ситуации.

От моего дедушки, которого и язык не поворачивался так называть, исходила отвратительнейшая атмосфера. Действительно казалось, словно именно он здесь являлся самым гнилым существом. С учетом того, что рядом сидел Драгомир, а чуть поодаль Жизель Бернар, недавно готовая задушить Рафала, звание по праву считалось почетным.

– Итак, Тереса, что бы ты хотела узнать? – выждав определенную паузу, спросил Александр.

– Каковы твои цели? – сразу же ответила.

– Ну нет, слишком личное, знаешь ли. – Он демонстративно поджал губы, словно обижаясь.

– Тогда почему Амелия сказала, что ты хочешь снять завесу в дневнике? И что с ней стало? – поняв, что в лоб не удастся, начала издалека.

– Амелия Альбрехт, старшая сестра Тианы Альбрехт и бывшая королева фей диких земель, – начал Драгомир. – Осуждена в 1957 году сразу по трем пунктам и отправлена в Запретный лес пожизненно. Твоя бабушка лично присутствовала на этом заседании, будь она жива, обязательно бы подтвердила. – Он рассмеялся, подсаживаясь ближе. – Да не смотри на меня так! Я не вру, Тереса. Хотя, конечно, Амелия знала слишком много и, осмелюсь сказать, путалась под ногами больше Тианы, поэтому пришлось от нее избавиться. Но суд правда состоялся. И ее осудили. Представляешь, за убийство уже известного тебе господина N! Бедолагу Николя убили и расчленили.

– Но это была не Амелия?

– Конечно нет! Но и не я. Побег и в целом существование имени Николя в нашем мире не моя ошибка, как-никак. – Он глянул на заметно заскучавшую Жизель, как бы намекая, чьих это рук дело. – Касаемо завесы. А ты как думаешь, Тереса? Может быть, я – темный вампир? Но тогда разве не странно, что темный способен делиться и высасывать чужую энергию? – Александр игриво вскинул бровь, забавляясь моим неведением.

Наша связь и впрямь заметно ослабла либо трансформировалась. От его присутствия больше не хотелось скрыться куда подальше, хоть оно и заметно ощущалось. Теперь, почти что избавившись от ложных чувств по отношению к нему, оценивать жесты и обстановку стало куда проще. Я впервые заметила, что Александр вел себя крайне неестественно. Он будто играл сам для себя. Возможно, слишком сильно вжился в образ. Выискивать в нем хорошие черты было абсолютно нелепым, я даже не пыталась. Однако Драгомир точно из кожи вон лез, чтобы выглядеть еще хуже, чем есть. Невозможно описать, как пришла к подобным выводам... На необъяснимом вербальном уровне это ощущалось чересчур точно, чтобы не заметить.

– Ты сказал, что затеял все это, чтобы разбавить скуку. Я прошла квест, так что жду награду, – выпалила я, пытаясь поддеть его самомнение.

– Тогда отвечу, Тереса. Я и не светлый, и не темный. Но и светлый, и темный одновременно. – Александр улыбнулся. – А завеса... Что ж, многие хотят ее снять. И, полагаю, только у меня искренние намерения.

Его ответ, как и ожидалось, был крайне странным и запутанным. Но им Александр косвенно подтвердил собственное согласие со всеми словами, написанными Амелией.

– Значит, я – сто первая жертва, подобная Серафине, так? – тихо спросила, надеясь услышать «нет».

– Кстати! – Он проигнорировал мой вопрос, хватая за руку. – Держу пари, что через минуты две сюда вломятся белые феи и попытаются забрать тебя с собой. Поспорим? – Одним рывком Александр приобнял меня за талию, неожиданно закружив в подобии танца. – У них, конечно, ничего не получится, поэтому придется вступить в небольшую перепалку. Но я клянусь, Тереса, мы не будем биться в полную силу. Бесполезные жертвы нам ни к чему.

– Пусти! – возмутилась я.

Как по предсказанию, дверь широко распахнулась, впуская в тускло освещенную комнату новых гостей. Тиана зашла первой, с пренебрежением оглядывая пространство. К моему сожалению, помимо пары-тройки других белокурых, на вид молодых ребят, позади нее вполне уверенно стоял Оскар. Он сразу же зацепился за меня взглядом и чуть ли не шагнул вперед, чтобы помочь вырваться.

– Чем обязан, госпожа Альбрехт? – спросил Александр, разворачивая мое тело спиной.

– Да вот решила проверить, чем на ночь глядя занимается уважаемый министр, – колко ответила Тиана.

Почти бесшумно она подошла к нам, едва уловимо перехватывая меня у Александра. На удивление, он никаких попыток что-либо предпринять не сделал, просто позволил оказаться позади Тианы.

– С каких это пор свет несущая стала проблемой белых фей? – Я упустила момент, когда до этого безучастная Жизель поднялась со своего места и подошла к нам.

В свою очередь, Тиана заметно напряглась, сжав руки в кулаки. Боковым зрением я заметила, что ее глаза заискрились, готовые к атаке.

– Мы уходим, – отрезала она, потянув меня за собой.

Словно марионетка, я безвольно прошла к двери, но тут же оторопела. Ни одна мышца тела не могла пошевельнуться. Стоя затылком к Александру, я буквально видела его взгляд, не позволяющий шелохнуться. Голова наполнилась сильной болью. Все произошло так быстро, что мне оставалось только упасть на ободранные колени и схватиться за виски. Я полностью осознавала, что на меня воздействовали внушением, но выбраться из него не выдавалось возможным.

– Ты, кажется, не поняла. – От звука шагов голова разрывалась на части. – Никто не смеет отбирать то, что принадлежит мне. – Всегда донельзя спокойный и монотонный голос Александра слегка повысился, оказывая на меня еще большее давление.

Находясь к нему спиной, я все равно видела перед собой кроваво-красные глаза, заглядывающие внутрь. Они заполонили собой все пространство. Под ногами прощупывалась рыхлая земля. В легкие постепенно заходил запах сырой хвои. Ледяной ветер пробирал до костей.

«Остерегайся человека с красными глазами, Обреченная», – босая рыжеволосая женщина, утратившая свою красоту под гнетом лет, твердо проговаривала эту фразу десятки раз.

Время тянулось неумолимо долго, а картинка все никак не хотела сменяться. По ощущениям, прошли часы после того, как она наконец исчезла, оставляя меня в полном одиночестве. В кромешной тьме леса.

«Тебе рано знать. Нужно все забыть, Тереса», – заботливый голос, с легкими нотками тревоги.

Я снова находилась в клубной комнате. Проведенные в лесу часы в реальном мире превратились в минуты. Успела перемениться только общая обстановка. Искрившиеся глаза Тианы дали о себе знать. Она виртуозно подняла целый ураган, всего лишь расправив руки, словно крылья. До этого пытавшаяся ее атаковать мадам Бернар отлетела в ближайшую стену, с треском разбивая телом стеклянный стол. «Перепалка» – так ее назвал Александр – взаправду началась.

– Не отходите от Ясецкой! – скомандовала фея. – Он может ее перенести! По возможности попытайтесь вывести как можно дальше.

Находившись в своих мыслях, я оперлась на руку Оскара, поднимаясь на ноги. В небольшой комнате разворачивалась настоящая сверхъестественная бойня, но мысли были не о том. Пазл наконец сложился. Александр сам меня на это подтолкнул, сказав, что не является «ни светлым, ни темным». Его глаза становились черными, когда он использовал способности светлых, потому что внутри бурлила темная энергия. Красные – настоящие. Те, которые были изначально.

– Гибрид, да? – Я знала, что он меня услышит.

– Ты права, моя вендетта.

Он был совсем рядом, буквально дышал мне в тыл. Я взглянула на испуганного Оскара, который подрагивающей рукой продолжал поддерживать меня под локоть. Неожиданно фей оттолкнулся от пола, куда-то побежав. Я успела только развернуться следом за ним и мгновенно замереть.

– М-мама!!! – завопил Оскар, бросая при помощи телекинеза вазу с цветами прямиком в Поля, намеревающегося на него напасть. – Мама, нет!

Тиана висела над полом, схваченная за горло Александром. Она крутила руками изо всех сил в попытках поднять очередную бурю, но слишком ослабла.

Все трое фей, которых я успела насчитать, кинулись на помощь, однако им преградила дорогу заметно потрепанная Бернар. Ее белая блуза слипалась от крови, сочившейся из сильно пораненной спины; короткие иссиня-черные волосы хаотично растрепались, прикрывая обзор на красную радужку глаз. Не в силах стоять в стороне и наблюдать за тем, как мадам с огромной силой расшвыривает ни в чем не повинных фей, не способных за себя постоять без прикосновений, я с криком побежала на нее, повалив на пол. Не помогло: она тут же меня откинула назад. Больно удариться головой о плитку не дал Поль, успевший подставить руку.

– Не забывай, что она человек, чертова сумасшедшая! – пригрозил он Жизель. – А ты... Не путайся под ногами, будь добра.

Но я не могла послушно согласиться, замечая, как посинело лицо Тианы, по-прежнему не касающейся ногами пола. Александр ее не душил, нет... Он делал кое-что куда более мучительное. Высасывал из нее всю энергию, истощал сосуд досуха, поэтому процесс занимал определенное время. Оскар, до этого ограниченный в передвижениях никак не отстающим от него Полем, еле уворачиваясь от проклятий, сыпавшихся в его адрес, наконец смог пробраться к матери. Я нащупала под рукой очень удачно расположенный крупный осколок от стола и что есть силы вонзила острый конец в живот Дюбуа, даже не думая о последствиях.

– Действуй! – провопила я.

Оскар, как по сигналу, ухватился за руку Александра, наверняка вкладывая в этот жест все оставшиеся силы. Белые феи – феи, способные контролировать чужое настроение. Они эмпаты на самом высшем уровне. Я не знала, какое чувство хотел внушить Оскар Александру, но у него явно получилось.

– Терпеть... Не могу... – сквозь зубы процедил Александр перед тем, как откинуть еле дышащую Тиану.

Зеркальная дверь разбилась вдребезги. Вместе с зеркалом проломилось и окрашенное дерево, проталкивая ни мертвую, ни живую королеву сквозь себя. Послышались крики, один за другим. Снаружи испуганные люди поторопились поскорее разбежаться. Некоторые «умники» начали снимать все на телефон, но их тут же выводила охрана.

– «Виктория клуб» полностью под покровительством светлых. – Драгомир подошел ко мне как ни в чем не бывало.

За его широким телом виднелся краешек макушки Оскара, бессильно лежавшего на полу.

– С ним ничего не будет. Просто не умеет сбалансированно распоряжаться собственными силами. – Его глаза приняли обычный вид, стали серыми, как пасмурное небо. Однако присутствовала и некая шокированность. За считаные минуты попросту являлось невозможным полностью восстановиться.

Он оглядел меня в попытках найти повреждения. Его совершенно не интересовали остальные, хоть в комнате бойня и не прекращалась: к предельно разозлившейся Жизель присоединился покалеченный Поль, и они вместе добивали бедных белых фей, не способных ничем отбиться, кроме того, как в безуспешных попытках пытаться оградиться от нападающих при помощи разных предметов, парящих в воздухе. Я искренне хотела им помочь, со слезами на глазах разглядывая искаженные обреченностью лица. Но не могла. Александр, с минуту постоявший надо мной, захрустел осколками, намереваясь выйти к Тиане. И я последовала за ним.

– Их никто не убьет, – успокоил он меня, покинув разгромленное помещение.

Королева лежала около того самого красивого бара, чуть поодаль от опустевшего танцпола. Ее грудь судорожно вздымалась, стараясь вобрать в легкие как можно больше воздуха. Тонкие пальцы рук то и дело подрагивали, словно до сих пор отбивались от атак.

– Знаешь, я удивлен, что не пытался убить тебя раньше. Это оказалось невероятно легко, – сказал Александр, чей голос эхом разнесся по огромному помещению. – Видимо, твои чары так и не вернулись в норму.

Он подошел к ней вплотную, очевидно понимая, что я наблюдаю, скорее всего, из-за этого медлил.

– Я... Л-л-юбила... – говорить ей давалось тяжело. – К-к-ак... сы... – Тиана не успела завершить фразу, громко простонав из-за резкой боли.

Драгомир наступил ей на руку, с невыносимо громким хрустом ломая пальцы. Я зажмурилась и сквозь истерику попросила остановиться, отчаянно пытаясь его отпихнуть от феи.

– Как сына... – закончил за нее Драгомир, растягивая губы в улыбке. – Чтобы ты меня полюбила, Тиана, целая раса была загублена. Ты избавилась от нее, будто от какого-то мусора. И теперь ты думаешь, что я способен тебя пощадить только из-за какой-то любви? Не глупи, Тиана! – Он обернулся на меня, все-таки отходя на пару шагов назад.

Прядь идеально уложенных темных волос упала на его лоб. Вспоминая чуть не потерявшего сознание Оскара, думая о тех феях, которые испуганно теснились в углу, ожидая гибели, я ужаснулась. Черный костюм Александра даже не испачкался, а единственной деталью, выбивающейся из колеи, оказалась одна небольшая прядка. Он выглядел непобедимым. Мне, слабой девчонке, никогда с ним не справиться. Если Александр и впрямь сейчас намеревался нанести последний удар, лишить Тиану жизни, я никак не смогу помешать.

– Тереса, тебе лучше уйти, – будто прочитав мои мысли, произнес он. – Нет смысла смотреть на чужие страдания.

– Не делай этого, пожалуйста... Умоляю... – Я была готова встать на колени, сделать что угодно, лишь бы хоть как-то помочь.

Я видела Тиану всего пару раз, так что ни о какой близости и речи не шло. Но только мысль о ее смерти, настолько жестокой и глупой, выводила из себя. Она пришла сюда именно за мной. Королева белых фей с первых минут показалась мне мудрой женщиной, способной просчитать десять шагов наперед. Знала ли она, что подобным может закончиться? Скорее всего, да. И все равно рискнула, чтобы спасти меня. Но правда в том, что мне ничего не грозило. В сегодняшнюю ночь уж точно. Так насколько велики последствия моего существования? Насколько страшна гибель несущей свет, что она рисковала собой, чтобы уберечь меня?

– Такая непослушная, вендетта, – отстраненно сказал Александр. – Я же сказал, что бессмысленные жертвы ни к чему. Никто сегодня не умрет, даже если достоин подобной участи. Я просто хочу слегка ее помучить, раз уж такой удобный момент.

Конечно, он не благосклонный Бог, прислушивающийся к молитвам тысячи. Александр желал устранить помеху на собственном пути, очевидно, сильно ему досаждающую. И он не откажется от возможности ни за что. Даже если он не убьет ее... Александр хотел сделать так, чтобы она больше никогда не мешалась под ногами.

Схватив Тиану за шею, Драгомир поднял ее с пола, позволяя разглядеть побледневшее истощенное лицо, глаза на котором смотрели перед собой, но ничего не видели. Она была жива, однако постепенно умирала.

– Не смеши меня. – Невзирая на сказанные слова, Александр нахмурился. – Твоя сила сейчас слишком слаба, чтобы хоть как-то повлиять на мои эмоции. Но попытка хорошая. И почему вы оба пытаетесь вменить мне чувство вины? Что ты, что твой сынок. – Он глянул на выбитую дверь, словно видел в темноте Оскара. – Хотя у него почти получилось. Серьезно, было очень неприятно.

Тиана вздрогнула при упоминании сына. Верно, она ведь не знала, жив ли он. Неожиданно послышались чьи-то спешные уверенные шаги. Пара минут, и я разглядела Войцеха, за ним – Кристиана и Рафала.

– Вы переходите всякие границы, мистер Драгомир, – громко произнес Войцех. – Правительницу нельзя так просто убить.

– Да ладно? Тогда швырнем ее в Запретный лес? Хоть с сестрой повидается. – Александр не отвлекался.

Его глаза снова стали похожи на черные дыры, которыми он вбирал остатки жизненной энергии Тианы. Меня перехватил Кристиан, сразу же перенося на достаточное расстояние от места происшествия.

– Тиана... Она... – я порывалась вернуться. Хватка массивной руки на моей талии не позволяла.

– Знаю. Рафал опоздал, потому что Дюбуа его проклял и на время обезвредил. Мы не успели. – Он успокаивающе прошелся рукой по моим волосам. – Все будет в порядке.

– Но Александр... Александр сказал, что ты с ним заодно.

– Так и было. Но я всего лишь следовал приказам дяди, – в его фразе ощущалась определенная тоска. – Иногда нужно подчиняться и слушаться, чтобы выжить.

Неожиданным, определенно спланированным маневром Войцех налетел на Александра, прижимая его затылок к стене настолько сильно, что она растрескалась, начиная рушиться. Драгомир его оттолкнул, вынуждая пролететь в воздухе несколько метров, прежде чем упасть. Однако этого времени хватило, чтобы Рафал подхватил тело Тианы и исчез, куда-то переместившись.

– Оскар все еще в той комнате! – прокричала я.

Войцех, поднявшийся на ноги, кивнул, уже всеми силами стараясь отбиться от Жизель, из ниоткуда на него выпрыгнувшей. Он, очевидно, уступал в скорости мадам Бернар, потому что та с легкостью пресекала все его атаки.

– Держись крепко! – скомандовал Кристиан, тыкая пальцем по перстню.

– Не... – не успела договорить, как предметы передо мной начали размываться.

Я вскользь зацепила взглядом Александра, отчего-то не пытающегося ничего предпринять. Он просто стоял и улыбался мне вслед. Слегка открывая рот, Драгомир прошептал мне: «До встречи».

15. Раскрытие планов и видения

Наше время. Польша. Варшава

Когда зрение вновь прояснилось, я увидела перед собой спальню, выполненную в темных тонах. Комната была разделена на две зоны, в каждой из которых имелся собственный письменный стол и шкафчик для одежды. Присущая светлым помпезность никуда не делась и здесь: мебель выглядела исключительно дорогой, будучи украшенной различными дизайнерскими закорючками.

– Мы в мужском общежитии Светлой Академии, – шепнул мне Кристиан, неловко убирая руку. – Поэтому веди себя тихо, прошу. Мне может влететь.

– А твой сосед? – Несложно было догадаться, что комната предназначена на двоих. – И что с Лексой?

– Почти все, кроме сирот, разъехались по домам на Рождество. Александра в безопасности.

Он подошел к широкому окну, подзывая к себе. Я чересчур устала, чтобы невероятный вид сумел вызвать какую-то невообразимую реакцию, однако крупные снежные хлопья, ложащиеся на массивные сосны, украшенные множественными гирляндами, действительно восхищали. Из-за большой высоты казалось, что можно ступить наружу и взлететь точно так же, как игривые снежинки.

– Помнишь нашу вылазку в тайное хранилище? Сразу после нее дядя подозвал меня к себе и попросил согласиться, если мистер Драгомир попросит об услуге. На следующий день мне пришло письмо о приглашении в верховное министерство. Мистер Драгомир попросил докладывать о том, с кем ты разговариваешь и что делаешь, в целом. Одновременно с этим меня сразу ввели в курс дела насчет дневника и предупредили о шифре. Я пытался не казаться слишком подозрительным, поэтому делал вид, что не заинтересован в рукописи. – Кристиан сделал паузу, поворачиваясь лицом ко мне. – И отдалился по этой же причине. С каждым днем мне становилось все тяжелее скрывать правду, в которую и сам не до конца верил. Дядя утаил от меня то, почему он идет против мистера Драгомира. А когда на тебя напал ведьмак, я усомнился в правильности собственного решения еще больше. Но теперь понимаю, что все куда хуже, чем кажется. Феи и светлые никогда не воевали друг с другом. Соглашение о ненападении никогда не нарушалось. И если мистер Драгомир пренебрег им, запросто напав на саму королеву, я не знаю, что и думать...

По его челюсти забегали напряженные желваки. Будучи одетым в черный джемпер, Кристиан отлично вписывался в мрачный интерьер комнаты. А стоя нарочито ровно, с усталым взглядом взирая в окно, походил на какого-нибудь депрессивного красавчика из фильма для подростков. Находясь с ним достаточно близко, я все еще чувствовала стеснение, хотя, казалось бы, после всего произошедшего оно давно должно было исчезнуть, отойти на самый дальний план.

– Я думаю, что Александр обо всем знал. Он не выглядел удивленным, когда зашел Войцех. И заранее предупредил меня о том, что феи постараются напасть. В его намерениях не было убивать Тиану сегодня, это точно, – медленно проговорила я, расставляя все размышления по полочкам и для себя. – Он спланировал все заранее. Феи напали первыми, скорее всего. Они пересекли черту. Поэтому ему ничего не будет.

– Скорее всего? Разве ты не была там?

– Была... – кивнула, рассеянно закусив губу. – Но на время отключилась. Александр воздействовал на меня внушением, при этом не заглядывая в глаза, разве такое возможно?

– Нет. Зрительный контакт необходим. – Кристиан недоверчиво сощурился. Спорить не стал, скорее всего, потому, что окончательно запутался.

Его отрицательный ответ подтвердил мои опасения.

– Прозвучит, как полный бред, но Александр не светлый. Точнее, не совсем. Его глаза, когда он использует способности, совсем не похожи на твои. Они черные, даже склера... Я заметила это еще в ноябре – Драгомир приходил ко мне в больничную палату, прямо перед заседанием, и воспользовался внушением. – Я замолчала, повинуясь непонятному желанию дотронуться до холодного стекла.

Недолгие минуты, проведенные здесь, я словно находилась во сне. Оказавшись вдали от опасности, уставший мозг окончательно отключился, притупил эмоции. Произошедшая ситуация анализировалась не как нечто устрашающее... Скорее, будто нотации мамы после звонка учительницы по математике. От этого скомпоновать грузившую информацию было куда легче, чем обычно. И воспринималась она гораздо более спокойно.

– Тогда я не понимала, что это значит. Но Александр почему-то совершил странную ошибку. Когда Тиана зашла внутрь и попыталась меня забрать с собой, он применил силу, из-за которой блок с моего сознания снялся. Его глаза были не черные, а красные. Всего на пару минут, хоть для меня время шло совсем иначе, я перенеслась в тот день в Запретном лесу. Вспомнила Амелию и ее предупреждение. Она просила остерегаться человека с красными глазами. Удивительно, но в тот момент я вспомнила и небольшие обрывки фраз, которые говорил мне Александр. Точнее, фактически разговора не было... Скорее, я слышала это, когда умерла.

– Что ты хочешь этим сказать, Тереса? – Кристиан начинал догадываться. – Красная радужка может быть только у темных.

– Он гиповамп. Не знаю, единственный ли в своем роде, но Александр гибрид светлых и темных вампиров. Поэтому его способности такие странные. Самое подозрительное, что он не хотел, чтобы я это знала, но при этом даже не пытался отрицать, когда спросила напрямую.

Электронные часы, стоящие на тумбе, пропиликали полночь. Наступило двадцать четвертое декабря. Близилось Рождество, своей сказочной атмосферой поглотившее даже энергетических вампиров: за толстым стеклом разносились громкие радостные крики, принадлежавшие небольшой компании, которую удавалось разглядеть только благодаря периодически мигающим телефонным фонарикам.

– Такие счастливые, – совсем невзначай сказала я. – В прошлом году мы с Александрой и еще парочкой девчонок тоже устраивали ночную вылазку перед Рождеством.

– Сироты всегда что-то подобное вытворяют. А так, праздники особо у нас не отмечаются, – напряженно ответил Кристиан, разбавляя тишину монотонным баритоном.

Кристиан и сам был сиротой. Но произносил это слово так, будто никогда не знал горя потери родителей. Видимо, Войцех Роспонд, с виду кажущийся холодным и эгоистичным, помог им с Рафом не прочувствовать неполноценность собственного существования. По крайней мере, к таким доводам пришла я.

– Члены совета и остальные приближенные... Если это действительно так, если мистер Драгомир гиповамп, они не могли не знать. Они все покрывали его. Но зачем? Зачем им это нужно... Ведь темные представляют огромную угрозу, а мистер Драгомир, по сути, один из них. – Кристиан звучал рассеянно, хоть и на удивление доверился мне. – И почему феи... Нет, почему мой дядя пошел против него? Почему они так боятся, что мистер Драгомир заполучит свет несущую?

Полностью повернувшись ко мне, Кристиан мучительно искал в чужих глазах хоть малейшую подсказку. Но я сама не знала слишком многого, чтобы суметь ему ответить. Однако один ответ все же имелся. Секреты словно потеряли свой вес, перестали иметь значение. Чтобы прийти к истине, требовалось выложить все, лежащее на душе.

– Когда Александр перенес меня в Ниццу, он показал не только ваш центр, в котором изготавливают лекарство... Он сказал, что все несущие свет, жившие до меня, мертвы. И что я буду молить его о собственной смерти.

Я не смогла даже и рта раскрыть, если бы передо мной стояли мама или Александра. С Кристианом показалось не так сложно.

– Но почему ты молчала о таком?! – спросил Роспонд, резко хватая меня за плечи.

– А что бы изменилось? Если он с такой легкостью чуть не убил Тиану, что бы смогли изменить мы?!

Плакать не хотелось. Вопрос, скорее, являлся риторическим. Роспонд и сам понял, что сглупил, немедленно меня отпуская. В дальнейшие полчаса мы замолкли. Требовалось время, чтобы все обдумать. Когда в дверь резко постучали, я заметно напряглась, совсем не ожидая увидеть на пороге свою больничную знакомую Ханну, а за ее спиной и Александру.

– Выждала, как твой брат и попросил, – по привычке закатывая глаза, бесцеремонно сказала Бучек. – О, избранная! Как поживаешь? Видок у тебя отпадный, только помаду бы поправить, а то по всему лицу уже прошлась.

Я сразу к ним подбежала, одаривая спешными объятиями азиатку и невероятно долгими и теплыми Лексу. Ее пухлые губы расплылись в немного нервной улыбке, расцветающей с каждой секундой, что мы находились рядом.

– Честно говоря, Тей, меня ввели в курс событий ненамного раньше твоего. Кристиан даже не позволил зайти мне в клуб... Сразу же такой: «Не думай ни о чем и держись крепко». – Она постаралась передать его наставническую интонацию. – И вот я стою просторном холле, отделанном мрамором. Я там пробыла в полном одиночестве около часа, только потом Кристиан вернулся, уже вместе с Рафом, и они перенесли меня к Ханне.

– Поместье слишком очевидное укрытие, – уточнил Кристиан. – А эту, – сказал он, кивая в сторону Бучек, – Рафал приплел.

– Почему вы сразу не перенесли и меня тоже?

– Дядя указал сделать так.

– Да что у вас за бред тут вообще происходит-то?

Последняя реплика принадлежала Ханне, с подозрением обводящей взглядом всех присутствующих. Я знала, что у Бучек имелась плохая привычка: «прилипнуть, пока не докопаюсь до правды», поэтому томно вздохнув, тезисно пересказала все происходящее, параллельно уведомляя обо всем и клюющую носом Александру. Точнее, вначале я старалась извернуться, но прозорливая Ханна тут же раскусила мой обман.

– Да по этому Драгомиру видно, что он мудак. Министры все такие, – подвела итог Ханна. – И мой отец мертв с его подачки. Кто закон-то о запрете межвидовых браков ввел? Конечно, он.

Так мы продолжили болтать до самого утра, что знатно позволило разрядиться.

Энергичность Бучек и оптимизм Лексы излечивали лучше, чем любой медикамент. Кристиан от нас, наоборот, отстранился, явно недовольный перспективой девичьих посиделок в его комнате. Когда начало светать, Ханна спохватилась:

– Через двадцать минут пани Левандовска начнет обход. Мне крышка, если прямо сейчас не попаду в постель. – Мигом ее и след простыл.

– А нам не нужно спрятаться? – спросила Лекса.

– Это крыло предназначено для студентов класса «А» и «А+». Они все разъехались, так что его не будут проверять без надобности. – Кристиан поднялся с кровати, усаживаясь за письменный стол. – Вам обеим лучше поспать немного. За нами придут не позже девяти.

Александра кивнула, ретируясь на соседнюю кровать, я пошла следом. Заснуть удалось на удивление быстро, стоило только головой коснуться подушки. Вначале было неимоверно холодно, но в какой-то момент кто-то укрыл меня теплым махровым одеялом.

Беспросветная снежная пелена засевала глаза. Люди, на которых упал взгляд, прилагали огромные усилия, чтобы пройти хоть метр, не утопая ногами в сугробах. Мне же, наоборот, идти казалось неимоверно легко. Однако холод весомо ощущался. И непойми откуда взявшаяся боль, судорогами расходящаяся по телу.

Вдали периодически сверкал зеленый огонек, быстро блекнувший под напором снегопада. Обогнув неизвестных странников, я смогла разглядеть бородатого высокого мужчину, на чьи хмурые густые брови опустился иней, и худощавую бледную женщину, одетую в местами дырявый тулуп. Их лица выглядели размыто, почти что смешивались с бледностью кожи. Будто мое сознание и само не знало их внешность. Вдвоем они тащили за собой деревянную повозку с двумя мальчишками, на вид погодками. Оба ребенка находились без сознания: то ли спали, то ли серьезно болели. Лежа друг на друге, они совсем не шевелились, едва покачиваясь от очередного выступа.

– Дошли почти, – произнес мужчина на неизвестном мне языке, который отчего-то я могла понимать.

Женщина ему не ответила. Сощурив глаза от ледяного ветра, она молча шла вперед, периодически спотыкаясь. Вскоре зеленое свечение стало куда ярче. Завиднелся огромный костер, выходящий из небольшой огороженной деревушки. На воротах двое патрульных тщательно осмотрели пришедших и пустили внутрь, а я незамеченно прошмыгнула следом. Один из них, тот, что более щуплый, провел странников до самого огня, около которого восседали сразу три женщины разных возрастов: юная, взрослая и пожилая. С ужасом разглядывая их, особое внимание обратила на глаза: у каждой они были небрежно зашиты.

– Потеряли четверых, не хотите хоронить последних, – хором произнесли они, указывая когтистыми пальцами на повозку. – Хотите, чтобы мы спасли. Но разве спасение это – в чудовищ превращать?

– Зараза скосила весь наш род, ведьмы, – зарыдала женщина, падая коленями в снег, – я сама помираю. – Открыв лицо, до этого на половину скрытое плотной тканью, она подняла голову, показывая им черные, гнилые зубы и покрытую отвратительной сыпью кожу. – Хочу хоть сыновей уберечь. На все готова, лишь бы уберечь. Мы шли к вам из дальних краев. Оттуда, где таких зим и не бывало. Помогите нам, молю.

– Пусть так. Поможем, – кивнули трое. – Станут ваши чада братьями нам.

Будут служить ночи. Взамен отдайте нам свои сердца и кости во служение. Сгорите в огне дотла. Тогда выполним мы вашу просьбу.

Как по команде, ведьмы встали, втроем подходя к повозке. Мальчишки испуганно друг в друга вжались и громко заплакали. Одна из ведьм протянула ладонь к тому, что щуплее, оставляя у него над губой тонкую царапину. Только сейчас я заметила, что вокруг деревни снег прекратился. А за ее пределами продолжала бушевать метель. Подойдя ближе к странникам, я рефлекторно попыталась схватить женщину за руку, но та прошла сквозь. Я сделала это скорее из интереса, не из-за боязни за чью-то жизнь. В голове так и петляла отвратительная мысль о том, что им все равно терять нечего, а так хоть детей спасут. Она же переплеталась со жгучей болью, невыносимостью утраты. Будто мысли вовсе мне не принадлежали.

– Мама! Папа! – завопил один из детей, тот, что отмеченный ведьмой оказался, однако мужчина с женщиной, схватившись за руки, ступили в костер. – Мама!!!

Подбежать мальчишкам никто не дал. Ведьмы схватили их за темные волосы, когтями впиваясь в кожу. Поднялся сильный ветер, неспособный заглушить крик горящих заживо людей, что пошли на самоубийство. За ураганом на небе показалась молния, ударяющая прямиком в огонь. Тот разгорелся еще сильнее.

– Ego enim animarum parcere peccatum patria ignis. Alie quidem dei sunt immortales, Sperabo in eis et parcam eis Et maledictio sanguinis, quam Omnipotens creavit in contumeliam lucis, condemnabit eos ad passionem. Ego parcere peccatorum animarum. Sperabo in eis et parcam eis^[4], – произносили ведьмы раз за разом, отчего погода и разбушевалась.

Дети ревели куда громче прошлого, словно находясь в агонии. Они кричали и умоляли перестать. Сама ощущая боль всем телом, я вскрикнула, упала на землю, схватилась за глаза. Их неимоверно пекло, белок словно плавился, а живот скручивало до безобразия.

– Alie quidem dei sunt immortales, Sperabo in eis et parcam eis Et maledictio sanguinis, quam Omnipotens creavit in contumeliam lucis, condemnabit eos ad passionem!^[5] – последняя фраза, и все прекратилось.

Даже снегопад, что шел вдалеке, пропал, позволяя небу постепенно озариться звездами. Огонь потух, скрывая за пеплом обугленные, изувеченные тела. Деревня погрузилась во тьму, и только свет красных глаз, исходящий от двух измученных детей, помогал сориентироваться. Теперь во рту сильно пересохло. Жутко хотелось пить.

* * *

Резко подпрыгнув с кровати, я закричала, наконец просыпаясь от кошмара. Тут же схватилась за грудь – амулет пек так сильно, что я его испуганно кинула в стену, разрывая цепочку.

– Госпожа Ясецкая, – немного туманно донеслось справа. – Госпожа... Тереса, слышите меня?

К моему рту поднесли стакан воды, который я тут же осушила, немедленно требуя еще. Зрение окончательно восстановилось. Передо мной находился Войцех Роспонд, а чуть позади него сидел Кристиан.

– Опять тот кошмар? – спросил он. – Мистер Драгомир?

– Нет, – хрипло произнесла я, выпивая второй стакан. – Не знаю. Я будто видела чужие воспоминания. И буквально ощущала их на собственной шкуре.

– Подробнее, Тереса, – попросил Войцех. – Возможно, я смогу помочь.

Недолго думая, кивнула. Гадать, кто на деле враг, надоело. Легче было выложить все как есть, чем тешиться догадками.

– Судя по тому, что вы описываете, это времена первородных ведьм... Именно тогда считалось, что ведьмакам для усиления дара требовалось лишиться зрения. Тогда только появились первые светлые, так что меня и в помине не было, – размышлял вслух Роспонд, в профиль чересчур напоминая сосредоточенного Кристиана. – Красные глаза, говорите... Полагаю, какой-то обряд, фактически превращающий человека в темного вампира. Мой племянник сказал, что вы находились определенное время в состоянии биологической смерти, да? И спас вас Александр Драгомир?

– Верно.

– Не смею утверждать, но есть вероятность, что Александр «оживил» вас при помощи собственной энергии. То есть он перекачал ее в вас. Так сделать можно, подписав себе смертный приговор. Но он не совсем обычный светлый...

– Гиповамп, знаю.

– Отлично. Я имею в виду, что чисто теоретически, если Александр соединил два потока – темной и светлой энергий, возможно, он случайным образом связал ваши сознания друг с другом. То есть вы способны частично видеть его воспоминания, а он, соответственно, ваши. Все логично, по сути, так как до этого Александр внедрялся в ваши сны похожим методом.

– Что вы имеете в виду?

– Ваша мать долгое время не могла забеременеть из-за сильного энергетического истощения организма, Тереса. У нее получилось только благодаря «жидкой энергии», выведенной из крови именно Александра. Мало того, после вашего рождения он передал еще немного для лучшего контакта. Есть необычный эффект при пересадке жизненно важных органов, при котором пациенту передаются те или иные предпочтения донора. Такое возможно только в десяти процентах случаев. В ситуации же, когда вампир передает большое количество энергии человеку, связь образуется со стопроцентной вероятностью. Вы бы тоже могли им так манипулировать, если бы только знали как. После вашей встречи эта связь только укрепилась.

Не отошедшая до конца после кошмара, я едва заметила, что мы снова переместились. На этот раз в мою квартиру. Вокруг пахло пряными благовониями. Еще через мгновение в комнату зашел отец, обводящий тлеющими палочками пространство. По моему лицу наверняка было видно, что я находилась в определенном замешательстве.

– Прятаться, по сути, не имеет смысла, Тереса. Я попросил племянника перенести вас для перестраховки, потому что не знал действий Александра наперед. Чем позже мы вас скроем, тем лучше. Будет меньше времени, чтобы отыскать, – объяснил Войцех.

– Что с Тианой? – вспомнила я.

– Королева слаба, но в порядке. Я попросил Рафала приглядеть за ней. Как вы и сказали Кристиану, у Драгомира не было в планах кого-либо убивать. К сожалению, на этом хорошие новости заканчиваются. Весь концерт с клубом изначально являлся ловушкой. Перстень завесы после смерти Элизабет находился у меня, а Александру досталась подделка. Достаточно качественная. Он не подавал виду, что знает. Так вот, вчера его выкрали. Не приложу ума, как они отыскали то место...

Дальше Войцех еще что-то говорил, но я не слушала. Появилось желание попросту раствориться в кровати. Обычная жизнь разрушена навсегда. Даже если у меня получится обойти смерть стороной, победить Александра, другие будут использовать меня как оружие против него. Драгомиру нужны две вещи: кольцо и я. Кольцо у него уже есть. Ни Войцех, ни Тиана, возможно, и отец... Все они не испытывали ко мне искреннего сочувствия. Им попросту требовалось устранить проблему. Но так ли это было необходимо? Они пытались всячески препятствовать снятию завесы... Однако действительно заслужили ли темные оставаться погребенными заживо? Александр так явно не считал. Судя по всему, мой дед и Жизель Бернар тоже. Таких могло быть и большинство. Мне не повезло оказаться ключом к разгадке. Если бы моей жизни ничего не угрожало... Разве не проявила бы сострадание к замученным душам?

Вздрогнув всем телом, встрепенулась. Доверять кому-либо было опасно. Они так же, как и Александр, водили меня за нос. А ребята... Следовали за собственными близкими, не понимая происходящего.

– Рождество еще не прошло? – неожиданно спросила я.

– Нет, сейчас только обед, – ответил отец. – И, пожалуйста, больше никогда не срывай с себя амулет. – Он подошел ближе, вновь надевая украшение мне на шею, смыкая новую цепочку.

Собственным мыслям тоже нельзя было верить. Они не принадлежали мне до конца. Я никогда не думала о судьбе темных. Сейчас же образовалась непонятная рефлексия. Если мне продолжат приходить видения, скорее всего, я перестану отличать правду и ложь сознания. Но кое-что осталось. Я помнила об уговоре с ведьмами красного камня. Если выбор вставал перед смертью или становлением оружием... Нужно избрать третий путь. И бежать.

– Хорошо, – кивнула. – Так что вы планируете делать?

– Выжидать время до мая. Мы перенесли тебя, чтобы ты попрощалась с матерью. Кристиан уговорил. Потом будешь жить в поместье. А мы постараемся забрать кольцо обратно, – произнес Виктор.

– А что в мае? – поинтересовалась я.

Мадам Бернар говорила, что до восемнадцатилетия мне ничего не угрожает, о чем сразу же вспомнила.

– Высшее Судейство, – подал голос до этого молчавший Кристиан. – Оно всегда проходит летом. В июне.

– Да, – согласился Войцех. – Но перед этим Александру нужно подготовить Тересу. В ней уже заключена ведьминская энергия от отца. Она рецессивная, но есть. От самого Драгомира ей досталась темная энергия.

– Зачем это нужно? – перебила я, впервые услышав о подобном.

– Я не знаю наверняка, Тереса, – нахмурился Роспонд. – Но сто первая жертва, подобная Серафине, должна нести в себе все пять энергий, чтобы завеса пала. Пока в вас есть три. Энергию фей заполучить не так уж и сложно, учитывая, что некоторые из красных на стороне Александра. Самое муторное – светлая энергия. Александр не может ее дать, потому что она в нем куда слабее темной.

Остальные же светлые не захотят жертвовать жизнью ради такого. Внушением тоже не взять – энергообмен должен состояться добровольно. – Войцех зажмурился, будто подавляя какую-то неведомую боль. – Нам с Виктором нужно на заседание совета. Будет рассматриваться вчерашний инцидент и выбор временного правителя светлых фей, пока Тиана не поправится. Собирайте вещи и оповестите Кристиана, когда будете готовы перенестись. Он останется с вами.

После этого Войцех обернулся, готовый исчезнуть. Отец ухватился за его плечо, безмолвно со мной прощаясь. Уже через пару минут мы с Кристианом находились в комнате вдвоем.

– Я хочу отпраздновать Рождество с мамой.

– Ладно. Перенесемся ночью.

Мы молча уставились друг на друга. Вчера все было чересчур сумбурно для обсуждения личного. Сегодня, впрочем, тоже. Но другого удобного момента могло и не представиться больше.

– Не знаешь, как Оскар? – вместо, очевидно, более насущных вопросов выпалила я.

– Не-а. Но Раф говорил, что он вернулся домой. Думаю, так лучше. – Кристиан задумчиво смотрел на меня, не отводя взгляда. – Кстати, о Рафале... Ему нужно время все-таки. Так что не удивляйся, если он будет тебя избегать.

– Хорошо... – угрызения совести не заставили себя долго ждать.

Впрочем, наши мысли насчет резкого уединения в общем совпадали. Роспонд подсел чуть ближе, проводя рукой по моим волосам. По телу сразу прошелся приятный жар. Я неловко зашевелила ногами, укрытыми одеялом.

– Ты мне нравишься, – неожиданно четко сказал Кристиан.

Он не покраснел и не смутился. Выглядел так, будто не признавался в симпатии, а обсуждал прогноз погоды. Кристиан и до этого не был последователен в собственных действиях: то грубил, то искренне заботился. Но подобное поведение и вовсе выбивало из колеи.

– Вначале я рассматривал это как физическое влечение, – продолжил он. – У тебя красивое лицо, особенно глаза... И хорошая фигура. Я бы сказал, ты выглядишь даже сексуально. Я заметил, что ты меня привлекаешь, когда застал вас с Рафом в его комнате, но не особо заострял на этом внимание.

С каждым произнесенным словом мне хотелось все больше и больше сровняться с землей. Или стать гипсофилами на подоконнике. Он так метался перед тем, как поцеловать меня. А сейчас в невероятно нахальном тоне излагал собственные мысли.

– Потом появилось сочувствие. Мне не хотелось, чтобы ты жалела меня из-за родителей, но самому было очень тебя жаль. Твои руки так дрожали, когда ты держала фотографию бабушки. И лицо каждое утро казалось невыносимо истощенным...

– Кристиан... – прошептала я.

Он не дал договорить, перебивая на полуслове. Меня пугала такая настойчивость, потому что начинали закрадываться отнюдь не добрые мысли. Ведь Кристиан мог сказать это гораздо позже. Но неужели он не верил в победу? Неужели он боялся, что я умру, так этого и не услышав?

– Во сне ты постоянно разговариваешь сама с собой... Тереса, ты постоянно умоляешь себя убить. И самое худшее, что ты никогда не просыпаешься, пока не начинаешь задыхаться. Отец всегда мне говорил, что люди хоть и важны, однако их жизни ничего не стоят. Я тоже так считал, пока не почувствовал страх, увидев тебя в таком состоянии. А потом ты умерла по-настоящему. Из-за меня. В последний раз я себя так ощущал, когда обнаружил труп мамы в кровати. И когда ты задышала, я не мог совладать с собой. – Кристиан широко распахнул глаза, кривя губы. – Поэтому да. Ты мне нравишься. И еще мне очень нравится твоя энергия. Она не такая, как у остальных, – его грубый голос, до этого имеющий нотки отчаяния, резко смягчился, приходя в норму.

Я привстала, заключая его в самые крепкие объятия в моей жизни. Белая рубашка Кристиана смялась, а на воротнике появился мокрый след от слез. От него пахло свежестью, будто мы гуляли по лесу после дождя. Я никогда раньше не ощущала от него подобный запах, но была уверена, что не вдыхала ничего роднее. Кристиан неуверенно обнял меня в ответ, зарываясь носом в растрепанные волосы. Мы просидели так минут пять перед тем, как я наконец успокоилась и отстранилась, напоследок громко шмыгая.

– Я хотел это сказать сейчас, чтобы не было слишком поздно, – первый нарушил тишину он. – Можешь не отвечать.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала, игнорируя последнюю фразу. – Я бы ни за что не ранила Рафала... Если бы не это.

– Понимаю.

Скупо улыбнувшись, Кристиан сжал мою ладонь в своей, почти что возвращая себе непринужденный вид.

– Не знаю, о чем думает мой дядя... Но, если враг и правда мистер Драгомир, дела очень плохи. Я всегда хотел быть, как он. Читал все статьи и смотрел каждый репортаж, посвященный мистеру Драгомиру. Он гений. И, пожалуй, самый сильный светлый. Точнее, гиповамп... Плюс ко всему у него есть огромное влияние. Если встанет вопрос о выборе стороны, светлые пойдут за ним. – Пальцы Кристиана сжались еще крепче на моем запястье. – Я просто надеюсь, что дядя знает свое дело... Потому что по-другому...

– По-другому я умру, – закончила за него я. – Александр и правда выглядит непобедимым. Но и у нас есть время. Можно еще что-то предпринять.

– Разве что спрятать тебя на конце света. Там, где никто не найдет. Была бы такая возможность, непременно воплотил бы в реальность.

В прихожей зашуршали бумажными пакетами. Вскоре звякнул дверной замок. Иренка вернулась с работы, к счастью, не застав отца. А я не двигалась с места, продолжая разглядывать донельзя искреннее лицо Кристиана. Он впервые казался таким рассеянным и паникующим. Даже вчера его взгляд был куда собраннее... В моей же голове яркими печатными буквами виднелся ответ.

Возможно, это последний сочельник, проведенный тут. Ночью я должна сбежать. Сбежать и надеяться, что никто меня не достанет. Ради них. И ради себя.

16. Рождественский вечер и ведьмы

Наше время. Польша. Винецбург

На кухне стоял аппетитный запах недавно запеченной курицы. Наша семья являлась католической лишь на словах, поэтому ни о каком посте не шло и речи. Несмотря на это, Рождество было самым любимым праздником мамы. Она всегда готовила по-настоящему грандиозный ужин и с восторгом наполняла носки подарками. Это наш первый сочельник, который мы проводили без папы, а Иренка все равно сверкала ярче любой звезды и заливалась смехом на самые заурядные шутки.

– Раз уж Кристиан будет с нами, давай позовем и Александру, – предложила мама, сервируя стол так, будто у нас планировалось целое застолье.

– Она с родителями, – отрицательно мотнула головой.

Со своей ближайшей подругой мы и впрямь созвонились около получаса тому назад. Сандра, хоть и была до сих пор ошарашенной, однако приходить отказалась, чем сильно меня огорчила.

«Ведь мы вряд ли сможем увидеться в ближайшее время», – так я ей сказала в трубку. Лекса не поняла, что фраза имела двойное дно. Она подумала о моем уезде в поместье, я – о побеге.

– Давай раскроем подарки сегодня, – попросила я.

– Но почему? Тебе ведь всегда нравилось устраивать распаковку утром, чтобы поднять себе настроение, – удивилась Иренка, укоризненно хлопая ресницами.

– Просто... Хочу поскорее увидеть твою реакцию, – придумала оправдание, быстро ретируясь в гостиную, чтобы избежать допроса.

Не то чтобы я была всегда откровенна с мамой. Мы редко разговаривали по душам, поэтому тайн у меня накопилось достаточно. И все же врать, зная, что завтра меня здесь уже не будет... Тяжело. Я планировала рассказать ей за ужином о том, что поступила в частную школу в Варшаве. Звучало глупо, учитывая мои оценки, но более правдоподобной лжи, которая отгораживала маму от энергетических вампиров, не нашлось.

– Кристиан, повесь это здесь! – приказала Иренка, указывая на только купленные украшения для елки.

Когда в семейной идиллии только образовалась трещина, наше Рождество стало отмечаться один вечер. Отец всегда присутствовал в сочельник, поэтому, как нормальная семья, перед самим ужином мы наряжали вместе пространство и навешивали на окна гирлянды. Правда, в этот раз вместо Виктора единственным мужчиной в доме был Кристиан, а лесная ель превратилась в искусственную.

– Давай вместе, – я выхватила у Роспонда упаковку синих шариков, быстро разрезая скотч.

– В поместье Рождество обычно совсем другое, – улыбнулся Кристиан, наблюдая за моими действиями. – Дом украшают феи, а садимся за стол мы ровно в восемь вечера. Не для ужина, понятное дело... Просто подводим итоги за год. А потом расходимся по делам.

– Достаточно скучно, – рассмеялась я, нанизывая петельку на пластиковые иголки.

Кристиан мне в этом помог, хватая теплой ладонью тонкие пальчики. Я тихонько хихикнула, принимаясь рассказывать о наших рождественских традициях. Он явно обо всем знал и все равно делал вид, будто слышал о таком впервые. После нашего разговора обстановка заметно разрядилась. Я убедила его в том, что чувство вины из-за инцидента в доме Александры – совершенно лишнее. Роспонд, в свою очередь, немного успокоился и рассказал про беседу с Рафом. Про то, что его брат и так все подозревал, но надеялся на лучшее. Про то, что Рафал каждый день искал новую информацию о свет несущей, чтобы хоть как-то мне помочь. От услышанного легче не стало, но я была рада тому, что Раф, возможно, еще не сумел простить нас, но не держал зла. В этом был весь он: никогда не умел долго обижаться.

– Боже! Вы прям как настоящая парочка! Давайте я вас сфотографирую, – произнесла Иренка и тут же ухватилась за телефон.

Я кивнула, придерживая Кристиана, намеревающегося отказаться, за локоть. Мы не начали встречаться или что-то такое. Просто тогда, когда из колонки играл Фрэнк Синатра; стол все наполнялся вкуснейшими домашними блюдами, а Кристиан, в силу характера в основном говорящий только о важном, делился их семейными традициями... В такой момент казалось, что мой конец не близок. Казалось, что я попросту привела на Рождество новоиспеченного парня, и обрадованная мама предложила сделать памятное фото, которое, по ее мнению, станет отличным дополнением истории для будущих детей о том: «Как мы познакомились».

Я широко улыбнулась, придвигаясь к Роспонду чуть ближе. Он, видимо, уловив мое настроение, обхватил свободной рукой мою талию, второй – немного глупо приподнял последний синий шарик. Послышалось: «Три. Два. Один». Мама восхищенно хлопнула в ладоши, гордо показывая нам получившийся снимок. Моя надпись на свитере почти что слилась с татуировкой Кристиана на запястье, а лица выглядели слегка смущенными. И правда, обычная домашняя фотография. Такая, которую обычно не выкладывали в социальные сети.

– Так, а теперь марш за стол! – сказала Иренка, напоследок делая с нами селфи.

Мы послушно разбрелись по стульям, начиная накладывать салат по тарелкам.

– Тебе вообще нормально есть человеческую еду? – вдруг спохватилась я, вспоминая, что Кристиан и до этого с большим аппетитом наворачивал блинчики.

– Мне нравится вкус, – кивнул он. – Но много не нужно. Я могу есть такое только в малых количествах.

Благо мама знала об особенностях рациона семьи Роспонд, поэтому дополнительных вопросов задавать не стала. В целом, после использования на нее внушения, она считала Кристиана чуть ли не новым членом семьи. Конечно, было бы куда лучше обойтись без него... Но Роспонд правда выполнял все ее поручения по дому и всячески льстил, что совершенно не клеилось с его привычным поведением.

– Стоп. Начинаем ужин только после молитвы, – с упреком взглянула на меня мама, приподнимая руки ладонями кверху.

Наша семья пренебрегала верой. Отец частенько хихикал над частыми посетителями церковных служб. Мама с ним соглашалась. Вместе с этим мои дед и бабушка со стороны Иренки являлись донельзя набожными и приучили маму молиться перед трапезой. Так и завелась традиция произносить священные слова в сочельник. Мы взялись за руки, на что Кристиан взглянул с явным скептицизмом.

– Благослови нас, Господи, и эти твои дары, которые мы собираемся получить от твоей щедрости через Христа, Господа нашего. Аминь, – прикрыв глаза, четко сказала Иренка, после чего кивнула.

Так наша часто пустующая квартира наполнилась заливистым хохотом мамы и многочисленными восторженными речами. Бокалы быстро опустошались, а блюда сменялись одно за другим. Первая звезда давно засияла на ясном небе. В такой сказочный вечер даже снег решил отдохнуть и перестать заметать ровные городские дороги.

– Абсолютно все светлые верят в Создателя и приняли одно из вероисповеданий, – рассказывал Кристиан. – Мы не считаем нужным посещать церковные служения или устраивать подобные вечера, но раз в два года исповедуемся.

– Вот оно как, – удивленно кивала мама. – Мне вы все казались полными атеистами. – Она заметно опьянела после четырех бокалов красного вина, отчего стала еще разговорчивее.

Я в основном молча слушала, изредка влезая в их диалог. На мой рассказ о частной школе мама слегка напряглась, однако, когда я ее заверила, что это всего лишь на несколько месяцев, расслабилась, поздравляя с поступлением. Иренка не была доверчивой. Просто, как и всегда, упускала проблемы из виду. А возможно, искренне за меня порадовалась, вспоминая, что сама получила образование благодаря подачкам светлых.

Я сильно нервничала, замечая, как быстро летело время. Стукнуло девять часов. Пора было закругляться, чтобы успеть попасть в школьный двор к полуночи.

– Ладно, Тей, – мама перевела все внимание на меня. – Ты хотела раскрыть подарки, да? Тогда давай сейчас, а то мне завтра рано вставать, – в подтверждение Иренка сладко зевнула.

Затолкав грязную посуду в посудомойку, я присоединилась к остальным, усаживаясь на диван в гостиной. Первый подарок мне достался от мамы – большой бокс косметики, который я присмотрела себе еще в сентябре.

– Стоил почти как арендная плата за квартиру, – пробурчала мама, на что я ее наспех обняла и мазнула губами по щеке. – Ой, растрогала прям! – рассмеялась она.

Затем показался и подарок Лексы, спрятанный позавчера. Подруга, зная мои увлечения, купила атлас по истории Древнего Египта и набор чехлов на телефон, которые я то и дело ломала. Наконец наступила очередь самой Иренки открывать подарок, завернутый в розовую бумагу. Она игриво со мной переглянулась, неспешно кромсая длинными ногтями обертку. Вначале, завидев глянцевую обложку фотоальбома, мама слегка опешила, обычно получая от меня всякие средства ухода. Потом громко воскликнула: «Вау!» Я боялась спать в последние недели, поэтому частенько по ночам занималась подбором фотографий для подарка. Иногда мне помогали Кристиан и Оскар. Этот альбом был посвящен только нам с мамой. Мне всегда казалось, что между нами отсутствует та самая связь, но, выслушав ее историю, поняла, что ошибалась. Иренка не могла не любить столь желанного ребенка.

– Тей, это так мило! – совсем растрогалась мама, умиляясь новым снимкам. – Где ты вообще отыскала фотографии с Кипра? И даже с твоим дедушкой Яном есть...

Спустя минут десять мама захлопнула альбом и, к моему удивлению, попросила Кристиана заглянуть в синий, самый крохотный носок.

– Вам не стоило... – засмущался он, раскрывая коробочку с наручными электронными часами.

– Как я могу оставить без подарка парня, который настроил мне ноутбук?! – пошутила Иренка. – Кстати, я ввела туда программу, которая раз в две недели будет напоминать о принятии пищи. А то, честное слово, в последнюю неделю ты ходил такой уставший. Один в один некоторые мои клиенты из E-центров.

Кристиан неловко закивал, мигом снимая старые часы с запястья. Мама хотела поднять нам настроение, но в итоге напомнила о не самом приятном воспоминании для обоих. Хоть и быстро сгладила углы, предлагая следующим раскрыть подарок, который прислал дедушка, а следом и мелкие коробочки от всех троих моих дядей, которых я видела в последний раз лет в одиннадцать.

После разбора всех подарков и множества порванных оберток Иренка изъявила желание пойти спать, оставляя нас с Кристианом наедине. Я не подготовила ему совершенно ничего – даже и подумать не могла, что станем настолько близки, отчего испытывала нотки вины. Успокаивала себя тем, что от него последовал подобный жест. Увы, такие отговорки долго не продержались – спустя десять минут, проведенных в тишине, он зарылся в кармане штанов, вытаскивая маленькую бархатную коробку.

– Это ерунда... Но полезная, – произнес он, смущенно отворачиваясь.

Внутри оказалась небольшая позолоченная склянка с переливающейся зеленой жидкостью внутри.

– Жидкая энергия, – подтвердил мои догадки он. – Я вывел каплю своей энергии и смешал с мелиссой и еще парочкой трав. Не сможет вылечить, как настоящее лекарство, но, по крайней мере, когда твои силы будут на исходе, немного восполнит запас.

Недолго рассматривая необычное вещество, благодарно кивнула и попросила прикрепить скляночку прямиком на цепочку с оберегом. Кристиан пододвинулся ближе, опаляя сбивчивым дыханием мой нос. С каждым движением его пальцев по шее проходился приятный холодок. Атмосфера и впрямь казалась, как никогда, подходящей. Повинуясь секундному рвению, убрала выпавшую ресницу с его бледной щеки. Он, до этого намереваясь отстраниться, замер, перенося свой взгляд на мои пересохшие губы. На этот раз мы не выясняли отношения... И даже не касались друг друга ради энергообмена. Просто неторопливо поцеловались, нежно соприкасаясь языками. Впервые наш поцелуй был в заурядной обстановке, не подверженный никаким факторам. Искренний, с ощущением того, как чужое тепло передавалось на тело, а руки так и норовили зацепиться за новую часть одежды. Я, уже набравшись опыта, более настойчиво переводила внимание на себя, периодически закусывая его нижнюю губу. Кристиан не уступал напору, проводя руками вначале по моей шее, затем талии, а после сильно сжимая упругие бедра до красных следов под полупрозрачными колготками.

Мы не отрывались даже, когда переставало хватать воздуха. Растворялись в моменте, как в последний раз. Но Кристиан не знал, что он и впрямь мог быть последним. Он не мог даже подозревать о моем побеге. О том разговоре с ведьмаком, который я скрыла даже от Лексы. Полагаю, разве что чувствовал мои колебания на энергетическом уровне. Возможно, некое волнение и обеспокоенность. Нас прервал лишь звук посудомоечной машины, что весело пропиликала об окончании работы. Момент не был потерян. Я просто боялась, что в дальнейшем слишком потеряюсь и не успею вовремя остановиться. Поэтому отодвинулась первая, наконец позволяя устроить передышку. В глазах Кристиана виднелось ничем не прикрытое желание и вожделеющая похоть. Будь он чуть более импульсивен, наверняка набросился бы, вопреки всему. Но Роспонд хорошо умел сдерживаться и держать лицо, если не злился. И сейчас он достаточно быстро успокоился, накрывая ноги подушкой.

– Я пойду спать, – после непродолжительной паузы тихо произнесла я.

– Хорошо... На рассвете тебя разбужу. Будь готова.

Кивнув, ретировалась в спальню, уже мысленно проговаривая: «А ты... Береги себя и не вини в случившемся».

Телефон показал наступление одиннадцати вечера. Я собрала вещи заранее, поэтому оставалось дождаться приезда такси. Лезть решила через окно. Достаточно травмоопасно, но с учетом нахождения энергетического вампира в моем доме, который явно успеет закрыть дверь, перед тем как я высуну нос за порог, – неплохой вариант. Моя комната была самой ближней к гостиной, так что и мое падение из окна не останется незамеченным. Повезло хоть, что квартира на первом этаже.

В двадцать три двадцать приложение оповестило меня о приезде водителя. Я надела на себя белый пуховик и такого же цвета шапку, подхватывая за спину походный рюкзак, который по чистой случайности взяла с собой во время переезда. Раскрыв окно нараспашку, с опаской расценила все риски. Судя по высоте и огромному снежному сугробу, ничего сломать мне не грозило.

Максимум – заполучить фиолетовые гематомы. Выдохнув, я спрыгнула, еле сдерживая порывы закричать. Высота всегда меня пугала, пусть и небольшая. Глаза защипало от подтекшей туши, а нос вдыхал таящий снег. Отряхнувшись, нелепо выбралась из «спасительного» сугроба, радуясь тому, что не отбила поясницу. Далее нашла на парковке желтый автомобиль. Усевшись на заднее сиденье, почти что захлопнула дверь, как услышала:

– Тереса! Постой, черт возьми! – принадлежало Кристиану, чересчур быстро выпрыгнувшего следом за мной.

– Прошу, быстрее. Мне очень нужно убежать от этого молодого человека, – нервно попросила таксиста, закрывая дверь прямо перед лицом Роспонда, который успел добежать до машины за считаные секунды.

Водитель, благо, оказался вполне смышленым и, резко развернувшись, вжал педаль в пол. Я знала, что Кристиан ненавидит ведьм и ни за что не позволит уйти вместе с ними. Он наверняка хотел для меня лучшего... А я желала лучшего для них.

– Твой парень... Быстро бегает, – ошеломленно сказал водитель, указывая в зеркало дальнего вида.

Кристиан поравнялся с машиной, бежав совершенно без передышки.

– Ага. Он легкоатлет, – придумала глупую отмазку. – Поэтому следует поторопиться.

Гололед заметно замедлял скорость машины, что заставляло нервничать, так как энергии у Роспонда было хоть отбавляй, с моей же подачи. Он не сбавлял темпа даже на поворотах. Когда явно не готовый к погоне таксист наконец остановился на школьной парковке, оповещая о том, что мы оторвались, я облегченно выдохнула, вручая ему нужную сумму денег: мне показалось, что Кристиан отстал. Однако, как только вышла из автомобиля, оказалась перехвачена.

– Да отпусти, Кристиан! – прокричала я, походя на насупленного дикобраза, покрывшегося иголками.

– Что ты творишь?! Совсем думать перестала?! – ответил он не менее грозно.

Появилось чувство дежавю. Мы уже ссорились так, стоя во дворе людской школы. И Кристиан точно так же отчитывал меня, а я отбивалась.

– Ты же сам говорил, что, будь возможность спрятать меня, спрятал бы немедленно! Так вот, она у меня есть! – вырваться, конечно, не удавалось, хоть и попыток я не оставляла.

– О чем ты вообще? Куда сбежать? Что вообще за бред ты несешь?!

Наши голоса раздавались эхом по опустевшей территории. Ни одна живая душа не мешала противостоянию. Разве что бесстрашный черный кот, неожиданно обвивший мою ногу хвостом. Оберег, скрытый под плотной одеждой, нагрелся. Ведьмы где-то близко. Виду я, конечно, не подала.

– Тогда, когда ведьмак напал на меня... Он не пытался что-то сделать, а предложил убежище. Он сказал, что ведьмы мне не враги. И если у них правда получается скрываться столько лет, разве не отличная возможность для меня?

Кристиан громко дышал, пытаясь успокоиться. На его шее взбухла вена, активно пульсируя. От сложившейся ситуации он явно начинал терять самообладание и, возможно, поэтому не замечал вражеской энергии поблизости. Даже руки, расположившиеся на моих плечах, судорожно подрагивали.

– Это бред. Идем домой, – в конечном итоге спокойно произнес он. – Нам нужно отдохнуть и все обсудить.

Потянув меня за собой, Роспонд не заметил, как кот, все мельтешивший под ногами, стал своеобразной подножкой, заставляющей его споткнуться, а меня – упасть из-за неожиданного рывка. Не успела я широко распахнуть рот и вскрикнуть, как только недавно потрепанный уличный кот резко вырос и принял человеческий образ. Кристиан тут же спохватился, хватая меня на руки. Однако предпринять что-либо оказалось невозможным. Отовсюду: из-за кустовых ограждений, темных углов, даже из-под одиночных машин, выходили фигуры, облаченные в красные плащи. Они окружили нас, не давая сделать и шага вперед.

– Обреченная, ты пришла, – заговорил уже знакомый мне ведьмак, только недавно бывший котом. – Хоть и с прицепом, – добавил он, осматривая Кристиана с головы до ног.

– Вот же дрянь! – выругался Роспонд, подпрыгивая так высоко, что смог обогнуть всех разом.

Мы почти выбрались, оставалось всего-то применить сверхъестественную скорость и сбежать. У ведьм были другие планы. Они принялись хором произносить одну и ту же фразу, приближаясь к нам. Я уже слышала это. Тогда, в клубе, когда Дюбуа заколдовал Рафала.

– Timor Tuus Christianus Fortior Crescit timor Tuus Christianus fortior crescit^[6], – доносилось со всех сторон.

Из какого-то фильма ужасов про сатанинские обряды я знала, что «timor» переводилось как «страх» с латыни. Рафал в тот день и впрямь выглядел несвойственно напуганным. Кристиан же резко остановился, чуть ли не роняя меня на землю. Он задрожал, остро реагируя на голоса, полностью внедрившиеся в его разум. Взгляд его выглядел совершенно пустым, а ноги подкашивались, еле удерживая вес собственного тела.

– Эй, Кристиан. Очнись! – просила я, легонько ударяя его по щекам. Реакции не последовало.

Тогда, осторожно разомкнув его руки, спустилась, оказываясь с ним лицом к лицу. Увидев меня, Роспонд словно испугался еще сильнее, начиная пятиться назад. А ведьмы наступали, почти что с нами поравнявшись. В моих планах отсутствовал побег от касты красного камня. Но и обескураженный заклинанием Кристиан меня не устраивал.

– Прекратите! – промямлила я, обращаясь к единственному знакомцу среди толпы.

Он перевел свое внимание на меня совсем ненадолго, и тело парализовал непроглядный страх. Вот что ощущали оба брата. Чувство, сравнимое с потерей всех близких разом. Или взрывом атомной бомбы пред глазами. Полное отсутствие самообладания и понимания ситуации. Вместе с этим принятие собственной бесполезности.

– Пора уходить, Обреченная, – произнес ведьмак, хлопая меня по спине. – Время на исходе.

Я безмолвно огляделась вокруг. Требовалось и впрямь немедленно бежать. Кристиан, хоть и не оправился от морока... постепенно приходил в себя. Все его внимание оказалось направлено на меня; глаза становились осмысленными, понимающими.

– В нем много энергии. Долго не удержать, – подтвердил мои догадки мужчина, протягивая руку. – Идем. Ты вернешься позже. Как я обещал.

– Хорошо. Только подождите, – согласилась я.

Подойдя к Кристиану, я грустно улыбнулась. И встав на носочки, чмокнула в правый край губы. Его руки потянулись, чтобы схватить меня, а глаза вмиг загорелись золотом. Он почти что очнулся, но сразу упал на колени с очередным повтором заклинания.

– Прости меня, – прошептала, напоследок растрепав его вьющиеся волосы.

Вернувшись к ведьмаку, я ухватилась за его шершавую мозолистую ладонь. У ведьм не было колец. Они не могли перенестись, поэтому «спасательным кругом» оказался обычный микроавтобус, тут же тронувшийся с территории. Обернувшись, я увидела странное красное свечение, исходящее от Кристиана.

– Вспомогательное кольцо, которым светлые вызывают помощь. Все равно не успеют. Они могут переноситься только в места с большим количеством светлой энергии, – объяснил ведьмак.

Мы уехали достаточно далеко, чтобы Кристиан нас нагнал, даже с его скоростью. Впрочем, он все равно попытался, заметно набирая темп. Все тщетно. Это слишком даже для светлого. Наблюдая за ним, появилось желание выпрыгнуть из автобуса... Как он и хотел, вернуться домой, все обсудить. Вместо этого я прикрыла веки, намереваясь заснуть. Мы обязательно встретимся.

Позже. Тогда пусть отчитывает сколько угодно.

* * *

Наше время. Запретный лес

Разбудили меня тогда, когда солнце давно возвышалось над головой. Автобус остановился на лесной поляне, усыпанной недавно распустившимися подснежниками.

– Где мы? – спросила я.

– Обычно его называют Запретным лесом. Ты уже бывала здесь с отпрыском Роспондов, – отозвалась темноволосая короткостриженая ведьма с красной татуировкой иероглифа меж бровей.

– Его нет на людских картах. А феи и светлые боятся соваться. Вместе с этим территория действительно большая, – добавил известный ведьмак. – Так что найти кого-либо трудно. Даже невозможно. В основном здесь находятся заключенные, которые не могут ступить за пределы. Мы же тут по собственной воле.

С виду лес не выглядел таким уж зловещим. Особенно в дневное время суток. Заснеженные поляны и тропинки, временами пробегающая живность и множество хвойных деревьев, периодически сменяющиеся на лиственные. Я помнила, что Кристиан говорил об этом месте:

«Лес, кишащий отрекшимися феями и ведьмами», – что-то в этом роде. Но так ли это опасно?

Подхватив за локоть ведьмака, для более быстрой ходьбы, я шла бок о бок с ведьмами красного камня. И они совсем не выглядели враждебно. Странновато, да. В основном со шрамами, часто худощавые и татуированные. Однако всю дорогу они то и дело шутили между собой, а самые молодые даже играли наперегонки. Я встречалась здесь и с феями. Однако все, что они сделали, – пытались предупредить. Это наводило на определенные мысли. У людей, как и у светлых или фей, есть привычка разделять все на черное и белое. Даже если понимать, что чистого зла попросту не существует, так или иначе начинаешь воспринимать что-либо как нечто плохое. Когда же я оказалась в ситуации, в которой врагами для меня явились абсолютно все, начала различать только серый оттенок и никакой более. По крайней мере, теперь мне думалось именно так.

– Пригнись, – попросил меня мужчина перед входом в узенькую пещеру.

Поморщившись от холода, послушно согнулась, заходя внутрь влажного и темного пространства. Кто-то включил фонарь, отчего стало видно, как пещера в дальнейшем продолжалась в некий туннель, совсем узкий, рассчитанный на одного человека, а то и карлика.

– Нужно будет поползти, девчонка, – рассмеялся кто-то слева, а следом подхватили и остальные.

– Да уж. Она, наверное, в шоке, – донесся эхом женский голос.

Конечно, знай я о том, что надо будет карабкаться, не надевала бы белый длинный пуховик. А тем более брала бы с собой поменьше вещей. Сняв с себя куртку, неприятно поежилась. Понимала, что с ней лезть куда сложнее. Рюкзак оставила, благо телосложение позволяло: я всегда была худой, а в последнее время скинула еще килограмм пять, что сейчас сыграло на руку. Замечая мои метания, первым полез какой-то совсем молодой парень, на вид мой ровесник, показывая, что ничего страшного в этом нет.

– Все в порядке. Это обычная маскировка базы, – шепнул мне ведьмак, слегка подталкивая вперед. – Иди за Рубием, – подсказал он, намекая на того самого юношу.

Набравшись смелости и знатно устав от поднявшегося хохота на фоне моей робости, я нервно сглотнула, таки ложась всем телом прямиком в проход. Карабкаться, особенно когда ничего подобного в жизни не делала, было очень тяжело. Под отросшими ногтями скапливалась грязь, а подбородок так и норовил коснуться влажной поверхности пещеры. Одновременно появилась навязчивая мысль о том, что вот-вот застряну. Клаустрофобией я не страдала, только вот в такой ситуации любой начнет паниковать. Спустя минут пятнадцать моих страданий в конце завиднелся невообразимо яркий свет, предрекающий конец своеобразного туннеля. Измазанная в грязи по голову, я вылезла, принимаясь брезгливо отряхиваться. В глазах зарябило. Место, в которое я попала, оказалось удивительно огромным, напоминающим целый пещерный городок, по сути, им и являющимся.

Я будто находилась посреди узкой улицы, облепленной иногда маленькими, иногда вполне крупными деревянными домами и беседками. Свет был исключительно искусственный, проводящийся по тоненьким тросам со свисающими с них желтыми лампочками от начала и до конца. Никогда бы и не подумала, что та маленькая пещера изнутри способна скрывать такой простор.

– Добро пожаловать в наше убежище, Обреченная, – сказал только выбравшийся из туннеля знакомый ведьмак. – Удивлена? – Он заметил мое замешательство.

– Да... Выглядит как сказка.

Долго стоять мне не дали: мужчина скомандовал идти за ним. В лесу стояла чарующая тишина, здесь отовсюду доносились голоса, смешивающиеся с жужжанием электрогенераторов. Кто-то ссорился, кто-то смеялся. Каждый ведьмак или ведьма, с которыми я сталкивалась по пути, приветственно меня оглядывали. Без злости, наоборот, с огромным интересом. Мы подошли вплотную к самому дальнему дому, отдаленно стоящему позади остальных. Ничем другим он не отличался: такого же размера, постройки и тоже деревянный. Ведьмак постучал в узкое окошко, и дверь сразу же отворили. На пороге стояла рыжеволосая престарелая женщина, чьи кудрявые пряди, с редкими проплешинами седины почти что доставали до босых бледных ног. Она широко улыбнулась, с особым рвением дотрагиваясь холодными губами до моего лба. А затем сощурила карие глаза, сменившиеся янтарем, и произнесла:

– Вот мы и встретились, Обреченная. Значит, ты остерегаешься человека с красными глазами.

Завороженно кивнув, я зашла внутрь, не веря увиденному. Это точно была она. Амелия.

17. Амелия и Ксандр

Наше время. Запретный лес

В небольшом деревянном доме было настолько тепло, что хотелось немедленно снять колючий бежевый свитер. Сам дом изнутри выглядел не менее чарующим, чем снаружи. Односпальная кровать, над которой висели засушенные растения; небольшой сосновый столик, усеянный различными склянками с разноцветными жидкостями, и невероятно яркий желто-оранжевый свет, исходящий от одной-единственной настольной свечи. Амелия отлично сочеталась со стоящим в уютной комнатушке запахом трав и перьевыми оберегами, прикрепленными к стенам.

– Это мой давний друг. Изидор, – произнесла Амелия, указывая на ведьмака.

Мужчина, чье лицо безвозвратно было обезображено ожогом, переходящим на затылок, из-за чего черный ежик ложился проплешинами, добродушно улыбнулся, снимая с себя привычную каменную маску.

– Тереса, – растянула губы в ответ, принимая рукопожатие.

– Дитя, выпей, а то здесь можно и захворать, – мягко наказала Амелия, подвигая ко мне кружку с густо пахнущим отваром.

Я послушно отпила, ощущая, как тепло распространилось от горла до живота. На вкус было совсем неплохо: нотки жасмина и бергамота. Пока я пила отвар, мы сидели в полной тишине. Однако совсем не напрягающей. В обществе Амелии и Изидора находиться оказалось вполне комфортно. Они не торопили и ни к чему не принуждали. Предрасполагали к себе, не надавливая. Впервые за время моего пребывания в сверхъестественном мире ощущала небывалое спокойствие, позволяющее широко расправить плечи.

– Ты, должно быть, читала мой дневник? – спросила Амелия, помешивая тростниковый сахар в чашке.

– Д-да... – неуверенно произнесла я, не зная, какой реакции ожидать.

– Ох, ничего! Я так и хотела. Хоть и обстоятельства не совсем приятные у тебя сложились, – принялась объясняться Амелия. – Не переживай только, это я у тебя в голове увидела.

Да уж, после такой фразы как раз переживать и хотелось. Вслух я, правда, этого не произнесла, что-то промычав в ответ. Амелия – очень сильная красная фея, раз от нее потребовалось избавиться самому Александру. Поэтому ничего удивительного нет в том, что она могла узнать всю мою жизнь, всего лишь прислонившись губами ко лбу.

– У тебя много вопросов, не так ли, дитя? Светлые не очень многословны, как правило. И моя сестра тоже.

– Верно, – согласилась я.

– Тогда слушай, – умиротворенно сказала Амелия. – История уходит корнями в очень давние времена. Тогда, когда ведьмы, уставшие помогать измученным от нападок людям, наградили темных проклятием ночи. А темные восстали, намереваясь отомстить за собственные страдания. Думали они, что виноваты во всем светлые.

– Что за «проклятие»? – уточнила я, смутно догадываясь, о чем речь.

– Второе по мощности из когда-либо существующих, – подал свой басовитый голос Изидор. – Все ведьмы мира разом прокляли вампирский род. Темные больше не могли находиться под солнцем, мигом сгорая. И заходить в чужие дома, пока владелец сам не разрешит.

– Да, дитя, страшное было время, – нахмурилась Амелия. – Но среди темных явились и не согласные с восстанием. Два брата, считающиеся сильнейшими по праву, ведь никто не мог сравниться с их скоростью... А на шее у обоих висел амулет, подаренный ведьмами, что позволял им без страха под гнетом солнца ходить. Росли они с первой семьей высших светлых в одной общине, так и сдружились. Решили братья направиться к ним, на современный лад Смитам, и предложить мир, пока кровь обоих народов не заполонила земной шар. Серафина, тогда только вступившая в полномочия главы, согласилась. Однако своего обещания не сдержала. Напали светлые теплым июньским днем на темных. Застали врасплох, кровожадно расправившись с врагами. Не было вины Серафины в этом. Не успел до воинов дойти приказ. – Амелия говорила очень старомодно, поэтому погрузиться в историю удавалось полноценно.

Она ненадолго замолчала, тихонько прокашлявшись. После сильно сжала мое плечо в ожидании удовлетворительного кивка и продолжила:

– Так война затянулась на несколько лет. Оскорбленный предательством Серафины Ксандр возжелал отмщения, а Владислав, наоборот, по-прежнему хотел мира. Пошел он к светлым вновь с просьбой о договоре. На этот раз Серафина отказала, поддавшись влиянию других высших. Напряжение между светлыми и темными нарастало. А бойни становились все более кровопролитными. Спустя еще один год попросил Ксандр о встрече с Серафиной. И та согласилась на его условия, придя без охраны. Пылавший ненавистью Ксандр считал, что смерть царицы заметно ослабит светлых и справедливость наконец восторжествует. Пронзил он ее множество раз мечом, давным-давно подаренным ему ведьмами-покровительницами, одними из первородных. Способен был этот меч со вкраплениями синего камня забирать всю энергию из любого существа, истощая его до смерти. Так и Серафину начало поглощать отчаяние. Не успевала она восстанавливаться, как Ксандр наносил новые ранения. Однако девушка была сильна, успела она застать приход Владислава, что гибелью Серафины невероятно опечалился. Ксандр и сам, осознав совершенное, раскаялся. Хоть и от своего не отступил. Не согласился он с братом идти на поиски феи, по слухам, способной любого оживить.

– То есть это Ксандр убил Серафину? И даже не ходил к Тиане? – удивленно спросила я.

Такое попросту не укладывалось в голове. Как можно было настолько переврать первоначальный источник, что Ксандр, убивший несущую свет, стал почитаемым героем, а Владислав – злодеем, темным, сеющим разруху? Если всю историю так создавали, то ни в чем нельзя быть уверенным.

– Нет, за братом он своим пошел, дитя, – вздохнула Амелия. – В том и дело, что пошел. И Тиану они нашли. В те времена не было разделения на фей и ведьм. Были просто ведьмы. Хоть у некоторых из них и впрямь была возможность летать, позднее утраченная. И моя сестра, обладательница немыслимой силы, уже тогда носила титул правительницы. Оживить мертвого, а Серафина, когда братья принесли ее, не дышала, невозможно по своей сути. Сестра совершила огромную ошибку, решив обмануть братьев. Сказала она правду, что спасти ее не сможет, однако сумеет перенаправить энергию в другой живой сосуд, тем самым позволяя Серафине жить вечно. Но и солгала одновременно. Высказала она условия, при которых один из братьев должен сосудом стать, чтобы сохранить баланс в мире. Вызвался стать жертвой Владислав. А Тиана, тогда считавшая, что темные и впрямь не заслуживают жизни, данной им, решила схитрить. Обладала она, как и некоторые ее приспешники, телекинезом. И хотела Тиана при помощи телекинеза и Владислава, в котором заключена темная энергия, всех темных перенести и оградить от мира... – Амелия неожиданно заплакала, резко прерывая повествование.

