Александра Черчень

Ее домашняя нечисть

© Черчень А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Вообще, базовая эрудиция – это хорошо!

Но я всегда считала, что она разве что позволяет тебе блеснуть в новой компании. И кто же знал, что настанет день, когда она спасет меня от навязанного брака? Хоть и на время!

Пока папенька глядел на меня с жалостливым снисхождением, я осматривала каменный постамент, на котором уже затухали телепортационные руны.

Мне нужна одна конкретная... ну где же, где же, где же?..

Нужный символ, похожий на треугольник с затейливой закорючкой в центре, нашелся на внешнем круге знаков. Отрастив когти, я впилась ими в ладони, разрывая кожу и почти с радостью ощущая боль.

Здесь и сейчас именно она была для меня подтверждением того, что я не сдаюсь.

Упав на колени, я накрыла обеими ладонями символ активации, и кровь вместе с силой попали на светящиеся желобки рисунка.

Первые две секунды ничего не происходило, и я уже успела ужаснуться и подумать, что, возможно, неправильно запомнила знак и все напрасно?

Но нет, телепортационный круг полыхнул бело-серебристым светом, и мир вокруг размылся, унося меня... куда-то...

И в данный момент я была очень непринципиальной! Мне было важно не «куда», а «откуда»!

Рухнув на мох, я сдавленно зашипела оттого, что под ним оказалась какое-то старая сучковатая ветка. Перевернувшись на спину, с трепетом прислушивалась к телу, но оно лишь слегка ныло от удара. Получилось!

Глядя в голубое небо, что виднелось меж темно-зеленых хвойных верхушек, я мысленно вознесла хвалу мастерам-телепортистам. Они верно все настроили, и потому меня всего лишь впечатало в землю, а не слило в трепетных объятьях со стволом дерева.

А раньше такие случаи были, но про провал я старалась не думать!

Магия вообще штука сложная, а телепортация – сложна втройне. И, как правило, стационарная завязана на том, что в постамент вмонтированы артефакты-накопители, которые, собственно, и дают энергию для того, чтобы пронзить пространство.

И «затухают» они далеко не сразу. Пока светятся руны, плюс секунд десять после – можно магическим импульсом простимулировать телепортационный круг и вновь активировать перенос. Правда, не направленный, а стихийный, который выбросит тебя в произвольном месте в нескольких верстах.

Я встала сначала на колени, а потом с оханьем выпрямилась, ощущая себя прям бабкой.

Так как я не просто вливала силу, а добавила крови, то «круг» слишком много выпил из меня не только магии, но и жизненных сил.

Оглядевшись, поняла, что нахожусь в глухом лесу.

Вокруг ни души – и слава богу, как я полагаю.

В целом любому. В Многоликого – бога оборотней – я не то чтобы не верила... я знала, что он существует, в этом не приходится сомневаться. Но лично не встречалась, никакой пользы он мне не принес, а воспитывалась я в среде, где почитали скорее человеческого Единого бога или стихийных.

Ладно, это лирика!

Скорее всего, я где-то в лесах кланов оборотней. И совиный клан, если я правильно помню, обитает дальше всех, едва ли не в предгорьях. Недаром так холодно, блин!

Я поежилась, переступила ногами и, подняв подол, посмотрела на то, как туфли утопают в глубоком мху. Немного подумав, решительно дернула шнуровку на блузке, начиная раздеваться.

Перемещаться в человеческом виде – по меньшей мере глупо.

Места дикие, стало быть, тут много нечисти и просто опасного зверья, я уже не говорю о том, что меня наверняка станут искать. Потому надо улететь как можно дальше... да и вообще с высоты оглядеться проще.

Шмотки я свернула в компактный узелок и, приподняв мох, сунула его туда, скрывая следы своего пребывания.

Оборот прошел быстро и незаметно, и вот я уже взмыла в небо, поднимаясь выше самых высоких деревьев.

Когда мешающая обзору хвоя закончилась, от восхищения у меня перехватило дыхание.

Горы! Одной из снежных вершин как раз касалось желто-оранжевое солнце, стремительно закатываясь за хребет. Я сделала круг, воскрешая в памяти карту и прикидывая, в какую сторону лететь.

Так, столица на востоке, и чуть левее от нее будет Хармар. По идее, мне в любом случае сначала туда, потому что даже если я решу уходить из академии, то надо забрать питомцев.

Я взяла курс и полетела, но уже спустя пять минут резко снизилась к кронам деревьев и нырнула между них в прохладу леса. Потому что далеко впереди в небе реяли какие-то птицы... и наивно было бы решить, что они просто летают.

Вернее, это не исключено, у меня нет эгоцентризма, но все же цена ошибки слишком высока!

Итак...

Напрямую нельзя, потому что, кажется, город сов именно в том направлении. После недолгих раздумий я решила сначала направиться к предгорьям и, сделав крюк, уже оттуда вырулить на восток.

Из минусов: где-то именно там Иммерзильские болота, но я в худшем случае пролечу их краем, а это безопасно. Ну, относительно, конечно.

Но я, во-первых, не зеленая студентка, во-вторых – оборотень с крыльями, а в третьих, углубляться в топи не собираюсь.

* * *

Лететь приходилось медленно, скорее перепархивать с ветки на ветку, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг.

Ситуацию осложнял тот факт, что я находилась не на человеческих землях и преследователи мои людьми не были. Как отличить обычную птицу или зверя от оборотня, если он этого не хочет?.. Да и если я правильно помню, то двуипостасные – народ дружный и активно сотрудничают, то есть те вот красиво распевающиеся волки могут быть разумными.

Но долго бояться я не умею, потому сосредоточилась на дороге.

Мне надо покинуть земли оборотней, и тогда все будет хорошо.

Но для этого надо выжить. А чтобы выжить, надо есть и спать. И если со сном проблем я не видела, то вот питание...

Через несколько часов я ощутила легкий голод. К счастью, быстро нашла кедровую шишку и, раздербанив ее, поклевала орехи. Но они скорее раздразнили аппетит, и вообще организм явно намекал на то, что он желает мяса.

В итоге, решив не ждать, пока ослабну, я попыталась завалить первого попавшегося зайца. И обалдела сразу по нескольким причинам!

Для начала – заяц оказался жуть каким здоровенным! Вот вообще не безобидный кролик, а мощная тварина. Он почти сразу вывернулся и попытался задрать меня задними лапами. Я вспорхнула повыше, уворачиваясь от удара, и рванула следом за раненым зайцем, которому я тоже нехило покоцала спину.

Минут через двадцать он наконец затих в моих когтях. Прижимая зайца к земле, я впивалась в него клювом и когтями, чувствуя, как в голове грохочет пульс, и с ужасом понимая, что мне хочется... хочется того, чего человек хотеть не должен! Впиться глубже, оторвать кусок мяса, еще сочащийся кровью, подбросить в воздух и, поймав, проглотить.

Теплый, мягкий, вкусный...

Я никогда не ела сырого мяса, но сейчас была уверена, что ничего вкуснее быть не может. А все эти термические обработки – человеческие причуды.

В общем, с трудом оторвалась от добычи и, постояв в сторонке несколько минут, пришла в себя.

Так, ладно...

После недолгих раздумий я обернулась в человеческую форму и, отрастив когти, приступила к свежеванию тушки. Проведя все нужные манипуляции, прикопала внутренности. Огляделась. К счастью, еще недостаточно стемнело, и мое маленькое огненное заклинание не будет таким уж заметным.

Поджарив мясо, я от души наелась и, вновь обернувшись совой, вспорхнула на ветку дерева. И заметила, что из-за дальнего куста за мной внимательно наблюдает какая-то животина.

Сначала я увидела только глаза. Два тускло-зеленых огонька почти у самой земли – неподвижных и слишком внимательных для обычного зверя.

Я замерла, распластавшись на ветке и стараясь даже дышать потише.

Наконец из-за куста показалась морда: вытянутая, темная, с короткими круглыми ушами и светлой полосой ото лба к носу. Зверь был похож на росомаху, только раза в полтора крупнее и куда менее лохматый. Шерсть на его боках отливала серебром, а широкие лапы почти не вязли во мху.

Нечисть какая?

Но я не помню такого в справочниках... хотя, как уже говорила, вообще-то не зеленая студентка и кругозор у меня пошире базового будет!

– Ну и кто ты такой? – тихо ухнула я.

Животина не ответила. Только повела носом, явно учуяв запах крови, дыма и свежего мяса.

Нормальный хищник должен либо испугаться огня, либо попытаться отобрать добычу. Этот же просто сидел. Смотрел.

Я уже начала прикидывать, успею ли взлететь, если он вдруг решит прыгнуть, но зверь вдруг фыркнул, лениво развернулся и скользнул между кустами.

После этой встречи идея заночевать рядом с местом охоты (и пожрать еще и утречком) перестала казаться разумной. Вдруг он еще и по деревьям хорошо лазит, как те же медведи?

Я взлетела и двинула дальше, стараясь держаться низко и не выныривать над кронами деревьев.

Через некоторое время я нашла старую пихту, росшую в небольшом распадке. Ствол у нее был такой широкий, что его не обхватили бы и трое, а нижние ветви густо переплетались, образуя почти настоящий зеленый шатер.

Для ночлега место подходило неплохо. Снизу его закрывали папоротники и колючие кусты, сверху – хвоя.

Я уселась в развилке между двумя толстыми ветвями, несколько раз переступила лапами, устраиваясь поудобнее, и с некоторой тоской осознала, что кровать в аспирантском блоке внезапно начала казаться вершиной человеческой цивилизации. Даже Лира за стенкой не так страшна, как ночной лес, где каждая тень может оказаться чем-то зубастым.

Ночь наступала быстро. Между стволами потянулся белесый туман, где-то вдалеке перекликались птицы, а потом раздался протяжный вой. Не особенно громкий, но от него по спине словно провели холодным когтем.

Я спрятала голову под крыло, но сон не шел. Перед глазами упорно всплывали лица: мамы, Хильды, Финика... даже профессора Эйдана.

Интересно, он уже знает, что я пропала?

Мысль была глупая. Декан факультета нечистеведения, проректор академии и наверняка очень занятой человек не обязан бегать по лесам за аспиранткой. Тем более за той, которая отвергла его чувства неизвестной пока степени трепетности.

Логично же? Очень логично! Просто образцово, можно сказать.

Но вот чувство легкой обиды за то, что почти посторонний мужик не побежит меня искать, все равно присутствовало.

Я сердито встряхнулась, плотнее прижала крылья к телу и наконец позволила усталости взять верх.

Кайшер Эйдан

– Леди ректор, могу ли я поинтересоваться, где моя аспирантка? – вежливо, даже с легкой улыбкой спросил Кайшер, удобно расположившись в кресле для посетителей. Он скрестил ноги и сложил руки на коленях, изображая полное спокойствие. Только пальцы слегка постукивали по колену – единственный признак нетерпения, который он себе позволил.

– Можете. Разве я могу запрещать уважаемому декану задавать вопросы? – спокойно ответила леди Морвенна и многозначительно замолчала, не сводя с него пристального, выжидательного взгляда.

Угу, то есть ответ не понравится, да?

– Тогда интересуюсь!

– И на каком основании? – самым светским тоном уточнила леди. – Поймите меня правильно, профессор Эйдан, я, безусловно, восхищена тем, как вы радеете даже за своих совсем новых аспирантов, с кем вы так мало знакомы... Но что же вас заставило думать, что Айлин из МОЕГО кабинета отправилась куда-то в неприятное для нее место?

Ламир едва заметно поморщился, вполне осознанно дав недовольству просочиться на свое лицо. Будучи змеем, он, что иронично, терпеть не мог всяких скользких тварей... особенно раздражало, когда такие качества проявляли самые что ни на есть теплокровные существа.

– На том основании, леди Рейнвуд, что у меня были некоторые планы конкретно на мисс Тарри.

Ну а что, и главное – ни словом не соврал.

– Неужели ваши преподавательские амбиции не могут... так сказать, удовлетвориться в другом месте и с другой кандидатурой?

Вот же змея, а?

– Не могут, – лучезарно улыбнулся в ответ Кайшер и уже более серьезно добавил: – Где девушка, леди Рейнвуд? И я крайне не рекомендую вам игнорировать мой вопрос. Вы ведь женщина умная и несомненно хотите задержаться и в этом месте, и на этой должности.

– Вы мне угрожаете?

– Помилуйте, я лишь констатирую факт. Ни словом, кстати, не погрешил против истины.

– Ладно, – досадливо поморщилась тетя Айлин, явно горя желанием скорее выпроводить визитера. – Ее забрал отец.

– Да что вы говорите! – Кайшер изобразил глубокую печаль. – Какая трагедия... Ведь если я правильно помню, то виконт Тарри лет восемь как преставился, и если вы утверждаете, что он забрал мисс Тарри...

– Кровный отец, – терпеливо пояснила Морвенна. – Она поехала погостить на территорию клана сов. И, поверьте, нескоро оттуда вернется. А тем более – вряд ли вновь появится в Хармарской академии. Так что искренне советую вам присмотреть для ваших... целей другую кандидатуру.

Если бы это было так просто!

– То есть вы просто позволили забрать девушку совершенно постороннему, по сути, оборотню?

– Кровное родство.

– И справочка есть? – насмешливо приподнял брови декан. – Вряд ли... по крайней мере пока.

– Вы очень верно улавливаете суть – «пока»... Господин Эйдан, если честно, я не вижу смысла в нашей полемике. Айлин вам в любом случае недоступна.

Кайшер поднялся, одернул сюртук и благожелательно сказал:

– Ну почему же... Мне очень важно точно знать, где именно она находится. И надеюсь, что вы были со мной откровенны, леди ректор. Очень мне все же нравится верить в чистое и честное! А то я так разочаровываюсь, когда мне лгут... вот вы просто не представляете, как расстраиваюсь. Да и сам уже не особо представляю, я однажды так сильно расстроился, что больше не рискуют...

– Да поняла я вас! – досадливо рыкнула Морвенна, мысленно проклиная девчонку, которая невесть как успела обзавестись покровителем. Еще и таким!

Хорошие администраторы должны владеть информацией, а леди Рейнвуд считала себя хорошим администратором, потому прекрасно понимала, какое интересное заведение ей досталось.

И конкретно с деканом нечистеведения она планировала очень плодотворно сотрудничать. Но демонова девчонка ухитрилась запудрить мозги даже этой древней твари!

Нет, ну вся в мать! От Элизы тоже почему-то у всех логика и рассудок отказывали...

Дверь за профессором Эйданом закрылась без единого лишнего звука.

Кайшер спокойно шел по коридору, не ускоряя шаг, не оглядываясь и вообще всем своим видом показывая, что разговор с новой ректоршей его ничуть не задел.

Когда он свернул в пустой пролет между административным корпусом и старой галереей, с потолка вниз спикировала черная ворона. Приземлилась на перила, нахохлилась и тут же превратилась в крошечную туманную девицу.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

– Айлин украли совы.

Пусинда недоуменно моргнула желтыми глазами, а потом хмыкнула:

– Это им тяжело пришлось... не легкая девица все же.

– Не ерничай. Ты прекрасно понимаешь, что это проблема, – досадливо поморщился декан.

– Потому что примеченную бабу утащила родня или потому, что баба была примечена не только для прямой эксплуатации?

– С территории оборотней очень сложно кого-то достать, не поссорившись при этом со всеми разом. Особенно учитывая, что вряд ли родня забрала ее просто потому, что соскучилась. Никогда не было – и вот опять...

– Стой-стой, получается, девчонка – оборотень?

– Как минимум наполовину, судя по всему. И, кажется, именно этим обусловлены все те странности, на которые я обратил внимание.

– Кстати, а теперь-то расскажешь, в чем дело было? – вкрадчиво спросила нечисть.

Кайшер с сомнением на нее покосился, но, решив, что без помощи ухмары в поисках девушки ему не обойтись, все же решил поделиться информацией.

– Айлин Тарри является наследницей дара Голоса Многоликого.

– Мм... – протянула ухмара, задумчиво коснувшись подбородка кончиками туманных пальцев. Она медленно качнулась в воздухе, облетела Кайшера по широкой дуге и остановилась прямо перед его лицом, с прищуром заглядывая в глаза. – А уж не кровью ли Голоса твой папаня дворец запечатал?

– Именно.

– Слушай, правильно ли я понимаю, что ты хотел эффектно грохнуть девицу, чтобы зайти в древние развалины? – восхищенно выдохнула древняя нечисть. – Вот это коварство! Воистину змей.

Кайшер пожал плечами.

– Да нет. Отец заклинал на кровь, а не на смерть.

Слово «наверное» не прозвучало, но отчетливо повисло в воздухе.

– Но ты в этом не уверен, – кивнула Пусинда.

– Я в этом не уверен, – тихо признал Кайшер.

Он спустился по ступеням и быстрым шагом направился к своему дому.

У него было много дел. Отменить свои занятия, собрать нужный набор артефактов, прежде всего защитных... Если бы достать Голос можно было, просто украв кого-то с территории оборотней, – ламиры не сидели бы столько лет бездействуя и пассивно вымирая.

К сожалению, те, кто могли говорить с Многоликим богом, мало того, что охранялись, так еще и мстили за них всем сообществом – вырезая весь род того, кто осмелился причинить Голосу вред. Ламиры, конечно, сильны, но осталось их слишком мало для того, чтобы рисковать, вступая в конфликт с прежними подданными.

Стало быть, Айлин надо тихо украсть еще до того, как объявившийся папаша примет ее в род официально. А в идеале – заявить на девочку свои права.

Ну и да, молиться, чтобы дворец был заклят только на крови.

Он больше не сомневался в том, что Айлин Тарри – ключ, которым можно открыть запечатанный дворец. Но если для того, чтобы открыть двери, придется этот ключ сломать в замке...

Впрочем, любую проблему можно решить.

Наверное.

– Каков план вообще? – отвлекла его от мыслей Пусинда, вот уже минут двадцать просто наблюдавшая за тем, как он собирается.

А теперь, когда он начал переодеваться, вообще не сводила с декана глаз. Потому что даже ухмара, тем более два десятка лет прожившая в теле женщины, не могла не любоваться им.

Кайшер, успевший надеть один рукав рубашки, посмотрел на ухмару и усмехнулся.

– Для начала прекрати на меня пялиться.

– С чего это ты вдруг начал меня стесняться? – хмыкнула она.

– И в мыслях нет. Но насмотреться еще успеешь. А сейчас придется поработать, дорогая.

– Всегда готова! – кивнула Пусинда, с сожалением наблюдая, как он застегивается. До чего красивый! Даже в обычной одежде... Но без нее вообще идеален...

– Переносимся к Иммерзильским болотам, – спокойно сказал декан.

Но ухмара отлично ловила эмоции. Спокойствия в Кайшере Эйдане сейчас не было ни капли.

– И ты летишь искать Айлин. А как найдешь, возвращаешься ко мне...

– А ты что будешь делать? – поинтересовалась Пусинда. – Сидеть и ждать меня под елочкой?

– В том числе, – согласился Кайшер, закидывая на плечо небольшой рюкзак. – В том числе ждать.

Глава 2

Ночь прошла тревожненько.

Я вскидывалась от любого шума в лесу и сидела как мышка, хотя это смешно, учитывая, что я сова.

Была мысль ночью продолжить путь уже в вышине, но поздним вечером я услышала, что где-то надо мной летают несомненно крупные птицы... и, судя по всему, перекрикиваются между собой!

И эти звуки не были похожи на те обычные, что издавала та же Хильда, а ей в плане базового звукового совиного набора можно верить. Все же фамильяры – это магически измененные животные, а вот оборотни – раса, которой дарован второй облик.

Вообще легенды о Многоликом боге Хайвупуатлинене – прекрасны! Во-первых, божок тот еще затейник, потому что в хрониках оборотней говорится, что видов-то изначально было девяносто два! Это сейчас осталось всего лишь восемнадцать... и то смотря откуда посмотреть на это «всего лишь»...

А во-вторых, изначально Хайвупуатлинен их всех наплодил-то из-за конфликта с Матерью Природой, которая, по сказаниям, просто взяла мужика на «слабо». Что у нее вот такие прекрасные эльфы, а у него кто? Да никого, просто изначально покровитель странников и поэтов.

Вот и взялся он... творить. За право первородства у оборотней до сих пор идет лютый махач, потому что, разумеется, каждый вид считает, что вот с них-то бог и начал. Но что иронично, такая же схватка идет за то, кем он, так сказать, «закончил». Ведь, учитывая количество попыток, именно последний вид и был, так сказать, венцом творения.

Совы, насколько помню, претендовали как раз на завершающий штрих.

В общем, до рассвета я думала про Многоликого и решила не форсировать события и придерживаться изначальной стратегии «медленно, но верно».

Дальше лететь решила к обеду, делая ставку на то, что сородичи все же ночные хищники и, стало быть, днем не так эффективны.

Правда, к тому времени я снова проголодалась, но лучше не узнавать, что там с остатками зайца, а поискать какую мышку. Сожру так, ничего страшного... голод не тетка все же.

Но, как выяснилось, так считала не только я...

Спустя часа три я опустилась на ветку растущего на опушке дерева и удивленно оглядела обретавшиеся в лесу развалины. Издалека я вообще приняла их за жилые строения и даже думала делать ноги, то есть крылья, но лесная тишина подсказала, что там вряд ли кто-то есть.

Развалины тонули в мшистом зеленом сумраке, словно лес медленно и терпеливо поглощал их уже не одно столетие. Тут и там возвышались обломки светлого камня: половина арки, несколько колонн, расколотая лестница, уходящая в никуда, и стены, на которых еще угадывались стертые барельефы. Когда-то здесь явно было красиво. Камень будто не клали, а выращивали: завитки узоров переходили в листья, листья – в змеиные тела, а среди них мелькали крылья, длинные шеи и чешуйчатые хвосты.

Особенно меня заинтересовала мозаика в центре у большого здания. Ну, той арки, что от него осталась... около которой я и села, чтобы внимательнее рассмотреть рисунок.

Выложенные небольшими синими, голубыми и серебристыми плитками в свете солнца сверкали невероятно искусно сделанные дракон и змей с красивым гребнем. Очень похожий на того, что был на витраже в Хармарской академии. Ламир.

А между ними единственной золотой деталью сверкала корона.

Я бы, наверное, еще немного поглазела, но именно в этот момент до меня наконец дошло, что в руинах не просто тихо. Там было неестественно тихо.

Даже мыши, на которых я так рассчитывала, благоразумно предпочли держаться подальше. Уже собралась последовать их примеру, как услышала вдохновенное такое шипение.

И, подняв голову, я поняла, что непонятный змеино-крылатый силуэт, который я приняла за часть развалин – вовсе ими не был. Он лежал на вершине одной из уцелевших колонн, свернувшись в тугой клубок и почти сливаясь с камнем.

Сине-зеленые кожистые крылья развернулись, открывая упитанное тело и несуразно маленькую головенку на длинной-предлинной шее. Но деланая миниатюрность вовсе не помешала пасти на этой головенке распахнуться едва ли не на сто восемьдесят градусов и зашипеть повторно.

Виверна.

Демонова виверна!

Кажется, кто-то писал, что они жили на Иммерзильских болотах. А учитывая, что уже лет сорок не встречались исследователям, даже поднимался вопрос о том, чтобы включить эту нечисть в реестр вымерших видов.

Не знающая о своем прискорбном статусе в научном сообществе, виверна приподнялась и, прищурив маленькие глазки многозначительно оскалилась.

Кажется, тут не только я хочу жрать. А мыши, как назло, закончились, да-да... зато сова прилетела. Вполне сойдет на закуску.

Я даже не думала с ней сражаться – хотела лишь удрать. Сначала перепорхнула с арки на высокую колонну, не сводя взгляда с пристально наблюдающей за мной твари.

Главное – создать между нами достаточное расстояние для того, чтобы она не достала меня хвостом.

Я расправила крылья, оттолкнулась от камня и рванула вверх, к просвету между кронами.

Первые несколько секунд все шло прекрасно.

Лес стремительно уходил вниз, руины – назад, а виверна на своей колонне становилась все меньше и меньше. Я даже успела мысленно похвалить себя за то, что не стала проверять, насколько хорошо эта нелепая длинношеяя тварь умеет прыгать.

А потом воздух передо мной дрогнул, в одно мгновение став плотным, вязким и холодным, словно я пыталась пролететь сквозь толщу воды.

Я взмахнула крыльями сильнее.

Меня развернуло.

Не грубо, а бережно и почти ласково, будто чья-то огромная невидимая ладонь схватила за грудь, покрутила в воздухе и отправила обратно, прямо к покрытым мхом камням.

Я едва успела выровняться и сесть на край полуобвалившейся арки.

Виверна зашипела, а после расправила крылья, сделала короткий рывок вверх – и ее точно так же, как и меня недавно, дернуло в воздухе. Виверна тяжело рухнула обратно на колонну, недовольно взревела и раздраженно хлестнула хвостом по камню.

Мрамор треснул и мелкой крошкой осыпался вниз.

– А-а-а, – очень умно сказала я.

Только теперь я заметила тонкие линии, проступавшие между мозаичными плитками. Голубовато-серебристые, почти прозрачные в дневном свете, они тянулись от короны между драконом и ламиром к колоннам, обломкам стен, лестнице, на которой уже росли молодые сосны.

И дальше – вверх.

Купол.

Очень старый, потрепанный и, судя по всему, совершенно не интересующийся тем, кто именно оказался внутри: враг, защитник, голодная виверна или одна не слишком умная сова.

Clausura Obsidionalis, или осадный замо́к.

Я читала о таких методах обороны. Правда, в разделе «Исторические способы обороны, которые больше не используют цивилизованные маги».

Не используют потому, что обычно после их применения в крепости оставались только трупы.

Но в исторических реалиях это было более чем актуально, потому что активировался замок как последняя мера и, как правило, делал это последний выживший защитник крепости, города, ну или форпоста. И завоеватели просто не могли выйти за территорию купола, а соответственно, были обречены на мучительную гибель.

Виверна снова зашипела.

Я посмотрела на нее.

Она посмотрела на меня.

Есть захотелось еще сильнее – видимо от стресса! Притом ладно бы только мне...

Думать приходилось очень быстро.

Облик совы прекрасен и очень полезен. Я отлично видела, шикарно слышала и вдобавок летала! Сплошные плюсы, но вот колдовать я не могла.

А против виверны, запертой в древней боевой ловушке и, судя по всему, очень давно не видевшей нормальной добычи, мои крылья были примерно так же полезны, как зонтик против осадного тарана.

Итого – надо принимать бой в человеческой ипостаси.

Голой и босой.

Я слетела вниз по ту сторону арки, скрываясь от взгляда хищной нечисти хотя бы на несколько секунд.

Оборот получился поспешным, болезненным и совершенно не подходящим для достойного появления на публике. Мир качнулся, перья ушли под кожу, когти сменились пальцами, а привычная легкость в теле исчезла так быстро, что я пошатнулась.

Но долго приходить в себя не было возможности, потому что виверна перелетела на мой недавний насест на арке. Щелкнула зубами, и длинная шея метнулась вперед с такой скоростью, что я успела только вскинуть руку.

Щит вспыхнул передо мной полупрозрачной голубой дугой.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Я покатилась по мху, больно ударилась плечом о камень и чудом не налетела затылком на острый обломок колонны.

Щит дрогнул, пошел трещинами и рассыпался светящимися осколками.

– Да чтоб тебя...

Виверна спрыгнула на мозаику, прямо на изображение короны и хлестнула хвостом по камням, острым шипом высекая из них искры.

Хвост раскручивался над ее головой, и я с каждой секундой вспоминала все больше информации о реликтовой нечисти. Например о том, что виверны могут увеличивать длину хвоста в зависимости от своего возраста.

Насколько ты старенькая, а? Как далеко хвостом бьешь?

Хвост вылетел из-за колонны почти бесшумно – длинный, гибкий, покрытый мелкой сине-зеленой чешуей. На конце поблескивал костяной шип.

«Ш-ш-шить» – и хвост исчез, чтобы петлей раскрутиться в воздухе и хлестнуть меня повторно крест-накрест. Судя по его длине, моя соперница была весьма немолода... но, к сожалению, очень проворна!

Я успела поставить второй щит и, вскочив, бросила в тварину базовое атакующее заклинание. А потом задала стрекача на другой конец развалин, пытаясь понять, а насколько вообще широк «купол».

Несколько минут мы играли в увлекательные догонялки, в процессе которых я поняла, что места-то у нас в целом достаточно. То ли изначально «осадный замо́к» был достаточно обширен, то ли с годами раздался в разные стороны, но, увы, не ослаб настолько, чтобы я смогла вырваться.

Или виверна! Если отсюда вырвется виверна – я совершенно не против, все для ближнего!

Но тварину интересовало не возможное освобождение, а перспектива закусить не очень умной совой в моем лице. Тем более что сова любезно увеличилась в размерах и теперь ее хватит на подольше!

Нечисть пыталась достать меня почти непрерывно. И почему-то мне вспомнилась Пусинда.

А точнее, ее манера атаковать со всех сторон одновременно и то, как Кайшер заставлял меня под всем этим градом ударов двигаться. Обещал научить еще и бегать, но жизнь оказалась гораздо лучшим учителем и подсунула мне практику раньше!

Но если бы не тот урок от декана, то я просто не понимала бы, что и как делать. А тут прошлые знания, плюс адреналин, плюс нежелание заканчивать жизнь в пасти виверны – все это заставило меня очень бодро носиться по развалинам и крутить щиты вокруг себя, подставляя их под атаки.

В отличие от Пусинды, виверна была одна, но вот хвост... хвост оказался настолько быстр, что иногда между его ударами не проходило и секунды. Раз за разом, раз за разом...

Дышать становилось тяжело, щиты держались, но каждый удар отнимал слишком много сил, да и крутить их, подставляя под воздействие, – было сложно.

А виверна, как назло, выглядела вполне бодро. Даже с учетом того, что ей, похоже, приходилось годами питаться только тем, что умудрялось пересечь границу осадного замка!

Мне нужно было что-то менять. Уходить в глухую оборону бесполезно: рано или поздно я устану, а виверна нет. Мои силы утекали как вода сквозь пальцы, и я чувствовала, что еще пара таких ударов – и щит рухнет.

Я отступила к остаткам большого здания. Мельком заметила, что там над широкой аркой еще держится целая часть стены: тяжелые светлые блоки, с глубокой трещиной почти по центру.

План родился в голове за секунду. Рискованный, почти безумный, но другого не было.

Я метнулась к стене, виверна рванула следом. Ее хвост распорол воздух там, где я стояла мгновение назад, и я почувствовала, как горячее дыхание обжигает затылок.

Игра воображения, несомненно – иначе она бы точно меня уже достала. Но в любом случае это лишь подгоняло и заставляло козой прыгать из стороны в сторону, двигаясь зигзагами.

Я добежала до стены, смерила взглядом каменную кладку над головой и повернулась к стремительно настигающей меня нечисти.

Самым сложным было то, что мне требовалось одновременно дать силовой импульс в стену и создать вокруг себя круговую непроницаемую оборону. Ну и молиться, чтобы моих сил хватило сдержать всю массу камня, которая на нас сейчас обрушится.

Погибать тут обидно, но даже к этому я была готова. И радовалась, что сто процентов заберу с собой врага.

Не эти ли эмоции владели в свое время теми, кто активировал здесь Clausura Obsidionalis?

Так ли важно, что это последнее, что ты сделаешь?

Я уже подняла руку, готовая обрушить стену на нас обеих, когда все изменилось.

Тени сгустились.

Сначала я подумала, что просто теряю сознание от усталости: перед глазами потемнело, а обзор стал хуже, словно сквозь дымку. Но виверна тоже замерла. Ее голова дернулась, шипение стихло, а маленькие желтые глаза расширились впервые с начала нашей схватки.

Она почуяла что-то раньше меня.

А потом тени, что лежали под развалинами, вдруг поднялись.

Они не просто сгустились – они взметнулись вверх, вытягиваясь в гигантский столб, который накрыл собой весь центр мозаичного двора. Черный, полупрозрачный, он качнулся, и в нем зажглись два огромных глаза.

Виверна взревела – уже не охотничьим, а испуганным ревом. И метнулась в сторону, пытаясь уйти, но столб двинулся быстрее.

Черный туман сомкнулся вокруг виверны, сжался, как кулак вокруг горла, и поднял ее над землей. Тварь билась, хлестала хвостом, пыталась укусить, но туман просачивался сквозь ее пасть, вливался в ноздри, обволакивал тушу нечисти, что изгибалась в последней агонии, а после бессильно обмякла.