Изидор тут же метнулся к ней, наливая побольше горячего отвара. Поил им фею до тех пор, пока та не успокоилась. Я же смиренно ожидала продолжения, не решаясь как-то помогать. Мне не были понятны ее чувства. Да и мысли тоже.

– Так вот, когда начала она колдовать, чующий неладное Ксандр схватился за меч, намереваясь убить Тиану так же, как и Серафину. Да не успел вовремя: лишь слегка ранил, чары уж начали действовать, а остатки энергии, взятые из мертвой Серафины, вместо Владислава чрез завороженный металл меча перешли в Ксандра. Меч разрушился, а вся мощь, заключенная в нем, заполонила юношу, что его держал. Закричал тогда Ксандр громко, чувствуя невыносимую боль, разрушающую тело. А потом стих. И сменились его красные глаза черными навеки до наступления ночи. Вот и появилась байка о свет несущей, ведь все поселение, в котором феи жили, засветилось светлой энергией Серафины, ослепляющей еще несколько гектар. А от меча остался лишь один синий камень, в котором частичка энергии и чар Тианы осталась. Впоследствии его вставили в перстень. И невозможно завесу снять, пока все чары не падут. Поэтому Ксандру и необходимо уничтожить перстень тоже.

– А что стало с Владом? – спросила я, чувствуя, как по коже медленно расползались мурашки от услышанного.

– Тиана задействовала все свои силы и силы приспешников, телекинезом перенося всех существующих темных в одно место, называемое кровавой поляной. Это маковое поле, что подобно лесу скрыто от людских глаз. Только вот не только от людских, а от всех. Даже мне неизвестно наверняка его местоположение, как и самой Тиане.

– Но как такое возможно? Разве энергией управляют не светлые? – пробурчала я себе под нос, не решаясь спросить напрямую. Но меня услышали.

– Да, дитя, энергией способны управлять лишь светлые. Однако что светлые, что темные произошли от ведьм или фей. Раньше наши умения были куда более великими. Но следом за образованием завесы и исчезновением темных ушли и наши силы. Даже мой дар предсказаний раньше был куда более ясным. Тиана, воспользовавшись столь мощными чарами, собрала энергию по всему белому свету... Оставляя тем самым на земле только одного темного – Ксандра, которого не забрала завеса из-за наличия светлой энергии в нем. Он многие годы волочил свое бессмысленное существование, не зная, зачем живет. Ему по-прежнему требовалось пить кровь... Вместе с этим Ксандр нуждался в чужой энергии. Он, по своей сущности, совершенно не злой и убежденный в том, что во время заклинания произошла ошибка, считал себя настоящим паразитом, загубившим весь род и единственного брата. Через некоторое время Ксандр повстречался с Тианой, и та взяла его под свое крыло. Она скрывала от него правду, заботясь как о собственном сыне. Ей было жалко юного вампира, первого в мире гибрида. Страдая от угрызений совести, сестра впервые за длительный срок наведалась ко мне в надежде узнать о дальнейшей судьбе Ксандра. Тогда уже роковую ошибку совершила я, рассказав правду и предсказав ему падение завесы после гибели сто первой жертвы. Некоторые юные ведьмы и ведьмаки, прознавшие о такой несправедливости по отношению к их братьям ночи, примкнули к нашедшему смысл жизни Ксандру, образовав тем самым касту синего камня. Он же пришел к светлым, как высший, удивляющий своими действительно виртуозными способностями. С годами его влияние только росло... Что значительно упрощало дальнейшие дела. К сожалению, мы прознали обо всем только после моего нового видения. Хитрый, выращенный мудрейшими ведьмами юноша умудрялся скрывать злодеяния веками: маскировал эмоции так, что белые феи-эмпаты всецело ему доверяли, уверенные в том, что Высшее Судейство он праздником заделал только в знак собственной скорби, а про нареченных обреченными никто и не знал до поры до времени. Я в те времена жила в далеких горах и не участвовала во внешних делах. Ксандр успел принести в жертву семьдесят пять свет несущих к тому моменту, как я начала действовать. Отыскала я высшего, что перстень от всех в глубокой тайне хранил, Иолана Роспонда. Рассказала ему правду, однако тот мне не поверил, хоть и обещание не выдавать местонахождение кольца сохранил. Думал тогда Ксандр, что перстень у фей или ведьм находится. Незнание правды сильно его замедлило. А правда заключалась в том, что меня оно, как и других фей или ведьм, сводило с ума из-за заключенной в нем мощи древней энергии Тианы, смешанной с чистой Серафины. После смерти Иолана ненадолго перешел перстень ко мне. Тогда и начала активно писать в дневнике, чтобы рассудок в конец не потерять. А спустя годы присмотрелась к Зибору Роспонду, единственному светлому, что с особым подозрением относился к Ксандру. Поведала ему историю и связалась энергетической клятвой перед тем, как передать кольцо новому хозяину. Когда Ксандр прознал о том, что я пытаюсь препятствовать его плану, он пытался добиться моей казни, однако благодаря Зибору, выступившему в суде, меня заточили в Запретном лесу.

На этом ее история была, очевидно, закончена. Однако мне не терпелось узнать еще. Нутро подсказывало, что Амелия могла дать куда больше. Все сказанное будто происходило перед моими глазами. Убитый горем Ксандр, вдохновившийся безумной идеей снять завесу и вернуть темных. Потерянная Тиана и пытающаяся все исправить Амелия... Они все отображались силуэтами на стенах, освещенных игриво переливающимся огнем.

– Но почему же вы не рассказали о замысле Ксандра всем? Почему его не остановили? – удивленно спросила я.

– Ох... Это сложный вопрос, дорогая... – задумчиво поднесла большой палец к подбородку Амелия. – Не могу тебе сказать сейчас, но видела я будущее такое... знала я, что нельзя его сдавать, знала, что если не он, то другой его план воплотит. А касаемо светлых... Роберт Смит поддерживал Ксандра и покрывал его, а Роспонды длительный срок не верили даже, а как прозрели, свои рычаги давления у хитрющего гибрида были.

Вместо ответа я лишь понимающе склонила голову.

– И что было дальше? Зибор не сумел сохранить кольцо? – Мне хотелось узнать побольше о судьбе отца Кристиана.

– Не сумел. Зибора подставил собственный брат, Войцех, отдав кольцо Ксандру, хоть и выманил тот его обманом. Впоследствии он передал перстень твоей бабушке, Элизабет, заставляя ее произнести энергетическую клятву хранить кольцо до самого конца. Оно и правда осталось у нее вплоть до смерти. Ох, бедная Элизабет... Мне так ее жаль, дитя. Она столько настрадалась. И я ничем не могла помочь.

Значит, повествование дошло вплоть до моей бабушки... Я с самого начала знала, что все взаимосвязано, и теперь лишний раз убедилась. Меня переполняли эмоции. Возможно, Лиззи рассказывала мне ложную сказку, в надежде оградить от происходящего. У нее почти получилось. Я прожила целых семнадцать лет, не подозревая о той жути, что меня окружала с самого детства. Сложив «2+2», в виде красных глаз, сменяющихся черными, жаждой снять завесу и связью с Лиззи и Роспондами, не сложно догадаться о личности Ксандра. Да и имя... По сути, одно.

– Александр Драгомир и есть Ксандр, не так ли? – уточнила я, пусть и была уверена.

– Правильно, – улыбнулась Амелия. – Ксандром его звали в детстве и юности. Потом он перешел на более формальное имя. Бессмертием он обладает благодаря темной энергии. Его растили могущественные ведьмы, которых ты встречала во сне. В их же поселении жила семья Смитов, на тот момент не имеющих такую фамилию. Там Серафина и Ксандр впервые встретились и шли бок о бок, пока их пути не разошлись. С твоей бабушкой же он познакомился совершенно случайно в Париже. Не смею утверждать, но длительный срок Ксандр не оказывал на нее никакого внушения. Она примкнула к нему добровольно, возможно, не зная об истинных намерениях. Он свел ее с Полем Дюбуа, чтобы как раз родилась последняя Обреченная. Однако они терпели неудачи, а потом и вовсе родился сын, точно обладающий ведьминским даром. Тогда пришлось дождаться следующего поколения...

– Но зачем ему ребенок от ведьмака и человека? И почему в таком случае нельзя было взять никакого другого? Как понимаю, браки между людьми и ведьмами не такая уж и редкость, – не унималась я.

Амелия не отвечала, медленно перевела взгляд на до этого молча слушавшего наш диалог Изидора. Мужчина блекло кивнул, подавая голос:

– Поль Дюбуа не самый обычный ведьмак. Мы с ним происходим из одного рода, поэтому наша возможность перевоплощаться так схожа. Однако по силе я и в подметки ему не гожусь. Поль – единственный из ныне живущих ведьмаков, кто лично участвовал в наведении завесы на темных. И также он единственный из древних ведьмаков, кто примкнул к Александру. Как рассказывали мои предки, передавая это из уст в уста, именно Поль прознал и рассказал Александру о том, что последняя Обреченная должна быть способной удерживать внутри себя сразу пять энергий: человеческую, светлую, темную, фей и ведьм. И здесь не все так просто. Чтобы Обреченная сумела прожить хоть малый период времени перед тем, как умрет из-за невозможности выдержать такой напор силы, все пять энергий должны быть в определенном балансе. Дозировке, так скажем. Поэтому, если бы у тебя проявился в полной мере магический дар, все было бы тщетно, так как ведьмовская энергия сильно преобладала. Одновременно обычный ребенок без способностей имел бы чересчур маленькое количество нужной энергии и сильно преобладающую человеческую. Благодаря мощнейшей силе Поля, возможна верная «концентрация», при которой человеческая и ведьминская энергии будут примерно в одинаковом соотношении. Поэтому Александр ухватился за Поля. А то, зачем это самому Дюбуа и почему он жив, с учетом того, что это невозможно, мне неизвестно. Извиняюсь, если нагрузил. Объяснения – не моя сильная сторона. – Он смущенно пожал плечами, почесывая макушку.

Вопреки его ожиданиям, я все поняла. Хоть и неимоверно устала, что подтвердилось, когда сладко зевнула. Хождение по свежему воздуху и огромный поток информации, превосходящий по своим масштабам все прошлые, действительно меня вымотали. Плюс ко всему я не совсем понимала, в том ли мы часовом поясе находились, что и Польша.

– О, дитя, ты сильно хочешь спать. Изидор отведет тебя в место для ночлега. А как отдохнешь, мы продолжим. Хотим научить тебя многому, чтобы, даже если ты и встретилась с врагом, сумела ему противостоять. – Амелия нежно сжала мою ладонь в своей. – Только, умоляю тебя, не поддавайся влиянию во сне. Просто наблюдай и ни о чем не думай. Он может специально посылать тебе те воспоминания, которые заставят ему сочувствовать... А судьбе Ксандра не позавидовать, – с горечью произнесла она, словно прочувствовала это на собственной шкуре.

Мы покинули теплый дом, вновь оказываясь на шумной пещерной улочке. Рассказ был долгим. Как я предполагала, прошло не менее трех часов с моего прихода. Амелия периодически останавливалась и подливала всем горячий отвар, а иногда задумчиво молчала, будто сама вспоминала, как это происходило на самом деле. Когда я узнала обо всем происходящем, из моей головы совсем исчезли мысли о тоске по дому и Кристиане, которого я оставила одного совсем нечестным путем. Теперь же, зайдя в другую не менее теплую хижину, в которой располагались сразу две кровати и один письменный стол, все невзгоды, все терзания вернулись, мучая меня до тех пор, пока разум окончательно не сдался. А сознание не оказалось в царстве Морфея.

* * *

На этот раз сновидение меня встретило теплым днем и громко шумящими ребятишками, пробегающими мимо. Они бежали к колодцу, торопясь наполнить жестяные ведерки водой. Место, в котором я оказалась, было похоже на ту заснеженную деревню, однако немного отличалось. Дома выглядели богаче и просторнее, а вместо широкого костра в самой середине располагался деревянный указательный знак. Интуитивно обернувшись, как только кончики пальцев начало приятно покалывать, я увидела двух широкоплечих юнош, в одном из которых едва узнала Александра. Он был моложе и с черными волосами по плечи, которые так и норовил перебаламутить сухой весенний ветер.

– Не хочу уходить, – произнес он. – Тут так спокойно и тепло. А за пределами сплошной мрак и холод.

С его словами и внутри меня образовалось неприятное ощущение, вполне схожее с тем, что чувствовала в реальности. Тоска по родному краю и невозможность вернуться.

– Ведьмы наказали нам найти остальных. Нужно к ним прислушаться, сам знаешь, – ответил ему второй.

Владислав, как я посчитала, хоть чертами не сильно отличался от Александра, все равно выглядел как-то по-другому. Он был немногим крупнее брата, голубоглазым и с более грубым лицом. Когда же разговаривал, его мимика значительно смягчалась, в отличие от некой скованности, кроющейся в легкой улыбке Александра.

– Знаю, – невесело отозвался Драгомир, проходя сквозь меня.

Они держали путь к выходу из деревни, однако, полагаясь на собственные чувства, я понимала, что по-настоящему планировали уходить позже. Так и получилось. Преследуя братьев по пятам, я пришла за ними к полноводной реке, скрытой за высоко разросшимся кустарником. Всю дорогу братья болтали о дальнейших действиях. Из всего сказанного я уловила лишь то, что ведьмы рассказали им о существовании других темных, образовавших целое поселение на территории Валахии.

На речке их разговоры заметно стихли, а всему виной являлась умывающаяся прохладной водой юная девушка с длинными волнистыми белокурыми волосами.

– Серафина! – обрадованно произнес Влад, мигом спускаясь к берегу.

Александр спокойно пошел следом, тоже улыбнулся, однако без особого энтузиазма. А вот девушка, заметив младшего, сразу бросилась ему на шею, только потом обращая внимание и на Владислава.

– Пришли искупаться? – спросила она, миролюбиво напевая песню.

– Еле уговорил, – поторопился ответить Влад. – Вернулись с охоты раньше. Принесли целого кабана и двух кроликов.

– Кабана? Дети очень обрадуются, – закивала она.

Если разглядывать их со стороны, все было более чем ясно. Влад не отрывал глаз от Серафины, ловя каждое ее движение, а она украдкой все поглядывала на Александра, усевшегося на небольшой выступ. Чувствуя то же самое, что и он, я могла знать, что и сам Александр испытывал небольшую симпатию к Серафине, но особо на этом внимания не заострял, по большей части думая о проблемах насущных.

Говоря о Серафине, можно было назвать ее настоящей красавицей. Среднего роста, в меру худая и не обделенная женскими достоинствами. Белокурая, длинноволосая, с широкими наивными серо-голубыми глазами и курносым маленьким носом, обмазанным вкраплениями веснушек. Улыбка была у нее широкая, а щеки украшены озорными ямочками. На возраст совсем юная, возможно, младше меня года на три, отчего черты лица мягкие, утонченные, порой немного детские. Если сравнивать нас как свет несущих, внешне мы во многом отличались, хоть схожести и присутствовали. Я ей, очевидно, уступала.

– Матушка проболталась, что вы уходите от нас, – вдруг вспомнила Серафина, когда Влад зашел в воду, подпрыгивая от холода.

– Ночью пойдем, – перед ней показался Александр, следующий за братом.

Серафина огорченно цокнула, но осталась незамеченной. Братья брызгались друг в друга, громким смехом оглашая округу. Недовольная тем, что перестала находиться в эпицентре внимания, девушка сняла с себя платье, привлекая взгляд к полупрозрачной сорочке, и присоединилась к всеобщему веселью. В моей груди медленно расползалась радость. Молодой Александр, не знающий жизненных невзгод, являлся совершенно другим. Он не говорил загадками и не пытался кого-то подставить. Попросту проводил время с братом и периодически пересекался с Серафиной, не подозревая, что станет ее убийцей.

– Эй! Поглядите, рыба! – крикнула Серафина.

– И правда. Кто первый словит, тот не помогает на сеновале! – бросил вызов Влад.

Все тут же ринулись к периодически выпрыгивающей рыбешке, намереваясь быстрее поймать. Правду ведь говорят, злодеем можно только стать, а не родиться.

* * *

Пробуждение оказалось не столь приятным, как сновидение. Меня кто-то активно шлепал по лицу, вплоть до жгучей боли.

– Да что, черт возьми... – промычала я, нащупывая перед собой чей-то загривок.

Распахнув глаза, я увидела не Лексу или Иренку, боящихся опоздания в школу, а не кого иного, как Ханну Бучек, беспринципно вторгшуюся в мою постель. Так... Я бежала из Винецбурга вместе с ведьмами. Встретилась с Амелией и узнала правдивую легенду. Это понятно. Но она что тут забыла?

– Реально, какого черта ты тут делаешь? – перефразировала я, протирая глаза несколько раз, чтобы убедиться в реальности.

– Я спецагент. Пш-Пш... – рассмеялась Ханна, кидая в меня подушку.

– Чего?! – с полнейшим непониманием спросила я, одним рывком поднимаясь с постели.

Тело безумно ломило из-за жесткой кровати и длительной ходьбы. Впрочем, неудобства меня волновали явно меньше, чем произошедшая ситуация. Я быстро нацепила смятую утепленную толстовку, взятую из рюкзака, и уселась рядом, требуя немедленных объяснений.

– Я твоя соседка по комнате вообще-то, – ухмыльнулась Бучек, кивая на соседнюю кровать. – Да поняла-поняла. Смотри...

Как и обычно, тараторящая речь Ханны местами являлась вовсе не хронологичной и часто сбивающейся с темы. Поэтому многое уловить не удалось. Однако суть всего рассказа была одна: Ханна действительно гиповамп, ее отец – светлый, а мама – красная фея. Вместе с этим Бучек официально считалась сиротой, но не все так просто. Ее мать смогла бежать в Запретный лес, зная о том, что здесь имеется убежище. Родители долго скрывали Ханну и факт их отношений, поэтому на момент казни отца девушке стукнуло четырнадцать лет, и мама сумела рассказать ей о пристанище ведьм красного камня и некоторых фей. Так Бучек стала проживать две жизни, в первой из которых – она ученица Светлой Академии и Школы Красных Фей, во второй же – любящая дочь, разделяющая взгляды матери насчет неминуемого конца, если темные вновь ступят на землю. Ханна застала мое появление в школьном госпитале совершенно случайно, но тем самым смогла раздобыть новую информацию.

– Весело, да? Я так старалась делать вид, что не в курсе событий, когда вы мне рассказывали о сложившейся ситуации, – заключила Ханна, сильно раззадорившись.

– Вообще нет, – хмуро отозвалась я, сдерживая в себе огромное желание влепить ей щелбан.

– Ну ладно, – пожала плечами она. – Кстати, Рафал ненадолго возвращался в академию. Говорят, был такой зло-о-о-й, – протянула Бучек.

Ее глаза азиатского типа были красиво обведены черной подводкой. На губах – бордовый тинт. Непослушные черные волосы оказались слегка закручены и заправлены за ухо невидимками. Складывалось впечатление, что у Ханны назревало свидание, а не посиделки со мной.

– Сегодня праздник какой-то, что ли? – поинтересовалась, вспоминая, что мой внешний вид оставлял желать лучшего.

– Не-а. Просто все очень рады, что свет несущая наконец в безопасности, – усмехнулась Ханна, распластавшись на кровати, как на собственной. – Кажется, вечером планируется небольшой приветственный ужин. Уже, кстати говоря, три. Но ты и вернулась от Амелии поздно.

Я-то думала, что ведьмы всячески скрывались и жили достаточно скудно. А они застолья приветственные устраивают. Видимо, отдых требовался всем, вне зависимости от наличия магических способностей. Пусть так. Мне бы тоже не помешало расслабиться. В идеале, избавиться от назойливой Бучек, которая вот-вот начнет меня расспрашивать о проблемах на любовном фронте.

18. Перстень и падение

1961 год. Польша. Винецбург

Готический стиль, устрашающие горгульи, глядящие на всех сверху вниз, и красивейший фонтан, представляющий целый сюжет легенды, не могли не поражать. Я вышла из темной машины, с восхищением снимая широкие очки. Даже не верилось, что недавно отстроенное поместье Роспонд на бумагах принадлежало мне. Срезав красную ленточку, открывающую проход в тенистый двор, захлопала в ладоши, улыбаясь стоящему рядом со мной мужчине. Александр одобрительно кивнул, целуя меня в щеку.

– Обещаю, что когда-нибудь я тебе правда подарю нечто подобное. Или еще лучше, милая Лиззи, – зашептал он мне, позволяя опереться на твердое плечо.

– А если мне захочется жить в центре Манхэттена? – спросила я, заранее зная ответ.

– Значит, так тому и быть.

Последние два года наш союз находился в небывалой идиллии. Александр больше не скитался по всему свету, пытаясь отыскать перстень. Нет, он его не нашел, но вечно повторял, что знает, с кем нужно вести дела. Я же была посвящена в планы чуть больше прежнего, наконец войдя в круг доверенных лиц. Так казалось, по крайней мере. Он рассказал мне, что всю его семью варварски заперли под самый сложный замок. И чтобы всех спасти, в первую очередь требовалось кольцо. Звучало по-детски, но я ему верила, порой замечая в Александре проблески инфантильности. Когда все шло наперекосяк, он страшно злился, круша все вокруг. В ином случае одаривал различными почестями и подношениями. Золотой середины не имелось. Ты враг или друг. Я предпочла стать вторым вариантом, добавив немного страсти. Ни от единой души не скрывалось, что я по уши влюблена в своего покровителя. И с особым вожделением принимала новые задания и приказы, надеясь на достойную награду.

Последним из таких являлось, как бы смешно ни звучало, усыновление братьев Роспонд, которые годились мне в прадеды. По новым документам, ясное дело, совершенно фальшивым, им только исполнялось восемнадцать лет. Как подобное допустили, с учетом того, что Войцех и Зибор выглядели не младше сорока, понятно не было. Я смирились с тем, что у светлых свои причуды и привилегии. Таким образом, двадцати восьмилетняя я стала матерью сразу двоих, и все ради одного – сохранения конфиденциальности их мира. Так уж вышло, что наша афера совпала с началом реставрации поместья Роспонд, пустующего со времен человеческой Второй мировой. И я, как официальный попечитель, стала хозяйкой шикарного особняка. Пусть и жить мне в нем не было дано.

– Благодарю за сотрудничество, – сухо отозвался Зибор, протягивая мне руку.

Я ее незаинтересованно пожала, зная, что у Александра с ним присутствовал некий конфликт, кажется, тянущий свои корни в выступление Зибора в суде. Однако сегодня Драгомир пребывал в шикарном расположении духа, сам торопясь поздороваться с давним знакомым.

Спустя пару длинных речей и непродолжительных оваций слуги сопроводили всех присутствующих в большой обеденный зал с длинным овальным столом. Еду поднесли только мне. У остальных же тарелки и бокалы продолжили пустовать. Вместо этого в зал зашло около десяти человек, в основном молодых, но были и в возрасте. К Александру устремилась фигуристая незнакомка, протягивая руку.

– Не стоит, – вежливо произнес он, оборачиваясь ко мне. – Я сыт.

Основная моя работа заключалась в донорстве энергии и крови для Александра. Я знала, что светлые в основном пользовались услугами неких Е-центров, в которых люди за деньги занимались энергообменом. Пришедшие, скорее всего, являлись одними из них. Лучшими из лучших, с наибольшим запасом положительной энергии, способной прокормить высших.

На фразу Драгомира я усмехнулась, легонько толкая его в бок. Он улыбнулся в ответ, стуча вилкой по пустому бокалу, чтобы произнести тост:

– Мои уважаемые друзья, – начал Александр на повышенных тонах. – Я очень рад, что вы все смогли без проблем добраться с разных уголков планеты на новоселье к именитой семье. Как вы знаете, во времена людской войны им пришлось бежать из собственного дома, который вскоре был разрушен из-за снятия чар. Общими усилиями мы восстановили былое величие этому месту, с чем я нас поздравляю. И предлагаю насладиться вечером по полной, – протягивая руку кверху, он победно ей махнул, тем самым позволяя всем приступить к банкету.

Веселье затянулось надолго. Светлые не пьянели от алкоголя, но с особым пристрастием «пожирали» напившихся людей, лакомясь их расшалившейся энергией. Мне даже было интересно, как подобное явление объяснялось с научной точки зрения. Скорее всего, объяснение отсутствовало вовсе. Как и многому тому, что мне довелось повидать за последние тринадцать лет.

Я же ощущала себя не совсем комфортно, находясь в столь шумном обществе. Но виду не подавала, тихонько наблюдая за весьма интересным зрелищем: белокурая Анна Смит вовсю флиртовала с одним из доноров энергии, ее муж же, Роберт, вовсе этому не препятствовал, сам с большим энтузиазмом разглядывая молодых красоток; Зибор тоже от них не отставал, наслаждаясь отсутствием куда-то запропастившейся Ольги. То ли время так извратило их умы, то ли светлые с самого начала рождались донельзя страстными.

Ощутив усталость, когда время ступило за полночь, я направилась в отведенную мне спальню, перед этим получая одобрительный кивок от Александра, что-то бурно обсуждавшего с всегда элегантной Жизель Бернар. Однако внутри просторной комнаты насладиться спокойным одиночеством не удалось.

Перепуганная белая фея, сопроводившая меня на второй этаж, чуть ли не вжалась в пол, когда увидела двух высших, тихо переговаривающихся друг с другом около витражного окна.

– П-п-ростите, госпожа Роспонд, – поклонилась она, быстро удаляясь.

– Это не ошибка прислуги, – призналась Ольга. – Нам с Войцехом требовалось кое-что обсудить. И мы уже уходим. Отдыхайте.

Ее тяжелые серьги с красными рубинами звякнули прямо перед моим лицом. Она на секунду обернулась, оглядывая меня с ног до головы, после чего недовольно поджала губы, покидая помещение. Ольга, в силу собственной принадлежности к высшей семье, никак не высказывалась против меня. Но всякий раз, когда мы сталкивались, в ее взгляде проявлялось неприкрытое пренебрежение. Я не обращала на это никакого внимания. Даже привыкла.

– Элизабет, – приветственно кивнул мне Войцех.

– Господин Роспонд, – с дерзостью отозвалась я.

Впервые с Войцехом мне довелось столкнуться больше трех лет тому назад, на заседании суда. Наш местами натянутый диалог оказался далеко не последним. Судьба все норовила столкнуть нас, будь то неловкая встреча в министерстве или приезд Роспонда в Ниццу. Изначально я считала его ничем не отличным от остальных. Таким же напыщенным уродом, смотрящим на меня свысока. Полагаю, в самом начале так и было. Однако с каждой нашей встречей, каждым недлительным диалогом его вечно хмурые брови постепенно расслаблялись, а язык становился болтливее.

– Сбежали с трапезы от мадам Бернар? – насмешливо спросила я.

Александр любил подстегивать Войцеха по поводу его неудачного романа в юности. Роспонд же, как только видел грациозную француженку, старался поскорее затеряться в толпе, что не могло не смешить.

– Ощущается влияние Александра, – отшутился он, проходясь до выхода.

– Уже уходите? – медленно обвела глазами дверь, присаживаясь на край высокой кровати.

– А разве должен остаться?

– Совсем нет.

Вопреки сказанному, покидать меня Роспонд не торопился. Как-то устало покачал головой, неторопливо садясь рядом. Никогда бы и не подумала, что такой серьезный и властный мужчина на деле окажется невероятно робким, способным смутиться из-за любой мелочи. Например, такой, как случайное касание рук или съехавшая с плеча лямка атласного платья.

– Как там продвижение с ребенком? – первой решилась начать беседу я.

– Простите... Каким ребенком? – удивился Войцех, хоть лицом не поменялся.

– Помнится, вы проболтались пару раз, что ваш брат и госпожа Роспонд планируют вскоре пополнение? Разве вы говорили с Ольгой не по этому поводу?

Рождение вампиреныша меня не интересовало. Скорее одолевало небольшое любопытство. О чем таком секретном могли говорить двое светлых, не лелеющих друг к другу теплых чувств, посреди ночи?

– Элизабет, наш разговор вас совершенно не касается, – раскусил меня Войцех. – Да и, даже если скажу, вы не поверите.

– Тогда рискнем? – вновь ответила вопросом я, пытливо усмехаясь.

На губах Войцеха отобразилось нечто, похожее на улыбку. Он поднялся, выпрямляясь во весь рост, и прошел к округлой двери, останавливаясь напротив среднего размера картины. На ней изображался седой крючконосый унылый мужчина с характерной для Роспондов чертой – глубокими глазами темно-карего цвета.

– Это мой отец, – подтвердил мои догадки Войцех. – С юношества до самой смерти он являлся единственным хранителем перстня завесы. Никто об этом не знал. Даже Александр. Затем кольцо передалось Зибору, а он, в свою очередь, отдал его мне. Чтобы я избавился от перстня раз и навсегда.

– Но вы не избавились? – тихо спросила я, ощущая гулко отбивающее сердцебиение.

Вот для чего был весь этот сыр-бор. Александр помог им взамен на услугу. Вернее, на ценную вещь. Ту, которую сильно желал заполучить, порой пугая собственной одержимостью.

– Не совсем, Элизабет, – неопределенно сказал Роспонд.

– Тогда оно у вас?

– И это неверно.

Немного повременив, я задала еще пару наводящих вопросов. На них Войцех ответил не менее односложно. Появилось ощущение, что он не выдаст месторасположение перстня даже под дулом пистолета. Что слегка расстраивало, но не злило. У Роспонда не имелось никаких поводов мне всецело доверять.

Поерзав на месте, я уж было хотела перевести тему, как в нашу небольшую компанию ворвался еще один высший. Тот, кого, признаться, совсем не ожидала увидеть так рано. Александр зашел внутрь комнаты и довольно осмотрелся.

– А над декором хорошо постарались. Ты приложил руку? – обратился он к Войцеху.

– Нет. Любовь к роскоши присутствует у Ольги, – ответил второй, склоняя голову в медленном поклоне.

– Как жаль, – было видно, что Александра явно это ничуть не расстраивало. – Дорогая Лиззи, выйдешь ненадолго? Всего десять минут.

– Конечно, – послушно согласилась я.

На деле прогулка по особняку не входила в мои планы. Однако спорить с Александром – все равно что самостоятельно вынести себе смертный приговор. Так что, наспех на него оглядываясь, я покинула комнату и вместе с дворецкой решилась пройтись по длинному третьему этажу. Пока не забрела в другую комнату отдыха. Обещанные десять минут заметно затянулись... Вначале на полчаса, затем на целый час. Я пару раз проверяла темную дверь, но та по-прежнему оставалась запертой изнутри. Окончательно смирившись с принудительной ссылкой, я задремала.

Проснулась от жгучей боли в области шеи. Чему ничуть не удивилась – подобное не было в новинку. Я придерживалась четкого распорядка дня, а Александр не спал вовсе за ненадобностью. Поэтому периодически, в часы особой жажды, он смел вонзить в мою плоть клыки без всякого разрешения. В подтверждение я нащупала перед собой копну мягких волос, силком оттягивая ее на себя.

– Ты опоздал, – с легкой обидой произнесла я, сквозь темь глядя в красные глаза.

Лицо у Александра казалось страшно недовольным. Он то и дело кривил окровавленные губы и тяжело вбирал воздух в легкие. На его лбу образовались едва видные морщины, а нижняя челюсть слегка выкатилась вперед.

– Меня предали, милая Лиззи, – четко произнес он. – И весьма подлым путем. Ну ничего, мы все выясним. Выясним и отомстим.

– Мы? О чем речь?

Догадки приводили меня лишь к одной вещице – перстню. Но как мог посметь Войцех, всегда следующий за Александром, так нагло его предать? Неужто кольцо вновь было упущено после стольких стараний? Вопросы заполонили сонный разум.

– А разве Войцех Роспонд в тебя не влюблен? Конечно, мы, как иначе, – сказал Александр, снова приникая к моей шее.

Жмурясь от неприятных ощущений, я его отодвинула, хватая за руку.

Услышанное в шок, конечно, не повергло. А вот заставило усомниться сполна. Господин Роспонд, конечно, вел себя весьма вежливо по отношению ко мне, но не давал и повода о подобном думать.

– Ты заблуждаешься, Александр. И пусть так, чем подобное знание сможет помочь?

Он заливисто рассмеялся, всем видом показывая, что вопрос был крайне глуп. В подобные моменты мне становилось жутко некомфортно с ним находиться.

Непонятный страх образовывался внутри, переходящий в полное непонимание. Благо приступы веселья у Александра появлялись редко и быстро проходили.

– Миром правят любовь и ненависть, Лиззи. Именно они побуждают нас на немыслимые поступки, – продолжая смеяться, Драгомир резко потянул меня на себя, вынуждая подняться. – А если тому, что ты любишь, будет угрожать гибель... Ох, да ты что угодно сделаешь, лишь бы не дать этому случиться!

Его ход мыслей меня сильно взбудоражил. К собственному нежеланию, я прекрасно понимала, к чему подводила нить. Если любовью Войцеха, что скрыл перстень от Александра, была я, то и гибель предназначалась никому другому. Смерти я не боялась. Он обещал даровать мне вечную жизнь, чтобы провести бесконечность бок о бок. Я знала главную тайну Александра. Знала, что он – бессмертный. Ни темный, ни светлый. Настоящая середина. И была готова пожертвовать собой, стать наполовину подобной ему.

– Пришло время мне стать темной? – с резко подступившим волнением спросила я.

– Нет, Лиззи. Пришло время отомстить.

Он почти выволок меня в тускло освещенный коридор. Я не далась. Впервые решилась ему противостоять, чем удивила не только себя. Александр оглянул меня кровавыми глазами и попробовал еще раз. Я вновь уперлась, хватаясь за дверной проем. Не прилагая никаких усилий, он мог силой меня вытолкать, однако попыток больше не предпринимал.

– В чем дело, милая Лиззи? Сильно ослабела из-за потери крови? Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда. Всего-то припугну предателя.

Знаю. Или знала. Я ему всецело доверяла. И никогда не путалась под ногами. Мы подолгу разговаривали по ночам; мило переглядывались под солнцем. Спросить меня об этом, без раздумий ответила бы, что готова отдать за него жизнь. Но навязчивая мысль никак не отпускала, а внутри включился защитный механизм, так и трепещущий: «Спасайся! Спасайся немедленно!» Александр сказал столько слов о любви в последний разговор. О любви Войцеха. И об отчаянных поступках. Я никогда не страдала глупостью. Всю жизнь выделялась острым умом, который всюду подмечали. Так неужели он хотел меня надурить? До конца мне никогда не верилось в то, что наши чувства схожи. Но почему, если я умру, на отчаянный поступок пойдет Войцех? Разве я малым старалась, малым доказала свою преданность, что моя жизнь ничего ему не стоила?

– Ради перстня ты готов пожертвовать мной? – не веря, прошептала я.

– Ради перстня... – Александр резко посерьезнел. – Ради перстня я уничтожу здесь все, Лиззи. И никого не пожалею.

Я громко охнула, вырывая руку. Попятилась назад, продолжая отрицать услышанное. Мне столько раз говорили его опасаться. Даже сам Александр в первую встречу давал шанс сбежать. Я все продолжала идти напролом, наперекор слухам. С больной привязанностью выполняя все, что бы он ни попросил. В суде та красная фея говорила, что человека с красными глазами необходимо остерегаться. Разве можно зайти так далеко ради цели? Впервые я взглянула на него по-другому. Его легкая улыбка больше не казалась мне ворожащей, а походила на звериный оскал. И взгляд... Вечно горящий и всегда будто знающий все наперед, облачился безумием. Во взгляде Александра не было места любви. Ни ко мне. Ни к кому-либо еще.

– Н-не хочу, – потерянно произнесла я, роняя горячие капли слез на пол. – Не подходи ко мне. Нет.

Он как-то неестественно застонал, словно не ожидая произошедшего. Глаза, что только приняли сероватый оттенок, заполнились кровью, подобно крупным каплям на белоснежной рубашке.

– Лиззи, ты чего? Успокойся. Я ведь обещал тебе никогда не лгать. Вот и пришлось сдержать клятву. – Александр говорил спокойно, медленно, надеясь на то, что я примирюсь.

– Я же сказала, не подходи! – прокричала, когда он сделал пару шагов вперед.

Не послушался. Но и не нарывался. Прошел внутрь, как обычный человек, и присел на середину кровати, подзывая к себе. Я оставалась стоять как вкопанная. Продолжала тихо плакать, прокручивая в голове возможность побега. Она отсутствовала. Только если он сам позволит.

– Я х-хочу уйти... – с мольбой проговорила.

Тишина нарушилась его громким вздохом. Он молчал, явно все обдумывая. В душу закрался проблеск надежды. Пусть только разрешит, только позволит, и я ни за что больше в нем не усомнюсь, ведь, отпуская меня, Александр покажет, что небезразличен. Что беспокоится за мои чувства.

– Хорошо, – спустя длительное молчание кивнул Драгомир. – Допустим, я позволю тебе уйти... Дам денег и устрою на приличную работу. Но что делать мне, Лиззи? Мне нужно это кольцо, понимаешь? Даже если подействовать внушением на Роспонда, выманить привычным способом. Мне требуется время, Лиззи. Нужно, чтобы все беспрекословно мне подчинялись. Пока не будет поздно что-либо решать. А заставить подчиниться я могу, только надавив на ценное.

В этот раз Александр не медлил. Резко подлетел и ухватился за мой подбородок, едва уловимо его сжимая пальцами. Так, чтобы все внимание было обращено на него. Я вздрогнула, смиренно ожидая расправы. Наивно верила тому, что и впрямь стала царицей. Неприкосновенной и могущественной. Той, которой он и не подумает причинить вреда. Сглупила, причем сильно.

– Так что, милая Лиззи, ответь мне, могу ли я тебя отпустить?

– Нет...

– Тогда пошли. Войцех нас заждался.

Вопреки всему, я по-прежнему сопротивлялась. Даже если смерть мне не грозила... Он доказал собственную решимость словами, тем самым полностью разбил меня. С самого детства я была одна. Не заводила близких знакомств, общалась ради выгоды и работы. Мой путь маленького человека проходил в полном одиночестве. И вот, впервые доверившись... Окунувшись в чувства с головой... Меня облили кипящей водой. Я искренне полюбила беспощадного вампира, готового испепелить целый мир ради собственных стремлений.

– Не хочу, – уверенно, бросая вызов, произнесла я.

Упертости мне было не занимать. Не переставая плакать, я тешилась попытками. На этот раз вцепилась в картинную раму, впившуюся под ногтевую пластину острой каймой. Главное – не поддавалась, шла до конца.

– Лиззи, я же тебе верю... Полностью полагаюсь на тебя, – в его голосе проступила дрожь. Не уверена, но вряд ли кто-нибудь его таким слышал. – Даю последний шанс. Идем...

Я опустила голову, сильно закусывая щеку. Конечно, хотелось. Привыкнув к длительному повиновению... Привыкнув к тому, как сердце приятно отбивало от его теплых, порой требовательных касаний. Стало практически невозможно отказать. Особенно сейчас, когда лицо Александра исказилось в странной для него эмоции. Схожей с моей. Неверие в случившееся исходило от резко округленных глаз и искривленных, по-прежнему алых от уже засохшей крови губ.

– Мне очень жаль, милая Лиззи, – с минуту позже сказал Александр. – Очень жаль. Ты стала мне другом. Это моя ошибка. Прости.

Багровые зрачки заискрились, расползаясь набухающими сосудами на виски. Я знала, что это. И знала, что со мной произойдет. Ты или друг, или враг. Я – враг. Вырываться оказалось слишком поздно и бесполезно. Он уже обхватил мои щеки, не позволяя отойти ни на шаг. Что-то зашептал, отчего веки, которые я прикрыла, распахнулись.

– Ты должна делать все, что я тебе скажу. Должна полностью подчиняться. Должна стать послушным псом, ожидающим похвалы от хозяина, – внушал, не давая отвести взгляда.

По его коже цвета молока поползла одинокая слезинка. Я на нее не обращала внимания вовсе, находясь далеко от реальности. Разум полностью очистился от нелепого гомона. А в закромах находилась единственная мысль – любить и подчиняться Александру Драгомиру. Никому больше. Не думать о лишнем. Только об этом.

Нелепо улыбнувшись, я с трепетом обняла его, по-детски радуясь тому, насколько близко мы находились. Александр же счастливым мне не казался. Дождавшись момента, когда я его отпущу, он аккуратно переплел наши пальцы и повел в позолоченный коридор. Вопросов я не задавала, просто шла следом.

– Я в любом случае сохраню тебе жизнь, – сказал он. – И не буду терять надежды тебя вразумить когда-нибудь.

– Конечно, – согласилась, внимая каждому сказанному слову.

На третьем этаже нас ожидал Войцех Роспонд, с заметным напряжением меня оглядывающий. Я не понимала, как реагировать. В памяти были наши разговоры и легкие смешки; неловкие паузы и проскакивающая разница в возрасте. Всякие чувства исчезли, стерлись навсегда. Остался мнимый образ, несущий за собой только пустоту.

– Вы просили подождать, чтобы привести панну Грант? – практически без эмоций, отлично овладевая собой, уточнил Роспонд.

– Думаю, она поможет нашей беседе идти более гладко, – ответил ему Александр, оставляя меня стоять ступенькой ниже. – Говоришь, не знаешь, где перстень?

– Все верно. Амелия успела рассказать все до заточения. Дела затянулись из-за невозможности уничтожения кольца. Однако на следующем заседании Зибор собирается обо всем рассказать совету, дать объявление всем светлым, – не сдался Войцех, хоть периодически на меня поглядывал. – Все кончено, Александр. Удача больше не на вашей стороне.

– Считаешь? А мне кажется, она всегда будет меня сопровождать. С тех пор, как на темных наложили проклятие, дорогой друг, удача всегда следует за мной.

Больше он не говорил. Решительно на меня посмотрел и, выбравшись из капкана пальцев, толкнул в грудь. Я полетела вниз, думая о том, что заслужила своими препирательствами. О такой смерти можно было и не мечтать. Погибнуть от его рук, когда Александр не отнимал взгляда. Пронзал меня хладнокровием и широко улыбался. Я сумела его осчастливить...

Спина с громким хрустом ударилась о твердую поверхность. Сгруппироваться, как-то остановиться я не пыталась. Терпела боль, видя перед собой то твердый пол, то испуганного Войцеха, то абсолютно спокойного Александра. Я билась всем телом снова и снова, ощущая, как жар от физических мук стремительно нарастал. В конечном итоге, сумев «перепрыгнуть» около шести ступенек, почувствовала последний удар головой, теряя сознание. Пред глазами троилось. Отвратительно запахло железом. Напоследок шевельнув рукой, увидела полностью окровавленное платье. Через три дня мне должно было исполниться двадцать девять. Чуть-чуть не дотянула. Жаль... Так хотелось повстречать очередной год рядом с ним.

В тот день я выжила благодаря жидкой энергии, что дал мне Александр. Порой он выводил меня из внушения, и всякий раз я кричала, ревела и предпринимала попытки бежать, вспоминая все то, что свершилось. Вспоминая, кто он такой. Войцех, что лицезрел жестокое падение, пожертвовал их тайной, рассказал, в какую лавку отдал перстень. И вынудил Зибора повременить с выступлением. Все ради моего спасения. Будь я в здравом рассудке тогда, восстала бы из мертвых, чтобы не позволить ему это совершить. Александр передал кольцо мне, считая такой ход неочевидным для большинства. И я хранила его до конца. Даже когда узнала, какие беды способен принести... Перстень оставался у меня. До того, как меня, давно выбывшую из игры старушку, не убили.

19. Подмастерье и встреча

Наше время. Запретный лес

Под ногами образовалась вязкая каша от тающего снега, смешавшегося с землей и опавшей хвоей. Я брезгливо делала шаг за шагом, высокими ботинками утопая в обволакивающем месиве еще сильнее. Замечая, что из-за неосторожного размашистого хождения заляпался и белый свитер, – обрадовалась. На грядущей неделе стирать должна была Ханна.

К моему удивлению, я легко адаптировалась к пещерному образу жизни. Почти не простывала, несмотря на нахождение в вечной сырости; все реже порывалась выйти наружу. Хоть и наслаждалась легкими порывами весеннего ветра, вместе со скачущими по норкам шустрыми белочками. Прошло целых три месяца со дня моего побега. И никто не попытался меня найти. Совершенное незнание о судьбе собственной матери порой меня мучило, но я быстро отмахивалась от назойливых мыслей и нагружалась новыми делами. А таких в касте ведьм красного камня оказалось крайне много. Впервые я узнала, каково это – падать на кровать совершенно без сил и засыпать в одно мгновение. Обычно я помогала с приготовлением ужина и мытьем посуды: мы все собирались за одним столом, как большая семья. Иногда самые крупные по телосложению ведьмаки позволяли мне пойти с ними за дровами. Самым же частым и изнуряющим делом являлась учеба. И нет, никаких логарифмов и эссе. Все гораздо страннее: из меня пытались сделать какую-никакую, но ведьму. Провидица Амелия оказалась полностью уверена в том, что энергию, доставшуюся мне от отца, можно развить и научиться базовым защитным и атакующим заклинаниям. Только вот появилась проблема: магия для меня стала хуже математики и физики, вместе взятых. Ничего не получалось, как бы ни старалась.

– Это все бесполезно, – утомленно вздохнула я. – Давай обратно.

Изидор повел меня в лесную глушь, недалеко от крупного оврага, предположительно того самого, в который я когда-то свалилась.

– Тебе не хватает терпения, – произнес он фразу, которую слышала сотни раз. – Чем больше ты зацикливаешься на неудачах, тем дальше победа.

Легко говорить о подобном Изидору, который сам являлся одним из самых сильных ведьмаков среди существующих. Для меня же наши тренировки казались абсолютно бестолковыми и занимающими кучу времени. Единственный плюс – относительное засорение собственных мыслей. Таким образом получалось ненадолго забыть о тоске по друзьям, родителям и родному дому. Я и не надеялась вернуться обратно. Раньше верила, что и правда сумею, когда пройдет светлое судейство... Однако с каждым своим сновидением, в котором видела прошлое Александра, приходило понимание – он ни за что не отступится от своего.

– Ну же, попробуй еще раз.

– Да я пробую с начала февраля, а уже март начался!

– Хоть сотни лет, у тебя должно получиться. Амелия никогда не ошибается.

На это я раздосадованно нахмурилась, вновь становясь напротив своего учителя. Мы начали с основ. Изидор рассказал о том, что их дар вовсе не такой, как в фильмах, о чем меня когда-то оповестил Кристиан. А основан на объединении множества энергий: ведьм, людей и всего нас окружающего. Ведьмы – скрепляющее звено между миром живым и неживым. По этой причине никогда нельзя колдовать за просто так. Когда заклинание начинало действовать, оно отбирало ту или иную энергию, нарушая баланс. Чтобы его восполнить, требовалось отдать что-то взамен. Если этого не сделать, магия сама отбирала то, что посчитает нужным.

У ведьм отсутствовала полноценная иерархия, например, как у светлых. Все решали тренировки и владение собственным разумом. Самые сильные – долго шли перед тем, как получить подобный результат. Они много медитировали и уходили в себя; надолго отказывались от материальных благ и проводили годы в полном одиночестве. Сам Изидор провел в странствиях девять лет и жил два года в затворничестве. А чтобы закалить дух, собственноручно обжег лицо раскаленным ножом. Еще в первый день я заметила наличие большого количества татуировок у касты красного камня. И они, как оказалось, тоже не были сделаны просто так. Каждая татуировка наносилась тонкими иглами, для того же, что и ожог у Изидора.

Что касаемо самих заклинаний и проклятий... Ведьмы предпочитали использовать старую добрую латынь. Но не из-за поклонения Сатане или увеличения пафоса. Заветные слова подбирались веками. К моменту, когда подросло очередное поколение, все рукописи давно были написаны. Произнося заклинания на родном языке, они отдавали дань предкам, тем самым соединяя дар друг с другом. И «наколдовать» ведьмакам было подвластно далеко не все. Они не способны создавать стихийные бедствия или взлетать до небес... Зато могли скрыть энергию того или иного предмета, тем самым делая его невидимым для большинства, или заговорить живое существо, вынуждая страдать, а может, наоборот, радоваться без причины. Способны они и нанести проклятие, изменяющее дальнейшую судьбу человека, иногда на минуты, а порой – на всю оставшуюся жизнь.

Прознав про все это, я многое поняла. Однако я никак не могла прочувствовать в себе ту самую энергию или прийти в воссоединение с природой. Первые занятия мы медитировали, и получалось у меня неимоверно плохо: то и дело отвлекалась на резкий шорох за спиной или пролетающую мимо птицу. С увеличением силы воли тоже не сложилось... Как-то раз Ава, женщина из касты, предложила мне сделать татуировку. Я согласилась, выбрав для начала крохотную на запястье. И только иголка коснулась моей кожи, так сразу потеряла сознание, чем нехило опозорилась.

Изидор, замечая мои очевидные неудачи, решился на иной подход. С его слов, у некоторых ведьмаков гораздо лучше получалось начинать с практики и только потом находить внутреннее умиротворение. Так я и принялась изучать простенькое заклинание, направленное на защиту. В работе с живым существом, как и для энергообмена светлых, требовался минимальный тактильный контакт. Это, правда, не касалось проклятий в большинстве. А вот нападения или защиты – да. Мне требовалось дотронуться до предположительного недруга и произнести: «Et revertetur omnem iram et ira», что переводилось, как: «Возвращаю всю обиду и злость сполна». Оно использовалось для того, чтобы перенести проклятие на того, кто его наложил. Им невозможно защититься от чего-то мощного, а опытный ведьмак с легкостью его отразит, но даже такое умение уже лучше, чем ничего.

По мнению ведьмаков, с таким простым защитным заговором я уж точно сумею справиться... Однако все явно забрело совсем не в ту степь. Ну никак у меня не выходило воспламенить внутри себя хоть малюсенький огонек. Только страдала от очередных уроков Изидора. Повезло, что он использовал на мне быстродействующие и практически безболезненные практики.

– Et revertetur omnem iram et ira, – настроившись, громко произнесла я после того, как Изидор нанес атаку. – Et revertetur omnem iram et ira! – повторила.

И... опять ничего. Разве что в ушах противно зазвенело. Наверное, самое неприятное заклинание Изидора из всех возможных – оглушение.

Ведьмак недовольно покачал головой, усаживаясь на мокрый дряхлый пень.

Ноздри на его мясистом носе активно вздымались, подтверждая недовольство. Никаких продвижений, а это за меня взялся предводитель касты. Что же было бы с кем-то другим? Полагаю, то же самое. Эффекта-то нет.

Придя в себя, я стыдливо опустила глаза. Что ж, видимо, в магии мне нет равных. По уровню бестолковости.

– Продолжим завтра, – сказал Изидор. – В свободное время подучи латинские склонения. Они у тебя периодически хромают.

– Сегодня мы раньше. Даже на общий ужин успею.

– У меня есть дела, поэтому раньше.

– Ага...

Совсем не расстроилась. Наоборот, мечтательно зашлепала подошвой обратно, предвкушая вкусный ужин – живот скручивало от голода. В пещерном городке меня поджидал привычный уху гомон и громкие песни, доносящиеся с просторной беседки. Ная под руку с Ханной несли бочку с вином, тут же меня за собой подцепляя.

– Рубий видел вас в лесу, – оповестила Ная, девчонка младше меня на два года, обладательница коротких рыжих волос, закрывающих лоб, и светло-карих глаз. – Говорит опять, мол, без продвижений.

– Другого результата быть и не могло. Нет у меня никакого дара, – без злобы ответила я, думая о том, как это Рубий остался незамеченным.

В Запретном лесу детей было крайне мало. Подростков около семи, а младше и четырех не сосчитать. Отрекшиеся феи и ненавидимые миром красные ведьмы не хотели создавать семьи, обрекая собственных потомков на судьбу, подобную их. Поэтому в новую компанию меня приняли без проблем. Красная фея Ная вызвалась со мной дежурить на кухне спустя пару дней после побега, а Рубий, ее старший брат, делился вечно заканчивающимся травяным отваром. С ними я проводила время, когда Ханна отправлялась в академию. До сих пор ума не приложу, как ей удавалось улизнуть обратно. Пускай и с кольцом телепорта.

Внутри беседки стояла духота от скопления в ней ведьм и фей. Кто-то, окончательно захмелев, разбил керамическую посуду, кто-то – гадал на таро. А самые быстрые наспех забили брюхо свежей кашей и играли назойливые мелодии на гитарах. Находясь вдали от всякой опасности и окруженная царящей идиллией, я перестала тревожиться от каждого шороха, много ела, порой переедая, и спала по восемь часов. Порой и пропускала через себя мысли о том, что мое место – именно здесь. Там, где нет цивилизации и каждодневных хлопот.

– Ты сядешь с Амелией? – спросила Ханна, вручая наполненный поднос.

– Да. Расскажу о последнем видении.

Бывшая королева диких земель не брезговала общими трапезами. Наоборот, с большой радостью беседовала с каждым просящим и помогала, чем могла. К ней относились как к доброй бабушке, всегда знающей нужное словцо. Она не была знакома с Элизабет лично, но чем-то мне ее напоминала. Обе обладали невероятным магнетизмом, заставляющим внимать всему, что выходило из их уст.

– Дитя, как тренировка? – Она бережно зажала своей ладонью мою, считывая прошедший день. – Ясно... Рада, что не расстраиваешься. Однако Изидор прав – тебе нужно прекратить самой себе в колеса палки вставлять. – Завидев мое резко насупившееся лицо, она значительно смягчила тон: – Что ж, рассказывай, дитя, что сегодня увидала?

Я знала, что Амелии и не нужно было ничего рассказывать, она без того все прочитала из моей головы. Скорее красная фея рассчитывала узнать мое мнение и истинные чувства насчет новой информации. Будто боялась, что я и правда способна выбрать противоположную сторону.

– Суд над вами, – в промежутках между громким чавканьем сказала. – Жаль, что у Александра получилось всех одурачить. У него в мыслях даже не пахло честностью. А я уверена, были бы вы на свободе, на многое смогли бы повлиять. Но я вот что не понимаю, как Рафаэл согласился на такой обман? Неужели действительно ради власти?

– Мой муж крайне сложный по характеру, дитя, – задумчиво ответила Амелия. – В нашей юности в целеустремленности ему не было равных. Что же касается того дня... Полагаю, ему не столько была нужна корона, сколько поддержать Ксандра. Он застал времена, когда все поменялось. И до последнего не мог согласиться с такой жестокой участью темных.

– Но, когда я была на заседании, он выступал, скорее, против Александра. Что же изменилось? – непонимающе откликнулась я.

– Либо отыгрывал роль перед советом, либо многое осознал, – улыбнулась Амелия. – Я и сама была в ярости, когда заслышала, что совершили Тиана и ее приспешники. И все же, дитя, завеса была создана, и снимать ее, выпуская на волю тысячи изголодавшихся, не ведающих ничего, кроме расплаты, темных, сущий бред. Прольется слишком много никому не нужной крови.

Я с ней неуверенно согласилась. Меня продолжали терзать сомнения насчет правильности того или иного действия. Амелия говорила мне, что Александр способен своими видениями вызвать к нему жалость. Но он словно совершенно не знал, что его прошлое доступно кому-то еще. Под покровом ночи мне открывались и его страдания, и порывы жестокости, иногда перенося в самое начало, а иногда в конец. В середине января в сновидениях впервые появилась Лиззи, молодая, неопытная и робкая. Такая, какой я ее не застала. Я видела развитие их отношений через глаза Александра, воспринимала только те чувства, которые ощущал он. Моя бабушка, как бы ни было печально это признавать, полностью попала в сети красивого и властного вампира. Не под стать собственному характеру, она ластилась к нему, как кошка. Александр, в свою очередь, поначалу воспринимал ее как удобный способ пропитания, всегда находящийся под боком. Однако в один из вечеров, после очередной неудачи в поиске перстня, все поменялось. Любимой он в ней по-прежнему не видел, но относился с теплом, как к сестре или верной компаньонке. Поддавался и сомнениям насчет того, стоило ли наивную Лиззи обрекать на нежеланную судьбу – фиктивный брак, заключенный не по собственной воле. Я плакала вместе с ним, когда бабушка оказалась под внушением на многие-многие годы. И скрывала всепоглощающую тоску под маской безразличия и убийственного хладнокровия. Александра нельзя было оправдать. И все-таки, совсем нехотя, я проникалась сочувствием к его пути, находя некоторые поступки более чем рациональными. Хоть сердце невыносимо болело за любимую бабулю, ни в чем не виновную и понесшую страшно тяжелое бремя.

– А что касается твоих воспоминаний, дитя? Не появлялось ощущения, будто в них кто-то копался? Ну, кроме меня, – Амелия сощурила заплывшие карие глаза.

– Нет. Думаю, все в порядке. Спасибо, что так обо мне печетесь, – совершенно искренне произнесла я, без доли лукавства.

В первые две недели после пробуждения я начинала постепенно понимать, что видения о чужой жизни приходили не только мне. Некоторые воспоминания, по большей части самые эмоциональные, всплывали одно за другим в абсолютно разных и неподходящих ситуациях. Я сразу же оповестила о такой странности Изидора, а он – Амелию. Меня напоили двумя литрами обжигающего язык отвара и уложили спать под надзором бывшей королевы. После этого все прекратилось. Амелия не говорила наверняка, но я полагала, что на мое сознание поставили очередной блок, не позволяющий мыслям утекать туда, куда не надо.

– Я пойду, – попрощалась я, напоследок позволяя себя обнять.

Пораздумав над стратегией на ближайшие часы, было принято решение прилечь на полчаса перед тем, как заняться мытьем целой груды посуды. Заодно разузнать у уже успевшей улизнуть Ханны насчет происходящего во внешнем мире. Еще повстречав их под руку с Наей, по ее лицу поняла, что у Бучек скопилось много новостей.

– Эх, так не хочется переноситься обратно на учебу, – удрученно сказала Ханна, с явной неохотой читая учебник по травологии. – Но мама убьет меня, если узнает, что я опять прогуляла.

– Да ладно тебе. – Я прекрасно ее понимала. – Мне самой нужно садиться за латынь... Тошнит уже.

– А кто-то говорил всего месяц назад, что это куда лучше, чем сидеть на математике и выслушивать нотации в свою сторону в то время, как стерва Каролина получает высший балл.

У Бучек была невероятно хорошая память. Она запоминала все, что происходило вокруг. Даже имя Каи от нее не улизнуло. Первые дни я все-таки опасалась ведьмаков, хоть и видела их доброжелательность. Все из-за Каролины, которую, как я думала, убили, ведь девушку не нашли после пропажи. Однако, услышав мои страхи, Ная и Ханна только рассмеялись в лицо. Никто и не думал лишать жизни гадкую душой «королеву» школы. Держали тут, в Запретном лесу, пока Изидор притворялся Каей. А затем отпустили. Правда, если верить словам Ханны, та после пережитого вряд ли кого-то еще потревожит. Уж слишком большое на нее впечатление произвел пещерный городок и терапия, которой занялась сама Амелия.

– Как там остальные? – решила не медлить я, сменяя тему.

– Используешь меня только в своих целях, – закатила глаза Бучек. – На самом деле, кое-что произошло. Дита Смит вернулась на учебу после долгого академа. Что она вообще забыла в Польской Академии... Гребаная англичанка.

– Это вообще кто? – Намереваясь выслушать про жизнь Роспондов, я явно не ожидала услышать о какой-то незнакомке.

– Наследница английской высшей семьи Смит, а еще невеста Кристиана. Ой! Я это вслух сказала? – искусственно прикрыла рот она.

Мои глаза округлились до неузнаваемости. От неожиданности я уронила на лицо латинский словарь, отчего сразу же пришла в себя, громко выругавшись.

– Невеста?!

– Да это обычные слухи, – заверила меня Ханна. – Говорят, договор заключили, когда они были детьми. Хотя Дита очень активно лезет к Роспонду и всем треплет о том, насколько они близки.

«И все равно, как можно было умолчать о невесте и так бессовестно признаваться в любви?» – пронеслось в голове. Мозг автоматически счел услышанное правдой

Сердце бешено отстукивало. Я действительно искренне хотела, чтобы ребята продолжали жить, не зацикливаясь на моем исчезновении. Но... Всякий раз расстраивалась, когда Ханна упоминала о Кристиане. О том, как он спустя две недели равнодушно вернулся к учебе, вновь оказываясь лучшим учеником, и о его вполне привычном провождении времени с друзьями. Будто не Кристиан всячески пытался оградить меня от наступающих ведьм... Не он праздновал со мной Рождество и, в конце концов, не говорил открыто о чувствах. А теперь добавилась невеста... Наверняка более подходящая ему. Одна из высших, та, с которой не стоило бояться казни из-за запрета. Та, которой не суждено умереть.

Губы расплылись в легкой улыбке, чем вызвали недоумение Ханны. Надо немедленно отпустить их, чтобы не сойти с ума. Только так должно получиться полностью принять нынешнюю жизнь. И то, что, возможно, я никогда отсюда не выберусь. Так и должно быть. Кристиану пойдет на пользу, если он про меня окончательно забудет. Даже если это приносило мне огромную боль.

– Все в порядке, – сказала я. – Думаю, всем от этого станет легче. Надеюсь, Александра тоже смирилась.

Больше всего я волновалась за маму. Даже если она полностью поверила в мою ложь про Варшаву... Каковы были ее чувства, когда я пропала на следующий же день? И что ощутит после того, как я не вернусь летом... Я ведь даже рождественский подарок с собой не взяла. Иренка определенно заподозрила неладное. Возможно, пошла на отчаянный шаг и связалась с высшими.

– Я от твоего лица сейчас расплачусь, Тей, – вытащила меня из удручающих мыслей Бучек. – Хватит каждый день думать о том, как тебе не повезло. Все равно ничего этим не поменяешь. Просто плыви по течению. И... – она громко захлопнула учебник. – Выучи это дурацкое заклинание, в конце концов. А то Рубий уже посмеивается у тебя за спиной.

– А с Рафом там как? – пропустила последнюю реплику мимо ушей я, стараясь разрядиться и заодно избавить диалог от очередных нравоучений про мои магические успехи.

– Да как всегда. Так меня раздражает, – недовольно отвела взгляд Ханна. – Периодически спрашивает у всех подряд, не видели ли тебя. И совсем перестал учиться. У нас с ним, кстати, совместная работа. Нужно сделать проект по влиянию внушения на светлых. Даже не знаю, чувствую, что все придется делать самой.

Ханна болтала о Рафале больше и чаще всего. Правда, делала вид, что вынужденно мне обо всем вещает. Я заметила, что они достаточно близки, еще тогда, когда лежала в медицинской палате. Бучек показывала в основном собственное недовольство, всячески подтрунивая над Рафом и выставляя его не в лучшем свете. Но в подобных жестах отсутствовало какое-либо злорадство. Характер резкой, вспыльчивой и немного странноватой Ханны мне был хорошо известен. Если Рафал ее и правда «раздражал», она бы ни в жизнь с ним не заговорила.

Я знала, что младший Роспонд перенес мою пропажу тяжелее брата. По крайней мере, так это выглядело. Он не успел оправиться от предательства, от расставания, как столкнулся с исчезновением небезразличного ему человека. И замкнулся. Наверняка, будь у него власть и возможность отправиться на мои поиски, давно бы данное осуществил. Мне было радостно, что Ханна оставалась рядом с ним... Возможно, как-то поддерживала. У них имелось много общего из-за нетипичного происхождения. Тем самым Бучек прекрасно понимала Рафала, наверное, больше, чем я.

– Спасибо тебе, – поблагодарила ее, ложась на кровать пластом. – За то, что все мне рассказываешь и остаешься рядом с Рафом. Правда, спасибо.

– Ерунда, – отмахнулась Ханна. – Мы с Роспондом все равно сидим рядом на занятиях. Это не особо сложно.

– И все же... – не договорила я. Все и без того было понятно.

Компания Рубия и Наи тоже казалась мне весьма приятной. Но без Ханны адаптироваться бы пришлось гораздо дольше. Она часто грубила мне и никогда не старалась быть услужливой. Говорила все напрямую и хихикала над слабостями. Однако оставалась до последнего искренней и всячески меня поддерживала, как умела. В своем особенном стиле.

– Время мыть посуду, – смутилась Ханна, больше не терпя подобных нежностей.

– Ага... – устало произнесла я, с особым усилием поднимаясь с жесткого матраса.

* * *

Голубая лазурь спокойного моря простиралась вокруг. Шел мелкий дождь, рябью укладываясь на воду. А она оказалась теплой, приятной. Такой, в которую неминуемо хотелось нырнуть.

Я не мочила ног. Стояла чуть поодаль, на каменистом берегу. Зато, зайдя по пояс, в воде был он. В размашистой белесой кровавой рубахе, дрожащей от порывов ветра, Александр выглядел истощенно. Небрежные волосы отросли до плеч, обвивая узорами костлявое, исхудавшее тело. Длинные пальцы подрагивали, как и весь силуэт. Даже сильно сосредоточившись, я не сумела уловить в его чувствах что-то, кроме беспросветной печали и тяготящей вины. Кровь принадлежала не ему. Какому-то пьяному доходяге, которому не повезло оказаться у изголодавшего вампира на пути. На рубахе имелись порезы. Скорее всего, жертва бурно сопротивлялась.

Он медленно шел дальше, погружаясь в морскую гладь по плечи, затем – по шею. Хотел утопиться, хоть знал, что бесполезно. Все равно не умрет, как бы ни старался. Ненадолго Александр желал ощутить спокойствие от кончины. В моей груди никогда не было так пусто. Всегда находились радость, может, злость. Но никогда – ничего. Будь эти чувства моими истинными, вряд ли смогла с ними совладать. Тоже бы убилась.

Но Драгомир неожиданно обернулся, столкнулся со мной взглядом. Явно заметил. Как? В его воспоминаниях я не больше, чем незримый наблюдатель, не способный на что-либо повлиять. Вопреки моему мнению, он улыбнулся, быстро возвращаясь на берег.

– Пять лет после того, как появилась завеса, – уточнил Александр, подходя ближе. Кажется, хотел дотронуться, однако рукой прошел сквозь. – Я тогда был достаточно жалок, не так ли?

– Не знаю, – неуверенно пожала плечами, намеренно кусая себя за щеку.

Требовалось срочно проснуться и рассказать обо всем Изидору, пока не стало поздно. Никак не выходило. Пейзаж продольного пляжа не исчезал, а серое, заметно вытянутое от худобы лицо Александра продолжало маячить перед глазами.

– Честно, я не ожидал такого эффекта от моей энергии, Тереса. И поначалу не совсем понимал происходящее. Пока не увидел блеклую вспышку из твоего детства. – Драгомир поиграл бровями, усаживаясь на холодный камень. – Чтобы вот так встретиться с тобой, мне понадобилось приложить немало усилий. Я навязывал себе одно и то же воспоминание изо дня в день. Визуализировал до тех пор, пока не ощутил твое присутствие в нем. И не восполнял запасы энергии длительный срок, чтобы суметь заснуть. Для меня это что-то вроде осознанного сна.

– Хочешь выяснить, где я? – догадалась я.

– В Запретном лесу вместе с Амелией, где еще тебе быть, – качнул головой Александр. – Очевидно, что я перестал видеть твои воспоминания из-за блока. А такое под силу только ей. Возможно, Ролану.

Рукой он провел по моему запястью. Она прошла сквозь, однако отчего-то касание казалось материальным. Я вся напряглась, хоть и страха, который испытывала раньше, стоило Александру показаться рядом, не испытывала. Видения его прошлого действительно помогли чувствам преобразоваться в нечто другое. Более сложное и смешанное.

– Думал поболтать. Давно не виделись. Новая прическа тебе идет, – добродушно отозвался он, вновь оборачиваясь к спокойному морю.

Я и забыла про то, что месяц назад обновила цвет волос. Ханна купила для меня краску. Мы полностью их обесцветили, предавая непослушным густым локонам пепельный, седой оттенок.

– Момент, который ты сейчас увидела... По правде говоря, он очень переломный. Я страдал от самого себя. – На его губах заиграла слабая улыбка, будто эти слова ничего не значили. – Убил Серафину во благо народа, а в итоге заточил всех навеки за завесой. Ужасно, да? Честно сказать, так благодарен Амелии. Без нее я бы закопал себя заживо в могилу, думая, что таким образом заслужу помилование судьбы.

Я молча слушала, стоя чуть поодаль. Все надеялась очнуться. Было боязно оттого, насколько сильно я ему сострадала. Если бы Александр не убил Серафину, ожесточенная война сильно бы затянулась. Но, уничтожив свет, он обрек на мучения всех темных.

– Знаешь, я ведь не желаю твоей смерти, – признался он, глазами цепляясь за мои.

Александр навряд ли лгал. Я отчетливо рассмотрела за многие ночи, что к людям он относился совсем иначе. Не так, как к вампирам или феям. Редко их убивал. В основном обходил стороной, предпочитая питаться светлыми. И с Лиззи с самого начала вел себя крайне уважительно. Причина такого поведения пока от меня скрывалась.

– Но без моей смерти ничего не выйдет, – закончила я, с чем он безмолвно согласился.

– Я был так обозлен на милую Лиззи, что, считай, обрек весь ее род на страдания. Было бы во мне чуть больше самообладания... обреченной стал бы кто- нибудь другой.

– Тебе все равно не достать меня.

– Не достать... Да, ты права, Тереса. Я не хочу лишний раз соваться в Запретный лес. Именно в него мы и держали с братом путь, когда искали Тиану. Слишком плохие воспоминания, – признался Александр, чем меня поразил. – Но разве ты готова провести там остаток жизни? Среди ведьм?

Пропустив смешок, взглянула на него с явным презрением. Мой будущий убийца спрашивал о том, хорошо ли мне живется в единственном на всем белом свете убежище? Что ж, достаточно неплохо.

– Вполне, – протянула я. В голове стремительно проносилась мысль о моем скорейшем пробуждении. Мы чересчур долго здесь находились.

– Каста красного камня так называется, потому что поддерживает Амелию, красную фею. А еще, потому что, помимо того, что они пытаются из века в век выкрасть перстень и защитить Обреченную, их основной задачей является вычислить местонахождение кровавого макового поля, на котором скрыта завеса.

– Знаю, – не понимая, к чему Александр клонит, одобрительно закивала я, припоминая, что подобное слышала от Изидора.

– Помимо этого, в идеале они хотят уничтожить меня. Ведь без зачинщика проблемы ее и не будет...

Умиротворяющее море начало блекнуть. Я подумала о том, что просыпаюсь. Смиренно молчала, понимая, что не успею выслушать Драгомира до конца. Однако вместо приятного открытия век стала замечать знакомый интерьер, медленно расползающийся по пространству. И Александр стал меняться. Не выглядел так молодо и удрученно. Волосы стали остриженными на висках, а кровавая одежда приобрела вид классического костюма. С ужасом падая на полупрозрачные колени, я громко вскрикнула, завидев лежащее на полу тело. Родной матери.

– Немедленно прекрати!

Но тот и сам казался мне растерянным, непричастным к трагедии. Пока не очнулся, меняясь в лице: посерьезнел, огибая меня с тыла.

– Как интересно... Видимо, находясь в состоянии сна и вспоминая какие-то события, я могу показывать их тебе, – с восхищением произнес Александр. – Эту картину я застал пять часов назад. Мы с Полем наведались к Иренке, чтобы убедиться в том, что ты ни разу не возвращалась. Напряженно поболтали...

– Вы убили ее?! – гневно спросила я, разглядывая широко распахнутые голубые глаза и бездыханное, лежащее совсем неестественно тело.

– Убивать ни в чем не виновную и не мешающую женщину не входило в мои планы, Тереса, – вздохнул Драгомир так, словно во сне ему и впрямь требовался воздух. – У пани Ясецкой после работы донором был крайний дефицит энергии. Я помог выносить плод, отдав малость своей. Но истощенное работой и пропажей дочери тело, увы, не выдержало сильного проклятия.

Я непонимающе метала взгляд из стороны в сторону. О чем он вообще говорил? При чем тут проклятие? Иренка ничего не сделала плохого ведьмам... Им незачем причинять ей вред.

– Используя магию, нужно отдавать что-то взамен. После наложения проклятия на темных, взамен разразилась война. Заперев темных за завесой, ведьмы и феи лишились части сил. Когда Рафал Роспонд использовал заклинание на Жизель, он тут же получил в ответ от Поля. А тот, чтобы избежать наказания, перед этим ранил себя. Выходец из красной касты, что обладает даром перевоплощений, как и мой компаньон, усыпил твою мать и принял ее образ. А сам метнул серьезное проклятие, в случае моего бессмертия, заставившее бы меня заснуть от истощения на долгие годы. Поль сумел отвернуть проклятие от меня. Но за такую сильную магию нужно платить. Чужой жизнью или собственной. Ведьмак выбрал чужую.

– Л-ложь! Это ты... Или Поль. Это полный бред. Изидор ни за что бы не выбрал чью-то смерть вместо своей... – я догадалась, о ком шла речь.

Не верила. Изидор был грубым на лицо, но душой кристально чистый. Он не причинял никому вреда и относился с бескорыстной добротой. Он... не посмел бы лишить жизни Иренку. Никогда бы не причинил мне боль.

– Можешь спросить сама, Тереса. И хорошенько подумать о том, действительно ли тебе хочется отведенный час прожить с убийцами собственной матери.

Я хотела ударить его, но кулак нащупал лишь воздух. Точно, это сон. Иллюзия. Александр и раньше внушал мне ужасные вещи, когда я спала. И сейчас это делал. Мама попросту не могла умереть. Нет.

– Встретимся в начале апреля, – последнее, что я услышала.

* * *

Когда я очнулась, внутри вновь поселилась тревога. Беззаботные три месяца прошли слишком быстро и незаметно.

20. Злоба и скорбь

Наше время. Запретный лес

В пижаме, вся потрепанная и заспанная, я ворвалась в дом Амелии, перед этим громко стуча в окна. Та встретила меня с некой растерянностью, но вскоре собралась. Будто знала, что подобное могло произойти. Попыталась взять за руку – я не позволила. Не желала, чтобы все увидела.

– Изидор убил мою маму?! – переполненная эмоциями, на повышенных тонах спросила напрямую я. Пока не плакала. Не до конца верила. Оправдывала все иллюзией и внушением.

Фея нахмурилась, предлагая сесть за стол и выпить успокоительного отвара. Я без раздумий согласилась. С эмоциями совладать было тяжело.

– Он пытался ее спасти, дитя. Но все тщетно. Проклятие отзеркалилось. Не хотели тебя тревожить. Думали позже рассказать, когда в мире спокойнее станет. – Она закашляла, отхаркивая на белоснежный платок кровяные скопления.

Амелия давно болела. До того, как оказалась осуждена. Когда ее состарили неснимаемым проклятием, состояние заметно усугубилось. От лечения отказывалась, как бы ни предлагали. Я жалела добрую фею, заставая за приступами, но не сейчас. Злоба полностью мной завладела.

– Моя вина, – продолжила Амелия. – Пришло мне видение о том, что Ксандр к матери твоей придет. И Изидора послала. Не предвидела, что проклятие жертвой вместо спасшегося Ксандра выберет ту, чей образ ведьмак принял. Тем более что убьет ее проклятие, в себе смерти не несущее. Только долгий сон.

Керамическая кружка, наполненная горячей жидкостью, упала на пол, разливая содержимое. Я взглянула на Амелию с отвращением, непростительной обидой. Как она посмела допустить себе такой промах? Как?! Моя мама... Не могла так запросто умереть. Умереть по чьей-то ошибке.

– Не приближайтесь! – пригрозила ей я, замечая попытки вновь за меня ухватиться.

Медленно поднялась, спиной отходя к выходу. Глаза расширились, готовые вот-вот вылезти из орбит. Губы предательски задрожали; ноги подкосились.

Хотелось упасть с истерикой на пол. Вместо этого, хлопнув дверью, я побежала, возвращаясь к своему жилищу. Растормошила уснувшую над учебниками Ханну. Она испуганно подпрыгнула, притрагиваясь к моему лбу.

– Все в порядке? Ты так покраснела... – сонно, почти неосознанно пробормотала она.

– Мне нужно перенестись. Срочно. Перенеси меня за пределы леса немедленно! – истерично приказала я, со всей силой впиваясь в ее плечи.

– Тей, подожди... Что произошло? – попыталась перекричать меня Бучек.

Объяснять было некогда. Мне нужно срочно оказаться дома. Увидеть все своими глазами. Только тогда сумею поверить в случившееся. Иренка не мертва. Точно нет. Каста красного камня не действует так опрометчиво. Амелия слишком осторожна для того, чтобы слепо отдать приказ. И Изидор... Должен был рассчитать риски. В конце концов, принести жертву заранее.

– Моя мама, возможно, умерла, Ханна. Перенеси меня сейчас же! – практически завизжала я.

Она неуверенно кивнула, обнажая скрытый под длинным рукавом безымянный палец с кольцом. Попросила меня хоть немного успокоиться, чтобы не наделать глупостей при телепорте. Я согласилась, крепко сжимая нежную девичью ладонь. Мы практически успели исчезнуть до того, как дверь вздрогнула, запуская внутрь Изидора.

– Ханна, не слушай ее. Нам с Тересой нужно поговорить. Она не понимает, что творит, – отговаривал он Бучек, постепенно приближаясь к кровати.

Девушка чуть не всхлипнула от незнания, что делать. Рассеянно переводила взгляд то на меня, то на сосредоточенного и готового напасть Изидора. Ведьмак подошел к нам на расстояние вытянутой руки. И громко произнес:

– Timor Tuus Teresa et Hannae Fortior. Crescit timor Tuus Teresa et Hannae fortior crescit!^[7]

Страх обездвижил меня. Я с дрожью дотянулась до кончика его ногтевой пластины, не до конца понимая, что творю. Силы практически покинули тело. Только мрак. Меня охватила беспомощность.

– Et... revertetur... omnem... iram... et... ira^[8], – с огромным усилием выговорила единственное известное мне заклинание и впервые почувствовала странное колющее ощущение в груди.

Будто сердце загорелось, запылало пламенем. Дышать становилось все легче. И сознание прояснилось. Боязно больше не было, разве что за маму.

– Ханна, быстрее! – снова схватилась за нее, помогая очнуться.

Та вся взбудоражилась, громко ругаясь. Бучек явно никогда не доводилось оказываться под магическим влиянием, отчего та неминуемо медлила. Но справилась. В последний раз успевая взглянуть на обескураженного собственным проклятием Изидора, Ханна что-то шепнула, и кольцо заискрилось, наконец вынуждая картину теплой, уютной комнатушки постепенно раствориться. Я надеялась, что узнанное таки окажется неправдой. Тогда сумею вернуться назад. Туда, куда бежала.

Разлепляя глаза, я сразу поняла, что Бучек нас перенесла в Польскую Светлую Академию. Почти такой же интерьер, как в комнате Кристиана, только немного более бедно обставленный. Скорее всего, потому что Ханна обучалась младше на несколько лет и уровнем была ниже. Шестеренки активно зашевелились. Из академии выбраться незамеченной светлыми крайне тяжело. Даже невозможно. Кольцо не способно перенести нас в квартиру, и Ханна вряд ли отучивалась на водительские права.

– В смысле твоя мама умерла? – опомнившись, спросила Ханна.

– В прямом. Мне нужно домой. И очень срочно.

– Тут я не помогу... Мало энергии. Нужно подкрепиться перед тем, как переноситься еще раз.

– Отведи меня к Рафалу. Он точно сможет. Как минимум отвезти.

– Академия находится в районе Варшавы. Вам слишком долго и далеко ехать... Проще перенестись в министерство. Оно как раз в Винецбурге.