– Пусинда? – хрипло предположила я.

Огромные желтые глаза качнулись в мою сторону, и по туману пробежала волна одновременно с раскатистым смехом, что доносился со всех сторон.

– Узнала, – довольно протянула ухмара. Голос тоже раздался отовсюду сразу – и сверху, и с боков, и из-под земли. Он звучал насмешливо, с легкой хрипотцой и совершенно неуместным в этой ситуации самодовольством. Хотя... наоборот, вполне себе уместным.

Тело виверны грузно упало на мох и замерло, неестественно изогнув крылья.

– Ты убила вымершую тварь. – Я на дрожащих ногах прислонилась к стене.

– Для вымершей она слишком бодро тебя гоняла уже минут пятнадцать как.

– Так ты давно тут?

– Некоторое время...

– И... почему вмешалась сейчас?

– А у тебя возражения? – с искренним любопытством уточнила ухмара.

– Вообще да! – зло фыркнула я. – Если ты рассчитывала помочь, то нужно было делать это сразу, а не дожидаться последнего момента, когда я уже практически победила.

– Победила? Да она загнала тебя в угол!

– Это я ее заманила!

– И собиралась с ней тут и сдохнуть?

– У меня все было под контролем! А в итоге ты... – Я задохнулась от возмущения и попыталась подобрать правильные слова, чтобы она поняла: – Ты отняла мою первую законную добычу, понимаешь?! Щиты бы устояли!

Ноги все же перестали меня держать. Я медленно сползла на мягкий мох и прикрылась длинными волосами, чтобы хоть не сверкать обнаженным телом. Вряд ли ухмару оно интересовало, но так будет комфортно мне.

Оборачиваться же сейчас нежелательно, потому что смена облика всегда несет за собой расход энергии, а у меня ее сейчас немного.

Спустя несколько мгновений туман собрался в женскую фигурку, которая подошла ко мне и примирительно сказала:

– Я поняла, о чем ты, не дуйся. Просто это было рисково, и да, я посчитала нужным прийти на помощь, когда предположила, что победа дастся тебе слишком дорогой ценой. В горячке боя многое незаметно, но резерв у тебя почти на нуле, Айлин.

Хотелось бы мне гордо и независимо задрать нос в ответ, но адреналин действительно уже схлынул, унося с собой силы, магию... и, кажется, еще чуть-чуть – утащит за собой и сознание.

Потому я лишь устало кивнула и пояснила:

– Меня выбесило еще и то, что ты просто смотрела.

Она села рядом со мной, вытянула длинные туманные ножки и хмыкнула:

– А как тут не посмотреть? Я сначала сразу собиралась прийти на помощь, но ты так бодро рванула развлекаться с виверной, да еще и голышом, что я решила понаблюдать, чем дело кончится. И да, держалась ты неплохо!

– Ну спасибо...

– А для «паркетного нечистеведа» так вообще великолепно. Не дуйся, птичка! – Меня пихнули в плечо. – Давай лучше думать, как быть дальше.

– Что ты тут вообще делаешь?

– Тебя ищу, конечно. Кайшер поручил.

– Профессор Эйдан?! Он где-то тут?! – Я панически заозиралась и попыталась прикрыться еще больше.

– Плохо же ты про мужика думаешь, Айлин. Чтобы он сидел в первых рядах и с удовольствием смотрел, как его девицу по развалинам гоняет какая-то зубастая тварь?

– Ну... – Вспомнив безупречные манеры и вежливость декана, я поняла, что глупость сморозила.

– Гну, – передразнила меня ухмара. – Нет, Кай на границе земель оборотней, послал меня выяснить, где ты именно и что вокруг. И вот сейчас надо решить, как ему сообщить, что я тебя нашла, чтобы за время моего отсутствия одна чрезвычайно изобретательная птичка не отбросила лапы и крылья.

– Птичка до нашей встречи вполне успешно почти два дня тут находилась. И сама сбежала из клана отца.

– Слушай, тут даже спорить не буду – ты хороша! – Пуся подняла руки. – Но сейчас ты слабее котенка. Так что сделаем вот как...

Она поднялась, снова распалась на туман и гулко сказала:

– Посиди тут с моей половинкой. А я скоро...

Я хотела спросить, что именно означает «скоро» в устах древней ухмары, но сил на разговор уже не осталось.

Туман вокруг меня разделился. Одна его часть тонкой черной дымкой поползла к краю руин и исчезла среди деревьев. Другая осталась рядом, свернувшись у мозаики чем-то вроде бесформенной темной кошки.

– Не вздумай меня съесть, – пробормотала я.

Туман обиженно шевельнулся.

На этом сознание решило, что выполнило дневную норму работы, и начало отключаться.

У нас всех есть лучшие и худшие части. Иногда по версии нас самих, иногда по версии окружающих... и не исключено, что Пусинда оставила мне свою лучшую половинку. Хотя бы потому, что та молчала. У меня сейчас не было ни сил, ни возможности поддерживать беседу с древней хтонью со своеобразным чувством юмора.

Потому что спустя несколько минут меня начали накрывать последствия магического истощения просто-таки во всей красе.

Все, на что хватило угасающих остатков разума, – это сотворить самоподдерживающийся щит, завязанных на жизненных силах. Решение сомнительное, но оставаться полностью беззащитной я все равно не хотела.

А безоглядно довериться ухмаре не могла. Быть может, останься у меня чуть больше сил, то я бы сумела думать головой, но сейчас рулили инстинкты. А им казалось, что оставаться беззащитной и бессознательной рядом с тем, что может тобой закусить, – плохая идея.

Я сжалась в комок, прикрываясь волосами, и позволила сознанию провалиться в темную, теплую пустоту.

Время потеряло смысл.

Я проваливалась в забытье и выныривала из него, как пробка из воды. Иногда я чувствовала мох под спиной и слышала, как ветер гуляет над развалинами. Иногда – только тишину и собственное дыхание.

В один из таких моментов я открыла глаза и бессмысленно уставилась в закатное небо над головой. Земля подо мной мелко дрожала, но даже особых сил удивиться не было, я лишь повернула голову направо, откуда раздался странный гул.

Я лежала в десятке метров от памятной мозаичной плиты с ламиром и драконом, а так как находилась на возвышенности, могла повторно насладиться творением древнего мастера.

И оценить перемены в нем.

Между голубыми и серебристыми плитками засветились тонкие линии, корона между драконом и ламиром вспыхнула золотом. Площадка медленно, с гулким скрежетом, начала расходиться в стороны.

Спустя мгновение раздалось шипение, и из темноты под ней выполз гигантский змей.

Светлый, сине-серебристый, с длинным гребнем вдоль шеи и спины. Почти такой же, как на витраже в Хармаре, только настоящий. И очень, очень красивый... ваявший статую ламира скульптор явно что-то имел против реликтового зверя, потому что это же надо было так красоту испохабить.

Он скользнул по краю провала, поднялся выше, а затем его тело дрогнуло и начало меняться. Чешуя таяла, превращаясь в ткань, изгибы змеиного тела складывались в высокую человеческую фигуру.

«Вот это занятные игры разума», – успела подумать я.

А потом сознание окончательно померкло.

В Хармарской академии

Фамильяр, лишившийся хозяина, – это существо печальное. Можно сказать, потерявшее смысл своего существования. Дальнейшее зависит от характера, но, как правило, фамильяр начинает разыскивать драгоценную пропажу при любых обстоятельствах. Даже если хозяин вдруг умер.

По счастью, Айлин была жива, и Хильда знала это совершенно точно.

Питомец, лишившийся хозяина, – это существо глубоко несчастное. Без любви, ласки и, как правило, без еды. А еще без привычного образа жизни. Но тут тоже многое зависит именно от характера...

– С ней точно ничего не случилось? – ныл шуршик. – Она точно в порядке? А если да, то когда она вернется? Как она вообще могла меня бросить? А точно с ней все хорошо?

И так – каждые полчаса. Начиная с вечера, когда уже точно стало понятно, что Айлин в академии нет.

– Все будет отлично! – бодро отвечала сова шуршику. – У нее просто какие-то дела.

Но Финик ее как будто не слышал. К следующему утру он довел себя до полной паники (хотя отлично выспался на подушке Айлин и был досыта накормлен).

– Хильда! Наконец-то! – обрадовался он, увидев сову на подоконнике. – Ну что? Ты ее нашла?

– Нет, – коротко ответила очень злая фамильяра. – Но пока и не искала.

– Это конец! – ахнул шуршик и попытался изобразить глубокий обморок, но быстро передумал. – Почему не искала?

– Потому что профессора Эйдана тоже в академии нет.

– И что? – не понял Финик.

Хильда недовольно нахохлилась.

– Ну... у меня были подозрения, что они вместе. Но ведь не ночью. Однако кое-что я выяснила.

– Что, что?!

– А то, что после того, как Айлин побывала у ректора прошлым утром, ее никто не видел. После обеда ректору нанес визит профессор Эйдан – после чего тоже пропал из академии.

– И что, и что? – заинтересовался Финик.

– Учитывая, что до всего этого в академии побывал Голос Многоликого, я вынуждена утвердиться в своих подозрениях. Голос забрал девочку, и Эйдан отправился ее выручать.

Финик вздохнул, почесал лапкой в затылке и обескураженно признался:

– Я ничего не понял... Кто забрал Айлин и зачем ее выручать?

– Затем, что Айлин украли совы! – рявкнула фамильяра.

И шуршик все-таки упал в обморок. Почти по-настоящему!

Глава 3

Кайшер Эйдан

Ламир уже второй час сидел на границе земель оборотней и ждал новостей от посланной на поиски Айлин ухмары.

Со всем возможным удобством он расположился на пригорке, на поросшем рыжим лишайником камне. Вытянул вперед длинные ноги. Периодически вырывал травинку, грыз еет, наслаждаясь терпкой горечью, и задумчиво смотрел вперед.

За его спиной раскинулись земли кланов оборотней, а где-то там, в сердце топей, высились остатки Иммерзиля – столицы уже несуществующей страны.

Густой лес прямо перед ним становился чем дальше, тем реже, и Кайшер знал, что в низине земля мягче, между корнями проступает вода, а воздух пахнет прелыми листьями и тиной. Через пару километров деревья почти исчезнут, а болота станут непроходимыми.

А когда-то вместо зловонной тины здесь били родники. Чистые, холодные, с такой прозрачной водой, что на дне можно было разглядеть каждую белую прожилку в камне. Через низины шли мостовые, легкие арочные переходы соединяли заставы с дорогами, а по ним в столицу тянулись обозы, всадники, гонцы, студенты, жрецы, торговцы редкими травами и слишком самоуверенные поэты, мечтавшие получить золотую лиру – ежегодный приз, который даровал царь-ламир при своем дворе.

Иммерзиль – речная жемчужина севера, чьей красоте завидовали даже эльфы, – не был построен вопреки воде. Он жил вместе с ней. Каналы, водные сады, каменные чаши фонтанов, подземные галереи, прохладные даже в самый жаркий день. Все это когда-то дышало, звучало, спорило, смеялось. Жило.

А сейчас... сейчас сидеть на пороге родного дома, который уже порос могильной травой и наполовину ушел под воду, – было тяжело. Но приходилось терпеть, благо ламир в совершенстве освоил этот навык.

Лежание в гробу вообще стимулирует как размышления, так и умение ждать.

Некогда Ксилот, десятый принц Ламирии, вовсе не отличался терпением. Ему хотелось получить все и сразу... возможно потому, что он единственный из всех своих братьев был оставлен при матери. Она вымолила у мужа разрешение оставить с ней последнего, позднего ребенка... чуть дольше, чем до трех лет.

Потому младший, балованный, безумно любимый младший принц когда-то много лет назад вступил во взрослую жизнь с полной уверенностью, что в ней все должно быть так, как он хочет.

И столкнулся с целым рядом разочарований. Хотя бы из-за того, что ламирское общество подчинялось строгой иерархии. Какую бы сферу юный Ксилот ни выбрал для себя, он не смог бы прыгнуть в ней выше своего старшего брата или родственника, перед которым был бы обязан гнуть спину.

А прогибаться он в то время умел еще меньше, чем ждать...

Обрывая тяжелую цепочку мыслей, под ближайшим деревом возникла тень. Сначала дрогнула, потом стала гуще, вытянулась, поднялась над землей – и из нее выступила женская фигура с желтыми глазами и недовольным лицом.

– Нашла!

– Отлично. – Кайшер поднялся, набросил на плечи куртку и, перекатив травинку из одного уголка рта в другой, спросил: – Где, у сов?

– Нет, она смогла удрать. Сейчас она на старой ламирийской заставе.

Ухмара посвятила еще некоторое время объяснению, где именно располагается форпост, а после добавила:

– Кстати, Айлин заперта внутри Clausura Obsidionalis. Ты же знаешь, как снимать эту гадость?

Кайшер встревоженно уточнил:

– Она активировала замо́к?

– Не думаю, учитывая, что после активации есть еще ряд неприятных эффектов, – покачала головой Пусинда. – Скорее влетела в уже активный. Достаточно любопытно, что совы, на чьей территории находится застава, за все эти годы ее не обезвредили.

– Их клан – достаточно небольшое сообщество, а форпост находится не так далеко от Иммерзильских болот, так что использовать эту землю кроме как для охотничьих угодий они вряд ли планируют. И наверняка все вокруг уже давно изучено и местные прекрасно знают, куда не стоит соваться. Мало ли таких мест по стране?

– Ну, так-то оно так, случайных прохожих в этих дремучих лесах не встретишь. Кроме Айлин в ловушке была только виверна.

– Была?

Пусинда выразительно улыбнулась.

– Я решила, что одной исторической редкости на сегодня достаточно, и помогла девчонке добить тварь. Но надо отдать твоей красотке должное, в целом она бы ухайдокала ее и без меня, правда, цена этого подвига оказалась бы высоковата.

Кайшер в целом понимал, что будь Айлин в плохом положении, то ухмара с ним тут не болтала бы, но все же не удержался и обеспокоенно спросил:

– С Айлин все в порядке?

– Пока да.

Вот это «пока» ему не понравилось.

Пусинда тоже это поняла и, конечно, не удержалась:

– Не переживай, жива и цела. Зато впечатлений у ребенка на всю жизнь. Если, конечно, эта жизнь продолжится...

– Значит, нам стоит поторопиться. – Кайшер положил обе ладони на камень и проговорил несколько фраз на гортанном языке, со множеством шипящих. На границе вспыхнули руны, и из-под земли раздался гул.

Камень был не просто валуном, вылезшим из земли на границе леса и болот, а частью старой дороги – обломком путевого знака, когда-то обозначавшего расстояние до Иммерзиля.

А еще одной из точек управления системой древних туннелей, построенной одним из его предков. И, без стеснения, это было шедевром магически-инженерной мысли.

К счастью, родовая магия не исчезла окончательно, а лишь спала и пусть и не сразу, но откликнулась, когда Кайшер позвал ее.

Кайшер видел систему туннелей, но не глазами: узкий провал под старой караульной башней, затопленную галерею, обрушившийся свод, участок сухого хода, еще один провал – и дальше, к заставе, где серебром сверкала активированная «Клаузура Обсидионалис».

– Туннели? – Пуся подпрыгнула и, подлетев к центру открывшегося провала, который больше всего походил на каменный колодец, озадаченно спросила: – А разве они в порядке?..

– Строили на совесть.

– Так давно строили-то, Кайшер... Ты уверен, что стоит рисковать и лезть туда ради того, чтобы сократить путь и столкнуться с непонятными последствиями?

– Иногда я забываю, что ты совсем мало меня знаешь, – усмехнулся последний принц. Он не торопясь раздевался и запихивал вещи в мешок. – Разумеется, я процентов на восемьдесят уверен, что выйду из катакомб в той же комплектации, что и зашел. С того момента как Талион Фэрст освободил меня из саркофага, я проверял и поддерживал то, что осталось от пограничных оборонительных сооружений. Благо надо было лишь вливать магию в «реперные точки», такие вот запирающие камни.

Кайшер окончательно разделся и, затянув шнуровку на своей поклаже, кинул ее в ухмару и велел:

– Отнеси к заставе.

– Опять таскать? – возмутилась она. – Я тебе служанка, что ли?!