– Мне все равно, отведи меня к Рафалу! Сама же говоришь, что не сможешь перенестись больше, – решительно ответила я, только сейчас замечая удивленную соседку Ханны, укрывшуюся одеялом с ног до головы.

– Ладно! А с тобой потом поговорю, – пригрозила соседке пальцем Бучек, тихонько отворяя дверь.

Мы вышли в просторный коридор, освещаемый тусклыми изогнутыми лампочками. Атмосфера стояла зловещая. Даже по спине прошлись мурашки. Здание наверняка являлось очень старинным, что доказывали каменные, местами крошащиеся стены и множественные развилки. Без Ханны я бы ни за что не поняла, в каком направлении нужно идти.

Мысли в данный момент напоминали мне изощренную паутину. Они переплетались между собой, налипая друг на друга. Озарялись надеждой и представляли самые ужасные исходы. Больше всего я боялась увидеть мертвое тело, лежащее на полу... От подобного в носу снова защипало. Нет, не стоило поддаваться панике раньше времени.

– Сюда, – тыкнула на одну из окрашенных в черный дверей Ханна. – Потом обязательно возвращайся.

– Хорошо, – благодарно произнесла я.

– И... Надеюсь, на самом деле все в порядке, – прошептала она, не выдерживая и крепко меня обнимая.

– Я тоже, – захныкала, заполоняя эхом пустой коридор.

Ханна меня аккуратно подтолкнула, помогая прийти в себя. Хотя после пробуждения все происходило в полном тумане. Я даже забыла о том, что сумела воспользоваться защитным заклинанием. Отбить проклятие самого Изидора...

Напоследок пройдясь пальцами по ровным темным волосам, я отстранилась, подходя к нужной двери. Зашла без стука, чем сильно ошарашила не спящего неизвестного мне светлого. Точно, они ведь редко нуждались во сне. Кроме гиповампов. Ханна говорила, что они спят, но часа по два-три, не более.

– Где Раф? – спросила я у курчавого парня, замершего с красками напротив мольберта.

– ...Вот-вот вернется. Ушел за дозой энергии, – с внушительной паузой ответил он. – Ты разве не свет несущая? Тебя сейчас все ищут, – с подозрением спросил, оглядывая меня полностью. – А ведь точно ты! Вот это повезло... Родители не поверят!

Применяя излюбленный прием светлых – скорость, он оказался напротив меня, больно хватая за руку. Черт! К тому, что меня объявили в их розыск, я не была готова. Только и успела, что вскрикнуть, промямлив что-то насчет того, что мне требуется попасть в Винецбург. Мои нужды победно улыбающегося на внешность непримечательного паренька не особо интересовали. Он мечтательно вещал о том, что мы вместе пойдем к директрисе Спенсер, а его наверняка освободят от сдачи промежуточных экзаменов за такой подвиг.

Выволочив сопротивляющуюся меня за дверь, он успешно пробежал целый этаж, оставляя без надежды на то, что Ханна не успела улизнуть далеко. Из-за быстрых перемещений я не до конца понимала, в каком направлении мы двигались. Подозревала, что перешли в другое крыло. Чуть менее жуткое и более современное, скорее всего, реконструированное. Понадеявшись, что в нем будет более людно, я все молила его отпустить меня, стараясь говорить как можно громче.

С громким звуком кто-то спрыгнул с этажа выше, практически проламывая под собой пол. Парнишка заметно ослабил хватку, не ожидая перед собой резко возникшей преграды. Благодаря заминке, я сумела вывернуться, отбегая на жалкие несколько метров. Отдышавшись, наконец разглядела Кристиана, взирающего на меня желтыми глазами.

– Томаш, отойди, – потребовал он, перехватывая меня на руки.

– Но... Я первый ее нашел... – резко стушевался светлый.

Под взглядом Роспонда тот заметно поник, в итоге пожимая плечами и разворачиваясь обратно. Очевидно, не хотел ссориться с высшим, принимая поражение. Я же, будто не веря, прикоснулась к щеке Кристиана, проводя линию до самой шеи. Не хотела с ним видеться. Нам требовалось обсудить слишком многое... А мама была важнее. Но так явно лучше, чем оказаться у Спенсер.

Кристиан и сам, возвращая радужку в адекватное состояние, напряженно молчал, не решаясь поставить меня на пол. Мы оба не знали, с чего начать.

– В пижаме перенеслась не пойми откуда в академию, значит, – в итоге произнес Роспонд. – Объяснишься? Столько месяцев пропадала.

Будто не волнуясь, спросил он, спокойно опуская меня на землю. Сердце неприятно кольнуло. Я сразу отмахнулась от неважных в данный момент мыслей и отрицательно склонила голову.

– Мне нужно в Винецбург. Очень. С мамой беда, – с мольбой глянула на него, скрепляя наши пальцы друг с другом. – Перенесешь в министерство?.. А по пути домой объяснюсь.

– Ладно, – непривычно быстро, совсем не обдумывая, ответил Кристиан.

– Ладно, – вяло улыбнулась, позволяя ему обхватить мою талию.

Адреналин по-прежнему бурлил в крови. Думала только о том, как бы побыстрее достигнуть дома. И неважно с кем. Главное, попасть в квартиру. Мои мысли стали материальными, так как перстень Кристиана засиял, вновь сменяя картину. Из-за скорого второго перемещения меня сильно затошнило, отчего спешно подбежала к урне около входа в здание, выгружая вкусный ужин наружу, как только мы прибыли. Перед Кристианом мне должно было быть неловко. Однако времени на то, чтобы размышлять о собственном позоре, не оставалось.

– Быстрее поймать такси или тебе пробежать? – уточнила я, вытирая рот рукавом.

– Пробежать, наверное.

Я вскарабкалась ему на спину, не обращая внимания на холод, парализующий голую спину. Стерпеть можно. Подобно ветру, мы мчались в направлении к многоэтажному остекленному зданию, изредка замедляясь из-за одиночных пешеходов. Намертво вцепившись в ворот рубашки Кристиана, крепко к нему прижалась, боясь свалиться и разбиться на большой скорости. Радовало, что он не задавал вопросов. Возможно, я выглядела слишком плохо, чтобы щепетильный до мелочей Роспонд решился устраивать тираду.

Десять минут, и мы стояли около входа в дом. Ключи с собой взять я не додумалась, поэтому удрученный вздох так и норовил выпорхнуть из моих уст. Ничего. Со мной светлый, который вполне способен выбить дверь в случае чего. В итоге внутрь помогла зайти моя длинная золотая сережка, в руках Кристиана ставшая отличной альтернативой. Внутри было тихо. Слишком. Отсутствовал привычный уху звук щелканья клавиш ноутбука или наливающегося из кофемашины эспрессо. Хоть время и стояло раннее, не более семи утра, Иренка давно должна была проснуться.

– Мам, я дома, – громко произнесла я, ощущая слабость в теле.

Передвигаться резко стало тяжело. И дышать тоже. Порог, отграничивающий прихожую от остальной квартиры, казался мне сложнейшей преградой. Плевать на то, что весь последний час я проходила босой по ледяному полу академии и мокрой улице. Кристиан, ощущая мое волнение, взял мою руку в собственную, подбадривающе ее сжимая. Я кивнула, собираясь с духом. Не успела оглядеться в гостиной, как глаза оказались плотно прикрыты чужой ладонью.

– Кристиан... – с плохим предчувствием произнесла я. – Кристиан, она же не мертва?..

В ответ молчание. На слух уловила громкий вздох. Рукой – легкий тремор, почти сразу прекратившийся. Нет, точно оно. То, во что никак не верила. Убрала с век обмякшую ладонь, вначале напуганно глядя на замершего Кристиана, только потом на мягкий диван и... бежевый ковер. Как и во сне, она лежала около журнального столика, повернутая лицом к двери. Глаза широко раскрыты, из-за прошедших нескольких часов деформированы... Образовались бурые участки на белке, роговица помутилась. Губы жутко посиневшие, приоткрытые. Я тут же ринулась к ней, не теряя веры, принялась нащупывать пульс. Тело ледяное... Местами взбухшее. Сердце не бьется. До последнего пыталась нащупать сонную артерию, уловить единичный толчок. Бесполезно...

– М-мам... – отчаянно зашептала, будто она ответит. – Мам, я дома. Слышишь? Я вернулась... Из Варшавы. Ты слышишь?!. – не унималась я.

На ее щеку попадали одиночные капли. Слезы принадлежали мне. Выглядело так, словно ей. Темные волосы продолжали блестеть от только недавно сделанного кератина. На лицо нанесена тональная основа. Глядя на ее лицо, едва ли верилось, что мама мертва. Я переложила ее голову на колени. Отчего-то она показалась мне неимоверно тяжелой.

– Тебе только в июне исполнилось сорок. Разве нормально умирать так рано? Мне еще даже восемнадцати нет... Так почему ты умерла? – Я забыла о Кристиане, находящемся рядом. Разговаривала сама с собой.

Ожидала, что Иренка неожиданно очнется, даст мне затрещину за резкую пропажу и побежит краситься, вереща про то, как опаздывает на работу. Этого не произошло. Мама продолжала бездыханно лежать у меня на ногах и бездушно глядеть вбок. Кристиан присел рядом. Потянулся к маминому лицу, закрывая ей веки.

– Она просто уснула долгим сном, Ти... – тихо произнес он, осторожно отсаживая меня дальше. – Давай. Нужно уйти отсюда.

Я сопротивлялась. Не хотела отходить. Была готова тоже замертво пасть, но остаться с ней рядом. Тогда Кристиан перекинул меня через плечо одним махом и вызволил, только когда мы зашли в мою комнату. Только тогда, когда дверной замок громко щелкнул, вместе с ним щелкнуло и что-то внутри. Слезы полились градом, позволяя намочить перьевую подушку. Роспонд сел рядом, ненавязчиво поглаживая меня по бедрам, рукам.

– Я виновата... Т-так в-виновата, – ревела, коря себя за содеянное.

Не нужно было сбегать. Какой толк... Все равно оказалась здесь. А так она бы не умерла. Оставалась жить.

– Все в порядке, – мягко повторял Кристиан сотни раз. – Ты не знала, что так будет. Не знала ведь.

Я словно оглохла. Не слышала его вовсе. До сих пор не верила в произошедшее. Все мечтала проснуться. Избавиться от иллюзии. И громко плакала, задыхалась, ничего не видела из-за опухших, жутко щиплющих глаз.

– Нужно умереть, – вдруг сказала я достаточно четко. – Мне нужно умереть, и тогда все нормализуется. Никто больше не погибнет. Никто. – Я взглянула на Кристиана невообразимо ясно, осознавая истину.

Бабушка... Она, наверное, умерла в страхе за меня, за перстень, который ей отдал Александр. И мама погибла по моей вине. Из-за того, что я исчезла. А ведь требовалось всего лишь пойти на указанные мне судьбой условия. Так просто...

– Не говори ерунды. Ничего не нормализуется, если темные заполонят мир, – нахмурился Роспонд, параллельно вытирая рукавом мой подтекший нос.

– Они тоже заслуживают жизни...

– Нет.

– Да, Кристиан. Заслуживают.

После этих слов я сникла. Уткнулась лицом ему в воротник, продолжая лить слезы. Он тоже не отвечал, не пытался со мной спорить. По-прежнему молил успокоиться. Так жалобно, что казалось, сам вот-вот расплачется. Крепко зажал мою талию, с трепетом поглаживая позвоночник. Я не успокаивалась часами. Скорбела из-за смерти мамы. Порывалась выйти наружу, удостовериться вновь, что ее больше нет. Он удерживал меня, не размыкая объятий. В какой-то момент быстро принес стакан воды, пока я не успела выйти. Затем целый чайник. Водой отпаивал, умывал, стирая новые слезы.

– Мне нужен Александр! – вдруг осенило меня. – О-он ведь смог фактически воскресить меня... Смог! Мне нужен Александр, Кристиан. Я пойду на любые условия, но пусть он сделает то же самое с мамой, прошу. Кристиан, позови его, пожалуйста... Крист-и-ан... – завыла я, готовая встать на колени.

Схватилась сдуру за его волосы, наверняка больно оттянула, обезумевши шастая по лицу взглядом. Он нервно облизал губы, проводя пальцами по моим плечам. Завертел отрицательно головой, говоря о том, что подобное сделать уже невозможно. И навряд ли Александр сумел бы, ведь во мне и так присутствовала частичка его энергии, которой в Иренке нет. Я пустилась в отрицание. Продолжала просить. Сама посылала мысленно сигналы, надеясь на то, что тот отзовется. Что как-то услышит меня. Но Драгомир не приходил. А Кристиан все доказывал мне, что это неосуществимо. Я успокоилась, когда заснула, прислонившись головой к горячей шее. Видений не было. На этот раз мне снилось детство.

Мама любила заплетать колоски. Всегда говорила, что они нам обеим очень идут. На мой десятый день рождения она окрасила мелками мне розовую прядь и вплела ее в косичку. Я находилась в восторге. Отцу не понравилось, но Иренка говорила его не слушать и продолжала щелкать нас вдвоем на цифровой фотоаппарат. Жаль, что время нельзя повернуть вспять. И мамы не стало. Как и бабушки, что в тот день испекла вкуснейший шоколадный торт с кокосовой стружкой.

Очнулась я в чужих объятиях. Кристиан никуда не уходил. По крайней мере, так казалось из-за того, что мы по-прежнему находились в моей комнате. Хорошо, что Иренка в ней бывала пару раз. У нас отсутствовали здесь воспоминания.

– Проснулась? – прошептал он, ощущая неожиданный толчок головы в грудь.

– К сожалению.

За окном продолжало светить солнце. Скорее всего, я проспала не более нескольких часов. Глаза продолжали слипаться.

– Посплю еще немного.

Прижалась сильнее, чувствуя приятно обволакивающее чужое тепло. И громко отстукивающее сердце. Мама всего этого лишилась.

– Хорошо, – вздохнул Кристиан, целуя меня в затылок.

И как всегда, он меня успокаивал. На этот раз очутиться в желанном царстве сновидений мне не удалось. То и дело думала о том, что труп собственной матери лежит за дверью.

– Ее уже увезли, – сказал Роспонд. – Я созвонился с Виктором. Он вернется чуть позже.

– Ясно... – ответила я. – Знаешь, Александр и правда не смог бы ее спасти. Он сказал мне, что долго не питался, чтобы связаться со мной через сон. Думаю, у него не хватало энергии. Поэтому он этого не сделал.

– Ты о чем?

– Это он рассказал мне о смерти мамы. Навещал ее прямо перед тем, как она погибла. Она умерла случайно. Ведьмы пытались убить Александра, а не Иренку. Я думаю... Думаю, если бы он мог, то обязательно спас маму.

Кристиан на это только задумчиво промычал, опаляя горячим дыханием мою голову. Я тоже больше не говорила. Таки сумела задремать. На следующий раз его рядом уже не было. Я помнила о том, как на руках меня перенес в машину отец и привез в поместье. Оставшиеся сутки провела в счастливых сновидениях, в которых вся наша семья воссоединилась. На следующий день не поднялась с кровати. В последующий – тоже. Аппетита не было. Пила только травяной отвар, оставленный на тумбочке Виктором. Он помогал не плакать хотя бы несколько минут.

– Мы ее кремируем, – спустя четверо суток произнес отец, садясь ко мне в ноги. – Церемония прощания состоится послезавтра.

– Почему?.. – спросила слабо, вымученно.

Мне не дали присутствовать на похоронах Лиззи. На маминых я поклялась, что буду. Обрадую ее в последний раз и приду красивая, как она любила.

– Иренка хотела кремации. Ей нравилась мысль, что ее прах будет развеял ветром по миру.

Я отвернулась от него, больше не желая продолжать разговор. Если это и правда прихоть мамы... Хорошо. Стерплю. И попрощаюсь достойно. Постараюсь не плакать.

– Поешь хоть немного. – Отец звякнул вилкой по давно остывшей тарелке с лазаньей. – Уже смотреть тошно. Скоро живого места не останется.

– Плевать, – ответила я. – Какая разница, если через пару месяцев все равно умру? Только ускорю процесс. Всем же лучше.

Вина разъедала меня изнутри. Струсила, убежала. Теперь расплачивалась. Должно быть, я заслужила это. Мне с самого начала суждено было родиться, чтобы умереть. Так кого я пыталась обмануть? И для чего? Дорогие мне люди погибали один за другим. А я все продолжала дышать, говорить, видеть сны... Они больше нет. Что мама, что бабушка... Могли пробыть в мире чуть дольше. Мне попросту не стоило рождаться изначально.

– Не перегибай. – Виктор устало потер переносицу. Наша общая привычка. – Представь, каких пенделей тебе бы надавала мать, узнай, что ты вытворяешь.

Его голос принял наставнический тон. Отец тем, что меня отчитывал, старался привести в чувство.

Я прикусила язык, лишь бы суметь сдержаться. В трагедии нашей семьи виновны мы оба... Он непринужденно продолжал выполнять работу и совсем не изменился. Такой же понурый и сутулый. На его лице отсутствовала скорбь. Обычная напряженность из-за изнуряющих будней.

– Почему ты ушел от нас? – Этот вопрос долгое время меня не покидал.

То, что Виктор изменяет маме, я узнала гораздо раньше нее. Лет в одиннадцать, наверное... Все время ощущала неизвестный шлейф духов в салоне отцовского автомобиля, позже – застала их врасплох, когда возвращалась из школы. Мой мир тогда не рухнул, потому что папа все равно приходил вечером на ужин и продолжал делить с Иренкой постель. Я замечала все жесты и теплые взгляды, направленные на маму. И пообещала ему, что не расскажу. Пообещала, как только он признался, что это причинит Иренке боль.

– Почему ты ушел?.. – вновь произнесла, не услышав ответа. – Их же было много. Я точно видела трех любовниц. Почему, папа?! – резко повернулась я, обращая на него свой отчаянный взгляд.

Отец никогда меня с ними не знакомил. Даже имен не называл. Кроме последней. Когда у Иренки раскрылись глаза, она была готова пойти на компромисс. Готова была простить. Мама умоляла перестать и почаще возвращаться домой. Нам обеим осточертели его вечные командировки. И мне казалось, что все разрешилось. Ведь в какой-то, совсем недолгий, малюсенький момент он полностью остепенился. Взял отпуск, снова занялся моим воспитанием... Запах женских духов с него тоже исчез. Всего через полгода они заговорили про развод. Когда бракоразводный процесс подошел к концу, отец попросил нас съехать в ближайшие дни.

– Ты ведь понимаешь, что если бы не ушел... Если бы оставался рядом, мама по-прежнему была бы жива?! Нам бы не пришлось говорить ни о чьей кремации, папа! – надорванно прокричала я, успевая зацепиться за клетчатый пиджак перед тем, как он встал.

– Что ты хочешь от меня услышать, Тереса? – в итоге вымолвил Виктор. – Да, я любил твою маму. Да, не собирался разводиться, хоть и часто проводил ночи с другими. Иренка долго это терпела. Всему приходит конец. Развод являлся ее инициативой. Что мне оставалось делать? – Он вздохнул, громко сглатывая слюну. – В нашем расставании никогда не было ничего сверхъестественного.

– Но ты ведь ушел к другой... Еще до развода познакомил меня с Иолантой.

Впервые увидев будущую вторую жену отца, я искренне не понимала, почему так получилось. Она уступала маме в красоте, невзирая на собственную юность. Была местами невежественной и неуклюжей. Абсолютно не подходящей папе.

– С Иолантой нас связывают исключительно платонические отношения. Она – ведьма синего камня, достаточно талантливая, и ей было выгодно выйти замуж за члена рода Дюбуа для продвижения по карьерной лестнице. Я представил ее как свою любовницу, чтобы у Иренки не оставалось никаких сомнений. Твоей маме требовался рывок для окончательного ухода.

– Но зачем, папа?! Если не хотел развода, зачем заставил ее? Ты ведь обрек маму на смерть...

Он едко улыбнулся, расправляя мелкие морщины на впалых щеках. Посмотрел на меня так, словно не хотел продолжать диалог. Однако сжалился над собственной дочерью... Возможно, боялся окончательно потерять. Многое в отце по-прежнему являлось загадкой для меня.

– Наш брак был обречен изначально. Я знал, что мне нельзя жениться на человеке, но сделал это, вопреки всему. Надеялся, что мы сумеем обрести счастье. Не хотел детей, до последнего позволял работать Иренке в энергетических центрах, чтобы не сумела выносить ребенка наверняка. А потом она приняла помощь Драгомира. На свет появилась новая свет несущая. Я отдалился, прокручивал разные варианты... Думал даже убить тебя, пока не стало поздно. Твоя бабушка не позволила. Чем больше проходило лет, тем сильнее страх охватывал меня. Ты росла, и Высшее Судейство приближалось. Перстень оставался у Элизабет, но никому не было известно, когда нагрянет Александр... Я продолжал любить Иренку. И все же больше не мог создавать иллюзию нормы. И отпустил ее, чтобы не причинять большую боль, Тереса.

– Т-ты... хочешь сказать, что я разрушила ваш брак?

Сморщив лоб, отец притих, не торопясь отвечать. Таки встал, больше никем не удерживаемый. Прошелся до окна, расправляя плотные шторы. Я сощурилась из-за резкого солнечного света, распространившегося по комнате. Поджала ноги к животу, сглатывая образовавшийся неприятный ком.

– Да, – кивнул Виктор. – Я совру, если скажу, что это не так. Оглядываясь назад, я стыжусь того, как сильно тебя ненавидел. Отчитывал за каждую мелочь, наказывая сам факт существования. Не думаю, что такого отца ты заслуживала. И все-таки я привязался и полюбил... осознал, как заблуждался. Ни ты, ни Иренка не были виноваты в случившемся. И моя мать тоже. Мы все обычные жертвы обстоятельств.

Пока слушала тихий, с небольшими перебоями, отцовский голос, расплакалась. Он не винил меня больше. Это я продолжала безустанно корить себя.

– Поешь, будь добра, – сжав напоследок мое плечо, Виктор вышел за пределы комнаты. Я вслушивалась в его торопливые шаги до последнего.

Я и впрямь Обреченная. Этого никак не изменить.

21. Смирение и предзнаменование

Наше время. Польша. Винецбург

От чужого смеха хотелось блевать. Он отражался от высоких потолков, закрадывался в стены... Отвратительный, ужасный звук, тормошивший остатки спокойствия.

– Заткнитесь! – не выдержала я, выбегая в зеленый коридор.

Церемония прощания прошла восемь дней назад... Почему все в этом чертовом поместье делали вид, будто ничего не произошло? Отец, пропадающий в кабинете, Рафал, не приехавший из академии, Войцех, как ни в чем не бывало пригласивший в гости высшую семью Смит, и даже Кристиан, выслушивающий нелепые шутки Диты.

– Постой, – притормозил меня он, с легкостью обгоняя.

– Отстань, – пригрозила взглядом. – Иди развлекайся.

Они вынудили меня прийти на приветственный ужин. Заставили сидеть и выслушивать нотации насчет побега. Они не говорили ни слова об Иренке, только о том, как бы пережить день Высшего Судейства. Анна Смит, наследница давно почившей Серафины, глядела на меня с явным презрением, словно на демоническое отродье. Ее дочь, Дита, тоже не отставала.

– Эй, ты чего? – растерялся Кристиан, теперь уже идя рядом. – Хочешь, я подожду, пока ты уснешь?

Трепетный, заботливый. Не такой, как раньше. Он молчал насчет того, что я его бросила. Не спрашивал, как провела последние три месяца. Просто находился рядом. Я была бы благодарна. Но не могла сдержать эмоций. Непонятной ревности и раздражения. Казалось, будто все для меня враги.

– Иди к Дите, Кристиан, – отмахнулась я, поднимаясь на второй этаж.

Мы не обсуждали то, что я узнала от Ханны, отчего Роспонд и состроил непонимающую гримасу, таки полностью перекрывая мне проход. На той самой лестнице, с которой Александр столкнул Лиззи. Когда увидела это его воспоминание, я проснулась в холодном поту. Сама теперь с опаской оглядывалась на каждую широкую ступеньку.

– Зачем мне к ней идти?

– Невесте нужно уделять внимание, нет? – съязвила, специально пыталась задеть.

Он не заслуживал подобного. Ни в коем случае. Я просто слишком устала от них всех. От вечных осуждающих взглядов и сопутствующих речей. Требовалось выместить на ком-то злость. Ему не повезло попасться под горячую руку.

– Я уже говорил дяде, что не намерен на ней жениться. Договор подписал еще мой отец, – спохватился Кристиан, не удосужившись узнать, откуда я вообще прознала о подобном. – Мы в процессе расторжения контракта.

Проход освободил, но поплелся следом, как верный пес. Он будто знал, что я вернусь, поэтому упорно учился, сдав все экзамены досрочно. В тот день, когда мы случайно встретились в коридоре Светлой Академии, Кристиан съезжал на летний период. От этого и маячил перед глазами. Я действительно успокаивалась рядом с ним. Полагала, что ему, потерявшему обоих родителей, более чем понятно мое состояние. Он даже альбом, который я подарила Иренке на Рождество, прихватил с собой, чтобы отдать.

– Ладно... Проходи, – смирилась я, плюхаясь на свежую простынь.

Не будь в поместье прислуги, моя комната походила бы на сплошной хаос и бардак. Я ненавидела грязь. Ежедневно устраивала уборку. Теперь пустила все на самотек. Сил едва хватало, чтобы умыться и спуститься вниз. Разве что на церемонию прощания накрасилась. Надела длинное синее платье... Попросила забрать из квартиры, ведь Иренке оно страшно нравилось. Не плакала, как и обещала. Смогла произнести длинную речь, практически без дрожи.

– Ведьмы ищут меня? – вдруг спросила, совсем невзначай.

Если бы прошло хоть немного больше времени, наверное, вернулась бы к ним. Навряд ли Изидор, вечный наставник, желал смерти моей матери. И Амелия тоже. Они оба слишком мудры и стары для подобного. С ведьмами я чувствовала безопасность и безмятежность. Мне не следовало убегать к ним изначально... И все равно эгоистичное желание преследовало меня. Желание узнать истину. Почему Амелия решилась на такое? На убийство моей матери... Разве провидица и впрямь могла не узреть настолько печального итога? Этот вопрос мучил меня.

– Не слышал о таком. Знаю только, что мистер Драгомир объявил тебя в розыск, – закусил обветренную губу Кристиан. – Еле отделались от обыска. Понятное дело, на нас первые подозрения. И меня с тобой видели в академии.

– Разве твой дядя не планировал скрывать меня на самом очевидном месте?

– В декабре – да. Не в середине марта.

Периодически забывалась, что прошло столько месяцев. Там, в лесу, дни пролетали совершенно незаметно. Волосы-то я покрасила еще в феврале. Не верилось.

Я протянула руку, разглядывая бледные костяшки. Кожа посерела, стала почти прозрачной. Так ли люди лишались собственной красоты после потери близкого? Полагаю, да. Однако Кристиан по-прежнему делал мне комплименты, скорее подбадривая. Расхваливал новый цвет волос, как только я их расчесывала, и подмечал свежий запах хвои, когда принимала душ. Он стал другим. Может, все переосмыслил, заранее продумал стратегию. Раньше действовал скорее интуитивно. Теперь же понимал, что к чему, шел вперед с явным напором.

– Дита очень похожа на Серафину, – призналась я, вспоминая белокурые вьющиеся волосы и лазурные широченные глаза.

– Да? Ну все-таки потомок.

Я ему рассказала, что вижу новые видения. Не скрыла ничего, кроме того, что отныне не столько боялась Драгомира, сколько понимала. После смерти матери – особенно. Наверное, знай я, что ее и бабушку можно спасти, можно разрушить незримую завесу, тоже поступала бы далеко не по совести. Так, как нужно, чтобы достигнуть цели.

Резко замерла, когда его рука легла мне под шею. Но успокоилась почти мгновенно. К хорошему быстро привыкаешь. Спустя дня три, в моем случае. Кристиан единственный, кто заходил ко мне. Отец перестал после своих откровений. Поэтому так с ним лежать являлось чем-то естественным, обыденным.

– Будешь спать? – шепнул он, поглаживая плечо вперед-назад.

– Планирую, – мне не терпелось забыться, либо в иллюзии счастья, либо в прошлом будущего убийцы.

* * *

Меня посетило чувство дежавю, когда я оказалась в поместье, в зале переговоров, из которого недавно выбежала. Аккуратно присев на пустующий рядом с Александром стул, улавливала атмосферу. Правда, то же самое, что и в жизни. У всех присутствующих на лицах застыла скорбь.

– Это все, что вы хотите мне сказать? – ядовито спросил темноволосый мужчина с отросшей бородкой. Точно отец Кристиана. Я видела его всего единожды, но внешность являлась достаточно запоминающейся.

– А требуются какие-то дополнения, Зибор? – Александр выглядел непоколебимо, немного устало подминая рукой щеку. – Приговора о смертной казни не хватило? Ты должен быть мне благодарен, что я предупредил, предатель.

Казнь... Так вот в чем дело. Я попала прямиком в события оглашения смертного приговора. От этого дернулась. И все же из-за перекрывающих собственные ощущения чувств Драгомира не сильно печалилась. Он не испытывал ничего. Был спокойнее, чем морская гладь.

– Можно обойтись без суда? Не хочу лишней суматохи. – Скрипнув стулом, Зибор откинулся на его спинку, поднимая голову к потолку.

– Заседание должно состояться в любом случае, – вяло сказал Александр. – Могу только запросить закрытое слушание. Без посторонних.

Зибор кивнул, переводя взгляд на Войцеха. Тот жалко ловил ртом воздух, прикрыв лицо бордовым платком. Явно находился в растерянности. Вдобавок к мрачной картине чуть поодаль от него сидела плачущая темноволосая женщина с младенцем на руках. Можно было догадаться без особых проблем, что это та самая ведьма, которую ненавидел Кристиан, а ребенок – маленький, недавно родившийся Рафал. Едва на нее посмотрев, становилось понятно, что Раф полностью пошел в отца, даже манерой речи.

– Вы хотите оставить двух детей сиротами?! – вдруг разревелась она. – Кристиан и без того только недавно потерял мать! Представьте, как отразится на его психике смерть отца... А наш сын... Что же с Рафалом?!

– Нужно было думать, прежде чем делать, дорогая Лия, – монотонно ответил Александр, поднимаясь на ноги. – К вам нагрянут через пару дней. Сбегать не рекомендую. Высшего просто так не оставят.

– Зачем вам это?! Чем мешают межвидовые связи? – отчаянно спросила ведьма вдогонку.

Зибор сжал ее ладонь, требуя замолчать. Она все не унималась. Раскраснелась, задыхаясь в соплях, разбудила ребенка громкими потугами, отчего тот тоже страдальчески завыл.

– Вы думаете, мне мешают браки, Лия? – Александр хохотнул, оказываясь рядом с ней. Он подхватил разбушевавшегося младенца на руки. – Нет, я просто не бездушный, чтобы убивать детей. Даже самые слабые гибриды сильнее обычного светлого или ведьмы, если верно раскрывать их потенциал. Это я вам говорю наверняка. А мне не нужна лишняя морока. Казни внушают страх перед нарушением закона. Вот и все. – Он ткнул малыша в нос, возвращая матери.

Стукнув пару раз по перстню, Александр исчез, я – вместе с ним. Но прибыли мы не в министерство. Вновь мрачное поместье и знакомый зал. Будто никуда и не перемещались. Только вот отсутствовали и Войцех, и Зибор с Лией. Теперь напротив нас грустно сидел мальчишка лет десяти, приодетый в парадный костюм. Кучерявый и бледнолицый.

– Кристиан... – шепнула я, подходя ближе.

Его лицо практически не поменялось, разве что вытянулось и сильно заострилось. И взгляд стал более проницательным и менее... пустым? Он не плакал, однако периодически подрагивал плечами. От его вида сердце обливалось кровью.

– Готов? Тебя все ждут, – сказал Драгомир, протягивая руку.

Кристиан бы до нее никак не достал. Это, скорее, был косвенный жест, помогающий ему опомниться.

– Не хочу, – растерянно вымолвил мальчик, скрещивая ноги под столом.

– Поверь, ты очень пожалеешь, что не попрощался с ним, потом, – нахмурился Александр, словами как бы подталкивая мальчишку к решению.

– А... Где дядя? – спросил Кристиан, спрыгивая с нагретого места.

– Уже там. Пошли, – ответил ему Драгомир, захватывая в плен маленькую ладошку.

Они направлялись в лабиринт кустов на территории поместья. Я сразу вспомнила, что там Роспонды соорудили семейное кладбище. Ничего хорошего от этого места ожидать не стоило. И правда, пройдя всего метров пятьдесят, заметила множественные макушки, в основном накрытые черными платками. Людей или, скорее всего, светлых собралось много: выстроилась целая очередь перед небольшой беседкой. Оглядевшись, обратила внимание на то, что подобных беседок, украшенных черными розами, вокруг находилось пять, может, десять. Как такое укрылось от моих глаз, когда Кристиан отводил к могиле бабушки? Разве что их прикрывала листва.

– Кристиан! – заметил его Войцех, стоящий в самой гуще толпы.

Он ненадолго отлучился, рывком отнимая племянника от Александра. Драгомир приветственно кивнул. Не улыбнулся, как обычно. Наоборот, виновато поджал губы, вскоре растворяясь в толпе. А Роспонды ушли в самый перед, заставляя сильно напрячь зрение, чтобы суметь их разглядеть.

– Неужели тебе жалко мальчишку? Поэтому пошел за ним? – голос Жизель, как всегда, громкий и томный.

– Кровь его родителей на моих руках, – вздохнул Александр. – Ольга и Зибор – покойники по моей прихоти. Так что да, жалко.

– Они все равно предатели, – равнодушно произнесла Бернар, сдвигаясь чуть дальше.

– И все же... Без всякого милосердия этот мир был бы давно разрушен, – неопределенно ответил ей он.

Вот подошла их очередь возлагать в два белоснежных гроба пышные букеты внушающих мне ужас роз. Жизель не сдержала легкой улыбки, взирая на два хладнокровных трупа. На шее Зибора, прикрытой воротником, виднелся крупный шов. Скорее всего, им отрубили головы. А как еще казнить светлого, имеющего способность к повышенной регенерации?

– Не смотри на них. – Мы произнесли это с Александром в унисон, обращаясь к плачущему Кристиану. – Они просто надолго заснули, – вымолвил один Драгомир.

Кристиан сказал мне то же самое, когда я сидела над ледяным телом матери. Помнил ли он вообще, от кого услышал эту фразу? Скорее всего, нет. Взгляд у него сейчас был абсолютно слепым... Он оглядывал всех присутствующих; тела, накрытые многочисленными букетами, и горько плакал. Я знала, что никак не смогу ему помочь. Порой оставаться обычным наблюдателем являлось крайне тяжело.

* * *

Звон серебряной ложки, отлетающей от стенок глубокой тарелки, действовал на нервы. Почему я никогда не обращала внимание на то, насколько обыденные вещи на деле невыносимые? От этого лишний раз пропадал аппетит. Хоть и запах свежего супа-пюре раздражал вкусовые рецепторы.

– Рафал вернется сегодня на пару дней, – завел разговор Кристиан, теребя ремешок часов, что подарила ему Иренка.

– Будет шумно, – беззлобно ответила я.

Конечно, мне было радостно слышать о скором прибытии Рафа. Он отлично умел отвлекать от грустных мыслей, которые в последнее время стали со мной единым целым.

– Смиты тоже опять нагрянут. Они прорабатывают план убежища для тебя. Дядя хочет перенести тебя в Англию в середине апреля, – продолжил Роспонд, оповещая меня уже о более печальной новости.

Анна и Дита уехали два дня назад, прогостив в поместье трое суток. Пока они находились тут, я напрочь отказалась выходить из комнаты, потому что всякий диалог в их присутствии оборачивался скандалом. Анна Смит представлялась мне умной женщиной, умеющей находить компромиссы. В реальности оказалась жутко принципиальной, искренне не понимающей, как можно было поступать, подобно мне. То есть скрыться ото всех на целых три месяца и жить в Запретном лесу, который наводил на нее очевидный страх. Дита характером пошла полностью в маму, вдобавок обладала отвратительным чувством юмора.

– Я хочу, чтобы приехала Александра, – таки высказала собственную просьбу я.

– Это неуместно. Зачем нам в доме... человек?

– Фактически фея, – поправила Кристиана, все-таки доедая горячий суп.

– То, что она фея, достаточно спорно...

– Пожалуйста?

Ему не понравилась моя затея. И впрямь, она была невообразимо глупой и детской. Однако я не могла справиться с рвением заполонить пустоту внутри. Людьми, бессмысленными разговорами. Тяжело выносить все в одиночестве. Только Кристиан поддерживал меня. И этого мне не хватало.

– Хорошо, – согласился он. – Мне нужно будет отлучиться ненадолго. Поспишь?

– Не хочу, – отрицательно завертела головой.

– Тогда можешь пойти со мной.

– Куда?

– К отцу и маме.

Ложка упала на стол. Как? Почему именно после того, как я увидела похороны, он собрался туда? Я не могла отказаться после увиденного. Никак нет.

– Конечно... Пошли, – в последнюю очередь мне хотелось посещать чью-либо могилу.

Кристиан подхватил меня, предупреждая о том, что собирается разгоняться. С таким скорым бегом, схожим, скорее, с полетом, я не успела и глазом моргнуть, как мы остановились около лабиринта: в нем ускоренно передвигаться из-за узеньких ветвистых тропинок было затруднительно. Я вновь шла за его широкой спиной, опасливо оглядываясь на зарастающий проход.

– Лабиринт заговорен ведьмами?

– Да. Сделали в случае, если на поместье нападут. В лабиринте, хорошо знакомом только нашей семье, легко скрыться от опасности.

– Тогда в чем проблема спрятать меня здесь?

– А тебе хочется сутками находиться среди трупов?

Я промолчала, понимая, к чему он клонит. Поторопилась взяться за его ладонь, чтобы не потеряться. Во сне следовать за Александром было гораздо проще. Шуршание опавшей листвы под ногами напоминало о лесе. О том недолгом беззаботном времени. В пять вечера обычно я как раз возвращалась с тренировки на ужин.

Мы приближались к поржавевшей конструкции, обвитой засохшими розами. Цвета своего они не потеряли, из-за чего складывалось впечатление, словно их посадили не так давно. Но скукоженные листья делали свое. Дверца скрипнула под напором, со скрежетом отлетая вбок.

– Не заходил к вам с ноября, – виновато произнес Кристиан, без всякого пренебрежения падая в сырую грязь на колени. – Простите.

Я молча присела рядом, вчитываясь в эпитафию. С латинского знакомая фраза: «Имя – знамение». На предплечье Кристиана – схожая, возможно, более прозаично вырисованная. Он нес за собой этот девиз, давно ставший жизненным кредом, сквозь года.

– Мама ненавидела меня, – сознался он, проходясь пальцами по пыльным числам, обозначающим, что женщина умерла в 1996 году. – Болезнь у светлых возможна только в том случае, когда негативная энергия полностью нас заполоняет. Она считала, что при рождении я все у нее отобрал. Но мне все равно не хватает ее. Я же знаю, на деле мама была совсем другая.

– Наверное, – нерешительно повела плечами.

Ольга была жутко красивой. И уверенной в себе. Из воспоминаний Александра знала, что та не боялась пререкаться ни с кем, до последнего стояла на своем. Вместе с этим аура от нее исходила невероятно хладнокровная. Я умолчала об этом, чтобы не рушить его представления. Принимать правду всегда больно.

– А отец меня любил. Он был строг по отношению ко мне... Чтобы защитить. И не сбежал перед казнью, только чтобы нас с Рафом не тронули.

Его отросшие волосы с потоком холодного воздуха упали на лоб, прикрывая образовавшиеся от напряжения морщины. Кристиан не боялся, как раньше. Не закрывался после любого откровения. Позволял мне приникнуть головой к его плечу и прочувствовать пальцами гулкое сердцебиение. Он смолк. Я тоже молча ожидала.

Слева от двух надгробий затаилось третье. В отличие от белого мрамора, синее, золотыми буквами исписанное именем Лии и парочкой ее цитат. Буквы под гнетом лет практически стерлись и стали нечитабельными. Кристиан считал, что в трагедии их семьи виновна именно она. Мне думалось чуть иначе.

– Я бы хотел вас познакомить, – сказал Кристиан.

– Думаешь, они были бы рады?

– Тому, что я связался с человеком и свет несущей? Очевидно, нет. – Он вяло улыбнулся, поднимаясь. – Просто это лучше, чем смотреть на холодные камни.

Я повторила его маневр, с тупым хрустом наступая на опавшие бутоны роз. Желала как можно скорее уйти. В этом месте, скрытом за высокими кустарными стенами, веяло смертью. Я и без того провонялась ей. Думала зайти к бабушке. Только вот воли не хватало.

– Прощайте, – прошептал Кристиан, зазывающе махая мне рукой.

На обратном пути послышались приближающиеся шаги. Мы, проведшие последние минуты в полном молчании, отчетливо их услышали. Кристиан продолжил идти, поэтому я поняла, что опасности в них нет. И впрямь вскоре лицезрела Рафала, едва ли на себя похожего. Он заметно похудел и оброс, даже на всегда чистом белоснежном лице образовался темный ежик на подбородке. А взгляд... Так смотрел Кристиан. Не Рафал. Немного пусто и цепко.

– Привет... – тихо, не глядя на меня, произнес он.

– Привет, – ответила я.

– Ты на могилу матери? – сообразил Кристиан.

– Да.

И все. Разговор оборвался. Раф обошел нас, намереваясь посетить ту же беседку. Кристиан потянул меня за собой, не позволяя засорять мысли. Хорошая идея, однако не получилось. После смерти матери не было и дня, когда не винила себя. Почему Ханна не говорила мне, что Рафал стал таким? Нет, она действительно множество раз оповещала о том, что он не отложил попыток меня найти, но никогда, точно никогда не говорила про то, насколько его все изменило.

Чересчур опрометчиво являлось забыть ненадолго, что вся вина лежит на мне. Как и думать, что скоро вновь смогу сбежать к ведьмам. Мама умерла, потому что я убежала. Или... Потому что родилась? Обреченная... Никакая не свет несущая. Мне суждено было стать Обреченной. Суждено умереть, чтобы спасти всех.

– Эй, – подал голос Кристиан, когда мы зашли в его спальню. – Прости, не стоило тебя туда вести. Не плачь.

Я не заметила, как мои щеки впитали горячие слезы. Нет, мне действительно стало лучше. Я не пропускала приемы пищи, выходила за пределы комнаты, разговаривала на отстраненные темы. Но периоды слабости пока оставались частыми и долгими. Ждала, когда настанет этот чертов апрель. Ждала встречу с Александром. Хотела ли я смерти? Да ни за что. Наоборот, боялась до ужаса.

Оттого и ожидание казалось невыносимо долгим.

– Ну же, успокойся...

Кристиан не понимал, в чем дело. Скорее всего, полагал, что виной был поход к могилам. Он поймал меня в капкан объятий, крепко прижимая к груди. Так попросту не могло продолжаться. Вечное заглушение боли чужим сочувствием... заставляло ощущать себя более жалкой, чем есть. Будто энергетический вампир не он, а я.

– Посмотри на меня, – сказал Кристиан, обхватывая пальцами мой подбородок.

– Ты... Мы справимся, Ти. С тобой и со всеми все будет в порядке, клянусь. Слышишь? Клянусь.

– Почему ты продолжаешь делать это? Зачем все еще со мной? – Я совершенно его не слышала.

– Просто... Потому что это ты.

Он прав. Мы питали друг друга. И в данной ситуации, когда по всему лицу стекала соленая жидкость, а голова горела, раскалывалась от пульсации, я потянулась к нему, утягивая в отчаянно долгом поцелуе. Чтобы забыться, заблокировать покалеченный разум. Кристиан не отталкивал. Ему было не впервые чувствовать привкус железа во рту вперемешку с приглушенными всхлипами. Не впервые и прощупывать ладонями выпирающие ребра. Прошло восемь дней. По ощущениям, в таком состоянии я провела месяцы.

Мои движения были напористыми. Без всякого стыда залезла пальцами под его футболку, проходясь по напряженному торсу. Перешла и на шею губами, больше не стесняясь близости. Лишь бы стало легче. Он впитывал мою отрицательную энергию как губка. Глаза у Кристиана давно светились, а сонная артерия взбухла, почернела, всасывая в себя весь мрак, что крылся во мне. Я причиняла ему боль, безусловно. В первые дни противилась, не решалась на энергоотдачу, боясь повторить прошлый опыт. А потом сдалась, с невероятным облегчением прикусывая бледную кожу. Слова были не нужны. Меня настолько сильно переполняла отрицательная энергия, что положительной не оставалось места.

– Ти, хватит... – он схватил копну моих волос, оттягивая от себя.

Образовался зрительный контакт, из-за которого появилось приятно-тягучее чувство невесомости. Хотелось, чтобы Кристиан поглотил меня всю могущественной силой, данной ему. Но остановилась, неловким пируэтом скатываясь с него. На белую подушку накрапывала багровая кровь, сочившаяся из его носа. У всего имелся предел. Светлые не способны длительно питаться отрицательной энергией...

В его руках образовался платочек, который он спешно приложил к носу. Необычная способность – создавать предметы из чего-либо. Казалось, с таким умением все в этом материальном мире подвластно: деньги, драгоценности... А он лежал рядом со мной, создавая маленький кусок ткани.

– Удивительно, не иначе, – сонно пробормотала я.

– Ты о чем?

– Да так...

Переодеваться оказалось слишком лень. Поэтому, удобно расположившись у него на плече, я прикрыла веки, эгоистично нарушая чужую зону комфорта. Первое апреля наступит через неделю. Роспонды планировали спрятать меня только в середине месяца. Я умолчала о весточке от Александра намеренно. Больше не пряталась и не отрекалась от имени Обреченной. Мой час давно настал. Как и раньше, я не знала, чья сторона на самом деле права. Но понимала, что, если пойти против Александра, одной жертвой не обойтись.

22. Кровавое солнце и любовь

Наше время. Польша. Винецбург

В какой-то момент стало легче. Я все еще не могла вздохнуть полной грудью, однако день так на пятнадцатый значительно остепенилась. Возможно, ускорению процесса поспособствовал приезд Сандры. А быть может, сердце устало страдать. Порывы заснуть и никогда не просыпаться по-прежнему накатывали на меня. Однако было не так тяжело, как раньше. Пришло полное смирение; понимание того, что осталось только ждать. Я больше не думала о грядущем... О том, как стоило поступить правильно. Для меня все предрешено. И все те, кто пытался помешать Высшему Судейству, попросту замедляли процесс, не искореняя проблему изнутри.

– Для Александра не составляет проблемы различить твою энергию от чужой, но для того, чтобы другим светлым усложнить задачу поиска, при выезде в Англию тебе сменят имидж и дадут поддельное удостоверение личности, – объясняла Анна Смит, достаточно монотонно и равнодушно, отчего появлялось ощущение, что ее заставили во всем участвовать.

– Поняла, – произнесла я на громком вздохе.

Своеобразное заседание длилось уже около двух часов. Скука периодически накатывала, а веки так и норовили слипнуться. Помогал разве что Кристиан, резко толкающий меня под столом или щелкающий пальцами.

– Белые феи предоставят несколько стражей, которые в случае чего сумеют сбить нападающих с толку, – продолжила Тиана.

Последняя встреча с Драгомиром знатно ее потрепала. Сколько требовалось времени феи для полного восстановления? Видимо, больше, чем несколько месяцев. Королева до сих пор прихрамывала и говорила слабо, без повышенных тонов. Со слов Кристиана, она практически не пользовалась собственными чарами, что делало ее невероятно простой мишенью.

– Не понимаю, разве не легче снова бежать в Запретный лес? – шепнула я Роспонду, пока госпожа Смит принялась пояснять дальнейший план.

– Легче. Но если дело начнет набирать оборот, мистер Драгомир будет наверняка знать, где тебя искать.

Ранее раздраженный собственным незнанием Кристиан теперь являлся одной из основных составляющих. Как оказалось, несмотря на мой побег, Роспонды безустанно продолжали продумывать действия наперед. Они ожидали аферы от Александра, вынуждающей меня «вылезти наружу». Именно поэтому Кристиан сдал выпускные экзамены досрочно и именно поэтому практически не удивился, когда увидел меня в академии. Он должен был покинуть страну вместе со мной. Войцеху было известно о том, что между нами несколько раз осуществлялся энергообмен, и он считал, что именно его племянник в случае чего лучше всех выследит мой след.

– Напоследок, повторюсь, никто, кроме присутствующих, не должен знать о том, где находится Тереса. Любая утечка информации будет строго пресекаться, – отчеканил Войцех. – Пока госпожа Ясецкая находится во временном убежище, мы продолжим заниматься поиском перстня. Благодаря Тересе мы узнали о том, что Амелия жива абсолютно точно, и то, что с ней можно связаться через семью Бучек. Мой младший племянник уже уведомил Ханну Бучек о расстановке сил, в дальнейшем, полагаю, нам предстоит сотрудничество с кастой красного камня и отрекшимися феями.

– Вздор! – не согласилась Анна. – Красные ведьмы опасны. Мы слишком мало о них знаем и не можем доверять в таком важном событии.

– У них правда может быть больше информации, – подала голос я. – Я провела в Запретном лесу всю зиму и могу сказать, что они ежедневно находились в поисках макового поля и попытках выкрасть перстень обратно.

Войцех одарил меня одобрительным кивком, вновь обращая все внимание на зал. Анна не стала с ним спорить, лишь гордо задрала голову кверху и раздраженно цокнула, стреляя в меня очередным ядовитым взглядом. То ли ее выводил из себя тот факт, что все ластятся вокруг человеческой девчонки, то ли она так меня невзлюбила из-за очевидных романтических отношений с Кристианом, который предполагался женихом для ее дочери.

– Продолжим завтра, – устало произнес Войцех, потерев переносицу. – Тиана, останься ненадолго...

Последнее слово хозяина дома – закон. Так что все начали медленно разбредаться. Даже и не верилось, что это огромное поместье действительно через два месяца по праву станет моим. Спасибо бабушке. Только вот зачем оно той, что должна умереть летом? Либо Лиззи и впрямь потеряла рассудок под старость лет, либо у нее имелся план. Как-никак, все состояние она передала Александру, которого ненавидела всеми фибрами души. Хотя на такой исход надежд я не возлагала. Скорее, отрицала.

– Пошли? – на середине пути меня нагнал отец.

– Да...

Пару дней назад он предложил возобновить тренировки в развитии ведьмовских способностей. Я не отказала только по причине того, что помнила, как сильно они помогали забить мысли. Точно не потому, что отец никогда не предлагал ничему меня научить до этого. Абсолютно нет.

Мы вышли на задний двор. Он выглядел куда более бедно, чем остальная часть поместья. Плитка периодически пошатывалась под ногами, а серый фонтан зарос мхом. Создавалось явное впечатление заброшенности. В какой-то степени меня это радовало. Из-за окружающей тишины и высоких, нестриженых деревьев казалось, словно стою на лесной опушке. Там, где заботы меня не тревожили.

– Говоришь, тот ведьмак обучал тебя техникам, а не основам? – уточнил отец, поднимая глаза кверху. Явно о чем-то задумался.

– Да. С медитациями и всяким усилением духа совсем не шло. У меня-то и заклинание удалось всего один раз применить.

– Когда находилась в состоянии аффекта, – кивнул себе Виктор. – Ты слишком пытаешься все контролировать. Если бы у тебя был выдающийся дар, еще было бы о чем рассуждать. Но в твоем случае нужно полностью очистить разум, поддаться порыву эмоций, скажем так. Не думать о том, как правильно произнести проклятие или заговор, просто сделать.

– В теории звучит легко... На практике только не очень, – съязвила я.

У меня не было сомнений, что из наших тренировок ничего не получится. Времени мало, навыки хромали. Я не до такой степени отчаянная, чтобы пытаться воплотить неосуществимое.

– Знаешь, твоя мама очень хотела, чтобы ты родилась с даром.

– Пап... – произнесла, пиная сухую ветку. – Не надо о ней.

Мысли, разговоры о матери стали своеобразным запретом. Я пыталась абстрагироваться таким образом. Потому что иначе никогда не сумела бы выкарабкаться. А мне требовалось взять себя в охапку. Хоть умереть достойно.

– Хорошо, – сжалился надо мной Виктор, сменяя тему. – Перейдем к обучению. Хочу, чтобы ты выучила одно проклятие. Оно родовое. Фамильный оберег, который ты носишь, придаст тебе сил.

Побрякушка, данная отцом, действовала против меня в лесу. Место, кишащее ведьмами, то и дело подвергалось тому или иному магическому влиянию. И оберег, чувствующий опасность, когда ее не было вовсе, не оставлял попыток оставить на коже ожог. Я подумывала снять его. Но в итоге забыла, свыкшись с периодической болью. А теперь, как оказалось, он способен мне как-то помочь.

– Scitote omnem dolorem quem expertus sum scitote iram totius mundi patientes estote peccator in agonia aeterna^[9], – быстро проговорил он, упираясь ладонями в кору старого клена.

Отцовский взгляд изменился: тусклые глаза словно покрылись невидимой пленкой. Он полностью сосредоточился, будто бы вбирая в этот жест немалое количество силы. И его задрожавшие плечи это предположение подтверждали.

Дерево, едва начавшее выпускать набухшие почки, мгновенно поникло. Коричневый толстый ствол иссох, темнея, а ветки погнулись, обуглились, как после недавнего пожара. Виктор тут же отпрыгнул от клена, доставая из глубокого кармана пиджака острое лезвие, которым наспех черканул по запястью. На массивные корни закапала багрово-красная кровь.

– Это уникальное проклятие, – сказал папа, прижимая пораненную руку к груди.

– Оно убивает, – поняла я.

– Правильно. Но уникальность его не в этом. Есть множество проклятий и заклинаний, несущих в себе смерть. Оно уникально тем, что, насылая его на оппонента, ты потеряешь ничтожно мало. Нужно физически себя покалечить. И баланс восстановится. Почему так? Все достаточно просто. Проклятие создано благодаря огромной жертве и еще несколько веков будет действовать без всякого вреда.

– И что это за жертва? – меня смущал его сникший тон.

– Убийство сотни сородичей. Ведьминский род Дюбуа был одним из самых многочисленных. Каждый рожденный ребенок становился превосходным ведьмаком. Большая их часть жили в одной общине, сейчас на территории Франции. И в один из вечеров с первым произнесением этого проклятия член семьи убил всех разом, отравив паек. Это являлось скорее экспериментом, так как нельзя было знать наверняка, что такое жертвоприношение сработает.

– Кто вообще мог пойти на такое? Это же настоящее безумие... – пробормотала я, кривя лицо.

– Твой дедушка, – без намека на шутку ответил Виктор. – Он создал его.

Последние буквы растворились в резко нахлынувшем потоке прохладного ветра. Наступило временное затишье перед тем, как мои губы таки сумели вымолвить крохотную фразу:

– Ты хочешь, чтобы я убила Александра?

– Нет. Чтобы убила Поля.

– Но зачем? Разве он несет основную опасность?

– Снятие завесы – полбеды, Тереса. Темные, хоть и будут изголодавшиеся и беспощадные, продолжат бояться дневного света. Их возможно уничтожить. Другое дело – это «кровавое солнце». Мой отец не просто так прислуживает Александру. Ему нужно высвобождение темных для своих целей. Я пытался объяснить это Войцеху. Но его страх перед Александром и темными слишком велик.

– Что за «кровавое солнце»?

– Я не знаю, Тереса. Твой дед всегда был равнодушен к кому-либо, но с особым трепетом относился ко мне, поэтому Элизабет не смогла забрать и меня во время своего побега. И, несмотря на это, Поль рассказал мне слишком мало, чтобы понимать. Он говорил о том, что на Земле наступит апокалипсис и выживут только достойные. Такова его цель. Поэтому я хочу, чтобы ты попыталась убить... У меня не вышло. От тебя же он не будет ожидать ничего подобного. Есть шанс. – Виктор сделал небольшую паузу, обращая глаза к небу. – План Войцеха хорош. Но они все равно найдут тебя рано или поздно. С момента смерти Элизабет я знал, что все предрешено.

– Я тоже... знаю.

Александр не пришел первого апреля, как обещал. И все равно я понимала, что его возвращение – вопрос времени. Но услышанное... Меня пугало. Смирившись со скорой гибелью, я планировала мирно ожидать конца. Наконец отдохнуть. Я верила в то, что все ошибаются в восстании темных. В какой-то степени начала верить в Александра. В то, что он полностью контролировал ситуацию, знал, на что идет. Кровожадным и беспощадным монстром Драгомир не был. Даже ненавистную ему Тиану пощадил. Однако если миру и впрямь грозила опасность. Правда сулила апокалипсис. Неужели мне нужно продолжать бороться? Убить такого сильного ведьмака, как Поль, практически нереально. Так как мне выжить? Нет. Не хочу.

– Хорошо. Давай попробуем, – махнула рукой, готовая к обучению.

Я чуть ли не делала одолжение, пуская все на самотек. Если отец был прав, так и быть, рискну. Мне без того нечего терять. Идти на большие жертвы – категорически не согласна. Продолжая убегать от Александра, только подставлю под смерть друзей и родных. Ведь все могут умереть гораздо раньше, чем сработает какое-то «кровавое солнце».

* * *

Я рассматривала яркие звезды из витражного окна, потирая исчерченную порезами ладонь. А чего ожидал папа? Простецкое защитное заклинание мне удалось обуздать спустя три с лишним месяца, а тут смертельное проклятие... Которому, дословно, обучиться способны далеко не все. Конечно, у меня ничего не вышло. Разве что покалечила себя.

– Хочу признаться, что для дома, где живут вампиры, не имеющие потребности в пище, трюфель у вас отменный, – с наслаждением облизывал остатки шоколада с пальцев Оскар.

– Так готовят-то белые феи, – закатила глаза Александра, давая ему щелбан.

– А... Ну тогда все ясно!

Зима и для них не прошла бесследно. Оскар больше не являлся затворником в собственном доме. Наоборот, выполнял крайне важные поручения и вполне себе перемещался туда, куда захочет. После того случая в клубе «Виктория» Тиана ослабила хватку. Видимо, решила, что сын действительно вырос. Что заточение ничем не поможет. Так он прибыл вместе с матерью в поместье. И так рассказал о том, что его изначально подослала в Винецбург королева и просила обо всем докладывать, – из-за этого он временами и пропадал. Это, конечно, в определенной мере меня раздражало. Помимо Лексы, все мои друзья на данный момент, так или иначе, являлись подосланными взрослыми. Из-за своего морального состояния злиться, как, например, на Ханну, когда я только узнала о ее «шпионстве», не было сил. Но отвечала я принцу с легкой обидой, надеясь на его угрызения совести.

Касаемо Александры же... Ее вечный оптимизм никуда не делся. Как и повышенная тревожность. После моего исчезновения она оказалась, пожалуй, в самом проигрышном положении. Будучи отрезанной от мира светлых, подруга совершенно не понимала, куда ей податься. Откуда черпать информацию. До момента, пока Оскар не появился в ее жизни снова одним февральским вечером. Он пояснил всю ситуацию. И то, как обстояли нынешние дела. Потом они стали видеться чаще.

– Так вы, ребята, встречаетесь? – спросила я, в попытках справиться с головной болью. После смерти матери мигрени вернулись. Скорее всего, из-за стресса и частых рыданий.

– Что за бред? Нет, конечно! – нервно хихикнула Александра, смахивая с плеча белоснежную ладонь Оскара.

А вот с первого взгляда казалось совсем иначе. Они и раньше проявляли друг к другу очевидную симпатию, но ощущалась определенная неловкость, больше исходящая от фея, не успевшего достаточно социализироваться. Теперь же обычными подтруниваниями и краснеющими щеками дело не обходилось. Оскар, совершенно не стесняясь ни моего присутствия, ни Кристиана, приобнимал Александру за талию, а та периодически закидывала на него ноги. Да и взгляды у них были... говорящие сами за себя.

– Да, мы точно не вместе, – подтвердил предыдущую реплику Оскар, отсаживаясь от девушки на пару сантиметров.

– Ясно-о... – поиграла бровями я, решая оставить бедолаг в покое.

Либо между ними уже все закончилось, либо находилось в статусе: «Все сложно». Мне бы предстояло с этим разобраться. Однако у судьбы несущей свет имелись отличные от моих желаний планы. В любом случае подобные разговоры отлично отвлекали от отчаяния и самобичевания.

Кристиану не нравилась наша компания. Его недовольство и незаинтересованность чувствовались на субклеточном уровне. Сомкнутые в замок руки и глаза, обращенные в потолок. Очевидно, что диалоги о чужих любовных проблемах и вкусном трюфеле волновали Роспонда в последнюю очередь. Он оставался сидеть на мягком матрасе кровати только ради того, чтобы следить за мной. И моим самочувствием. Это подтверждалось и тем, что его молчание периодически прерывалось тихой фразой: «Все в порядке?».

– Бьюсь об заклад, что пани горгулья тихо плачет вечерами, потому что ее любимая ученица пропустила несколько занятий, – перевела тему Сандра, имея в виду преподавательницу математики.

– Тогда из-за моей пропажи она должна была устроить праздничный ужин, – с иронией сказала я, не подумав.

Мы действительно болтали ни о чем и могли пропускать нелепые шутки. Но и на Александру мое исчезновение повлияло в отрицательную сторону. Конечно, ее успокоило известие о том, что я сбежала самостоятельно. Поэтому она встретила меня достаточно спокойно, входя в положение из-за смерти матери. Практически не показывала обиды. Однако фиолетово-синие мешки под глазами, не скрытые консилером, и исчезнувшая припухлость со щек говорили о многом.

– Нам еще нужно сдать выпускные экзамены, не забывай, – ткнула в меня подруга. – Без понятия, что ты будешь делать со своими прогулами! Все о тебе так беспокоятся, а я даже не знаю, что им сказать...

– Сандра... – понизила голос я, немного мельтеша перед тем, как продолжить: – Ты же знаешь, что я не вернусь на учебу.

Прозвучало так, словно я попросту решила забросить школу. На деле же, абсолютно все присутствующие осознали смысл моих слов. Не вернусь, потому что умру. Или буду прятаться до конца дней. Я старалась, честно, старалась не говорить о таком. Александра сама меня вынудила. Хоть и не знала, что, возможно, мы находились рядом и общались в последний раз. Понимая, что Драгомир мог нагрянуть в любой момент, я не пускала время на самотек, заставляя себя ежедневно устраивать «сборы» с друзьями.

– Неправда, – черная кожаная юбка Александры зашелестела по покрывалу. – Я пойду спать. – Она поднялась, всячески прикрывая лицо волосами.

Несмотря на экспрессивность характера, Сандра не любила, когда ее заставали в минуты слабости. Показывалась всем только улыбчивой и счастливой. Сейчас также сбежала, наспех надевая на ноги золотистые тапочки. Оскар почти сразу умчался за ней следом. Я тоже норовила встать, но Кристиан удержал меня за рукав.

– Ей нужно переварить все, как и Рафалу, – подбадривающе произнес он, притягивая к себе.

Раф... Вовсе игнорировал меня. Правда, не только меня, а всех разом. Его состояние казалось куда хуже моего. Наверное, в последний раз я с ним пересекалась неделю назад, когда он о чем-то тихонько переговаривался с Войцехом. В другие дни комната Рафала была плотно закрыта. Я пару раз стучала, но никто так и не откликнулся. Если верить Кристиану, то его брат днями и ночами играл в приставку. Это было вообще не похоже на того Рафала, которого я знала, что вынуждало продолжать топиться в море вины.

– Может быть, слишком поздно... для переваривания.

Черные глаза обратили пристальный взор на меня. Волосы, распластанные по подушке, зашевелились из-за потока выдыхаемого им воздуха. Мы все выглядели устало. И слишком уныло. Кристиану тоже досталось с лихвой. В прошедшие дни он пренебрегал здоровьем, вбирая мою отрицательную, болезненную энергию. Внешне он практически не изменился с декабря. Возможно, еще больше повзрослел и чуть подкачался; подстригся немного короче обычного. Но заметно посерел. Выражение его лица редко сменялось с сочувствующего или отстраненного радостным.

– Думаешь, не получится? С планом, – тихонько спросил он, опаляя прерывистым дыханием мои губы.

– Не получится, – утвердительно кивнула я, дотрагиваясь холодными подушечками пальцев до его горячего уха.

– Согласен. – Кристиан прикрыл веки так, будто действительно собирался заснуть.

С расслабленной мимикой, упавшими кудрявыми локонами на ровный лоб и закрытыми глазами, обрамленными густыми ресницами, Роспонд был похож на ангела. Взявший от своего рода только темную радужку, не похожий ни на кого другого. До сих пор я не понимала, что творилось у него в голове. Следовал ли он указам дяди или осознанно выбрал сторону? Выбрал ли только... Казалось, Кристиану было искренне тяжело отказаться от иллюзии, которой он одарил Александра.

– Ты до сих пор хочешь быть похожим на Драгомира? – спросила я пару ночей назад, перед тем как заснуть.

– Думаю, да. Он единственный в своем роде. Абсолютный гений, – спустя минуту раздумий таки ответил Кристиан.

Возможно, не будь он так привязан к факту родства. К дяде и Рафу... Возможно, Кристиан сам бы повел меня на маковое поле. Но суждения, в его случае, значительно уступали чувствам.

– Он ведь должен прийти, не так ли? Раньше, чем план воплотится в жизнь, – прозвучало хрипло, не совсем уверенно.

– С чего ты взял? – Я и впрямь молчала, никому не рассказывала о предупреждении.

– Твоя энергия другая. Я не чувствую эмоции, как белые феи. Но точно могу определить равнодушие. Тебе плевать на план, Тереса. Ты будто с самого начала знаешь, что он не сработает.

Я забыла то, что он умнее меня. Более проницателен. Теперь мне оставалось разве что поджать коленки и упереться лицом ему в ключицу. Чтобы было не видно стыдливости, окрасившей щеки розовым.

– Ты давно понял?

– Да. В первые дни.

Отчего-то стало грустно. Неприятный горький вкус образовался во рту. Порой казалось, что я превратилась в монстра, не ведающего ничего, кроме своих печалей. Я пустила на самотек состояние друзей. И, видимо, даже Кристиана. Он находился рядом столько, сколько позволялось. Стер ту грань, в которой нам было друг с другом неловко. Я не представляла, как засыпать, не ощущая его рук, сжимающих талию. Привыкший все контролировать, Кристиан следил за моим сном, приемами пищи... возможно, количеством вдыхаемого воздуха. От его глаз не скрывалось ничего. Мои же ослепли. Возможно, проблема крылась в том, что я изначально приняла позицию жертвы. Решила, что являюсь пленницей судьбы. После смерти матери все усугубилось. Хоть и понимала, что это не так вовсе, продолжала тешиться тем, будто мир вокруг замкнулся. Будто никто не смел чувствовать боль. Никто не смел меня понять.

– Мне страшно, Кристиан, – хватило смелости признаться. – От того, каким эгоистичным овощем я стала. И от того, что умру такой же.

– Ты потерялась, вот и все. Мы все сейчас потеряны... – произнес, прикасаясь губами к виску. – И если овощ, то самая сочная помидорка. – Кристиан едва заметно улыбнулся.

Я последовала его примеру, кратко хихикая. От него редко можно было услышать что-то несерьезное и глупое. Наверное, следовало ценить такие моменты. Особенно когда мы лежали в теплой роскошной комнате и тихонько переговаривались в полной темноте. Той, каковой для меня не являлась из-за хвойного запаха шампуня и спокойного баритона.

– Ты тогда брокколи, – подыграла я, позволяя ненадолго расслабиться.

– Пф-ф... Почему именно она? – Кристиан заметно повеселел.

– Не знаю. Люблю брокколи. А еще они будто кучерявые. И у них умный вид. Разве нет? – с полной уверенностью в обоснованности ответила я.

– А есть овощи с глупым видом?

– ...Да, наверное. Например, фасоль. По ее стручкам сразу видно, что ничего она не знает.

Мы оба рассмеялись. Больше всего, что в улыбке Кристиана, что Рафала, завораживали явно выделяющиеся ямочки. У старшего они были еще более заметными. Так и манило ткнуть щеку пальцем, что я и свершила. Негатив никуда не подевался. Просто разум был уже заторможенный и сонный. Еще с тренировок с Изидором я заметила отличную пользу усталости – терзающие мысли смешивались в неясный комок.

– Когда мистер Драгомир придет, я не буду пытаться тебя удержать, – после того как успокоился, напряженно произнес Кристиан.

– Почему? Из-за бессмысленности?

– Не совсем так. В день, когда умерла Иренка, ты сказала, что темные заслуживают жизни. Я был не согласен, ведь с детства меня учили, что они – существа, не достойные ничего, кроме страданий. Но ведь это полностью граничило с тем, чем я жил все годы. Я восхищался Александром Драгомиром, который больше темный, чем светлый... Мы радостно ожидали день Высшего Судейства, провожая несущих свет. И теперь, когда я доверился дяде. Поверил в то, что все было ложью. Меня одолевают сомнения, Тереса. – Кристиан отпрянул, продолжая удерживать мои плечи. – Что, если ты права? Что, если темные не созданы для разрухи? Ведь будь мистер Драгомир действительно злом во плоти, он давно мог развязать войну между светлыми, перебить нас... Оставив несколько девушек для свершения плана. Я абсолютно уверен, что у него бы хватило смекалки выйти сухим из воды. Но он бездействовал. Даже не пытался нас переубедить, позволяя нести свои суждения.

– Ты готов ради проверки теории пожертвовать мной? – терпкий на вкус вопрос. Очень скользкий, ставящий Кристиана в шаткое положение.

– Нет. У меня было время подумать. Дядя говорил, что они не занялись тобой раньше, потому что дорогу перегородила Элизабет, да? Так, может, она знала, что мистер Драгомир не вправе тебя убить?

– Бред. Александр сам сказал, что я умру.

– Он мог блефовать. Возможно, есть лазейка...

– Сомневаюсь. И все равно спасибо. Сдержи свое слово и не удерживай меня.

Доводы Кристиана не обнадеживали. Я не видела ничего в воспоминаниях Александра, что было способно их подтвердить. Поэтому разве что надеялась на быструю смерть. Не мучительную.

– Хорошо.

Его лицо выглядело растерянно. Ожидая, что во мне разгорится огонек надежды, Кристиан испугался, заметив полное отрицание. Поддавшись нелепому, сжимающему грудь, чувству, кричащему о том, что следовало немедленно действовать, спасти того, кто находился рядом, я обхватила его шею, целуя в щеку. Получилось сухо и тепло.

– Как насчет алкоголя? – резко спросил он.

– Что?

– Мне кажется, он бы помог тебе расслабиться.

– А ты? Светлые ведь не пьянеют от него, – узнала из самого неприятного сновидения, когда-либо меня посещавшего.

– Но мы пьянеем от людской энергии, – растянул губы Кристиан, привставая. – Давай. Ты уже почти совершеннолетняя.

Авантюра показалась самой настоящей патовой ситуацией. Я выпивала всего пару раз, и ничем хорошим это не закончилось. В лучшем случае – провалами в памяти, в худшем – домашним арестом. Но согласилась, ссылаясь на то, что такой возможности больше не появится. Кристиан подхватил меня на руки – после тренировки ноги слишком устали. И наспех перебрался на кухню. Так я впервые увидела белых фей, прислуживающих дому, в состоянии работы. Час стоял поздний, а миниатюрные девушки и юноши варганили новые и новые блюда. На просьбу дать нам бутылочку полусладкого красного вина Василиса недовольно закусила губу, но послушалась.

– Прошу, только не рассказывайте господину Войцеху Роспонду... – пролепетала она, вручая Кристиану наверняка дорогостоящую бутылку.

По дороге обратно в обычно пустующих коридорах начался ажиотаж. То Анна Смит вальяжно расхаживала по второму этажу, что-то недовольно бормоча себе под нос, то хромающая Тиана под руку с Оскаром. Фея нас, в отличие от госпожи Смит, таки заметила. Однако ничего не сказала, наоборот, одобрительно хмыкнула. В комнате Кристиана, более просторной и светлой, чем моя, переплетались языки пламени в камине. Я довольно потерла около него руки, ощутив, что заметно замерзла, расхаживая по холодному поместью в тонкой хлопковой рубашке с лосинами. Бордовая жидкость забулькала по бокалу. Я настороженно отпила, с восхищением находя вино приятным на вкус. Не терпким и кислым, а сладким, с интересным послевкусием. Кристиан налил и себе тоже, скорее ради приличия.

– И пармезан вкусный, – кивнула я на сырную тарелку, также украденную с кухни.

– Ага. Неплохой. – Он съел пару кусочков. Больше, видимо, не смог.

Когда бутылка практически опустошилась, я удивленно заморгала, не понимая, как сумела самостоятельно ее одолеть. В голову, конечно, дало. Я заметно расслабилась, поговаривая о том, что, знай о таком действенном способе раньше, напивалась бы ежесуточно. Даже расстроилась, что мы не позвали с собой Сандру. Ей знатно помогло бы. И извиняться перед подругой в странном для организма состоянии было бы явно легче.

Будь мое настроение чуточку веселее, без танцев точно не обошлось бы. А так, я сидела смирно, перебирая шелковистые волосы Кристиана на затылке. Он ловко обходил в разговорах проблемы, повествуя про жизнь светлых. Я не молчала тоже... Подмечала отличия между нами, имеющиеся во многих вещах. В затуманенном разуме мысли и слова формировались сложно, с забавными запинаниями и оговорками.

– Мы с Ханной недоумевали, откуда в них столько сил, – бормотала я о вечном празднестве красных ведьм и фей. – Каждый день застолья, музыка, танцы. Будто ежедневные проводы.

– Это лучше, чем монотонные дни, – предположил Кристиан. – Хоть мне и не понять их нрав. Да в целом ведьм сложно понять, – в нем вновь взыграла давняя злость.

Обхватив его щеки, я рассмеялась, разглядывая недовольную физиономию. Так Кристиан походил на недовольную рыбку. Красивую и смешную. Он схватил мое запястье, буквально «отлепляя» пальцы со своего лица.

– Как думаешь, не признай ты, что являешься мудаком, у нас бы что-то вышло? – вспомнила я, перебираясь к нему на колени.

– Нашла о чем поговорить и что вспомнить... – буркнул Роспонд.

Выпившей из нас двоих была только я. Поэтому Кристиан в основном мне потакал, но все еще был напряжен. Заметно нахмурился – явно устал. Из-за его высокого роста мы редко могли смотреть глаза в глаза. Я вечно мельтешила где-то снизу. Сейчас уперлась носом ему в губу, спокойно вдыхая воздух. Встречались ли мы? Или как еще назвать наши недлительные отношения? Никак, наверное. Разве нужно было название тому, что изначально обречено?

Я облизнула его губу, поддавшись резко нахлынувшему желанию. Все прошедшие дни наши прикосновения друг к другу являлись антидотом от внутренней боли, разрывающей меня. Она по-прежнему была во мне. Но, благодаря времени, благодаря алкоголю, оказалась притуплена. Прильнув к губам Кристиана сейчас, я не чувствовала желания ее приглушить. Просто мне показалось, что по-другому не сумею сделать ему приятно. Оттого и принялась проходиться по чужому рту изнутри.

Роспонд немедля зашевелил руками под моей рубашкой, опаляя ледяную спину огненными прикосновениями. Мы делали все медленно, боясь спугнуть момент. Неторопливо сменяли позы, приникали к губам. Его макушка защекотала мне скулу, а шея оказалась зацелованной на каждом миллиметре. Я постанывала, с непривычкой замечая, что из меня не выходило никакой энергии. На этот раз все происходило обычно. Не болезненно для него.

Неловко отводя взгляд, резко слезла. Больше не было смысла останавливаться. Раньше я бы засомневалась, ведь всех с подростковых лет учили, что первый раз намерен быть особенным. Не таким, как все остальные. Но теплая просторная комната, освещаемая камином; краткие смешки и плавные движения делали эту ночь завораживающей для меня. Абсолютно другой. Вместе с тем Кристиан... Он выделялся во всем. Пред ним не подкашивались ноги и сердце не начинало отбивать знаки тревоги. Напротив, под его, казалось бы, грубым взглядом, от его порой совсем нелестных высказываний мне становилось спокойно. Будто в приятном сне, далеком от невзгод. Я бы не смогла сделать этого ни с кем, кроме него. И мои запутанные чувства... Я так боялась себе признаться в том, что мое влечение к нему, мое брошенное «нравится» перешло на иной уровень. Боялась спутать с привязанностью из-за пережитого рядом.

Расстегнула одну пуговицу, вторая пошла проще. Я и не заметила, как дошла до конца, полностью снимая с себя верх. Было стыдно и странно, особенно ощущая на себе требовательные темные глаза.

– Ты... Ти, ты уверена? – тихонько спросил он, не решаясь встать с места.

Я заметила, как его трясло. Кристиан часто сдерживался передо мной. Однако ничье терпение не было безграничным.

– Да. Уверена. Хочу успеть, пока...

Не давая мне договорить, Кристиан рывком уложил меня на спину, оказываясь сверху. Оттянув лямку белого бюстгальтера, он прошелся языком по плечу, задевая выпирающую костяшку. Я изогнулась, от волнения полностью трезвея. Он был опытнее и старше. Знал, что творит, когда с легкостью расстегнул застежку, оголяя грудь. Когда спускался все ниже... Прикосновения Кристиана были повсюду. Они заставляли плотно зажмуриться и блаженно кусать губы, с трепетом цепляясь за широкую шею.

Наша одежда быстро расшвырялась по комнате. Теперь и я видела чужой оголенный пресс и соцветие вен, выходящее из спальных штанов. Он перевернул меня, позволяя вести. Глядя на него сверху, я в очередной раз убедилась в том, насколько Кристиан красив. До невозможности красив для меня. Убедилась в том, до какой степени мне нравилось чувствовать его руки, переходящие с поясницы на ягодицы, и слышать сбившееся дыхание.

– Все в порядке? – заметил он мою нерешительность.

– Это... В новинку, – призналась я, прикрывая красное лицо.

Слегка приподнявшись, Кристиан переплел наши пальцы, укладывая руки к себе на грудь. Его густые брови вопросительно приподнялись. На минуту он застыл, подбирая слова.

– Это же не первый твой секс? В плане, с Рафом... У вас же все было, разве нет?

– Нет... Черт, чересчур неловко!

Чуть ли не упав вниз, я намеревалась все немедленно прекратить. Нужный настрой моментально испарился, а голова принялась заполняться различными отговорками.

– Успокойся. – Он ободрительно улыбнулся, крепче сжимая мою ладонь. – Это я виноват. Неправильно понял ситуацию, когда застал вас с Рафом... Если бы знал, в целом не действовал бы так настойчиво с самого начала. Все в порядке, – последнюю фразу Кристиан произнес, облизнув мочку уха.

Спокойнее не стало, однако я кивнула, решая полностью поддаться течению. Попросту отпустить себя, наслаждаясь чужими прикосновениями к обнаженной коже, ощущая то, как он опускался ниже, дошел до самого сокровенного, вызывая мой громкий стон. Кристиан обращался с моим телом нежно, с определенным трепетом. Позволял почувствовать комфорт.

Прошли минуты или часы – я не знала, постоянно прикрывая глаза от накатывающего блаженства. Он не ждал от меня отдачи, хоть я и пыталась, елозя руками по широкой спине, целуя ключицы... Своими движениями снизу он вывернул всю мою душу наизнанку. Я же старалась дать хоть чуточку взамен, слепо следуя инстинктам.

– Готова? – спросил Кристиан перед тем, как дойти до конца.