– Ты мне в друзья набиваешься, – любезно напомнил ламир. – Очень стремительный карьерный рост для нечисти, которая три года назад была рабой лампы, не находишь?

Поняв намек, Пусинда решила не наглеть и сменила тему:

– Ты так и не ответил про то, умеешь ли снимать запирающий замок. Даже я из него с трудом вырвалась и потеряла немало из своего резерва.

Кайшер лишь усмехнулся, прищурился на солнце и вытянулся во весь рост.

Через миг он рухнул на колени. Силуэт дрогнул, плечи вытянулись, пальцы с хрустом срослись, превращаясь в когти, а кожа на руках покрылась тонкими серебристо-синими чешуйками.

Затем фигура подернулась дымкой и начала стремительно расти.

Через несколько мгновений над влажной землей поднял голову огромный серебристый змей с темно-синим гребнем вдоль спины. Узкий язык попробовал воздух.

И змей скользнул в открытый проход.

– Рыбкой нырнул, не побоюсь этого сравнения. – Пусинда, прижимая к груди рюкзак ламира, зависла над пропастью и с опаской посмотрела вниз. – Ну, дай бог, его там камнем не придавит...

* * *

Все форпосты на границах Ламирии выглядели примерно одинаково.

Небольшое укрепление из светлого камня, который добывали в предгорьях: прочный, с едва заметной голубоватой искрой, он удерживал тепло даже в самые холодные ночи. Четыре башни по углам и мозаика в центре, с каким-нибудь сюжетом на тему слияния и процветания.

Больших гарнизонов в них предусмотрено не было, потому что границы традиционно сторожили драконы. А одна огнедышащая единица равнялась хорошему такому, слаженному отряду с отличной магической поддержкой.

Добрался до места ламир достаточно быстро. Некоторое время пришлось повозиться, открывая проход, так как активированная ловушка усложнила доступ, но он все равно справился довольно быстро.

Кайшер выбрался из тоннеля и почти сразу увидел лежащую неподалеку девушку.

И в первый момент даже не поверил своим глазам. Потому что вместо длинных темных волос ее фигуру окутывали светлые. Платиновые, перемежавшиеся с черными прядями. А над ней зависла полупрозрачная тень, которая сначала угрожающе собралась в сферу, но, почуяв энергию хозяина, снова расслабленно развеялась дымкой.

Змей принял человеческий облик и, приблизившись, присел рядом с Айлин на корточки. В другой момент он бы с удовольствием полюбовался ею, хотя бы потому, что цветовое решение внешности очень даже влияет на восприятие. Не говоря уже об отсутствии одежды.

Но сейчас было важно переключить щиты с жизненной силы девушки на что-то другое. Например, на него самого. А потом отключить.

Кстати, щиты жизнеобеспечения кроме непроницаемости имели свойство еще и нагревать слой воздуха. Но как только он переведет их на магическую подпитку, этот эффект исчезнет и девушка начнет замерзать.

Немного подумав, Кайшер выбрал одну из наиболее сохранившихся ступенек башни и сначала выжег на ней весь мох и другую растительность, а после как следует прогрел огнем и перенес туда Айлин.

Переключил щиты, как и планировал, и отправился на поиски склада.

Интересно, заклинания стазиса выветрились или еще стоят?

Змею повезло.

Одежды там, конечно же, не было, но вот одеяла и даже что-то похожее на сухой паек он нашел. Так что следующие часа два занимался обустройством лагеря. Делать это в голом виде не особо удобно, но в целом в развалинах не нашлось кого-либо, кто решился бы польститься на телеса последнего принца, а температура его не особо смущала.

Главное, что Айлин перестала проваливаться в магическую кому и сейчас просто спала, а Кайшер периодически делился с ней энергией.

Ближе к утру появилась темная тень, которая практически рухнула к созданному ламиром костру. К ней тотчас метнулась оставленная для охраны часть ухмары, впитываясь в женскую фигурку.

– Что у тебя там?! – Пусинда кинула в хозяина рюкзаком. – Я едва не сдохла, пока тащила!

– Забыл предупредить про артефакты, они фонят и могли подсасывать у тебя силу, – ни капли не виноватым тоном ответил Кайшер. – Спасибо.

Ухмара лишь злобно проворчала что-то себе под нос, но смирилась с тяжкой подневольной судьбинушкой, когда ламир отрастил когти и вскрыл вены на одном из запястий. Он протянул руку, и нечисть тотчас окутала ее, не позволяя ни единой драгоценной капле упасть на землю. И с сожалением оторвалась, когда мужчина сердито цыкнул:

– Придержи аппетит.

– Ну, вкусно же.

– Ты не пиявка, это экстренные меры.

– Да хоть как зови – только корми. Я совсем перестала быть капризной, честное слово! – Туманная нечисть отползла в сторонку, всем своим видом олицетворяя удовлетворение и с любопытством наблюдая, как ламир копается в вещах. – Кстати, а зачем ты раздевался? Насколько я помню, ты умеешь перекидываться, не снимая одежды.

– Умею, – кивнул змей. – Вот только она не исчезает, а по сути распыляется по шкуре, чтобы потом собраться заново. Помнишь, где я ползал? В катакомбах, мягко говоря, не чисто, так что проще было по человечески раздеться и потом одеться в чистое. Кстати, про это...

Кайшер достал небольшую синюю тряпочку, тускло сверкнувшую в свете костра.

– Носок? – удивилась ухмара. – Ты все же решил испробовать подарок Фейна в деле, а не удушить его этими носками при встрече?

– Они хороший защитный артефакт, так что почему бы и нет? – пожал голыми плечами ламир. – Только почему-то не вижу второй... мне казалось, я все забирал из шкатулки.

– А они парный артефакт или поодиночке работают тоже? – с интересом спросила Пусинда.

– Судя по рунам – и так и так, просто вдвоем усиливают.

Вдруг ухмара начала сначала подхихикивать, а после вообще покатилась от хохота и, почти подвывая, предложила:

– Слушай, ну тогда что добру пропадать – надевай на самую дорогую часть тела! Она как раз у тебя тоже одна!

Голый ламир выразительно уставился на ржущую компаньонку и строго сказал:

– Не смешно.

– Очень смешно, ты что! – Вдруг она прекратила хохотать и с интересом спросила: – Слушай, кстати, про комплектацию. Кайшер, ты же змей, верно? А у змей дорогих частей тела вроде как две штуки!

– Ты правда думаешь, что я буду с тобой обсуждать особенности своей физиологии? – с искренним интересом уточнил Ксилот.

– Скорее всего, нет, но очень бы хотелось!

– Тогда продолжай хотеть молча.

– Это совершенно не в моем характере.

– Я заметил.

Именно в этот момент, прерывая разговор, раздался протяжный вздох Айлин, и она с трудом села в своем импровизированном, устроенном из одеял гнезде.

Глава 4

Айлин Тарри

Игры моего замученного разума, видимо, были всего лишь сном. Странным, но завораживающим. Гигантский змей, явившийся мне на грани засыпания и обратившийся человеком, больше был не один. Их стало уже пятеро.

А я будто бы сидела в открытом летнем театре и смотрела удивительное представление. И вот вместо актеров там играли ламиры. Такие красивые, все разноцветные... Тот, что приснился первым, будто сошедший с витража в Хармарской академии, исполнял главную роль. Точнее, танцевал в центре выложенной камнем сцены, изгибая сине-серебряное тело, превращаясь в человека и обратно. Остальные четверо танцевали вокруг него, тоже становясь людьми и снова перевоплощаясь в змей. Потрясающее зрелище, глаз не оторвать!

Я бы, может, и дальше спала, наблюдая этот прекрасный сон, но мешал запах. Он становился все сильнее и сильнее – запах старой ткани, пролежавшей в шкафу, кажется, столетие! Затхлый такой. Повернув голову, я уткнулась носом прямиком в его источник, а танцующие ламиры потускнели и расплылись, оставив вместо себя действительно какую-то тряпку. Кстати, сине-серую – бледное подобие цвета главного ламира из сна.

Воняла она довольно мерзко. Я потерла нос, чтобы не чихнуть, попыталась отодвинуться и поняла, что замотана в тряпку чуть ли не с головой. Эм-м... одеяло?

Я заворочалась, выбираясь из кучи гадких одеял, и замерла.

Временами нашему взору предстают зрелища, к которым психика явно не готова.

Иногда они ужасны, и хочется, чтобы они исчезли.

А иногда они прекрасны, и тоже хочется, чтобы они исчезли, но только для того, чтобы потом спокойно спать по ночам.

Временами эти зрелища представляют собой нечто среднее и вызывают множество вопросов!

Именно таким был вид профессора Эйдана, который сидел у костра совершенно голый и держал в руках только носок.

Носок, впрочем, был красивый. Темно-синий, с тонкой серебристой вышивкой и каким-то тусклым мерцанием по краю. Я смотрела на него просто с огромнейшим интересом и уже даже успела озадачиться тем, что это за артефакт такой интересный и почему один?

Но, к сожалению, носок отложили в сторону, и пялиться на него стало сложновато. Зато профессор достал откуда-то брюки и начал без лишней суеты их натягивать, к счастью повернувшись ко мне спиной.

Рядом висела Пусинда и таращилась на меня янтарными глазищами, явно ожидая реакции.

Профессор тем временем натянул штаны и, не заботясь остальной одеждой, повернулся ко мне.

– Доброго утра, дорогая Айлин, – поздоровался он, растягивая слова. – Прости за мой не совсем одетый вид, но соблюсти приличия я не успел. Честно сказать, не ожидал, что ты проснешься так быстро...

– Усыпишь назад? – раздался откуда-то из-за моей спины голос Пусинды.

– Оденусь полностью, – фыркнул Кайшер. И полез в стоявший рядом с ним рюкзак.

Кажется, меня пришли спасать! Можно выдохнуть, правда же? Почему-то казалось, что если здесь профессор Эйдан, то мне больше ничего не угрожает! Легко так стало, спокойно... И я выдохнула.

Кажется, я удачно выберусь из этого жуткого приключения!

Наверное, все же стоит как следует поблагодарить спасителя, да и вообще обсудить, что мы собираемся делать дальше?

По совести еще бы кокетливо спросить, а как он меня нашел и сильно ли геройствовал по пути к прекрасной даме, но я не задам ни одного из этого списка вопросов, пока не окажусь в безопасности. Вдруг или мне его ответы не понравятся, или ему моя реакция? Спасайся потом в неловкой обстановке!

Я смерила профессора взглядом, быстро поняла, что взгляд у меня очень бесстыжий, и сосредоточилась на его лице. Точнее, на носу. Нос – самая безопасная часть! Почти глаза, но в глаза, если честно, стыдно смотреть.

– Здравствуйте, профессор Эйдан, – сказала я, отбрасывая одеяло и с трудом поднимаясь на ноги. Голова все еще кружилась, а ступни ныли – видимо, мох мягкий, конечно, но не перинка, и кожу я поранила.

– Эм-м... – протянул Кайшер, успевший за это время надеть на себя серую рубашку. Его пальцы замерли, перестав застегивать пуговицы. – Я, конечно, успел вдоволь полюбоваться, пока устраивал тебя поудобнее, и, что скрывать, не прочь продолжить это занятие. Но мне кажется, что лучше это сделать в более подходящей обстановке.

Эм, что?..

– Я не совсем поняла, о чем вы говорите, но очень рада, что вы здесь, – выпалила я, наконец обретя дар речи. – Простите, но перейду сразу к делу, потому что считаю, что ситуация критическая. Вы умеете снимать осадные замки? Иначе мы застрянем тут! Видите ли, я...

Я замолчала, потому что рядом начала громко ржать Пусинда. Так громко, что меня точно стало не слышно.

– Ты смотри, как у нее нервишки-то сдали! – заявила она сквозь смех. – Ну же, Кайшер, не будь таким бестолковым! Отдай девушке рубашку, что ли? Она ж явно ничего не соображает.

Мой научный руководитель хмыкнул, вытащил из своего рюкзака кусок белой ткани и, шагнув вперед, протянул ее мне.

– Наденьте, Айлин.

Тут до меня дошло сразу два ужасных факта. Во-первых, я же голая! Совершенно голая стою перед мужиком и что-то там ему объясняю, размахивая руками, вместо того чтобы прикрыть хотя бы стратегические части тела.

А во-вторых, что еще ужаснее первого, у меня светлые волосы! И наверняка золотые глаза!

Да шусы все побери!!!

Я рывком нагнулась, схватила одеяло и закуталась в него с головой. Тут же осознав, что Кайшер уже все видел... И неизвестно, сколько времени он это видел! Когда он сюда пришел? И почему он-то был голый?!

Столько вопросов, однако!

Никакая больная фантазия не могла придумать, на кой демон декану раздеваться посреди леса сразу же после того, как он меня в нем нашел... тоже голую, кстати!

И ладно бы рядом прилег, так костер развел и совместно с Пусиндой носок рассматривал...

Разве что одна мысль появилась: клаузуры все же относятся к древней магии и даже, скорее, к ритуальному ее разделу. Кто знает, как их снимать надо? Может, как раз сплясать голым при луне? В носках. В одном!

– Ну что ж, – сказал Кайшер, опуская руку с рубашкой. – Можно и так. Но, уверяю, моя рубашка гораздо чище, чем эти одеяла, которые я отыскал на местном складе. – Он задумчиво покрутил в руках рубашку и добавил: – Пожалуй, стоило одеть тебя, пока ты спала... Но я не осмелился.

– Не додумался, скорее, – хихикнула ухмара.

Мы единодушно ее проигнорировали! А после Кайшер все же повторно предложил мне одежду и в этот раз я благодарно (и более разумно, конечно) ее приняла.

– Кстати, чтобы ты не волновалась, – поворачиваясь ко мне спиной, продолжил декан. – Замок Clausura Obsidionalis я вполне способен открыть.

– Тогда не помешает поторопиться. – Я подняла голову к небу. – Вынуждена признаться, что за мной, скорее всего, есть погоня.

– И, скорее всего, это связано с прекрасным цветом волос, глаз и наконец-то живой, подвижной аурой? А я гадал все это время, в чем же дело...

И какой реакции он от меня ожидает? Похвалы, что ли? Так мне не жалко, в общем-то!

– Вы очень проницательный человек, так как раньше никто данными вопросами не озадачивался.

– Сова, полагаю? – светским тоном уточнил он.

То, что ты не можешь изменить, следует принять как должное. И надеяться, что после того, как профессор Эйдан вернет меня в Хармар, он не побежит делиться новыми знаниями обо мне. Ни с кем. И никогда!

– Сова, – нервно ответила я и не удержалась от некоторой откровенности: – И очень сожалею, что вам это известно.

– Он никому не скажет! – утешила Пусинда.

– Чистая правда, – кивнул декан нечистеведов. – Никому, можешь быть спокойна.

Путаясь в рукавах, я натянула его рубашку, застегнула все пуговицы и облегченно вздохнула, поняв, что рубашка оказалась длиной до середины моих бедер и весь разврат стратегически прикрывает.

Кайшер повернулся, смерил меня долгим взглядом, и я, поддавшись порыву, перекинула волосы вперед, в какой-то древней, исконно-женской тяге прикрыться всем, что у меня есть. Тем более что цвет шевелюры скрывать уже нет ни смысла, ни возможности.

По красивым мужским губам расплылась какая-то очень роковая усмешка, от которой мое сердце пропустило удар. А вот разум, наоборот, взвыл и даже мысленно отвесил размякшему либидо парочку оплеух.

– У тебя очень красивые глаза, Айлин, – медленно проговорил этот искуситель, не отрывая от меня взгляда. – Особенно когда они настоящие.

И тут бы мне перевести все в шутку или, наоборот, сосредоточиться на нашей текущей невеселой ситуации и поспрашивать его... да о чем угодно поспрашивать! Например, обменяться впечатлениями о местной нечисти, благо этих самых впечатлений у меня полные штаны. Если бы они были...

Но у меня словно язык к небу примерз. Я лишь стояла и даже ног своих не чуяла, словно загипнотизированная им. Из чувств лишь ощущение того, как щеки с каждой секундой все сильнее затапливает горячей краской смущения.

Неловкую паузу прервал сам декан, когда наклонился к рюкзаку и выудил оттуда ботинки. Критически покрутил их в руках и проговорил:

– Хм... боюсь, моя обувь будет тебе слишком велика.