– Да...

Прозвучало уже не так уверенно, как вначале. Возможно, задай он этот вопрос снова, я бы отрицательно покачала головой. Глядя прямиком в его глаза, успокаивалась, вновь оказываясь в гипнотическом состоянии. Он задрал мои ноги вверх, обхватывая за бедра. Я неловко улыбнулась, ногтями впиваясь в его татуировку на запястье. А затем широко распахнула глаза, стоило ему сделать первый толчок. Было больно, невыносимо больно. Совершенно не так, как в бульварных романах, которые мы читали с Александрой. Глухо всхлипнув, я стерпела, постепенно привыкая к размеренному темпу. Становилось лучше, приятнее. Неприятные ощущения заглушали его поцелуи; языки, переплетающиеся друг с другом. И ладонь, перемещающаяся с шеи на грудь, после – возвращающаяся обратно. Движения ускорились, а мой голос, без того рассекающий тишину, стал заметно громче. Образовалось странное чувство заполненности, которое невозможно спутать ни с чем. Внутри бурлили эмоции, молниеносно сменяющие друг друга.

– Кристиан... Возьми моей энергии, – сказано импульсивно. То ли хотела этой фразой передать чувства, то ли желала, чтобы он ощутил то же, что и я.

– Ти... Хорошо, – с дрожью выговорил Кристиан.

– Я не смогу без... т-тебя, – сквозь стоны прошептала я.

С горящими желтыми глазами на невероятно возбужденном, искреннем лице Кристиан был прекрасен. Его вид, то, что он вызывал внутри меня, полностью заслоняли собой болезненное покалывание пальцев от сочащейся энергии. Наверняка последней положительной, что во мне осталась. Мои щеки, давно мокрые от слез, впитали новые капли, принадлежащие ему. Пару слезинок, скатившиеся с длинных ресниц Кристиана, растрогали меня. Плакал он от наслаждения или сожаления из-за энергообмена... Это было неважно. Как важно то, что он полностью открылся мне. До этого – рассказав историю своего детства, теперь – эмоционально.

Больше думать я не могла. Полностью сосредоточившись на слиянии наших тел, обмякла в его руках, неминуемо близясь к разрядке. В глазах заиграли цветные искры. Выдав последний стон, я закусила ему губу, устало прикрывая веки. Вскоре закончил и он сам, крепко меня обнимая. Мы улеглись на черные подушки, безмолвно разглядывая потолок.

– Устала? Будешь спать? – спросил он, играясь с кончиками моих растрепанных волос.

– Да... – почти неосознанно произнесла я, находясь меж двух миров.

Сквозь сон услышала его негромкое: «Я не хотел привязываться», после чего окончательно уплыла в царство Морфея. Тогда, устроившись на крепкой груди Кристиана, я не подозревала, что следующий вечер станет кошмаром наяву.

23. Затишье и кошмар

Наше время. Польша. Винецбург

Недели проливного дождя сменились ярким весенним солнцем, идеально подходящим для прогулок по тернистым дорожкам. Выбираясь за пределы дома только ради тренировок с отцом, я изогнула брови, когда Александра предложила пройтись после обеда. Но не противилась. После ее нервного срыва, произошедшего три дня назад, у нас все никак не выходило поговорить. Зная, что она планировала вернуться домой завтрашним утром, решила не медлить.

– Извини, – с ходу произнесла я, усаживаясь напротив того самого фонтана, около которого мы с Кристианом примирились.

– За что? – Александра совершенно искренне обвела меня недоумевающим взглядом. Казалось, что обиды у нее и вовсе не было.

– Да за все. Начиная с того, что тебя во все это втянула, заканчивая побегом.

– Принимается. – Она улыбнулась, подставляя румяное лицо под теплые лучи.

Сандра выглядела достаточно хорошо. Стильно одета, накрашена. Если не сильно вглядываться, так и не скажешь, сколько она нервничала последние месяца три.

– Я действительно фея. И мои родители знали об этом, – вдруг сказала подруга. – Представляешь, я всего-то впервые решила убраться в их комнате и нашла целую коробку с моими детскими фотографиями... До двух лет. Только вот на них я совершенно с другими родителями. А на самом дне коробки была длительная переписка, которая велась аж до моих десяти лет. Велась Роланом и мамой.

– Почему ты не сказала раньше? – спустя какое-то время спросила я, рассматривая свои тонкие щиколотки.

– Потому что мне ясно дали понять, что сейчас гораздо важнее твоя история. Не моя, Тей. – Александра усмехнулась, мизинцем захватывая мой. – Забирая меня из дома, Войцех четко проговорил: «Нужно выволочить тебя из уныния и не морочить голову новыми проблемами». Как-то так.

– Тогда зачем рассказываешь об этом сейчас?

В чем-то Войцех был прав. Я устала. И больше не могла справляться с тем, что творилось вокруг. Возможно, лучше бы Сандра и впрямь продолжала держать все в тайне. Потому что у меня нет возможности ей помочь. Разве что высказать нелепые слова поддержки.

– Подумала, что ты, как моя лучшая подруга, обязана знать. Как и то, что мы с тобой были правы. Фея и свет несущая поселились по соседству не случайно. – Обхватив мою ладонь полностью, она с дрожью ее сжала. – Я говорила с мамой... Она такая же, как я, – апокрифическая фея, которую бросили на произвол судьбы. И, к сожалению, бесплодная, но грезящая о ребенке. А взять из приюта она не могла из-за бедности. Мой отец вложил все заработанные деньги в быстро обанкротившийся бизнес. Поэтому родители и согласились без особых раздумий взять меня под опеку и переехать в большой дом напротив вашего. Им помогли хорошо трудоустроиться, взамен же родители должны были подружиться с твоими.

– Странно... – пробормотала я. – В этом нет никакой выгоды.

– Боже! – закатила глаза Александра. – Ну не тупи ты так... Мы виделись с тобой каждый день, и каждый раз я выдавала маме все подробности наших прогулок. А она, в свою очередь, передавала это Александру, Войцеху или кому там, без понятия. Таким образом получалось полностью контролировать, что ты делаешь... В любом случае наша дружба была запланирована.

Удрученно вздохнув, я неоднозначно промычала в ответ. Учитывая педантичность Александра, в этом не было ничего удивительного. Он постарался сделать максимум, чтобы план свершился. При этом вел игру издалека... Возможно, потому что не желал возиться с ребенком. Либо, вероятно, из-за продолжительного поиска макового поля. До сих пор я не знала, нашел ли его Драгомир. Последняя преграда, не позволяющая осуществить задуманное.

– И что будешь делать? Опять сделаешь вид, что ничего не произошло? – в моем голосе отсутствовали нотки упрека. Хоть и прозвучало, скорее всего, наоборот.

– Нет, – отрезала Лекса. – Я бы хотела отыскать своих... биологических родителей. И узнать, почему они так поступили. Я видела те письма, Тей. Ролан искренне за меня волновался. Это мама оборвала переписку. Не он. Она не сказала мне причину. Я думаю, что... она боится.

– Что ты уйдешь, если узнаешь, – закончила за нее.

– Да.

У Сандры были очень близкие отношения с родителями. Особенно с матерью. Когда я приходила в гости, тетушка Майя только и говорила о новых достижениях своей дочери. Она гордилась ей и прощала любые проделки. Потому вовсе не странно то, что Майя старалась защитить Александру. И их, казалось бы, нерушимые узы.

– Оскар хотел мне помочь. Попросил маму о встрече с Роланом. Тиана отказала, сославшись на то, что Ролан якобы приносил клятву не видеться со мной. Но я все равно хочу попытаться. Хочу узнать, что случилось, от первого лица. Поэтому тебе нельзя умирать, Тей. Даже не думай об этом. Мы должны сделать это вместе... Ты обещала помочь, помнишь?

Наш диалог принял совсем иной оборот. Теперь мне приходилось ступать по тонкому лезвию. Я не торопилась лгать. В этом попросту не было смысла. Как и не смела вновь возвращать Сандру в реальность. Она никак не могла осознать, что мое спасение невозможно.

– Постараюсь, – таки вымолвила я, натягивая улыбку.

– Хорошо. – Александра растянула губы в ответ, убирая с них прилипшие блестящие волосы.

Мне требовалось немедленно что-нибудь предпринять. Изгнать из дружеской беседы неприятную тоску, присущую мне, как только речь заходила про Высшее Судейство. Нам пора было возвращаться. Через пятнадцать минут планировался очередной сбор. Последний перед бегством в Англию.

– Так что у тебя с Оскаром? – наконец сформулировала верный вопрос я, направляясь к главному входу.

Александра, схватив меня под руку, слегка порозовела, неловко спотыкаясь о сухую ветку. Тема ей явно не понравилась, что наводило на определенные подозрения.

– Полный бред. Вот что, – фыркнула она. – Не знаю, как это назвать. Секс по дружбе? Или секс двух идиотов, которые никак друг другу не признаются в чувствах?

Ее прямолинейность иногда поражала. И сейчас я резко встрепенулась, словно выходя из транса, в котором постоянно находилась.

– То есть...

– То есть я, уверенная во взаимных чувствах, решила его подтолкнуть и первая поцеловала. Поцелуй слегка затянулся... Ну и признание тоже. Он ни в какую не поднимает эту тему. А я устроила бойкот в ответ. Нет, я все понимаю, но можно ведь хоть что-то сделать первым!.. – Окончательно разозлившись, она гневно цокнула, агрессивно распахивая входную дверь.

Еще чуть-чуть, и Александра силищей, заключенной в миниатюрном теле, выбила бы ближайшее окно. Впрочем, ее настрой подметила и Василиса, не решившаяся нас провожать.

– Он неопытный, вот и все, – не поддержала настроение подруги я. – Серьезно, во время нашей первой встречи Оскар даже не был уверен в существовании кинотеатров... Я удивлена, что он не думал, будто от поцелуя появляются дети.

– Не то чтобы прям не думал... – задумчиво протянула Лекса, останавливаясь на входе в зал переговоров. – Дальше мне нельзя.

– А жаль. Без тебя очень скучно.

Она являлась единственной, с кем я практически не вспоминала о холодном теле матери... Рядом с Кристианом, как бы я ни хотела осознавать этого, порой чувствовала вину. За то, что он тоже потерял родителей, но страдала только я одна. С Александрой было легче. Наверное, из-за большого количества общих, абсолютно проходных интересов, которые мы могли обсудить.

Еще недолго постояв в проходе, я решилась первой попрощаться. Все меня заждались. Особенно Кристиан, чуть ли не подпрыгнувший со стула, чтобы подать мне руку. Неожиданным стало и то, что на заседание пришел Рафал. Даже приветственно меня оглядел, вновь скрывая глаза за длинной темной челкой.

– Появились хорошие новости, – начал Войцех. – Ведьмы красного камня и Амелия готовы к сотрудничеству. У панны Бучек удалось вчера заполучить разрешение на дальнейшее ведение переговоров напрямую. Уже завтра Ханна к нам присоединится.

– Побег запланирован через три дня, – в повышенных тонах заговорила Анна. – В сотрудничестве нет смысла.

– Три дня могут многое поменять, уважаемая миссис Смит, – сквозь зубы процедила я, с особым злорадством разглядывая ее медленно багровеющее лицо.

– Да кто тебя учил так говорить со взрослыми, хамка... – с явной угрозой обратилась она ко мне, моментально меняя цвет глаз.

Разозлить ее как раз и хотелось. Мечтала это сделать, пожалуй, с прибытия Смитов в поместье. Раньше не хватало сил на подобную ерунду. Благо они малость восстановились, поэтому вывести из себя противную высшую не составило труда. Масла в огонь нашей вражде подлила и Дита. Белокурая красотка, с подозрениями на сквернейший характер, высказала мне немало «ласковых» слов, застав лежащей у Кристиана на кровати. Как оказалось, ей только недавно сообщили о расторжении брачного контракта.

– И ты правда с ней встречался? – задала я вопрос Кристиану, как только он выпроводил девушку из спальни.

– Дита сама по себе неплохая. Если ее не злить... – оправдывался Роспонд, хмурясь с каждой минутой все сильнее.

Воспоминания о неловком диалоге меня позабавили, отчего, пребывая в озорном настроении, посмела нахально дотронуться ногой до Кристиана, заодно потянулась к его запястью. Жест не скрылся от мгновенно вспыхнувшей Диты.

– Что ты творишь? Слушай дядю... – нервно зашептал Кристиан.

– Да что я там не слышала, – тихонько хихикнула, продолжая выводить Роспонда из себя.

Я прекрасно понимала, что мое баловство ни от кого не спряталось. У светлых был чересчур хороший слух, чтобы не различить чужой голос на фоне монотонного обсуждения грядущего. Мне просто все спускали с рук. Свет несущая же, черт тебя дери.

А заседание явно затянулось. Взрослые спорили друг с другом, не приходя к единому решению. Стороне Смитов ни в какую не нравилось непосредственное участие ведьм. Остальные, наоборот, не имели возможности объяснить, что они необходимы.

– Толку от этого всего? – неожиданно громко спросил Рафал, ютившийся на углу стола.

– Что ты имеешь в виду? – перебил его Войцех, хмуро разглядывая племянника.

– Говорю: какой смысл от плана? У нас нет шанса. Разве вы не понимаете? – Вобрав воздуха в легкие, он продолжил, поднимаясь на ноги. – Даже если хотите выиграть время... Зачем? Это же бесполезно! Александр сделает то, что задумал. В худшем для него исходе создаст новую свет несущую.

– Закрой свой рот! – вскрикнула Тиана.

Рассмеявшись, Рафал обогнул зал, подходя ближе к фее. Та дернулась, стоило ему только дотронуться до ее плеча. Глаза у нее стали лиловыми, однако сразу потухли. Силы до сих пор не хватало.

– А то что? Все узнают, что во всем виноваты вы? Разве темные действительно были такой уж угрозой? Они пришли просить вас спасти Серафину... И так вы им отплатили? Так расскажите обо всем своему сыну! – Он повернулся к Оскару: – А ты знал, что твоя мать обманула темных? Знал, что она заточила их из-за страха?

Следом не выдержал Войцех: налетел на Рафала, отшвыривая его к стене. Картина, повествующая о приходе Серафины к светлым, упала, с громким хрустом разламываясь на две части. Подобно ей, внутри меня образовалась непонятная тревога, рассекающая голову на куски и переходящая в жуткую мигрень. Я по-прежнему находилась с ними, однако слышала голоса отдаленно, отходящим от потолка эхом.

– Не переходи черту, Рафал. – Войцех ткнул его в лоб, возвращаясь на исходную позицию.

– Вы все тут лжецы... – Раф усмехнулся. – Все знаете, но делаете важные лица, будто действительно в силах что-либо поменять... И ведьмы такие же. Тереса, – вдруг перевел свой взгляд на меня. – Признайся им уже, что и сама давно мечтаешь сдохнуть?

Я туманно приоткрыла глаза, пошатываясь, повернулась профилем. Становилось хуже. Странный, цокающий звук в ушах, внушающий страх, нарастал сильнее. Практически не чувствуя прикосновений, даже не сразу поняла, что рука Рафала оказалась на воротнике моей блузы. Это не он.

– Ты ведь хочешь, да?

– Раф, прекращай, – пригрозил ему Кристиан.

– Амулет... Жжет, – успела обронить я перед тем, как Рафал вновь раскрошил спиной стену.

Усилившийся гул резко прекратился. За дверью послышался истошный женский крик. Беспрерывный, мучительный. Вскользь в мыслях пронеслась фраза: «Началось». Я встревоженно переглянулась с Кристианом, успевшим переплести наши пальцы. Затем увидела, как юное, мрачное лицо Рафала принялось искажаться. Нас всех обвели. Как давно Поль пробрался внутрь? Тогда, когда приехал Раф? Или только сегодня... Времени думать не было.

– Идем, – потянул меня за собой Кристиан во всеобщей суматохе.

Я успела сцепиться взглядом с отцом, после чего тот развернулся, громко проговаривая проклятие. Мы же заметно ускорились, вырываясь в коридор. Начинался план «Б», придуманный нами двумя: если Александр нападет раньше, Кристиан должен перенести меня на время в лабиринт. Находясь в состоянии некоего аффекта, я чувствовала, как ноги становились все более ватными. Все доносился дотошный крик, не пойми откуда. Почему только такой знакомый...

– Это Ханна, Кристиан! Это Ханна Бучек! – вдруг дошло до меня.

Он не останавливался. Путь лежал ко второму входу, выходящему на задний двор. Я его ущипнула, падая на колени. Иного варианта перестать бежать не предвидела.

– Постой...

– Тереса, хватит. Нам нужно идти.

Никогда не видела его таким. Не злой и не растерянный. Чересчур испуганный, с мечущимися туда-сюда глазами и стекающей со лба капелькой пота. Хватка Кристиана была уверенной, однако казалось, словно один рывок, и можно легко его повалить.

– Ты обещал, что не будешь препятствовать, – прошептала я, не очень-то хорошо справляясь с порывами подступающей мигрени.

– Это не означает, что надо бездействовать, – он поджал губы.

Несколько секунд, и паузу разрядил его громкий выдох. Кристиан кивнул, намереваясь пойти в противоположную сторону. На исходящий крик.

– В главном холле, – пробормотал Роспонд себе под нос.

Я пригладила его взъерошенные волосы, обвивая руками шею. Скорость, с которой он передвигался, казалась привычной. Мне даже начало нравиться чувство, схожее с полетом, если прикрыть веки. А сердце отстукивало неровный беглый ритм, вызывающий определенный тремор. Все дни я ждала этого. В итоге оказалась не готова вновь ощутить сильную, впивающуюся в жилки энергию. Не готова была и врезаться в серые цепкие глаза, приветственно провозглашающие хаос.

– Вендетта, – Александр оскалился, правой рукой отталкивая от себя Анну Смит.

– Да...

Я вздрогнула, спрыгивая со спины Кристиана. Тот встал чуть спереди, но полностью проход не перегородил.

Все мое внимание было приковано к нему. Александр не выглядел вычурно и идеально. С тонких длинных пальцев, кончика бледного носа, даже с волос стекала свежая кровь. В ладони он теребил кольцо с синим камнем, сверкающим от яркого света люстры. Слегка нахально улыбнулся, пихая на пол заплаканную Ханну, молящую о помощи.

– Что ты творишь?! Уходите немедленно! – приказал Войцех, готовый в любой момент отбиться от мадам Бернар, вставшей в боевую стойку.

– Ч-что произошло? – еле слышно вымолвила я, рассматривая падающие на плитку багряные капли.

Драгомир медленно поджал губы, задумчиво оглядывая потолок. Не читаемые эмоции. Я понимала его во сне. Не в реальности.

– Покажи ей, – попросил он Ханну, поднимая девушку с колен. – Давай.

Его тон становился требовательнее. Одним движением Александр оказался около меня. Впервые в его взгляде отсутствовало всякое спокойствие. Он был чем-то крайне взбудоражен, в плохом смысле этого слова. Возможно, даже неуверен.

– Ханна... – прозвучал мой голос крайне жалобно.

Она не переставала рыдать, дрожащими скользкими руками елозя по моему затылку. Радужка у нее то потухала, то вновь светилась. Как и видения, которые Бучек старалась показать. Их хватило, чтобы ко рту подступила рвота. Запах крови, круживший повсюду. Уже знакомая долгая пещера, ставшая на несколько месяцев домом. В ней по-прежнему мигали желтые лампочки, а из беседки клубился дым от костра. Разве что под ногами больше не чувствовались округлые камни. Сотни замертво лежащих тел. Ведьм и фей, известных мне. Даже детей... Рыжеволосой Наи, глядящей карими, широко распахнутыми глазами вверх. И конопатого Рубия, схватившегося за кровоточащую глотку.

– За что?.. – Я отпрянула, упираясь спиной в грудь Кристиана. – Зачем? Они же ничего не сделали...

– Они нашли маковое поле, Тереса, – эта фраза далась ему тяжело. Была сказана сквозь зубы.

– И все? Ты убил их из-за поля?

– Если бы не убил... Ведьмы бы его уничтожили в кратчайшие сроки.

Он развернулся, руками обводя все пространство. Рассмеялся, громким хриплым басом озаряя холл:

– Тиана, слышала? Амелия мертва! Поэтому предлагаю разойтись мирно. Я просто заберу свое.

– Чудовище... – процедила фея. Телепатически она подняла в воздух тяжелую вазу. Почти сумела зарядить ею в нашу сторону, но не удержала, хватаясь за голову.

Однако это дало зеленый свет всем присутствующим. Никто и не планировал сдаваться. Громко хохоча, Жизель вонзила клыки в шею Анне, та же в свою очередь воспользовалась собственным преимуществом и при помощи силы, данной ей, резко взлетела чуть ли не к потолку, роняя Бернар вниз.

– Смиты способны к левитации, – отстраненно произнес Александр, наблюдая за всем издалека.

– Кристиан, уходите немедленно! – прокричал Войцех, упираясь рукой о крошащуюся на глазах колонну. Он соорудил из нее стрелу и метнул прямиком в Поля, ловко увернувшегося. В ответ ведьмак напустил на него проклятие, быстро рассеивающееся защитным заклинанием отца. Если приглядеться, можно было рассмотреть своеобразный щит, окружающий старшего из Роспондов, который удерживался скрещенными пальцами Виктора.

– Роспонды взаимодействуют в том или ином роде с предметами, в этом случае с каменными. Вдобавок Войцех использует своего компаньона в целях обороны, – для Александра это являлось обычным представлением, которое он желал мне показать.

Из-за явного перевеса в количестве хозяева территории одерживали верх. На Жизель нападали сразу Анна, Дита и Оскар, к удивлению, отлично проявляясь в команде. Поль же, хоть и являлся весьма виртуозным ведьмаком, очевидно, устал от нападок со стороны сына, приправленных периодическими атаками Тианы, как только она восстанавливалась. Бездействовали только мы с Кристианом. Он продолжал стоять рядом, удерживая меня за локоть. Я ощущала затылком его напряженное дыхание и цепкий взгляд, направленный на скучающего Александра. Тот будто намеревался выйти сухим из воды. Глядел на происходящее, периодически выдавая комментарии. Меня же всю вобрало отчаяние. Увиденное глазами Ханны невозможно было стереть из памяти. Она обладала слабыми способностями красных фей. Оттого все образы явились расплывчатыми. Но даже так... Этот кровавый ад затмевал собой все.

– Ты мне тоже нужен. – Драгомир впервые перевел внимание на Кристиана. – Ваша энергетическая совместимость поражает. Вполне подошло бы для того, чтобы Тереса взяла достаточно светлой энергии.

– Нет, – его голос был полон решимости. – Это самоубийство. И я не собираюсь помогать вам.

– Ну ладно. Можно и без тебя. Просто так легче, – Александр пожал плечами.

О чем они? Я не понимала. Лишь безмолвно плакала, оглядывая рушащуюся лестницу и выбитые окна. Эта битва казалась крайне показушной. Будто бы существовала только ради того, чтобы быть, не неся за собой какого-либо смысла. Правда, бесполезное действие с понятным исходом.

– Прекращай уже этот цирк, – Войцех с отцом оказались около нас.

Он на него замахнулся, одновременно направляя в цель с тысячу битых осколков. Александр без проблем отбил атаку, успевая переметнуться в противоположный край помещения. Следующая порция не заставила себя долго ждать. Роспонд вновь нацелился в него, вжимая Александра в пол.

– Тей... – я отвернулась, замечая притаившуюся в коридоре перепуганную Сандру.

– Я ее перенесу, – меня кто-то цепанул за рукав. Ханна.

Полностью разбитая. И что удивительно, абсолютно целая. На ее теле не было ни единого кровоподтека. Он не тронул только Бучек. Оставил в живых. Но уничтожил всех ее родных... маму... Ханна держалась куда лучше моего. Все еще находилась в здравом рассудке. Даже пыталась помочь, хоть и видела происходящее безумство. Ее рост составлял не более метра шестьдесят. На лбу имелся отчего-то не зарастающий тонкий шрам. Телосложение и вовсе являлось щуплым, без намека на любую физическую подготовку. Узкие глаза с двойным веком покраснели от полопавшихся сосудов. И все равно она продолжала быть сильной. Обладала тем внутренним стержнем, которого недоставало мне. Ведь будь он у меня, возможно, я бы не сдалась так легко.

– Хорошо, – прошептала я, на прощание провожая темное каре взглядом.

Силуэт Ханны, напоминающий мне о беззаботных деньках, проходящих в противной сырости. Силуэт Александры, напоминающий мне о детстве, о маме и жизни «до»... Они растворялись в единственном, по чистой случайности, нетронутом коридоре. От этого на душе становилось еще более пусто.

– Не поздно уйти, – сказал Кристиан, пригнувшись. – Прошу... Тереса, если не хочешь переноситься, давай хотя бы попробуем сбежать. – Он обхватил мой рукав, едва оттягивая в сторону арочного прохода.

– Поздно. Всегда было поздно. – Я отвернулась от него, чтобы не поддаться соблазну.

Все это время Александр не спускал с меня взгляда. Он наблюдал, ожидая, что я сбегу. Он знал, что я этого хотела.

– Ты очень сильно глупишь, Кристиан, – надменный властный тон, принадлежащий потрепанной Анне.

Она схватила меня за запястье, ткнула по кольцу пару раз, планируя скорее перенестись. Как и полагалось, Кристиан ей не перечил. Он обещал не препятствовать, если придет Драгомир. Но и не клялся в том, что станет ему помогать. Я же совершенно безвольно подчинилась. Все еще находилась в прострации. Как он их убил? Отравил? Или Поль владел настолько мощной магией?

– Ладно, как и сказал мой друг. Настало время «прекратить этот цирк», – отчеканил Александр, в последний раз отталкивая от себя Войцеха.

Все упали на пол. И я следом. Незримая сила, вынуждающая подчиниться. Бояться... Нет, он убил ведьм сам. Точно сам. Его красные глаза были повсюду, пронзали насквозь каждого присутствующего, не щадя никого. Звук хрустящего стекла под плотной подошвой резанул по ушам. Я зажмурилась, пытаясь унять подступившую дрожь. Тело полностью парализовало. Казалось, что и кровь замерла в жилах.

– Извините за такое длительное представление, – вновь сказал он. – Мне просто были любопытны действия Тересы. Кстати, искренне удивлен Кристианом. Войцех, друг мой, поздравляю, ты вырастил отличного преемника!

Внушение... Из-за которого замерли все. Едва могли шевелить языком, чтобы выговорить незамысловатые фразы. Внушение, для которого не требовалось смотреть на оппонента. То, которое сумело сразить всех разом, стоило серому смениться кровавым.

– М... Ну что, пойдем, вендетта? – Он протянул мне ладонь.

С этим жестом я вновь овладела собой. Но остальные – нет. Это ли был абсолютный контроль энергии? На его большом пальце поблескивал медный перстень, являющийся причиной страданий бабули Лиззи. Как и моих.

– Я всегда даю выбор. Так ты со мной или нет?

Полностью пустые слова. Выбора в самом деле не было. Ответь я «нет», он бы все равно забрал меня с собой. Перед глазами все маячили многочисленные трупы. Имелся ли шанс, что кто-то сумел выжить... Ведь там был Изидор, способный дать отпор. Амелия, обладающая немалым опытом. Как возможно убить всех одним махом?

– Ты говорил, что тебе не нужны бессмысленные смерти, – я произнесла это заторможенно, с небольшой запинкой.

– Можешь считать, что я отомстил за твою мать, – Александр, очевидно, лгал.

Я обернулась, сверху вниз глядя на парализованного Кристиана. Он дрожал, сопротивлялся, медленно пытаясь до меня дотянуться, пытался что-то сказать, стуча зубами. Мне же вспомнились теплые объятия и томные стоны под покровом ночи. На этот раз отпустить его было гораздо тяжелее. Особенно если мы не свидимся больше никогда.

– Да. Я с тобой.

Ухватилась за холодную, чуждую ладонь. Больше не оборачивалась, боялась передумать. Снова забыть, каково это – родиться Обреченной. Вокруг стояла пугающая тишина. И слуги, вечно маячащие перед носом, куда-то запропастились. И ссоры, слышные за тонкими стенами, растворились. Я чувствовала, что внимание каждого присутствующего было обращено на нас. Ощущала спиной грубый, усталый взгляд отца, которого раньше так опасалась. За ним – осуждающий, вечно цепкий Войцеха...

– До встречи, друзья, – сказал Александр, вытирая рукавом вытекающую из носа кровь.

Значило ли это то, что он находился на пределе? Может быть, стоило выждать небольшую паузу? Подождать до тех пор, пока он ослабеет? Мысли зарывали меня в огромный беспросветный рой. А энергия, отходящая от него, врезалась в клапаны разбушевавшегося сердца. Когда рядом оказались Поль и уже не столь грациозная Жизель, я полностью осознала неизбежность. Виднелось свечение, медленно растворяющее всю комнату, всех тех, кто отчаянно пытался защитить меня от этой участи.

– Прощайте, – прошептала я, впервые ощущая такой неприятно-горький привкус от произнесенного слова.

Это был мой первый перенос, от которого не стало плохо. Не кружилась голова и не подступала рвота. Будто все проблемы улетучились из-за соприкосновения к гладкой ледяной коже. Затишье закончилось. Настало время беспробудного кошмара.

24. Нареченная и Обреченная

Наше время. Франция. Ницца

Никак не прекращающая играть пластинка с «Лунной сонатой» Бетховена порой надоедала. Я слышала ее засыпая, во сне и при пробуждении. Изредка она сменялась неизвестной мне французской певицей, томно повествующей о невзаимной любви. Замолкала она крайне редко: когда просторную квартиру на третьем этаже старинного здания покидали, оставляя меня наедине с медленно тикающими антикварными часами. Так прошел апрель... По мою душу никто не пришел, но и мучить не решался. Иногда, перед тем как раствориться во сне, я ощущала его присутствие. Однако, разомкнув глаза, вновь встречалась с пустотой и запахом пыли. Александр исчез, как только мы перенеслись, больше не появляясь. Поль, с которым отец просил осторожничать, будто не существовал вовсе. Единственной гостьей в комнате, которую запирали ровно в десять вечера и отпирали с наступлением рассвета, являлась мадам Бернар. И та не отвечала на вопросы. Лишь проверяла меня, одаривая довольной улыбкой. Бывало, что и разговаривала, но так, по мелочам. Скорее, от скуки или одиночества.

– И чем ему плохо живется? Не понимаю, – бормотала Жизель, в очередной раз оказываясь в кресле-качалке.

Это она рассуждала об Александре и его безудержном желании вернуть темных из плена завесы; о «нападках темных», когда-то упомянутых Кристианом. И о том, как сама, будучи одной из них, осталась невредимой.

– Ох, в каком году меня обратили-то? Я уже не вспомню, – обычно после таких фраз она хихикала, подтверждая неустойчивость характера. – В любом случае совпали все карты. Меня покусал какой-то изголодавшийся вампир и оставил подыхать. А я взяла и не сдохла. И где он теперь? За завесой... А я где? Правильно, здесь.

Жизель вела в основном монолог, мало интересовавшись моим мнением. Объясняла свою «живучесть» тем, что обратили ее до образования завесы, а вот стала темной она уже после. И где-то «лет через пять, может, десять» на пути юной неопытной вампирши повстречался Александр, только обретший смысл. Он подарил ей амулет, когда-то созданный ведьмами. Ему он больше не требовался, а вот Бернар впервые за долгие годы смогла выйти наружу при свете солнца.

– Таких, как я, обращенных в нужное время, оказалось несколько сотен по всему миру. Александр вполне мог заново восстановить весь род, с учетом того, что превращенных становилось больше. – Мадам Бернар все никак не давали покоя собственные завивающиеся короткие волосы, которые она так и норовила пригладить. – Но нет, нужно же делать из нас пушечное мясо для этого подобия восстания... – кривила губы женщина. – Да и мы хороши, в самом деле. До последнего ему потакали, веря в лучшее будущее. Я вот прислуживаю до сих пор. Правда, осталось нас мало. Светлые почти всех перебили, считая, что так завеса дает слабину. Даже эту дрянь Тиану на время удалось перехитрить. Она все недоумевала, как это так странно чары сработали...

Ненависти в ней было сполна. За дни, проведенные взаперти, я поняла, что она не любила абсолютно никого. Себя в том числе. Прожив несколько столетий, мадам Бернар полностью обезумела и потеряла всякий смысл. Только с виду казалось, что она – женщина собранная, приближенная, знающая всякое. В самом деле, молчала в ответ на все мои вопросы Жизель не из вредности, а из-за того, что не имела ни малейшего понятия о происходящем. Мадам давно отошла в сторону, сделалась крайне удобной для выполнения грязной работы.

– Я нашла себя в убийствах. Очень уж нравится ощущать поток горячей крови на руках, – как-то напугала меня Жизель, сдавливая шею.

Но быстро отступила, подходя к узкому высокому зеркалу. Красивая внешняя оболочка, видимо, единственное, что у нее осталось. И злоба на несправедливый мир. Поначалу, потому что по чьему-то велению судьбу несчастной сиротки намертво испепелили, вынуждая стать ночным кошмаром; в конце – из-за себя, пошедшей по пути подчинения, в итоге ее истощившего. Так она и жила бесконечность, танцуя в одиночестве под бессмертную классику, а по ночам иногда приводила новых жертв, поддавшихся напору роковой красоты.

Ко мне Жизель притрагиваться не смела. Хоть и ненавидела, наверное, больше всех. Из-за неразделенной любви. Из-за бабушки, поселившейся в холодном сердце Войцеха, неподвластного магнетизму Бернар. Когда я узнала, что Роспонд был влюблен в Лиззи, многое заиграло другими красками. Стали понятны и его печальные взгляды, и вежливое обращение. Он корил себя за тот случай на лестнице. За то, что тогда дал слабину, тем самым прикладывая руку к рождению Обреченной. Ведь не выдай он местоположение перстня тогда, возможно, ничего бы и не было.

А видения по ночам мучили меня с новой силой. Они являлись единственным напоминанием о присутствии в моей жизни Александра. Я разглядывала его каждый раз с новой стороны. Однако ни одна из них не открывала мне правду на произошедшее в Запретном лесу. Никогда он не был настолько кровожадным и резким. Больше всего я боялась момента, когда его прошлое дойдет до настоящего... Ведь тогда сумею увидеть собственными глазами полноценную картину жестокой расправы, а возможно, и последние вздохи бабушки. Но сновидения являлись хаотичными и не выходили за пределы прошлых столетий. Только один раз, тогда, с похоронами Зибора Роспонда.

Из-за часов, проведенных в одинокой тишине, я начала понимать, от чего они зависели. А именно, от меня напрямую. Ощущая усталость или печаль, приходилось видеть то, что окончательно добивало. Так я увидела смерть отца Кристиана вскоре после кремации мамы... Так и случилось с воспоминанием, которое мне хотелось узреть в последнюю очередь. После которого осталась крайняя неоднозначность. Мне и до этого приходилось жалеть Александра... Видеть его обреченные скитания по миру, его сожаления по отношению к Лиззи. Здесь же он впервые представился абсолютно счастливым. Таким, каковым являлся только в юности, до гибели брата и начала продолжительной войны.

Я часто думала о Кристиане. Особенно перед сном. Привыкшая засыпать в его объятиях, мучилась до утра, так и не смыкая век. В душе откликались совестливые вкрапления, кричащие о том, что следовало попрощаться. Не сбегать, как и всегда. Все чаще вспоминала о его гладком лице в моих ладонях и болезненных поцелуях. Наша связь стала невозможно крепкой за считаные дни. Иногда мне казалось, что сама могла ощущать его приятную энергию. Это тешило мое одиночество, позволяло предаваться ложному воссоединению. Представлять, что мы по-прежнему неразделимы... А маленькая ампула с жидкой энергией Кристиана внутри, отдающая пряностями и легкими нотками лаванды, согревала душу в дождливой Ницце. Видимо, именно мысли о первой любви породили ужасное видение. О том, что и Александру не было чуждо это трепетное чувство.

Я оказалась в просторной карете, виляющей из стороны в сторону по сложной дороге. Он сидел напротив меня и ласкал сладкими речами уши юной девице, загадочно скрывающей взгляд за роскошным позолоченным веером. На голове у нее был чудной парик, а лицо все белоснежное, запудренное, с яркими розовыми щеками и вытянутым заостренным подбородком. Красавицей она не являлась, но чем-то манила... Даже мне было тяжело оторваться от мимолетной улыбки, которой она периодически одаривала Александра. Слегка присмотревшись, я наконец поняла, откуда взялось странное ощущение дежавю. Роскошное платье эпохи барокко, подчеркивающее женскую упругую грудь, было ровно таким же, что и на миниатюре, которую мы когда-то нашли в хранилище семейства Роспонд. Я совсем о ней позабыла. Ведь больше с тонкобровой девушкой нигде и не встречалась.

– И не скучно вам живется? Могли бы давно переехать в Версаль, раз в милости у короля находитесь, – с каждым словом руки Александра поднимались с ее талии все выше, практически переходя на шею.

– В милости моя сестра, а я предпочитаю наслаждаться относительной свободой, – усмехнулась она, рьяно подставляясь под ласкающую ее ладонь.

Ситуация меня жутко смущала... Казалось, словно я видела нечто неправильное и интимное. То, что должно было оставаться в тайне. Наперекор моим чувствам, Александр внушал совсем иное – обыденность. Что давало определенное понимание. Перед ним сидела очередная жертва, не требующая сострадания. Всего лишь способ пропитания, не более.

– И все-таки позволите сопроводить вас на королевский прием? Уверен, своей красотой вы поразите любого. Прозвучит чересчур красноречиво, однако я желаю, чтобы все изнывали от зависти, завидев мою прелестную спутницу.

Она расхохоталась, поправляя парик. Взгляд ее таил в себе странное, нечто демоническое. Складывалось впечатление, что на этот раз хищником являлся вовсе не Драгомир, а его миниатюрная собеседница.

– Я предпочитаю приходить с братом, дорогой герцог, – проговорила девушка, одновременно с прекращением цоканья копыт.

Карета остановилась около зеленой ограды, ведущей прямиком на длинную территорию большого дома. Цокнув языком, она вновь игриво пустила смешок, дожидаясь, пока слуга подаст ей руку.

– Ох, герцог, совсем забыла. До следующей нашей встречи получше прячьте клыки. Тогда, быть может, не откажу вам в танце. Спасибо, что подвезли. – Скрывшись за веером, она удалилась, оставляя Александра одного.

Отказ его ничуть не расстроил. Страстная улыбка так и осталась украшать его лицо, а эмоции внутри бурлили, хлестали. Чем-то она его взбудоражила. Настолько, что даже внушение применять расхотелось.

– Передай месье Дюбуа, чтобы он перенес встречу с Тианой на завтрашний день, – обратился он к кучеру, выпрыгивая на землю. – Сегодня я планирую погостить у маркиза Крюссоли...

Проснулась я не случайно. Кто-то дотронулся до волос, слегка их дернул, давая просмотреть лишь жалкий отрывок. Стояла глубокая ночь. Это подтверждал яркий фонарь, освещающий спокойную узкую улочку. И звезды, что отражались в его ярких глазах.

Быстро отреагировав на ночного гостя, я ухватилась за попавшийся под руку стеклянный светильник, испуганно направляя его в сторону темного силуэта. Холодные ноги, выскочившие из-под одеяла, я рефлекторно подобрала к животу, когда он присел на край.

– Прости, вендетта. – От услышанного голоса я выдохнула, предвкушая дальнейшие слова: – Ты подобралась к тому, чего мне не хотелось показывать.

Прочувствовав это на себе, я прекрасно знала, что Александр видел то, что проецировалось в моей голове. И все равно слегка смутилась, мысленно удивляясь тому, что его способно что-либо испугать. Заставить немедленно все прекратить.

– Кто она? – не сдержала вспыхнувший интерес я.

Он долго не отвечал. Привычно доставлял дискомфорт тем, насколько близко находился. Привычно ли только... От того, как пальцем Александр дотронулся до моих ног, пульс мгновенно усилился, а кожа на месте прикосновения начала гореть, словно покрылась ожогом. Я боялась его. Одновременно не могла отделаться от ложных чувств, от связывающей нас темной энергии.

– Моя единственная любовь. Филиппа. Однако близкие называли Елизаветой.

Именем, данным покойной матерью. С виду она мне показалась легкой добычей. В то время я действовал достаточно осторожно. В основном питался людьми, боясь раскрыться раньше времени. – Он значительно понизил голос. Создавал незабываемую атмосферу, словно делился необычайной тайной. – Она была странной. Среди местных аристократов ходило много сплетен о ее многочисленных связях с мужчинами и сумасшествии. Чертовы буржуи... О, они не понимали, насколько умной и прелестной она являлась. Елизавета еще при первой встрече, когда я предложил ее подвезти, показалась мне совершенно индивидуальной. Она знала о существовании темных... Знала о том, кем был я, но не боялась. При том и страсти ко мне не питала. Изначально во мне проснулся определенный интерес, скорее с непривычки от отказа...

На лице Александра отражалась искренняя улыбка. Оно перестало быть беспристрастным. Сменялось радостью, местами злостью. Впервые я разглядела в нем человека полноценно, а не только отблески наличия души. Говорил он долго и складно. Хоть и было видно, что по-прежнему многое скрывал. Рассказывал о том, как Филиппа проникла к нему в самое сердце. О том, что на целых десять лет полностью отошел от плана, практически от него отрекся, находя иной смысл. Новую семью.

– Я бы соврал, если бы сказал о том, что Елизавета была кристально чистой. Имелась в ней корыстность, которая меня абсолютно устраивала. Она грезила о замужестве с герцогом и вечной жизни. Не знала, что я не способен ей ее дать. Как и твоя бабушка, кстати. Они в целом с ней характером были страшно похожи... И имя одно. Я из-за этого Лиззи при себе оставил. Не полюбил, но ценил.

– Что с ней стало? С Елизаветой?.. – ведь должна была быть причина, по которой все обернулось так, как обернулось.

– Я отбыл в Российскую империю. Тогда Винецбург находился в ее составе. Дело было срочное. А моя милая Елизавета сгорела заживо. В их доме вспыхнул пожар. Из семьи выжила только ее младшая сестра, которая являлась фавориткой короля.

Александр проговорил это настолько непринужденно... От этого едва ли верилось, что погибшая девушка имела хоть какой-то вес в его жизни. Но изнутри, я была уверена, он весь пропах гарью. Неприятной и удушающей, переходящей разрядами и соприкосновениями ладоней на меня.

– После произошедшего я опомнился. Принял смерть Филиппы за знак, что я ступил на неверную дорогу. Забыл, ради чего существую. Но благодаря Елизавете я стал иначе относиться к людям... – его темные соколиные брови сомкнулись на переносице. Понял, что разболтался. – Не будем об этом, Тереса. Я, честно говоря, хотел навестить тебя только через неделю.

– К чему это? Зачем держать меня взаперти так долго? – Я переключилась тоже, не решаясь его злить.

– Не знаю. – Александр неоднозначно пожал плечами, упираясь локтями в матрас. – Может, чтобы дать тебе время, которого осталось мало. А может, дать шанс сбежать. Или быть спасенной. Я думал, что ты будешь сопротивляться до последнего. Противиться мне.

И снова этот взгляд. Непонятный, что-то в себе явно несущий. Без прикосновений тоже не обошлось. Раньше они мне казались более властными, напористыми... Сейчас же он притрагивался скупо, почти что на расстоянии. Как художник, в голове обводящий силуэт будущего шедевра.

– Ты не оставил мне выбора...

– Заблуждаешься, Тереса. Я всегда его предоставляю, помнишь? Даже заяц может убежать от волка.

Начинало светать. Небо с темно-синего приобрело краски тускло-голубого. Его лицо было отвернуто от меня. Он глядел в окно или на картину, приколоченную к стене. Я же не могла оторвать взгляда, внимания. Выискивала в острых чертах нечто уязвимое, напоминающее о том, что передо мной находился не монстр, как его привыкли называть. А Ксандр, оплакивающий потерю родного брата и единственной любви. От мыслей, что эта его часть все еще заключена где-то в дебрях души, мне становилось комфортнее. Удавалось совладать с собой, не дрожать под невыносимой мощью.

– Ты не давал выбора ведьмам. Как и Зибору Роспонду, бабушке или мне. Только создал иллюзию, – я ненароком перешла на шепот.

– Зибор мог попытаться сбежать. Лиззи, в свою очередь, пошла со мной добровольно. А ты, Тереса... – пальцами он пырнул меня в позвоночник, подталкивая ближе. – Ты приняла позицию жертвы. Ведь это куда легче, чем что-либо предпринять. Легче ведь сбежать и рыдать... Бездействовать и ждать, когда тебя пожалеют. И я уверен, что тебе нравилось это. Нравилось чувствовать себя особенной. Воспринимать себя той, которой позволительно все. – Александр усмехнулся, покачав головой.

– Неправда, – буквально плюнула я. – Если бы я повела себя иначе, все погибли бы. Ты бы убил их, как ведьм. Как Амелию!

– Мне незачем убивать тех, кто не несет в себе угрозы. Кроме того... Ты сдалась гораздо раньше произошедшего, Тереса. Как только узнала, что умрешь, перестала сопротивляться. Поэтому не лги себе. И принимай тот путь, который избрала, не обвиняя других.

Наши голоса, звучащие тише морской глади... На щеке я ощущала едва заметный поток воздуха, исходящий от дыхания Александра. Одной рукой зацепив пару прядей с моей головы, другой он проходился по ребрам. Никогда и не подумала, что от такой, казалось бы, спокойной обстановки могло быть так гадко: тревожно и холодно, будто в декабрьский непроглядный снегопад.

– Тебе дали все условия, Тереса. По моему велению вернули домой, чтобы ты провела больше времени с матерью и той апокрифической феей. Я не наведывался к тебе, не следил, клянусь. Лишь контролировал эмоциональное состояние. Только для того, чтобы не позволить полностью ощутить свободу. И что сделала ты? Как только почувствовала первую угрозу, поторопилась сбежать. Наплевала на родных, из-за которых, с твоих слов, сдалась. Ведь я мог сделать с ними что угодно в твое отсутствие. Хочешь по-прежнему отрицать тот факт, что проблема в тебе, а не во мне? А, вендетта?

Он уколол в самое сердце. Я и без него прекрасно осознавала то, насколько эгоистичными являлись мои поступки. Уже давно не оправдывалась, нет. Просто оказалось тяжело до невыносимости слышать данное от кого-то другого. Ведь Александр прав. Меня и впрямь все жалели. Даже если и замечали что-то, то предпочитали помалкивать. Тех же, кто предпочитал действовать иначе, я воспринимала в штыки. Взять, к примеру, Анну Смит.

– Я знаю, что мне не стоило убегать... И получила за это сполна, – выдавила из себя, пряча взгляд.

– Не мне тебя судить, вендетта. Так что не переживай. Попросту подвел итог неоправданных ожиданий. В тот день, в Ницце, мне показалось, что будет интереснее.

Наконец, отпустив меня, Александр прилег на соседнюю подушку, перед этим долго шебурша непослушными шнурками на кроссовках. Я смущенно закусила губу, не до конца понимая, чего он желал получить. В конце концов, последовала его примеру и опустила голову, с удивлением замечая, что он закрыл глаза и отвернулся в противоположную сторону.

– Темный и светлый... Ну нет же, оба вида не спят, – пробормотала я, не справляясь с тревогой.

– Но вполне способны отдыхать. Поспи часика два. Утром кое-куда сходим, – произнес Драгомир, будучи повернутым ко мне затылком.

Не найдя ответа, я безмолвно кивнула, будто бы он мог увидеть. Но засыпать больше не планировала. От его присутствия волосы дыбом вставали... Какой еще сон? Так я и пролежала до рассвета, пребывая в размышлениях о нашем разговоре. Мне все никак не давал покоя один вопрос, который спустя полчаса решилась-таки высказать:

– Почему ты пощадил Ханну Бучек? Потому что мы подруги?

– Не до такой степени я милосерден, Тереса. – Мое предположение его крайне развеселило, что можно было понять благодаря игривым ноткам в голосе. – Я два раза давал обещание, что не трону госпожу Бучек. Первый – ее отцу, Вильяму, перед казнью. Второй – младшему наследнику Роспондов. Гиповампу.

Черт побери! Как бы не хотелось в этом признаваться, однако я полностью забыла о том, что Рафала подменил Поль... Не думала об этом ни разу за прошедшие недели. Из головы напрочь выпал момент, когда кулон от присутствия ведьмака рядом сильно запек грудь.

– А... А что с ним? С Рафалом?

Горло загорелось от щекочущих темных волос. Александр вмиг обогнул отделяющее нас расстояние. Глаза его отчего-то сменились красным, но вскоре потухли. Разозлился. Я поняла это по тому, как энергия сдавила ребра, не позволяя вздохнуть. Но почему? Вопрос вполне обычный.

– Он в порядке. Скоро увидитесь, думаю. – На рассветном солнце гладкая кожа Драгомира будто сияла. – Странный парень. С виду отчаявшийся. Без страха искал встречи со мной, надеясь тебя отыскать, Тереса. Вроде волновался, что можешь быть мертва... А потом резко изменился с твоим возвращением. Совсем не имея порывов совести, выдал точное местоположение ведьм в Запретном лесу. И даже стал предлагать свою светлую энергию, чтобы передать ее тебе. Жаль только, что в нем ее недостаточно. Как и во мне. Предложение подменить его Полем на пару дней тоже принадлежало Роспонду. Не пойму, чего он хочет. Смена понятий не происходит так быстро.

Закусив щеку, я взволнованно наблюдала за парящими в небе птицами. Рафал виноват в смерти ведьм? Поменял сторону? Я попросту не верила в подобное.

Такого можно было ожидать от моего отца, преследующего определенные цели. Возможно, от Кристиана, во многом из-за его расчетливости. Но никак не от Рафа. Он изначально не питал добрых чувств к Драгомиру. Всегда стоял на стороне дяди... Стороне, на которой я способна выжить.

– Мне кажется, это какие-то уловки Войцеха. Он странно бился в день моего прихода в поместье. Не было в полную силу. И чтобы он не сумел отличить племянника от Поля за два дня? – рассуждал вслух Александр. – Все пытается меня надурить. Ну да ладно. Нам пора.

Оповестив меня о том, что будет ожидать за дверью, Александр исчез, не успела я что-либо произнести. Иного выхода, как смиренно начать натягивать джинсы, не нашлось. Пускай по спине и прошелся неприятный холодок. От него ожидать чего-то хорошего – безумие. Единственное, что делал Александр весь год, – пудрил мне мозги. Даже сейчас, когда история лежала на поверхности, в голове зудел целый рой вопросов. И Рафал... Если это все являлось правдой... Если Войцех изначально продумал наперед дальнейшие шаги. Знал, что так произойдет. Тогда чего они пытались добиться? Зачем Рафу втираться в доверие к врагу? Зачем было отпускать меня в лапы зверя?..

– В таком случае он тоже не мог быть в неведении, – озвучила мысли вслух я, перед глазами видя образ Кристиана.

Скрипнув старенькими половицами, я вышла наружу. Узкий коридор, отделяющий нас от прихожей, освещался тусклой небольшой люстрой, раскачивающейся сквозняком. По замершей пластинке с классической музыкой поняла, что мы находились одни. Только я, Александр и урна с прахом, стоявшая на журнальном столике позади него.

– Прихватил с собой. Подумал, может, важно. – Он передал ее мне, не прерывая зрительного контакта.

Настолько небрежно брошенная фраза. Скорее всего, ему было плевать. Злоба от этого чуть ли не распирала меня. Урна, которую Виктор отвез в колумбарий. На которой красовались выгравированные инициалы, принадлежащие моей матери.

– Зачем?.. – В глазах зарябило. Я едва ли удержала ее, не уронив на пол.

– Зачем люди развеивают прах умерших? Не знаю, это ты лучше мне скажи, Тереса. – Он помялся на месте, зачесывая назад выбившиеся пряди. – Идем прогуляемся. Сейчас невероятно красивое солнце.

Достаточно требовательно схватив меня за руку, Александр размеренно зашагал вперед, минуя парадную дверь, а после и завивающуюся лестницу, ведущую прямиком на безлюдную улочку. Находясь в смятении, по-прежнему прижимая к груди урну, я послушно плелась рядом, полностью пропуская его болтовню мимо ушей. Мы будто вернулись в начало. В конец холодной осени. Драгомир снова повествовал всякое про историческое значение города. Казалось, он гордился тем, что в некоторых событиях принимал участие собственной персоной. А мои ноги вновь погрузились в холодную, не успевшую прогреться воду; вновь над головой пролетали чайки, рыскающие в поисках наживы. Все было точно так же, но ощущалось совсем по-другому. В ноябре я боялась его, однако в большей степени интересовалась. Мне претила роль свет несущей, конечно. И все же был в этом некий азарт. Не зная, чего ждать, в чем мое предназначение, мгновение воспринимала немного иначе. Но сейчас, в начале мая, происходящее не столько пугало, сколько отвращало. Предсказывая собственный конец наперед, теперь не хотелось пытаться чем-то наслаждаться. Ведь время вспять не обернуть. И Обреченной быть я не перестану.

– Рано или поздно все равно приходится терять близких. Лучше рано, как по мне. – Александр присел на корточки, упираясь коленями мне в спину. – Меньше воспоминаний. Значит, забудешь быстрее. Я не помню имен своих родителей. Как и лиц. Только силуэты, горящие в костре. И жуткий крик матери, когда ее тело плавилось. – Он громко выдохнул, поднимая легкий ураган на моем затылке.

– Но ты был ненамного старше меня, когда Тиана создала завесу. И теперь веками пытаешься ее разрушить, чтобы спасти темных. – Я едко усмехнулась, щурясь от оранжевого солнца, стремящегося ввысь.

– Влада. Не темных. Безусловно, поначалу, упиваясь горем, я ставил цель спасти всех. С веками же обида поутихла. Осталось лишь желание вернуть семью. Мои родители, как и твоя мама, увы, умерли. Мы ничего не можем с этим поделать. А Владислав жив. Что заставляет меня делать что должно.

Неожиданно его глаза замаячили перед моими. Александр как-то криво оттянул краешки губ, зажимая пальцами мой нос. Я нахмурилась, чуть ли не падая назад. Он молниеносно сократил между нами расстояние, и я испугалась, вспоминая прошлый неприятный опыт. Тот странный, самый мрачный в моей жизни поцелуй. Ведь в какой-то степени здесь и началось мое безумство. После Ниццы появились бессонные ночи и чувство преследования. Чувство того, что я никогда не находилась в полном одиночестве. Словно за спиной темная тень, вцепляющаяся в глотку.

– Ой, да не переживай, вендетта. Я понял, что с молодняком мне не тягаться. – Драгомир рассмеялся, щекоча мою щеку. – Я попросту убежден в том, что любовь – мощнейшая ниточка для манипуляций. Возьми в пример дорогую Лиззи, долго слепнувшую из-за наплыва чувств. Или Владислава, загубившего нас из-за невероятно сильной любви к Серафине. Даже я практически поменялся...

– И ты думал, что я сумею тебя полюбить после одного поцелуя? Несмотря на то, что перед этим пообещал меня убить? – Услышанное показалось крайне забавным.

– Не совсем так. Я подумывал привязать тебя к себе эмоционально и физически. Частично это получилось благодаря моей энергии. Хотел делать это постепенно. Пугать, да, но и притягивать одновременно. Чтобы даже если ты и хотела уйти, не смогла бы так поступить. Разве у меня не выходило этого изначально, Тереса? – Он сощурился, дожидаясь моего неоднозначного кивка. – Все поменялось после твоей неожиданной кончины. Признаюсь, я был растерян, когда ощутил резкое ослабление твоей энергии. Мне ничего не было известно о вашем романе с молодым Роспондом. Точнее, я не воспринимал это всерьез. А оно вон как... Свет несущая решила пожертвовать собой и накормить истощенного вампира. Если бы ты умерла, кстати, ему бы светила казнь или в лучшем случае тюрьма.

– Мне нужно тебя поблагодарить? Ты спас меня только, чтобы потом убить, – огрызнулась, отдергивая ладонь.

– Не об этом речь, Тереса. Сейчас мне плевать: любишь ты меня или ненавидишь. Говорю же я о том, что ваши с Кристианом резко вспыхнувшие чувства заставили меня отойти от изначального плана. Не захотелось рушить вашу идиллию, которой не суждено просуществовать долго. Да и благодаря крепкому эмоциональному контакту, появившемуся между вами, образовался запасной вариант для внедрения в тебя светлой энергии. Жаль, что Роспонд отказался. Мне казалось, наше видение мира с ним достаточно близко. Но присущая Зибору трусливость перешла и к нему, увы. Он привык выполнять приказы.

– Никто не захочет умирать.

– Конечно-конечно, я и не настаивал.

На улицу начали выбираться первые прохожие. В основном продавцы местных булочных и магазинов, торопившиеся подготовить заведения к прибытию клиентов. Постепенно пространство заполнилось сонными разговорами и неторопливым цоканьем каблуков. Александр повернулся спиной, на французском приветствуя престарелую женщину, сжимающую деревянную трость. Затем и вовсе отошел к ней, оставляя меня одну. Навряд ли он боялся моего побега. Скорее всего, знал, что в любом случае сумеет догнать.

Опустив урну к ногам, я взглянула на лазурную воду. Мама ведь хотела, чтобы ее прах распылился по всему белому свету. Хотела ведь, да? По крайней мере, так сказал отец. Но почему они вообще подобное обсуждали? Вдруг Иренка знала, что умрет раньше положенного... Знала, подобно мне. Возможно, после моей гибели мы встретимся снова, и я спрошу ее об этом. Если загробная жизнь существует, конечно. Одновременно меня злило и то, что Александр был прав. Во всем. Он без труда создавал эти ложные чувства, нездоровый интерес к его персоне. Возможно, не отдались Драгомир самостоятельно, я бы ослепла так же, как и бабуля. Треклятая энергия до сих пор вынуждала трепетать от его настойчивых прикосновений. И это страшно бесило. Судьба уже мне не принадлежала. Единственное, что осталось, – внутренний мир, ощущения, чувства. И он мог их забрать. Но нет, проявлял «милосердие».

– У этой мадам прогрессирующая деменция. – Александр указал на удаляющийся силуэт той женщины. – Где-то в шестидесятых у нее был магазин шляпок. Я как-то прикупил одну в подарок Лиззи. И вот, последний год, она стала меня узнавать, здороваться и предлагать купить еще. Жаль, правда. Магазин-то давно разорился. Сложно представить, насколько она опечалится, когда до нее дойдет.

– Да. Жаль, – с паузой произнесла я.

Вбирая в легкие все больше свежего воздуха, я почти что опьянела. Успела от него отвыкнуть, коротая время в пыльной комнате квартиры на третьем этаже.

– Шесть утра, – пробурчал мужчина, хмуро всматриваясь в наручные часы. – Пора переноситься.

– Что? Куда? – Я резко опомнилась. – Разве наша конечная точка не здесь?

– Ну, развеивать прах прямо на берегу как-то некрасиво, Тереса. Мы всего-то немного прошлись.

Обхватив мои плечи с двух сторон, он едва ли притронулся до кольца, как оно сразу засветилось. Допустимо ли так делать в людных местах? И что теперь меня ожидало? Два вопроса, не связанные между собой, которые пронеслись в голове, перед тем как все постепенно растворилось. Странное перемещение. Обычно оно длилось считаные секунды, отчего и становилось плохо. В этот раз мне удалось увидеть, как мы проходили сквозь время; яркие силуэты, окружающие со всех сторон. Мы как бы парили в невесомости, находились рядом со всем, но одновременно очень далеко. Когда под ногами прощупался гладкий холодный камень, я еще долго приходила в себя, только потом рефлекторно шарахнулась, осознав, чью ладонь неосознанно крепко сжала. Тут же из горла вырвался краткий вскрик; ноздри принялись активно раздуваться. Чуть ли не падая вниз с обрыва, я удержалась на краю лишь благодаря длинным пальцам Александра, что обвили мою талию.

– Вот нелепая смерть была бы, да, вендетта? – Он прыснул, позволяя мне самостоятельно сделать пару шагов назад.

Нервно сглотнув, я пыталась унять дрожь, поселившуюся во мне. Смерть... Я ее боюсь гораздо больше, чем думала, кажется. Еще никогда в груди не становилось так тесно... Никогда внутри не образовывалось столько страха. От того, что земля под подошвой резко исчезла, а пред глазами необычайные просторы разноцветных полей.

– Г-где мы? – переводя дух, спросила я.

Место, до этого мне неизвестное, оказалось крайне живописным. Кольцом окружавшие горные хребты поистине поражали величием, а одинокий ястреб, нарезавший круги в воздухе, пролетел над головой, вынуждая принять изощренную позу, чтобы ловить глазами его крылья до последнего.

– Тяжело сказать. Но если внимательно всмотришься, то наверняка узнаешь, – слова Александра доносились до меня с теплым ветром.

Он передал мне урну. Когда я нехотя оторвалась от вида, заметила, что Драгомир ушел, позволяя наблюдать только расплывчатое пятно. Решил оставить наедине, значит... С мамой. Да, ей бы точно здесь понравилось, учитывая любовь Иренки к внезапным путешествиям. Она всегда была донельзя творческой натурой: любила писать и отлично рисовала. В последний раз, когда мы отправились в семейный отпуск. Еще тогда, когда отец не ушел... Мама ставила мольберт напротив широкой реки и стояла там часами, пока не завершала очередной холст. Наверное, здесь тоже бы не обошлось без запаха масляных красок и заляпанной рабочей футболки. Только если бы она осталась жива.

Меня захватили эмоции. Я поняла, что готова. Не принять, но отпустить.

– Надеюсь, ты счастлива. Надеюсь, что ты все еще есть. Надеюсь, мы встретимся, – всхлипнув, утвердительно произнесла я, высыпая пепел на поля, лесные просторы, серые горы и покачивающиеся, практически незаметные, деревья.

Ветер унес ничтожную горстку быстро. Будто ничего не было: ни страданий, ни слез. И ястреб исчез. Меня моментально накрыла истерика. Продолжительная, мучительная. Горе потери – самое ужасное, что приходилось чувствовать людям. Хотелось бы мне тоже не помнить лицо бабушки, не помнить маму, не знать их любви.

Очнулась я тогда, когда по спине раздались два уверенных хлопка. Забыла о том, что находилась не одна. Поддавшись желанию не находиться в одиночестве, я взяла Александра под локоть. Он молча вел меня прочь. От него не исходило слов утешения, как и жалостливых взглядов. Энергия, пробравшаяся внутрь костей, по-прежнему являлась сильной, устрашающей. Периодически оглядываясь на меня, Драгомир растягивал тонкие губы в легкой улыбке. В такие моменты он выглядел визуально моложе. Однако его обманчивая красота перестала заманивать в сети. Не хотелось строить догадок, что скрывалось за прищуром серых глаз. Пришлось лишь смириться, что он – неразгаданная мною тайна, всякий раз дающая новые условия и лазейки.

– Отбрось хандру, вендетта, – спокойно сказал Александр, ненадолго преграждая обзор широкими плечами. – Время для генеральной репетиции!

Он переплел наши пальцы и подтолкнул меня вперед. Положив подбородок мне на затылок, второй ладонью сжал плечо. Я же чуть не потеряла равновесие из-за резкой слабости в теле.

– Просто восхитительно, да? – зашептал Драгомир мне в ухо.

За тонкой каменистой дорожкой шли многочисленные ряды красных маков. Тех, что посещали меня в кошмарах с тринадцати лет. Тех, что послужили причиной убийства ведьм красного камня. Тех, что предшествовали моему краху.

25. Гибель и король

Начало ноября. Англия. Лондон

Кресло-качалка пошатнулось в последний раз перед тем, как раздалось птичье пение, оповещающее о прибытии долгожданного гостя. Отложив газету с кроссвордом на ближайшую тумбу, я неторопливо поднялась, щадя больные суставы. Прожитые восемьдесят девять лет шуткой не казались. Что уж там, из всех тех, с кем сумела связаться из приюта, я единственная, кто дотянул до подобного возраста. Джанетта скончалась еще в июле, а кудряшка-Джорджина и вовсе года четыре назад.

– Иду-иду! – совершенно буднично прокричала я.

На пороге меня ожидал Войцех, ничуть не изменившийся с нашей первой встречи в далеких шестидесятых. Разве что, если приглядеться, на его висках седины совсем немного прибавилось. И то, мне этого без очков разглядеть было не дано.

– Элизабет, – он кивнул, жалостливо кривя губы, – парфюм... такой же.

Его крючковатый нос дернулся. А я утвердительно зашевелила плечами. «Мисс Диор» я изменяла в самых редких случаях.

– Как мальчики?

Я шагнула вбок, позволяя ему пройти внутрь. Сама, щелкнув всеми замками, ухватилась за ходунки, желая поскорее присесть.

– Кристиан скоро выпустится, немного осталось. Хочет работать в министерстве, – Войцех на мгновение притих, – на Драгомира. А Рафал проявил способности, и весьма неплохо. Полагаю, их обоих ожидает огромное будущее, если оно будет, конечно.

– Страх одолевает вас все больше, как я погляжу, – фыркнула я, шелестя фантиком от шоколадной конфеты.

– Ваша внучка выросла, и Высшее Судейство близится, Элизабет. Боюсь, что я не могу больше тянуть... Как бы вам ни обещал. Нужно от нее избавиться раньше, чем это сделает Александр.

Хихикнув, я охотно закивала. Войцех не изменял собственной манере: мягкосердечный и уступчивый, однако в нужный момент достаточно хладнокровный стратег.

– Не торопитесь. Я не просто так вас позвала в Лондон. Помните о клятве, которую я заключала с Александром?

– Конечно... – Войцех вздохнул, откидываясь назад. – Вы поклялись защищать перстень любой ценой.

– Именно. Но Александр убедил меня в том, что он развеял ее... клятву. – Хитро улыбнувшись, я взглянула на него из-под оправы округлых очков.

Роспонд тяжко задумался. Его лицо, казалось бы, практически не изменилось, однако появилась тонкая морщина меж бровями, выдающая замешательство. Он медленно кивнул, молчаливо ожидая, когда я вновь подам голос.

– Однако разве это возможно? Уничтожить клятву без согласия второго участника?

– В случае Александра, полагаю, возможно все.

Скомкав в ладони фантик, я снова потянула уголки губ кверху, в кои-то веки чувствуя себя на шаг впереди светлого.

– А я полагаю, что это невозможно, пока второй участник клятвы жив. О, мне казалось, что я выжила из ума, раз до сих пор так пекусь об этом чертовом перстне... Но, поверьте, мои чувства с момента того, как «развеялась клятва», ничуть не изменились, хотя должно быть с точностью до наоборот.

– Хотите сказать, что Драгомир вас обманул? Зачем? В этом нет никакой логики.

– Не обманул, а его надурили. Оба раза непосредственным наблюдателем нашей клятвы являлся Поль. Скорее всего, он и убедил Александра, что сумел уничтожить клятву. – Я сделала паузу, пытаясь успокоить тремор. Без принятия ежедневной дозы таблеток мне сильно поплохело. – Я, безусловно, ненавижу Драгомира, но нельзя отметать тот факт, что длительный срок я была его любимицей. Думаю, он решил, что проявит особое милосердие, когда развеет клятву. И мой бывший муж воспользовался этой секундной слабостью.

В воздухе повисла тишина. Он не верил моим словам. Медленно вздохнул, подложив пальцы под щеку и снова, как щенок, потерявший маму, жалобно отвел взгляд. Должно быть, подумал, что годы взяли свое.

– И... Какая выгода от этого месье Дюбуа? – спросил Роспонд, искренне пытаясь мне довериться.

– А вы разве не знаете? Кровавое солнце...

– Бредни, Элизабет. Виктор запомнил какую-то ахинею из своего детства и продолжает в нее верить. Я говорил и буду говорить, что нужно сосредоточиться на реальной проблеме. Месье Дюбуа невероятно умен, но в то же время слишком стар, чтобы внезапно возжелать воссоздать на Земле апокалипсис.

– Это не ахинея, а его реальная идея.

– Если мы будем обсуждать Дюбуа и его планы, я лучше пойду. У нас и так мало времени. – Войцех проморгался, предпринимая попытку встать.

Я тут же его остановила, повышая голос:

– Мне нет дела до намерений Поля. Я всего лишь желаю предотвратить смерть своей внучки! – Сердце гулко забилось в груди. – Поэтому выслушай меня, Войцех, прошу. Это лишь догадка, но... Прошу, – из-за волнения я случайно перешла на «ты».

Нервно качнув ногой, мужчина затаился, безмолвно соглашаясь на мои условия.

– Продолжайте.

– Была и вторая клятва. Вы навряд ли о ней знаете много. Но мы заключили контракт, в котором ставится ряд условий: я должна отдать Иренке ампулу с жидкой энергией Драгомира, он же, в свою очередь, поклялся сохранить жизнь Тересе. Он согласился абсолютно точно, из-за того, что был уверен в возможности разрушения клятвы прижизненно. Но если предположить, что Полю зачем-то нужна его смерть... Он мог вполне догадаться, чего я потребую и что Александр пойдет на эти условия.

– Думаете, что, пока вы живы, Драгомир не вправе совершить светлое судейство?

– Не только я, но и Иренка. Она тоже подписывала контракт.

Я резко поднялась, недовольно запыхтев, и направилась на небольшую кухню. Открыла первый ящик слева, доставая набор серебристых склянок с жидкостью густой консистенции. Надеюсь, обойдется без расспросов, как я вообще сумела вывезти их...

– Зачем это? – приподнял густую бровь Войцех, выхватывая у меня жидкую энергию.

– Я умру уже сегодня, Войцех, – достаточно спокойно произнесла я. – Иренка... Не знаю. Но, если вы заметили, Александр с годами действует все более резко и радикально. Взять одного только Зибора... Нельзя отметать вариант того, что он может перестраховаться.

Его длинные пальцы заскрежетали по склянкам. Казалось, словно и губы вздрогнули. Войцех продолжал держать лицо. Но было видно, насколько сильно беспокойство точило его душу.

– Что значит умрете, Элизабет? – едва слышно переспросил он.

– Я собираюсь рассказать тебе местоположение перстня, – вновь случайно отбросила формальности я, – а за этим следует смерть, если клятва и впрямь не разрушена. Вам... Тебе, Виктору, нужно тянуть время до последнего. Вплоть до Судейства, чтобы у него не было возможности предпринять что-либо... Договор у Драгомира. Его нужно выкрасть, думаю, я знаю, где он лежит.

– Что вы такое говорите?! – резким басом он огласил всю квартиру.

– Это моя жидкая энергия... Каждая склянка разбавлена, так что дозировки крайне малы, однако их должно хватить недели на три. Если Иренка умрет следом за мной и клятва перестанет существовать... Думаю, можно пропитать энергией контракт, и он продолжит действовать. Александр почувствует, если клятва восстановится... Он не позволит себе умереть, когда зашел так далеко. Судейство всегда проходит только в один день. В тот, когда была создана завеса. Если он замедлится, придется заморозить план еще на год. Что даст время.

Обхватив мои плечи, Войцех легонько их потряс. Глаза у него оказались широко распахнуты, а дыхание сбито.

– Элизабет, поймите уже... Хоть год, хоть два... Ей не скрыться. Драгомир чувствует энергию Тересы и связан с ней. Ему не составит труда ее найти даже в Антарктиде. Не стоит бессмысленно жертвовать собой.

Улыбнувшись, я дотронулась до его ладони. Когда-то давно, когда мой облик был куда моложе, я замечала то, насколько теплые и шершавые у него руки. Теперь они казались мне гладкими, в сравнении с многочисленными морщинами, увековеченными на моих пальцах.

– Поэтому я прошу тянуть время. Александр настолько могуществен с двумя энергиями внутри. А что, если их будет четыре?.. Надо только не позволить Драгомиру «влить» в нее светлую энергию. Года вполне хватит на ее обучение. Тереса сможет ему противостоять, если станет сильнее. Мой век уже давно прошел, Войцех. Удивительно, что я столько прожила, учитывая годы внушения и работы донором. Так что прошу, сделай то, что я говорю... И у нас будет шанс победить.

Одна завивающаяся прядь выпала из его идеально зализанного пучка. Я до сих пор не понимала, почему Войцех с таким трепетом относился ко мне... Если Александр был прав в тот день и Роспонд правда в меня влюблен... Неужели до сих пор его съедали те чувства? Невзирая на изуродовавшую меня старость и дряхлое тело.

Он долго не давал ответа, а я мирно молчала. Успела заварить чай и снова приступить к решению кроссворда.

– Хорошо. Говорите, где перстень, – в конце концов отозвался Роспонд.

– В моей квартире, в Варшаве... Под кроватью одна из половиц более светлая, чем остальные. В самой ее глубине лежит зеленый сверток с кольцом. М-м... будет лучше, если вы сделаете подделку и подложите ее туда вместо оригинала. Полагаю, Александр скоро наведается ко мне. Возможно, раньше, чем я умру.

– Я попрошу белых фей наложить на муляж чары, чтобы выглядело правдоподобнее, – подхватил идею Войцех.

Тихо рассмеявшись, я его похвалила. Внутри меня медленно нарастала агония. Боль усиливалась с каждой секундой, вынуждая меня уронить фарфоровую кружку с чаем. Значит, я была права... Значит, клятва не разрушена. Расстегнув пару верхних пуговиц кардигана, чтобы стало легче дышать, я махнула ему дрожащей рукой:

– Все в порядке, Войцех. Уходите. Делайте то, что пообещали.

Его челюсть приобрела особую остроту, а расплывчатый силуэт, что я видела без упавших на грудь очков, весь содрогался, метался.

– Элизабет, я-я... – голос звучал неуверенно, робко. – Простите меня.

Пожалуйста, простите.

– Это не ваша... вина... – еле выговорила я, оставляя частички самообладания в разрушающемся разуме. – Ух-х-одите быстрее.

Перед тем как провалиться в беспокойный, полный страданий сон, мне показалось, что я услышала громкий всхлип и прикосновение губ к моей щеке. Затем образовалось легкое свечение и... тишина.

В тот момент я доживала свои последние часы. Впервые в жизни решила не прятаться от него... Когда я ожидала смерти, как старого друга, меня наконец покинуло раздирающее беспокойство. В противопоставление ему зародилась надежда... Надежда на спасение.

* * *

Наше время. Франция. Ницца

По возвращении меня продолжало трясти. Не успокоилась я и на следующий день и даже через неделю. Александр исчез так же быстро, как и появился. Все бормотал о делах и проблемах, что легли на его широкие плечи. Я вновь оказалась запертой в четырех стенах с безумной Бернар и своими страхами. Маковое поле... Оно запечатлелось в моей памяти как невероятно огромный простор. Тот, от которого невозможно избавиться даже огнем. Место, в котором мне предначертано умереть.

– Да выключите уже... – потерла виски я, разъяренно тыча в сторону граммофона, играющего приевшуюся «Лунную сонату».

– Ха-ха! – смеялась надо мной Жизель, блаженно развалившись в кресле.

Она видела мой резко сменившийся настрой и наслаждалась этим. Ей явно нравилось ощущать мои мучения и медленно растекающуюся по комнате тревогу.

– Дизайнер или режиссер... – задрав голову к потолку, рассуждала она о следующей добыче. – Ох, а может, актер? У него наверняка очень вкусная кровь.

Я морщилась, прикрывая уши подушкой. Сбежать?.. Александр говорил, что запер меня, чтобы дать сбежать? Так возможно ли? Нет, он все равно найдет меня. Легче уж дожидаться кончины здесь, чем растрачиваться на пустые надежды. Эта мысль заставляла меня неподвижно лежать и терпеть болтовню мадам Бернар. Заставляла и дальше засыпать по ночам и все больше погружаться в его прошлое...

Все чаще рефлексируя, ныряя в глубину сознания, я понимала, насколько раньше не ценила всего, что было: повседневную рутину, волнение насчет грядущего поступления, детский задор мамы... Когда это все исчезло, начала скучать. И Кристиан. Он ведь изо всех сил пытался мне помочь. Я не ценила его стараний так, насколько он заслуживал.

– Я хочу увидеться...

Шептала в пустоту. Наше счастье оказалось таким хрупким, словно фарфор. Тогда, находясь вместе в поместье, мы были несчастны оба. Я скорбела и настраивалась на грядущую смерть, он – страдал из-за меня. Но было в прожитом нечто волшебное, легким теплом согревающее безграничную пустоту души.

Когда дверь в мою комнату громко заскрипела, я не подняла взгляда, продолжая рассуждать в голове. Но вместо острых шпилек послышались тихие, осторожные шаги. По моим волосам прошлась чья-то ладонь... Тревоги я не ощутила, что вынудило обернуться как можно скорее.

– Ти... Спишь? – Мягко произнесенные слова и аккуратное прикосновение к спине.

Передо мной стоял Рафал. Осунувшийся, уставший, с болезненным румянцем на щеках. Брови его оказались прикрыты непривычно отросшей темной челкой, но я осталась уверенной в том, что он хмурился.

– Не-а.

Не торопясь бросаться в объятия, я пыталась разглядеть в нем Поля. Кулон не жег ключицу и глаза... Карие глаза излучали заботу, способную растопить сердце любого. Да, Александр говорил, что мы скоро с ним свидимся. Просто я не ожидала, что здесь и так внезапно.

– Тебе нужно вставать.

– Куда? – Несмотря на вопрос, я поднялась, опуская босые ноги на пол. – Что происходит, Раф? Почему ты здесь?.. И с ним заодно?

Роспонд замотал головой, и я, кажется, его поняла. Александр достаточно самоуверенный и вряд ли верит, что кто-либо способен помешать осуществить задуманное, однако мои мысли... он способен узнать, даже не напрягаясь. Поэтому раскрывать план мне относительно опасно.

– Надо перенестись. К красным феям. – Отвернувшись к окну, Рафал замер, позволяя мне переодеться. – Он подумал, что тебе будет одиноко, поэтому попросил прийти меня.

– Одиноко? – Я скривила недовольную гримасу. – Не думаю, что дело в этом.

Раф лишь сконфуженно улыбнулся, медленно обводя мой силуэт взглядом, когда я сменила спальную рубашку на джинсы с кофтой. Мы стояли молча где-то с минуту... Первым не выдержал он, потянув руки к моей талии.

– Я скучал. Очень, – прошептал Рафал, пряча нос в мои растрепанные волосы. – Извини, что так вел себя. Но это необходимо...

– Да. Я тоже...

Не позволяя ситуации стать неловкой, Роспонд отстранился. Пожав плечами, я смущенно опустила глаза. Конечно, мне хотелось узнать о его чувствах. Нравилась ли ему до сих пор? Или теперь он испытывал исключительно привязанность, схожую с моей? Времени на выяснение личных отношений не было. И, полагаю, недосказанность давила на нас обоих.

– Я слышал, что энергию фей очень неприятно пропускать в себя, – произнес Раф. – Поэтому будь осторожна.

И опять, не найдя ничего лучше, чем кивнуть, я ощутила подступающий к горлу ком тревоги. Он же протянул мне руку:

– Пора.

Мороз уколол щеки. Рафал не предупредил меня, что, переместившись, мы окажемся в холодной стране. Однако лишь краем глаза посмотрев на его лицо, поняла, что Роспонд сам не знал, куда мы направлялись.

– Феи держат свое местоположение в секрете, – объяснился он. – Мне просто дали координаты энергетического сгустка...

Понятнее мне лично не стало. Но расспрашивать подробнее показалось чем-то утомительным. Хотелось поскорее со всем покончить. И под «всем» имелось в виду действительно все.

– Нас должны встретить, – в итоге выдавил из себя Рафал.

– Хорошо.