Я с готовностью ухватилась за предложенную нейтральную тему.

– Да и не надо, сразу же, как вы снимете замок и мы сможем двинуться в путь, я обернусь. Это пока удобнее так, в птичьем виде я не очень хорошо разговариваю – отсутствие практики сказывается. И про погоню я не шутила, господин декан, так что стоит поторопиться.

– Айлин... – Он едва заметно усмехнулся. – Снять Clausura Obsidionalis движением пальцев невозможно. Я запустил процесс, но нам придется провести здесь еще несколько часов. Так что приглашаю тебя на завтрак.

Мой живот немедленно отозвался на последнюю фразу тихим урчанием. Да! На сытый желудок я точно буду думать быстрее и лучше! Тем более если торчать тут еще несколько часов.

* * *

Завтрак оказался так себе. Печально вспоминая жареного зайца, я грызла сухие полоски абсолютно безвкусного мяса, запивая их водичкой из фляги. Фляга была из рюкзака Кайшера.

Интересно как там в Хармаре моя нечисть? И ладно Хильда, она достаточно хорошая охотница, но сумеет ли она как следует покормить Финика?

Из-за тревоги за домашних вкусовые качества доставшегося мяса окончательно отошли на второй план. Оно же у меня есть, в конце концов!

– На складе еще крупа, – сказал мой добытчик, догрызая очередную полоску. – Но я как-то в ней не уверен.

– Там же все под стазисом, – напомнила Пусинда. – Так и скажи, что поленился искать тут котелок и призывать магией воду.

– Я не ленив, – ответил Кайшер. – Просто привык рассчитывать силы и движения. Вода же глубоко.

– Одно слово... – Ухмара вдруг замолчала и, кажется, прикусила язык.

Мой спаситель только покосился на нее. Хотя, может, еще и не спаситель. Сейчас вот налетят сюда совы... Много сов. А защитник у меня один.

Мясо мы грызли уже целых полчаса и практически молча. Так что время подумать у меня было.

А также вспомнить простую истину: проблемы следует решать по мере их поступления. Если сейчас сюда явится мой шусов папенька с потенциальными женихами, то случиться может и худшее. Например, быстрое и насильственное замужество. Оно мне надо? Нет. А рассчитывать на то, что господин декан раскидает всю ораву... ну такое себе. Не то что я умаляю силы Кайшера, вовсе нет. Я просто их не знаю. Как и того, на что способны совы. Да и вдруг декан просто кабинетный ученый и его навыки давать по зубам используются только на нечисти, а не на совиных ближних и дальних?

Вывод?

Надо сделать так, чтобы отдать меня замуж было невозможно. Например, если я уже чья-то невеста. Правда, вообще не факт, что Чар Арран примет этот факт во внимание, вздохнет и оставит меня в покое. Но ничего лучше я сейчас не придумаю.

А у меня очень удачно завалялось совсем свеженькое предложение руки и сердца от моего спасителя. Вряд ли у него кончился срок годности, не так ли? Еще даже не вышли положенные дни, за которые я должна подумать и решить, пойду я замуж за типа с мутными целями или нет.

С другой стороны – я вот сейчас приму предложение профессора Эйдана, а замок, наложенный на развалины, откроется раньше, чем явятся совы и мы благополучно доберемся до Хармара. И тогда придется говорить, что спасибо вам, конечно, господин декан, но теперь мне уже неактуально. Печалька...

С третьей стороны – ну к чему меня обяжет помолвка? Да ни к чему. Ее же можно расторгнуть в любой момент. Правда, тогда Кайшер наверняка откажется быть моим научным руководителем... Но это будет потом.

Есть и четвертая сторона. Может, сойти с ума и действительно сходить замуж? Ну а что – красивая свадьба в храме, белое платье с золотым кружевом на корсаже... и неотразимый мужчина рядом. Навсегда рядом. А если вспомнить, что скрывать от него мне уже нечего, то мысль о свадьбе превращается из глупой мечты в ничего так себе реальность.

Пятая сторона...

Словом, все эти стороны я не то чтобы успела прямо всерьез обдумать. Скорее лихорадочно перебрала и поняла, что, по сути, времени капризничать у меня нет и нужно быть эгоисткой и думать о себе. Тем более вариантов-то других нет!

– Пусинда!

– Да? – тотчас вскинулась нечисть.

– Проверь, насколько хорошо поддается клаузура. Вроде бы я все сделал правильно, но нужно понять, начала ли она ослабевать.

– Вроде бы? – насмешливо фыркнула туманная девица. – Так бы и сказал, что пообщаться без меня хочешь.

– Хорошо, – на удивление покладисто согласился декан, а после рявкнул: – Погуляй! Будь любезна...

Не знаю, как Пусе, но тут и мне захотелось стать любезной и свалить куда подальше... я даже не представляла, что он может ТАК разговаривать.

Туманную наглую нечисть снесло куда-то в сторону опушки леса.

– Итак, – с самой светской улыбкой повернулся ко мне Кайшер. – Я тебя слушаю. Ты явно хотела поговорить.

Вот тут я почти передумала.

Потому что одно дело – мысленно строить планы, грызя сухое мясо и героически рассуждая о том, как хорошо было бы быть эгоисткой. И совсем другое – смотреть в лицо мужчине, которому сейчас собираешься сказать: «Помните, вы недавно предлагали мне выйти за вас замуж? Так вот, кажется, я созрела. Не от большой любви, а потому что папенька хуже виверны».

Формулировка, конечно, честная, но не очень изящная.

А хотелось изящную.

Ну или хотя бы для него не очень обидную...

Глава 5

– Видите ли, господин декан... – начала я.

Кайшер чуть приподнял бровь.

– Айлин.

– Что?

– Если разговор будет касаться того, о чем я думаю, то «господин декан» нам несколько помешает.

– А если я пока не готова к страшной близости в виде имени?

– Айлин, вспомни, о чем ты планируешь со мной говорить... неужели я не заслуживаю хотя бы такого шага навстречу? – вкрадчиво спросил он, прищурив зеленые глаза.

Разумеется, сразу же стало очень стыдно.

– Да, конечно, простите. То есть прости...

Он ничего не ответил. Только смотрел спокойно и внимательно, так что отступать становилось все труднее. Хоть бы перебил меня! Или съязвил... Или начал объяснять, что я сейчас устала, не в себе и вообще женщина после таких приключений должна сначала нормально поесть и поспать, а не принимать решения на голодный желудок!

– Твое предложение, – наконец сказала я. – Оно все еще в силе?

– О женитьбе? Ассортимент предложений не широк, но вдруг ты про научное руководство?

Угу, именно о нем.

– О ней самой, – кивнула я. – Я внезапно осознала, что разлука длиной в два дня открыла мне глаза! Жизнь без тебя, дорогой Кайшер, потеряла смысл, сердце трепещет, душа рвется навстречу, и вообще давай отношаться... ой, то есть встречаться! Но так как я девушка приличная, то лучше сразу обручиться.

– Отношаться? – повторил Кайшер, явно с трудом удерживая улыбку.

– Не цепляйся к терминологии, – досадливо поморщилась я. – Учитывая обстоятельства, на высокий стиль рассчитывать не приходится.

– Я не цепляюсь. – Он вытянул ноги поближе к уже догоравшему костру. – Просто уточняю степень серьезности.

Он сейчас пакетное предложение с описанием комплекса услуг от меня ожидает? Так это брачный договор называется и следует позже, а потому я ограничилась лишь кратким ответом:

– Очень серьезная степень.

– Настолько, что еще два дня назад и слышать о близости со мной не хотела, а сейчас мечтаешь об этом?

Слово «близость», произнесенное этим мужчиной и с такими интонациями, прозвучало очень лично, я бы даже сказала – почти интимно.

– Ох уж это мужское кокетство! – не выдержала я. – Что вы конкретно от меня хотите услышать? Что вы красивый и мне сложно иногда перестать на вас смотреть? У всей женской части Хармара такие же проблемы! Что вы умный и я восхищаюсь вами как личностью? Тоже несомненно!

– Ты. Что «ты» умный, – совершенно спокойно, даже педантично поправил профессор Эйдан.

– А еще ты настырный. – Меня уже несло, и я озвучивала совершенно все, что приходило на ум. – И наглый! А еще целеустремленный. А еще я о тебе часто думаю... о разном тебе. – Я не удержалась и допустила в устную речь часть своих предположений на тему того, что у блистательного декана может быть скромное альтер-эго по имени Кай. – А еще я думаю о том, что у меня нарисовался непрошеный папенька с амбициями. Какая из этих причин должна стать решающей?

Кайшер перевел взгляд на костер, потом снова посмотрел на меня.

– Айлин, ты же понимаешь, что предлагаешь мне воспользоваться твоим безвыходным положением?

– А я и не предлагаю.

– Предлагаешь.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потому что возразить с ходу не получилось.

– Ладно, – признала я. – Возможно, немного предлагаю. Но исключительно в оборонительных целях.

– Оборонительных?

– Да. Вот крепость. – Для наглядности я даже обвела все вокруг рукой. – На нее надвигается противник. А у крепости нет нормальной армии, стен, кипящего масла и... да что там, даже приличного платья нет! Зато внезапно появился мужчина, который уже предложил стать чем-то вроде союзного гарнизона. Разве разумная крепость откажется?

– Разумная крепость сначала уточнит условия союза.

– Вот я и уточняю.

Он задумчиво провел большим пальцем по краю фляги.

– Тогда уточняю и я. Ты хочешь, чтобы я назвал тебя своей невестой перед твоим отцом?

– Да.

– Чтобы я говорил от твоего имени, если ты сама попросишь?

– Да.

– Чтобы вмешался, если тебя попытаются увезти, принудить или выдать замуж без твоего согласия?

– Очень да.

– И при этом ты понимаешь, что такая помолвка может осложнить ситуацию, а не решить ее сразу? И тогда мы отсюда выберемся, но обязательства у тебя останутся.

– Кайшер, моя ситуация уже осложнена. Так что да, я на все согласна, – несколько устало ответила я. – Разве что... я ощущаю себя немного неуютно оттого, что не понимаю, что же именно привлекает ТЕБЯ. И что ты получишь от нашего соглашения.

Потому что по мне-то мы все выяснили...

А что нужно тебе, красивейший мужик?

– Мне тоже надо перечислить, чем я в тебе восхищаюсь? – Он иронично приподнял серебристую бровь.

– Не обязательно. Я не сомневаюсь в твоем красноречии и словарном запасе.

– Хорошо, тогда оставим это на более романтичный момент и перейдем к языку выгод и прибылей, которыми ты так любишь оперировать. В этой ситуации я получу возможность быть с тобой рядом. И вынужден признать, что я не настолько благороден, чтобы сразу отказаться от шанса тебя завоевать. А у жениха возможностей будет точно больше, чем просто у научрука.

То есть он по-прежнему давит на тот аргумент, что воспылал невиданными чувствами? Вот видит бог, если бы знаки его внимания не начались ДО того, как стало ясно, что я дочь Голоса Многоликого, я бы подумала, что ноги интереса профессора растут именно оттуда!

Но нет, там же буквально сразу в академии начались намекающие намеки на свидания и прочее. Что несколько странно, учитывая, что на первой-то встрече он меня корректно отшил.

Может, что-то изменилось, он ведь еще тогда упомянул, что ему нужна жена. Вернее, «не помешает жена»!

– Так что, Айлин... если ты точно уверена, то предлагаю заключить магическую помолвку. Потому что просто данное слово, как мне кажется, твоего отца не устроит.

Я озадаченно нахмурилась, потому что магические помолвки были не самой распространенной формой фиксации обязательств. Хотя бы потому, что разорвать их, разумеется, гораздо сложнее, чем просто юридически заверенные.

Да и кроме непосредственно обещания выйти замуж там еще фиксировался воз и маленькая тележка дополнительных обязательств! Так как изначально такая помолвка заключалась между древними магическими родами, а особо часто – если отношения между этими самыми родами были не очень хорошими.

Но Кайшер прав: данным где-то в лесу словом, да еще и без свидетелей, мой отец, как бы грубо это ни звучало, – подотрется.

А потому...

– Я согласна.

– Знаешь, у тебя очень выразительные... глаза, – вдруг внезапно сказал декан.

– Что? – Я даже недоуменно моргнула, растерявшись от такого резкого перехода.

– Очевидно, что лицом ты владеть научилась просто отлично, потому что какие бы думы тобой ни владели, на нем практически ничего не отражается, – хмыкнул он. – А вот взгляд... во взгляде буря и напряжение. Ты, очевидно, перебрала мысленно все возможные варианты и последствия, взвесила и озвучила мне вывод. Я в восхищении.

Вот же.

Сидит напротив, весь такой спокойный, безупречно собранный, красивый до раздражения, и говорит вещи, после которых очень сложно продолжать считать его просто типом с мутными целями.

Хотя мутные цели у него, безусловно, есть.

– На здоровье, – несколько мрачно ответила я, так как вовсе не считала это за комплимент. – Давай проговорим текст клятв, список обязательств и наконец приступим к ритуалу.

Декан лишь кивнул и быстро ввел меня в курс дела.

К счастью, фиксировали мы действительно взаимные обязательства на тему бракосочетания и ничего больше. Так что, покончив со всеми формальностями, Кайшер встал и, подав мне руку, жестом предложил пройти в сторону сохранившейся площадки с мозаикой.

Я поднялась, одернула рубашку и последовала за деканом.

Мы остановились в центре двора, прямо на изображении короны между драконом и ламиром. Кайшер повернулся ко мне, ободряюще улыбнулся и сказал:

– Встань напротив меня и положи руки на мои ладони.

Я послушалась. Его пальцы были почти горячими, но от их прикосновения по коже пробежала волна мурашек..

– Я, Кайшер Эйдан, последний из Аршавейнов, – начал он, и голос его стал глубже, звучнее, – даю клятву Айлин Тарри. Я обязуюсь защищать ее от любого принуждения и не вступать в иной брак, пока жива эта клятва. Я буду хранить ее тайны и не позволю никому использовать ее против воли.

Я смотрела на него и чувствовала, как по телу разливается тепло. Ровное такое, как от горячих источников, до которых ты наконец-то добрался после долгой дороги на ледяном ветру.

Последний из Аршавейнов.

Вот только... кто такие Аршавейны?!

И почему от этой фразы у меня возникло ощущение, что передо мной на мгновение предстал не просто декан Хармарской академии, а кто-то гораздо более древний, страшный и одинокий?

Кто-то, кто стоял на этих камнях задолго до того, как я научилась летать...

– А ты, Айлин, – он слегка сжал мои ладони, возвращая меня к ритуалу, – повторяй за мной.

Я кивнула и на несколько минут превратилась в эхо, лишь повторяя его слова. Но делать это было на удивление легко, так как он говорил лишь то, что я с радостью примеряла на себя.

Что я выбираю эту защиту по своей воле.

Что я не отдам свою свободу ни отцу, ни клану, ни кому-либо еще... даже жениху.

Что мужчина напротив не получает меня во владение, но получает право быть рядом.

В общем, если честно, на первый взгляд у Кайшера Эйдана, последнего из Аршавейнов (что бы это ни значило), обязательств было гораздо больше, чем у меня!

– Принимаю клятву и обещаю ей следовать, – сказал он, сжимая мои ладони.

– А я принимаю твою клятву и обещаю ей следовать, – сказала я, завершая ритуал.

Магия отозвалась почти сразу.

Между нашими ладонями вспыхнула серебристая нить, тонкая, как лунный луч на воде. Она скользнула по моим пальцам, поднялась выше, обвила запястье.

Я опустила глаза и даже с каким-то трепетом наблюдала, как на коже, чуть выше кисти, разгорается тонкий серебристый узор – изящная вязь, похожая на змеиный след, сворачивающийся в кольцо.

Я подняла взгляд на Кайшера.

На его запястье горел похожий узор, только более глубокий и яркий. Змеиная вязь обвивала кожу почти как родовой браслет, а в центре вспыхнул тонкий символ двух распахнутых крыльев.

Видимо, знак того, кто я такая на самом деле.

– Теперь ты моя невеста, – сказал он. – Осталось лишь скрепить это обещание.

Он шагнул ближе и коснулся моих губ.

Поцелуй был почти невесомым.