Мы стояли посреди горной местности. От резкого перепада давления вперемешку с непривычно свежим и чистым воздухом кружилась голова. Опустившись на корточки, я захватила в ладошку снежный комок, принимаясь лепить из него различные фигуры.

– Как Кристиан? – не выдержала и спросила я, приподнимая голову.

– Было бы хорошо знать, – совсем невесело пробурчал Рафал. – Наверное, «нормально» в привычном понимании.

– А не в обычном? – Я практически перестала дышать, когда осмелилась произнести это.

Опустившись передо мной, Раф также захватил комок снега. На его лице отобразилась целая палитра эмоций. По большей части негативных.

Его перебили, прежде чем Рафал успел что-либо сказать. Разочарованно поднявшись, я окинула взглядом Розальда, активно размахивающего руками в знак приветствия. Для него словно ничего не происходило. Неуклюжий толстячок выглядел не менее приветливым и добрым, чем в вечер нашей первой встречи. Складывалось впечатление, будто я приехала провести с ним выходные, а не заполучить еще одну энергию, необходимую для снятия завесы.

– Ласточка-а, – задыхаясь от бега, протянул фей, – давно не виделись. И Рафал Роспонд! Мне кажется, ты вырос еще больше. Я помню тебя еще совсем маленьким.

Яркие рыжие волосы Розальда впервые были распущены, и я могла увидеть, что они доходили почти до заснеженной земли, полностью прикрывая собой красный тулуп и широкие брюки. Натянув на лицо улыбку, я кивнула ему в ответ, пытаясь не показывать смятения, которое в моей ситуации было уже обыденным.

– Пошли-пошли. – Он защелкал пальцами и потянул нас за собой. – Нечасто у красных фей можно повстречать одновременно человека и светлых. Я бы сказал, это впервые.

Дорога оказалась скользкой, отчего ноги так и норовили слететь с траектории. Повернувшись боком, я сосредоточилась на болтовне Розальда, медленно продвигаясь вниз. Рафал шел следом, страхуя меня в случае падения. Еще несколько месяцев назад я, должно быть, пришла бы в восторг от возможности побывать в тайном пристанище фей. Сейчас такая возможность совсем не грела душу, наоборот, вызывала лишнее беспокойство.

– Детки, закройте глаза! – крикнул Розальд, заметно прорвавшийся вперед. – Закройте-закройте!

Послушавшись его, я прикрыла веки, попутно хватаясь за мягкую кофту Рафа, чтобы не угодить в сугроб. Далее Розальд командовал нами, требуя повернуть направо, пройти ровно десять размашистых шагов прямо и остановиться. Последовав его инструкциям, мы остановились. Я слегка пошатнулась, понимая, что он схватил меня за руку и медленно вел дальше. Мысли в голову лезли разные... Я успокаивала себя тем, что рядом по-прежнему ощущалось громкое дыхание Рафала и Розальд совсем не выглядел как тот, кто способен причинить нам вред.

– Ай! – пикнула я, ударяясь лбом о что-то твердое и холодное.

– Ласточка, совсем забыл предупредить о низком потолке, – извиняющимся тоном произнес Розальд. – Все, можете открывать.

Мы стояли внутри просторной ледяной пещеры, тянущейся широким проходом вглубь. Как я могла не догадаться? В Запретном лесу мне говорили, что именно красные феи придумали прятаться под землей... Так, наверное, они вовсе не «придумали», а просто привыкли так жить.

– Почему нельзя было нас перенести? Мы бы все равно не узнали местоположения, – пробормотал Рафал, стукнувшийся лбом еще сильнее моего.

– О-о, дорогой, мне нужно было потянуть время. Дело в том, что сейчас до сих пор ведутся... некие переговоры. – Розальд весь скривился, словно говорил о чем-то неимоверно отвратительном. – Так, идем-идем, – он вновь нас поторопил, требовательно хватая за руки.

На один миг он остановился, обращая все внимание на Рафала. Его глаза блеснули янтарем, а на лице заиграла хитрая ухмылка. Прихрамывая, Розальд подошел к нему чуть ближе.

– Феи на твоей стороне, Рафал Роспонд. – Он сощурился и облизнулся, на пару секунд сохраняя зрительный контакт.

Затем снова забавной походкой, напоминающей перекаты из стороны в сторону, прошел вперед, принимаясь нас вести по заледеневшей пещере дальше. Задумчиво глядя ему в спину, я пыталась понять, что означали его слова... Могло ли это значить, что феи откажутся отдавать свою энергию? Что ж, на подобное надеяться не стоило, конечно...

– Таких пещер или, как мы любим называть, нор очень много, и не в одной только этой горе, – вдруг решил поделиться Розальд. – Существует легенда, что, когда феи разделились на два вида, красные черпали энергию именно из гор, скал и молний, что ударяли на вершинах. Честно говоря, до сих пор, когда я нахожусь дома, чувствую, насколько тут мощны мои способности.

– А белые феи из коры деревьев и почвы, поэтому они живут в лесах, – дополнил Раф, достаточно безучастным тоном.

Он не был в восторге от легенд, которые, в контексте их мира, навряд ли являлись неправдой. Я заметила это, еще лежа в лазарете, когда Рафал чуть ли не насмехался над традицией светлых наделять всякое кольцо смыслом. Кристиан же, наоборот, приходился ему полным антагонистом. Всякий раз, когда мы оставались наедине, он неторопливо рассказывал про их обычаи и не без интереса слушал меня, когда я повествовала о наших.

С болтовней Розальда мы продвигались все глубже, обходя третью по счету развилку. Потолки с каждым нашим шагом становились внушительно выше, а вот земля более неровной и влажной. В сравнении со знакомой мне пещерой в Запретном лесу, тут было гораздо больше разветвлений различных путей. Сразу же захотелось узнать, какое количество фей проживали в этой пещере. Но я не успела задать вопроса. Голые каменистые стены резко сменились окрашенными в ярко-красный. Пол, впрочем, также был со всех краев покрыт такого же цвета ковром. По бокам стояли факелы, являющиеся единственными источниками света в широком пространстве.

Я медленно прошла дальше. Яркий агрессивный цвет сильно давил на эмоциональное состояние, напоминая о маковом поле. Озадаченно все разглядывая, не сразу заметила длинный стол, расположенный в центре «комнаты», и двух человек, сидящих за ним.

– Теперь мне понятно, почему все красные феи такие сумасшедшие... – шепнул мне на ухо Рафал, не менее боязливо рассматривая окружение.

По уложенным темным волосам и статной осанке я сразу узнала Александра. Он сидел спиной. И все равно чувствовалось исходящее от него напряжение. Я была уверена в том, что Драгомир учуял мое присутствие, но вопреки привычным встречам виду совсем не подал, продолжая слушать короля фей диких земель, сидящего на противоположной стороне.

Розальд приказал нам подождать и торопливо направился к столу. Только тогда, когда Рафаэл медленно приподнял голову, мне открылись его янтарные глаза. Они говорили как минимум о том, что разговор состоялся не из приятных.

– Ласточка, подойди, – поманил пальцем меня Розальд.

Я смазанно кивнула Рафу и выполнила то, что он просил. Тело, впрочем, совершенно не слушалось, словно знало – дальнейшее мне не понравится. Остановившись рядом с Розальдом, повернулась к залу лицом, наконец пересекаясь с Александром взглядами. Радужка у него была наполнена кровью, вся красная, без намека на серые омуты. Что-то тут нечисто...

– Пани Ясецкая, – король приветственно махнул ладонью, – мы тут как раз обсуждаем возможность передачи энергии фей. Однако боюсь, что феи ничего не могут вам предложить.

Выгнув бровь, я кратко улыбнулась: так вот в чем дело. Розальд действительно имел в виду именно «это», когда обозначал сторону.

– Ваше право, – тихонько вымолвила я, тут же ощущая плен темной энергии, опоясывающей шею.

– Повторюсь, Рафаэл, у нас с вами уговор. Клятва. Хотите умереть? Смело нарушайте, – произнес Александр достаточно спокойно, однако чувствовалось в его голосе непривычное напряжение. Он беспокоился.

Бледно-серое лицо короля смягчилось хитрой улыбкой. Он пригладил длинную белую бороду и прищурился:

– Да-да, Александр. Я помню о нашей клятве. Вы поставляете мне жидкую энергию, а я – предоставляю то, что вам нужно в определенное время. Когда мы ее заключили? Около пятисот лет назад, да? – Король причмокнул губами. – В любом случае давненько. Не могу сказать, что был сильно молод, но более глуп и импульсивен – определенно. Меня съедала обида за ваш народ. Вместе с тем одолевала неприятная болезнь, медленно убивающая каждую клетку организма. Тогда клятва казалась более чем выгодной, даже интригующей...

Рафаэл неожиданно крепко схватил меня за предплечье, кажется, считывая воспоминания. В голове образовался громкий гул, похожий на жужжание. Он будто пытался добраться до нужного момента, перекладывая фрагменты жизни с полки на полку. Я вздрогнула, зажмурилась, не думая его оттолкнуть. Мое смирение казалось вполне логичным, но... вокруг осталось слишком много тех, кто всеми силами старался все изменить. Хотелось бы воспротивиться, ведь смерть в моем случае являлась вполне заслуженной, единственной возможностью искупить вину перед мамой. Однако увиденное наяву маковое поле и приближающееся Судейство, предзнаменующее мою гибель, заставили меня покрыться пеленой страха, поэтому, если имелась хоть малейшая возможность спасения, я не смела ей пренебрегать.

– Но вы наступили мне на горло этой клятвой, Александр, – продолжил старик, не отпуская ладони. – Воспользовались моей слабостью. Я, как и всякое смертное существо, страшно опасаюсь смерти. Для того чтобы убежать от нее, я подписал контракт... Вы же вынудили меня стать бесчестным, оклеветать Амелию, мол, иначе клятва не состоится. Тогда я полагал, что Элизабет и является последней свет несущей. Думал, что скоро все закончится. Все сильно затянулось. И вот объявилась Тереса Ясецкая, у которой оказались четкие воспоминания, – внутри меня что-то щелкнуло, образовалась яркая вспышка. – Того, что Амелия жива. Во мне зародилась надежда. На мгновение я даже перестал чувствовать себя таким обманутым. И теперь вы мне говорите, что убили более сотни красных фей? В том числе и ее, мою жену? Полагаю, да. В таком случае мне легче отказаться от выполнения клятвы. Да и... – Рафаэл резко прокашлялся, выплевывая комочки крови. – Жидкой энергии в последнее время стало не хватать для поддержания здоровья. Полагаю, мой конец и без того близок.

– Папа! – пискляво отозвался Розальд, до этого с неким испугом разглядывающий сидящего напротив него вампира.

Король ему не ответил. Отпустил меня, устало откидываясь на спинку высокого стула.

– Это не тяжело уладить, Рафаэл, – усмехнулся Александр. – Я могу увеличить дозу. Недавно как раз заключил пару новых контрактов с людьми.

– Нет!!! – прокричал король громко, отчаянно. Так, что его голос долго еще бился о красные стены. – Ни одна красная фея не посмеет отдать вам и капли энергии.

Драгомир кивнул, попутно пуская легкий смешок. Он поднялся, сразу оказываясь около меня. От его близости тут же повысилось давление, а кровь прилила к щекам.

– Думаете, Амелия умерла? – Александр смотрел на меня, но задавал вопрос совершенно другому.

– Я видел это в вашей голове, уважаемый министр.

– В моей голове? Интересный блок карга поставила, – неимоверно тихо пробормотал он.

Это могла услышать лишь я, потому что его губы расположились на уровне моего уха. Непонятная озадаченность Александра перешла ко мне. Ведь... он сам подтвердил смерть Амелии. Смерть всех в Запретном лесу. Так почему сейчас выглядел таким удивленным?

– Ладно, говорите, что не хотите выполнять условие?

Дождавшись утвердительного возгласа, Драгомир нахмурился, плотно сжал челюсти. На таком небольшом расстоянии я смогла лицезреть даже едва заметную испарину у него на лбу. Впервые в моем присутствии кто-то заставил его хоть немного нервничать. Это обнадеживало.

– Хорошо. Тогда удачной вам смерти, Рафаэл.

Александр переплел наши пальцы и повел к выходу, к покорно стоящему около него Рафалу. Чуть ли не кинув меня в Роспонда, он развернулся, переместившись обратно к столу.

– Хотя, знаете, я передумал. Ненавижу предателей.

Пол резко задрожал, стал перемещаться. Я опасливо прижалась спиной к Рафу, еле удерживая равновесие. Александр же продолжал уверенно двигаться, но, к удивлению, схватил вовсе не короля, а Розальда.

– Убей себя, – властно приказал он, отшвыривая неуклюжего мужчину прочь.

Тогда бордовая плитка вовсе вся потрескалась, а ближайший ее кусок полетел прямиком в гиповампа. Одного взгляда на Рафаэла хватило, чтобы понять: происходящий хаос – его рук дело. Ведь и правда, Кристиан рассказывал, что красным феям подвластны стихии земли и огня... Старому королю уж точно, он-то из древних представителей.

– Что... Что вы творите?! – успел крикнуть вдогонку Рафаэл, перед тем как...

Я громко закричала, падая на колени. Рафал отпустил мои плечи и ринулся к Розальду. Не успел. Будто давно подобное задумывал, он оглядел помещение совершенно безучастным взглядом и снял свой острый, невероятно колючий перстень с большого пальца... А затем полоснул им по горлу.

– С престолонаследованием придется повременить. Ролан вряд ли согласится, да? – Александр рассмеялся, позволяя краю плитки задеть его плечо, разрезать пиджак и скрывающуюся за ним плоть. – Повторюсь, удачной смерти вам.

– Ты... Не позволю!

Король намеревался побежать за ним, но резко упал, схватился за голову. А пол продолжал крошиться, рушиться. Пропасть, образованная в середине, медленно подползала ко мне. Я истерично ахнула, отпрыгнула, со страхом вглядываясь в ее темноту.

– Кажется, клятва начала действовать, Рафаэл, – проговорил Александр, словно и вовсе не замечающий разрухи.

Он шел ко мне спокойно, уверенно, попутно ухватив за ворот сопротивляющегося Рафа. В его спину воткнулась ножка стула, но и это не остановило вампира. Драгомир бережно подхватил меня за руку и прижал к себе, сосредотачиваясь на кольце.

– Девчонка... Тереса Ясецкая, беги. Беги, пока можешь. Это он убил... Убил... Элизабет. Он... – донеслось до меня перед тем, как помещение принялось искажаться, меркнуть.

Я закусила губу, отрицательно качая головой. Нет, нет, нет. Сбежать? Даже он говорит бежать. Но как? Как мне скрыться? И самое главное: как Александр смог убить ее? Ведь я точно видела, точно чувствовала... Он не был в силах причинить ей вреда.

* * *

Очутившись в уютной маленькой квартирке, я не сразу поняла, что потеряла сознание. Однако, когда я не заметила перед собой Рафала, все стало на свои места. Меня по-прежнему трясло из-за случившегося. Волнение словно стало еще больше, куда более отягощавшим разум. Сквозь меня прошел Александр, с виду собранный, но внутри явно напуганный. Он долго стоял в проходе, вертя в руке знакомый синий перстень, и вслушивался в тихий разговор, доносящийся из ближайшей комнаты. Будучи наяву, я бы не разобрала ни единого слова, но во сне наши мысли, как и чувства, были собраны воедино. Поэтому на сей раз и мне посчастливилось обладать вампирским слухом.

– Что ты задумала, дорогая? Полагаешь, получится перепутать все карты? – послышался угрожающий баритон.

Его обладателя я не сумела определить сразу, только благодаря дальнейшей фразе стало понятно.

– Решила перед смертью немного повеселиться, мой любимый Поль. А вот ты достаточно умело ск-к... – женский, до боли знакомый голос, резко замолк, за ним последовал кашель.

Бабуля! Я порывалась пройти вперед, но Драгомир продолжал стоять на месте. Из-за этого и мне не было дано повидать Лиззи... Ведь я не могла видеть то, чего не видел он.

– Скрываюсь? Это да. Верно.

– Даже сейчас тешишь себя чужим обличьем, – фыркнула бабушка. – Если пришел убить, то хоть покажись наконец в истинном... лице.

Тишина... Немного нагнетающая. Я ненароком прекратила дышать, будто таким жестом пытаясь ускорить продолжение.

Вдруг раздался звон, а за ним и не менее громкий вскрик, тут же чем-то приглушенный. Я вновь потянулась вперед, желая открыть назойливую дверь. Меня обогнал Александр. Он одним рывком шагнул внутрь. Мы вместе подбежали к коричневому дивану, испачканному кровью. Моей... Моей бабушки. Лиззи.

– Что ты наделал?! Зачем было ее убивать? – Разгневанный, да, он точно таковым являлся, Александр ухватил Поля, принявшего облик старика, за ворот, затем швыряя его на пол.

Ведьмак болезненно простонал, неторопливо поднимаясь на ноги.

– Я избавил ее от страданий. Лучше уж умереть сейчас, чем пережить смерть внучки. Да и... Так легче заставить девчонку поехать к Роспондам.

От меня не скрылось то, как Александр резко вздрогнул, отошел от тела мертвой Лиззи... Я, впрочем, того же сделать не сумела. Продолжила вглядываться в родное лицо, которое так давно не видела. Привычные морщины и добрые глаза, глядящие прямиком на меня. Только вот она не дышала больше, хоть и была всего минут десять назад живой.

– Что ты имеешь в виду? Она в любом случае поедет.

– Не трать попусту силы, Ксандр, – произнес Дюбуа, а лицо его исказилось, начало волнами преображаться.

Сердце пропустило удар, когда передо мной вновь предстала любимая бабуля... Моя любимая, единственная. Но это была не она.

– Через сколько Ясецкой нужно там быть? Четыре дня? – заговорил он родным голосом, поднимая телефон-раскладушку с деревянного столика. – Тогда бабушка и позвонит дорогой внучке.

Так тогда... Тогда мне звонил Поль, не Лиззи! Все изначально началось из-за него. Отец говорил, что Дюбуа опасен. Я поверила, но сейчас убедилась.

Кажется, Александр, абсолютно ему доверял. И доверяет. Или нет? Окончательно запутавшись, я оставалась уверенной в одном: у бабули явно имелся план и Поль «заткнул» ее.

Придя в себя, я сразу почувствовала крепкие руки, сжимающие мою поясницу. Александр бережно нес меня, сосредоточенно вглядываясь в округу.

– Вендетта, очнулась? Убедилась в моей невиновности? – Он вскользь прошелся серыми глазами по мне, вновь обращая взгляд на улицу.

– Ты все равно убийца, – буркнула я, пихая ладонями его в грудь. Он понял намек и поставил меня на землю. – Ты убил Розальда, хотя он был ни в чем не виновен... Как и красных фей в Запретном лесу.

– Да, мне тоже жаль принца, Тереса. – Александр потянулся ко мне, намереваясь дотронуться до лица. Я не далась, хоть и энергия, связывающая нас, заметно разбушевалась.

– Тогда зачем было убивать?

– Он не меньше вендетта, чем ты, Тереса. Рафаэл пренебрег клятвой. Король обещал дать энергию, если я буду поставлять ему жидкую энергию... Представь, сколько заболевших светлых могло выжить, если бы ампулы, которые я отдавал Рафаэлу, достались им? Даже мать Кристиана. – Александр улыбнулся. – Считай это карой. Он заслужил.

Я отвернулась, заодно подмечая, что Рафала поблизости не было... Однако осознала, что мы находились на очень хорошо знакомой мне улице. Той, на которой провела все свое детство.

– Почему мы в Винецбурге?

– Планы пришлось изменить. Вы же с Александрой догадались, что жили по соседству не просто так? Конечно, для слежки, но и для...

Прикусив язык, я вся покрылась багровыми пятнами от волнения. Моя подруга – апокрифическая фея. Она – фея, в конце концов.

– Поняла? Тереса, твоя подружка должна отдать свою энергию. Обещаю, это будет весьма безболезненно.

Колени вновь подкосились, но Александр не дал мне упасть. Я испуганно перевела взгляд на желтый забор. Он... Он ведь не хочет сказать, что Лекса должна умереть?

26. Принятие стороны и действия

Наше время. Польша. Винецбург

Когда он неторопливо дотронулся до дверного звонка... И даже когда дверь открыла перепуганная тетушка Майя в синем шелковом халате... Происходящее казалось чем-то странным, ненастоящим. Только не Александра. Только не она. И все-таки я сама дала добро.

– Стой! – Я преградила дорогу. – Раз такие сложности, значит, фея должна отдать энергию добровольно, так? Лекса не согласится, если я попрошу. И... Навряд ли она знает, как это делается.

В моем голосе таился маленький лучик надежды. Я хотела, чтобы он передумал.

– Ты права, вендетта. Без понятия, кто решил так пошутить, когда выдумывал энергетические законы, но внушением энергию для свет несущей не взять. Она должна быть чистая, отданная без корысти и злости. Только так она способна задержаться в организме надолго.

Александр кивнул. К сожалению, от своего не отступил, продолжая медленно продвигаться по узкой польской улочке.

– Тебе нужно убедить подругу отдать энергию, – произнес он, когда до калитки оставалось с десять шагов.

– С чего бы я должна это делать?

В голове буйствовал мыслительный процесс. Может быть, Драгомир полностью сошел с ума? Да, он определенно не ошибался, когда сказал, что сумел оказать на меня влияние, «держать в узде». Но выполнять подобное практически равно выкапыванию собственной могилы.

– Хочешь ты или нет, энергию фей мы все равно получим, Тереса, – вздохнул мужчина, вскользь проходясь глазами по наручным часам. – С Александрой ничего не станет. Она не гиповамп, а полноценная фея, просто не пробудившая свои способности. В отличие от светлых, энергия фей и ведьм густая и плотная. Нужны маленькие дозировки, чтобы достичь желаемого результата.

– Абсурд, – покачала головой. – Я сдалась без боя. Тебе этого мало?

Подойдя ближе, Драгомир достаточно сильно схватил меня за запястье. Ядовито посмотрел в глаза. Я не вызывала у него раздражения. Он просто не любил, когда не подчиняются. На его рубашке по-прежнему красовался порез, нанесенный королем диких фей, и едва заметная на черной ткани засохшая кровь. Он мазнул пальцем по моей щеке, его лицо резко расслабилось: челюсть округлилась, лоб разгладился. Энергия, что с минуту назад сдавливала все внутренности, тоже сникла, прекратила бурлить по венам.

– Вся измазалась. Сильно испугалась, наверное? Я надеялся, что, если ситуация пойдет по такому сценарию, Роспонд смекнет и перенесется с тобой в безопасное место, – непривычно заботливо зашептал он, не отнимая ладони от моего лица. – Извини, вендетта. Последние наши встречи были, наверное, шокирующими.

Я хотела брыкнуться, отойти в сторону, в наилучшем варианте убежать. Александр не напирал, вполне позволял осуществить желаемое. Но он непонятным образом меня подавлял. Не внушал, точно нет. У меня до сих пор имелась воля выбора. Просто его тихий баритон и ласкающие подбородок пальцы... не удушающая, а, наоборот, приятная энергия. Схожим влиянием он обладал во сне, на маковом поле, постепенно превращающемся в черные розы. Он, как истинный манипулятор, прекрасно знал, когда и чем влиять на меня.

– Время определяться, на чьей ты стороне, Тереса. Свет несущая или Обреченная, – протягивая каждый слог, выговорил Александр. – Нельзя послушно ходить за мной, но отказываться выполнять просьбы.

– Выбрать сторону, на которой мне предназначена смерть? На которой должна страдать моя подруга? Я не могу, – переборов себя, не отвела взгляда.

Усмехнувшись, Драгомир резко прижал меня к груди. В отличие от Кристиана, его сердце не отстукивало ударов. Оставалось таким же спокойным, как и сам Александр. Оно не билось, напоминая о том, что он никогда не был живым. Точнее, был... когда-то давно. Наверное, это одна из причин, почему темных считают монстрами.

– Разве смерть – не то, чего ты хочешь, Тереса? Разве вина из-за гибели бабушки и мамы не гложет тебя?

Я молчала определенно дольше, чем обычно. Его слова не являлись бессмыслицей. Чувство вины – море, в котором я буквально задыхалась. Но поле, на которое он меня привел, словно вынудило проснуться. Возможно, из-за того, что выглядело в точности как в кошмаре. Оно вынудило вспомнить: страх перед смертью никуда не делся.

Выбор стороны, казалось бы, очевиден. С детства всех учат тому, что добро побеждает зло. В моей истории злом предстает Александр. Бабушка боялась его. Как и высшие светлые. Будь мама жива, она, без сомнения, также нарекла бы темного антагонистом. Все, кто меня окружал, чуть ли не кричали мне о том, что стоит бороться. Он ведь сам не хотел, чтобы я выбирала его. Назвал эгоисткой, тешащейся горем. Так почему? Почему было так сложно отказаться? Из-за нашей связи? Или я успела насколько проникнуться тем Александром, которого нигде, кроме собственных грез, не повстречаю?

– Забрать энергию Александры действительно лучший из вариантов, вендетта. В ином исходе... Я выберу случайную жертву. И буду пытать, пока бедная фея не согласится на энергообмен. Полагаю, предпочтительнее пойти на более примитивный и этичный вариант.

Меня всю передернуло. Я видела, насколько жестоко Александр обошелся с Розальдом. И с какой пылкостью медленно высасывал энергию из Тианы. Навряд ли он остановится, если я вновь скажу «нет». Точно обратит обещанное в реальность. Одна только мысль о том, как Драгомир схватит какую-нибудь Василису и начнет продолжительно измываться, привела меня в ужас.

– И... Александра не пострадает?

– О! – Его мышцы резко напряглись от незначительного смеха. – Я гарантирую, что отдача энергии в случае апокрифической феи вполне пойдет на пользу.

Мы медленно зашли на кухню. До сих пор уютную и плещущую теплыми тонами. От идеально чистой столешницы приятно скрутило живот, а голова наполнилась воспоминаниями про первый поцелуй с Кристианом в снежный вечер. Как раз в тот, перед которым я впервые умерла. Тогда, когда Александр спас меня... Чтобы убить снова.

Видеть Драгомира в настолько повседневной и людской обстановке было чем-то непривычным. Несмотря на его вполне обыденную одежду: черная рубашка, аналогичного цвета пиджак и клетчатые штаны, он совсем не вписывался сюда. Будто являлся выходцем из параллельной вселенной.

Тетушка Майя налила мне чай со льдом и принялась копошиться в холодильнике. Она, очевидно, нервничала, навряд ли ожидая прихода своего покровителя именно сегодня.

– Так король отказался отдавать энергию? – спросила женщина, машинально нарезая хлеб.

– Увы, – едва шевельнул губами Драгомир, плавно покачивая ногой. – Я его не виню. Полагаю, что многие могут счесть мои цели неоправданными.

– Не винишь, значит... – буркнула я, вспоминая Розальда и то, как он собственноручно полоснул острием по шее.

Звук ножа на секунду притих. Тетушка Майя повернулась, неожиданно взглянула на меня в упор. Взгляд у нее всегда был колок. Хоть женщина сама по себе и являлась добродушной, когда она отчитывала, становилось действительно совестно. Так и сейчас, тетушка с одной моей фразы, с ходу считала всю ситуацию: еще больше напряглась, заострила выпирающую нижнюю челюсть и плотно сомкнула зубы.

– Позови свою дочь, Майя. – Скорее всего, устал ждать Александр.

– Она на учебе. Как придет, так сразу, – ответ последовал молниеносно.

Скорее всего, тетушка Майя длительное время готовилась к его визиту.

Наверное, предполагала, при каких обстоятельствах данное может произойти. Однако кое-что она не просчитала... Александра не так-то легко надурить.

– Да ну? Тогда я поднимусь на второй этаж? – Мужчина хитро улыбнулся и незаметно мне подмигнул.

Я фыркнула – он вел себя так, будто мы и правда всецело заодно. Это раздражало. Как и то, что я не смогла решиться. Не ответила ему, на какой стороне. Александр – убийца. Не только мой. На его руках много крови. И все равно меня одолевали сомнения.

– Как пожелаете, – процедила тетушка, подавая мне свежий сэндвич.

С первым съеденным мною куском Александр ушел: обещано поднялся на второй этаж. Без использования всяких вампирских способностей, просто как человек. Я тут же начала рассматривать Майю. Они с Сандрой и впрямь были похожи: пухлые румяные щеки, ровный нос и волнистые каштановые длинные волосы. Неудивительно, что в школе никто не догадывался о том, что Лекса приемная.

– Она...

– Да, – четко произнесла женщина, не давая мне договорить, скорее всего, опасаясь, что Александр все слышит.

Я вздохнула. Значит, Лекса в доме. Значит, он ее без проблем найдет. И, значит, мне действительно придется из кожи вон вылезти, но уговорить ее отдать энергию. Да, я точно сошла с ума, раз согласилась.

Между тем Майя открепила от холодильника листок и принялась коряво писать на нем карандашом. Ее почерк скорее походил на каракули. Я все равно сумела распознать каждое слово.

«Принц здесь. Как подам знак, бегите. Высшие в курсе, что король убит», – гласила надпись.

Принц? Наверняка она подразумевала Оскара... Он ведь, судя по рассказам Лексы, часто гостил у нее дома в мое отсутствие. Почему же, раз уж Оскар в доме, он не перенес Александру в безопасное место?.. И опять мне говорят бежать. Я, возможно, была бы только рада: увидеть Кристиана, находиться вдалеке от опасности. Принять то решение, которого ожидают, пожалуй, большинство. Однако...

Мое лицо перекосилось от недоумения.

– Что ты имеешь в виду? Как отдача энергии может пойти ей на пользу?

– Все феи, как и белые, так и красные, произошли от ведьм. Вампиры, впрочем, тоже. Александра не имеет способностей лишь потому, что в ней отсутствует ведьмовской дар, хоть и магическая энергия течет по ее жилам. Зато этот дар есть у тебя. В активном состоянии, ведь до меня дошел слушок, что мелким заклинаниям ты обучилась. Даже малюсенькая капля твоей энергии сможет пробудить в ней силу, Тереса.

Александр слегка покачнулся, я – вместе с ним, рефлекторно ухватываясь за широкую мужскую шею. Под пальцами тут же почувствовалась гладкая кожа. Мы оказались еще ближе, настолько, что его лицо порой раздваивалось из-за столь ничтожного расстояния.

– Она сможет воссоединиться с настоящей семьей. Отец ждет ее. Мать тем более.

– Откуда тебе знать? С чего ты решил, что они ее ждут? И, если заполучить дар апокрифической фее так легко, почему их изгоняют? – не верила я, ожидая очередного подвоха.

Александр с первой нашей встречи меня обманывал и водил за нос. С чего бы ему не юлить сейчас? И как тогда, он воспользовался воздействием энергии. Специально воссоздал такую атмосферу, чтобы я была не в силах отвести взора.

Забыл, видимо, что после моей смерти... После того как начала практически полностью состоять из темной энергии, она действовала на меня немного иначе. Стало легче ему противостоять. Хоть и требовалось для этого немалое количество усилий.

– Я тесно связан с королевской семьей диких фей, вендетта. – Он усмехнулся, отворачиваясь в сторону. – И с Роланом тоже. Амелия, написав в своем дневнике о том, что Александру назвали в честь меня, не врала. Так оно и было. По многовековому закону феи не могут оставлять в их мире апокрифов. К сожалению, что Астарикс, что Ролану тяжело было с этим примириться. Но найти ведьму, согласную отдать хоть малость, однако, свою энергию, практически невозможно, особенно в синей касте, которая и без того малочисленна. Они скорее тебе глотку перережут, чем дадут хоть щепотку, тем более фее. Я пообещал помочь. Не клялся, просто дал обещание, что позабочусь о том, чтобы Александра попала в семью других апокрифических фей. И что когда придет время, обязательно найду ведьму, что готова дать апокрифу силы. Даже если бы Рафаэл сдержал клятву и энергообмен с ним состоялся... Уверяю, я бы заставил Поля дать твоей подружке то, что ей нужно.

Когда он закончил, я долго не находила подходящих слов, ведь теперь никак не имела права отказаться. Александра была так решительно настроена, когда планировала добиться правды, отыскать биологических родителей. И если судьбой мне наречено умереть через полтора месяца, разве это не единственное, чем я в силах ей помочь? Она с самого начала приняла новый мир куда более радушно, чем я. Возможно, ей даже хотелось быть его частью...

– Не стоит искать лжи в том, что я сказал, Тереса. Я многим провинился перед Роланом. А теперь, после того, как убил практически всю королевскую семью, тем более. Пожалуй, меня мучает совесть. – Драгомир попытался состроить действительно сожалеющую гримасу.

При всей его театральности, получилось плохо. Но мне хотелось ему верить. Наверное, поэтому я на сей раз самостоятельно побрела к калитке.

– Как мне провести энергообмен?

По громким размашистым шагам и следующими за ними, более мягким и неторопливым, становилось понятно: Александру он отыскал и вынудил спуститься. И впрямь, спустя всего две минуты передо мной стояла легко узнаваемая лучшая подруга, не без враждебности мечущая взглядом молнии в спину Драгомира. Тот вновь уселся на прежнее место, кивая на свободный стул.

– Да уж, вот с кем с кем, а с тобой знакомство у нас точно не задалось, – спокойно произнес Александр, обращаясь к девушке. – Как и с нашим молодым наследником престола, – это он уже адресовал Оскару, притаившемуся в проходе.

Отчего-то, невзирая на совсем не предрасполагающую обстановку, уголки моих губ предательски потянулись кверху. Александр совсем не жалел иронии... Лексу он видел единожды, когда напал на поместье Роспонд, а с Оскаром познакомился в «Виктория клуб», оставив Тиану едва ли живой.

– Как и большинство ваших знакомств, Александр, – фыркнула Майя, опуская руки на плечи Лексе. Как и любая мать, она защищала своего ребенка. Пускай не родного.

Он вежливо улыбнулся, укладывая нога на ногу и, безразлично обведя взглядом всех присутствующих, достаточно многозначительно перевел его на меня. Намекнул, что пора. Я тут же помрачнела. Привычно появившееся от дискомфортной обстановки веселье исчезло.

– Ты... Вы... В порядке? – спросила я у ребят, не решаясь говорить сразу в лоб.

– Это нам у тебя стоит спрашивать, Тей, – громко вздохнув, сказала Александра.

Она заметно сгорбилась и вжалась в спинку стула. Явно боялась, чувствовала неладное. Рассказали ли ей о том, зачем мы пришли?.. В любом случае она искренне за меня волновалась. Я заметила это по ее хрупкой ладони, тянущейся ко мне, но никак не решающейся дотронуться.

– Как видишь, пока жива, – отшутилась я.

Видя перед собой столь родного человека, было сложно удержаться не рассказать обо всем приключившемся со мной. Про то, что у меня на глазах Александр убил Розальда... Про маковое поле и то, насколько сильно я запуталась. К сожалению, от меня требовалось держаться. Ей во благо. Ведь я действительно хочу сделать как лучше.

– Ты знаешь, почему я здесь?

– Да. Отказываюсь.

– Лекса...

– Нет, Тей! Не пытайся. Ни за что. Даже если он убьет меня, я все равно не соглашусь. Я в курсе, зачем нужна эта энергия... В курсе, что с тобой будет, когда их будет пять. Оскар все рассказал.

Она затарабанила по столу, угрожающе хмурясь. А легкий румянец со щек постепенно перешел и на лоб, как бы показывая, что девушка разозлилась не на шутку.

Я кивнула, постепенно успокаивая мысли. Мне нужно как-то остаться с ней наедине... Потому что стоящий позади и всегда готовый к перепалке Оскар и держащая в ежовых рукавицах тетушка Майя абсолютно точно придавали Сандре некоторой смелости. Как и сидящий рядом Александр, наоборот, напоминал про нависающую угрозу.

– Давай поднимемся к тебе, – тихо произнесла я, до сих пор не уверенная в том, поступаю ли правильно.

– Тей... – вдруг заговорил Оскар, моментально перегородивший проход.

Чистая голубая радужка на короткую секунду заискрилась. Он безмолвно спрашивал у меня: «Что ты творишь?» Ведь их план заключался совсем в другом. Быть на виду, а по сигналу перенестись. Я мигом отвела от него стыдливый взгляд и протянула Лексе руку, предлагая подняться. Та мешкала, сомневалась... Скорее всего, знала, что планировалось немного по-другому. Но, к удивлению, ухватилась в ответ, случайно царапая внутреннюю часть мизинца моим кольцом.

Александр молчал, хоть я и ощущала, что глаз с меня не сводил, провожая до последнего, пока мы не заперлись в лиловой комнате с самой мягкой кроватью на свете. Едва я преодолела порог комнаты, Лекса заключила меня в объятия и начала шмыгать носом.

– Я так... Так испугалась тогда. Оскар сказал, что он забрал тебя с собой. Черт, Тей... Он говорил про какой-то план, про Рафала... Но я все равно ужас как волновалась! – сжимая меня все сильнее, тараторила она, громко всхлипывая.

– Знаю... Я тоже много о вас думала. О том, как вы... – не выдержала и сама зарыдала.

Мы простояли так минут с пять. Пока Лекса не отпрянула, протягивая мне бумажный платок, взятый с прикроватной тумбы. Тогда представился удобный момент оглядеться... Вначале показалось, что комната ничуть не изменилась. Такие же обои, местами подранные тойтерьером Билли, умершим пару лет назад; узенький бежевый письменный стол и обклеенный различной белибердой старенький макбук. Но некогда идеально-белый громоздкий шкаф теперь был полностью покрыт различными фотографиями, надписями и распечатками. Вырезки из дневника Амелии, информация про фей из желтой прессы, даже палитра цвета сверхъестественных глаз. Да, Александра времени зря не теряла, цепляясь за любые известные, как и не совсем, детали.

– Впечатляет, – промолвила я, изучая все, вплоть до мелочей.

– Начала прикреплять их еще до Рождества... Потом, когда узнала про родителей, немного увлеклась, – оправдывалась Лекса, будто не хотела, чтобы это кто-либо видел.

Решая не смущать ее, я быстро замяла тему. Хоть и убедилась окончательно, что мой выбор – правильный. Она желала знать больше, и благодаря энергообмену у нее появится такая возможность. Александра встретится с отцом... Сможет узнать его получше.

– Лекса, тебе нужно сделать это. Дать мне энергию, – начала я достаточно напористо, не позволяя возразить. – Александр сказал, что для тебя отдавать энергию будет совсем безболезненно, ведь требуется небольшая дозировка...

– Да что с тобой?! Он тебя загипнотизировал, как Кристиан тогда Финчера? Тей, нет! – моментально взбесилась Лекса.

– Нет. Я сама так решила. Лекс, ты должна меня понять. Нет другого выхода. Мне никак от него не избавиться. Александр меня из-под земли достанет. Если не твою энергию, то кого-нибудь еще... при помощи пыток и прочего. – Я сглотнула, вспоминая слова Драгомира.

– Пытайте кого хотите. Я не хочу быть причастна к твоему убийству, – замотала головой девушка, уверенно скрестив руки на груди. – И мало того... – Она перешла на шепот. – Ты ведь знаешь, Оскар перенесет нас отсюда...

– Не перенесет, – произнесла я.

– Ты не слушаешь!

– А ты совсем меня не слушаешь, Лекса! Мы связаны, он все равно найдет меня! – вспыхнула я, затем делая три глубоких вдоха. – М-м... Благодаря энергообмену ты можешь стать настоящей красной феей. Сможешь не просто встретиться, а пожить с биологическими родителями. Это... Это они попросили Александра пристроить тебя к тетушке Майе. И знали про все сопутствующее... Да, даже если помнишь дневник Амелии, тебя назвали в его честь.

Выпалив все на одном дыхании, я дала ей минут пять на раздумья. Подошла к столу, ностальгически разглядывая нашу совместную фотографию с седьмого класса. Лекса обрезала ее, но на моем плече все равно виднелись утонченные пальцы мамы, украшенные ярко-красным маникюром. Хорошо, что она умерла не от потери крови... ведь от вида алой жидкости у Иренки сразу кружилась голова. Думала ли она о чем-то перед смертью? Я лишь надеялась, что не обо мне.

– Все равно не могу, Тей, – прошептала подруга. – Толку от встречи с ними, если тебя не будет рядом?

– Меня в любом случае не будет. А так у тебя появится шанс.

– Я же говорю, у светлых есть план!

– Лекс... Неужели ты действительно не понимаешь? – В моем голосе появились неизбежные ноты некоторого превосходства. – Любой план абсолютно бесполезен. Принц красных фей сегодня совершил самоубийство от одного его взгляда. Он убил себя, только потому что не повиновался, Лекса! Амелия... Ведьмы... Они тоже погибли по этой причине. Как и отец Кристиана. Как и моя бабушка. Сопротивление здесь не поможет. Если им того хочется – пускай, пускай плетут новые интриги, возможно, если повезет, немного отсрочат Судейство. Но оно пройдет. Хотим мы того или нет.

Задрожав всем телом, я подкралась к ней на носочках, сплетая наши мизинцы. Ее янтарные глаза остекленели, а на виске напряженно пульсировала взбухшая вена. Девушка вновь замотала головой, отрицая услышанное.

– Просто дай мне помочь тебе в последний раз. Я ведь говорила, что постараюсь отыскать твоих родителей.

Она сощурилась, пытаясь сдержать накатывающий поток слез. Будучи ниже сантиметров на семь, девушка глядела на меня снизу вверх, по-детски хныча. Сандра приняла неизведанный мир как нечто интересное, таинственное. Что-то, способное разбавить хмурые будни. Ей пришлось слишком резко столкнуться с реальностью. Понять, что не у всех сказок счастливый конец.

– Хорошо. Все-таки... Это ведь не последняя энергия. Еще ничего не кончено. – Она попробовала ободрительно улыбнуться.

– Ничего не кончено, – повторила я, хотя была практически уверена в обратном.

Для нас разговор длился недолго. По факту же прошло около часа. Внизу обстановка накалилась до предела. Я заметила и настороженные переглядывания Оскара с тетушкой, и наглый оскал у Александра. Полагаю, для них время, проведенное вместе, не прошло бесследно.

– Мы готовы, – первым делом произнесла я, тем самым отвечая на все вопросы заранее.

Майя поперхнулась чаем и громко щелкнула пальцами. Не успевая как следует сориентироваться, я и Лекса оказались перехвачены Оскаром, тянущимся к своему кольцу. А тетушка совсем бесстрашно вылила горячий напиток Александру прямо в лицо, затягивая кухонным полотенцем его глаза. Сколько раз они отрепетировали это? Скорость их действий впечатляла.

– Белые феи переносятся медленнее светлых. Стоило бы учесть, – сухой голос Александра.

– Разве? – иронично отозвался Оскар.

И вот мы втроем растворились. У меня не было и секунды для размышлений. Только промелькнуло вспышкой: «Неужели и правда получилось?»

Полностью белый холл, выходящий прямиком на просторную террасу, ведущую в чащу хвойного леса. За высокими окнами – немалое количество курчавых белокурых детей, играющих в догонялки. Мое сердце пробило удар. Неизвестное место. К нам с хромотой в левой ноге направлялась Тиана, горделиво выпрямившая спину. За ней – еще с дюжину белых фей, похожих друг на друга, словно близнецы.

Притягиваясь как магнитом, я побежала к ним, желая выяснить все подробности. Но вместо сдержанных хлопков по спине уперлась носом в спину Александру. Еще один удар. Нет, я была к этому готова. Он не мог не догнать.

– Нет, Ваше Высочество, стоило бы учесть. – Драгомир погладил меня по макушке, едва ли обращая внимание на готовых в любой момент напасть фей. – Вам потребовалось две минуты, чтобы оказаться здесь. Я же успел перенестись в четыре различные точки, прежде чем догадаться, что принц соскучился по родному дому.

Он обращался к Оскару, продолжая их диалог. Фей не успел ответить, лишь встал впереди Александры, готовый защищать девушку от любых невзгод. Вместо слов в нашу сторону подул необычайно сильный вихрь, моментально сбивающий меня с ног. Я бы, может, и вскрикнула от неожиданности, но Оскар вовремя подхватил меня и силком перетащил в дальний угол, спешно приветственно обнимая.

– Слушай, по возможности сопротивляйся. Если мы проиграем, сдавайся, – отчетливо и серьезно сказал он. – У нас нет цели тебя вытащить сейчас.

– Хорошо... – сумбурно произнесла я.

Так значит, у светлых есть план! В моей голове начал медленно складываться пазл. Они действительно не бились во всю силу в поместье. Возможно, разве что Смиты, потому что Анна не выглядела осведомленной. Но факт есть факт – мне намеренно позволили уйти вместе с Александром. Драгомир любил представления, и они сделали для него лучший спектакль, в котором главную роль играл Рафал. Я пока не понимала какую, однако она была куда весомее, чем мне сперва казалось. Что плохо для них – Александр давно обо всем догадался и навряд ли позволит произойти развязке.

– Я думал, что, кроме тебя, опытные стихийники давно сгинули, Тиана, – произнес мужчина, позволяя порывам воздуха, как острым клинкам, разрезать его плоть. – А ты припрятала их. Смотри, какую подняли бурю. Мне даже слегка не по себе!

– В министерстве знают о смерти Рафаэла и Розальда, – холодно отозвалась Тиана. – Тебе не удастся выкрутиться.

Он глухо рассмеялся, не предпринимая ни единой попытки атаковать. Стоически держался, бездействием вполне разрешая белым феям подойти вплотную, ограничить его эмоции. Первой ладонь протянула Тиана, за ней последовали остальные.

– Я и не собирался. Предстану перед народом. Покажу, насколько гнилая правит над ними верхушка, раз за столько веков не смогла отрубить голову темному, сгубившему такое большое количество ни в чем не невинных душ...

– Ты знаешь, что меня сдерживала Амелия – рассказать о твоих намерениях. Она умоляла меня молчать перед ее заточением. Но ты убил ее. Убил, Ксандр! Любому терпению есть предел.

Ветер в комнате прекратился. Александр упал на колени, как поверженный в схватке зверь. Только вот бойни никакой не было. Я не понимала, почему он не сопротивлялся?.. В поместье Драгомир без особого труда заставил всех преклониться перед ним. А сейчас и не пробовал. Теперь белые феи полностью контролировали его эмоции. Подойдя чуть ближе, я наверняка распознала бы то, насколько отвратительное чувство они ему внушили.

Озадаченной оказалась не одна я. Тиана хмурилась, не торопилась ликовать. Одернув ладонь, словно от огня, она смахнула выступившие капельки пота со лба. Ее сил хватало на ничтожную малость.

– Наполняйте отчаянием, – приказала женщина.

Чувство безысходности хорошо было знакомо Александру. И исчезло оно после обретения цели как раз благодаря Тиане. Он не зря всячески старался заставить ее испытывать угрызения совести... Ведь и впрямь, если кто и виноват в создании «монстра», то только она.

Пройдя чуть назад, фея принялась перешептываться с Оскаром, переводя колкий взгляд то на меня, то на Драгомира. А дети за окном продолжали ребячиться, вряд ли подозревая, что происходит внутри.

– Устал, – слово, заставившее всех навострить уши.

Александр спокойно поднялся, расправляя плечи. Будто феи не использовали никаких чар. Из-за того, что я стояла в противоположном углу, его лица мне увидеть не удалось. Однако фраза, произнесенная без намека на усмешку, заставляла меня думать, что он весьма раздражен.

– Тиана, разве не помнишь, что у меня некоторый иммунитет к чарам белых фей благодаря тебе? Я просто ждал заката. Видишь ли, мне тяжело концентрироваться на темной энергии до захода солнца, с учетом того, что я ее достаточно растратил. Или ты понадеялась на лучшее, потому что твоему сыну удалось ненадолго меня задержать в клубе? Спешу расстроить, тогда я отдал больше половины своей силы моей драгоценной вендетте. Вчера, кстати, отведал такое большое количество светлой энергии. Давненько не пробовал высших.

Его рубашка зашевелилась от ветра. Впрочем, атаку он быстро пресек, взмахом руки вынуждая каждую присутствующую фею замереть.

– Что ты натворил?.. – сдержанно спросила Тиана. Не показывала, что находится вне себя от ужаса.

Александр зацепил внушением абсолютно всех, кроме меня, Лексы и королевы. Хотел показать, насколько она бессильна перед ним? По одной только ее резко искривленной гримасе можно было сказать, что у Драгомира данное удалось.

– Я? Ничего. Просто случайно пересекся с Анной в министерстве. Она по-прежнему такая напыщенная. Даже не поздоровалась. А ведь когда-то мы так хорошо дружили с ее мужем... В общем, я позаимствовал энергии у наследницы Смитов. Совершенно вылетело из головы имя... Дита, кажется. Но уверяю, с ней все в порядке. Я ведь умею сдерживаться, – с насмешливой интонацией объяснился Александр, очевидно, кидая камень в огород Кристиана.

– Ксандр, еще не поздно все прекратить, – на одном дыхании сказала Тиана, игнорируя все вышесказанное. – Ты никогда не был таким.

– И не буду, – согласился он. – Ты ведь еще жива, как и... А впрочем, неважно, – показушно махнул рукой он. – Время осуществлять план «Ведьмочка».

Я тут же встрепенулась.

Мне казалось, что, даже отойдя от него на несколько метров, я продолжала ощущать на себе запах терпкого парфюма. Александр пах морским бризом, таким же, что раздувал его прямые волосы на берегу Ниццы.

– Когда скажу «ведьмочка», подойдите ко мне с Александрой. Я буду проводником. – Он выглядел более чем довольным.

– Почему именно это? – недоумевая, переспросила.

– Так ведь ты у нас маленькая ведьмочка.

Я надула щеки, припоминая, насколько заурядным даром обладала. Знал ли он, что «ведьмочка» должна по возможности убить его компаньона? Хотя... Какая разница? Ведь благодаря низкому уровню способностей не стоило даже пытаться.

Взяв Лексу под локоть, я медленно направилась к нему. Слава богам, что Оскар испепелял взглядом мой затылок, ведь столкнуться с ним лицом к лицу мне было бы крайне тяжело. Подруга поначалу уперлась, не понимая, что я творю. Пришлось ободряюще ее ущипнуть, натянуто улыбнуться.

– Все будет хорошо, – спешно заключила я, подталкивая ее ближе к Александру.

Дети, не видящие нас из-за преломления света, продолжали озорно бегать по всей лесной поляне. Интересно, в каком полушарии Земли мы находились? Виднелся ли этот лес на карте? Или, как всегда, был скрыт от людей? Я спокойно могла узнать это у Тианы, но та больше не видела во мне союзника. Глядела непонимающе, гневно. С неприкрытым осуждением.

– Александра, тебе нужно сосредоточиться на собственном теле... Вспомнить, как ступни отрываются от земли при каждом сделанном шаге, как кожа касается теплой воды в ванной, – достаточно невозмутимо для сложившейся ситуации объяснял Драгомир. – Это не обычная отдача энергии. Ты оставляешь как бы частичку себя в обмен на новую.

Одной рукой взяв ее ладонь, второй он захватил в плен мою. Глаза у него давно светились красным, продолжая контролировать неподвижность фей.

– Вендетта, ты вспоминай все хорошее, что происходило в вашей дружбе. Направляй энергию Александры к себе.

Каждая буква, парящая в воздухе, действовала, подобно мороку. Мышцы отчего-то все расслабились, сознание вдруг опустело. Поначалу я еще думала о том, получится ли... Ведь у Сандры совершенно не было опыта, а Драгомир выполнял сразу две задачи. Потом окончательно перестала нагружаться, позволила разуму окунуться в приятные моменты прошлого: поедание клубничного мороженого знойным летом и игру в бадминтон на заднем дворе. И вновь образовалось это неимоверное чувство, похожее на полет.

– Нет! – вдруг вытащил меня из пучины резкий крик.

Тиана ухватилась за мою шею ледяными руками. Не душила, а путала эмоции... Расслабление сменилось внезапной агонией от злости, напористо накапливающейся в жилах. Я испугалась, повернулась, практически размыкая скрепленные с Александром пальцы. Она не посмеет... Я не позволю.

– Et revertetur omnem iram et ira!

Произнесла разъяренно, со всей агрессией, что когда-либо во мне была. Тиана сама виновата. Это она выбрала злость, чтобы помешать. У королевы расширился зрачок до неузнаваемости. Она испуганно попятилась, чуть ли не вжимаясь в стену. Я на это не обращала внимания вовсе, куда больше увлекаясь парящей вокруг нас ярко-красной поблескивающей энергией, образующей своеобразный купол. Получалось! У Лексы получалось! Девушка не разрывала зрительного контакта с Александром. Тот, в свою очередь, все крепче сжимал наши ладони.

– Сандра! – взволнованно произнесла я, когда подруга неожиданно обмякла, практически падая на пол.

Александр приобнял ее, поднимая на руки. Он прикоснулся к шее девушки, нащупывая пульс, сразу после перенося нас в новое место. Перед этим я увидела, как внушение развеялось и очнувшиеся феи постарались нас прервать. Не дать удрать. Увидела Оскара, тянущегося к Лексе... Он сам сказал, что у них нет цели спасать меня. Но, очевидно, не хотел, чтобы произошел энергообмен. Я же чувствовала легкое покалывание в пальцах от недавно созданного заклинания.

– Говорил же – ведьмочка, – вяло улыбнулся Драгомир, укладывая Лексу на белоснежную постель.

– Где мы?

Современный интерьер в стиле лофт чем-то отдаленно напоминал нашу с мамой квартиру. Однако одна только спальня являлась бо`льших размеров, чем мои гостиная и кухня со столовой, вместе взятые.

– У меня дома. Нужно забрать некоторые вещи. Да побыстрее, если феям действительно известно про смерть Ферхенда. Все получилось, кстати. Благодаря твоему колдовству уж точно... В ней теперь даже больше, чем нужно. – Он глянул на Александру: – Оклемается через час.

Договорив последнее предложение, Драгомир сам бессильно рухнул на удачно стоявший стул. Расслабив галстук, сковывающий шею, Александр расстегнул три пуговицы сверху и тяжело вздохнул.

– На самом деле, темные не дышат. У меня осталась это странная привычка с детства... Забавно, что я даже не помню те времена, но за столько тысячелетий так и не отучился дышать, – вдруг поделился он.

Глаза цвета крови не угасали ни на минуту. Он был на пределе. Я видела Кристиана в похожем состоянии, поэтому сразу распознала истощение. С очередным его вздохом заметила острые клыки, прорезавшиеся в деснах. Появилось странное ощущение. Будто я заперта в одной комнате со зверем. Он не нападал, не приближался. Мы находились достаточно далеко друг от друга. При желании я могла бы шаркнуть за дверь. Его энергия впервые стала настолько слабой. Полагаю, сейчас Александра легко было убить. В какой-то степени он выглядел даже жалко.

– Радуешься? – спросил Драгомир, изучая гамму эмоций, промелькнувших у меня на лице.

– Чувствую непривычную свободу. Тебя будто здесь нет, – пожала плечами, имея в виду ослабший плен темной энергии.

– И что будешь делать, вендетта?

Так прозвучал его вопрос, на деле равный с тем, что про выбор стороны. Я забыла свой телефон еще в поместье, но спокойно могла одолжить у Лексы. Набрать отца, чей номер помнила наизусть. Светлые бы прибыли за считаные секунды. У него нет и шанса справиться с ними, будучи столь изможденным. Впервые предоставился настоящий шанс от него избавиться. Мой шанс. Но... Если его правда убьют, если Роспонды прибудут вовремя... Все жертвы останутся просто жертвами. Напрасными. Сто свет несущих, отдавших жизнь ни за что. Бабушка и мама... Амелия, Изидор, Рубий, Ная... Если вспоминать каждого, можно сбиться со счета.

Я вдруг поняла, почему так сильно колебалась. И от осознания стало до горечи смешно. Мне искренне хотелось, чтобы Александр достиг своего. Ведь тогда все, что произошло, продолжило бы иметь смысл. Средство оправдает цель. Мое существование не будет бесполезным. Каждый несет свое бремя. Родиться обреченной – та роль, что давалась мне изначально. Той, что глупцы прозвали свет несущей. Если Александр умрет до свершения светлого судейства, я останусь никем.

Сняв папин оберег, я дотронулась до холодного металла, так часто обжигавшего мою грудь. Набравшись смелости, с сильным нажимом, ведь кончик руны являлся совсем не острым, прошлась вдоль по запястью. Замечая, как проступили первые капли, кинула его на пол. Руна раскололась надвое. Оно и к лучшему. Меня больше не от кого защищать... С этой мыслью я прошла к нему, позволяя губам прикоснуться к исчерченной руке.

– Выбрала быть свет несущей, – произнесла я, щурясь от резкого импульса.

Александр вонзил в меня свои клыки, перед этим слизав все, что успело пролиться. Я знала, что в душе он ликовал. Теперь уж точно он во мне не разочаровался. Теперь уж точно я стала врагом для тех, чья главная задача меня спасти. Вступив на извилистую тропинку, я больше не имела права свернуть обратно.

27. Кристиан и перемены

Месяц назад. Польша. Винецбург

Как только все ранее посетившие поместье Роспонд гости покинули его, дядя распустил слуг и даже Ясецкому наказал не возвращаться ранее следующего утра. Он потянул меня на себя, крепко сжимая глотку. Войцех не любил ссориться на людях. Если таковая возможность имелась – вовсе не проявлял ни единой эмоции.

В его глазах виднелась пожирающая тьма, и это убийственное хладнокровие вынуждало продолжать жалобно барахтаться в воздухе куда больше, чем постепенно исчезающее собственное дыхание. Иногда мне казалось, что он вполне желал убить нас с Рафом, но по какой-то неведомой причине колебался. Особенно в такие моменты, как сейчас. Стоило сделать осечку – считай, покойник.

В его голове явно имелся переключатель, работающий лучше всяких швейцарских часов. Словно по чьей-то указке, дядя отшвырнул меня в стену, подступая ближе настолько медленно, насколько данное возможно, чтобы я успел отдышаться.

– О чем ты думал, Кристиан? – прошипел Войцех. – Скажи мне, о чем ты думал, поднося Тересу Драгомиру, как блюдо на ужин?!

Я плотно сжал ладонь в кулак, вслушиваясь в хруст собственных костей. Кровь, что от удушения мгновенно прильнула к лицу, начала отступать.

Когда я прокашлялся, на удивление мой голос звучал четко и не хрипло.

– Она бы не пошла за мной после того, как Бучек закричала.

Оправдание звучало нелепо. Так подумал и Войцех, скрививший унылое лицо, сливающееся с окружающей нас белой мраморной плиткой. Выделялись от общего фона только нарочито ровные алые тонкие губы, которые он высокомерно поджал.

– А ты у нас разве снова перестал питаться? Настолько ослабел, что не сумел удержать человеческую девчонку?

– Она не человек!

– Да? Ты этим себя утешаешь, Кристиан? Но и не светлая. Закон ты нарушил в любом случае.

Дядя вскользь усмехнулся, продолжая сверлить меня взглядом. К физической силе он больше не прибегал. И навряд ли стал бы. В отличие от отца, Войцех занимался в основном эмоциональным насилием. И я до сих пор не понимал, что выдерживаю лучше.

– А вы с Виктором почему? Почему не бились в полную силу, если так важно было оставить? – Я не сдавался, не планировал принимать поражение.

Войцеха мое примечание крайне разозлило. Он пнул лежащую неподалеку громоздкую вазу, разбивая ее на мелкие осколки. Я настороженно сглотнул, вполне ожидая, что следующая очередь после нее – моя.

– Потому что Александр стоял рядом с тобой, Кристиан. Он был, очевидно, не в себе. Я опасался, что, если начну открыто и агрессивно нападать, он убьет тебя, – произнес дядя, резко дополняя: – Да, мы не исключали варианта того, что панна Ясецкая уйдет с Драгомиром. Но это было крайним вариантом. В том числе потому, что, будь она по-прежнему в бегах или спрятана в лабиринте, Александр сфокусировался бы на ее поимке. У Рафала тем самым больше шансов достать контракт. Теперь же нужно выжидать подходящий момент для этого.

Паршивое чувство нахлынуло на меня сразу же после услышанного. Войцех всего лишь защищал нас, как и раньше. Как и всегда. Я же ослушался его. Но разве смел поступить иначе? Когда обещал ей не сопротивляться. Разве смел, когда она так жалобно сжимала мою ладонь и дрожала то ли от страха, то ли от переполняющей решимости пойти туда? Ни за что.

– Тогда выждем момент, – пробормотал я, не находя иных слов.

Было заметно то, что дядя успокоился, принял безразличный облик. Моя шея по-прежнему горела от недавнего удушья. Это бред, ведь с такой регенерацией поврежденная кожа восстановилась в первые секунды. Скорее, стало-таки совестно за содеянное. Отец внедрил мне в голову навязчивую идею: пока я слушаюсь, совершенствуюсь и выполняю поручения – все в порядке. Он избивал меня и кричал; запирал и заставлял тренироваться до истощения. Все ради того, чтобы я запомнил это. Чтобы не мог ослушаться. Он умер, когда мне не было и десяти, но урок, преподнесенный им, окончательно въелся в мозг.

– Выждем, Кристиан. – Войцех прошелся пальцем по горбатой переносице. – Однако тебе стоит поумерить пыл. Влюбленность в эту девчонку ничего хорошего не принесет.

Отчего-то меня захлестнул гнев. Такой, что практически лишил рассудка. Практически заставил использовать силу. Ту, что я не смел применять никогда в сторону дяди или любого другого члена семьи... После того, как впервые пробудился и вытянул энергию из отца.

– Я контролирую себя.

– Нет. Не контролируешь. Она влияет на тебя. А на нее, в свою очередь, Драгомир. Это опасно. Я понимаю тебя, как никто другой, Кристиан. Понимаю, что ты хочешь сделать лучше... Я был гораздо старше тебя, когда точно так же ослеп. Когда начал действовать, полагаясь на чувства, но... – добавил он. – Именно Александр настаивал на том, чтобы тебя приставили к Тересе. Не Рафала, хотя его, учитывая их изначальное знакомство, куда логичнее. Ему нужен был полноценный светлый. Вполне возможно, что эта ситуация имеет двойное дно. Поэтому забудь о ней для собственной безопасности.

Войцех напоследок кивнул, оповещая о том, что до полуночи пробудет в министерстве. Спустя пару секунд дяди и след простыл. Меня же обуяла злоба. Потому что понимал: ставить его слова под сомнения не имело смысла. Он прав во всем. В том, что Тереса мешала мне мыслить трезво. В том, что мистер Драгомир затеял неладное. Все вставало на свои места. Брошенная им вскользь фраза о действительно «поражающей» нашей с Ти энергетической совместимости навряд ли действительно являлась правдивой. Изначально я был запасным, а может, и наилучшим вариантом для получения светлой энергии.

Оставив дверь приоткрытой, я не менее девяти минут мыл испачканные пылью ладони. Ледяная вода всегда помогала сконцентрироваться. Собраться. В зеркало заглядывать не осмелился. Знал, что ничего хорошего в нем не увижу. Лишь лицо, перекошенное от страха. Отец назвал бы меня слабаком, будь он жив.

«Имя – знамение» – так звучал слоган, написанный кровью на семейном гербе.

Среди высших, помимо Драгомиров, Роспонды являлись самой влиятельной из семей. И этот титул мы завоевали не столько благодаря силе, сколько некой бескомпромиссности, решимости и... сплоченности. Каждый член семьи, особенно глава, должен был следовать определенному своду правил: беспрестанно учиться; соблюдать все законы; не разглашать тайн; всегда выглядеть опрятно и не водить близких знакомств с посторонними. Если кто-то мешал идти прямо – его нужно немедленно истребить, пока не произошел ущерб репутации. Для продолжения рода в семью принимали только могущественных высших, готовых полноценно отречься от своего прошлого. Крайне редко заключали брачный договор с несущим классом, если светлый показывал должный результат, говорящий о том, что ребенок не родится слабым и без выдающихся способностей. Так произошло с моей мамой.

Первым оступился отец, сблизившийся с грязной ведьмой, которая впоследствии его совратила. После этого... После того как светлый, который казался мне непоколебимым и всемогущим, так легко пал, я впервые понял, чего он добивался, без конца твердя о послушании и соблюдении правил. Я осознал, что заповеди, придуманные моими предками, не требовали обсуждений. После смерти отца я стал делать все, о чем просил дядя. Он не был в моих глазах всесильным, однако уважение вызывал. А разве могло произойти по-другому? Рождение у Роспондов гиповампа привело к ожидаемым последствиям. И Войцех сумел восстановить нашу репутацию, ненадолго уйдя на дно и ограничивая Рафала в передвижении до появления дара.

Вторым нарушил правила я. Будучи самонадеянным, разозлился, когда Рафал рассказал про диалог Войцеха и Ясецкого. Я задыхался от непонимания: почему дядя умолчал про спрятавшуюся среди людей свет несущую, рожденную от его компаньона? Я отправился в Винецбургскую старшую школу, мне не терпелось узнать, что же в ней такого необычного, раз он не удосужился посвятить в подробности меня, будущего главу семьи. Первым впечатлением стало разочарование. Она была хоть и очень симпатичной, но до невозможности обычной, ничего не знающей, дерзкой девчонкой. Даже ее устойчивость по отношению к внушению меня должным образом не заинтересовала. Я никак не мог понять, чем она так важна. Ведь прошлые несущие свет нас никак не затрагивали.

Затем последовало раздражение. Она смела перечить дяде и совершенно не слушала то, что ей говорят. А когда Тереса повышала голос, мне казалось, что перепонки в ушах так и разорвутся, настолько болела голова. В ней не имелось ни капли статности или хоть какого-то воспитания. И все равно, по завещанию Элизабет Грант обещала девчонке наш особняк, а мистеру Драгомиру баснословную сумму денег за оставление ее в сохранности. Это заставляло продолжать ломать голову.

Когда дядя наказал следить за благополучием новой Серафины, мое непонимание достигло предела. После учебы я приходил в ее спальню и ежедневно внимательно всматривался в девичье лицо, пытаясь увидеть хоть что-нибудь необычное, отличающее. Тогда впервые и заметил, насколько тонкие и красивые у нее пальцы, с идеально ровной ухоженной ногтевой пластиной. Как и то, что от Тересы всегда приятно пахло. Она пролежала в отключке четыре дня, но и намека на запах пота не последовало, наоборот, ее тело источало еле уловимый сладкий аромат. На мгновение мне даже стало интересно, насколько вкусная у нее может быть энергия. Только вот от одной подобной мысли меня затошнило. Я вышел прогуляться, а когда вернулся, девушка уже очнулась. Бормотала себе под нос о неудачливости. И страшно разозлилась, когда я над ней подшутил. У нее был такой потерянный взгляд, совсем не украшающий, лисьи зеленые глаза. Видел ли я когда-нибудь настолько насыщенный изумрудный, сумевший уместиться в небольшой радужке? Чтобы убедиться, хотелось, чтобы она смотрела на меня гораздо чаще.

Однако резко наладившееся к ней отношение быстро исчезло. Тереса так нагло нас подставила этим глупым переносом в Запретный лес! Меня никогда не настигал подобный позор. Бесило и осуждение Войцеха, и наказание от директрисы Спенсер, вместе со взвинченным, слишком близко воспринявшим ситуацию братом. Но больше всего – чувство вины. Я жалел, что не успел спасти ее от падения. Не сумел ни выполнить своего поручения, ни проявить должного мужества, попавшись в ловушку диких фей, как шестилетка.

Дни до приезда Тересы обратно в поместье я проводил в ожидании и прокручивании нашего грядущего диалога. Хотел как следует попросить прощения, предпринять попытку ввести в наши отношения некий нейтралитет. Заодно узнать о том, как прошла встреча с верхушкой, особенно с мистером Драгомиром. Василиса сказала, что девушка находится в комнате у Рафа, и Виктор как раз вовремя попросил привести дочь к нему в кабинет. Возможность поговорить появилась наилучшая. Так я думал до тех пор, пока не открыл дверь и не застал Тересу, восседающую на брате. Она выгнула талию, округляя ягодицы, а поистине изящными пальцами захватила в охапку темные волосы Рафала, почти сразу спрыгивая с кровати, как только услышала присутствие постороннего. Ее лицо впервые покраснело при виде меня; опухшие от поцелуев губы растянулись в неловкой улыбке. Я быстро переключил внимание на брата, пытаясь не думать о том, что от одних только растрепанных светлых волос мне стало жарко. После ухода девчонки меня прорвало. Повысив на Рафа голос, я вразумлял его, говорил, что «это» неправильно. Что он не должен вести себя так, как отец, если не хочет оказаться в могиле, одновременно и сам себя убеждая, что причина именно в беспокойстве, а не в чем-то другом.

Потом мы встретились ночью. Мне пришлось зарыть свою гордость под землю и обозвать себя «мудаком» ей на радость. Удивительно, но присущие Тересе глупость и инфантилизм в данной ситуации не беспокоили. А сонный вид крайне привлекал. Я искренне увлекся нашим диалогом, больше не стараясь разгадать ее тайну. Куда сильнее мне нравилось наблюдать за сменяющими друг друга эмоциями на ее лице и миниатюрными руками, которыми она норовила поправить волосы. Единственное, что вынудило меня выйти из-под гипноза, – странная просьба. Даже главному дураку в мире не придет на ум просить испить из него энергии... Но ей пришло. Я точно был уверен, что она не понимала подтекста этой фразы. Только вот шестеренки в голове отключились. Не сердце. Оно резко начало отбивать гулкие удары, словно желало как можно быстрее выпрыгнуть из груди. Тереса продолжала уговаривать, и я не нашел сил ей отказать.

Отрицательная энергия причиняет невыносимую боль. А ее, только недавно наполненная горем утраты, в разы сильнее. Я подрагивал, находясь между агонией и реальностью. И все равно хотел большего. Даже самая ядовитая энергия Тересы, взятая из глубин души, на вкус казалась мне сладкой. Недлительное выражение блаженства на узком лице и прикосновения наших пальцев создавали то, от чего нельзя было отречься. Я вбирал ее энергию до тех пор, пока в груди не стало тесно. Пока не почувствовал, что вот-вот упаду.

С того момента захотелось большего. Мысль питаться кем-то другим вызывала отвращение. Новость же о необходимости ее охраны неминуемо обрадовала. Находиться рядом с ней, в окружении предметов, пропахших такой желанной энергией, было до жути опьяняюще. Но я держал себя в руках. Ведь закон для Роспондов неоспорим. Тем более Тереса встречалась с моим братом. Признаться, я сразу увидел в ней некоторые сомнения. Лишним подтверждением стала энергия, никак не реагирующая на Рафа, наоборот, периодически отторгающая его. Я не волновался насчет их отношений, зная, что расставание – вопрос времени. Однако хотел, чтобы оно произошло как можно быстрее. Мысль об их близости претила, бесила. В тот момент я не думал о чувствах Рафала. Думал только о том, как бы их разделить, все еще убеждая себя в том, что это прежде всего для благополучия брата.

Нет, честно, я держал себя в руках до последнего. Это она предприняла первые шаги к сближению. Смущенно прикрыла глаза, ожидая поцелуя на заднем сиденье машины. Тереса не подозревала, до какой степени меня привлекала, каких титанических усилий стоило мне тогда остановиться.

Девушка влекла меня физически, а ревность к брату – побочное действие. Так я считал до их встречи с мистером Драгомиром. Жизнь значительно поменялась. Дядя раскрыл правду. Уничтожил все убеждения единственным разговором. Александр являлся в моих глазах примером для подражания, благодетелем. Я помнил то, как он вел меня за руку на похороны отца, как и то, насколько защищенным себя ощущал. Его спина была всегда идеально ровной, взгляд – направленным вперед. На немногочисленных интервью, которые я пересматривал бесчисленное количество раз, голос Александра звучал четко, а слова, если и казались туманными, все равно были крайне обдуманными. У меня появилась мечта: стать его учеником. Войти в круг приближенных и обучиться всему, что он умел. Однако глупая цель разрушилась, когда Войцех обозначил, против кого мы должны бороться. Он не говорил прямо... Всего лишь попросил временно следовать указаниям Драгомира. Я осознал все сам.

Тереса постоянно кричала во сне. Иногда молила о пощаде, иногда – радовалась смерти. Всегда плакала и просыпалась разбитой. Я не спрашивал, чтобы не казаться подозрительным, но знал точно – она поменялась после встречи с ним. Дневник лишь подтвердил опасения. Конечно, я не сразу поверил в правдивость всего написанного. Рафал мне все уши прожужжал о некой Амелии, поставившей блок на Тересу. Не составило особого труда выяснить, что та не просто являлась красной феей, а была королевой и известной провидицей, которую попросту вычеркнули из истории. Показалось подозрительным, но нарекать мистера Драгомира темным... думалось мне – перебор.

Я пытался во всем разобраться сам, одновременно работая на два фронта. Сам не замечая, неосознанно отдалился от Тересы. Мыслей было много. Особенно беспокоила ее зацикленность на Александре. Все дело в чертовой Анне Смит, признавшейся дяде, что: «Свет несущая почти что на крючке у Драгомира».

Подразумевала ли она этим влюбленность? Навряд ли, однако в тот вечер я интерпретировал по-своему, впервые существенно ощущая уколы ревности. Он снился ей каждый день. И я знал наверняка – каким-то образом накладывал внушение. Не имея права спросить, наблюдал лишь издалека. Вызовов в родной дом становилось все больше, времени – меньше, как и терпения.

Оно закончилось после столкновения Тересы с красным ведьмаком. Почему она отпустила его? Что вообще было у нее на уме? Ответов не прибавлялось от слова совсем. Ее изумрудные глаза, привлекшие мое внимание когда-то, заметно угасли; сквозь одежду виднелись выпирающие ключицы. Возможно, он ее пытал? Из-за чего она так часто кричала? Мог ли через сон внушением привязать к себе? Я предпринял попытку помочь. Попросил не лезть во все это, хоть и знал, что данное невозможно. Приняв все в штыки, Тереса прекратила наше затянувшееся молчание. Выпалила все, что было на уме. Я собрал все остатки самообладания, заставил себя не улыбнуться, осознавая, насколько сильно она волновалась. Я ее волновал.

Наш внезапный поцелуй пробудил во мне всевозможные животные инстинкты, длительно дремавшие где-то внутри. Я не был неопытным, по правде говоря, даже чересчур. Однако ни с Дитой, ни с кем-либо еще не доводилось до такой степени не совладать с собой. Ее нежные мягкие губы, еле поспевающие за моими; обворожительные тонкие пальцы, цепляющиеся за затылок, и этот запах... Что в ней необычного? Как минимум энергия. Удивительно, но этот едва ощутимый сладкий аромат я почувствовал до нашего энергообмена. Энергии крайне редко пахли. В основном только те, которые являлись полностью отрицательными: они отдавали чем-то затхлым, знаменующим ближайшую кончину. Здесь же изголодавшийся разум так и ныл, молил о том, чтобы забрать хоть каплю. Однако я позволял себе лишь наслаждаться ее глухими стонами и опьяняющим трепетом. Пока не сорвался.

Воспоминания так и остались спутанными. Говорили ли мы? Кажется, да... Я помнил только всеобъемлющее желание сожрать ее с потрохами. А пришел в себя, когда забирать было нечего. Тереса не дышала и не шевелилась. Умерла и так же быстро воскресла, будто ничего не произошло. Я расплакался впервые с похорон отца. Позволил слезе капнуть на кожу. Моей задачей являлось защищать ее. Это ли было наказанием? За то, что отрекся от семейных ценностей, нарушил правило, вычерченное на запястье?

Меня возненавидел брат. Осудил Войцех, как только узнал. Но не винила она. Я же осознал, что готов пойти на все, чтобы не допустить смерти свет несущей.

Куда хуже оказалось то, что мои догадки подтвердились – спас Тересу сам Александр Драгомир. Значит, стал к ней еще ближе. Я больше не мог медлить. Мне требовалось хоть какое-то доказательство ее ко мне привязанности. Особенно после того, как узнал, что мистер Драгомир впрямь наполовину темный. Особенно после того, как увидел сомнения Ти. Она не понимала, на чьей стороне ей оставаться. Поэтому я признался в симпатии. И дальше пытаться обосновать все физическим влечением становилось невозможно. Какое счастье – Тереса не стала отрицать взаимности. Я вновь ощутил некий выигрыш, хоть и боялся. Быть с ней было подобно раю, но одновременно абсолютно противоречило всему, чем жил раньше. К ведьмам – ненависть, феям – недоверие, несущим светлым – превосходство, людям – презрение. Следование правилам, совершенствование и продолжение рода. Я знал, к чему шел. Но отрекся от всего. Ради того, чтобы она выжила. Почему-то назойливая мысль о том, что без меня Тереса погибнет, никак не давала покоя. Как и я без нее. Вкусив запретное однажды, очень сложно удержаться и не попробовать еще...

Я практически привык. Почувствовал себя комфортно в обычном людском мире. Мне даже понравились их традиции. Но одной привязанности оказалось мало. Она сбежала с теми, кого бы предпочел, чтобы не рождались на свет. Ведьмы разрушили мою семью. Ведьмы украли ее. Теперь брат возненавидел меня еще сильнее. Раф не винил Тересу ни в чем, но не простил меня: ни близость, ни смерть, ни потерю. Мы подрались в первый же день ее побега. Нападал только он, я – позволял ему. С тех пор брат со мной не общался. Возможно, потому что было стыдно за использование атакующих заклинаний, однако, скорее всего, потому что до сих пор и лица моего видеть не хотел.

Три месяца разлуки тянулись мучительно долго. Высшие и феи перестали скрывать угрозу, готовясь к полноценной атаке. Дядя наконец посвятил во все подробности и меня с Рафом, считая нас более чем полезными. Я понимал, почему именно брату поручили втереться к мистеру Драгомиру в доверие. Как бы ни хотелось данного принимать, он – побочная ветка семьи, не истинный наследник. Войцех оберегал нас обоих. Мной же дорожил чуть больше. На роль предателя нужен был кто-то недостаточно важный, но при том весомый, способный обратить на себя внимание Александра. Затея мне откровенно не нравилась. Раф размяк после пропажи Тересы, действовал импульсивно. Он мог легко выдать всех раньше времени. Претило и то, что от меня требовалось бездействие: упорная учеба, пустые диалоги с одноклассниками и редкие переговоры с дядей. Я не знал, где Ти, тешась лишь догадками. Не знал, действительно все ли нормально. Ест ли она? Хорошо спит? Быть может, ее до сих пор мучают кошмары? Симптомы, ощущаемые мной, вполне равнялись с ломкой. И вот мы встретились. Неожиданно и одновременно донельзя примитивно. Я старался не спугнуть ее. Не нагнетал и обошелся без упреков. Выглядела она более чем хорошо: перекрасилась, округлила до этого совсем впалые щеки, приобрела здоровый румянец, но явно чем-то была ошарашена, напугана.

Умерла Иренка. Я делал все возможное, лишь бы Тересе стало лучше. Она вела себя не лучше истеричного человеческого ребенка – я не злился. Пытался перетянуть всю боль, забрать ее, зная, что нельзя медлить. Зная, что, если Ти будет такой уязвимой дальше, мистер Драгомир непременно ее подчинит. Перестав его бояться вовсе, Тереса ставила себя под угрозу. Она рассказала мне многое. Про то, что видит в собственных грезах. Про отрывки его юношества, отчаяния и жестокости. Как бы ей ни хотелось того признавать, Ти всецело к нему тянулась. А я не мог отрицать восхищения. Пройти такой сложный путь практически в одиночку ради цели... невозможно, но у него получилось. Ради подобной стойкости и смекалки мне требовалось усердно проработать лет двести, не меньше. Так что, наверное, не будь главной его целью убить свет несущую... я бы не боролся. Потому что с ним не справиться. Их связь абсолютно на ином уровне, несравнимая с нашей. Это удручало. Я мучился и от ее страданий, и от того, что она не принадлежала мне до конца. Какая-то часть Тересы все равно отвечала только Александру.