Наверное, даже не поцелуй, а прикосновение. Теплое, короткое, бережное – такое, от которого не должно было кружиться в голове, не должны были подкашиваться колени. И уж точно не следовало забывать, что день в самом разгаре, я босиком стою посреди древнего ламирийского форпоста, одетая в мужскую рубашку, а где-то поблизости мой свежеобретенный отец, скорее всего, прочесывает лес.

Но сердце почему-то решило, что вся эта информация второстепенна.

И забилось так глупо, громко и предательски, будто мы не защитный ритуал заключили, а только что сделали что-то совершенно неприличное.

И, если честно, хотелось и повторить, и продолжить! И узнать, а что еще очень неприличное умеет делать мужчина с такой внешностью и наверняка очень внушительной практикой.

Я отвернулась, чтобы рассмотреть мозаичную корону у себя под ногами. Очень сейчас я ценила всякие архитектурные излишества, на которые можно отвлечься!

Корона, надо признать, вела себя получше нас обоих: просто лежала между драконом и ламиром, поблескивала золотом и помалкивала.

Зато проклятый узор на запястье продолжал светиться.

Я осторожно коснулась его пальцами. Серебристая вязь не ощущалась выпуклой, не жгла, не давила.

Красивая, изящная.

Очень красивая.

– Она останется видимой? – немного нервно спросила я, чтобы что-то спросить и наконец-то нарушить эту странную атмосферу между нами.

– Нет, уже должна была погаснуть. Будет проявляться, если призвать или если кто-то попытается магически оспорить помолвку.

И ничего из этого в данный момент, разумеется, не происходит, вот такие дела, да-да. Неловко.

– А если я просто нервничаю? – осторожно предположила я. – Я слышала, что некоторые символы реагируют и на это.

– Тогда, наверное, тоже.

Я снова посмотрела на запястье, и оно меня конечно не порадовало.

Проклятье!

– То есть она еще и ябеда, – вздохнула я.

– Не переживай, все очень взаимно. – И Кайшер, подняв руку, продемонстрировал такой же сверкающий узор на коже. – Я бы очень хотел быть сейчас с тобой в другом месте... более безопасном, более уединенном...

Голос мужчины стал низким, каким-то мурлыкающим, от чего улегшийся было стук сердца стал снова отдаваться в ушах.

В этот момент на опушке сгустился туман, и из него вынырнула Пусинда. Она бесшумно приземлилась на край колонны, перевела взгляд с моего запястья на запястье Кайшера и расплылась в широченной улыбке.

– А ты даром времени не терял! Поздравляю, что уж...

– А меня? – усмехнулась я, глядя на нечисть и потирая запястье с постепенно затухающими символами.

Все же присутствие страшной древней хтони почему-то действовало успокаивающе!

– А тебя пока рано. Вот как окажешься в Хармаре, так поздравлю. Наверное...

– Расскажи, как там клаузура? – прервал ее болтовню декан.

– Да, собственно, снята и можем идти, – поскучнела Пусинда, которая явно хотела бы разговаривать о чем-то более интересном. – Так что пора перекидываться, птичка.

– Да, – ответил Кайшер. – Все же очень хорошо, что у тебя есть второй облик и не придется идти босиком.

– И без штанов, – заботливо добавила Пусинда.

– Спасибо, что акцентируешь внимание на главном, – саркастично ответила я.

– У меня талант.

Отойдя в сторонку, я стянула рубашку и быстро перекинулась в пернатый облик. Подхватив любезно одолженную мне одежду в клюв, вылетела к жениху и его нечисти.

– Какая ты красивая! – Кайшер с огромным интересом меня рассматривал. – Очень похожа на полярных сов из академии.

– Как хорошо, что этот вид еще не редкий, правда? – несколько нервно ответила я, вспомнив, как мы мило, правда в одностороннем порядке, болтали как-то на крыше в академии.

– Очень хорошо, – кивнул декан и, сложив рубашку, быстро сунул ее в рюкзак и закинул на плечи. – Ну что, вперед?

* * *

Солнечный свет пятнами ложился на мох. Где-то звенела мелкая мошкара, по камню полз крошечный жук, ветер колыхал траву у обломков стены. Все выглядело почти мирно, и не скажешь, что местечко опасное и не далее как вчера меня тут едва не схарчили.

Мы вышли из руин.

После замкнутого купола воздух казался огромным, почти неприлично свободным, и я невольно дышала чаще, чем нужно.

Потом мелкие птицы замолчали, и Кайшер сначала замедлил шаг, а после и вовсе остановился.

А с ближайшей ветки бесшумно сорвалась крупная серая сова.

Потом еще одна.

И еще.

Тени отделялись от стволов, спускались с ветвей, проступали между деревьями. Люди и птицы. Перья, плащи, желтые глаза, неподвижные лица.

Нас окружили.

Где-то между Хармаром и городом сов

Пропавшую хозяйку необходимо искать. И для фамильяра это не составляет особой трудности: он всегда чувствует нужное направление. Но вот добираться до цели приходится своим ходом.

Но!

Сова – это не ездовое животное! И потому всадник, вцепившийся в перья на ее загривке, был не просто лишним. Он был ненужной, бессмысленной обузой! Пусть маленький, легкий... если бы он сидел тихо и неподвижно, то Хильда просто абстрагировалась бы от его присутствия.

Так ведь нет!

– Ты точно меня удержишь?! – орал сидевший на спине шуршик.

– Точно.

– А тебе совсем не тяжело? Совсем-совсем?!

– Абсолютно!

– А если я упаду, ты же сможешь меня поймать?

– Да!

– А ты уверена, что мы правильно летим?

– Да, Финик! Фамильяры не ошибаются.

– А вдруг тебе чутье отказало? Хильда, но ты точно не устала? А то вдруг ты меня не удержишь?

– Заткнись!!! – не выдержала сова.

Шуршик смолк, но продолжил ерзать, бить по спине хвостом, дергать за перья и даже подскакивать. Именно потому, что он подскакивал, видимо оглядывая окрестности, Хильда сильно подозревала, что боится Финик гораздо меньше, чем хочет показать.

Не нужно было тащить его с собой! Какая польза от мелкого зверька? Да нулевая. Но... Хильду настолько потряс сам факт того, что трусливый шуршик решительно потребовал взять его с собой! Он орал, бился в истерике, тыкал в то, что один умрет с голоду и от нервов... И наконец пригрозил отправиться на поиски самостоятельно – и, соответственно, сгинуть в этом огромном злом мире, полном смертельных опасностей.

Глазищи Финика при этом горели таким яростным огнем, что Хильда ему поверила. При всех своих недостатках шуршик очень любил Айлин.

И если найти хозяйку фамильяра могла где угодно, то вот отыскать потом ее питомца...

– И пусть меня съедят по дороге злые коты, собаки и вороны! – верещал Финик, мечась по комнате. – Пусть тебе потом будет стыдно!

Сова проявила слабость, поддавшись на угрозы, и теперь очень об этом сожалела.

– Хильда... – осторожно позвал ее наездник. – Ты не могла бы лететь пониже?

– На шею не дави! – огрызнулась фамильяра.

– А ты точно не устала? А я устал! У меня уже пальчики болят, я могу не удержаться на тебе! И есть хочу. Хильда, а если я упаду, ты точно меня поймаешь?!

Хильда закатила глаза и, сделав крутой вираж, ухнула вниз, чтобы устроить привал.

Финик, естественно, оглушительно завизжал.

И еще у него громко хлопали на ветру уши...

Глава 6

Пусинда, оглядевшись по сторонам, с энтузиазмом спросила:

– Какие бодрые ребятки! Кайшер, а мы можем их бить?

– Пока не за что, – негромко ответил декан, вытягивая руку, на которую я приземлилась, стараясь как можно осторожнее касаться лапами его плотной кожаной куртки. Он пересадил меня на плечо и, глядя на выходящего из-за деревьев мужчину, чье лицо было мне неприятно знакомо по собственному отражению, проговорил: – И вообще, как я понимаю, нас ждет трепетное общение с родственниками.

Покосившись на умостившуюся на широком плече меня, декан предложил:

– Айлин, позволишь мне начать диалог?

Я с радостью кивнула, ни капли не желая в данном случае лезть впереди паровоза.

Дождавшись, пока все действующие лица соберутся на полянке, Кайшер самым любезным тоном проговорил:

– Приветствую вас, лорд Арран! Польщен. Не каждый день меня встречает такой представительный состав.

Если новоявленный папаша и удивился, увидев в лесах хармарского декана, то виду не подал, напротив расплылся в самой благодушной улыбке и ответил:

– Доброго дня, профессор Эйдан! Вижу, что у вас получилось снять клаузуру и спасти мою милую дочь! Это просто замечательно, и, поверьте, совиный клан очень вам признателен...

– Не стоит благодарности. – Декан поднял руку и коснулся пушистых перьев на моих лапах. – Я спасал мисс Тарри по своим причинам.

– Настолько признателен, что с радостью проводит вас до границы самым быстрым маршрутом и даже не будет задавать лишних вопросов о том, как вы сюда попали, – продолжал улыбаться Голос Многоликого.

Пусинда тонкой туманной лентой проплыла между двумя ближайшими стражами. Один из них невольно дернул плечом, второй сделал вид, что ничего не заметил.

– Это было бы очень мило с вашей стороны, – не менее лучезарно улыбнулся Кайшер в ответ. – Мы как раз хотели бы поскорее вернуться в Хармарскую академию.

– О, вам никто не препятствует! Но вот моя дочь, думаю, с радостью погостит у отца.

Я протестующе ухнула, а потом все-таки не выдержала и хрипло сказала:

– Нет.

Слова в совином горле звучали странно, низко, чуть шипяще, но вполне разборчиво. Несколько воинов переглянулись. Папенька и бровью не повел, словно моего отказа и не было.

– Почему вы думаете, что она согласится? – мягко подхватил декан, словно моего короткого «нет» было вполне достаточно, а остальное он лишь облекал в приличную форму для переговоров. – Если я правильно понял, мисс Тарри не просто так воспылала любовью к прогулкам по лесу.

– Потому что, к сожалению, мы не успели договорить. И вообще поговорить по-нормальному, – с притворным сожалением пожал плечами Голос. – Например, я не успел поделиться с дочерью тем, что приготовил ей подарок...

– И у вас никак не было возможности презентовать его в Хармаре?

– Сложно подарить долгожданную встречу с любимым человеком, если он далеко, – открыто ухмыльнулся этот мерзавец, которого я даже мысленно не хотела называть отцом. – Айлин так давно не виделась с матерью... наверняка хочет это исправить, не так ли, девочка моя?

Я похолодела.

Этот гад украл маму? Зачем?!

Или просто предложил поехать, вдруг они снова встретились и вспыхнули былые чувства? Я неоднократно пыталась выяснить у матери причины ее поступка, учитывая какие прекрасные отношения у нее были с мужем, но она лишь печально улыбалась и отвечала, что сильные чувства сложно понять. И когда я вырасту – возможно, что-то осознаю.

Но вот выросла, а понимания не прибавилось.

Ладно, но что мне делать-то?! Пусинда кружит туманной дымкой где-то неподалеку, и я уже видела, на что она способна, да и сам декан, скорее всего, крепкий орешек и так просто его не возьмешь. Но неужели нам все же придется сражаться с совиной стражей?..

– Где она? – спросила я.

Отец улыбнулся мне так ласково, что перья на моем загривке встали дыбом.

– В безопасности.

Угу, очень на это похоже!

Пока я думала, как поступить, Кайшер внезапно выступил вперед и с явным удовлетворением заявил:

– Надо признать, я не планировал столь скорого знакомства с родителями возлюбленной и хотел, чтобы с момента нашей помолвки прошло чуть больше времени. Но раз ситуация складывается таким образом, то, кажется, сам Многоликий хочет, чтобы сегодня у нас состоялся семейный ужин!

– Что? – недоверчиво уточнил мой отец, который, видимо, полагал, что примерно в этот момент надоедливый препод поймет, что ему здесь не рады, и уберется восвояси, оставив на попечении папеньки его своенравную дочурку.

– Помолвка, – любезно повторил декан и поднял руку, демонстрируя вспыхнувший узор. Я тоже с готовностью вытянула вперед крыло, на котором тут же проступила заветная метка. – Понимаю, обстоятельства сложились несколько необычно, но чувства, как известно, редко спрашивают нашего разрешения.

– Как трогательно, – холодно сказал Чар Арран. – Но, боюсь, помолвка, заключенная без ведома рода, не может быть признана действительной. Особенно если речь идет о дочери рода Арран.

– Если речь идет о несовершеннолетней дочери рода Арран, – мягко поправил Кайшер. – Но Айлин совершеннолетняя, она учится в аспирантуре Хармарской академии и, насколько мне известно, не находится под официальной опекой.

– Она моя дочь.

Кайшер смерил моего отца, внешность которого я унаследовала, долгим взглядом и спокойно признал:

– Безусловно.

– И член моего клана, – практически выплюнул Арран. – Наследница моего рода!

– Спорно.

Отец перестал улыбаться. Совсем.

И даже лес вокруг словно притих.

– Что вы сказали?..

Кайшер неторопливо поднял руку и снова коснулся перьев на моей лапе. Жест выглядел почти ласковым, но я чувствовала, как под его пальцами собирается магия, готовая в любой момент развернуться щитом.

– Я сказал, что это спорный вопрос. Мисс Тарри выросла вне вашего клана, носит фамилию матери и ее законного супруга и во всех документах фигурирует как человек, а не как представительница совиного клана. Если вы намерены заявить о своих правах на нее, вам придется сделать это официально. Насколько я помню, подобные вопросы решаются через суд...

– Вы угрожаете мне разбирательством?

– Я предупреждаю, что вы не сможете просто увезти ее к себе и назвать это семейным разговором. Так что давайте вернемся к цивилизованному способу переговоров, лорд Арран. Не возражаете?

– Я тоже против того, чтобы меня куда-то увозили без моего жениха, – добавила я уже спокойнее. – На случай, если мой голос здесь кого-то интересует.

Отец скользнул по мне взглядом.

– Твой голос, девочка моя, как раз интересует здесь всех. Просто ты пока не всегда понимаешь, когда им лучше воспользоваться.

Кайшер чуть повернул голову, и я почувствовала, как его плечо под моими лапами стало тверже.

– Мисс Тарри уже выразила свою волю, – сказал он. – Дважды.

Отец молчал. Долго, очень долго... ровно настолько, чтобы по моему телу раз за разом пробегала дрожь волнения, приподнимая перышки, а магия на кончиках пальцев декана становилась все более и более отчетливой.

Голос Многоликого переводил взгляд с нас на своих воинов, после снова на нас, особое внимание уделяя Пусинде, и, очевидно, прикидывал, не будет ли эффективнее по-тихому прикопать новоявленного женишка в лесу.

Пусинда, кажется, тоже это поняла. Туман вокруг нее стал плотнее, и в нем проступили сразу несколько пар хищных желтых глаз. Как напоминание, что прикопать в этом лесу можно не только профессора.

И отец, кажется, намек уловил.

– Конечно, профессор Эйдан, я буду счастлив пригласить вас в свой дом.

– Как любезно, – сказала я. – Спасибо огромное!

Вышло, кажется, недостаточно благодарно, потому что Кайшер снова успокаивающе погладил меня большим пальцем по лапе.

– Вот и прекрасно, – произнес он. – Обожаю семейные ужины.

Пусинда беззвучно раскрыла пасть в такой улыбке, что ближайший совиный воин все-таки сделал шаг назад.

* * *

Минут пять наши любезные «хозяева» посвятили размышлениям о том, а как бы, собственно, доставить гостей к поселению?

Пришли к выводу, что нам и части охраны придется идти пешком. Тем более что и идти-то совсем недалеко. По ходу, делая крюки, я летала кругами и далеко от города сов так и не удалилась...

В итоге дорогу показывал лично Голос Многоликого, а за нами почетным караулом следовали трое охранников. Видимо, чтобы не сбежали.

Да мы и не пытались! Я не могу уйти без мамы, а для этого надо как минимум с ней воссоединиться, а после уже думать, как быть дальше. И одним из основных занимающих голову вопросов был следующий: а зачем Чару Аррану мама, кроме как меня шантажировать?

Я приходила к неутешительным выводам. Она ведь уже родила ему ребенка. Получается, сделала то, чего не смогла ни одна благородная сова... А у главы совиного клана явно дефицит в наследниках, и разве не логично попробовать снова там, где уже получилось? А мама еще далеко не стара...