Я заплакал второй раз из-за нее. Просьба взять энергию показалась настолько чувственной и чистой в тот момент. Наши тела переплетались друг с другом, так же как и разумы. Ее энергия стала еще более прекрасной и насыщенной, чем обычно. Не тронутой никем, кроме меня. После я подумал, что определенно сошел с ума, когда отдал обещание пустить все на самотек и позволить мистеру Драгомиру забрать ее. Да, так было нужно. Однако по-прежнему тяжело. Я надеялся, что мне хватит сил спрятать Тересу, невзирая на нежелание девушки. Не получилось. Было боязно, что Александр правда убьет Бучек. Если бы так произошло... Тереса ни за что не простила бы. Меня.

– Думаешь о своей блондинке? – с насмешливыми искрами в глазах спросила Ханна, присаживаясь рядом.

Я сомкнул брови, продолжая теребить ремешок часов, подаренных Иренкой. Мне не нравилось говорить с Ханной. Мы были не больше чем очень плохие друг другу знакомые, пару раз пересекающиеся в Светлой Академии. С более младших и низких классов я общался только с братом. И то... Теперь это сложно было назвать общением.

– Тебя разве не должны отправить в академию?

Удивительно, но эта девчонка выглядела чересчур спокойной. Будто не ее мать убили пару дней назад у нее на глазах. Она разве что казалась слегка уставшей. И то, зная женские фокусы, это вполне могло быть из-за отсутствия косметики.

– Ты вообще в порядке? – не удержался и спросил я.

Не то чтобы мне было сильно интересно или я как-то волновался о Бучек. Она являлась обычной одноклассницей Рафала, с которой он неплохо общался. Но я терял родителей и знал, что невозможно оставаться непоколебимым.

– Пойдет, – отмахнулась девушка, мигом отводя взгляд, – еще не до конца осознала произошедшее, – все-таки призналась она.

В ответ услышав лишь мычание, Ханна фыркнула, затем робко, совершенно несвойственно ей, улыбаясь.

– Без понятия, что тебе говорила Тей, но она сильно сомневалась насчет Драгомира. В плане, не могла полноценно видеть в нем врага.

– Знаю, – на вздохе произнес я, находя новую тему разговора более интересной.

– Я ее понимаю. Частично, – достаточно подавленно сказала Ханна, протягивая указательный палец навстречу порхающей вблизи белой бабочке. – Наверное, звучит как полное безумие! Но он правда кошмар какой странный. Сложилось впечатление, будто его заставили убить всех... Будто он не хотел.

Нахмурившись, я обернулся на нее, одним только своим видом требуя незамедлительного продолжения. Василиса проболталась вчера, что Бучек весь прошлый день искала Рафала, хотела чем-то поделиться... Скорее всего, не выдержала держать все это, решая признаться хоть кому-то. То есть мне.

– Продолжай, – стал поторапливать ее я.

– Когда он, Бернар и Дюбуа напали на наше убежище, изначально они не сражались, сообщили, мол, с миром пришли. Александр несколько раз повторил, что никого не тронет, что ему нужно только месторасположение макового поля... Все ведьмы и феи почему-то тоже медлили, не торопились нападать, хотя убить его – их основная цель по жизни. Затем Драгомир направился к Амелии, они долго говорили. Очень. Не меньше двух часов. А как вернулся, почти сразу внушил всем совершить самоубийство. Не погибли только те, кто находились по комнатам... Однако им повезло еще меньше. Я находилась вместе с подругой, Корой. Он мгновенно вспорол ей грудь и вытащил сердце. Потом хотел убить и меня, но резко очнулся будто бы, сказал, что поручились. Александр выволок меня наружу, а сам упал на колени и... заплакал. Его настроение изменилось только тогда, когда мы перенеслись в поместье. Он прошептал мне на ухо, что, если я не хочу, чтобы здесь все умерли, мне нужно закричать. А дальше ты сам знаешь.

Я поднялся со скамейки, ненароком спугнув ту белую бабочку с пальца Ханны.

Она аккуратно взмахнула крыльями, следом за ней – промелькнула моя мысль. Крик Ханны был только ради привлечения внимания Тересы. Это понятно. Однако так резко передумать и совершить массовое убийство... Александр создавал впечатление крайне вдумчивого вампира. Если он действительно не планировал никого убивать, навряд ли стал бы принимать подобное решение столь быстро. Весьма несдержанно выругавшись, я решился выставить догадку.

– Амелия провидица. Это она могла сказать ему, что нужно убить ведьм для того, чтобы Судейство состоялось. Ничего больше в голову не приходит.

Ханна явно сочла предположение некомпетентным: недоверчиво вскинула брови, одаривая меня насмешливой ухмылкой. Ну да, со слов дяди, они там считали Амелию чуть ли не Богом, идолом для поклонения. Даже я всячески пытался отрицать темную сторону Драгомира в первое время. Не верил, что мой предмет подражания мог оказаться совсем не тем, кем я думал.

– Два сапога – пара. Ты и Тереса. Оба несете всякую ересь, – подытожила Бучек, закатывая глаза. – Все равно спасибо, что выслушал. Действительно, изливать чувства кому-то, на кого плевать, гораздо проще, чем близкому. Даже радует, что Раф занят.

Подмигнув, она спрыгнула со скамьи и быстро ретировалась внутрь особняка. Я же мог лишь проводить ее взглядом. Нет, с ней нам точно не по пути. Манера общения Бучек с необычайной эмоциональностью действовала на нервы. Однако мне также следовало поблагодарить девчонку. Информация, которую она выдала, заполнит мои мысли на ближайшее время. Потому что в последние дни я думал лишь о Тересе. И о том, что потерялся.

* * *

Наше время. Румыния. Бухарест

Послышался звук туалетного смыва. Следом – дверной щелчок. Пару пролетов, и я вышла в главный зал людной забегаловки, кишащей туристами из разных стран. Меня стошнило дважды за последние пару часов. Порывы оказывались резкими и внезапными, но щемящая боль в мышцах и общая слабость в теле не прекращались с того момента, как Александр выпил моей крови. Поначалу он обозвал это «нормой». Вскользь извинился, подмечая, что взял слишком много. Сейчас его лицо отображало некую озадаченность, приправленную заметным интересом.

Он плохо скрывался в толпе, выделяясь неотъемлемым шармом. Даже будь здесь сто человек, я без труда нашла бы Александра.

– Ешь, пока не остыло, – промолвил Александр, кивая на принесенную тарелку.

Я и правда была голодна, особенно после недавнего «несварения». Так что без раздумий стала лопать за обе щеки местный шашлык – фригэруй. Лекса, впрочем, не отставала. Только проснувшись, она была до жути нервной, напуганной, что вовсе не удивительно в нашей ситуации. Затем – агрессивной.

– Все, наелись до отвала! – громко произнесла она, показушно кидая нож на салфетку. – Теперь уж вы перенесете нас домой?

Мимо проходящий мальчишка начал тыкать в нее пальцем и звать маму.

Благодаря тому, что он говорил на английском, я сумела разобрать пораженное:

– Мама, смотри, какие у тети глаза!

Хмурая женщина, которую он назвал матерью, мигом перевела внимание на Лексу, следом давая мальчику легкий подзатыльник.

– Не смотри на незнакомцев, Ричи! Это обычные цветные линзы.

Она вскользь извинилась и поторопилась подойти к официанту оплатить заказ. Александр сразу пропустил смешок, прикрывая рот ладонью.

– Дорогая, – обратился мужчина к Лексе. – Вам бы сейчас не беспокоиться попусту. А то силы весьма... нестабильны.

Самодовольно ухмыльнувшись, он вновь начал делать вид, словно особенно заинтересован в меню. Я же, сочувствуя подруге, пожала плечами, спокойно доедая запоздалый обед, что давалось мне с трудом: одна только вилка казалась неимоверно тяжелой.

Спустя полчаса мы расплатились и вышли на людную центральную улицу. Архитектура Бухареста необычайным образом завораживала, однако у судьбы имелись иные планы. Александр, отлично ориентирующийся в городе, поскорее увел нас в безлюдный закоулок, большую часть пути чуть ли не волоча меня по земле, – идти я не поспевала.

– Александра, я перенесу нас к Ролану. Потом мы с Тересой пойдем в другое место. Долг не ждет, – наспех объяснился он, готовый в любую секунду пустить в ход кольцо.

– Я не хочу, чтобы Тей шла с вами, – замотала головой Лекса, инстинктивно хватая меня под локоть.

Не имея понятия, что произошло, пока она провалялась в отключке, и почувствовав внутри новые могущественные силы, девушка явно считала, что может дать отпор.

– Лекс... Мы же говорили обо всем. Помнишь? – сглаживала углы я, желая не рисковать увидеть Драгомира раздраженным.

– Да плевать я хотела. Осталась последняя энергия, и все! – рявкнула она, зацепляя меня янтарными глазами.

Успевая увидеть пару промелькнувших воспоминаний, я поторопилась ухватиться за виски. Все вдруг загудело, острыми волнообразными болезненными движениями отзываясь в области лба. Со мной что-то происходило... Что-то ужасное.

– Знаете, – прервал Лексу Александр, ловко крадя меня в свои объятия. – Я живу ведь далеко не первый век и не второй. Однако в ситуацию, при которой меня, очевидно, желает засадить за решетку весь совет, а я хожу вокруг да около вместе с двумя молодыми дамами, имеющими только полученные разбушевавшиеся способности, не попадал никогда. Достаточно забавно.

Мы обе недовольно на него зыркнули. Время для шуток он выбрал не самое удачное. Драгомира, впрочем, это не волновало.

– Еще раз повторю, – деспотичным тоном начал он. – Хочешь ты или нет, но я перенесу тебя к Ролану. Дальнейшая твоя судьба меня не волнует.

В его голосе вмиг появилось столько власти, что спорить не осмелилась даже взвинченная Лекса. Она посмотрела себе в ноги, назойливо теребя кончики волос. Я вдруг заметила внутри выделяющиеся яркие огненные локоны, спрятавшиеся в ее густых волосах по бокам. Когда успела покраситься только? Ладно, это неважно. Важно то, что я еле удерживалась на ногах, сдерживая очередные рвотные порывы... И то, что Александр вежливо протянул руку Лексе, намереваясь перенестись пятый, по крайней мере для меня, раз за день. Только бы не помереть в процессе.

28. Отставка и трансформация

Наше время. Польша. Винецбург

Измученно застонав, я согнулась пополам, едва удерживаясь в сознании. За последние несколько лет я испытала много боли. Разной: порой страшно мучительную душевную, порой физическую, схожую с ярыми разрядами тока. Однако эта была не сравнима ни с чем. Такая, словно изнутри все взбухло, покрылось многочисленными язвами, готовыми вот-вот лопнуть.

Меня кто-то поднял под локоть, через минуту – усадил в плетеное кресло. Сбоку появился неприятный цокающий звук, а щеки будто заледенели, оказавшись в плену длинных пальцев.

– Пей, – нежный, не без материнских нот, голос. – Быстро выпей.

Я честно пыталась раскрыть рот... Мышцы не слушались. Тогда мне оттянули нижнюю губу, силком вливая напиток сквозь сомкнутые зубы. Ужаснейшая на вкус, схожая с затхлой водой жидкость прошла внутрь, почти сразу помогая мне сделать вздох облегчения. Пару секунд, и я сумела увидеть перед собой достаточно тучную розовощекую женщину лет сорока, с заплетенными в небрежную косу длинными алыми волосами и щенячьими карими глазами. А рядом с ней – Александра, по-прежнему держащего пальцы на моей щеке. Он выглядел весьма спокойно, только... я смогла зацепиться за эмоцию страха. За ужас, очертивший его светлую радужку.

– Тебе лучше? – ласково спросила женщина, поглаживая меня по макушке.

Завидев мой кивок, она облегченно улыбнулась, отходя дальше на пару шагов. Ее воздушное платье в красный горошек отлично подходило под общую картину места, в которое мы перенеслись. Даже и сомнения не возникало, что тут жил Ролан, сын Амелии. В небогато обставленной гостиной, пропитанной уютом и теплом, стоял некогда полюбившийся мне запах трав, с особо резко выделяющимся шалфеем; в окне виднелась небольшая терраса, обвитая плющом.

– Тогда вам стоит уйти, – неожиданно похолодела она, поднимая взор на Александра. – Светлые повсюду тебя ищут.

– Непременно, – согласился он. – Только обсужу с господином Ферхендом пару вопросов.

Вяло повернув голову, я увидела Ролана, немного более уставшего на вид, чем в нашу первую встречу. Должно быть, такое ощущение придала рыжая борода, украсившая некогда гладкий подбородок с ямочкой. Позади него стояла растерянная Александра, явно до конца не переварившая сложившуюся ситуацию. Первым, что привлекло мое внимание, оказались ее волосы, почти полностью сменившие цвет: с яркого коричневого на тусклый оранжевый.

– Твои воло-о... – мой голос по-прежнему был слаб, я едва ли могла произнести пару фраз.

– Особенность красных фей – огненные локоны, милая, – перебила меня женщина. – Это связано с цветом нашей энергии. Александра сейчас проходит процесс трансформации, поэтому пигмент, находящийся в волосах, достаточно резко изменился.

Лекса, по-видимому, не знавшая о собственных изменениях во внешности, поторопилась посмотреться в камеру телефона, невольно ахая от удивления. Впрочем, ее разящим переменам никто не стал уделять должного внимания: Александр увел Ролана в ближайшую комнату. Женщина, что стояла рядом со мной, вначале предприняла попытку поплестись следом, однако, услышав дверной хлопок, лишь недовольно махнула рукой. Затем закопошилась, взволнованно предлагая Лексе присесть, сама убегая на кухню. Послышался звон посуды и негромкое ворчание под нос. Еще спустя пятнадцать минут она вынесла целый поднос с печеньем и чашками горячего ароматного кофе.

– Пейте-пейте. Этот кофе особенный, отлично бодрит, – с широкой улыбкой похвасталась женщина, вручая каждой по кружке.

Я с неохотой отпила, попутно содрогаясь от головной боли. Стало легче – да, полностью прошло – нет. Со мной происходило нечто странное, в какой-то степени пугающее...

– Забыла представиться. Меня зовут Астарикс, – вновь подала голос тетушка, глядя на исходящий от горячего напитка пар. – Я... Честно говоря, я мечтала об этом моменте давно. Познакомиться с тобой, Александра, – без доли лукавства призналась она, нерешительно протягивая морщинистую ладонь к девушке.

– Вы... – тихо начала Лекса, позволяя ей переплести их пальцы.

– Да. Я твоя мама. Мама, с которой тебя разлучили из-за глупой гордости.

Я молча слушала, давая им вести диалог. Мне казалось, что мое присутствие было более чем неуместным. Одновременно я чувствовала, что благодаря мне, сидящей рядом, Александра ощущала себя комфортнее.

– Так вы правда не бросали меня... – как-то подавленно произнесла подруга.

Я понимала ее. Гораздо легче было думать, что биологические родители попросту отказались от ребенка и не грезили о любимом чаде последние восемнадцать лет. Проще смириться с тем, что им нет до тебя никакого дела, чем испытывать боль от упущенной возможности. Ведь ее жизнь могла быть совершенно другой. Я понимала ее, потому что винила себя за прохладное отношение к матери. Мы слишком многого не сделали вместе... Даже чересчур.

– Несмотря на то что Ролан отказался от всех королевских титулов после того, как Амелии вынесли пожизненный приговор, он продолжил оставаться сыном короля. Для Рафаэла являлось позором рождение внучки, не обладающей никакими способностями. Он вынудил нас с тобой попрощаться... Мы скрывали тебя целых два года, но нас сдали... И Рафаэл запретил тебя даже навещать, чтобы никто не узнал о нашей кровной связи, – едва сдерживая слезы, проговорила Астарикс. – Признаю, я во всем виновна. В том, что моему мужу пришлось связаться с Александром. Именно я не могла справиться с потерей своей младшенькой.

– Младшенькой? Точно... Оскар говорил что-то про Асулу, кажется, – вспомнила Александра.

– Сын Тианы? Вы знакомы? – Эта мысль явно пришлась женщине не по душе. – В любом случае да. У тебя есть старшая сестра. Она работает в министерстве. Я обязательно вас познакомлю, если позволишь.

Ненадолго забывшись, Астарикс принялась рассказать о той самой «сестре». Про ее невероятное сходство с Александрой во внешности и виртуозное владение чарами. Как оказалось, Асула являлась одной из немногих фей молодого поколения, что отлично владели обоими стихиями. Мне оставалось лишь слабо поднимать уголки губ, подмечая, с каким энтузиазмом вслушивалась в каждое ее слово Лекса. Она будто и не задумывалась о том, что ее жизнь после повернется на сто восемьдесят градусов. Будто не понимала, что теперь она станет совсем другой, новой версией. И я не смела разрушать это некоторое состояние эйфории. Не смела напоминать о том, что теперь у нее две семьи. Что теперь придется жить на два мира... Быть может, и отказаться от человеческого. Мне неумолимо хотелось продолжать видеть Александру счастливой, определенно ошеломленной и чуть-чуть нервной.

– М-м-м... – ненарочно отвлекла их от разговора сдержанным болезненным стоном.

Тело внезапно охватил жар, сравненный с пребыванием в степи под палящим солнцем. И вновь эта сдавленность в груди, будто вот-вот взорвется сердце.

– Тей! – взволнованно вскрикнула Лекса, мигом переметнувшаяся ко мне. – Да что с ней?!

Астарикс подбежала к полке, усыпанной различными склянками, в сильной спешке выискивая нужную.

– Последствия четырех несовместимых энергий в одном теле, – с придыханием объяснила женщина. – Человеческая преобразуется под ведьмовской, которую, в свою очередь, усиливает энергия фей. А темная становится сильнее от любой.

Найдя маленькую, в сравнении с другими, ампулу, она открыла навесной ящик, вытаскивая из него шприц. Легонько оттолкнув Александру от меня, Астарикс схватила мою руку, внутривенно вводя новый препарат.

– Должно помочь на пару часов, – произнесла она.

И правда, агония полностью прекратилась. Даже быстрее, чем от прошлой «мешанины». Внезапно почувствовав прилив сил, я вытерла испарину со лба, слабо улыбаясь удрученной Лексе.

– Это можно как-то предотвратить?

Александра вся побледнела, мрачно оглянулась на новоиспеченную мать. Она определенно думала, что виновна в моем состоянии, напрочь забыв о том, что я ее вынудила провести энергообмен. Как бы Лекса взглянула на меня, узнай, что выбор стороны принят? Узнай, что я решила заниматься самоуничтожением вместо того, чтобы пережить горе?

– Можно попробовать, – неожиданно донеслось из-за спины.

Вальяжной походкой пройдя в глубь комнаты, Драгомир своевольно подхватил пару ампул, подобных той, которую мне недавно вкололи, и засунул их в карман брюк.

– Считайте оплатой за доставку дочурки, – проговорил он в ответ на хмурые брови Астарикс. – Нам пора, вендетта. Не хочется доставлять лишних проблем доблестной семье красных фей.

– Я надеюсь, что твои слова правдивы, Александр, – сказал Ролан вместо прощания.

Он крепко сжал плечо Сандры, норовившей вот-вот ринуться в бой, не позволить Драгомиру меня перенести.

– Нет выгоды врать, – усмехнулся мужчина, поднимая меня на руки.

Его тело было холодным. Полностью ледяным, будто пролежавшим в айсберге множество лет. Я необдуманно прижалась ближе, замыкая пальцы на бледной шее. Сейчас мне хотелось этой прохлады.

– Нет-нет-нет! – вдогонку завопила Лекса. – Неужели вы позволите ему забрать Тей?!

Не собираясь сдаваться, девушка отбежала от Ролана, чуть ли не безумно озираясь по сторонам. Я прекрасно понимала, что она боялась потерять меня, что была готовой попробовать воткнуть Александру нож в сонную артерию, если это хоть как-то поможет. Боялась ли я тоже? Да, мне было страшно от последствий собственного выбора. Когда его клыки вонзились в мою плоть, судьба изменилась полноценно. Больно мне или нет... Отступать назад нельзя. Теперь для остальных я окажусь самым ужасным предателем. Теперь мне нет места рядом с Александрой или Кристианом.

– Быстрее... – шепнула на ухо Драгомиру.

Безмолвно согласившись, мужчина послушно затеребил кольцо. Я слышала громкий возглас, скорее похожий на звериный рев, исходящий от Александры. Видела то, как ее безрассудное поведение попыталась пресечь Астарикс, взяв в охапку хрупкие плечи. На миг мне показалось, что решение, принятое несколько часов назад, ошибочное. Однако время вспять не повернуть. Мир передо мной вновь стал меняться.

Министерство. Я с ходу узнала зеленое освещение безлюдного коридора. Пикнув от нового болезненного укола, закусила до крови пересохшие губы.

Инстинктивно поняла, что наше нахождение здесь нежелательно. Что нас не должны поймать раньше положенного. Он наспех вколол обе ампулы, по-видимому, чтобы продлить эффект.

– Вены у тебя хорошие, – выдал своеобразный комплимент Александр, – и кровь вкусная. Прямо-таки находка для любого темного.

– Почему мы в министерстве? – проигнорировала его я.

– А ты не слышала наш разговор с Тианой, вендетта? Планирую передать народу официальное заявление. Уйти в отставку самостоятельно. Поль уже созвал всех.

Заключив мои пальцы в плен, он достаточно неторопливо для сложившейся ситуации обогнул ближайший коридор, направленно идя к единственной в данном крыле двери. Не успев как следует переварить его слова, я только и сумела, что ахнуть от удивления, стоило двери распахнуться. Не менее сотни светлых, заполнивших огромное пространство. И Поль в обличье озорного молодого парнишки, поджидавший у подножия небольшой сцены. Было шумно, уверена, что было, однако при виде Александра разговоры резко стихли. Все озирались на нас, позволяя пройти вперед, подняться на «пьедестал», с которого наверняка множество раз произносились различные важные речи.

В первом ряду стояли журналисты и операторы с профессиональными камерами и громоздкими микрофонами. Чуть позади сидели, скорее всего, наиболее влиятельные светлые несущего класса. Это можно было понять по их искусственной напыщенности. Сразу вспомнилось, как я переживала перед заседанием. Тогда меня пригласили всего-навсего в небольшую комнату переговоров. Сейчас – пожалуй, все тело оцепенело от ужаса и страха, еще никогда мне не приходилось выступать перед такой толпой. И, надеюсь, не придется: Александр сделал один шаг вперед к деревянной трибуне, как бы оставляя меня позади, для вида.

– Извиняюсь, что помешал работе, уважаемые коллеги, – с улыбкой на губах начал он. – Понимаю... Вы, должно быть, удивлены. Я не очень часто выхожу в свет.

Уверенный... Александр не волновался ни секунды. Полностью уравновешенный, заставляющий невольно восхититься. Наверняка он привык, за такую-то длинную жизнь. Присутствовал ли в нем страх раньше? Или способность держать лицо в любой момент являлась особенностью характера? Не то чтобы у меня имелось время думать о подобной чепухе... Однако я продолжала, радуясь недлительным минутам, проведенным без боли.

– Полагаю, примерно минут через десять после того, как меня не найдут во французском министерстве, королева белых фей самостоятельно сделает объявление. Просто хотелось вас всех уведомить: я официально ухожу в отставку.

Затаив дыхание, я вслушивалась в каждое слово. Невозможно ведь, чтобы он признался перед толпой светлых, что обманывал их тысячелетиями. Правда же? Или... Нет. Все-таки нет.

– Высшее Судейство состоится пятнадцатого июня. Наш праздник будет проведен в любом случае. Тереса Ясецкая, стоящая позади меня, найдена и готова сотрудничать. Прошу вас не вестись на провокацию со стороны фей. Все, что скажет Тиана Альбрехт, – чистая ложь. Объявление меня убийцей – провокация, чтобы полностью захватить власть. Феи давно недовольны нашей главенствующей позицией, и вы все это прекрасно знаете.

Поднялся небольшой шум от перешептывающихся светлых. Назойливые журналисты так и норовили защелкать камерами, слепя глаза.

– Пан Драгомир, неужели вас обвиняют в убийстве? Слухи о смерти Рафаэла Ферхенда правдивы? – рискнула спросить девушка с огненными волосами, спрятавшая лицо за толстой оправой очков.

– Мне подлинно неизвестно о смерти короля фей диких земель. Однако прошу отметить, что у госпожи Тианы Альбрехт явно больше мотивов для убийства Рафаэла. Так же как и у Войцеха Роспонда, чья семья плотно связана с белыми феями. Поэтому убедительная просьба не поддаваться панике и не выполнять то, что они прикажут. На верхушке власти произошел очевидный раскол. Им не терпится разрушить то, что наши предки строили веками!

На него накинулись с многочисленными вопросами, образовывая балаган. Светлым, не имеющим понятия, насколько это все складная ложь, не терпелось узнать подробности. Всеобщий любимец. Им восхищались слишком многие, чтобы не повестись на сладкие россказни, выходящие из его уст. Александр и рад был продолжать... Ему помешал шум, доносящийся сзади, – резко включился проектор, передающий на белую стену экстренное сообщение. Я не знала, чему поражаться больше: точности Драгомира с его «десятью» минутами или Тиане, заглядывающей в душу каждому из присутствующих.

– Светлые, феи, ведьмы... Уведомляю вас о гибели Рафаэла Ферхенда, короля красных фей! Так же как и о тяжелом состоянии престолонаследника – Розальда Ферхенда. Нам известно имя преступника, и имя ему – Александр Драгомир, очень долго скрывающегося за маской высшего светлого. Знайте, он один из темных и намерен снять завесу. Повторяю, Александр Драгомир – темный вампир, обманывающий нас годами. Как член совета, я прошу вас, если вы видели мистера Драгомира, его компаньона Поля Дюбуа или новую свет несущую Тересу Ясецкую, немедленно переноситесь в отдел расследования для передачи наводки. И помните, что утаивание преступника карается законом.

Складная, явно отрепетированная речь Тианы вызвала некий сумбур в окружающей нас толпе. Светлые, во всяком случае в большинстве, явно отнеслись с недоверием к ее словам, но косо поглядывать в мою сторону начали. Последнее предложение всех напрягло, испугало. Оно и немудрено... С их-то «наказаниями» в виде казней и ссылок в лес.

– Слышали эту нахалку? – с улыбкой спросил Александр, устремляя взор на белую стену, некогда транслирующую всем известную фею. – Член совета... Королева белых фей. Именно фей. Как она смеет говорить что-либо про светлых? А про ведьм? Разве она имеет право распоряжаться нашим законом?!

И вновь замолчал, позволяя несущему классу яростно завыть поддерживающий унисон. Все сомнения, видимые на их лицах, смыло огромным потоком лжи, стоило только внедрить в головы светлых мысль о том, что какая-то гадкая фея желает их поработить. Навряд ли подобный финт удался бы, будь на месте Александра кто-либо другой. Но он не зря завоевывал доверие множество лет.

Не зря действовал аккуратно, сумев обмануть практически каждого. Не всех...

В толщу зала зашел Войцех, за ним, чуть менее уверенно – Кристиан и несколько рослых мужчин, одетых в белые брючные костюмы. Мое сердце пробило несколько гулких ударов. Не думала, что встречу его так рано. Честно говоря, последние пару дней мне казалось, что мы в принципе больше не свидимся. Но вот... Мои глаза оказались в плену двух черных омутов. Еле сдержавшись, чтобы не ринуться к нему, я щелкнула себя по руке, как бы давая опомниться. Не та ситуация. И больше не та сторона. Должно быть... Он отвергнет меня, когда узнает. От меня не скрылось, как резко помрачнело его лицо, когда Кристиан понял, что я не собираюсь отступать.

– Александр Драгомир, вы арестованы по подозрению в убийстве, – спокойно произнес Войцех.

– Помните, за что стоит бороться, уважаемые светлые! – напоследок сказал мужчина.

Затем схватил меня за рукав кофты. Нахмурился, недовольно поджимая губы. Вполне ожидаемого перемещения не случилось. К моему удивлению, он подхватил меня на руки, снова будто пушинку, и поторопился спуститься со сцены, едва ли не направляясь в лапы к врагу. Будь хоть одна заминка, нас бы поймали... В данном не было ни единого сомнения. Из-за резко начавшегося переполоха я совершенно упустила момент, когда Александр подал нужный знак. В любом случае Поль Дюбуа, дедушка, которого так просил остерегаться отец и по совместительству виртуозный ведьмак, достаточно резво зашептал латинские проклятия. И эти проклятия оказались весьма действенными, ведь мы с легкостью пронырнули в коридор, без какой-либо атаки извне.

Лишь ненадолго я успела обернуться, упираясь подбородком в твердое плечо.

Кристиан... Он точно хотел что-то сказать мне. Дюбуа их, скорее всего, ослепил. Но даже так младший Роспонд, дезориентированно мечась из стороны в сторону, жалобно пытался меня отыскать. По запаху или привычному шуму от шагов... Он пытался найти меня.

* * *

Наше время. Франция. Ницца

Поистине богатый и роскошный курортный город, когда-то прославленный русскими аристократами и французской буржуазией. Город, принесший мне лишь чувство пустоты и страха. Город, в котором я впервые ощутила неистовое удовольствие. Мне казалось, что понимание слова «жажда» становится ясным человеку с незапамятных лет. Многочисленные фильмы про пустыню или катание на велосипеде в летнюю пору. В еще более банальном понимании – резко пересохшее горло от морской воды. Я ошибалась. Истинная жажда накрыла меня после минуты блаженства. После того, как я попробовала кровь настоящего темного на вкус.

Мы перенеслись сразу же, как Александр вколол последнюю ампулу лекарства, стоя на входе в министерство. Перенеслись в квартиру мадам Бернар. Такой ход являлся мне вполне понятным. О точном местонахождении ее жилища подлинно не было известно никому. Этим хвасталась мне сама Жизель, в очередной раз усевшаяся в кресло-качалку дней пять назад. Поэтому данная квартира и стала своеобразным штабом. Признаться, думала я обо всем этом значительно позже перемещения. Всему причиной – вернувшаяся адская боль, от которой я буквально сложилась пополам, падая на деревянный пол.

– Разве это не рискованно, Ксандр? – прикуривая сигарету, достаточно равнодушно спросила Жизель. – Помнится, лет двадцать назад, когда мы только узнали о таком побочном действии сразу нескольких энергий, эта затея тебе пришлась совсем не по вкусу.

– Иного выхода нет, – холодно ответил ей мужчина, вовремя закрывший рукой мое лицо, прежде чем я стукнулась им о твердую поверхность.

– Разве? – хохотнула мадам, вполне возможно, специально стряхивая пепел мне на нос. – Она ведь и без того останется живой, пока в ней не будет светлой энергии.

– Жизель... Просто сделай то, что попросили, – с паузой сказал Александр.

Я смутно помнила их разговор. Признаться, когда все пришло в норму, мне казалось, что и вовсе придумала его. В любом случае... Случилось что случилось. Мадам Бернар, выдав на лице эмоцию истинного отвращения, вспорола себе кожу на запястье.

– Жри, – приказала она мне, поднося руку к губам.

В нос ударил запах железа. Я видела ее образ расплывчато, совсем не четко, однако нутром ощущала, что, если ослушаюсь, безумная Жизель с радостью раскроет мой рот самостоятельно. Только вот вовсе не заботливо... Не так, как Александр или Астарикс. И впрямь, женщина напористо оттянула мне нижнюю челюсть, когтями впиваясь в щеки. Одна капля, за ней другая. Вдруг сознание стало ясным. Ненадолго. Я осознала, что пью чужую кровь. Затошнило. Испугавшись, поймала глазами Александра, опустившегося на одно колено. Он не спускал с меня взгляда, и это почему-то успокаивало. Кажется, я старалась даже сопротивляться, нечленораздельно мыча в знак несогласия. До того, как не почувствовала, насколько на самом деле кровь приятна... Особенно та, которую пила я. Кровь темного вампира являлась до невозможности вкусной и ароматной. Во мне появилась неистовая сила. Такая, которой никогда раньше и не было. Еще чуть-чуть, и я самостоятельно впивалась в ее руку, жадно глотая красные капли...

– Звуки... Я их так отчетливо слышу. Даже кашель человека в соседней квартире, – удивленно произнесла. – Неужели вы меня обратили в темную?

– Еще чего, – закатила глаза мадам Бернар.

– Жизель... – покачал головой Александр, пресекая грядущую колкость. – Не совсем, вендетта. Для того чтобы обратиться, нужно умереть. Мало выпить крови темного. Ты была слишком нестабильна. А единственный способ унять боль надолго – обуздать одну из энергий. Колдовство тебе явно дается не очень хорошо. Несмотря на то что красные ведьмы обучили тебя парочке проклятий, энергия так и осталась не принятой организмом. Поэтому пришлось активировать ту, в которой я разбираюсь лучше всего.

Кивнув, я откинулась назад, обмякнув телом на мягком винтажном диване.

Оказалось, что быть темным не очень-то и просто. И вовсе не странно, что мадам Бернар стала сумасшедшей. Оставаться в здравом уме, когда слышишь каждый звук и буквально ощущаешь, как чужая кровь перетекает по сосудам, – нелегко.

– Боль правда исчезла. Полностью, – скомканно призналась я. – Чувствую себя так, будто заново родилась.

Жизель фыркнула и ушла в спальню, Александр расслабленно выдохнул, присаживаясь рядом. Наши плечи соприкоснулись. Я нервно затеребила цепочку на шее. Ту, к которой была прикреплена маленькая скляночка с энергией Кристиана. Не сумела от нее избавиться, как от оберега отца.

– Придется пить кровь, вендетта. Человеческую. Ты не обратилась полностью, но только так получится поддерживать нормальное состояние темной энергии. Нужно продержаться совсем недолго.

– До смерти, – едко подметила я. – Однако... Почему? Почему ты решился на это? Я слышала ваш разговор с мадам Бернар. Она четко произнесла, что я бы выжила и с этой болью.

То ли так на его лицо упало освещение, то ли мой мозг не до конца оправился после питья настоящей крови – Александр выглядел более чем задумчивым, нерешительно подбирающим правильный ответ. Внутри мужчины что-то щелкнуло. Я почувствовала это через энергию, через ту, которая раньше душила, но теперь, впервые за прошедшие полгода, стала ласковой и приятной, наконец, начала меня слушаться.

– Мне не хотелось видеть твоих страданий. Никому не понравятся чужие мучения.

Он лукавил, я знала. Ложь Александра Драгомира распознать практически невозможно. Это так. Просто я слышала за последние пару дней катастрофически огромное количество вранья, что у меня выработалась определенная чуйка.

– Не думаю, что ты настолько милосерден, – хмыкнула я.

– О чем разговор, Тереса? Твоя боль прошла. Разве есть хоть одна причина продолжать обсуждать случившееся?

– И правда...

Смысла никакого не было. Копаться в голове у Александра – задача не первостепенной важности. Все равно, чем дольше я буду стараться что-либо разгадать, тем сильнее утону в пустыне непонимания. Но... То ли мне так казалось после недавних событий, то ли сознание не пришло в норму. Его поведение по отношению ко мне поменялось. Прикосновения стали менее рваными, не такими обдуманными и осмысленными. Улыбка, хоть и не отличалась искренностью, словно перестала быть настолько хитрой, какой являлась пару дней назад. Возможно, Драгомир доверился мне после произошедшего в Румынии... Наконец подпустил к себе.

– Надеюсь, что этой жалости недостаточно, чтобы передумать меня убивать.

Старинные маятниковые часы, стоявшие в дальнем углу, пробили полночь. Двадцать четвертое мая. Ровно год назад для Винецбурга этот день оказался особенно теплым. Мы с Александрой и еще парочкой школьных подруг гуляли до поздней ночи, а затем, ровно в восемь утра, я задула свечи на шоколадном торте, который мама заказала у известного на весь город кондитера. Тогда я загадывала сдать школьные экзамены и поступить в Варшаву. С факультетом не определилась, однако рассматривала исторический и филологический. Поздним вечером мы встретились с Рафалом, и он повел меня на самое лучшее свидание в моей жизни: ужин при свечах на крыше пятнадцатиэтажки. А теперь...

– Разве могу отказать в желании имениннице?

Теперь я загадала собственную смерть.

29. Рафал и день рождения

Наше время. Запретный лес

Грохот в маленьком подвале разносился по всей медленно гниющей деревянной хижине в далеком лесу. Ключ к железному сундуку был взят с боем и трудностями. Да уж... Пробраться к Александру Драгомиру – полбеды. Пришлось сталкиваться с последствиями и тяжелее. Как минимум не просто бездействовать, а даже содействовать врагу в нападении на родной дом. Как максимум – выдать расположение ведьм красного камня и дать уничтожить почти всех. Я знал, что придется многим пожертвовать, когда соглашался. И все это только ради нее... Тересы. Пускай она отвергла меня. Пускай выбрала брата, который ничего ради нее не делает. Ни за что не позволю ей умереть.

– Ну как? Не получается? – разочарованно спросила Ханна, не без доли любопытства заглядывая за мое плечо.

– Стена заговоренная. Видишь? Я ее ломаю, и она мигом затягивается обратно, – раздраженно произнес я, взъерошивая волосы на затылке.

– Знаешь, как расколдовать?

– А выгляжу так, будто знаю?

Недовольно фыркнув, я присел на корточки, вытаскивая из кармана брюк телефон. Известный механизм: разблокировать – проверить соединение с сетью – браузер «V» – запрос. Сразу несколько подходящих заговоров. В школе, признаться, нас обучали только оборонительным и нападающим проклятиям. А то, как «разговорить» стену, никому не было интересно. Кто же знал, что достаточно примитивному ведьмаку, точнее гиповампу, придется сталкиваться с подобной проблемой.

Дотронувшись до шероховатой поверхности стены, я сконцентрировал всю энергию на кончиках пальцев, внятно бормоча первое заклинание. Ничего. Второе. Опять ничего. Третье. Полный провал.

– Может, ты что-то неправильно произносишь? Последние полгода ты же вообще на занятия не ходил. Вот и навыки пропали, – хмыкнула Бучек, наблюдая за жалкими попытками достать сундук, замурованный в стене.

– Какого тебя вообще послали со мной? До этого и один отлично справлялся...

Я принял решение избегать Ханну. Было стыдно глядеть ей в глаза. Она понятия не имела, что ведьмы умерли по моей вине. Вряд ли Бучек не заметила изменившуюся между нами атмосферу. Не то чтобы мы когда-то являлись лучшими друзьями, однако ладили на ура. Подкалывали друг друга и изображали закадычную вражду. Сейчас же я скорее раздражался от малейшей ее придирки и сбегал, как только видел девушку на горизонте. Боялся, что она решится завести тему матери. Боялся, что не смогу найти нужных слов.

– Ой, даже не знаю, дорогой пан Роспонд. Наверное, потому, что все взрослые гоняются за твоей сбежавшей бывшей подружкой, а я единственная, кто знает, что у вас тут происходит? Или, может быть, из-за того, что это место находится в Запретном лесу и без меня ты бы его не нашел? Или...

– Я понял. Прекращай.

Ханна победно ухмыльнулась, тут же замолкая. Я же вновь предпринял попытку снять заговор с треклятой стены, меняя тактику. Больше не пытался «потрогать» магией предмет, как живого человека. А позволил струйкам заклинания выйти из меня отовсюду, заполняя всю комнату ведьмовской энергией. И, кажется, получилось. Я ощутил еле заметный щелчок, говорящий о том, что магия и впрямь подействовала. Два сильных удара, и дряхлые дощечки мигом отлетели, образовывая крупное отверстие с неровными краями. На ощупь захватив нечто холодное, победно вытащил сундук наружу, самодовольно оборачиваясь на Ханну. Она отчего-то густо покраснела, когда столкнулась со мной глазами, неловко отвернулась. Бучек странная и своеобразная, так что мне всегда было тяжело понять, что творится у нее в голове.

– Давай ключ, – протянул ей руку, медленно дергая пальцами.

– На, – нахально произнесла девушка, будто бы совсем нехотя выполняя просьбу.

Замок поддался сразу же, с первого поворота, словно долго ждал, когда его раскроют. Когда же мы заглянули внутрь, нас ожидало сплошное разочарование.

Контракта, ради которого я и связался с Драгомиром, не было. Он пропал. Не мог же дядя так оплошать и ошибиться в месте? Ведь хижина была, сундук тоже. Может, он зачарован? Но тогда стоило взять на эту миссию более опытного ведьмака, а не гиповампа. Хотя... Не то чтобы у дяди имелся большой выбор.

Я злился. Ужасно злился. Кристиан клялся, что сумеет ее защитить. Клялся, что Тересу никто не тронет. Но она пропала. Сбежала к красным ведьмам, которых все знали как убийц и расточителей. Впервые брат стал мне так ненавистен. От одного только его страдальческого вида воротило. Ему нужно было изначально послушать меня. Пускай внушение не подействовало – я просил спрятать ее и переждать. Тересе попросту нельзя было появляться в нашем мире.

– Какого черта ты ничего не делаешь?! Хотя бы сделай вид, что ищешь ее!

Я ударил его по лицу. Настолько сильно, насколько мог. Челюсть Кристиана предательски хрустнула, а ноги подкосились. Из губы же хлынула кровь.

– Как ты посмел это допустить?

Пинок в живот, затем еще один. Мне было до омерзения больно внутри. Я понимал, что неправ. Понимал, что Кристиан не виноват, но продолжал злиться, потому что больше не на кого. Потому что по-прежнему чувствовал отвращение к тому, как подло он отобрал ее у меня. Когда мне поручили следить и охранять Тересу, я посчитал данное судьбой. Она понравилась мне с ходу. А кому не понравится? Красивая, умная, смешная, местами эксцентричная. Мы оба являлись неопытными. Отношения, в принципе, для нас оказались впервые. Мне было плевать на запрет. И даже когда пришлось отдалиться после пробуждения силы, я не забывал о ней ни на день.

– Почему, Кристиан? Ответь мне: почему?!

Брат не отбивался и не отвечал. Молча принимал очередную порцию побоев, глядя куда-то сквозь. Так продолжалось еще долго, если бы нас не разнял дядя. Он был крайне нами недоволен. Я ожидал получить выговор, однако Войцех позвал меня за собой в кабинет не для этого. Он множество раз проверил, чтобы нас никто не подслушивал. И только потом начал:

– ...Сможешь? Подумай хорошо, прежде чем ответить.

– Это спасет?

– Вы с Кристианом думаете совсем не о том, о чем следовало бы. Это может спасти не Тересу, а нас всех. Нельзя позволить завесе пасть. Мир будет в разрухе, если война между светлыми и темными снова начнется. Наше секретное существование рядом с людьми будет под большой угрозой.

Я напряженно на него зыркнул, он – в ответ. Песок в настольных часах медленно переползал вниз. Подбираться к Александру рискованно, и Войцех знал это. Поэтому такое поручение досталось мне, а не Кристиану. Чистокровный наследник важнее гиповампа. Как бы дядя ни хотел это скрыть, разница отношения ко мне и к Кристиану была слишком явной.

– Хорошо. Я согласен.

– Что ж, тогда слушай. И никому, Рафал... Понял? Никому не рассказывай о том, что услышишь. Сделаем так...

Дядя поведал мне о разговоре с Элизабет Грант. О ее жидкой энергии и контракте с Александром Драгомиром, который спрятал Поль Дюбуа в заброшенной хижине в Запретном лесу. Поведал и о ключе от сундука, находившемся в доме самого Драгомира. Прежде чем выкрасть его, мне требовалось узнать координаты особняка Александра, чтобы туда перенестись. Для этого – втереться в доверие, что оказалось совсем не просто. Даже в квартиру мадам Бернар Драгомир перенес меня самостоятельно. Однако мне удалось. В тот день, когда он потерял хватку из-за резкого отказа короля фей диких земель. Ключ был найден, да. Ключ от пустого сундука.

– Может, у него двойное дно?.. – с надеждой спросила Ханна.

– Нет. Контракт забрали до нас. И это точно.

– Но зачем тогда снова заговаривать стену и подкладывать внутрь пустой сундук?

– Ловушка... Наверное. Драгомир, Дюбуа, Бернар... Они все умны и хитры. Есть много разных вариантов исхода.

Ханна громко чертыхнулась, с каждой секундой хмурясь все сильнее. Наше с ней настроение было, пожалуй, схожим. Меня окатило волной разочарования и кучей мыслей по поводу дальнейших действий. Безоговорочно нужно найти контракт, и сделать это как можно раньше. Время уже на исходе.

– Тебя раскрыли, так? Раз уж контракт забрали, – вынесла вердикт Ханна.

– Его могли забрать раньше, – принялся спорить я.

– Так и сделали.

Последняя реплика донеслась из-за спины. Искусственный, явно исчезнувший за столько веков акцент и привычная для французов картавость выдавала пришедшего с потрохами, хоть обладатель данного голоса и умел прекрасно подменять манеру речи. Я же все-таки надеялся, что ошибся. Поля Дюбуа собственной персоной еще здесь не хватало. На публике он принимал облик молодого юноши, однако в жизни предпочитал становиться горбатым старичком с аристократической мушкой на щеке. Сейчас, скорее для аксессуара, он прихватил с собой позолоченную трость, на которую практически всем телом опирался.

– Месье Дюбуа... Что вы здесь делаете? – совершенно будничным тоном, словно и впрямь ничего не подозревая, спросил я.

– В собственном доме? Порой прихожу сюда. Бывает. – Он улыбнулся, хитро сверкая светлыми глазами из-под овальных очков. – А вас я в гости, как бы не запамятовать, не ждал.

– Разве? Мне казалось иначе, – буркнул я, готовясь к нападению в любой момент.

А точнее, начал продумывать, когда лучше перенестись, ведь месье Дюбуа без особого труда сумеет размазать нас обоих по стенке. Если захочет, конечно.

– Не это ли вы ищете? – вновь ухмыльнувшись, спросил Поль, вытаскивая из кармана небольшой сверточек. – Александр предполагал, что ко мне наведаются гости. Вот и попросил забрать. Как же ослушаться-то... Великого-о господина-а! – заливисто протянул он.

Контракт! Я был уверен, что это он. Иначе и не могло быть. Теперь план значительно изменился. Какой цены бы данное ни стоило, но его нужно выкрасть.

– И как же вы догадались?

Не то чтобы я не предполагал, что такое возможно... Скорее данный маневр помогал выиграть время для раздумий.

– Здесь нечему удивляться, дорогой Рафал. И я, и Александр достаточно стары, чтобы разгадать столь жалкий план. Что уж там... Мистер Драгомир годится в прадеды твоему дяде, а я уж и в прапрадеды, – объяснился он. – Ох... Как же я не заметил. Панна Бучек! Давненько не виделись. Искренне сожалею о вашей утрате, дорогая... Потерять мать в столь раннем возрасте – никому не пожелаешь!

После произнесенного он расхохотался. А Ханна... Не успел я крикнуть, как она побежала вперед, намереваясь зарядить ему кулаком по челюсти. Поль увернулся, невзирая на то, что являлся гораздо медленнее любого вампира. Затем щелкнул пальцами, вынуждая ее подойти ближе.

– Pati sicut flamma ignis!^[10] – затараторил он.

Черная магия... Запрещенная законом. Все из касты синего камня клялись, что никогда не станут ее использовать. Клялись, ставя на кон жизнь. Значить это могло одно – Поль и впрямь сам по себе и никаким законам не подчинялся. Навряд ли он когда-нибудь вообще в чем-либо клялся.

Я тут же подбежал к взревевшей Ханне. Проклятие, заставляющее человека на собственной шкуре ощутить, каково это – сгореть в адском пламени. И антидота к нему не было. Только наложивший в силах его снять.

– Что вам надо?! Разве не видите? Она мучается... Прекратите! – приказал я, укладывая Ханну себе на колени.

Глаза у нее расширились до неузнаваемости, а рот так и норовил издавать болезненные стоны. Бучек не из робкого десятка – я знал. Боль действительно являлась невыносимой. И попала она в эту передрягу по моей вине.

– Ладно-ладно, как скажешь, – в шутливой манере сказал Поль, щелкая пальцами.

Девушка замолкла, все еще тяжело дыша. По ее белоснежной щеке скатывались одиночные слезы, напоминающие о недавнем ужасе, который она пережила. Я бережно погладил ее по плечу, медленно опуская на пол. Сам поднялся, скрипнув ненадежными половицами, и хмуро уставился на собеседника.

– Пришли подразнить?

– Дразнить? Ха-ха! Такое я, пожалуй, люблю. Однако не сейчас. Хочу вам помочь. Отдать контракт. – Он протянул руку со свертком, как бы подтверждая слова.

Недоверчиво выгнув бровь, я обвел его взглядом, ожидая подвоха. Было бы чересчур опрометчиво доверять мастеру перевоплощений.

– С чего бы?

– Я преследую свои цели, вы – свои. В данный момент мы, считай, союзники. Живой Драгомир будет весьма значимой... помехой.

Напоследок оскалившись, месье Дюбуа положил на пол заветный сверток и развернулся в сторону выхода. Я же не решался брать контракт до момента, пока не услышал, как скрипнула дверь. Может ли быть, что он его проклял? Конечно, может... Иначе не объяснить то, по какой причине Поль решил предать Александра, которому с самого начала помогал с Высшим Судейством.

– Ты в порядке? – дождавшись ухода Поля, обратился я к Ханне.

– Пойдет... – неуверенно произнесла она. – Веришь этому ублюдку?

Я аккуратно взял сверток, не торопясь его раскрывать. Как минимум для безопасности. Отрицательно замотал головой, пытаясь принюхаться. Вроде действительно все чисто. Ни намека на колдовство. Тем более проклятие.

– Все равно надо пробовать. Выбора-то особо нет, – пробурчал под нос, по чуть-чуть оттягивая краешек.

Внутри и впрямь оказалась ценная бумага, немного пожелтевшая в связи с прошедшим временем. Несколько пунктов и две размашистые подписи. До этого энергетических контрактов, да еще и таких серьезных, держать в руках мне не приходилось, отчего по спине забегали мурашки.

Возможно, это единственное, что способно спасти Ти от гибели... Данная мысль придавала мне определенную долю решительности и мужества. Я закопошился в потайном кармане рубашки, доставая одну маленькую ампулу с жидкой энергией. Ханна в это время заметно притаилась, не смея и пискнуть, чтобы не мешать процессу.

– Вначале ровно две капли... И так каждый день, – вспоминал я инструкцию, проговоренную Войцехом. – Ровно две...

Пальцы заметно задрожали от волнения, стоило мне только приоткрыть ампулу. Я боялся абсолютно всего: уронить, случайно пролить или промазать. В какой-то момент захотелось немедленно переложить всю ответственность на Ханну, однако... С ее-то неуклюжестью – этот вариант куда хуже. Поэтому я сделал то, что следовало. И... Сработало. Выцветшие буквы неожиданно засияли, переливаясь от смешения энергий.

– Теперь нам нужно срочно в поместье, – выдал вердикт я, протягивая свободную ладонь.

Как только холодные пальчики Бучек дотронулись до моих, пространство вокруг начало искажаться и неминуемо меняться. Пускай не со мной рядом, но Тереса Ясецкая должна жить.

* * *

Наше время. Франция. Ницца

Над головой сияло лучезарное солнце, вынуждающее недовольно сощуриться. В некогда прохладной Ницце довольно неожиданно наступила настоящая жара, явно намекающая на приближающееся Высшее Судейство. Я никогда не являлась одной из любителей понежиться под жаркими лучами, однако сегодня светило отбирало всякие силы вовсе. Радовало лишь то, что доставало оно меня через закрытое окно, плотно завешенное фиолетовой шторой. Мною же.

– Что-то случилось? – приподняла бровь вверх я.

Помимо солнца, все мое внимание было обращено на Александра. Он рассказывал о ближайших планах... Наконец без утайки и что-то черкал в личном блокноте, который довелось мне увидеть впервые.

– Нет. Всего лишь задумался о том, когда именинница планирует задувать свечи.

Спросила я, естественно, неспроста. Лицо у него поменялось в моменте, стало ужасно напряженным, а челюсть невероятно острой. Еще одним подтверждением был тихий недовольный стон. Выглядел он так, словно его палец укололи незримой иглой.

Я не стала спрашивать второй раз. Он же молчал еще минут пятнадцать. Не двигался, не смотрел в мою сторону. Долго хмурился, приложив сжатый кулак к подбородку.

Его взгляд потяжелел: ярко-серая радужка как-то потухла, потемнела. Александр мотнул головой пару раз, прежде чем расслабился, дотрагиваясь мизинцем до моей щеки.

– Подарок, да? Идем.

Прокрутив кольцо пару раз, он поманил к себе. У меня же не было причин, да и желания отказывать. «Подарок» в понимании Александра мог оказаться как вполне бесполезной безделушкой, так и чем-то ужасающим. И я бы соврала, если бы сказала, что мне совсем неинтересно.

После перемещения первым, на что я обратила внимание, был громкий шум от проезжающих машин и выкрики продавцов из торговых лавок. Когда я наполовину обратилась в темную, все органы чувств стали более обостренными, отчего и воспринималось пребывание на улице как впервые. Солнце тем временем подпекало гораздо сильнее, нежели раньше. Бледная кожа почти что поджаривалась от назойливых лучей, хоть и ощущался прохладный ветер уходящей весны.

– Ты не сгоришь. Пока жива, – заметил мое замешательство Александр.

Он снял с себя черную рубашку, оставаясь только в бежевой майке, и накинул ее мне на плечи. На лицо же надел округлые солнцезащитные очки, парные к тем, которые красовались на его переносице.

– Конспирация не помешает, вендетта, – улыбнулся Александр, протягивая мне руку.

Я ее без боязни приняла, поражаясь тому, насколько сильно изменились наши отношения. Одно его имя по-прежнему заставляло меня испытать бурю эмоций, большая часть из которых являлись негативными. Но пропал страх. Прекратив его бояться, прекратив бояться смерти, что Александр нес, находиться с ним стало куда проще. Я старалась не думать о том, как жестоко он убил ведьм или расправился с Розальдом... Пыталась не вспоминать безумие во взгляде, на секунду затмевающее все вокруг. Ведь больше не имело смысла думать о поступках того, за кем шла следом.

– Здесь неподалеку Румынское министерство. К сожалению, это самая ближняя энергетическая точка, к тому месту, куда нам нужно попасть. Поэтому предлагаю поскорее отсюда уйти. Чтобы не наткнуться на лишних свидетелей, – лаконично объяснил Драгомир, параллельно проталкиваясь через толпу.

Следуя за ним, я продолжала смотреть на широкую спину и темный затылок; на наши ладони, крепко вцепившиеся друг в друга. С каждым пройденным шагом назойливые звуки становились тише. Мы шли быстро, казалось, даже быстрее, чем я могла себе когда-либо позволить, однако в ногах совсем не было усталости. Так и закончилась ровная городская дорога, прекратился человеческий хохот. На смену же пришла лесная тропа и умиротворенное птичье щебетание.

– Много веков назад здесь располагалось поселение, граничащее с территорией Валахии. Славилось оно тем, что в нем проживали древние ведьмы, к которым держали путь многие странники в погоне за исполнением желаний, – произнес Александр, останавливаясь на мгновение.

Он оглядел окружающий нас лес, проследил за маленькой певчей птицей, перепрыгивающей с ветки на ветку, и двинулся дальше. Размеренно, больше никуда не торопясь, будто желая запечатлеть в голове момент.

– Здесь выросли и мы с братом, перебравшись из заледеневшей забытой деревеньки. Спустя несколько лет после того, как ведьмы нас приютили, округу охватила самая настоящая радость: родилась девочка, Серафина. Семья Серафины была в милости у ведьм, поэтому они наградили их даром, схожим с нашим, только не причиняющим никому вреда, появившимся от радости, а не чьих-то страданий. Тогда проклятия не существовало, поэтому ничем, кроме питания кровью, темные от светлых не отличались.

Лес вывел нас к небольшому холму, снизу которого весело переливалась полноводная река с кристально чистой водой. Она и навеяла мне мысль о том видении... В котором Александр еще был молод и неопытен. В котором он, не думая о невзгодах, резвился в холодной воде с братом и верной подругой Серафиной.

– Зачем мы пришли сюда? – спросила я, следом за ним спускаясь к реке.

Усевшись на край, Александр снял туфли с заостренным носком, опуская ноги в воду. Я же последовала его примеру, от неожиданного холода вздрагивая. Вода была ледяная.

– Я не наведывался сюда с момента нашего с братом ухода в Валахию. Хотел вернуться вместе с ним, когда завеса падет. Но в последнее время меня так тянуло оказаться здесь... И... я подумал, что это место отлично подойдет и для тебя. Чтобы отвлечься.

С этим Драгомир не прогадал. Лесная глушь, практически не видимая людскому взору, вызывала полное успокоение души. А стоило только коснуться воды, как и мысли пропадали.

– Когда все произошло, когда образовалась завеса, я много думал о том, поменялось ли что-либо, останься мы все втроем здесь. Деревня всегда была под защитой ведьм. В нее не заходил никто, кого бы они не ждали. Наверняка до них не дошла ни одна из войн. И мы могли продолжать жить, как жили, ни о чем не зная. Но ведьмы сами направили нас на этот путь. Я уверен, что они предвидели, что так произойдет.

– И зачем они так поступили? Если знали...

– Без понятия. Сколько думал об этом, никогда не приходил к общему знаменателю. В них мало чего оставалось от людей, поэтому и нам, по большей части поддающимся чувствам, тяжело понять, – поднявшись с нагретого места, Александр протянул мне ладонь. – Искупаемся?

Я вся съежилась. Нырять в ледяную воду совсем не хотелось. Особенно в собственный день рождения.

– Ну уж нет.

К моему удивлению, Александр достаточно по-детски показал мне язык и махнул рукой, начиная неспешно снимать с себя одежду вплоть до нижнего белья. Я слегка смутилась, всеми силами пытаясь не смотреть на его оголенное тело. Во сне Александр представал передо мной обнаженным... Видеть же данное наяву казалось более чем странным. Когда он повернулся ко мне спиной, любопытство взяло свое. На его молочной коже не было ни единого шрама или родинки, по крайней мере, с того расстояния, с которого я смотрела, выглядело именно так. От каждого движения всякая мышца на размашистой спине напрягалась, как струна. От того складывалось впечатление, будто Драгомир не знал слово «расслабление» и всегда находился наготове.

– Да ладно тебе, вендетта, – произнес он, заходя в воду по торс. – Не такая уж и холодная.

В подтверждение мужчина развел руками, брызгая пару-тройку капель прямиком мне на лицо. Я недовольно цокнула языком, инстинктивно отсаживаясь дальше. Он же нырнул в воду с головой и не выныривал достаточно для того, чтобы заставить меня искать глазами хоть намек на темную макушку. Течение-то было достаточно мощным. Глупо вышло бы, умри Драгомир из-за какой-то реки. Но вот он выпрыгнул, вынуждая хрустально чистые капли расплескаться по всему берегу и моему платью.

Хаотично распластавшиеся черные волосы совсем по-юношески прикрыли его брови, с носа стекала вода. Александр странно улыбнулся, будто полностью искренне, привычно потянувшись ко мне рукой, пригласительно подмигнул. Я, до этого полностью упершись, отчего-то даже засомневалась, но на его чары не повелась, так и оставаясь сидеть на нагретом месте. Еще заболеть мне не хватало. Перед смертью-то. Тогда, вновь замечая мое нежелание, мужчина совершил повторный нырок. Я же, обхватив колени, продолжала за ним наблюдать, ловя себя на том, что, будь на его месте Кристиан, непременно пошла бы. Но Роспонда здесь быть не должно. И не будет.

«Как-никак это то, что принадлежит Александру», – пришла я к умозаключению.

Где-то через час мы вновь разглядывали пейзажи вдвоем. Вода с его волос так и норовила капнуть мне на локоть. Я не противилась, полагая, что лучше уж ощущать холод от воды, чем от земли, в которую скоро зароют мое тело.

– Может, и есть в этом всем какая-то последовательность, – вдруг сказал Драгомир, откидываясь на спину.

– В плане?

– В тебе и Серафине. Она так боялась воды... Всегда наблюдала за нами, сидя на берегу. Спустя пару лет нам с Владом начало это надоедать, вот мы и кинули ее в реку. Бедолажка совсем не умела плавать, начала так жалобно бултыхаться. Я мигом нырнул за ней и спас. Она вскоре избавилась от страха. Да и влюбилась в меня, наверное, тогда.

Он говорил об этом так, будто данное произошло вчера или на прошлой неделе.

Сколько воспоминаний может накопить человек за десятки веков жизни? Сколько он способен забыть...

– Я хорошо плаваю, – завертела головой. – Но не в ледяных реках.

– Наверное, – неоднозначно кивнул Александр. – Держи. Подарок.

В его сжатых ладонях оказалась рубашка, безучастно лежащая на берегу.

Следом – золотой браслет с изумрудами, благополучно вытащенный из кармана. Еще через секунду рядом с браслетом расположилась и массивная фляга, напоминающая ту, из которой мой отец попивал коньяк в самолете, когда мы летели на отдых.

Оценив такой подарок весьма неоднозначно, я вначале сморщила нос, однако нерешительно взяла. Покрутив браслет перед глазами, пришла к выводу, что он старый, возможно фамильный. Таких украшений в ювелирных магазинах сейчас попросту не купить. А внутри фляги вполне ожидаемо оказалась кровь. И мне совсем не хотелось знать чья.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я, не особо охотно надевая браслет на руку.

Застежка на нем была непослушная, тоненькая, заставившая меня недовольно засопеть. Александр, замечая мои потуги, довольно растянул губы и без какого-либо разрешения схватил мою руку, цепкими пальцами застегивая драгоценность на запястье. Браслет сел почти как влитой. Хоть немного и спадал вниз, стоило дернуться.

– Это браслет Лиззи. Когда она упала с лестницы... – он стал говорить тише. – Практически все камни отвалились, а цепочка разорвалась. Я отдал его в ремонт, желая вернуть, когда милая Лиззи наконец снова примет меня.

– Бабушка не приняла, – утвердительно прошептала я, вглядываясь в темнеющее небо.

Смеркалось. На небе появились первые звезды. Послышался плач цикад. Мы пришли к озеру уже давно. Возможно, часа четыре тому назад. Время, проведенное тут, шло незаметно и незабываемо. Исчезло то щемящее сердце чувство, которое всегда преследовало меня в присутствии Драгомира. В этом сказочном лесу, имеющем многовековую историю, Александр становился Ксандром, еще не жаждущим мести. Браслет же, отданный мне, считай, по наследству, напоминал о том, что передо мной не наивный юноша, а хитрый вампир, которого бабуля до смерти считала монстром.

– Но приняла ты, вендетта. – Он снова приподнял уголки губ, подушечками пальцев захватывая локон моих волос.

Я стушевалась от его напористого тона, неловко отвела взгляд. Затем неоднозначно вскинула плечами, не понимая, какой ответ дать. Теперь я знала наверняка: после моего прямого согласия примкнуть к нему действительно многое изменилось. Странная атмосфера. И впрямь не схожая с какой-либо другой. Не романтическая, не дружеская, не враждебная. Все вместе, собранное в огромное «непонятно». С ним было и комфортно, и некомфортно одновременно. Страшно до дрожи и спокойно, как тихой ночью.

– Не выпьешь? – Он опустил глаза на флягу, переполненную кровью.

– Как-то не хочется... – брезгливо опустила кончики рта я.

Он тихонько прыснул. Откинулся назад, подминая щеку.

– Ни одна живая душа не пострадала. Клянусь. Это кровь Жизель. Я пошутил, когда сказал, что надо пить человеческую. В плане, зачем тебе ее пить для поддержания темной энергии? Ты же не обратилась.

От этого полегчало, правда. Я уже несколько часов чувствовала нарастающую тошноту. Энергия, которую активировали вчера, явно требовала подкрепления, мучая хозяйку. А пить кровь мадам Бернар мне не впервой. Да и... Совсем не стыдно. Женщина выжала из меня все соки во время нашего пребывания тет-а-тет в Ницце. Настал момент и мне ее поэксплуатировать.

Первый глоток мне дался через «не хочу». Такая неприятная на вкус, уже холодная. Отвратительный привкус железа, прилипающий к зубам. С последующими становилось гораздо лучше и насыщеннее. Настолько «лучше», что я и не заметила, как одна струйка покатилась по подбородку. Настолько «насыщеннее», что меня перестал смущать этот красноречивый взгляд, с которым Драгомир наблюдал за мной.

– Меня не будет ближайшие недели две. Я вернусь ближе к Судейству, – поделился он.

– Разве не опасно сейчас выезжать за пределы Ниццы?

– А ты за меня переживаешь, вендетта? – хитро усмехнулся он, вскоре возвращаясь к расслабленному выражению лица. – Мне нужно отыскать Поля.

Дюбуа? Но зачем? Думалось мне, что он, как его компаньон, практически всегда находится рядом. Было в этом нечто подозрительное. И по напряжению, вмиг окружившему Александра, складывалось впечатление, что дедушка в чем-то очень сильно провинился. Я сразу вспомнила отца и его страхи насчет опытного ведьмака. Возможно, это и взаимосвязано...

– Тебе нужно знать кое-что наверняка, Тереса. – Александр повернулся ко мне: – Ни за что не доверяй Полю Дюбуа. Я с ним только потому, что мне выгодно. Но мне все еще неизвестно, почему он со мной.

Больше он не говорил, удовлетворенный моим коротким кивком головой. Я тоже задумалась. Переваривала услышанное. Виктор мог быть прав насчет грядущего апокалипсиса. Но стоило ли знать об этом Александру? Что ж... Полагаю, стоило бы. Но я предпочла насладиться тишиной.

– Пришла тут одна идея в голову... – тон его прозвучал крайне игриво.

– А?..

Следующим звуком было мое громкое возмущение. Александр совершенно безрассудно захватил меня под ребра и, сжимая в своеобразных объятиях, прыгнул в реку. От неожиданности я хлебнула воды, поэтому, оттолкнувшись от дна, начала громко прокашливаться, параллельно недовольно поглядывая на Драгомира. Было и правда очень холодно. А сейчас, когда солнце полностью опустилось за горизонт, сменившись луной, особенно.

– Это совсем не весело! – обиженно крикнула я, отталкивая его от себя со всей силы.

И тут же удивленно замерла. Нет... Конечно, с дракой в поместье Роспонд не сравнимо, но сил у меня явно прибавилось: мужчина отлетел на соседний край как мелкая рыбешка, сталкиваясь спиной с земляным бортиком. Александр оттолкнулся ногами обратно, возвращая меня в уязвимое положение.

– Такая вендетта мне нравится, – закусил губу он. – Даже очень.

– Как жаль, что это не взаимно, – съязвила я, не отводя взгляда.

Ощущение того, что больше не слаба, что и впрямь теперь могу защититься, придавало уверенности. Адреналин так и бурлил в крови. Мозг молил о том, чтобы я прекратила. Предупреждал, что темная энергия, заключенная во мне, лишь мелкая часть той, которая таилась в Александре. Но мне не хотелось прислушиваться.

– Да ладно? – нахальным шепотом спросил он.

Мужские пальцы оказались на моем плече. Александр провел по нему тонкую полосу, прижимая мокрую ткань к выпирающей ключице. Я же не шевелилась, завороженно следя за каждым его движением. Когда рука поднялась выше, когда он притянул меня ближе, я почему-то вся обмякла, никак не сопротивляясь. Наши губы были слишком близко; в груди зажегся огонь. Появилась мысль о неправильности происходящего. Ведь мое сердце не принадлежит ему, а для Александра – это не более чем забава.

Почти готовая пойти наперекор всему, я резко опомнилась, когда маленькая птичка зашелестела засохшей листвой.

– Именно так, – хриплым голосом ответила, отворачивая голову.

Кажется, после этого Драгомир заливисто рассмеялся и сказал что-то в излюбленной загадочной манере. После произошедшего я находилась далеко не рядом с ним. Где-то в глубине себя. Выйдя из воды, мы достаточно быстро пошли назад. Александр переживал, что я простыну. Когда мы оказались в Ницце же, между нами ощущалась неловкость, в основном исходящая от меня. Мой нахальный настрой испарился. Желание поцеловаться с ним по собственной воле... Безумие какое-то, по-другому и не подумать.

– Такая ты еще девчонка, – шутливо произнес мужчина в последние пять минут нашего времяпровождения. – Столько сердец завоевала, вендетта. Пора бы уже и привыкнуть.

Я тяжело вздохнула, не находя достойного ответа. И без того голова кругом. Последние дни оказались чересчур насыщенными для меня. Особенно после монотонных будней с мадам Бернар, полных самобичевания.

– Не переживай, Тереса. Мне любовь ни к чему, – со всей серьезностью дополнил свой монолог Александр. – Но, если вдруг влюблюсь в тебя, это никак не помешает моим планам. Уж я-то свое слово держу. Спи крепко, вендетта.

Напоследок он улыбнулся и совершенно бесцеремонно оставил беглый поцелуй на моей руке. Я сразу легла спать. И на удивление заснула быстро, не мучаясь от надоедливых мыслей. Сон, увиденный мною, оказался настоящим кошмаром. Кошмаром, подтверждающим его слова.

30. Жертвенность и любовь

Они хорошо смотрелись вместе. Филиппа и Александр. Она – амбициозная, легко дающая отпор, со взглядом, которым возможно проткнуть сердце. Он – властный, умеющий с ее характером совладать.

Я удивилась, когда вновь очутилась в тех годах, в которых Драгомир был опьянен любовью. Мне казалось, что он не позволит больше этого увидеть. Однако наше двоякое прощание наводило на мысль о том, что это совсем не случайность: я намеренно околачивалась на их совместных выходах в свет, вечерних прогулках по саду и званых ужинах. События развивались стремительно быстро, будто их радость – совсем не то, ради чего я находилась в воспоминаниях. Я видела, что с каждым днем Филиппа становилась требовательнее, все чаще мечтая о вечной жизни, а Александру было сложнее разделять окрыляющую любовь со всепоглощающей жаждой возмездия. В его груди таилась целая буря различных эмоций. Он искренне любил ее, но продолжал находиться в сомнениях. Чувства Филиппы же, которую Драгомир ласково звал Елизаветой, оставались загадкой, как для меня, так и для него. В один день она могла быть абсолютно окрыленной, нежной, заботливой; в другой – раздражительной и неуправляемой. Она хотела, чтобы герцог смотрел только на нее, забыл о прежних планах. Она говорила об этом часто и подолгу, делаясь все более нетерпеливой. Казалось, девушке важно было знать, что Александр, веками отвергающий каждую, достался именно ей. Что именно ее он одарит проклятием ночи.

– Вы вновь собираетесь от меня сбежать? – спросила она, прикрывая свою наготу шелковыми простынями. – Обещали же, что никуда не уедете в ближайшие месяцы.

– Долг обязал вас покинуть ненадолго. Всего пару дней. – Александр поцеловал ее руку, впоследствии прикладывая ладонь к щеке.

Я ощущала, как сильно он волновался. Драгомир и впрямь боялся, что Елизавета бросит его, устав от вечных тайн.

– И что за долг, дорогой герцог? Казалось, вы о нем уже позабыли. Настолько, что не рассказываете о нем мне, своей невесте.

В томном голосе сквозила обида. Такая, что заставила даже его, Александра, испытывать определенную долю вины. Ему нравилась компания Филиппы тем, что рядом с ней он оставался совершенно искренним. Таким, каким был когда-то давно, до образования завесы. Ему претила мысль посвящать Елизавету в собственные планы мести. Не хотелось представать перед ней монстром, которым стал.

– Две ночи порознь, и мы будем вместе. – произнес мужчина, одаривая ее пылким поцелуем в губы.

Филиппа, казалось, почти размякла, активно подставляясь под ласку, но затем взяла себя в руки. К моему счастью: наблюдать за их нежностями мне было не очень интересно, да и... отчего-то неприятно.

– Пора сделать выбор, Александр. Я или ваша тайна.

Он сразу изменился в лице. Стал глядеть не столь жалобно, сколь холодно, отчужденно. Я присела рядом, вглядываясь в то, как его рот то и дело раскрывался, но затем снова оказывался закрытым. Внутри же закипала злость. Александр устал от ее недоверия. Но больше от того, что поддается этим чарам. Его беспощадная злоба и желание вернуть брата начинали стихать, стоило Филиппе остаться рядом хоть на час.

– Последний раз. И я выберу, – шепнул он, заменяя серый на красный.

Елизавета сладостно застонала от боли. А он вонзил клыки в бледную хрупкую шею, пытаясь насытиться напоследок... Я стыдливо отвернулась, находя силы признаться в том, что любви и страсти, которые поглощали Александра, я не испытывала никогда. Ни к нему, ни к Рафалу и даже к Кристиану. Это было слишком отчаянное, слишком безумное ощущение, готовое полностью сбить с толку.

Картина поменялась резко, неожиданно. Сильно пахло гарью, въедающейся в слизистую. В его серых глазах отражался огонь. Та же комната, в которой всего с минуту назад, по меркам видения, они предавались любви. И совершенно другая Филиппа. Ее курчавые волосы небрежно прикрывали запачканное сажей лицо, на котором застыло выражение настоящего ужаса. Она схватилась за рукав его пиджака, с отчаянной улыбкой прижимая ближе.

– П-почему вы стоите? Надо бежать, спасаться...

В его голове восторжествовал хаос. Он не мог мыслить здраво. Александр привычно обхватил ее талию, приобнял, замечая, как языки пламени активно расползались по комнате.

– Вы ведь знаете правду. Знаете, что это сделал я.

Его глаза слезились, то ли от сажи, то ли от отчаяния. Он метался, не понимая, правильный ли выбор совершил. Вот она стоит перед ним: живая, все еще красивая и любящая. Но в сердце Александра что-то изменилось. Будто ему открылась страшная тайна, полностью разломавшая их идиллию.

– Я ведь ваша... Не посмеете меня убить.

Огонь подступал ближе. Или сейчас, или никогда. Даже мне стало боязно здесь находиться, хоть пламя и не могло причинить мне боли во сне.

– Вы правы в том, что оба варианта выбрать нельзя, – шепнул мужчина, силой размыкая ее пальцы.

Он отшвырнул Филиппу. Специально далеко, чтобы она не успела добежать до выхода. Поближе к огню. Загорелся подол ее сорочки. Александр, почти не шевелясь, начал пятиться к выходу. Когда спиной он подпер дверь, сразу громко выдохнул. Елизавета кричала душераздирающе, все пытаясь до него дотянуться.

– Помоги мне. Молю, помоги!!!

Всего один шаг, и Драгомир вышел, запирая дверь на засов. Теперь ей никак не спастись. Я прикрыла рот ладонями, с широко распахнутыми от шока глазами глядя на Александра. Он... Убил ее собственноручно. Но... Почему? Ведь ему и самому было больно. Я чувствовала... знала.

Чтобы Филиппу никто не спас наверняка, Александр пробрался к ее спящему брату, еще не знающему того, что этажом выше разразился пожар. Он полоснул ему по горлу ножом, впоследствии удушая подушкой. Видение не заканчивалось. Он точно хотел показать что-то еще. Но я больше не могла смотреть. Теперь сомнений уж точно не осталось: его резкие снисходительность и теплота, проснувшиеся ко мне, никак не помешают убить меня в судный день.

* * *

Наше время. Франция. Ницца

Увиденное мной навсегда отложилось в памяти. Я не сумела забыть лицо Филиппы: ее подрагивающие губы и стеклянные глаза. Она знала, что умрет в ближайшие минуты, знала, что он не поможет. Не сумела забыть и чувств Александра, мечущегося между тем, как поступить «надо» и «хочется». Но... Почему он решился на этот шаг? Если мысли, казалось, были совсем иными.

Я медленно встала с кровати, замечая, что Жизель занесла тарелку с переваренными спагетти и пресной курицей раньше обычного. Темная, что ни удивительно, совсем не умела готовить, но и выбора особого мне не давала. Приходилось давиться тем, что имелось. Быстро закончив с трапезой, я отметила и то, что пластинка с классической музыкой сегодня стихла. Владелица квартиры точно куда-то ушла. Прогулка по реке с Александром дала мне сил. Осточертело сидеть в четырех стенах. Одновременно меня коробило оттого, что вчера я практически поддалась его обаянию и... Особенно теперь. После того, как я вспомнила, насколько жесток он бывает. Насколько отвратителен. Вспомнила, почему его так боялась бабушка. Я рядом с ним только потому, что хочу быстрее оказаться рядом с любимой Лиззи, рядом с мамой. И замкнуть круг смертей, которые происходили по моей вине. Я с ним только из-за этого, и иного смысла данное попросту не может иметь и не будет.

– Да ладно, – искренне удивилась я, замечая, что входная дверь в комнату и впрямь оказалась незапертой. – Мадам Бернар, а вы ослабили хватку...

«Или куда-то очень сильно торопились сбежать», – мысленно добавила, подмечая, что в квартире стоял настоящий бардак.

Разбросанная по гостиной одежда, валяющаяся на бордовом ковре помада и небрежно оставленный на столе пакетик с кровью. Жизель явно опаздывала на какую-то очень важную встречу. Что ж, ее отсутствие меня не разочаровало. Я медленно прошлась по всему периметру, подмечая, что, хоть и жила здесь больше месяца, на деле нигде, кроме комнаты, выделенной мне, и гостиной с прихожей и не была. А квартира оказалась не такой уж маленькой. Несколько спален и две ванные комнаты. Куча антиквариата и интерьер в духе Европы девятнадцатого века. Еще раз оглядевшись, зашла в ближайшую приоткрытую комнату. Она оказалась схожей с моей, но чуть более просторной и менее светлой: одно небольшое окошко, завешенное изумрудной шторой, и пара светильников по бокам кровати. В ней пахло духами Жизель сильнее, чем в остальной части квартиры, отчего я уверенно решила, что оказалась именно в спальне владелицы дома. Недолго думая, я решилась на небольшой обыск комода, припоминая «детективное» прошлое в библиотеке. Вообще, мне хотелось найти хоть какую-нибудь книгу, чтобы унять скуку. Однако французский с зимы я лучше знать не стала, а вот польских или английских переводов не было.

– Не уверена, что хочу узнать, чье это, – брезгливо поморщилась я, открывая первый ящик.

В нем находились пара-тройка мужских галстуков и других мелких аксессуаров. Почти на каждом виднелись капельки крови, что подсказывало о судьбе владельцев данных вещей. В следующем лежало несколько пустых конвертов, пара склянок с, вероятнее всего, жидкой энергией и... мой телефон, который я не видела после битвы в поместье Роспонд. Думала, что забыла в спальне, но, видимо, это все проделки Жизель, желающей полностью свести меня с ума. Я недовольно фыркнула, по привычке сразу же зажимая кнопку включения.

«Даже не разряжен полностью», – с определенной долей радости подумала я.

После того как экран загорелся, появились многочисленные сообщения, в основном от Александры. Она писала практически каждый день, вплоть до нашей последней встречи, надеясь узнать, что со мной. Однако больше меня озадачило оповещение от Рафала.

«Скоро все закончится. Потерпи чуть-чуть», – гласило оно.

Меня тут же переполнили смешанные эмоции. У них был и есть план – я поняла уже давно. Возможно, он действительно хорош, раз Раф так уверен в их выигрыше. Но я и правда хотела умереть. Хотела понести наказание за то, что столько жертв принесло лишь одно мое рождение. Одновременно думала о тех, кто останется. Ведь столько человек, столько светлых, фей пытаются бороться за мою жизнь. И может, Тиана или Войцех делали это только по причине грядущего хаоса, но Рафал или Кристиан... Александра или Оскар. Все они желают в первую очередь спасти меня. Так не эгоистично ли умирать без попытки дать отпор?..