Так что мысли у меня были самыми мрачными, и я сверлила спину незваного папаши крайне злобным взглядом. Но ему хоть бы что, разумеется! Даже не обернулся ни разу.

Через некоторое время под ногами появилась тропа. Сначала едва заметная, заросшая мхом, потом – более широкая, утоптанная множеством шагов. Вдоль нее стояли невысокие каменные столбы, на каждом – вырезанная птица. А под ней тонкие, почти ажурные символы: раскрытые крылья, круглый глаз, полумесяц, три короткие линии, похожие на след когтей.

Пуся бесшумно скользила рядом, ее туманная форма то сгущалась, то становилась почти прозрачной. Время от времени она подлетала к одному из столбов, разглядывала руны на них и возвращалась обратно.

– Хорошая защита, – тихо сказала она, останавливаясь у очередного столба. – Древняя. Я бы сказала, что ее ставили еще до того, как пала Ламирия.

– Наверное, так и есть, – отозвался Кайшер, не сбавляя шага. – Совиный клан всегда был в хороших отношениях с короной, им доверяли охрану южных границ.

Отец шел впереди, не оборачиваясь. Его спина была прямой, шаги – ровными и уверенными. Он был здесь хозяином, и это читалось в каждом движении.

Лес вокруг постепенно менялся.

Сначала показались первые площадки на деревьях.

Высоко – так, что человек без второго облика ни за что бы туда не забрался. Между стволами тянулись веревочные мостки, почти невидимые снизу, а в развилках толстых ветвей прятались небольшие домики с покатыми крышами. Светлое дерево, белые ставни и перила, пучки сухих трав под карнизами.

И глаза.

Очень много глаз.

Совы смотрели на нас с ветвей, из-за резных перил, из круглых окон, похожих на дупла. Кто-то был в человеческом облике, кто-то – в птичьем.

Дом Аррана стоял в центре поселения и, в виде исключения, на земле.

Хотя слово «дом» было не совсем подходящим. Он больше походил на святилище, которое по недоразумению согласилось выполнять бытовые функции. Высокий, светлый, с тремя ярусами открытых галерей, он обвивал огромное старое дерево с серебристой корой. Ветви уходили так высоко, что терялись в сумраке кроны, а между ними висели фонари из матового стекла, похожие на маленькие луны.

Резные ставни украшали изображения сов, змей, лис, волков, оленей и еще десятков звериных обликов – всех детей Многоликого.

Невероятно красивый дом! Просто архитектурный шедевр. Даже в состоянии неприязни ко всему совиному клану я не могла отрицать этот факт.

– Прошу, – сказал хозяин и жестом пригласил нас войти. – Думаю, Айлин действительно пора увидеть мать.

До этого момента в глубине души еще теплилась крошечная надежда, что он лжет и ее здесь нет. Что это просто приманка, давление, очередная мерзкая уловка!

Но когда дверь открылась, изнутри повеяло теплым воздухом, травяным настоем, воском и чем-то знакомым.

Мамиными духами.

У обычных сов плохое обоняние – но не у оборотней. Особенно в ситуации, когда нервы уже на пределе.

Я сорвалась с плеча Кайшера и бросилась вперед.

Просторный холл мелькнул светлым пятном: широкая лестница, расходящаяся наверху на две стороны, резные перила, мягкий золотистый свет, широкие тканые дорожки на полу. И... моя хрупкая мама. Она стояла на первой ступеньке, одной рукой держась за перила.

– Айлин?..

Я рванулась к ней, почти не чувствуя крыльев.

Мама шагнула вниз, протянула руки, и я влетела в ее объятия. Тонкие пальцы запутались в перьях, сжались осторожно, но так крепко, будто она боялась, что я снова исчезну.

– Айлин... дочка.

Мама едва слышно всхлипнула, прерывисто выдохнула, явно пытаясь успокоиться, и прижала меня к себе еще крепче, при этом разворачиваясь боком к отцу и явно неосознанно закрывая собой.

– Какая милая встреча! – довольно протянул Голос Многоликого и щелкнул пальцами, видимо подзывая слуг. – Проводите мою бесценную найденную дочь в подготовленные для нее комнаты и помогите привести себя в порядок. Нас ждет торжественный ужин!

– Я сама помогу, – тихо проговорила мать и повернулась, чтобы уйти.

Я выглянула из-за ее плеча, готовясь уже ответить, если Чар Арран что-то посмеет ей сказать, но он... лишь снисходительно усмехнулся и обратился к Кайшеру:

– А вам, уважаемый профессор, я покажу гостевые апартаменты лично.

– Какая честь, – с явной иронией ответил декан и, повернув голову, велел маячившей рядом ухмаре: – Сопроводи мою невесту.

– Но... – Вот тут отец попытался было протестовать, но ответил ему даже не Кайшер, а сама древняя нечисть:

– Не стоит переживать, уважаемый лорд Арран! Все же мы, девочки, привыкли ходить все вместе, так что я спокойно сопровожу вашу, так сказать, наследницу в ее апартаменты и даже прослежу, чтобы ваши слуги достойно выполняли свой долг.

– Девочки? – озадаченно уточнил отец. Почему-то именно это!

– Ну не мальчики же. – Ухмара сотворила себе из тумана тело человеческой формы, игриво поправила локон волос и, покачивая крутыми бедрами, направилась к нам.

Почти одновременно с ней по лестнице поднимались две явно испуганные служанки, одна из которых тихо пролепетала:

– Прошу за мной.

Мама ничего не сказала. Только крепче прижала меня к себе и пошла следом.

Я оглянулась снова.

Кайшер стоял внизу, рядом с Арраном, совершенно спокойный и безупречно вежливый. Настолько спокойный, что даже отсюда было понятно: если меня попробуют отрезать от него окончательно, в этом прекрасном доме-святилище очень быстро появится несколько новых архитектурных проемов.

Пусинда тоже оглянулась.

И широко улыбнулась.

– Не скучайте, мальчики!

– Даже не планировал, – сказал Кайшер и повернулся к совиному лорду. – С нетерпением жду возможности оценить ваше гостеприимство по достоинству.

Кайшер Эйдан

Впрочем, вместо обещанных апартаментов будущий тесть повел его совсем в другое место.

Кабинет Голоса Многоликого был обставлен с безупречным вкусом и совершенно неприличной роскошью. Темное дерево, серебряная инкрустация, высокие шкафы с книгами и свитками, на стене – большой гобелен с вышитым знаком Многоликого: глаз, окруженный кольцом звериных теней.

Обычно проводники божественной воли окружают себя символами служения.

Чар Арран же окружил себя символами богатства и личной исключительности. Даже символика веры в первую очередь была призвана показать, что ее владелец в силах заплатить очень большие деньги за то, на чем и как именно она изображена.

– Я все же надеюсь, что вы существо здравомыслящее и мы придем к консенсусу. А потому – присаживайтесь, профессор, – широким жестом предложил Голос Многоликого и самым светским тоном спросил: – Вина? Или, быть может, предложить подать закуски?

– Нет, я предпочту пищу интеллектуальную и пока обойдусь без физической, – хмыкнул в ответ декан, но предложенное место занял. – Так что переходите ближе к делу.

– А я вот себе налью, – не смутился совиный лорд и подошел к небольшому шкафу-бару, где за тонким стеклом с витражной росписью хранился графин с рубинового цвета жидкостью и несколько хрустальных бокалов.

Он неторопливо наполнил один из них, сделал глоток, явно смакуя, и, наконец закрыв дверцу, прошел к столу и занял свое кресло. Кайшер все это время с иронией наблюдал за отцом Айлин, который явно чувствовал себя хозяином положения и всячески это демонстрировал.

Иногда очень приятно разочаровывать людей – и ламир понимал, что именно этот вид удовольствия судьба любезно подарила ему сегодня.

Ну что ж, побеседуем.

– Прошу прощения, просто неделя была достаточно нервная. – Лорд Арран по-прежнему вел себя с ним как со старинным приятелем или, что более вероятно, с человеком, который, как он считал, никоим образом не сможет помешать его планам. – Сначала столько волнений из-за того, что я обнаружил свою девочку, потом визит в Хармар и наблюдение за ней... А после моего приглашения она сбежала. А леса-то у нас, профессор Эйдан, как вы знаете, не самые спокойные! За те два дня, что мы ее искали, я успел испереживаться!

– Вот видите, как хорошо то, что хорошо кончается.

– Да и не только я, надо признаться. Все же наследница Голоса Многоликого очень важна для всего нашего клана... вы не представляете, на какой грани мы находились последние десять лет.

Ну почему же. Кайшер прекрасно это понимал.

Голос – не просто способ общения с богом.

Некоторое время они молчали.

– Вы умный человек, профессор, – наконец сказал Чар Арран. – Поэтому давайте обойдемся без красивых фраз, и я позволю себе оценочное суждение.

– Попробуйте.

– Вы не влюблены в Айлин.

Кайшер только улыбнулся, и совиный лорд тотчас добавил:

– Ах, простите. Я не так выразился. Возможно, девочка вам нравится. Она хорошенькая, своенравная, забавная... мужчины любят такие игрушки, особенно если они вносят приятное разнообразие в жизнь. Но помолвка? Тем более магическая... Вы же сами понимаете, насколько это нелепо!

– Нелепость – это вопрос точки зрения.

– Бросьте! – Чар Арран поморщился и махнул рукой. – Я навел справки, и потому знаю, что вы появились в ее жизни недавно. Она ваша аспирантка, вы ее преподаватель... Между вами нет ни договора, ни согласия семей!

– Зато есть ее согласие.

– Испуганная девочка может согласиться на многое, лишь бы избежать разговора с отцом.

– Взрослая женщина может согласиться на многое, чтобы избежать принуждения.

Арран посмотрел на него внимательнее. Улыбка осталась, но глаза стали холоднее.

– Вы очень старательно произносите слово «женщина».

– Потому что вы очень старательно делаете вид, что перед вами ребенок.

– Она моя дочь.

– И все же не ваша собственность.

– Вы говорите так, будто в вашем роду никогда не заключали браков по необходимости.

Кайшер откинулся на спинку кресла и задумчиво протянул:

– Заключали.

– Вот видите!

– Тоже похищали. Запирали. Принуждали. Объясняли все это благом страны, рода, династии, будущих детей и еще десятком достойных причин. У нас было много красивых слов для отвратительных поступков.

Арран прищурился.

– «У нас»?

– У моего рода.

На этот раз пауза получилась куда более холодной. Совиный лорд медленно провел пальцем по ножке бокала, явно размышляя о том, куда именно стоит дальше вести беседу.

Точной информацией на тему настоящей личности профессора Эйдана он не располагал. Нет, было очевидно, что профессор не так-то прост и верить тому, что написано в его официальных документах, не стоит. Особенно тому, что значилось в графе «раса».

Некоторые из информаторов считали, что декан нечистеведов Хармара является высшей нечистью. А это несколько ограничивало простор как для шантажа (ведь декан явно обладал благосклонностью кого-то в высших кругах королевства), так и для того, чтобы выходить на открытую конфронтацию.

Демоны знают, на что он способен.

Но безропотно отдавать девчонку тоже невозможно!

– Допустим, вы действительно намерены защищать Айлин, – мягко начал Голос Многоликого, решив зайти с другой стороны. – Из благородства, упрямства или личного интереса – сейчас это неважно. Что дальше? Увезете ее в академию? Спрячете за стенами? Будете надеяться, что клан забудет о наследнице Голоса?

– Нет, – едва заметно улыбнулся профессор.

– Разумно. Потому что не забудет... Так что вы понимаете, что вопрос придется решать. И лучше спокойно сделать это здесь, чем потом – через королевские инстанции, клановые советы и бог знает какие скандалы.

– Продолжайте, – кивнул Кайшер.

Арран чуть качнул бокал – довольный тем, что его слушают.

– С радостью. Я могу предложить вам достойную компенсацию за доставленные неудобства.

Кайшер посмотрел на него молча, с крайне нехорошим прищуром. Или саркастичным?..

Арран улыбнулся шире.

– Не стоит обижаться раньше времени. Я не предлагаю вам деньги, это было бы грубо. Хотя если подумать о пожертвовании в пользу академии... – Он на секунду задумался, но мотнул головой, словно ставя на идее крест. – Нет, давайте по-другому. Вы человек науки, стало быть, вам скорее нужен доступ к архивам, редким материалам, полевым исследованиям. Наш клан владеет землями у самой границы Иммерзиля. Мы можем открыть для Хармарской академии то, что прежде было закрыто. Руины, образцы, старые капища... Вы получите все, что может заинтересовать преподавателя нечистеведения. И о чем неоднократно отправляли нам запросы, хочу отметить...

– В обмен на Айлин? – осведомился декан.

– В обмен на то, что вы перестанете мешать семье решать ее будущее. И, разумеется, разорвете помолвку.

Кайшер посмотрел на него. Не с раздражением – а с тем особым спокойным интересом, который бывает лишь у ученых, когда они наблюдают за каким-то неприятным на вид, но весьма полезным в дальнейшем образцом.

– Значит, вы считаете, что Айлин стоит ровно столько, сколько земли вы готовы на нее обменять? – сказал он наконец.

– О, это слишком грубо, дорогой профессор! Я бы сформулировал иначе...

Кайшер прервал его.

– Я знаю. Именно поэтому сформулировал я.

Ламир чуть улыбнулся, так, словно все сказанное оппонентом от души его веселило. Арран подался вперед, и в его голосе впервые появилось что-то настоящее – не светская любезность, а раздражение:

– Я сказал что-то забавное?

– Да.

– Поделитесь? Потому что пока я не понимаю причины вашего веселья.

– Причина проста. Когда человек предлагает мне в качестве платы то, что ему никогда не принадлежало, я обычно нахожу это забавным.

Арран поставил бокал на стол, и хрусталь тихо зазвенел от резкого движения.

– Осторожнее, профессор Эйдан.

– Конечно. – Кайшер улыбнулся еще шире. Очень мягко, как будто говорил с ребенком. И от этой улыбки совиный лорд с трудом подавил бешенство. – Я ведь у вас в гостях.

– Именно. В моем доме!

– В доме Голоса Многоликого, – поправил Кайшер. – Если я правильно понял вашу должность, дом принадлежит не только вам. Даже ваш дар принадлежит клану. Стало быть, и святилище – клану. Решения, вероятно, тоже должны приниматься не единолично.

Арран смотрел на него уже с откровенной злостью, а Кайшер продолжил тем же спокойным голосом:

– Так что давайте не будем делать вид, будто вы можете продать мне доступ к приграничным землям, заставам и руинам, которыми вы распоряжаетесь лишь по привычке считать все вокруг своим.

– Вы очень самоуверенны.

– Да.

Простое согласие заставило Аррана замолчать. Кайшер поднялся.

– Я выслушал вас из уважения к дому, в который меня пригласили. Теперь выслушайте меня. Айлин останется здесь ровно столько, сколько сама пожелает. Она увидит мать, выслушает все, что вы хотите ей сказать, и примет решение. Любая попытка удержать ее силой будет расценена как нападение на мою невесту. Точно ли вы готовы столкнуться с последствиями?

Он развернулся и направился к двери, не оглядываясь.

За спиной раздался голос Аррана – тихий, но отчетливый:

– Вы не сможете защищать ее вечно.

Кайшер остановился на пороге.

– Я собираюсь попытаться, – сказал он.

И вышел.

Глава 7

Айлин Тарри

Честно сказать, попади я в этот дом по собственному желанию и согласию, пришла бы в восторг. И не только от его внешнего оформления, хотя и этого бы хватило!

Особняк виконта Тарри тоже отличался и роскошью, и изяществом, и безупречным вкусом. Но здесь, у сов... Сам подход к оформлению жилья был немножко не таким. Не таким, как у людей.

Во-первых, комната оказалась овальной. Собственно, овальным здесь было абсолютно все – ни единой прямой линии, ни одного угла. Овальное ложе, именно ложе, потому что даже дома моя кровать была раза в три меньше. Овальный столик. Овальный стеллаж со множеством прелестных безделушек. Огромное овальное окно, решетку на которое установили не ради ограждения – а как украшение. Кованые завитки, веточки, цветы. При этом в окно легко можно выбраться не только сове, но и человеку.