Нет. Решение уже принято. Даже если я струшу в последний момент, Александр заставит меня сделать то, что задумано. Он доказал это последним видением. Поэтому не стоит задумываться о том, что могло бы быть. Даже если душу охватила внезапная рефлексия по друзьям и... отце. Я смутно помнила наш день откровений, потому что находилась в состоянии аффекта. Где-то глубоко в себе я всегда держала тайное чувство ненависти к папе. Он вырастил меня, давал все, что пожелаю, но никогда не награждал любовью. Теперь мне открылась тайна его холодных взглядов и ядовитых слов. Я действительно начала скучать.

На фоне грустных мыслей, будто во сне, я написала Кристиану, что нуждаюсь в нем, сразу же стирая сообщение с лица земли. Но почему ему? Ведь думалось о другом человеке. Однако тело было быстрее. Оно лучше знало, по кому тоскует сердце.

Я попыталась сбросить с себя груз печали и открыла следующий ящик, засовывая телефон в карман. В отличие от других, этот оказался с поразительно чистым дном, без единой пылинки. Будто им пользовались часто и особенно дорожили. Сотни. Нет. Тысячи непрочитанных писем. Прекрасно понимая, что это меня, должно быть, не касается, я не сдержала любопытства и потянулась к самому верхнему.

«Отправитель: Джозеф Бернар

Получатель: Жизель Бернар

09.10.2001

Дорогая Жизель, сегодня я прибыл на Аляску. Их светлые вновь подняли бунт из-за закона о запрете межрасовых браков. Запрет существует уже столько веков, а они все никак не могут успокоиться... Глупый закон, который лишний раз подтверждает, насколько Ксандр боится потерять свое величие. Я верю Амелии и ее последнему предсказанию. Не могу его тебе рассказать, хоть и очень хочется... Но я верю в Обреченную и в то, что с ее приходом мир станет совершенно другим, новым. Надеюсь, что тебе стало лучше, любимая Жизель. Не скучай. Я постараюсь вернуться как можно скорее».

Так у мадам Бернар есть муж? Действительно неожиданный поворот событий. Я-то думала, она свихнулась от одиночества. Впрочем, этот факт быстро выветрился из моей головы. И вот моя рука уж было потянулась за следующим письмом, как из горла вырвался болезненный хрип, а затылок обжигающе запульсировал от того, с какой силой его приложили к стене.

Передо мной оказалось разгневанное лицо мадам Бернар, слегка мутное из-за нехватки воздуха. Я вцепилась в нее обеими руками, попыталась убрать от себя, но полноценная темная явно оказалась сильнее меня. В разы сильнее.

– Малолетняя сука... Я тебе дала свою кровь, не трогала... А ты посмела рыться в моих вещах?! – процедила она сквозь зубы.

Ее глаза бешено блуждали из стороны в сторону, по цепкой хватке можно было ясно сказать – она готова меня убить.

– П-пус... – старалась выговорить я, впиваясь ногтями ей в кожу.

– Я тебе все кости переломаю. Выколю глаз... Нет. Оба! Ты нужна живой Александру, но он не говорил, что нужна невредимой, правда ведь? Ну... Сколько ты прочитала?! Столько и сломаю... По буквам!

Воздух заканчивался. Я старалась дышать как можно глубже, но доступ был перекрыт. Мое сознание заметно помутилось, а тело обмякло, словно вата. Она неправа... Александр бы не позволил и волосок с моей головы уронить. Она будет наказана. Точно будет... Даже... Возможно, сейчас? Я увидела чьи-то руки позади Жизель и как они ловко свернули ей шею. Кислород появился. Я сделала один решительный вдох и потеряла сознание.

* * *

Яркий луч света упал на мою щеку. По всей комнате кружили розовые перья.

Я заливисто смеялась, активно отбиваясь подушкой от бабушки. Лиззи выстроила целую крепость из подушек между нами, которую я достаточно грозно сбила ногами, забавно на них покачнувшись.

– Да ты так любое препятствие в жизни уничтожишь, проказница! – одобрительно качнула головой бабуля, отбиваясь от череды нападений. – Говорю же... Ты у нас боевая! Никогда не сдашься.

Я вновь захихикала, давая Лиззи подушкой по голове, тем самым «побеждая».

– Пойду заварю нам чай.

– Ромашковый!

– Да.

Лиззи поцеловала меня в макушку, следом закрывая за собой скрипучую дверь. Я ринулась за ней, желая помочь в таком «сложном» деле. Но за дверью ее не оказалось. Сплошная темнота. Я почувствовала, как по рукам стекает нечто склизкое и неприятное. Посмотрев на них, увидела кровь. Ее было много: она стекала с моего тонкого платьица, медленно капая в вязкую лужу. А спереди темнота, поглощающая все пространство, рассекаемая лишь его красными глазами, постепенно приближающимися ко мне. Он убьет меня. А бабушка больше никогда не заварит чай.

* * *

Снова надоедливая мелодия и ненавистная постель. С какого момента начался сон? Я не просыпалась и не блуждала по комнате Жизель? Но боль в горле и затылке говорила об ином. Я резко встала, ожидая подвоха. Огляделась. На кресле-качалке сидела не мадам Бернар, а бледнолицый мужчина с впалыми фисташковыми глазами и светло-русыми волосами по ключицы.

– Мадемуазель Ясецкая? Проснулись? – достаточно буднично спросил он, поворачиваясь вполоборота.

– А вы?.. – прозвучало немного хрипло и с содроганием.

– Муж Жизель. Джозеф Бернар, – мужчина метнулся к кровати, протягивая руку.

Я недоверчиво протянула в ответ, сразу же подмечая, что широкая улыбка на его лице выглядела весьма фальшиво.

– Не стоит меня бояться. Не скажу, что друг вам. Но и не враг точно, раз вы тут добровольно.

Выглядел Джозеф Бернар для XXI века достаточно комично: густые казачьи усы, старомодный смокинг и позолоченный монокль на левом глазу. Уж было аристократ, сошедший с картин, а не загадочный муж Жизель.

– Это вы свернули мадам Бернар шею? В плане, мне не привиделось?

– Вынужденная мера. Ей не впервой, а вас, мадемуазель, хотелось оставить в целости и сохранности. Уж больно хрупкая вы девушка на вид.

Меня аж покоробило от этого «не впервой». То есть в их отношениях вполне обыденно причинять друг другу смертельные увечья? Что ж... Доверять ему хотелось все меньше.

– Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я появился только сейчас? Или, возможно, знаю ли я, что моя жена темная?

По правде, моя голова сейчас была совершенно пуста. Ничем я не задавалась. Появление очередного светлого или темного в моей жизни – не то, чем можно поразить.

– Допустим.

Джозеф вновь усмехнулся, присаживаясь рядом со мной. На его уже не юном лице показались мелкие морщинки.

– Род Бернар основал мой отец, Люциан. Он – светлый, проживший дольше любого иного энергетического вампира в мире. И я уверяю, что прожил бы и еще, если бы не покончил с собой. Когда он погиб, я был совсем юн и, впрочем, мало чего осознавал, но сразу почувствовал, что многое изменилось. Как оказалось, его поразительно долгая жизнь являлась отнюдь не везением и не даром Божьим...

– Могу предположить, магией? – фыркнула я, приходя к достаточно очевидному выводу.

– Да... Проклятием. Родовым. Он водил долгую дружбу с Полем Дюбуа. Знал, что тот живет очень долго для любого ведьмака, и захотел узнать секрет бессмертия. Отец был очень мудрым и всегда тянулся к знаниям, считая, что и десяти жизней не хватит для того, чтобы изучить все. Дюбуа согласился помочь, но при условии, что тот будет ему прислуживать, а если откажется что-то выполнять, всю семью ожидают несчастья. – Джозеф улыбнулся так, будто говорил о чем-то счастливом. – Но шли годы... Папа стал уставать от вечной жизни, а поручения Поля становились все безумнее. Он решил покончить с этим, полагая, что самоубийство положит конец и проклятию. Но... Оно перешло на меня. Так я женился на темной по его просьбе. Хоть и в остальном жил жизнь, которую желаю. Потому что единственное его поручение и, пожалуй, то, благодаря которому проклятие на нашей семье исчезнет, являлось передача вам, мадемуазель, светлой энергии. Поэтому я прибыл так поздно, до последнего наслаждаясь свободой в далеких краях. В Париже живет моя сестра с детьми и совсем не хочется подставлять их, нарушая проклятие. Однако иногда я задумываюсь и о таком исходе...

После услышанного я смотрела на него совсем по-другому. Не высший, пытающийся меня спасти. И не желающий убить. Такой же, как я, стесненный обстоятельствами и вынужденный ждать собственного конца всю жизнь. Несущей свет меня сделала мама, всегда грезившая о ребенке; энергетическим сосудом его сделал отец, мечтающий окунуться в неизведанные знания. Месье Бернар был прав в том, что он и не друг мне, и не враг. Мы являлись с ним, скорее, единым целым нового начала. Того, что будет происходить уже без нас.

– Через две недели будет Высшее Судейство. Честно, мне хотелось прибыть еще позже, однако возникли некоторые обстоятельства. Вам что-нибудь известно об энергетических клятвах Элизабет Грант?

– Да... Видения про них были.

Он одобрительно кивнул, облизав губы. Признаться, атмосфера от Джозефа исходила безумно умиротворяющая. Все, что мужчина говорил, было неторопливо и разжевано. Даже дыхание его было удивительно медленным. И как только он уживался в одном доме с мадам Бернар?.. Еще и умудрялся писать ей достаточно милые письма.

– Ваша бабушка схитрила, оставив склянки со своей жидкой энергией. И сумела скрыть это даже от вездесущего Драгомира. Только Роспонды знали. И Поль, который ее когда-то на это надоумил. Благодаря энергии контракт снова в силе, поэтому-то Александр вас и покинул, ринувшись на поиски Поля. Если умрете – умрет и он. А он не может этого допустить после стольких лет попыток вернуть брата.

– Так... – не нашла иного ответа я.

Поль надоумил? Дедушка не хочет, чтобы завеса пала? Нет, не может такого быть. Тогда он бы не наказывал Джозефу отдать свою светлую энергию в нужный момент. Тогда... Ему нужна смерть Александра? Ведь между спасением от гибели и снятием завесы Драгомир все равно выберет второй вариант... А все остальные светлые полагают, что контракт может его затормозить. Черт, почему я узнаю обо всем в последний момент?

– Мне доверяют. Другие высшие считают, что я не в курсе сложившейся ситуации из-за того, что много лет работаю в США. Поэтому мы отправимся в Винецбург и постараемся забрать контракт.

Удивленно выгнув бровь, я непонимающе на него уставилась. Звучало... Очень странно, с учетом того, что месье Бернар – подчиненный Поля.

– Сделаем вид, что стараемся его забрать, мадемуазель. – Он по-заговорщицки усмехнулся. – Александр полагает, что я его истинный почитатель.

– Тогда вам не следовало обо всем рассказывать мне. Наши с Александром мысли и воспоминания иногда путаются...

– Сомневаюсь. Возможно, он способен посылать вам видения, но, если мне не наврали, на вас стоит блок, сделанный Амелией? Не думаю, что ваши мысли ему хоть как-то подвластны.

Я действительно забыла о данном факте. Но откуда это знать Джозефу? Неужели среди красных ведьм имелись и лишние уши... Изнутри же меня переполняло волнение от грядущего путешествия. Мы встретимся снова. Все вместе. Пускай и ненадолго, но я вернусь в родные края.

– Перенесемся сейчас? – едва ли сдержав эмоции, спросила я.

– Через десять минут, – взглянул на наручные часы Джозеф, маня пальцем к двери.

Он завел меня в спальню мадам Бернар, в которой на сей раз царил невообразимыйй хаос: раскиданные бумаги, битое стекло от окна и внушительная дыра в стене. На кровати же, прицепленная наручниками к перилам, обездвиженно лежала Жизель, вяло подергивающая запястьем. Что, черт возьми, у них тут произошло?

– Джозеф... – шепотом вымолвила она, завидев мужчину. – Пусти... Пусти меня. Я больше не буду. Клянусь, не буду.

Он нежно пригладил волосы на ее макушке, из заднего кармана штанов вытаскивая небольшой нож. Затем обернулся к прикроватной тумбе, поднимая уже подготовленную объемную флягу.

– Достаточно грустно было узнать, что ты не прочитала ни одно мое письмо. Мне всегда казалось, мы сможем наладить контакт, – с улыбкой произнес он, проводя длинную полосу по ее запястью.

Запахло кровью. Я сразу ощутила стойкое чувство голода, стесняющее желудок. Ну да... Мы же уезжаем. Особенностей своего нынешнего питания я не учла.

– Сможем... Только пусти, пожалуйста... – слабо бормотала она, держа глаза полуоткрытыми.

Когда месье Бернар закончил с «кровопусканием», он подошел ко мне, хватая за руку. Кажется, намереваясь сразу и перенестись. Тогда же в женщину как будто демон вселился. До этого практически обессиленная, она начала особо старательно вырываться, чуть ли не рыча.

– Отпусти меня!!! Ты все равно сдохнешь... Так отпусти!

Под ее сумасшедшие крики комната начала пропадать. Я старалась не думать о том, выберется ли ослабшая Жизель когда-нибудь из кандалов. Впрочем, мне было плевать на ее судьбу. Ведь глубоко внутри я знала, что она заслужила.

Иногда такие мрачные мысли, воспроизводимые в голове, пугали меня. Одновременно радуя. Темная энергия Драгомира, заползающая во все сосуды, научила меня быть более безжалостной.

На лицо упало сразу несколько капель. Винецбург встретил меня пасмурно и дождливо. Сквозь решетку забора я видела мрачный облик поместья Роспонд, которое меня некогда поразило масштабами. Точно ведь... Теперь я его хозяйка. Наверное, стоит перед смертью передать права обратно Войцеху, да? Это меньшее, что я могу сделать для них за все эти старания по моему спасению. Я и сейчас-то прибыла их обманывать.

– Был здесь в последний раз до войны... Как я вижу, многое поменялось, – ностальгически произнес Джозеф.

К воротам уже направлялись Василиса с ее несменяемым напарником Флорианом. Девушка выглядела все так же наивно и непринужденно, охотно махая мне рукой в знак приветствия.

– Давно не виделись, госпожа Ясецкая, – наспех поклонилась она, запуская нас на территорию. – Господин Бернар, меня зовут Василиса, я вас проведу.

Флориан отчеканил примерно точно такую же заученную фразу, быстро разворачиваясь на пятках в обратном направлении. Разговорчивый Джозеф завел с феями беседу об их служении светлым, почти каждой их фразе вынося вердикт: «Великолепно». Его умению находить общий язык с любым незнакомцем можно было только позавидовать. И ведь на лице не отображалось ни грамма той жестокости, на которую он способен. По крайней мере, по отношению к жене.

После пятнадцатиминутной пешей прогулки мы подошли к главному входу здания. Когда-то эти двери казались мне массивными и неприступными, однако теперь, стоило мне переступить порог, как сразу же наткнулась на несколько хорошо знакомых лиц, долго ожидающих моего приезда.

– А вот и пропажа! – сразу подорвалась с места неусидчивая Бучек.

– При... Да ты так сейчас меня задушишь, Ханна! – смеясь, вскрикнула я, когда девушка вцепилась мне в шею.

И она бы не выпускала меня еще долго, если бы не серьезный конкурент в лице Рафала. Его лучезарные ямочки, как всегда, грели душу, а объятия были лучше любого лекарства.

– Думала нас так бросить, чертовка? – словно не веря, что видит не призрака, с легкой дрожью спросил он.

– Знаю-знаю. Ты и из гроба меня достанешь.

Я встала на носочки, чтобы достать до широких плеч, за которыми сдержанно стоял он... Кристиан, который старался держать лицо, но глаза с полопанными сосудами выдавали его с потрохами. Мы впились друг в друга взглядами, как тогда, при случайной встрече в министерстве. Мои руки обмякли сами по себе, разнимая теплые объятия. И ноги непослушно повели через других присутствующих в зале.

– Ну, привет... – загоревшись легким румянцем на щеках, пробормотала я.

Его мокрые волосы и влажная одежда говорили о том, что он ждал меня гораздо дольше остальных. Вначале на улице, потом – чтобы не показывать, насколько сильно соскучился, в доме. Длинные, непривычно холодные пальцы потянулись к моему лицу; провели очертание скулы, подбородка, абсолютно невесомыми движениями переходя на талию.

– Я боялся, что это был все-таки конец... Боялся, что больше не увижу тебя, – шепотом, хоть и прекрасно понимал, что светлые все равно услышат, вымолвил он, опаляя мочку уха.

– Я тоже... Тоже так думала.

– Ти... Твоя энергия...

– Темная, знаю. Я расскажу обо всем чуть позже.

Мы могли простоять так вечность, грея ледяные сердца друг о друга. Нашу идиллию совершенно бесцеремонно прервал Войцех, совсем не вовремя спустившийся со второго этажа.

– Панна Ясецкая, рад, что вы воссоединились с друзьями, однако я намерен вас увести. Ближайшее время вам придется провести под замком.

Я обернулась на Джозефа, который незаметно мне подмигнул. Поняв, что беспокоиться не о чем, гордо выпрямила спину и сделала пару шагов к главе Роспондов. Они хотят защитить меня любой ценой. Но еще не знают, что главной ошибкой было впускать меня обратно в этот дом.

31. Забытое старое и ужасное новое

Наше время. Польша. Винецбург

Комната, которая, как мне казалось, должна хранить много секретов, выделялась среди остальных лишь большей унылостью. В ней пахло сыростью, пылью и тоской. Изуродованная полосами от ногтей деревянная кровать напоминала об ужасах, что хранило в себе поместье. На кофейном столике стояла парочка старых фотографий в рамках, одна из которых была разбита вдребезги. Маленький курчавый мальчик наивными грустными глазами глядел прямо в объектив, совсем не боясь когтистой ладони, что сжимала его плечо. Костлявая рука принадлежала худощавой высокой даме с правильными чертами лица. Даже сквозь фотографию от нее ощущался холод; от нее ощущалось безумие. Второму снимку повезло явно меньше: лицо все того же мальчика было выжжено, как и темноволосого мужчины, который усадил его на громоздкие плечи.

– И как ты все еще способен ее любить?.. – спрашивала я у пустоты.

Меня заперли в комнате покойной Ольги, женщины, что неоправданно ненавидела собственного сына. В единственной комнате, что закрывалась сразу на шесть замков, словно над бывшей хозяйкой поместья устраивали зверские пытки. Но и тут, в помещении, пропитанном тоской и смертью, я чувствовала себя куда свободнее, чем в уютной квартире мадам Бернар.

Я провела в одиночестве около трех суток, практически полностью уверенная в том, что друзей не пускали ко мне намеренно. Войцех прекрасно понимал, что мне больше нельзя доверять. Уж точно догадался, что я не на их стороне. Поначалу одиночество даже шло на пользу: я читала книги, которые как нельзя кстати пылились в небольшом шкафчике; пыталась тренировать отцовское смертельное проклятие на полуживом фикусе, затем с интересом наблюдая, как за какие-то несколько часов мои раны сами по себе затягивались. В какой-то момент меня одолел голод... А вместе с ним – тело пробрала адская боль, едва ли совместимая с жизнью. Я была голодной еще в день прибытия в поместье. И желанной крови мне не дали.

– Вы уверены, что стоит давать ей кровь? Полагаю, с такой ослабевшей энергией ее не выследит даже Драгомир, – ледяной тон Войцеха впивался в жилки.

Я слышала, как бьются их сердца около меня; слышала льющуюся по сосудам кровь. Меня тошнило... этот голод... Не утолим ими.

– Ее организм может не выдержать болевого шока. Если мадемуазель умрет, то, скорее всего, обратится в темную. С... весьма заметными привилегиями в виде других энергий, – манера Джозефа растягивать слова куда-то пропала, он говорил быстро и собранно.

– Так, быть может, лучше, месье Бернар. Высшему Судейству не состояться, если она обратится.

Бульканье желанной крови, то, как жидкость бьется о бортики фляги... Мне она нужна. Очень нужна. Почему они так долго обсуждают эту чушь?.. Разве нельзя просто отдать мне кровь?

– Я не очень хорошо осведомлен в обращении темных. Не уверен, что она действительно не просто погибнет...

– Ее смерть... Знаете, Джозеф, я действительно хочу уберечь ее, как и обещал покойной Элизабет Грант, однако в последнее время мне кажется, что смерть девочки в таких обстоятельствах – наилучший вариант. Драгомир сейчас уязвим, и далеко не все светлые несущего класса поверили в его речь. Загнать его в угол гибелью Тересы... Возможно, действительно самое выгодное стечение событий.

– Он уничтожит нас всех, если вы это свершите, – с небольшой паузой ответил Джозеф.

Какая смерть?.. Моя? К их радости, я не против умереть, но для начала... Мне нужно утолить этот голод. Нужно... Сделать все, чтобы перестать его чувствовать. Я распахнула глаза, сразу же находя флягу.

– Ее левая радужка... – прошептал месье Бернар, прикрывая рот рукой.

Я издала звук, схожий со звериным ревом. Появилось ощущение, будто голова взорвется прямо сейчас от резко подскочившего давления. Кровь, мне нужна кровь.

– Тереса, слышите меня? – немного задумчиво спросил Войцех, сразу поднимая флягу кверху, как заметил, что я к ней потянулась.

– Я очень хочу есть... Тело... Болит все тело, – с огромным трудом выговорила, вновь потянувшись к заветному сосуду.

Войцех отрицательно махнул головой, оставаясь непреклонным. Его глаза блеснули золотом.

– Для начала успокойтесь, – приказал он.

– Нет! – крикнула я, тут же хватаясь за разболевшуюся грудь.

– Значит, и впрямь действует только внушение Александра, – с легкими нотками раздражения сказал Роспонд.

Я же практически не могла вразумительно думать из-за усилившейся мигрени. Зачем меня так мучить?.. Зачем?! Состояние, схожее с ломкой, полностью вывернуло сознание наизнанку. И то, что давно таилось во мне... То, из-за чего я так страдала, вырвалось наружу.

– Очень... Голодна...

Последнее, что вылилось из моих уст, прежде чем послышался треск разбившегося окна. Осколки, впиваясь в мягкую кожу, захрустели под ногами. Кажется, Джозеф пытался меня схватить за плечо, но я быстрее спрыгнула вниз, наконец забирая желанную флягу. По губам начала стекать кровь. Голод являлся слишком неутолимым и жестким, скручивающим внутренние органы. Когда я осушила содержимое до последней капли, ко мне начало возвращаться понимание реальности и...

– Извините, пожалуйста! – спохватилась я, обнаруживая себя, сидящую в осколках. – Но как?..

Из его затылка текла кровь; все лицо оказалось в мелких, наверняка жутко болючих порезах. Я понимала, что это заживет в считаные минуты, как и срастется локтевая кость, которую он вправил с отвратительным хрустом.

– Это сделала я?! – полностью осознав ситуацию, спросила.

– Телекинезом. Значит, ты можешь пользоваться разными способностями, в зависимости от энергии... Но не умеешь. Получилось только в нестабильном состоянии, – глядя на меня особо пристально, медленно проговаривал Войцех.

Из резко распахнувшихся дверей выбежали почти все жители особняка, взволнованно глядя в нашу сторону.

– Тей! Дядя, все в порядке? – кричал Раф, ринувшийся к нам.

Войцех продолжал цепко на меня смотреть, явно придумывая, как можно владеть новой информацией и чем она могла быть полезной. Я же, не веря в содеянное, замотала головой, стараясь проснуться. Почему именно сейчас сила пробудилась? Ну почему не тогда, когда еще можно было что-то поменять?

– Умойся, – брезгливо произнес старший Роспонд. – Все лицо измазано кровью. Отвратительно.

Вытерев губы об рукав, я послушно встала, обходя взволнованного Рафала и подоспевших к нему Кристиана с Ханной. Мне стало мерзко от того, с какой жадностью я пила эту кровь. Когда я впервые сорвалась, в голову начали заползать самые разные мысли. Что, если я выживу после Судейства?.. Или Войцех, который увидел во мне потенциал, убьет еще до него? Что мне делать, если эта жажда будет обуревать еще сильнее, когда я обращусь в темную полноценно?..

– Он не позволит, – твердо произнесла я, смотрясь в зеркало.

По лицу медленно стекали холодные капли. Взгляд овечки, загнанной в угол, сменился на более глубокий, решительный. На кону стояло слишком многое.

Он что-то активно писал в блокноте, изредка стирая написанное ластиком. Я медленно хлопала ресницами, из любопытства пытаясь подсмотреть. Так, чтобы он не заметил. Александр улыбался моим стараниям, мастерски прикрывая все рукой.

– Что, если у тебя не получится? Вдруг они смогут предупредить мою смерть и Высшее Судейство не состоится? – спросила я наконец о том, что терзало меня по ночам.

Драгомир задумчиво закусил щеку, кидая в мою сторону весьма красноречивый взгляд.

– Я такого не допускаю, Тереса. Если у меня не получится, я стану обычным неудачником и мировым преступником. Может, это благословение ведьм, которые меня воспитали, и дар свыше, но я всегда остаюсь победителем. Не верю, что удача покинет меня в столь важный момент.

Его ответ внушил мне надежду, как бы глупо данное ни звучало. Мои планы всегда оказывались обречены на провал. Но с энергией Александра, из которой я состояла наполовину, все должно получиться.

Так прошла еще одна неделя, а за ней началась вторая. Меня вернули в более привычную комнату, бросив попытки запереть под десятью замками. По крайней мере, до полной реставрации. С ней Войцех явно не торопился, с учетом того, что даже разрушенные колонны в главном холле не восстановили после той самой небольшой битвы. Как только дверь перестала быть вечно запертой, я позволила себе вольность периодически прогуливаться по поместью. В основном в одиночестве: все вечно где-то пропадали. Даже младшие из живущих в особняке лишь изредка появлялись дома, почти все время проводя в министерстве. С Рафом мы перекидывались парочкой фраз по утрам; с отцом же или с Ханной не виделись с момента моего срыва. С Кристианом мы встретились только под конец десятого дня моего пребывания в поместье.

Он тихонько зашел в спальню, бережно убирая книгу с моей груди. Я тогда задремала, сморившись от резко наступившей жары. Жажда пока не мучила сильно, однако причиняла определенное неудобство.

– Проснулась, – утвердительно произнес Кристиан, касаясь сухими губами моего виска.

– Проснулась, – вскользь улыбнулась ему я.

По его нижней челюсти забегали напряженные желваки. Впиваясь в меня взглядом, он, казалось, желал прочитать мои мысли, но не умел. Мог только ощущать энергию, давно ему знакомую и немного непривычную из-за длительной разлуки.

– Подумывал выкрасть тебя на денек, – после подозрительно долгого молчания вымолвил Кристиан.

– Так выкради.

Я оставалась уверенной, что вылазка из поместья, которую придумал Кристиан, уж точно не согласована с остальными и тем более с Войцехом, который бы точно подобное не одобрил. Кристиан часто говорил, что привык слушаться. Повторял о том, что приказ – для него закон и он не смел идти наперекор. Однако то и дело сам себе противоречил. Даже сейчас, слишком соскучившись, Роспонд был готов пойти на такую шалость, как побег из удушающего нас обоих места.

– И куда перенесемся? – спросила я, сонно поднимаясь с кровати.

– А кто сказал, что мы перенесемся?

От него почему-то исходила тревога. Я видела точно: Кристиан сильно нервничал. Но даже так, крепко ухватил меня за руку, молниеносно пробегая весь второй этаж, главный холл и излюбленный мною двор. В конечном итоге, останавливаясь тогда, когда мы достигли черного джипа, скрытого под обвисшими ветвями клена.

– У тебя есть права? – немного удивляясь, спросила я, когда он по-джентльменски открыл мне дверь на пассажирское сиденье.

– Издеваешься? Я девяностого года рождения, – шутливо отозвался Кристиан.

А ведь всего-навсего прошлой осенью меня и впрямь смутили откровения Ханны о возрасте вампиров. Что ж... Кто же знал, что она окажется права и Кристиан действительно не будет походить характером на тридцатилетнего? С такими мыслями я прошмыгнула в салон машины, с громким щелчком цепляя ремень безопасности. Роспонд включил радио, и мы под тихо завывающий поп на достаточно большой скорости двинулись в сторону Винецбурга.

Я открыла окно, наслаждаясь порывами теплого ветра, дующего прямо в лицо. Кристиан же, полностью игнорируя вопросы насущные, резво рассказывал мне о пройденных с отличием экзаменах и неугомонной Бучек.

– Я уже жду, когда она съедет, – закатывая глаза к потолку, бурчал он. – Серьезно, это будто второй, еще более энергичный Рафал.

Посмеиваясь над его примечаниями, я и сама начала болтать о том, что произошло со мной за последнее время, большими пробелами избегая многих пугающих моментов.

– И эта дамочка такая: «Да это просто линзы», – хихикала я. – А Лекса уже была готова содрать с Александра шкуру.

Такой повседневный, шутливый диалог знатно расслаблял. Кристиан, совсем не похожий на себя обычного, разговаривал неприлично много и буднично. Я же подхватила его манеру, вовсе позабыв о том, что меня ожидает в ближайшем будущем.

Автомобиль затормозил около главного торгового центра города. И мы, озорно переглянувшись, ступили за порог автоматических дверей. Дальше все происходило, как в счастливом сне, как в давно забытом старом. Внимательно разглядев нахождение магазинов на интерактивной доске, вцепившись в локоть Роспонда, я потянула нас в популярный массмаркет.

– О, это точно надо тебе примерить! – воскликнула я, ухватываясь за вешалку с зауженным в талии белым мужским костюмом.

– Тогда это тебе, – довольно растянув губы, произнес Кристиан.

Поправив мои растрепавшиеся, завязанные в небрежную косу волосы, он нацепил мне на нос забавные округлые солнцезащитные очки.

– Значит, я тебе выбираю что-то действительно красивое, а ты мне всякую ерунду? – с упреком ткнула его в грудь я.

– Кто сказал, что ерунду? У меня много козырей в рукаве.

Я смерила его насмешливым взглядом, вновь потянув следом за собой. Мы блуждали по магазинам несколько часов: переодевались бесчисленное количество раз, хихикая над порой глупыми нарядами; много флиртовали; целовались и фотографировались. Находясь в атмосфере шума и вечных очередей, в атмосфере красок и большого количества смеха, я почувствовала себя подростком. Снова той девчонкой, боящейся не сдать вступительные экзамены в желаемый университет и ревущей от грустных сцен в фильмах. Той девчонкой, чьи семнадцать лет, конец тинейджерской эпохи, бесповоротно отобрали.

Поправив растекшуюся тушь, я отодвинула шторку в примерочной, показываясь Кристиану. Удовлетворенно сощурившись, он обвел мой силуэт, облаченный в короткое шелковое платье красного цвета, идеально севшее по фигуре. Затем, словно с цепи сорвавшись, немедля сократил расстояние, обхватывая мои щеки и утягивая в томный, неумолимо нужный поцелуй. Блаженно прикрывая веки, я позволила утянуть себя обратно в примерочную и слегка приподнять, оставить череду багровых следов на тонкой шее.

– Ты очень красивая, Ти, – прошептал прямо в губы он, на что заполучил мою широкую улыбку.

– И зачем только решила накраситься у визажиста в магазине косметики? – на полувдохе тихонько вымолвила я, стараясь стереть пальцем отпечаток алой помады на его подбородке.

Кристиан пропустил сжатый смешок, выпуская меня из плена. Я же ненадолго скрылась от его глаз, наспех приводя укладку и макияж в порядок. Несмотря на жирную, абсолютно незаслуженно завышенную цену, платье так и осталось сверкать на мне. А мы тем временем перебрались в уютный ресторан под открытым небом. Всегда хотела в нем побывать, но так и не успела. Кажется, я рассказывала об этом Кристиану в одну из бессонных ночей, и он впитал эту информацию как губка.

От недавно вымытого пола скользила подошва, и официант, несший нам заказ, так и норовил упасть, с треском разбивая посуду. Однако я среагировала быстрее, с нечеловеческой скоростью оказываясь на другом конце прямоугольной крыши. Благо никто из посетителей не обратил на это внимание, а официант наверняка не успел обработать произошедшее в голове. Такой пустяковый, скорее автоматический, жест скрылся практически ото всех, кроме Кристиана, чей и без того пытливый взгляд остался прикованным ко мне.

– Говоришь, стала темной...

– Практически темной, – кивнула я, с легким беспокойством проверяя его реакцию.

Должно быль, Кристиану было давно известно от дяди про мою выходку. Про телекинез и точно сверхъестественную силу. Я собрала внутри себя все, что парень так ненавидел. Все четыре энергии, кроме пятой, единственной ему не претившей. Возможно, не будь я и так без пяти минут мертвой, он бы и сдался, бросил меня? Ведь род, чистота светлой крови семьи Роспонд являлись столь для него важными. Эта мысль, неожиданно забредшая в истоки сознания, знатно меня обеспокоила. Успокаивало только то, что на его лице не виднелись эмоции презрения или отторжения, наоборот, он тяжело вздохнул, взволнованно приподнимая брови.

– Тебе сильно больно?

– До невозможности.

Между нами повисла тишина. Не гнетущая, никак нет. Но то, что мы так старательно создавали весь день, начало медленно разрушаться, растворяясь в ужасном настоящем.

– Не боишься, что теперь тебя обгоню? – хихикнула я, всячески пытаясь вернуть остатку вечера непринужденный лад.

– Для меня ты двигаешься не быстрее улитки.

Мы рассмеялись, по чуть-чуть оголяя тарелки. Повезло, что в пафосном и раскрученном ресторане делали поистине малюсенькие порции, потому что, честно говоря, после моего обращения я едва ли с удовольствием смаковала кусочки стейка, скорее не отказавшись бы от бокала свежей крови мадам Бернар. Да и Кристиан вкусил всего пару вилок, видимо, истратив возможности плохо работающей пищеварительной системы.

Расплатившись, мы отправились к финальной точке нашего небольшого путешествия – мало кому известной смотровой, возвышающейся над небольшим европейским городком. Небо сегодня было поразительно чистым, позволяя с особым восторгом разглядывать яркие звезды, окружившие полную луну. А тускнеющие огоньки засыпающего города придавали месту интимности и романтичности. Откинув спинку кресла, я сцепила наши пальцы друг с другом, с толикой усталости всматриваясь в темно-синие цвета пейзажа.

– Ты действительно невероятно красивая.

Лицо Кристиана было повернуто ко мне. Он не спускал с меня тяжелого взора, наслаждаясь повисшим над головами молчанием.

– Ты уже говорил.

– Очень-очень красивая.

Засмущавшись, таки решилась на него посмотреть, в темноте видя лишь очертания точеного лица.

– Дита тоже красивая.

Я, скорее, ляпнула это от безысходности. Скорее, с непривычки от столь пристального внимания.

– Да, ничего, – кратко кивнул он. – Но она несравнима с тобой. Никто несравним.

В мысли полезли сцены видений. Того, с каким обожанием, схожим с одержимостью, Александр глядел на изящное лицо Филиппы. Он говорил ей много нежностей, с ядовитым желанием опаляя дыханием каждый уголок ее тела. Кристиан произносил это также отчаянно, без всякой страсти. Так смог бы Роспонд? Смог бы он убить меня?..

– Значит, тебе нравится запретное, – вопреки мыслям, тихо прошептала я.

– Пошел этим в отца, – с едкой горечью также тихо ответил мне он.

Наши глаза притягивало сквозь тьму, словно магнитом. Казалось бы, совсем небольшое расстояние, отделявшее нас, ужасно мучило. Мы слишком друг по другу соскучились, чтобы так расставаться. Мы слишком сильно открылись друг другу, чтобы не преодолеть эту преграду. Мгновение, и он навис надо мной, упираясь курчавой макушкой в крышу автомобиля. Мгновение, и наши губы соединились вновь. Языки то и дело переплетались, бросаясь в сумасшедший пляс; а руки бездумно, рьяно блуждали по оголенным частичкам тела. Он закусил мою нижнюю губу, облизнул, нежно оттягивая, впоследствии отпуская; он узнавал меня заново, позволяя зубам смаковать на вкус каждый миллиметр кожи. От поцелуев горели щеки, уши, шея, выпирающие ключицы. Резко промелькнувшая у нас обоих мысль о том, что скоро придется возвращаться обратно, вернуться обратно из сказки в гадкий ужас, заставляла с особым старанием раздевать друг друга, искренне на этот раз жалея, что вокруг так темно.

Я водила полосы по его спине, выслушивала интимные речи над ухом, сама тихонько постанывая от очередных желанных ласк. Он с жадностью сдирал с худых плеч лямки новенького платья, выцеловывал ложбинку между грудями, ладонью массируя внутреннюю поверхность бедра, с каждым моим томным вздохом подводя ее чуть ближе к потаенному месту. В какой-то момент, забавным кувырком, мы поменяли местоположение и теперь я восседала на нем сверху, упрямо ударяясь головой о серую обивку.

Кристиан начал двигаться, срывая с моих уст непристойный стон. Я – слизала капельку пота, стекающую с его подбородка, впивалась в припухшие от поцелуев, неимоверно родные губы, тем самым заглушая стоны. Он не сводил с меня взгляда, стараясь запомнить каждую деталь лица, наполненного вожделением. Его глаза, словно омуты черной воды, манили меня своей глубиной, таящей внутри золотые сокровища. Он знал, что может взять и без спроса. Кристиан знал, что вся энергия, весь тот остаток человечности во мне – целиком принадлежит ему, но радужка не сменялась на желтую. Будто он хотел оставить мне все напоследок; оставить заполняющее душу счастье этого момента...

Когда все закончилось, я еще долго лежала у него на груди, наслаждаясь медленным, размеренным и главное – живым дыханием. Не таким искусственным, как у Александра. Кристиан игрался с моими волосами, по случайности задевая некоторые прядки кольцом. А я, прикрыв глаза, оказалась в некотором пограничье, в кромешном бездумье.

– Я люблю тебя.

Обомлев, я резко проснулась. Он множество раз признавался в симпатии и подмечал красоту. Но никогда... Никогда не говорил столь прямых, сильных слов, пропитанных нежностью. Упираясь локтями ему в ребра, я приподнялась, оставляя аккуратный, практически невесомый поцелуй на уголке его губы.

– Ты нужна мне, понимаешь, Тереса? Нужна... Почему ты не можешь жить ради меня?

Жалобно выгнув брови, Кристиан позволил мимическим морщинам избороздить его лоб.

Теплые массивные ладони сильнее сомкнулись на моей талии. Он ни за что меня не отпустит, пока не отвечу. Глаза заполнились слезами. И правда... Почему?

Иренка всегда была эгоисткой, как бы я ни пыталась это отрицать. Она подписала контракт с Александром, не думая о последствиях, тешась лишь своими желаниями. Когда они с отцом развелись... Мама закрылась, совсем позабыв о моих чувствах. Всегда, абсолютно всегда она жалела больше всего себя. Я же... с детства смотрела на нее с восхищением. Восхищением от красоты, от непосредственности в характере и бойкости духа. Бабушка фактически вырастила меня и стала отдушиной, а мама – примером для подражания.

– Не знаю, Кристиан... Я правда не знаю, – несколько соленых слез оросили его скулы.

Я мигом их стерла, всячески стараясь сдерживаться. Такой прекрасный день попросту не мог закончиться очередной истерикой. Кристиан прижал меня к себе, нежно проводя полосу от затылка к шее и обратно. Мне хотелось ему все рассказать. Хотелось рассказать, что знаю все. Что мой приезд в поместье изначально был ловушкой. Он заслуживал правды...

– Мы можем уехать. Контракт... Ты знаешь про контракт, Ти? – словно читая мои мысли, спросил Кристиан. Я кивнула, ощущая ком облегчения. Одной ложью меньше.

– Он у меня.

– Что?..

– Контракт сейчас у меня. Можем уехать... Залечь на дно. До Судейства около двух дней. Жидкой энергии еще осталось много, на неделю. Если переждем эти два дня, то...

– Нет!!!

Крикнула громко, истошно. Дернула ручку машины, проворно выбираясь на улицу. На смотровой было тихо, безлюдно. Я подошла к обрыву, присаживаясь на самый край, без опаски свешивая ноги. Уехать?.. Ни за что. Он убьет их всех, точно убьет. Сожжет заживо, как когда-то Филиппу. Выгрызет сонные артерии острыми клыками. А потом доберется до меня. Спустя год... Если повезет, два... Все равно доберется.

Кристиан накрыл мне плечи пиджаком, садясь рядом. Мы больше не говорили.

Тишина в этот раз была гнетущей и пугающей, предвещающей бурю. Соприкасаясь лишь мизинцами, мы смотрели на постепенно затягивающийся тучами горизонт. Наш диалог стал явным подтверждением, что забытое старое больше не вернуть.

– Поехали обратно, – в какой-то момент произнесла я, ощутив, насколько продрогли конечности от холода.

– Поехали.

Он по-джентльменски открыл мне дверь; я, высунув голову из окна, наслаждалась порывами ветра. В машине по-прежнему играл надоедливый поп. С виду ничего и правда не поменялось, но грудь будто пулей прожгло.

– Прости меня.

Извиняясь, Кристиан наверняка даже не понимал до конца, за что.

– Ничего.

Поместье Роспонд снова оказалось перед нами. Я взяла его под руку. Никуда не торопясь, не применяя никаких способностей, мы медленными маленькими шажочками следовали к главному входу, растягивая момент. В воздухе благоухал запах роз; слышался стрекот цикад. Как бы то ни было... Этот день все равно являлся наилучшим за последний год.

– Спасибо тебе, за все это, – улыбнулась я, вставая на носочки, чтобы дотянуться до шершавой щеки.

Мы остановились у двери. Никто не решался потянуться, чтобы ее открыть.

– И тебе спасибо.

Не хотелось уходить. Страшно не хотелось. Возможно, если бы не паранойя, переходящая в настоящий психоз, я и сама с радостью предалась мечтам о нашем побеге. О мире, созданном только для нас. Но... С очередным дуновением ветра ко мне пришло осознание. Резко появились тахикардия и мандраж по всему телу. Широко распахнув глаза, я неожиданно отпрянула, испуганно пятясь назад. Он... Он в доме.

Забытое старое давно сменилось ужасным новым.

32. Решение и неизбежность встречи

За час до нападения

Размеренный звук потрескивающих дров в камине был словно бальзам на душу. Требовалось титаническое терпение, чтобы выдержать гомон голосов, разнесшихся эхом по залу переговоров. Я корил себя за потерянное время, за собственную осторожность. Столько лет понадобилось, чтобы вновь втереться ему в доверие. Ради очередного провала. Ради того, чтобы так глупо потерять единственный козырь, медный перстень, и вновь смешать репутацию с грязью. И теперь... Казалось, что единственным решением являлось убийство Ясецкой еще в утробе.

– Бернар может быть и подставным! – восклицала Анна, сверкая золотом в глазах. – Он столько лет скрывал от нас сущность Жизель... И что, резко вернулся, когда до Судейства остались считаные дни? Еще и прихватил несущую свет. Нас дурят, как маленьких!

То, что Джозеф прибыл в наш дом не с благими намерениями, стало ясно с ходу.

Я слишком давно знал главу рода Бернар и то, что прямо он не говорил никогда. И в чем панна Смит являлась права уж точно – это в том, что Драгомир ни за что не упустил бы Тересу, не будь данное в его планах.

– Джозеф нам интересен меньше всего, – устало вздохнув, произнесла Тиана. – Куда важнее понять, как еще можно стабилизовать ситуацию.

Одобрительно склонив голову, я продолжал выслушивать их мнения, периодически переглядываясь с Виктором. Он, должно быть, понимал, что, если хитрый план, выдуманный Лиззи, не сработает, Тересу придется убить. Признаться, восемнадцать лет назад я сам остановил его от детоубийства, поддавшись слабости. Моя милая... Моя любимая Элизабет поставила на кон все, включая жизнь, ради того, чтобы мы попробовали.

– Нечего стабилизировать! Надо убить девчонку, вот и все.

Анна всего лишь произнесла мысли каждого присутствующего в комнате. Все прекрасно были осведомлены о двухнедельном происшествии и особенностях нынешнего состояния Тересы. Никто и не отрицал, что, если она действительно не погибнет, а обратится в темную, мы подвергались еще большему риску, собственноручно создавая монстра с четырьмя активными энергиями.

– Нельзя, – стукнула кулаком по столу королева белых фей. – Амелия говорила, что нельзя.

– Амелия мертва! Как и Рафаэл! – повысила голос Анна. – Розальда еле спасли... Возможно, он останется калекой до конца жизни! Контракт удержит завесу на год... И так и так мы обречены на смерть, Александр нам не спустит этого с рук! Скажи уже ей, Войцех...

– Если убьем Тересу, сможем предотвратить хаос, сопутствующий восстанию темных, – исполнил ее просьбу я.

Мы тянули сколько могли. Я уважал волю Элизабет и чувства Виктора. Однако ее рождение изначально являлось нашим падением.

– Тиана, – впервые за долгие два часа Виктор подал голос. – Это ее судьба, понимаешь?.. Смертью Тересы мы спасем миллионы чужих жизней. Избежим надвигающийся Армагеддон.

Глаза у Тианы вспыхнули, загорелись. Поддавшись эмоциям, женщина подняла полноценный вихрь вокруг, вынуждая языки пламени жалобно покачнуться. То, что королева восстановила силы, не являлось секретом. Хоть для данного и понадобились многие месяцы.

– Как ты смеешь говорить про убийство своей же дочери, Виктор?! Элизабет и Иренка не позволили бы и мыслям подобным промелькнуть в твоей голове, будь они живы!

Протаранив в Ясецком дыру, Тиана немедля покинула зал, громко хлопнув дверью. Из моих уст вырвался удрученный вздох. Она слишком сильно доверяла видениям сестры. Слишком доверяла той, кто и внедрил когда-то параноидальную идею Александру.

Заскрипев просевшими половицами, я поднялся, обводя оставшихся двоих тяжелым взглядом:

– Разбудите ее.

– Я схожу.

Виктор глядел куда-то сквозь, совершенно безжизненно и отрешенно. У него дрожали губы, язык отказывался произносить претившие, совсем безумные слова. Потеряв брата, потеряв любимую, больше всего на свете я боялся застать смерть племянников. Отправляя Рафала в лапы к Александру, молил Бога о пощаде каждый день. И Бог, кажется, впервые услышал меня. Ясецкий давно перестал быть мне верным слугой, став единственным другом. Связь компаньона и высшего только укрепляла наши узы незримой нитью. Однако до сих пор мне не было известно: каково это, решиться на столь отчаянный поступок?.. Каково решиться потерять все?

– Будет лучше, если Тереса узнает обо всем от меня.

Сгорбившийся силуэт Виктора быстро растворился в коридоре. Откланявшись Анне, я нагнал его около лестницы, опустив тяжелую ладонь на плечо.

– Спасибо.

Он обернулся, впервые глядя на меня столь отчаянно. Сердце предательски заболело. Виктор сжал меня в крепких объятиях, похлопывая по спине. Сдержавшись даже при погребении Элизабет, мужчина уронил пару скупых слез мне на пиджак.

Что Кристиан, что Рафал порой совершали до жути глупые ошибки. Я злился, но старался сдерживаться, боясь опуститься до уровня покойного брата, что без зазрения совести измывался над бедным ребенком. Порой они совершали то, что не укладывалось в моей голове. Как только Кристиан посмел увести из дома Тересу в такое время? Как только посмел не предупредить меня и сбежать? Немыслимо идиотский, совсем бездумный поступок, ставший апогеем всего. Будто Элизабет наблюдала за нами с небес, не позволив свершиться задуманному. Послышался размеренный стук во входную дверь. И Джозеф, чтоб его, канализационная крыса, сразу же ее открыл.

* * *

Схватившись за грудь, я на секунду забыла, как дышать, держась на ногах только благодаря вовремя подоспевшему Кристиану.

– Александр здесь. Он в доме...

Лицо Роспонда вмиг из обеспокоенного стало серьезным. Он напрягся, вслушиваясь в удручающую тишину. Сквозь приглушенное стрекотание цикад, сквозь звук льющейся воды из фонтана прослушивался хруст битой посуды и тихие девичьи всхлипы.

– В крыле фей.

Не спрашивая разрешения, Кристиан подхватил меня на руки, вихрем отступая в сторону кустистого лабиринта.

– Что ты творишь?! Немедленно меня отпусти! – восклицала я, щипая его упругую кожу.

Он не хотел и слушать, унося меня все дальше в древесные дебри, пытаясь скрыть наше присутствие от нежеланных гостей. Когда под ногами вновь начала чувствоваться земля, я попробовала сбежать, но оказалась неминуемо им остановлена.

– Слышала его?

Кристиан развернул меня к себе, впиваясь подушечками пальцев в талию. Я озадаченно на него взглянула:

– Только плач и звук битого стекла.

Куда уж мне, всего-то наполовину обратившейся темной, мериться слухом с полноценным высшим светлым?

– Он ищет контракт, Тереса. Я ожидал подобного, поэтому и забрал.

– Мы ожидали. Не забирай все заслуги себе, братец.

Из густых зарослей, заслышав наши перешептывания, друг за другом появились сразу четыре силуэта. Следом за Рафалом, поправившим Кристиана, осторожно кралась Ханна, а заключал их неожиданно взявшуюся связку Оскар, ведущий за руку Александру.

– А вы здесь откуда?!

Я смерила их неодобрительным взглядом, особенно меча молнии в Лексу. Какая же она все-таки дура... Ну не сидится ей с новоиспеченными родителями, так сунулась бы к тетушке Майе, но не в поместье же Роспонд! И как вообще Ролан с Астерикс ее отпустили? Разве не они так мечтали о воссоединении с дочерью?!

– Прыгнули из окна второго этажа, когда услышали крики мадам Бернар, – зловеще усмехнулся Рафал, сокращая расстояние между нами.

– Ага, мама помогла, – подключился Оскар. – Они уже который день перешептываются по углам, что тебя пора убить.

– Мы решили, что не допустим этого, – закивала Ханна, первая подбежавшая за объятиями.

Александра поцеловала меня в щеку, бесшумно соглашаясь со всем вышесказанным. Я же смотрела на них враждебно, не скрывая шока и терзающих душу сомнений. Они все дураки, не только Лекса... Раз решились на подобное ради меня. Удрученно выдохнув, старалась совладать с собой и не дать кому-нибудь из них тяжелую затрещину.

– И что вы придумали?

– Для начала выждать здесь, – шепотом сказал Кристиан, продолжая крепко держать мою руку. – Лабиринт заколдован. В нем можно почувствовать энергию только на близком расстоянии. Даже Александр не сможет тебя унюхать, если не зайдет внутрь.

– Он уже знает, что я на территории, – покачала головой.

– Понимаем, – ответил Раф, поправляя упавшие на глаза черные локоны. – Но контракт ему сейчас важнее. Плохо так говорить, однако мы надеемся, что Драгомир истратит достаточно сил на присутствующих в поместье.

Покрутив пальцем около виска, позволила улыбке проступить на моем лице. Да, силы Александра не безграничны... Он еле держался после внедрения в меня энергии фей. Вот только, чтобы вымотаться, ему пришлось вначале побороться с Рафаэлом, затем произвести несколько перемещений, применить внушение на большое количество белых фей и заодно побыть мостом для энергии между мной и Александрой.

– Боюсь, истратить силы ему будет весьма затруднительно, – сделала вывод я, все еще считая их затею до невозможности глупой. – И не забывайте про Поля с мадам Бернар.

Ребята по-заговорщицки переглянулись. Инициативу объяснять переняла Ханна, из всех на вид выглядящая наименее взволнованно.

– Кажется, я совершенно случайно отправила в министерство уведомление о местонахождении разыскиваемого Александра Драгомира. – Она хитро сверкнула глазками в темноте, тыча меня пальцем. – И, кажется, Войцех Роспонд успел подтвердить его. Поэтому в очередной раз, кажется, в ближайшие минуты в поместье нагрянет очень большое количество светлых, белых фей и ведьм, оставшихся на нашей стороне. Так что за занятость Жизель или Поля можешь не беспокоиться, им будет чем заняться.

От ветра зашелестела листва под ногами. На оголенные участки тела принялись накрапывать одиночные дождевые капли. Раньше мы с Лексой любили гулять в летнюю сырую погоду, наслаждаясь опустевшими улицами родного города. Сейчас внутри меня закипала злость. Я не понимала, что они творят. И, самое худшее, еще больше не понимала, что творю сама. Почему люди вокруг так сильно стараются спасти мою жизнь? Почему так истошно хватаются за попытки вытащить меня из лап смерти, когда я приняла решение бездействовать? Когда давно сдалась...

– Мы хотим остаться здесь до момента, пока мистер Драгомир нас не настигнет, – сказал Оскар. – Потом перенестись.

– Перенестись? Куда? – удивленно спросила я.

Они говорили так, словно и не было той неудачной попытки переправить меня в Англию, к Смитам.

– На маковое поле, – без намека на шутку произнесла Бучек. – Хотим попробовать завершить начатое ведьмами красного камня. Разрушить его и перенести завесу в новое место.

– Бред! Во-первых, каким образом вы вообще планируете туда попасть?! Во-вторых, действительно думаете, что получится? Да чтобы создать эту завесу, феи лишились половины своей магии, вам ли не знать...

И снова они многозначительно переглянулись, словно считая меня за полную дуру. Я громко засопела, ожидая объяснений. Перед смертью не надышишься, да?

– Ты и не знаешь, наверное, Ти. Но заявления Александра и Тианы наделали шума в нашем мире. Очень многие испугались возможного восстания темных, помня все те сказки, что им рассказывали в детстве. Многие готовы поставить на кон практически все, лишь бы данного не допустить. Особенно феи, – еле слышно пояснил Рафал.

Все время, проведенное в треклятом лабиринте, сердце не покидало чувство вины, теперь усилившееся в стократном размере. Должно быть, очень большое количество светлых, фей и ведьм решились дать отпор, от которого открестилась я. Внутри начали закрадываться сомнения: правильную ли сторону выбрала?.. Мне безоговорочно больше всего на свете хотелось обрести покой. Повидать бабушку с мамой, поговорить с ними обо всем. Также безоговорочно мне казалось, что моей смертью я защищу других... Не позволю крови пролиться больше. Но если я ошибалась? Что, если после смерти меня ожидает пустота, а темные, жаждущие возмездия, и впрямь обрекут на гибель всех, кого так хочу спасти?

– Ты нам лучше скажи, Тей. – Александра вышла из тени. – Ты ведь была на маковом поле?

– Была, – отрезала я. – Что это дает?

– Это очень многое дает! – воскликнула Ханна. – Мы, конечно, может, и нет, но вот Кристиан вполне себе в состоянии перенести тебя.

– Каким образом?

– Помнишь день, когда мы перенеслись в Запретный лес? – Кристиан нервно облизнул губы, перед тем как это сказать. – Я тогда думал, что наши энергии случайно смешались, не зная о красных ведьмах. Так вот, теперь они действительно смешаны, и я смогу нас перенести, если ты хорошенько представишь в голове нужное место. Потом узнаю координаты и вернусь обратно, чтобы дать их остальным.

И снова неверие. Словно я находилась в долгом сне, никак не желая пробудиться. Это все... Все произошло чересчур быстро и неожиданно. Они пытались вселить в меня новую надежду, но я по-прежнему была к ней не готова.

– То есть ваш план строился лишь на догадках? А если бы Александр не привел меня на гребаное маковое поле? Что тогда?! – выпалила я на одном дыхании. – Вы... Вы хоть понимаете, чем рискуете? Если завесу и правда получится перенести, он убьет вас всех! Убьет!!!

– Ти... – Кристиан взял меня за руки, вынуждая посмотреть на него. – Я знаю, что ты считаешь себя Обреченной. Честно говоря, я и сам долгое время думал, что все кончено. Но мы решили попробовать. Несмотря на все риски.

– Да, подруга. Я согласилась поделиться энергией не для того, чтобы потом плакать над твоей смертью. Поэтому если и умирать, так вместе, – хихикнула Лекса.

– Ну а я не то чтобы хочу умирать за тебя, Тей, – проговорила Бучек в излюбленной насмешливой манере. – Но вот надрать задницу Драгомиру за ведьм, фей и... маму с папой не помешало бы.

Кристиан глядел на меня выжидающе, в какой-то степени боязливо, будто переживая, что я в любой момент убегу. Ханна с Александрой, наоборот, выглядели весьма уверенно и скорее намеревались выжать все соки, но вынудить следовать их плану. Переведя взгляд на Оскара, я и вовсе удивилась, больше не видя в нем того наивного и местами неуклюжего паренька из министерства, а уверенного, сильного фея. И Рафал... Он настрадался не меньше моего. Однако все равно был готов рискнуть. В его глазах горел непоколебимый огонь, способный выжечь всю мглу из этого мира. А я... Я растерялась. Боялась как согласиться, так и отказать. Ладони по-прежнему сжимали чужие теплые пальцы. Все внимание оказалось обращено на меня. Мне вспомнилась бабушка и ее последние минуты жизни. Она встречала смерть радушно, боровшись до последнего. Моя милая бабуля Лиззи навряд ли простила такой поступок. Если бы я сдалась, даже не пробуя. Не хватаясь за последнюю возможность. Все смерти станут напрасными, если Судейство не состоится... Однако все те жертвы, принесенные Александром... Они боролись за меня, за мою жизнь. Они хотели дать шанс этому миру. Имела ли я право решать за них? Полностью отречься от всего, что любила?

– Хорошо... Когда начнем?

Из поместья раздался громкий треск, от которого задрожала почва под ногами. Встревоженные вороны, вечные спутники могил, поторопились вспорхнуть крыльями и улетели в небо, далеко от невзгод. Звук являлся настолько сильным, настолько отчетливым, что казалось, будто здание начало разваливаться, крушилось прямо возле носа. Я уловила атмосферу напряжения, промелькнувшую между ребятами.

– Например, сейчас? – предложила Ханна, с чем нельзя было не согласиться.

– Обниматься на прощание не будем, потому что это еще не конец! – уловив мои намерения, скрестила руки на груди Лекса.

Я кивнула, оборачиваясь на Кристиана. Роспонд не раздавал команд, и ребята резко стихли, едва ли обозначая свое присутствие рядом. Черная радужка сменилась золотистой, в какой-то момент ставшей мне донельзя родной. Пред глазами проявилась картинка моего самого ужасного кошмара. Кровавое поле, усыпанное покачивающимися от ветра пестрыми маками, пролегающее за горами и тем самым обрывом, с которого оказалось так боязно упасть. Я старалась представлять все, что когда-либо хотела забыть. Камень на перстне загорелся. Лабиринт, окутанный мраком, начал постепенно пропадать. И вновь до жути необычное ощущение, точно такое же, как когда переносилась на поле с Александром. Сравнимое с полетом в открытом космосе или приземлением в кучевые облака.

– Ты умничка, Тереса.

Кристиан позволил показаться улыбке на лице, быстро сменившейся восхищением. И впрямь, красоты этого места не могли не удивлять. Но для меня оно стало личной тюрьмой. Главным до онемения конечностей страхом.

– И как ты выяснишь координаты? – старалась отвлечься я.

На поле, подобно прошлому разу, стоял настоящий ураган, чуть ли не сносящий с ног. Природа явно не была рада, что столь дивный пейзаж навсегда скрыли от человеческих очей.

– О, это не сложно. – Он вытащил из кармана телефон. – В нашем браузере есть энергетический компас. Он без труда различает энергетические координаты места.

Технологии захватили и светлых? Что ж, забавно, с учетом того, насколько сильно людям старались впихнуть образ вампира, как нечто старомодное и готическое. Эта мысль быстро улетучилась из моей головы, стоило взглянуть на цветы, осыпавшие округу. Преследующее меня с детства место?.. Место, которое предназначалось только мне и Александру. Нахождение здесь Кристиана словно кричало о том, что скоро все закончится.

Являлось ли это сменой энергии или Роспонд все прочитал по моему резко побелевшему лицу?.. Как бы то ни было, закончив с выяснением координат, он взял меня за руку, успокаивающе подбирая нужные слова.

– Я понимаю тебя. В детстве я думал, что мама правда умерла по моей вине. Что я отобрал ее энергию. Но, Тереса, своей смертью ничего не изменить. Мертвым плевать на то, сколько ты дышишь.

Я прильнула лицом к его груди, сонно прикрывая веки. Усталость после насыщенного дня медленно распространялась по телу, едва ли не вынуждая упасть на колени. В любом случае осталось подождать совсем немного... Что бы ни случилось в итоге, финал не заставит себя ждать. И Кристиан прав. Мертвым, должно быть, без разницы, когда наступит моя гибель. Куда важнее сейчас не угробить живых.

– Давай вернемся.

Незаметно кивнув, он, не размыкая объятий, перенес нас обратно. С виду лабиринт не изменился. Все такие же высокие кусты без единой проплешины в листве и темно-синее небо над головой. Ребята куда-то пропали. Кристиан сжал мое запястье до красного следа, без каких-либо объяснений перепрыгивая сразу несколько узких проходов.

– Что такое?

– Тише... Никуда не уходи.

Он внезапно оставил меня, не успела я и вздохнуть. Просто убежал, оставляя в полном одиночестве. Встревоженно осмотревшись по сторонам, я старалась уловить хоть единый звук или присутствие энергии Александра поблизости, однако все усилия оказались тщетны. Тишина нарушалась лишь легкими порывами ветра. Неожиданно земля под ногами задрожала и начала усиленно трескаться. Громко задышав, я сжала в руке энергетический кулон, пугливо пятясь назад. Трещины расползались все дальше, практически доставая до моих ног. Минутное затишье прервалось чьим-то визгом. Абсолютно нечеловеческим, страдальческим. Сердце трепетно сжалось. Я ощутила его присутствие. Александр был до невозможности близко, возможно, даже по ту сторону кустов. Запаниковав, решительно пробежала вперед, пытаясь поскорее скрыться от назойливой энергии. В самом центре лабиринта завиднелись яркие вспышки и множественные смерчи, будоражащие дух. Феи точно были где-то там, но кто еще?.. Продолжая бежать, завидела знакомые очертания беседок, украшенных клубками черных роз. Практически дойдя до одной из них, я безмолвно вскрикнула, когда кто-то оттянул мои волосы, прикладывая к шее холодное лезвие.

– Молчи... – зашептал голос за спиной.

Анна Смит, опершись спиной о маленькие дверцы беседки, бесшумно присела на корточки, утягивая меня за собой. Острие ножа продолжало касаться кожи. Я постаралась ухватиться за ее запястье, но она лишь сильнее надавила на рукоять, насильно зажимая мне рот. На шов платья начали стекать тонкие струйки крови. Я зашипела от неприятного жжения. Она давила еще больше, кажется, намереваясь перерезать мне глотку. Медленно и мучительно. Снова предпринимая попытку выбраться, я впилась ногтями ей в бедра, отчего Анна лишь цокнула.

– Убью тебя, и все закончится. Александр не сможет уничтожить нас всех, – словно успокаивая саму себя, бормотала она.

До меня донесся шелест листвы. Кто-то к нам приближался, и делал это достаточно стремительно, подминая землю крупными размашистыми шагами. Анна заметно напрягалась, очевидно желая сделать задуманное до того, как нас найдут. Задержав дыхание от резкого рывка, я ослабленно задергала ногами в воздухе, впервые по-настоящему взлетая. Левитация. Анна Смит не позволила этому «кому-то» нас достать, взмывая кверху. Нож практически добрался до сонной артерии. Кровь начала течь интенсивнее, орошая голую кожу. Я вгрызлась зубами ей в руку, но это не создало желаемого эффекта: госпожа Смит держалась стоически и даже не дернулась.

– Отпусти ее, Анна. Прошу по-хорошему.

Отец стоял снизу, зажимая пальцами раненое плечо. Его тон принял оттенок стали. Казалось, будь у него с собой пистолет, он бы непременно выстрелил женщине прямиком в сердце. Однако Анна не торопилась исполнять прошенное.

– Ты сам был готов убить ее пару часов назад, Виктор! Так что же изменилось?

– Все.

Ответил не папа. Старческий голос, ведающий множество тайн, отозвался из тени. Поль, словно не находясь в разгаре битвы, медленно вышел из тьмы, подставляя лицо под бледное свечение луны. На кончике его носа, впалых щеках, отвороте белого гольфа блестела мелкая кровавая морось. Завидев новоприбывшего, Анна заметно напряглась. Казалось, она опасалась старого ведьмака. Я тем временем только и могла, что вымученно хватать ртом воздух, ощущая, как силы покидают меня. Рана на шее являлась слишком глубокой, чтобы выжить с ней. Анна Смит вонзала лезвие все глубже, стараясь закончить начатое раньше, чем оппоненты успеют что-либо предпринять. Зажмурив глаза, я едва ли расслышала зловещее проклятие, что произнес Поль.

– Scire dolorem, Anna, suffocationem pati!^[11]

Мгновение, и я рухнула на землю, отбивая себе позвоночник о каменистую тропу. Боль практически не чувствовалась, являясь полностью притупленной. Я и без того умирала, находясь в пограничном между жизнью и смертью состоянии. Зашелестели листья. Ноги Анны то и дело опускались вниз, вновь отталкиваясь в воздух. Отдаленно, словно совсем не здесь, эхом раздавались новые проклятия, сыплющиеся в ее сторону. Высшая мастерски от них уворачивалась, круша резкими движениями стоящий вокруг покой. Моя голова оказалась на чьих-то коленях. Пред глазами возник смутный силуэт отца, закрывающего меня спиной от проворной миссис Смит. Я схватилась за горло, осознав, что обжигающая кровь продолжает литься. Виктор звал меня по имени – точно знала, что звал, но я не могла ответить. Получалось вымолвить лишь тихие хрипы. Все закончится так?.. Я даже не исполню своего предназначения?..

– Дыши! Тереса, дыши!!! – У отца впервые в голосе появились истеричные нотки, он впервые был на взводе.

Его колени дрожали, как и пальцы, которыми он оттянул мне нижнюю губу, вливая в рот мерзкую обволакивающую жижу. Кровь... На языке ярко ощущался отвратительный привкус железа. Вначале слабо, но с каждой выпитой каплей силы начали появляться вновь. Обхватив сосуд пальцами, я жадно прильнула к нему, обволакивая вкусовые рецепторы неимоверным пиршеством. В первые секунды всегда тяжело, но чем дольше пьешь, тем приятнее становилась она на вкус.

– Ей хватит, – покосился в нашу сторону Поль. – Темная энергия не должна превышать нормы.

Я не желала слушать – отец сам убрал сосуд от моих губ, чуть ли не вырывая его силком. Жадно облизнувшись, вновь ухватилась за горло, подмечая, что рана практически заросла. Осталась только болезненная глубокая ссадина, вполне совместимая с жизнью. Виктор скупо пригладил мои волосы, отряхивая их от пыли, в дальнейшем помогая подняться. Ступни все еще были ватными, а спина, принявшая на себя весомый удар, неприятно хрустнула. Я забыла о всяких неудобствах, наконец вникнув в ситуацию. Особенно внимательно посмотрела на отца. С каких пор Виктор и Поль на одной стороне?

– Ты ведь просил его убить... – тихонько прошептала я.

Папа плотно сжал челюсть и отвернулся, наспех перевязывая раненое плечо клочком рубашки. Может ли... Что они всегда были вместе, но отец хотел этого избежать? Мысль расплавилась в сознании, когда Анна, опустившаяся с воздуха, замахнулась на меня ножом. Чудом поспев за атакой, я перехватила ее руку, явно уступая госпоже Смит силой. Этой секундной заминки хватило, чтобы Поль попал в точку.

– Scire dolorem, Anna, suffocationem pati, – в очередной раз повторил он.

Изящная светлая мигом упала на колени, издав страдальческий визг. Лицо ее исказилось, превращаясь в маску муки. Губы побелели, словно мел, задрожали, бессильно шепча бессвязные слова. Под светом луны отблескивал липкий холодный пот, образовавшийся на ее лбу. Подойдя ближе, месье Дюбуа захихикал, будто искренне наслаждаясь чужими страданиями.

– Глупая и несчастная Анна, – обхватив ее щеки, он покрутил лицо женщины из стороны в сторону. – Каково же тебе будет умереть, узнав о том, что и муж, и сестрица живы?

Она постаралась отползти. Полностью игнорируя его слова, Анна только и сумела, что бросить на моего отца несчастный, молящий взгляд. Глядя на столь ужасную картину, будто забыла о том, что женщина, так рьяно требующая помощи, совсем недавно пыталась меня убить.

– Папа! Сделай что-нибудь... Почему ты стоишь?!

Я дернула его за предплечье, но он отмахнулся. Не дождавшись должной реакции, сама метнулась к беззащитной Анне, по-прежнему стонущей от жестокого проклятия, закрывая ее всем телом.

– Не смейте!

– Тереса, разве не видишь? У нас тут семья в сборе... Госпожа Смит слегка мешает столь радостному воссоединению. – Поль не торопился меня отталкивать, лишь с пылким интересом в глазах наблюдая за происходящим.

Потом, видимо растеряв былой энтузиазм, вальяжно махнул рукой: меня отмело в сторону, словно ураганом. Конечности оказались парализованы... Получалось лишь медленно моргать, окончательно смирившись с бессилием.

– Папа... Папа, помоги ей!!! – умоляла я, видя, как Поль полоснул кинжалом по своей ладони.

Я помнила этот ритуал. Заклятие, способное убить и при этом не требующее большой жертвы... Отец хотел этим погубить Дюбуа. Так почему, почему сейчас молча стоял в стороне, стыдливо потупив взгляд?..

– Scitote omnem dolorem quem expertus sum scitote iram totius mundi patientes estote peccator in agonia aeterna^[12].

Последний истошный крик, и все прекратилось. Я не смотрела. Попросту не смогла. Когда тело начало меня слушаться, на земле лежало бездыханное тело Анны Смит с застывшей гримасой непроглядного ужаса на лице. Вдалеке опять виднелись яркие вспышки, знаменующие продолжающееся противостояние. Александр был где-то там, рыскающий в поисках контракта. Как и Кристиан, старательно его прячущий.

– Встретимся на маковом поле, внучка, – напоследок махнул рукой Поль, поманив следом за собой и папу.

Виктор обвел меня тяжелым взглядом, пряча сутулую тень за высокими кустами. Вскоре их шаги и вовсе перестали быть слышимыми, если не стараться их уловить. Оставшись наедине с трупом, я боязливо поджала колени, зарываясь в них лицом. Сердце отстукивало бешеный ритм, не справляясь с нагрузкой, а во рту до сих пор оставался вкус недавно выпитой крови. Когда я подняла голову, мертвое тело по-прежнему лежало рядом; вспышки в небе стали более редкими. В туманный разум закралась слишком знакомая, сражающая наповал, темная энергия. Он вновь был где-то близко.

Я решилась на последний рывок, уходя прочь от могил. Побежала, в надежде найти ребят или Кристиана, который наверняка давно вернулся за мной. От крови мадам Бернар, снова попавшей в сосуды, органы чувств сильно обострились. Кажется, я снова могла за себя постоять, хоть немного. Однако на сей раз преследующая энергия не отступала, идя по пятам. Стараясь запутать его, обогнула несколько узких коридоров, удрученно замечая, что забрела в тупик. Когда же развернулась, Александр уже стоял передо мной. Хищник, наконец настигнувший добычу.

– Не устала убегать, вендетта?

Его образ был поглощен сумраком. Мне представился только его темный силуэт, угрожающе приближающийся все ближе. За спиной Александра показался и другой, более высокий. Кристиан.

– Устала...

Прекрасно понимая, что отвлечь Александра не удастся. Понимая, что мужчина наверняка знал о светлом, что прятался по углам, ожидая удачного случая для нападения, я все-таки попробовала потянуть время, быстро заключая мускулистый торс в ледяные объятия.

33. Предсказание и надежда

День смерти ведьм красного камня

Я ненавидел это место. Лес всегда напоминал об ошибке, сто`ящей слишком многого. Запретным он стал по моей прихоти: никто, кроме отрешенных, не должен был вступать на проклятые земли. Именно здесь все началось. Здесь начался новый путь, после которого славное имя Ксандра осталось лишь в небылицах, настоящее же – на века очернилось.

Однако я знал, что когда-то придется сюда вернуться. Каждое возвращение значило лишь знаковый час. Не зная местоположения поля, мог только полагаться на Дюбуа и его предположения, развеивая энергию прошлых обреченных в лесу. Теперь же понимал, что старая провидица всегда шла бок о бок с моими планами, а порой – впереди. Поэтому довериться на сей раз малолетнему Роспонду оказалось достаточно хорошим решением, потому что без него найти хитрых ведьм было бы весьма затруднительно, да и непозволительно долго.

Они все смотрели на меня с презрением, но не нападали. Амелия и тут обогнала меня, заранее прознав о нашем своевременном приходе. Они все выглядели жалко – годами лишенные благ жизни, поставившие на кон все ради моего уничтожения, но сейчас не смеющие и проклятия метнуть в ответ. Старуха сделала из них отменных боевых шавок, во всем послушных и ручных, что не могло не вызывать уважения. Ко мне кланяться шли не столь покорно.

– Останьтесь здесь, – обратился я к Полю и Жизель. – С ней я поговорю отдельно. Если на вас не станут нападать, ничего не делайте. Исключительно в ответ.

С течением времени ничего не изменилось. Будь она отправлена в ссылку или царствовала над красными феями, Амелии претила всякая роскошь. Даже в свои лучшие годы большую часть рутины она проводила на горбатой горе в маленькой избушке, пропахшей сыростью и можжевельником. А вот внешне сильно поплохела. Проклятие старения, насланное на нее судом, являлось достаточно щадящим. Из ведьм и фей мало кто верил в ее виновность, поэтому в полную силу никто работать и не пытался.

– Плохо выглядишь, – обозначил собственное присутствие я, замерев в проходе.

Проклятие ночи, что запретило темным гостевать в чужих домах без разрешения, в отличие от обжигающих кожу лучей солнца, по-прежнему властвовало надо мной. Мое существование как вида само по себе являлось ошибкой, проплешиной в мире, что соткали природа и древние ведьмы. Однако и тут вселенная пыталась отыскать баланс, ведь невозможно создать индивида, абсолютно непобедимого.

– Можешь войти, Ксандр, – спокойно произнесла Амелия, умостившись на одном из деревянных табуретов.

Я предпочел соблюсти все правила этикета и сел напротив, не стоя, как люди любят говорить, «над душой». Старуха не торопилась заводить разговор, спокойно допивая явно остывший чай. Я же не хотел задерживаться, с трудом держа себя в руках от наплыва тяжелой энергии ведьм.

– Ты знаешь, зачем я здесь, – абсолютно утвердительно сказал, получая в ответ кроткий кивок.

– Я скажу тебе, где поле, Ксандр. Но выбор все равно останется за тобой: погрязнуть в крови или отступить.

– Как и сказал твоим приспешникам, дорогая королева, я пришел с миром. Если скажешь координаты, никто не погибнет.

Она мягко улыбнулась, немного сощурила заплывшие морщинами глаза, отчего появилось впечатление, словно я в очередной раз упускаю важную деталь. Привычно подмяв щеку рукой, я затарабанил пальцами по столу, ответно не менее загадочно ухмыляясь.

– Не получится, да? Если не перебью здесь всех, они уничтожат поле раньше, чем я шагну на него.

– Мало кто сумеет воспротивиться твоему внушению. Ты вполне в состоянии уничтожить всех за раз. Однако, Ксандр, разве ты действительно хочешь этого? Разве желаешь убить девчонку?

Вопрос был глуп. Но тем не менее восклицание на него вылетело изо рта не сразу. Душа темных постепенно переполнялась черной, сокрушительной энергией, из-за чего многие вампиры нередко совершенно не испытывали никаких чувств по отношению к бедным жертвам. Пожалуй, это одна из причин, почему их начали бояться, и люди отдали предпочтение жить в одном мире со светлыми. Однако первородные темные, те, что восстали под покровом ночи от ведьминского заговора, остались совестливыми до конца. Поэтому чувства во многом мешали мне принимать важные решения. Я чуть не сошел с ума, когда сжег полюбившуюся сердцем Филиппу. И точно так же не сумел убить Тиану, которую ненавидел. Но одновременно помнил, что когда-то любил, словно родную мать.

– Тереса умрет. Она сама не хочет жить. Я сделаю ей лишь одолжение.

– Врешь, Ксандр. Ты привязался к ней. Девочка, что неожиданно оказалась обремененной огромной силой; потерявшая близких и обреченная страдать. Она слишком похожа на тебя, чтобы ты не привязался.

Едко улыбнувшись, я неоднозначно махнул головой. Не позволю старухе, которую давно устранил, пытаться мной манипулировать. Она, впрочем, лишь вздохнула на мое бунтарство, протягивая морщинистую ладонь.

– Знаю, что не переубедить, – вымолвила Амелия. – Множество лет назад я узрела сон. Видела будущее, как твое, так и общее. После этого захворала, поэтому и постарела так сильно.

– Поплатилась за знание. Так бывает часто, – процедил я, не торопясь глядеть ей в глаза.

– Давай покажу, Ксандр. Покажу тебе то, что нас всех ждет, когда последняя свет несущая умрет.

Я всегда бежал, боязливо оборачиваясь на провидцев. Мне претило то, что кто-то может знать больше остальных. Амелия давно была мне ненавистна, ведь именно она поставила меня на тот путь, от которого стало противно смотреться в зеркало. И даже после того, что совершила, из ее уст не проливались слова о сожалении или гордости. Фея продолжала лишь твердить о том, что я ошибся.

– Хорошо.

Янтарь, что сочился из ее глаз, нельзя было спутать ни с чем. Глубокий и яркий, будто маяк, указывающий путь. Я согласился, потому что в этот раз все поменялось. Сомнения ли... Да, именно сомнения, которые совершенно глупы после всего сделанного. Было важно увидеть то, из-за чего она всячески отговаривала меня. Ведь Амелии больше всех известен главный закон будущего: его нельзя пробовать менять.

* * *

Наше время. Польша. Винецбург

Его громкое дыхание еще долго отстукивало в висках. Мы никогда не обнимались до этого, разве что вынужденно. Со стороны Александра это, скорее, являлось прощанием и одновременно извинениями за все мучения, которые он мне причинил.

– Твой дядя не знает, что такое «поражение». Но ты, Кристиан... Мне казалось, мы вполне нашли общий язык.

– Вы глупы, если думали, что я просто буду бездействовать и...

– Что? Позволишь убить Тересу?

Александр метнулся к Роспонду, заламывая ему руки за спину. От громкого хруста, звука треснувшей кости в груди все сжалось.

– Первая любовь – это всегда крайне трагично и увлекательно, согласен. Или, может быть, ты пообещал самому себе, что больше никто не умрет из тех, кто тебе дорог? Ведь Ольга умерла по твоей вине, как и Зибор, которого ты не сумел отговорить от дурацкой связи, потому что был слишком мал...

– Прекратите! Вы не знаете, о чем говорите!

Кристиан вырвался, ежесекундно загораживая меня всем телом. Вправив кость, он зашипел от боли. Александр оскалился, пропустив приглушенный смешок.

– Лишь хочу сказать, что твоей вины здесь нет. У Ольги развилось непринятие энергии, потому что она длительный срок пила только негативную энергию. С моей подачки. Кого бы она ни выбирала в качестве донора, каждый являлся негативным. Почему так? О, Ольга первая взбунтовалась и хотела попробовать меня устранить. Она, пожалуй, единственная, на кого у меня все никак не получалось найти верный рычаг давления. Жаль, что сошла с ума гораздо раньше, чем сумела что-либо сделать.

Я практически схватила Кристиана за руку, понимая, что последует после такого «признания». Но он вырвал ее, наверняка еще болезненную, замахиваясь на Александра. Тот с легкостью перехватил его удар, а за ним – целый ряд различных атак. Не успевая за их скоростью, я только и могла, что держаться в стороне, поджидая подходящего момента, чтобы вклиниться между ними.

Александр легко мог убить Кристиана. Он даже не пытался нападать пока что. До тех пор, пока ему не наскучило.

– А Зибор... – облизнув губы, с придыханием продолжил Драгомир, словно ждал этого очень давно. – Я сделал все, чтобы добиться его казни. Знаешь ли, высших светлых не особо-то и хотят убивать за пустяковые межрасовые зачатия. Но я настоял, убедил, что это опасно. И вот его голова катится по эшафоту...

У Кристиана заискрились глаза, освещая полутьму. В ладони его блеснул лезвием острый клинок. Александр хлопнул в ладоши, с интересом вглядываясь в юношеское лицо, выдающее гримасу полной злости. Я понимала, что мне стоило попробовать сбежать, но, даже воспользовавшись темной энергией и ускорившись настолько, насколько возможно, не могла оставить Роспонда в подобной западне.

– Где контракт, Кристиан? Я ведь знаю, что он у тебя или у брата, – перешел к делу Александр, едва уворачиваясь от клинка, стремящегося прямиком к его роговице.

– Вы ничего от меня не получите!

Теперь всякие угрозы Кристиана, когда-то выпаленные в мой адрес, приобрели новый смысл. Каждое его движение являлось искусным, выученным многими годами подготовок; атаки – не случайными. Даже, казалось бы, непробиваемый Драгомир умудрился пропустить пару ударов и позволил оставить на щеке алый порез.

– Знаешь, откуда у высших способности, Кристиан? – спросил Александр, резко обхватывая мою талию.

Загородил собой, знал ведь, что таким образом атаки остановятся. Кристиан и впрямь опешил. Тяжело дыша, он подошел ближе, пронзая меня взглядом. Читалось одно: «Я отвлеку его, а ты вырвись и беги».

– И откуда же?

– Первые темные питали свои силы от луны, а светлые от солнца. Однако в любом случае всякая энергия, что передалась высшим, изначально принадлежала ведьмам. Со временем высшие стали плодиться, их связь с колдовством истончалась с каждым поколением, как и сила, – так появился несущий класс. Но вы, Кристиан, те, что сумели сохранить связь с древними, все еще питаетесь этой энергией. Ты особенно... О, я уверен, что из тебя вышел бы ведьмак куда сильнее брата. Никто еще из ныне живущих светлых не пробуждал в себе такую выгодную способность – создать любой предмет... Такое даже не всяким ведьмам под силу. Наверное, поэтому Зибор так унижал тебя, просто боялся, что другая энергия возьмет верх, в конце концов.

Кристиан молчал. В воздухе витала ярость, что обуревала его. Самое настоящее затишье перед бурей. Без предупреждения он метнул клинок. В тишине кустистого лабиринта раздался свистящий звук, словно вздох ветра. Все произошло в мгновение ока. Клинок пронесся по воздуху, словно серебряная молния, и вонзился в лоб Александру, прямо между глаз. Не было ни крика, ни всплеска крови. Драгомир на секунду замер, будто окаменевший, его глаза наполнились багровым оттенком. Я успела лишь с ужасом заглянуть в чужое лицо, по которому ручьем стекала кровь, в последующем со всем напором отталкивая его от себя. Лиззи... Хотела бы, чтобы я попробовала, да?

Эта мысль придавала мне уверенности. У Кристиана не было и шанса против Александра, но он рискнул и выиграл нам время. Драгомир же явно не торопился убивать его, по большей части, скорее, намеренно пытаясь вызвать в нем злость. Теперь пришел мой черед. Выбравшись из-под широкой спины, я сумела стремительно подбежать к Кристиану, хватаясь за его ладонь. У нас было всего несколько секунд, чтобы перенестись.

Александр поднялся на ноги, посмотрел на меня как-то слишком злобно, так, как никогда не глядел. Будто он искренне верил в то, что я не нападу на него. Не посмею.

– Timor Tuus Fortior. Crescit timor Tuus fortior crescit!^[13]

Проклятие вырвалось из уст самозабвенно, словно по-иному быть и не могло. Я видела то, что он намеревался воспользоваться внушением, и опередила. Энергия соскочила с кончиков пальцев, шла откуда-то с брюшины, связываясь в густой узел. Я не училась этому заклинанию: Изидор говорил, что оно чересчур сильно для меня. Однако сейчас я уже не являлась той перепуганной девчонкой, сбежавшей в лес. Темная энергия знатно усиливала ведьмовской дар. Без нее все мои способности были атрофированы, прозрачны.

Александр застыл в гримасе ужаса. Он противился наваждению страха, что окутало его. Я видела, как сменялись эмоции на точеном лице; как он практически победил то незримое чувство, что вынудило остановиться. Но мы успели. Кристиан правильно вывел координаты; кольцо заискрилось; лабиринт снова начал растворяться во тьме с легкими очертаниями грядущего рассвета.

Меня оглушило. Роспонд переносился быстро, не успевая достаточно хорошо сконцентрировать энергию. Нас едва не разорвало на мелкие частички. Он что-то кричал мне, а я, находясь в коматозном состоянии, пыталась прочесть по губам и медленно кивала в ответ. Я притронулась к мелкой струйке крови, что текла из его глазниц. Кристиан перехватил мои руки, помогая подняться. Обомлев от увиденного, я резко пошатнулась, оставаясь на ногах лишь благодаря ему.

Маковое поле, всегда одинокое, лишенное жизни на многие века, заполнилось целой толпой народа: светлые, феи, ведьмы. Мгновение, и новая вспышка. С каждой секундой их количество пополнялось новыми переместившимися. В голове промелькнула мысль о том, что мне несказанно повезло столкнуться в лабиринте лишь с Анной Смит, ведь стоило попасть в самый центр битвы, и вполне возможно, что смерти было бы не миновать. Бессмысленной смерти.

– Что там?

Я непонимающе пыталась увидеть то, что скрывалось за многочисленными головами. Все толпились, озирались с ужасом и одновременно с восторгом.

– Джозеф Бернар сознался, что является сосудом светлой энергии. Войцех его убил. Я... его убил. Да, обезглавил его именно я, – словно задыхаясь, произнес Кристиан.

Я взволнованно обхватила его за плечи, прикладывая ладонь к вспотевшему лбу. Дрожь в конечностях, тяжелое дыхание, сочащиеся золотом глаза, которые он не мог контролировать. Все было так же, как в доме у Александры на Рождество. У Кристиана заканчивалась энергия. Столько перемещений, бойня, еще и перепалка с Драгомиром, на которую он использовал немалое количество силы.

– Давай помогу.

– Нет.

– Кристиан!

Мы оба заметили темную вспышку, говорящую о том, что Александр наконец прибыл на финальный раунд. Видели, как все всполошились; как Войцех прошел вперед, протягивая кверху голову Джозефа. Кристиан сам понимал, что ему нужны силы.

– Где моя вендетта?

Голос Александра доносился до нас с порывами ветра. Роспонду очень повезло перенести нас в отдаленное место, находящееся, скорее, ближе к тому обрыву, с которого я когда-то чуть не упала, чем к полю. Мы выиграли время.

– Хорошо. Давай.

Он нехотя повернулся, практически сразу же затягивая нас в быстрый поцелуй. Сжал ладонью тонкую шею, вынуждая меня жадно хватать остатки воздуха. Я концентрировала мысли на, возможно, последнем счастливом воспоминании в своей жизни. Нашем свидании. Иногда картина становилась туманной и... ресторан под открытым небом сменялся спокойным шелестом листьев и миролюбивой рекой. Днем моего восемнадцатилетия. В такие моменты Кристиан отдалялся, не прерывая зрительного контакта, вбирал всю энергию, однако озадаченно всматривался в мое лицо. Я была рада в тот момент, что он не являлся красным феем, способным узреть мои воспоминания; что способен только считывать резко изменившуюся энергию.

Ощутив сильную слабость, я резко отпихнула его, испугавшись, что истощенный Роспонд вполне может не сдержаться и убить меня, как в декабре. Он и сам испуганно зажмурил глаза, стараясь успокоиться. Тем временем события продолжали разворачиваться стремительно. Драгомир швырнул голову Джозефа куда подальше, будто вовсе забывая, насколько он важен для проведения Высшего Судейства. Потом замер: прислушивался к ходу энергии, хотел меня отыскать. Я аж пригнулась в надежде, что невысокий шершавый камень способен хоть как-то защитить.

– У него нет светлой энергии, – успокаивающе прошептал Кристиан. – Это конец.

Я почти поверила. Количество светлых, готовых в любой момент сковать Александра наручниками, не могло не ввести в заблуждение. Драгомир находился в явном меньшинстве, заручившись поддержкой лишь мадам Бернар и дюжиной обратившихся темных. Тех самых, которых Жизель когда-то называла «пушечным мясом».

– Все кончено, Александр. Теперь уже точно. – Войцех вытащил из кармана помятого пиджака сверток с контрактом, орошая его остатками энергии Лиззи.

Драгомир, однако, даже и бровью не повел, на чем-то полностью сосредоточенный. С такого расстояния его силуэт выглядел расплывчато. Честно говоря, и их разговор я слышала лишь благодаря чрезмерно острому слуху, доставшемуся мне от крови Жизель.

– Нашел.

Он победно улыбнулся, будто совсем не был загнанным в угол.

– Александр Драгомир, вы нарушили закон сразу по нескольким пунктам. Арестуйте его!

Нет... Наши взгляды встретились, но лишь на короткую секунду. Все его внимание было сосредоточено не на мне. Я повернула голову вправо, увидев то, насколько сильно напрягся Кристиан. Нет... Нет. Нет!!! Он тоже понимал, к чему все идет. Александр уже предлагал ему стать донором светлой энергии, даже немного огорчился, сказав, что в случае его согласия «все было бы куда проще».

– Он же не может отобрать энергию у тебя, да? Без разрешения?

– Да...

Поднялся ураган, куда могущественнее того ветра, что игрался с волосами до этого. Земля задрожала. То малое количество фей, что осталось способно владеть стихиями, явно пыталось запутать Александра. Жизель мерзко захохотала, подбегая к ближайшему фейри и впиваясь ему клыками в глотку. Светлые тем временем принялись нападать на Драгомира. В толпе, совсем рядом с Войцехом, что быстро соорудил из одинокого булыжника своеобразный молот, я заметила Рафала, шепчущего проклятия, кажется, желая отогнать подальше шайку темных.

Все происходило стремительно. Всего пять минут, и затишье превратилось в настоящую бойню. Кристиан крепко сжал мою ладонь, наблюдая за неподвижным Александром. Да, он явно «позволял» нападать на него, не особо пытаясь отбиваться.

– Перенесемся обратно, – шепнул Кристиан.

– Что?!.

Я хотела возразить еще что-то, однако замолкла. Сбегать в разгар битвы казалось безумием. Но и оставаться тоже. Последняя надежда Александра на то, что Высшее Судейство состоится, постепенно угасала. Рассвет находился на самом пике, и солнце торопилось подняться наверх. Кристиан и я – единственные, кто нужны были Драгомиру. Если мы оба правильно поняли его отнюдь не добрый взгляд.

– Думай о поместье.

Я послушно зажмурилась. Вместо знакомого чувства невесомости около уха послышался свист. Инстинктивно шарахнувшись, неминуемо встретилась глазами с кроваво-красной радужкой. Той, о которой меня пытались предупредить ведьмы, пока не стало чересчур поздно. Спереди по-прежнему остатки обращенных темных враждовали со светлыми. Ветер бушевал, а земля трепетала, трескаясь во все стороны. Но Войцех, до этого желающий приложить молотом давнего врага, злобно подрагивал, упав на колени. Как и с сотню светлых, фей и малочисленных ведьм.

– Сказал же: нашел.

От резкого удара Кристиана пронесло на несколько метров. В пальцах Александр вертел серебряный перстень, отблескивавший рассветными лучами. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы распознать в нем кольцо Кристиана, практически воплотившее несостоявшееся перемещение.

– Я спрашивал тебя, вендетта... Спрашивал, чью сторону выберешь. Ты ответила – мою.

– Ты сам говорил, что я рано сдалась. Захотелось попробовать ради Лиззи...

– И поздно спохватилась.

Я не успела ничего сказать. Кристиан напал на него, оставил громоздкий порез на груди, разорвав тонкую ткань рубашки, однако все равно был пойман. Александр схватил его за шею, приподнимая кверху. В глазах Драгомира горел неистовый огонь, такой, которого раньше не виднелось. Час расплаты. То, чего он так долго ждал, наконец-то пришло. Кристиан захрипел, беспомощно заболтал ногами в воздухе, тщетно пытаясь найти опору. Его лицо посинело, глаза налились кровью, вена на шее агрессивно пульсировала.

Я ахнула, бросившись вперед, словно наперерез голодному волку. Ухватилась за его запястье, в надежде оттолкнуть точно так же, как тогда, на речке. Роспонд тем временем не отставал, концентрируя всю силу в зажатых пальцах.

– Отпусти его! – мой голос задрожал от ужаса и отчаяния.

Джозеф Бернар мертв. Кристиан сам убил его, думая, что так все и закончится. Александр предлагал ему стать донором светлой энергии... Он отказался.

– Ты все равно ничего не сможешь забрать без его согласия, Ксандр!

Сокращение само вырвалось из уст. Я слишком часто слышала его в сновидениях. И Александр, кажется, опешил на секунду. В моих глазах стоял крик немой мольбы. Его кроваво-красные словно оказались лишены всякой нежности и сострадания, что всегда были ему присущи. Однако он оглянулся.

– Timor Tuus Fortior. Crescit timor Tuus fortior crescit!

Я повторила с дюжину раз, прежде чем ослабший Кристиан сумел выбраться, отпихивая Александра ногой. Замершее время вновь зашевелилось. Одна успешная атака, и внушение спало. Светлые и феи тут же метнулись к нам. Раф первым делом подбежал ко мне, взволнованно проводя тыльной стороной ладони по щеке, практически сразу сжимая ее в кулак. Потом аккуратно обнял, толкая меня за спину. Войцех, опустив на землю Тиану, поднес к шее Драгомира молот, упираясь холодным металлом прямиком в кожу.

Феи образовали круг, отсекая Александра от основной толпы. Белые атаковали эмоции, красные – разум. Александра и Ханна, обе перепуганные, подбежали ко мне следом за Рафом. Я смерила Лексу гневным взглядом, явно не одобряя ее здесь нахождение, она – обняла меня в ответ.

– У тебя гематома на щеке, Лекс... – негодующе произнесла я.

– Нарвались на мадам Бернар и ее друзей в лабиринте. Если бы с нами не было Рафала и парочки опытных фей... – девушка покачала головой.

Она не должна была лезть на поле боя. Я надеялась, что новоиспеченные родители сумеют ее удержать, но Александра всегда была слишком самоотверженной, идущей на все ради других.

Мы все повернулись на внезапные крики: один из светлых, что вел Жизель, замертво упал на землю, оставшись с перегрызенной сонной артерией и сломанной шеей. Мадам Бернар облизнула окровавленные губы, радостно махнув мне ладонью, прежде чем расправиться со вторым. Я брезгливо поморщилась, прежде чем ее загородила высокая спина Кристиана.

– Не стоит тебе на это смотреть. – Он развернулся, прижимая мое лицо к своей груди.

Я выдохнула, успев увидеть лишь мельком, как одна из взрослых красных фей подошла к ней и, прежде чем мадам успела ей что-либо внушить, обвела ее огнем, затем вызывая у Жизель душераздирающий крик.

– Прекрати мне это показывать, мерзавка! Прекрати...

Высокий мужчина с седыми волосами, кажется, светлый, перепрыгнул огненный барьер, срывая с пальца ослабленной от негативных воспоминаний Бернар кольцо. Ее кожа мгновенно начала плавиться, пылать от подступающих сквозь ночную мглу лучей еще тусклого, но уже опасного для темных солнца. Новая порция криков, схожих с ревом животного, и... Кристиан покачнулся, окончательно перекрывая видимость. И я была ему благодарна. Лишь от звуков, что издавала женщина, заживо сгорая, начинало тошнить.

На мое плечо неожиданно легла чья-то ладонь, похлопывающими движениями спускаясь вдоль позвоночника. Чувства вмиг успокоились, по телу прошлись мурашки от мнимого успокоения. Тиана.

– Ханна, Александра, Рафал, нам пора. На такие чары понадобятся силы каждого.

Я отпрянула от Кристиана, оборачиваясь на женщину. Она и впрямь восстановилась. Полностью. Что казалось достаточно неожиданным, с учетом того, насколько долго она ходила ослабленной. Но Тиана стояла с широко расправленными плечами и гордо взирала на нас всех. Возможно, в ней ощущалось небольшое волнение, однако речь ее звучала твердо, а легкая улыбка, вовсе не присущая сложившейся ситуации, продолжала озарять лицо.

– Да, панна Альбрехт, – в голос заговорили девушки, испуганно переглядываясь.

Будто цыплята, бегущие за мамой-курицей, они устремились за ровной осанкой Тианы, идущей в самое сердце макового поля.

– Все будет хорошо, Тей! – оставила на моей щеке горячий след от поцелуя Лекса.

Ханна одобрительно приподняла плечи кверху, размашистой походкой догоняя Александру. Раф, в отличие от девочек более напряженный, вначале крепко сжал в объятиях брата, только затем одаривая меня усталой улыбкой. Мы так и не поговорили обо всем, что произошло между нами... При виде того, какое количество светлых обступило Александра, и капель крови, хлыщущих из его носа, при виде испепелившегося трупа мадам Бернар, во мне начинала теплиться надежда, что возможность еще представится. Что это еще не конец.

Я по-прежнему корила себя за смерть бабушки и мамы. Вечно вспоминала лучезарные глаза Иренки и то, с каким спокойным лицом она погибла. Я верила, что смертью спасу всех и облегчу собственные страдания, но если борьба еще не закончена... Казалось, словно сама судьба давала мне второй шанс. Счастливого исхода здесь нет. Но есть наилучший. Облокотившись на Кристиана, ненароком посмотрела на профиль его ровного носа, на напряженную челюсть, выдающую волнение. Определенно есть.

– Хва-а-а-тит...

Очень ослабленный голос. Ему проткнули конечности крупными лезвиями, дополнительно удерживая веревками с двух сторон. Красные феи находили самые отвратительные воспоминания; белые – усиливали их, вызывая бурю негативных эмоций. Если он смел шелохнуться, грозный фей диких земель вместе с милейшей белой фейри тут же ошпаривали его лицо раскаленным воздухом. Малочисленное количество ведьм касты синего камня, что не подчинились Полю, активно произносили все более изощренные заклинания, способные сдержать даже столь могущественного вампира. Войцех все еще держал молот на его подбородке, кажется, через металл контролируя энергию. Сейчас Александр выглядел жалко. Даже его энергия, которую я всегда чувствовала за километр, заметно ослабла, больше не обжигала присутствием. Жизель мертва, а Поль сбежал вместе с моим отцом. Малое количество темных, что привела мадам Бернар, в основном погибли схожей с ее смертью, не справившись с солнцем.

– Почему... в-вы заставляете... меня это делать... – снова принялся бормотать он, не поднимая взгляда.

Кристиан плотнее прижал меня к себе. Только сейчас я заметила, что кольца на его руке по-прежнему не было. Сердце издало несколько громких ударов. В груди стало тесно. На пару секунд я ощутила все то, что чувствовал он. Александр. И начала падать.

– Ты в порядке?! – Роспонд обхватил меня под мышки, не давая грохнуться головой о землю.

– Пустяки.

Помутнение рассудка быстро прошло. Ежеминутный импульс будто рассеялся в воздухе, не решаясь мучить меня слишком долго. Но сердцу не прикажешь. В закромах, в самой темноте я все равно начала жалеть его. Будь то связывающая нас энергия или что-либо еще, мне было тяжело смотреть на мучения Александра. Сколько бы злодеяний он ни совершил, все не получалось отмахнуться от мысли, что он не заслуживал подобного... Нет.

В глубине макового поля промелькнула яркая вспышка, схожая с шаровой молнией. Совсем рядом с Тианой и остальными феями, что намеревались раз и навсегда покончить с завесой. Перемещение. Но кто?.. Первое, что пришло в голову, – запоздалые светлые, пришедшие на битву скорее для вида, а не ради цели. Затем я столкнулась взглядом с отцом. Их прибыло всего трое: Виктор, Поль и женщина, что издалека смутно напоминала Анну Смит. Ту, что умерла на моих глазах. Она точно являлась светлой. Схватив обоих мужчин под руки, с виду весьма худощавая и слабая особа без проблем ускорила их прибытие к нам, протащив на несколько сотен метров вперед. Вблизи от Анны она явно отличалась. Черты лица были более нежными, а уверенная ухмылка чуть менее решительной. В ней чувствовался стержень, однако притупленный, такой, который еще требовалось заточить. Сходно с Анной, она левитировала кверху, заставая врасплох несколько ведьм, что сдерживали Александра. Кажется, с одной из них она установила зрительный контакт, особенно жадно вытягивая жизненную энергию.

– Нужно найти мой перстень, – буркнул Кристиан, пятясь от противников все дальше и дальше.

Поль, завидев нас, усмехнулся, затем начиная нашептывать атакующее проклятие на особенно смелых светлых, что замахнулись на него. Папа... Он тоже не отставал. Словно забыв, на чьей стороне находился, проворными заклинаниями он оглушал, дезориентировал и даже мучил бывших союзников. Когда нападающие на Дюбуа стали заканчиваться, мужчина ринулся к нам.

– Тереса, идем. Попросим кого-то нас перенести.

Кристиан потянул меня вперед. Я еле переставляла ватные ноги за ним, не сумев перестать пялиться на отца. Что-то здесь не так... Почему он с Полем? Ничего не понимаю. И вдруг всякая мысль растворилась. Сердце резко охватила тахикардия. Я остановилась.

– Тереса... Тереса!

Отдаленный крик Кристиана, что желал быстрее переправить нас в безопасное место. Но мои глаза вновь приковались к нему. С виду жалкому и совсем ослабленному Александру. Тело охватил такой импульс темной энергии, его темной энергии, который я не ощущала никогда ранее. Мерзкий, удушающий, убивающий все вокруг. Зрение внезапно помутилось; меня начало шатать из стороны в сторону. Затишье... Закончилось.

– Нет!!! Отойдите от него... Отойдите!

Заорав во все горло, я отдернула руку Кристиана, ринувшись в гущу толпы. Растолкала пару ничего не понимающих светлых, сталкиваясь с высоким силуэтом Войцеха, что с недовольством вздернул крючковатый нос.

– Панна Ясецкая...

Только и успел произнести он, прежде чем пал на колени. Меня и саму парализовало. От красных глаз нельзя было спрятаться. Словно они заменяли солнце, перевернули ход времени. Его взгляд внушал нежелание жить; его взгляд вынуждал молить о пощаде.

– Я не хочу никого убивать... Почему вы просто не могли сдаться, – хриплый, еще слабый баритон.

Невозможность поднять голову угнетала меня. Я слышала перекатывание камушков на земле и то, что Александр поднялся на ноги. Слышала попытки Войцеха сопротивляться и то, с каким неповиновением он дал клыкам вонзиться себе в шею. Видела тень от его руки, которую от согнул в локте; видела то, как она дрожала.

– Много же энергии она в тебя влила. Да, вендетта?

Он схватил мой подбородок, заставил посмотреть на себя. Александр не улыбался, как обычно. Слезы, вперемешку с тонкими струйками крови, сочились из-под полуоткрытых век. Нос тоже кровил, его пальцы то и дело содрогались в дрожи. Невзирая на выпитую кровь, он все еще оставался на пределе. Контроль больше сотни существ, что изо всех сил ему противились, сильно сказывался на состоянии...

– Н-не смей-й-те...

Драгомир повернул мою голову. Все пали, кроме него: Кристиан, чуть ли не теряя равновесие, шел к нам. Я хотела закричать, попросить перестать. Мы оба поняли тогда. Поняли, что он – последняя надежда на снятие завесы. Ему нельзя было приближаться, попросту нельзя. В носу защипало. Я пыталась сомкнуть веки, но не получалось.

– Я умру без этой энергии, Кристиан, – отрезал Александр. – Понимаешь, да? Без нее мое тело засохнет... Я еле держусь сейчас. Умру, и все будет зря.

Мое лицо снова оказалось прижато к земле. Слезы медленно капали с кончика носа. Темная энергия продолжала врастать в органы. Я чувствовала, что с каждым шорохом, с каждым стоном Войцеха он становился сильнее. Энергия... Александр точно забирал ее всю, без остатка, больше не жалея, как Тиану. Время словно остановилось. Казалось, будто паралич не проходил сутками... От безумия спасали лишь вкрапления солнца, что по-прежнему не стало достаточно сильным для начала нового дня.

В какой-то момент я снова начала чувствовать ноги. Не прекращая истерично хныкать, поднялась, нерешительно вглядываясь в окружение. Все продолжали склоняться перед Александром, как перед божеством. Внушение рассеялось, словно кошмарный сон, только у меня и...

– Ублюдок!

Я моргнула, пытаясь осознать, что происходит, и увидела... Войцех лежал у ног Александра, посеревший и мертвый. Кристиан... Я видела ярость на его лице, ярость, которой никогда не было раньше. Он бросился на Драгомира, как разъяренный зверь. Удар был оглушительный. Я слышала треск костей; видела, как Александр пролетел вдаль на несколько метров. Как внушение разрушилось за считаные секунды. Нет... Что от творит? Разве Кристиан не понимал, что окажется следующим?! Но я не могла его остановить.

Я бросилась к Войцеху. Упала рядом с ним на колени. Мои руки дрожали, когда касалась его еще теплой, безжизненной кожи. Его черные глаза... впалые и пустые. Я пыталась найти в них хоть искру жизни, попросту не верила, что высший вправе умереть столь быстро и практически бесшумно. Но все, что я видела, – истерзанное горло, с которого по-прежнему стекала кровь. Слезы градом лились по щекам, смешавшись с землей и пылью макового поля. Но... Как? Разве светлый не должен дать согласие на то, чтобы отдать энергию... Так почему... Почему он его дал. Я не понимала.

И тут меня пронзила мысль, леденящая душу: мы обречены. Мы, маленькие, ничтожные пешки в чужой жестокой игре. Мы не сможем ему противостоять. Как и думала – не сможем. Не сможем убежать, не сумеем спрятаться. Не стоило внушать мне эту надежду... Не стоило забывать место Обреченной. А теперь... Войцех мертв, Кристиан, ослепленный гневом, набросился на Александра. А я... я только и могла, что наблюдать, осознавая собственную бесполезность. Надежды больше нет.

34. Высшее Судейство и завеса

Наше время. Маковое поле

Я чувствовала себя разгромленной. И как никогда нуждающейся в маме. Хотелось обнять ее, зарыться носом в шелковистые волосы и молча сидеть на диване, наслаждаясь медленным успокоением души. Я нуждалась в Лиззи, которая всегда давала нужный совет; которая смотрела цепко, но целовала крайне нежно и бережно. В конце концов, мечтала сбежать. Снова оказаться в Запретном лесу, учиться магии у Изидора, ругаться с Рубием и прислушиваться к советам Амелии. Хотелось больше всего на свете, но... Они мертвы.

– Кристиан!!!

Я обхватила его за талию, постаралась оттащить. Безнадега. Он оттолкнул так сильно, что я ободрала колени, упав на мелкие камни. Осознание. Через секунду Роспонд пал рядом со мной, схватившись за раненый живот. Мы обречены.

– Кристиан... Тиан... Прекрати. Он мертв, Тиан. Мертв... Понимаешь, да?

Я перекатилась к нему, приобняла за шею, повернула лицом к себе. Трепетно провела по гематоме на щеке, стерла слезу, что катилась к шершавому от щетины подбородку. Он снова попробовал отбрыкнуться, но более слабо, будто являлся обычным человеком. Прижавшись ближе, я звякнула браслетом, когда-то принадлежавшим бабушке, и умостилась поудобнее. Затылок вымок от утренней росы, оросившей траву. Правое ухо колол амулет с вкраплением энергии Кристиана. Я знала, что Александр едва ли не нависал над нами; я чувствовала его холодный взгляд, ползающий по моему лицу.

– Роспонды всегда беспрекословно следовали кодексу. Не нарушали правил. Даже твой дед, Кристиан, был таким. Зибор являлся единственным, пошедшим против системы. Войцех же, скорее, стал самым эталонным членом вашей семьи. Так что не бери на свой счет. Он заключил со мной энергетический контракт, когда пожелал вызволить Лиззи. Мне запрещалось ее преследовать, он же – должен был отдать свою энергию, когда я того потребую, и молчать о моих планах.

Моя голова аккуратно опустилась на землю. Кристиан поднялся, вновь зашевелившись в сторону Драгомира.

– Я думал забрать его энергию для Тересы в случае, если с Джозефом что-то случится. В моем изначальном видении ситуации не предполагалась столь крепкая связь Обреченной с тобой. Однако... Завеса не снимется, если я умру раньше времени, Кристиан.

– Вы... Чудовище!

Он рвался вперед, как дикий зверь, долго запертый в клетке. Перемещался быстрее ягуара; бил точнее выстрела снайперской винтовки. Я видела, как его трясет от ярости, как наливаются золотом глаза, как все его существо жаждет разорвать Александра на куски. Кристиан дышал тяжело и прерывисто, не успев до конца восстановиться с прошлой атаки, но его руки крепко сжимались в кулаки, обрушиваясь на убийцу Войцеха.

И тогда Александр поднял руку. Я почувствовала, как реальность вновь начала искажаться. Конечности прекратили слушаться, потяжелели. Внушение. Он опять его использовал на нас. Кристиан опять пытался с ним бороться. Его мышцы лица напряглись, лоб изуродовался крупной пульсирующей веной, в стараниях создать брешь. В его глазах продолжал бушевать ураган гнева, но тело так и осталось скованным чужой волей.

– Тебе нельзя тратить энергию, Кристиан. Извини, – чуть устало произнес Александр.

В воздухе, напоенном сладким ароматом кровавых маков, висело напряжение, словно перед грозой. Кристиан, скованный невидимыми цепями внушения, застыл посреди алого моря. Александр же возвышался над ним, подобно жнецу, готовому собрать свой жуткий урожай. Я не могла смотреть на эту картину, но лицо оставалось неподвижно обращенным к до боли знакомому курчавому затылку.

– Кристиан!

Подобно всполоху молнии, тишину разорвал крик Рафала. Не успевая за чередой угнетающих событий, я совсем забыла про фей и ведьм, что ушли на другой конец поля, желая перенести завесу в другое место. Тех немногих из присутствующих, которых не коснулось всепоглощающее внушение.

Раф бежал через маковое поле, словно ветер, сносящий лепестки. На его лице не было привычной улыбки и небольшой растерянности. Глаза, обычно прикрытые озорными огоньками, горели неистовым пламенем. Ветер трепал его черные волосы, вздымая облачко пыльцы с цветов, отчего вокруг него сформировалось невидимое «магическое» поле. Должно быть, ему нельзя было размыкать магический круг, но брат... Кристиан... был важнее всего.

Он пронесся мимо меня, словно вихрь, оставляя после себя лишь запах маков и привкус магии. В его движениях была дикая, необычайная сила, словно сама земля, на которой Роспонд стоял, подталкивала его вперед.

– Войцех мертв?! – спросил он, загораживая телом парализованного брата.

Александр с интересом сощурил глаза, разглядев юношу с ног до головы. Затем ссутулился, заметно напряг руки, становясь в более расслабленную стойку.

– Тиана всегда умела удивлять, – игнорируя вопрос оппонента, вымолвил Драгомир. – Ну, конечно... Мне стоило сразу понять, что перенос завесы не под силу даже тысяче современных ведьм.

– Связывать магическую энергию с древними, давно мертвыми феями и ведьмами... Да она самоубийца! – хлопнул в ладоши Поль, все это время стоявший с Виктором где-то позади.

Казалось, до этого он даже не планировал вмешиваться. С крайним интересом впитывал глазами спектакль. Будто хотел узнать, насколько мощна сила Александра. Но резко возникший в поле зрения Рафал, едва ли подвергшийся всепоглощающему внушению, вынудил его показать свое присутствие.

– Qui qui molestiae perferendis. Quemadmodum ipse patietur, et ardebit cum dolore... et retribuet pro animabus quae tulit. Eum perferendis dolore qui occaecati!!! Quaeso, quemdam inter vos quaero!!^[14]

Голос Рафала то раздваивался, то троился, порой не походя на собственный вовсе. Земля под ногами задрожала, бушующий ветер резко стих. В одно мгновение каждая клеточка тела расслабилась, наконец повелевая собой. Я тут же подбежала к Кристиану, игнорируя резкий прилив усталости. Перед глазами разворачивалась ужасающая картина: тело Александра задрожало, словно в судорогах. Кожа его начала покрываться множеством ран – глубокими, кровоточащими порезами, будто кто-то невидимый полосовал его тело ножом. Он корчился от боли, мучился, упав на колени. Рафал тем временем продолжал шептать проклятие, проводя ножом длинную полосу вдоль собственной руки.

– Ха! – послышалось за спиной.

В этот момент я увидела Поля, по-прежнему скрывающегося в теле юноши. На его губах заиграла зловещая улыбка, в глазах – читалось ликование.

– Дитя, что рождением убило своих родителей. Я присматривался к тебе, но ведьмовская энергия казалась столь слабой...

Восторг Поля перебил Драгомир. Проклятие Рафала душило его изнутри, усиливаясь с каждой минутой. Под глазами взбухли вены, кожа на шее натянулась от перенапряжения, а радужка то и дело меняла цвет.

– Поль... Помоги-и... Помоги мне, – прохрипел он.

Рафал прокрутил рукой, продолжая нашептывать латинские проклятия, и тот вовсе сложился пополам от пронизывающей боли. Дюбуа, не торопясь выполнять просьбу, наблюдал за его страданиями с лукавой усмешкой. В его глазах плясали искорки безумия и предвкушения.

– Помочь? О, конечно, я помогу. Как никак, я твой компаньон.

Он вступил в бой, меча в Рафа отталкивающее заклинание. Движения Поля были отточены и элегантны, как у танцора. На удивление, он не бросался в яростную атаку, не метал смертоносных проклятий. Я мало чего понимала из латыни, однако почти все его проклятия были нацелены на то, чтобы измотать Рафала, заручившегося поддержкой мертвых ведьм, но не повредить. Каждое заклинание, каждый удар был рассчитан до мелочей. Дедушка словно сплетал магическую паутину вокруг младшего Роспонда, пытаясь ослабить его защиту, выявить все слабые места. Ответные атаки, хоть и являлись более мощными, никак его не задевали: Поль легко их отбрасывал, как казалось, куда-то в воздух, будто заручившись невидимым щитом.

– Осторожнее!

Я еле успела схватить Кристиана и быстро оттащить от поля боя. Проклятия, насланные Рафом, никуда не девались. Поль попросту их «перенаправлял» на других светлых, только пришедших в себя после внушения. Одно почти что задело Кристиана, по-прежнему со злобой глядящего на мучающегося Александра.

– Твоя сила впечатляет, Рафал. Мало того, крайне удивляет, что ведьмы, чей покой не нарушали тысячу лет, согласились тебе помочь, – проговорил Поль, уклоняясь от очередного заклинания. – Жаль, ты не умеешь ею управлять. Навыков не хватает. Да и ярость делает тебя уязвимым.

Тем временем, словно очнувшись от кошмарного сна, Александр поднялся на дрожащие ноги, быстро оценивая обстановку. Зацепился со мной взглядом, но не так, как привычно. Скорее, отрешенно, просто проверяя мою сохранность.

– Я убью его! Разорву на кусочки!!! – произнес Кристиан, решительными шагами направляясь к Драгомиру.

Упав ему в ноги, я схватилась за его лодыжки, не позволяя идти дальше. С надрывом произнесла:

– Кристиан, прошу! Давай перенесемся... Есть другие светлые. Мы можем попросить их... Ведь можем.

Он повел ногой, в попытках меня отпихнуть, однако я налегла всем телом, не позволяя двинуться дальше.

– Ты хотел сбежать, Тиан... Давай убежим. Вдвоем. Не иди к нему, не иди.

– Кто тебе поможет? Посмотри вокруг, Тереса. Оглянись вокруг себя.

Нагнувшись, Роспонд грубо отцепил от себя мои пальцы, продолжая путь к выжидающему Александру. Казалось бы, всегда готовый Драгомир не торопился нападать – то ли берег силы, то ли и впрямь был настолько уставшим после мучительного проклятия Рафала. Он даже дал Кристиану ударить себя. Настолько сильно, что изо рта у него полетели мелкие капельки крови. В ответ, впрочем, атаковал, но лишь тогда, когда понял, что по-иному не получится. И сразу пошел ва-банк. Вытащил тонкий острый кинжал, спрятанный в запачканных кровью штанах, вонзая его Кристиану под ребра. Тот громко застонал, хватаясь за кровоточащую рану, но от своего не отступился.

Маковое поле пылало. Не от солнца, хоть то и норовило наконец окончательно взойти наверх. Оно пылало от бушующих энергий. Я сидела на земле, вцепившись пальцами в потрескавшуюся землю, совсем не зная, в какую сторону бежать. Я смотрела на то, как мир вокруг меня сходит с ума.

Я видела, как движения Кристиана становились все резче, как постепенно бледнело его лицо, а тело покрывалось все новыми ранами. Он и сам всячески калечил противника, но заметно отставал. Я пыталась побежать к нему, однако Кристиан все продолжал меня отталкивать, не позволяя помочь.

Скользнув дальше взглядом, увидела Рафала, упавшего на алые маки спиной. Увидела его тяжелое дыхание и закрытые глаза. Увидела то, как Поль победно над ним стоял, кажется, намереваясь вернуться к Виктору, который достаточно эффективно избавлялся от светлых, что нападали на него со всех сторон. Почему он так поступил... Почему?! Я не понимала до сих пор, ведь, видя отца в лабиринте, я оставалась точно уверенной, что это совсем не то, чего бы он хотел. Но как, как он посмел просто стоять и бездействовать, когда убивали Войцеха, его близкого друга и компаньона? Как он смел предать собственную дочь...

Чуть поодаль разразилась очередная вспышка. Появился мускулистый мужчина, озаряющий желтыми глазами округу; следом за ним – горстка ведьмаков, облаченных в синие плащи. Недолго тешась надеждой на подмогу, вновь тяжело вздохнула, видя, как «незнакомец» свернул шею одной из фей, смеющей к нему подойти. Заручившись кивком Поля, ведьмы сняли капюшоны, и в одной из них, к удивлению, я узнала новоиспеченную жену отца – Иоланту, глядящую на все со скупой улыбкой на розовых губах. Синяя каста незамедлительно разделилась: пятеро побежали в нашу сторону, применяя крайне жестокие проклятия и заговоры на не сдающихся светлых, оставшиеся же, поклонившись тому незнакомому мне светлому, норовили пройти с ним в центр поля, прямиком к Тиане и остальным феям, что старались перенести завесу.

Битва бурлила, растекаясь по полю, словно кровавая река. Я видела обезглавленные трупы светлых около своих ног; видела множественные смерчи, пожары и молнии, создаваемые феями; видела и пепел, оставшийся от сгоревших темных. Я должна была помочь. Должна была сражаться, но не знала, кого спасать. Страх парализовал меня. Я просто смотрела, как рушится мой мир, как кровь смешивалась с багрянцем маков.

Неожиданно лезвие оставило порез на сухой, грязной щеке. Клинок, не так давно ставший орудием в руках Драгомира, упал около меня, вонзившись острием в землю. Я подняла его. Холодная рукоять, исписанная древними символами, обожгла ладонь. Кровавые глаза, заметно менее яркие из-за встающего солнца, вновь обратились в мою сторону. Безумие... Это все, что я видела во взгляде Александра. Он резко остановился, дрожащими пальцами вынуждая и Кристиана остановиться. Боль, отчаяние, ярость, страх... Все это промелькнуло на его лице, уже не таком идеальном, как раньше.

Я поднесла клинок к своей шее. Лезвие коснулось кожи, оставляя тонкую, болезненную полоску. И что есть силы завопила:

– Остановитесь! Остановитесь, молю!!! Я убью себя, и все закончится, слышите?!

Все стихло. На мгновение. Многочисленные взгляды обратились на меня. На Тересу Ясецкую, сто первую Обреченную, обязанную выпустить свет. Если я умру прежде времени, все жертвы окажутся бессмысленными. Но чаша весов на сей раз была шаткой. Ведь не сделай я этого, не убей себя сейчас, все поле покроется кровью. Кровью тех, кого еще можно спасти. Поэтому багрянец маков смешался с кровью, стекающей по моей шее. Каждый удар сердца отдавался звоном стали о кость.

Кристиан, опомнившись от ненависти и горечи после гибели дяди, побежал ко мне, с икаженным ужасом лицом.

– Ти... Не надо! Пожалуйста, не делай этого!

Истерика накрывала меня волной. Я не контролировала ни дрожь в руках, ни рвущийся из горла хрип. Сорвав голос, я закричала на него, угрожая:

– Не подходи! Не смей...

– Ты чего... – судорожно проглотив воздух, произнес он с дрожащей улыбкой на лице. – Успокойся.

Однако повиновался, больше не пытаясь приблизиться. Я же вздохнула, мысленно отсчитывая секунды. Стоило только решиться.

– Брось клинок, Тереса. Сейчас же.

Эти слова принадлежали Александру. В его глазах – ледяная решимость. Он заглядывал в самое нутро, хотел подчинить, внушить, как раньше. Я чувствовала, как чужая воля давит на разум. Но страх, отчаяние, гнев – вся эта гремучая смесь вдруг стала моей незримой силой. Я сопротивлялась. С трудом, с болью и дрожью. Тогда он сделал шаг вперед, заглядывая в меня все глубже.

– Брось!!!

Я лишь сильнее прижала лезвие к коже. Кровь хлынула ручьем. Почти как тогда, когда Анна Смит меня чуть не убила. Со спины ощутился чей-то тяжелый выдох прямиком в мой затылок. Я вздрогнула, почувствовав чужую руку в области лопаток.

– Тереса... Дочь, прекращай, – с мольбой в голосе прошептал Виктор. – Без тебя у меня никого не останется. Пойми. То, что я делаю... Ради тебя.

– Делаешь? Ты позволил Войцеху умереть, даже пальцем не пошевелил, папа! – ядовито ответила я сквозь нахлынувшие слезы. – Ради меня... Я и без того умру, отец, ты помнишь, я умру... Они хотя бы пытались мне помочь, но ты... Я тебя ненавижу! Не-на-ви-жу...

Меня эмоционально разрывало изнутри, казалось, что какая-то неведомая сила начала рваться наружу. Точно так же, как в поместье Роспонд, когда я выпала из окна. Однако тогда это был лишь небольшой ручеек, а сейчас полноценный водопад, сбивающий с ног. И впрямь сбивающий. Земля задрожала сильнее привычного. Подняв голову вверх, я лицезрела тонкую трещину в небе, постепенно переходящую в круглую маленькую воронку. Тиана... Я увидела по-прежнему шепчущих одно и то же заклинание фей различных каст и малочисленных ведьм. У них почти получилось перенести завесу. Над ними возвышался прозрачный купол, не позволяющий пройти врагу. Но... Мой отвратительный дедушка. Ведьмак, убивший любимую Лиззи... Да, именно Поль Дюбуа, наплевав на всякие предостережения с моей стороны, устремился к ним, приказывая ведьмакам синей касты пойти на крайние меры. Он нарочито быстро порезал себе запястье, скрепляя свою древнюю кровь с чужой, давно почивших, но не менее сильной... ведьмовской. Громко произнес заговор, что даже до нас его голос доносился эхом. А затем... Защитный купол начал давать проплешины; Иоланта и остальные приспешники Дюбуа бросились на фей. Я видела, как некоторые белые феи падали замертво, поверженные смертельными проклятиями. Видела, как они, полностью сосредоточась на завесе, словно находились не здесь, а где-то между мирами. Как они вовсе не подозревали о скорой кончине и испуганно замирали, в последний раз глядя на рассветное солнце. Подобно скошенным цветам. Видела и то, что один из ведьмаков, облаченный в синий капюшон, стоял прямо над Александрой, моей дорогой Лексой, готовый убить ее в ближайшие секунды.

Я не могла позволить ей умереть. И никому больше еще. Сжав рукоять крепче, взревела в последний раз, до боли закусив щеку. Это конец. Теперь точно... Должен был быть, если бы не он. Драгомир. Он словно взорвался. Казалось, что его силы давно находились на исходе. Я знала его предел. Помнила, как он устало, еле разговаривал со мной в Румынии после энергообмена с Сандрой. Помнила и кровь, шедшую из его глаз сегодняшней ночью, и то, что он больше не мог противиться чарам фей. Я ошибалась? Или ошиблись мы все. Вся его сила, вся воля выплеснулись наружу. Он подчинил всех. Без остатка. Даже Тиану и остальных, что стояли крайне далеко. И того ведьмака, что намеревался убить Сандру, Поля, до этого расслабленно хихикающего над нашей парализованностью. Всех, кроме меня.

– Никто не умрет больше, если ты отпустишь клинок, Тереса, – с явной слабостью в голосе вымолвил Александр. – Я даю тебе выбор. Как и всегда. Брось клинок и иди со мной. Жертв больше не будет. Только... Он и ты.

«Он – это Кристиан», – пронеслось в мыслях.

Больше всего на свете я не хотела, чтобы погиб он. Александр не внушал мне, нет. Но темная энергия, его омерзительная энергия, начала шевелиться по сосудам, душить. Давить на самое сокровенное. Она начала поглощать меня изнутри, и я знала наверняка – Драгомир делал это специально. Снова хотел удержать превосходство над моим разумом... Снова. И это работало. Словно его энергия затуманивала разум, вынуждала поверить в то, что отпустить нож – наилучший вариант. Заставляла подойти к нему, самостоятельно протянуть ладонь, наконец смирившись с тем, что связь наша нерушима. И справиться с ней невозможно. Только принять.

Да, я больше всего на свете не хотела, чтобы погиб он. Только не Кристиан. Но вены, пропитанные гнилой чернью, незримые сосуды, направляющие энергию в мозг, заставляли забыться в иллюзии. В той, где его смерть – лучший исход. Где моя смерть – лучший исход.

Александр натянуто улыбнулся, скорее не сумев не насладиться желанной победой. Он переплел наши пальцы, успокаивающе поглаживая костяшки, будто это действительно могло бы что-то дать. Потом развернулся и, сильно пошатываясь, повел следом за собой. И Кристиан... Кристиан шел за нами, нехотя, сопротивляясь. Старательно пытаясь споткнуться, напороться на ближайший булыжник. Мы подошли ближе к ведьмам, обреченно замершим. Обогнули того ведьмака, грезящего навести смертельный морок на Александру. А потом остановились. Солнце почти достигло верха. Я знала, что он думал только об этом. Изрезанная одежда Александра превратилась в лохмотья; лицо у него было окровавленное, как и все тело, продолжающее сочиться где-то мелкими, где-то глубокими ранами; грязные и потные волосы превратились в воронье гнездо. И даже так из всех нас он выглядел куда более выигрышно. Словно сама судьба решила, кто победитель в этой битве.

– Встаньте напротив друг друга. Ну же, Кристиан, вставай.

Роспонд задрожал всем телом, напряг жилистую шею, в конце концов повинуясь. Александр вздохнул, бережным движением руки вырывая из моей слабой хватки тот самый клинок и всучивая его Кристиану.

– А теперь вонзи лезвие Тересе в сердце.

Кристиан, вздрагивая, посмотрел на меня. В его черных глазах, обычно до невозможности заботливых и чутких, виднелось лишь искалеченное отражение моего собственного ужаса. Он боролся. Я знала, что боролся. Каждый мускул его тела дрожал, лицо исказилось в беззвучном крике. Он сконцентрировал все остатки силы воли, стараясь противиться тому, что являлось неизбежным. Это было бесполезно.

Медленно, с мучительной неизбежностью, он поднял руку. В ней был клинок, с виду самый обычный, однако на алом солнце орудие отдавало легким синим свечением, практически незаметным для глаз. Словно в нем находились вкрапления синего песка. Отчего-то я знала, что он заколдован. Почему-то чувствовала, не до конца понимая, передались ли мне мысли Драгомира или сработало ведьмовское чутье.

– Нет... – едва ли сумел выдавить из себя Кристиан. – Прости...

Один шаг. И он вонзил его. Прямо в сердце.

Боль являлась такой внезапной и поглощающей, что на мгновение мир вокруг схлопнулся в одну черную точку. Но вместо желанной смерти я почувствовала иное... Нечто живое, теплое, обжигающее до самых глубин души. Энергия... Его энергия. Светлая, будто яркая звезда. Клинок стал отдавать синевой сильнее, будто расцвел, подобно северному сиянию. Наша связь... Всему виной она. Не стоило просить его тогда забрать мою энергию; не стоило отдавать ее, когда он ослаб. В конце концов, нам нельзя было стать зависимыми друг от друга. От гребаного энергообмена, что позволял сделаться более живой, а ему – ощутить мое счастье. Я видела, что он не хотел этого. Но энергия стала непослушной, чересчур привыкла к той, что так долго ее отдавала. Она сама тянулась ко мне. Сама желала защитить, спасти.

Однако недолгое облегчение быстро перешло в агонию. Пять энергий, будто стихий, метались внутри, разрывая меня на части. Каждая клеточка тела кричала, молила остановиться. Я чувствовала, как наливаются сосуды, как они раздуваются, грозясь лопнуть в любой момент. Четыре энергии явились для меня адом... Но пять... Они и делали меня той самой мученицей, сто первой жертвой из пророчества. Обреченной.

Я до последнего глядела на него, крича от жуткой боли. Кристиан корчился. Беззвучно, но яростно. Противиться у него больше сил не было. Его прекрасное, так полюбившееся мне лицо белело с каждой секундой. Из глаз и носа текли мелкие ручейки крови. Он истощался, отдавая мне все без остатка. Его взгляд, уже мутный и полусознательный, зацепился за мои глаза. Он пытался что-то сказать... Губы так и шевелились, не издавая ни звука. Наконец, еле слышно, как шелест осенней листвы, до меня донеслись последние слова.

– Твои глаза... Изумрудные... Гораздо красивее, чем эти. Лиловые.

Лиловые? В этот момент я поняла, что и моя радужка поменяла цвет. Будто навеки отделила мою прошлую человеческую жизнь от этой, полной кошмара. После этого он рухнул, вытащив и клинок из моего сердца. Совершенно беззвучно. Совсем обмякший. Он закрыл глаза, отчего казалось, что просто заснул. Потерял сознание от того, что устал. Но он был мертв. Мой Кристиан мертв.

Мир опустел, хоть и боль, разрывающая меня, никуда не делась. Она стала только сильнее, отчаяннее. Меня била крупная дрожь, такая, что я едва могла стоять. Казалось, вот-вот я разорвусь, заполонив поле всей той энергией, что бурлила во мне. Это было невыносимо.

– Останься несущей свет, Тереса.

Александр, до этого не смеющий нас прерывать, шагнул ближе. Его красные глаза постепенно начинали меняться; вместе с восходящим солнцем по склере медленно расползалась чернь, лениво борющаяся с кровавым огнем в радужке.

Он снял медный перстень с синим камнем с пальца, передавая его мне. Наверное, как когда-то Лиззи...

– В этом клинке заключены крохотные частицы тех камней, что когда-то покрывали мой меч. Поль заколдовывал его несколько десятков лет, чтобы ослабшая каменная крошка была способна не вытягивать энергию, а отбирать. Возьми клинок и разрушь перстень. Стань той, кем являешься.

Его голос, словно ледяной молот, ударил по моему сознанию, прорываясь сквозь пелену боли и отчаяния. Излюбленная Александром фраза «Останься свет несущей, а не Обреченной» звучала как смертный приговор.

Почему-то я повиновалась. Схватила дрожащими руками перстень... То ли до сих пор находясь под тем личным мороком, что он мне внушал, то ли моя психика настолько была изломана, что больше не видела иного выхода. Я не знала... Больше нет. Просто сделала то, что велел Александр, надеясь наконец со всем покончить. Раз и навсегда.

Клинок, только недавно лишивший жизни Кристиана, с одного взмаха разнес вдребезги перстень, который не могли уничтожить веками. Следом и само орудие, медленно трескаясь, начиная от сердцевины, рассыпалось прямиком в моих руках. Кольцо вспыхнуло ослепительным белым светом, выпуская огромное количество энергии, устремившейся вверх, к взошедшему солнцу.

Прежде чем окончательно погрязнуть в мучениях, я увидела, как внушение пало. Как Александр схватился за голову, опускаясь на колени. Как наконец истратил силу, с огромным упорством направляя холодные серые глаза к небу. А я все-таки достигла предела. Как Серафина, когда-то посмертно озарившая округу энергией, я сама становилась светом. Не таким, как она... Полагаю, не таким. Мое тело осталось лишь оболочкой, не способной удержать в себе такую колоссальную мощь. Ослепительный разноцветный поток вырвался из меня, сжигая воздух, маки, саму реальность вокруг. Я взревела, ощущая, словно сгораю заживо.

Незримая завеса над миром, та, что разделяла маковое поле от своей второй половины, начала гореть следом за мной. Невидимый барьер, подобно тоненькой паутине, покрылся лиловыми языками пламени, превращаясь в призрачное, дымчатое марево.

Последний вдох, последний взгляд на мертвые, опустившие головы маки... На распростертое тело Кристиана. И я закрыла глаза. Надеясь, что навсегда.

35. Свет несущая и Обреченный

День смерти красных ведьм. Запретный лес

Схватив Амелию за глотку, я поднял ее, вынуждая вымученно барахтаться. Старуха врала мне, точно врала... Пыталась запутать мысли, помешать затеянному произойти. Она всегда была из тех, от чьей надежды, продолжавшей биться ручьем, становилось тошно. Да, именно поэтому я от нее избавился.

– Прекращай врать мне, Амелия. Немедленно говори правду и местонахождение поля, или я убью тебя.

Ее глаза снова заискрились манящим янтарем. В голову полезли все те же отвратительные видения. От злости я кинул ее на пол, вынуждая страдальчески закряхтеть.

– Сколько бы ни проходило времени, всегда вижу одно и то же... – вымолвила она, вытирая тыльной стороной ладони слюну. – Поэтому, Ксандр... Поменяй будущее... Только ты можешь что-либо изменить.

Только я? Что за чушь? Это она – всевидящее око, вечно наступающее мне на пятки. У них давно был шанс все изменить. Тогда, когда правда вскрылась. Когда Амелия осознала, что натворила своим пророчеством, она могла искоренить все изнутри. Убить зарождающегося монстра еще в утробе. Могла пустить смуту в народ, опорочить мое с виду чистое имя. Могла заморить голодом и закопать заживо, лишив кольца переноса. Однако их борьба... из столетия в столетие продолжала быть тайной и мелочной. Их борьба основывалась на все той же глупой надежде. На том, что раз совесть не покинула меня, раз всякий раз, как я до смерти стискивал чье-то горло, пальцы продолжали дрожать... То и все произошедшее могло обратиться вспять.

Главной ошибкой Амелии было то, что она считала меня оступившимся. Но на деле, путь, выбранный в юные годы, отнюдь не являлся ошибкой. Он стал смыслом жизни – единственным из возможных для того, чтобы чернь не полностью поглотила разум. Ведьмы, создавая темных, лишь подпитывали баланс вселенной. Оставив царапину, ставшую никогда не исчезнувшим шрамом над моей губой, они навсегда окрестили меня проклятым, заключив внутрь маленького растерянного мальчишки все страдания, что перенесла мать, сожженная заживо. Владислав же впитал всю ту энергию, которая олицетворяла ее любовь и заботу к смертельно больным детям. Мы были первыми обращенными. Первыми монстрами, питающимися людской плотью. Но брат стал ярким примером того, что даже самое жуткое чудище способно быть добродушным. Я же должен был отобразить то самое «зло во плоти», которого все боялись.

Но, находясь рядом друг с другом, мы находили баланс, который возжелали ведьмы. Владислав учил меня любить мир, а я его – выживать. Когда брат исчез за завесой, тьма, нареченная стать моей судьбой, снова начала сгущаться. Вначале в отчаянии, присущему моей матери, что ринулась в горящее пламя; затем в ненависти, схожей с той, что она испытала, когда тело мучительно превращалось в пепел. Я ненавидел себя за то, что совершил; ненавидел светлых за их высокомерную глупость; людей – за слабость... Ненавидел примитивность животных и природу за то, что это все создала. Но больше всего... Отвращение приносила именно эта энергия, что текла по моим жилам. С каждым годом она становилась гуще и чернее. Даже отблески кристально чистой души Серафины, что навсегда оказались заперты во мне, начинали сгнивать. Я хотел уничтожить все. Уничтожить мир. Но затем появилась цель. Остатки того ребенка, продолжавшего жить в самой глубине; крошки любви матери, что отдал мне Владислав... Они снова нашли то, ради чего стоило бороться.

Когда-то, на мгновение, я поверил, что смогу все бросить. Жить без веры в спасение брата; научиться свету самостоятельно. Тогда я повстречал Филиппу. Думал, что смогу сбежать с ней; смогу начать новую жизнь. Но даже тогда, в этом мимолетном приступе счастья, я чувствовал, что не могу. Чернь снова начала разрастаться в легкие. Я стал жесток. Снова появилось отчаяние: воспоминания о стольких жертвах, которые уже совершил ради желанной цели... Слишком много крови пролито. Слишком много утрачено. Обратного пути нет. Я знал, что не смогу ничего сделать, находясь рядом с ней. Как и никогда себе не прощу, если оставлю одну. Филиппа не могла стать второй половиной, что сдерживала баланс. Это она сгущала темноту внутри меня.

Если завеса не падет, я останусь навеки один. Темнота окончательно поглотит душу. Множество раз я задавал себе вопрос: и кем я буду после? Обычным монстром? Тем, кто проложил кровавую дорогу следом за собой. Тем, кто возжелает окунуть в черноту весь мир. Но мне отчаянно хотелось бороться.

Хотелось продолжать контролировать судьбу. И ради этой цели я готов на все. Даже на то, чтобы стать чудовищем в их глазах. Ведь я уже им являюсь.

– Того Ксандра, до которого ты пытаешься достучаться, уже давно нет, Амелия.

Она недовольно цокнула языком, словно говорилось о какой-то обыденности. На деле видела ведь, что мои глаза запылали. Понимала, какой я выбор сделал.

– Расскажи, где находится поле, и убирайся отсюда. Беги, Амелия, беги! Уходи, с позором оставляя своих подданных на смерть. И помни то, что сама вторила мне каждый раз: будущего не изменить.

Как бы ни хотелось это отрицать, это она подарила мне смысл. Подарила все ту же ужасную надежду на то, что меня еще можно спасти. Поэтому я отблагодарил старую правительницу.

Даровал ей шанс на жизнь.

* * *

Покой... Наконец желанный покой. Ни боли, ни страха, ни раздирающих энергий. Лишь тишина и ощущение невесомости. Я словно существовала, но и не существовала вовсе. Передо мной свет. Мягкий, манящий, зовущий домой. Туда, где нет печали и скорби. И я побежала навстречу сиянию, готовая раствориться в его объятиях.

Но вдруг... Хватка. Холодная, будто металл. Хватка, что тянула меня назад, прочь от полюбившегося за секунды света. Обратно в мир боли и страданий. Я сопротивлялась, изо всех сил хваталась руками за невесомость, пытаясь удержаться в блаженном состоянии, но силы были неравны. С каждой секундой хватка становилась все сильнее, яростнее, утягивая меня обратно. И вот...

Резкий вздох. Горячий, обжигающий легкие. Хоть и до жути ненужный. Я распахнула глаза и дернулась от ужаса. Воздух, что я втянула, казался спертым, пропитанным кровью и смертью. Сердце. Попытавшись нащупать сердцебиение, с усердием прижала ладонь к груди, но там... ничего. Лишь ледяная пустота. Оно не завелось, не билось.

Я вампир. Темная.

В голове вспыхнул пазл, сложившись в ужасную картину. То, как Виктор и Поль старательно отпаивали меня кровью Жизель в лабиринте кустов. Я устремила взгляд вправо, видя, что Александр больше не лежал рядом. Он избежал клятвы, точно избежал. Ведь я не умерла. Последующей мыслью... Импульсом... Был Кристиан.

Я резко вскочила и побежала, наплевав на обрушившуюся завесу и продолжившуюся битву. Спотыкаясь, не чувствуя боли. Кристиан лежал там, на залитых кровью маках, все такой же бездыханный. Чувство аффекта быстро прошло. Меня задушила истерика. Я рухнула на колени рядом с ним, схватила ледяные, больше не греющие по вечерам ладони и попыталась передать ему хоть немного своей энергии. Надеялась, что где-то там он все еще мог ощущать меня. Все еще мог вселить в тело хоть искру жизни. Я сконцентрировалась, напряглась до предела. Выкинула из головы ошметок тех счастливых моментов, казавшихся уж больно далекими. Но ничего. Если энергия и вытекала из меня, то крайне вяло, совершенно неощутимо. От отчаяния я сорвала с себя амулет. Тот самый, в котором хранилась последняя капля его энергии, которую он когда-то отдал мне, будто зная о том, что произойдет. Жидкая энергия, дающая последнюю надежду. Отвинтив маленькую пробку, я оттянула посеревшие губы, вливая густую жидкость ему в рот. Всю, до последней капли.

Минута... Две... Десять... Ничего. Он не шевелился. Не дышал. Лежал, словно изваяние из белого камня. Мертвый. Мой Кристиан, так старающийся меня спасти. Мертвый. Я заорала. Звук оказался диким, звериным, полным безнадеги. Было слишком поздно. Когда я раскрыла глаза, солнце, о котором так много думал Драгомир, снова опустилось за горизонт. Прошел почти целый день перед тем, как я попыталась его спасти.

Подняв полные слез глаза, больше не сумев заставить себя глядеть на замершее навеки лицо, увидела Александра. Он забирал энергию у фей, по-варварски отрубал головы светлым. Словно сорняки на грядке. Его лицо выдавало прежнюю хладнокровность. Рядом с ним находился Поль, с остальными ведьмаками активно бормочущий очередные злорадные латинские заклинания, обескровливая и без того упавшие замертво трупы. Алая жертвенная кровь рассекалась ветром в воздухе, уносясь прочь, на другую часть треклятого пиршества маков. На ту, где лежали ранее невиданные множественные тела. Иссохшие... Ни живые, ни мертвые. Проведшие тысячелетиями в заточении за завесой. Их было столько, что сосчитать являлось чем-то сложным. И они оживали... Медленно, жадно глотая упавшую кровавым дождем на их лица кровь, подавая первые признаки жизни.

Я же думала лишь о том, что хотела убить его – Александра. Он снова обманул меня. Использовал. Я знала, что не в силах бороться с нашей отвратительной связью. Знала... Но надеялась, что и впрямь после того, как пророчество осуществится, после того, как мое сердце последний раз ударится о грудную клетку, жертвы закончатся. Он внушил мне стать мученицей во благо остальным. Пообещал, что больше никто не умрет. Но солгал. Я видела кровавую морось, что озарила поле. Видела, как замертво падали новые тела ни в чем не повинных душ.

В гневе, поднялась с колен, намереваясь покончить со всем раз и навсегда. Я ощущала силу, что бурлила во мне. Силу, не сравнимую ни с чем. Она больше не пыталась убить меня. Наоборот, смирившись с тем, что навсегда заключена в оболочку, прорастала в сердце, ожидая, когда найдет себе применение. Я больше не чувствовала удушение от темной энергии Драгомира. Как и блеклые искорки ведьмовской – отца. Их было куда больше. Светлая, темная, ведьмовская, фей и куда более слабая – человеческая. Остатки тех, что не успели выплеснуться в невесомость, осев в самое дно души. Завидев на земле сияние металла, я подбежала к нему, наконец находя и орудие. Подбежала быстро, как никогда раньше не могла. Настолько, что тело Кристиана осталось где-то вдали, за моей спиной. А перед глазами – острый нож, кинутый кем-то, возможно, уже не живым. Не заколдованный, как клинок, весьма обычный. Но вполне подходящий для того, чтобы вырезать Драгомиру сердце. Я подняла его, вновь устремляясь к цели.

– Frigidus ad horam sicut!^[15]

Оглушающий шепот, проникающий в дебри сознания, вынудил остановиться. Я и до этого на уровне подсознания понимала, что отец где-то неподалеку. Чувствовала его... Как чувствовали энергии светлые. Но слишком забылась в желании отомстить, осуществить уже собственную вендетту, игнорируя ведьмовское дыхание в затылок.

– Я должна это сделать.

Хрипло, будто голосом вовсе мне и не принадлежащим, произнесла. Проклятие, хоть и сковало движения, отличалось от внушения. Оно парализовало. Но не через разум. Я могла спокойно дышать, говорить. Мысль о том, чтобы противиться ему, не причиняла боли. Виктор обошел меня, представая перед лицом. Практически не пострадал в битве. Даже не извалялся в грязи. Он, опасливо озираясь на Поля, лишь подтвердил догадки, что действовал весьма своевольно. Затем, ничего не говоря, указал пальцем в сторону фей... Оскара и Александры... Ханны, Тианы, что до сих пор, оставленные синими ведьмами, упорно шептали что-то в небо, скрепив руки в округлый хоровод.

– Они восстановят завесу. Восстановят и перенесут. Тереса... Тей, – горько произнес он. – На этот раз Александр будет заточен с ними. Со всеми, кого так желал спасти.

Так Тиана создаст новую завесу, и мир снова отделится. Я напряглась. В глазах папы, больше совсем не похожих на мои, виднелись мольба и безнадега. Он понимал, что не сумеет меня долго сдерживать.

– Темные нужны Полю. Это моя последняя надежда на спасение.

Я выдохнула, снова позабыв о том, что кислород больше не нужен.

Просьба отца убить Поля... Что ж, думаю, сейчас я бы смогла. Но желание наказать того, кто обрек меня на страдания, казалось сильнее.

Покой был мимолетен, сгорев в зареве моего воскрешения. Теперь я ощутила мир, вовсе его не чувствуя. Не было биения сердца, не было нужды дышать, лишь зудящая пустота и острая жажда, которую я пока не понимала. Мое тело, едва пережившее смерть Кристиана и собственное превращение, теперь было чужим, холодным, но бесконечно сильным.

– Выпей или начнешь иссыхать.

Виктор протянул запястье, пораненное о чей-то кинжал. Кровь засохла, однако приобрела не менее сладкий аромат. Раньше от запаха багровой жидкости тошнило, но сейчас, казалось, словно она была спасением... Водой, способной потушить разразившийся пожар. Я облизнула высохшие губы, наконец весомо ощущая тягучую боль в деснах. Зубы будто перестраивались, менялись, раня слизистую острыми клыками. Одновременно я испугалась. Жажда крови стала резко невыносимой. До жути мощной. Казалось, я могла услышать, осязать, как в отцовских сосудах текла горячая, наверняка вкусная жидкость.

– Не могу.

Злость на Виктора заметно стихла. Я начала его понимать, хоть и все еще не могла простить. Он боялся за дочь, как я за остальных, поэтому позволил Полю ненадолго заручиться его поддержкой. Дедушка был для него, полагаю, как Александр – для меня. Нечто пугающее и до ужаса ненавистное. Однако родное. И он пока не нашел в себе сил возненавидеть окончательно. Тех, которые нашла в себе я. Поэтому теперь, поняв отцовскую «заботу» больным разумом, боялась, что не сумею остановиться. Ведь жажда... О, теперь она перекрывала даже всепоглощающее желание убить Александра.

– Тереса, выпей! – приказным тоном, которого я так всегда боялась, произнес он, поднося запястье к моим губам.

И я не сдержалась. Подобно изголодавшемуся волку, обгладывающего кости невинного зайчишки, вонзилась клыками в теплую плоть. Привкус металла не отторгал. Раньше даже кровь Жизель казалась мне отвратительной в какой-то мере. Но сейчас понимала, что нет ничего приятнее, нет ничего вкуснее и прекраснее, чем то, что медленно растекались по глотке, переливаясь в пищевод. Я жадно высасывала ее, вылизывая языком остатки. Ровно до тех пор, пока Виктор сквозь стиснутые зубы не произнес заговор вновь, лишая меня всякой воли. Голод заметно укротился, хоть и не покинул меня до конца. Но внутри я крайне обрадовалась тому, что отец остановил меня, ведь в голову уже начинали заползать темные мысли. Его мысли. О том, как бы хотелось сожрать без остатка, ведь именно его энергия делала из меня монстра, желающего крови. Именно его... Того, кого мне немедленно требовалось убить.

Глаза Александра, на которые я устремила все внимание после того, как он обезглавил последнего светлого, привлекли как магнит. Он шел сквозь хаос, словно призрак, останавливаясь перед одним из восставших темных. Точнее, темной. Должно быть, она выпила больше всех: ее кожа имела землянистый оттенок, но черты лица начинали проступать сквозь многовековое истощение, будто тень былой красоты. Черные, как смоль, густые волосы, разметались по земле, доходя до самых щиколоток. А глаза – два бездонных красных омута, обрамленные темными кругами, но оставались какой-то притягательной, потусторонней глубины.

– Мелисса?

Я старательно напрягала слух, чтобы услышать его неуверенный, крайне несвойственный возглас. Она явно узнала его тоже. Потянулась к нему тонкими пальцами в попытке обнять. Это было... Крайне по-человечески. Но Александр отпрянул. Его лицо вновь покрыла маска холода.

– Где брат? Я не чувствую его энергию.

Мелисса опустила руки. Ее взгляд затуманился:

– Владислав? Он умер сразу же, Ксандр... – едва ли слышно зашептала она, и ее голос был похож на шелест сухих листьев. – Когда мы все перенеслись за завесу, чары Тианы постепенно начали разрушать его. Он медленно рассыпался у всех на глазах, будто тлеющий пергамент. – Она сделала краткую паузу, собирая последние крохи воспоминаний. – Перед этим он успел сказать, что Ксандр обязательно всех спасет. И мы ждали тебя. Ждали, Ксандр, до тех пор, пока не впали в бесконечный сон.

Слова Мелиссы стали для него выстрелом. Он рухнул на землю. Просто опустился на колени прямо посреди этого кошмара; среди мертвых и оживших; среди пыли и крови. Он опустился, как я некогда раньше, ощутив с лихвой, что это такое – быть Обреченной. Из его груди вырвался звук, не похожий ни на что, что я слышала от него раньше. Истеричный хохот, переходящий в крик животного, что захлебывалось от собственной боли. Александр закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.

Он рыдал. Всегда могущественный и холодный Александр, который лишил меня бабушки... лишил мамы... и, под конец, Кристиана. Тот, из-за которого и мое сердце больше не билось. Тот, из-за кого мне пришлось пить кровь родного отца, лишь бы справиться с мукой всепоглощающего голода. Он рыдал из-за потери брата, наконец потери.

Во мне больше не было сострадания. Я всегда сочувствовала ему... Даже когда видела кошмарные сновидения и злодеяния, которые он совершил. Я пыталась понять его. Старалась внимать словам и думать о том, что все жертвы он делал лишь от большой любви. От того, что для него еще не являлось все кончено. Однако сейчас меня питал лишь гнев. Чистая, обжигающая ненависть вновь вспыхнула в груди, затмевая все остальные чувства. Он лишил меня практически всего, лишил прежней жизни, заставил пережить самую невыносимую агонию, и ради чего?! Ради мести... Ради брата, который давно сгинул. Теперь Александр оплакивал потерю, хоть и сам являлся виной его гибели. Его страдания... Они казались жуткой насмешкой.

Заговор Виктора, который сдерживал мои движения, внезапно лопнул, растворяясь в воздухе, словно перетянутая нить. Я бросилась вперед, вопреки попыткам отца меня остановить. Цель была одна: убить его. Положить конец его существованию, как он положил конец моему.

Воздух вокруг задрожал. Гнев был настолько силен, настолько материален, что он исходил от меня волнами. Глаза, наверное, так и продолжали гореть лиловым огнем. Последним, что увидел Кристиан перед тем, как умереть. Я практически добралась до него, но некоторые из темных, те, что пришли в себя быстрее остальных, однако остающиеся слабыми и истощенными, преграждали мне путь, видя во мне угрозу. И я закричала.

– Вон!!!

Один лишь мой крик, и еще нестабильная энергия выплеснулась наружу. Всех... Абсолютно всех темных отбросило, будто мелких рыбешек крупной волной, на несколько километров в разные стороны, подальше от меня и неподвижно сидящего Александра, словно я являлась неким центром гравитации, отталкивающим все вокруг. Я чувствовала, как сила пульсировала во мне... Светлая и темная; белая и красная... Теперь моя, полностью подвластная воле. И я схватила его за плечи. Грубо, с остервенением, будто желая вырвать куски мяса. Мое тело дрожало, внутри – кипела неистовая ярость. Да... Я убью его. Прямо сейчас убью. Вырву его сердце и раздавлю в ладони. Заберу его энергию, всю до последней капли, чтобы он почувствовал ту же боль, которую чувствую я. А потом обезглавлю. Также хладнокровно, как он – многочисленных светлых и фей.

Но... что-то остановило меня.

Страх. Страх убивать. Самый обыкновенный страх лишить жизни, пускай и совсем не человека. Сколько бы крови ни пролилось вокруг, сколько бы смертей я ни видела, я все еще боялась пересечь черту. Стать убийцей. Тем более убийцей того, кто вовсе не страшился смерти. В его глазах, отныне серых, как Северное море, отсутствовала мольба. В них отсутствовало что-либо, кроме... безразличия и пустоты. Он не боролся. А просто ждал. Ждал, когда я сделаю это. Как раньше смиренно ждала своей гибели я, заранее зная убийцу. Я осталась свет несущей, как Александр и просил, а он – стал Обреченным. Он надеялся, что я и впрямь совершу это. Словно смерть была для него избавлением.

Это вынудило меня замереть на долю секунды, засомневаться. И этой секунды хватило.

Феи все нашептывали заклинание, усиливая чары с каждой секундой. Я узрела, как все силы, что остались в них; что вобрала в себя Тиана, направились на восстановление завесы. Она сгущалась над нами, вновь создавая незримую границу между просторами макового поля. Она начинала тянуться и ко мне, стремительно затягиваясь все выше и выше. Я попыталась вырваться. Побежать. Но он не дал. Его хватка, до этого казавшаяся слабой, скорее, успокаивающей, просящей завершить задуманное, вдруг стала нерушимой. Александр держал меня, не отпуская. Я попыталась оттолкнуть его, как тех темных, но не получилось. Энергия, только согласившаяся помогать, снова противилась. Его энергия. Чернющая, перекрывающая собой все остальные. Моя сила не хотела подчиняться. Не хотела действовать против хозяина. Та самая, что и заставила меня пойти за ним и совершить Высшее Судейство.

Завеса настигала меня. Граница становилась все четче и сильнее, подобно огромной невидимой стене. Мир за ней расплывался, постепенно теряя всякие очертания. Я видела силуэты светлых и темных, кажется, даже успела зацепиться взглядом за отца, что подошел к завесе отчаянно близко, зашептал что-то свое, надеясь все остановить. Вскоре все исчезло совсем. Остались только я... и Александр, по-прежнему удушающий меня цепкой хваткой. А потом... появилось чувство, похожее на перемещение. Словно все и правда было кошмарным сном. Словно Кристиан таки смог нас перенести подальше от всего. Словно мы бежали. В груди что-то сжалось.

Мир вокруг закружился с бешеной скоростью, и все потонуло в черной, беспамятной пустоте.

Эпилог: Фея и я

Агония, прочувствованная всем телом, не была похожа на боль от ножа или огня. Она не имела источника, от нее нельзя было убежать. Она находилась в подсознании, находилась вокруг всего сущего. И отсутствие света совсем не помогало. Мучителя не разглядеть там, где ничего нет. Там, где непонятно, есть ли кто вообще... Или это игры разума, оторванного от плоти навеки. Да и «я» как такового не существовало. Отголоски памяти, отголоски прошлого со временем выходили за рамки понимания, оставляя только то, где «я» – не больше, чем болевая точка, подвешенная в так называемом «нигде». Душа сжирала себя самостоятельно, не вынося тюрьмы, в которую попала. Вначале были проблески произошедшего когда-то, потом – встречи с теми, с кем хотелось увидеться одновременно сильно и до невозможности страшно. Чуть позже... если «позже» вообще укладывалось во временные рамки чуждого места, осталось только раскаяние. Не эмоция. Нет. Кислота, разъедающая и горячая. А потом... Потом приходило осознание, что это «ад». За ним: мольба о забвении, о настоящем конце, об окончательном исчезновении осколков души. Иногда агония прекращалась, особенно удушливо вынуждая вспомнить чьи-то теплые прикосновения и мгновения короткой радости, исчезнувшей слишком давно. Но всегда... всегда возвращалась обратно, вынуждая возненавидеть, вынуждая понять, что избавиться от нее невозможно. Как и от последствий собственных выборов.

* * *

Сладкий запах сырости неожиданно выволок меня из вечного падения в пропасть. Он оказался связующим звеном, вместе с влажными ладонями, легшими на мой лоб. Это было так чуждо после бесконечного холода, что я вздрогнул и открыл глаза. Крик, резкий и истошный, вырвался из моей груди, эхом отбиваясь о каменные стены. Я взревел, подобно скоту, которого ведут на убой, и не успокаивался, пока не захлебнулся воздухом. Замолк, больше не понимая, почему вообще кричал.

Надо мной склонилась женщина. Пожилая, с глубокими морщинами, сеткой кружившими на поплывшем лице, и длинными рыжими волосами, что тяжелыми прядями спадали на мои плечи. Ее ладонь по-прежнему лежала на моем лбу, отчего я рванулся наверх, инстинктивно отталкивая чужачку.

– Кто вы... Кто вы такая? – хрипло выдохнул я, отшатываясь к ледяной шершавой стене.

Вопрос тут же заставил усомниться в своей правильности. Я едва ли помнил собственное имя, едва понимал, кем вообще являюсь. В голове метались смутные, обрывочные мысли, заставляя то и дело вздрагивать от запутанности. И когда я огляделся, озарение на меня не снизошло. Мы находились в небольшой пещере, спасающей от сильного ливня, стоящего снаружи.

– Меня зовут Амелия, – тихо произнесла она.

Старуха больше не подходила близко. Просто села на корточки и оглядывала меня без осуждения, но с глубокой усталостью.

– Где мы? Что это за место? – Я попытался пройтись, однако голова закружилась, вынуждая снова прислониться к стене.

– Не понимаю. Я был... Был ведь...

Фраза так и не закончилась. Я не помнил, что было до моего пробуждения. Не помнил ни вчерашнее, ни недельной давности. И Амелия, чье имя показалось мне знакомым, совсем не помогала, молча вглядываясь в даль.

– Это неважно, – таки заключила она.

Затем медленно кивнула в сторону узкого прохода, служащего выходом из пещеры. Я, пытаясь собраться, проследил за ее взглядом. Густой, почти черный лес поражал масштабами, подсвечиваясь лишь небом, затянувшимся тяжелыми, свинцовыми тучами. И только вдалеке, на горизонте, сквозь лесную чащу виднелось нечто выбивающееся из общей картины. Темное пятно, в котором, только присмотревшись, я смог узнать поле, но не земли, а роз, усыпавших пространство многотысячными бутонами. И тогда Амелия поднялась, отряхивая пыль с просторной, черной накидки.

– Неважно, где мы сейчас, дитя, – повторила она, и в ее голосе промелькнула нотка печали. – Важно только то, куда мы пойдем теперь.