Что я не преминула отметить и даже попробовала открыть его. Без проблем даже в совином облике! Сразу стало как-то легче жить, хотя, разумеется, улетать я никуда не собиралась. По крайней мере без мамы.

Во-вторых, комнату явно отделывали для девушки. Это не значит, что тут красовалась куча розовых бантиков или плюшевых котиков. Просто... она бы подошла самой привередливой и утонченной принцессе. Голубые, сиреневые, синие оттенки. И такое все нежное, исполненное с безупречным вкусом. Потрясающие вышитые салфетки и скатерть. Под самым потолком второе окно – маленькое круглое, увитое голубыми бутонами. Изумительно подобранные букеты живых цветов...

Но главное сейчас ни разу не прелести местного интерьера!

Главное – это мама!

Я превратилась в человека – тут стесняться уже некого! – и обняла ее, крепко-крепко.

– Милая... – с улыбкой сказала мама, отвечая тем же. – Думаю, прежде всего тебе нужно искупаться.

Замершие у дверей служанки мгновенно оживились.

– Госпожа Айлин, ванна для вас уже готова! – прощебетала одна, низко кланяясь. – Мы поможем.

Ох... Отвыкла я от слуг. Давно уже отвыкла, и возвращать эту привычку не вижу смысла.

– Благодарю. Покажите мне купальню и можете быть свободны.

По счастью, служанка не стала настаивать, только указала на едва заметную дверь в стене. Тоже овальную, разумеется. Я вопросительно посмотрела на маму, и та кивнула с улыбкой.

– Конечно, доченька. Я подожду тебя. Честно сказать, ванна тебе необходима.

В просторном помещении для мытья обстановка была не менее прекрасной. Особенно в контрасте с тем, что я обнаружила в зеркале!

Впрочем, удивляться-то нечему. Разве тому, что в таком виде я умудрилась заключить помолвку, да не абы с кем, а с красивым блондином! Изрядно измазанная после приключений в лесу и боя с виверной... о босых, грязнущих ногах вообще молчу.

Вот точно Кайшера не мои физические прелести интересуют... или он мужчина весьма специфических вкусов.

Хотя фигурка у меня вполне себе соблазнительная, правда же? Плюс интересный цвет волос... взлохмаченных донельзя. И золотые глаза, горящие каким-то диким огнем... Но цвет же красивый!

В общем, отмывалась я долго и без особых восхищений кремами-маслами-шампунями-интерьером.

А когда завернулась в новенький пушистый халат и вышла из ванной, то увидела разложенное на кровати платье.

Многослойные полупрозрачные рукава и подол, золотая вышивка по лифу, тонкий пояс – не платье, а утреннее небо, заключенное в шелк.

Очень чуждое мне небо.

Впрочем, сказать что-либо на этот счет мне не дали.

– Позволите, госпожа? – поклонились мне обе служанки. И я позволила.

Блин, платье еще и легкое, будто невесомое! Судя по тому, сколько возилась за моей спиной девица, – со множеством крючков, которые совершенно не ощущались.

Мне подали голубые туфельки, и я подошла к зеркалу, столик перед которым был уставлен флакончиками и коробочками. Косметика, наверное. Которая так-то никогда мне не была нужна.

В подростковом возрасте думала, просто повезло с кожей, цветом лица, яркими губами и густыми ресницами... Но потом прочитала, что у оборотней в принципе с этим все прекрасно.

А вот мама использовала косметику... Но с большим умом и умением. Причем сама, без помощи служанок.

Она подошла ко мне сзади и провела пальцами по золотой вышивке на высоком воротнике. Но тут же отдернула руку, словно обожглась.

– Тебе очень идет, – тихо сказала она. И глаза такие грустные...

– Мам?

– Прости. Действительно невероятно красиво. Безумно красиво, с этим сложно поспорить, как бы я ни относилась к этому дому и к его хозяину. Просто... – Она сглотнула. – Просто я бы хотела, чтобы свое первое красивое платье от настоящего рода ты получила иначе.

Тут до меня дошло, что именно такое платье я не надевала еще ни разу. Это же не просто красота. Это платье, предназначенное для дебюта! И подарить мне его должен был отец, да... Но – тот отец, которого я до сих пор считала настоящим, пусть и не по крови. Виконт Тарри, который обожал меня, который называл меня своим чудом и своей принцессой. Который ни разу не говорил со мной холодно или грубо, который баловал, носил на руках...

Дядя Тео честно пытался хотя бы частично заменить его. Как уж мог. И перед моим восемнадцатилетием приехал к нам с лучшей портнихой столицы. Конечно, я согласилась на предложенный ей фасон, ткань, примеряла и делала вид, что очень довольна. Потому что не хотела расстраивать человека, который так много сделал для нас.

Только платье так ни разу и не надела. Да, собственно, и некуда было...

Но если объективно – этот голубой кусочек неба лучше. Интересно, кто же его шил? И как угадал размеры?

– Прости, я не поняла, что это... дебютное платье, – шепотом сказала, глядя в зеркало.

– И не думай об этом, – улыбнулась мама. – В конце концов, все правильно, так и должно быть. А мое желание ничего не стоит...

– Стоит, мама, – сказала я сквозь зубы.

Другой вопрос, что стягивать с себя платье ни к чему. Во-первых, другого нет. А во-вторых, устраивать сейчас разборки по этому поводу – не место и не время. Шус с ним!

Хоть Кайшер увидит меня красивой.

– Если госпожа хочет подчеркнуть свою прелесть, осмелюсь предложить свои услуги! – нерешительно предложила служанка.

– Госпожа не хочет, – сказала я сквозь зубы, отходя от зеркала.

– Вы правы! – поклонилась вторая девица. – Такая внешность, как ваша, не нуждается в улучшениях!

– Угу... – хмуро согласилась совершенная я и добавила: – Вы свободны.

Обе служанки присели в реверансе.

– Семейный ужин состоится через полчаса, госпожа Айлин. Мы придем, чтобы сопроводить вас!

– Конечно, – отмахнулась я, снова оборачиваясь к маме. А когда за девицами закрылась дверь, немедленно спросила: – Как ты? У тебя все хорошо? Что ты здесь делаешь?! Тебя похитили или... – Я осеклась, боясь услышать, что она находится в совином доме добровольно.

– Будем считать, что я в гостях, – усмехнулась Элиза Тарри. – Меня никто не похищал, Айлин. Мне сказали, что я должна принять приглашение в гости, если хочу увидеться с тобой. И это прозвучало как угроза, причем угроза тебе. Как я могла отказаться от приглашения?

– Значит, мы с тобой в одинаковом положении, – мрачно сказала я. – Я здесь потому, что ты здесь. И я тебя здесь не оставлю! То есть если, конечно, ты...

– Сначала расскажи о себе, – мягко перебила она. – Например, кто этот мужчина, что пришел сюда вместе с тобой. И почему он назвал тебя своей невестой? Происходит что-то странное, Айлин...

– Да ничего странного, – ответила я еще мрачнее. – Просто этот... совиный лорд узнал про меня благодаря тете, а после забрал из Хармара, попросту запихнув в портал. И уже тут я от него сбежала. Но Кайшер... то есть мой научный руководитель, меня нашел.

Мама даже головой помотала от потока явно непонятной информации.

– Давай по пунктам, – предложила она. – Как в этом замешана Морвенна?

Ну, скрывать от мамы мне точно нечего. Я вздохнула и начала рассказывать.

* * *

По мере рассказа мамины глаза стали едва ли не такими же круглыми, как совиные. Но знаменитая сдержанность истинной леди никуда не делась.

– Бедная моя девочка... – сказала она. – Прости меня.

– Не за что, мам, – вздохнула я.

– Но знаешь... Этот профессор... Кайшер Эйдан, да? Он кажется мне вполне приличным человеком. Он лорд?

Вот уж не знаю! Хотя если судить по тому, что дядя Теодор пытался меня пристроить за него замуж, наверное – лорд.

Мама восприняла мое молчание за отрицательный ответ и кивнула:

– Ну ничего. Происхождение – это не главное.

– О да, – не удержалась я. – Это уж точно.

Мама посмотрела на меня внимательнее.

– Айлин...

Она явно хотела спросить что-то еще. Или сказать.

– Мам?

– Ничего, – слишком быстро ответила она. Потом сжала пальцы в кулак, выдохнула и уже спокойнее добавила: – Просто я хочу понять, насколько все серьезно. Между тобой и профессором Эйданом.

Ы-ы-ы.

Прекрасный вопрос. И, главное, своевременный. На него так просто ответить: «Не люблю – и слава всем богам, но замуж, возможно, выйду. Такую вот коварную стерву вы воспитали!»

Наверное, эта правда слишком жестока для моей мягкой мамы.

– Кайшер Эйдан – человек, которому я доверяю, – сказала я наконец.

– Значит, он тебя не принуждал? – Мама явно заметно расслабилась.

– Нет! – Я даже возмутилась. – Конечно нет. Он единственный, кто постоянно спрашивает, чего хочу я.

Ну и будем честны – принуждали меня обстоятельства, а вовсе не душка-декан.

Мама на мгновение закрыла глаза.

– Тогда это уже немало. Вот только Айлин... совсем недавно ты четко давала понять, что замуж не собираешься... ну примерно никогда.

И че сказать?..

– Мам...

– Ладно, не переживай детка. Будем решать проблемы по мере поступления, сейчас надо просто пережить ужин!

– Звучит как план. – Я ободряюще сжала ее ладонь, внутренне облегченно выдохнув.

– Плохой план, конечно, но других все равно нет, – слабо улыбнулась Элиза Тарри.

– Ну так давайте скрасим плохой план хорошей компанией! – не выдержала Пусинда, все это время тихо сидевшая на подоконнике. – Между прочим, я тоже участвовала в спасении вашей дочери. Очень активно. С риском для душевного равновесия окружающих.

Честно говоря, мы обе почти про нее забыли.

Мама тут же повернулась к ней.

– Конечно! Простите, я не знаю, как вас зовут... Но я безмерно благодарна и вам за спасение моей дочери! – Она чуть склонилась ко мне и прошептала: – Айлин, это прелестное существо – питомец профессора Эйдана?

– Питомец? Я – питомец?..

– Эм... – растерялась мама. – Я ни в коем случае не хотела вас обидеть. Просто, видимо, что-то не так поняла? Ах, простите! Вы, наверное, фамильяр жениха моей дочери! Какая ужасная ошибка с моей стороны!

– Пф-ф-ф... – среагировала Пусинда. Спрыгнула с подоконника, одновременно увеличившись в размерах, и демонстративно поклонилась. – Госпожа Тарри, я всего лишь лучшая подруга профессора Эйдана, не больше, не меньше.

Врет ведь безбожно! Хотя кто знает, Кайшер все-таки нечистевед. Я вот тоже считаю Хильду своей лучшей подругой. Мало ли какие могут быть отношения!

– Мы с профессором буквально вот так! – Ухмара стиснула ладони, показывая степень близости. – Причем с моего раннего детства, вы не поверите! Вот, помню, однажды...

Но ни подумать, ни договорить нам не дали. В комнату зашла, постучавшись, уже знакомая служанка и объявила:

– Лорд Арран просит вас пожаловать на семейный ужин!

– Конечно-конечно! – радостно откликнулась ухмара. – Дамы, идемте скорее – семейный ужин сам себя не испортит. Да и как можно пропустить такое чудесное торжество! Можно сказать, трогательное воссоединение семейства!

Мама аж передернулась от ее слов.

Только тут до меня дошло, что на виконтессе Тарри тоже надето новое платье. Нежно-сиреневое, отделанное тончайшим кружевом. Судя по пошиву и ткани – подарок Голоса Многоликого.

И почему-то от этого стало очень неприятно...

* * *

В шикарной столовой, за небольшим шикарным столом нас ожидали целых трое шикарных мужчин. Папаша-лорд, мой декан и совершенно незнакомый молодой мужик. Судя по черным и белым прядям, чередующимся в его волосах, – тоже из совиного клана. Я напряглась.

Но если вспомнить, что ужин семейный... это, видимо, какой-то близкий родственник. Например, кузен. Принимая во внимание возраст – скорее мой, чем папашкин.

Мужчины поднялись нам навстречу, а Чар Арран даже сделал несколько шагов и невероятно любезным голосом восхитился:

– Как же ты прелестна, моя дорогая дочь! Я рад, что тебе понравился мой подарок и ты надела его.

Как будто там была еще хоть какая-нибудь одежда. Ах да, халатик был! К сожалению, выйти на ужин в нем мне не позволяло воспитание.

– Приветствую, леди Айлин, – негромко проговорил незнакомец. – Позвольте сказать, что вы похожи на горный цветок астэнру.

– О да! – присоединился к комплименту Кайшер. – И от этого цветка невозможно отвести глаз. Вы прелестны, мисс Тарри!

Он посмотрел на меня так, что любая другая девушка мгновенно уверилась бы, что этот мужчина в нее смертельно влюблен. А потом перевел взгляд на маму и добавил:

– Ваша дочь прекрасна так же, как вы, леди. Эта комната буквально расцвела, стоило вам войти.

– Да-да, виконтессу Тарри тоже очень приятно созерцать, – кивнул мой папашка. При этом на маму он даже не взглянул. – Позволь представить тебе, Айлин, Гэра Санга. Это твой родственник... – Арран запнулся, видимо, прикидывая степень родства. – Практически троюродный дядя. Гэр – не только родной брат мужа моей кузины, но и очень достойный молодой оборотень. Надеюсь, вы понравитесь друг другу.

Это в каком смысле? Опять жених? При уже имеющемся?

Слово «понравитесь» повисло между нами, как дохлая мышь в парадном зале. Все вроде бы ее заметили, но приличные люди делают вид, что это часть интерьера.

Я чопорно поздоровалась с дядей брата... то есть братом мужа, что ли, моей неизвестной тети, в общем седьмой водой на киселе. Не говоря уж о том, что к тетям я вообще отношусь крайне предвзято, спасибо Морвенне...

Рядом с ним меня и посадили. Мужик немедленно принялся за мной ухаживать, в смысле накладывать еду, что тут же пояснил папаша:

– Я решил, что лишние уши ни к чему при семейной беседе. Потому лакеев здесь не будет. Надеюсь, уважаемый профессор Эйдан возьмет на себя приятную обязанность...

Пока он распевал, Кайшер подмигнул мне и занялся обслуживанием моей матери. Которая почему-то глаз от пола не поднимала.

Да и вообще все это как-то не очень походило на «трогательное воссоединение семейства».

На секунду я подумала, что себе Чар Арран оставил третью гостью, незваную – ухмару, то есть. Но он и внимания на нечисть не обратил. Впрочем, Пусю это не ничуть не смутило. Она быстренько перетащила свободный стул, уселась рядом с совиным лордом и прервала его речь:

– Как мило с вашей стороны лично позаботиться о случайной гостье этого дома!

Папашка поперхнулся на полуслове и окинул ухмару взглядом. Кажется, до этого он ее вообще никак не воспринимал. Мол, мало ли кого таскает с собой профессор-нечистевед.

– О, я ощущаю запах черепахового жюльена! – продолжала Пусинда. – Мне буквально полтарелочки, будьте любезны. Вы же любезны?

Чар Арран то ли растерялся, то ли желал показать себя гостеприимным, но нечисть вежливо обслужил.

И некоторое время мы просто ужинали, изредка поминая погоду. И ухмара тоже ела! Да так, словно ее воспитывали в королевском дворце. Насколько я знаю, этот вид нечисти питается исключительно энергией. И куда именно она девает еду внутри своего туманного тела?.. Которое может быть как огромным, так и крошечным – то есть не очень-то материально...

Гэр Санг несколько раз пытался завязать со мной беседу – про погоду на севере, про красоту здешних лесов, про то, какая у них замечательная охота. Я отвечала односложно, но, кажется, это его не особенно смущало.

Глава 8

– Моя дорогая дочь! – начал вдруг папаша, оторвавшись от своей тарелки. – Вижу, у тебя нет особого аппетита. И сильно подозреваю, что это моя вина.

Я действительно только ковырялась в еде. Но его слова немедленно напрягли! Впрочем, меня напрягали любые слова совиного лорда.

– Думаю, мы с тобой начали наше знакомство неправильно. Возможно, я не должен был поступать так, как поступил... Но меня поймет любой отец. Давай попробуем начать заново, Айлин. Несмотря на то, что ты полукровка, ты мой единственный и обожаемый ребенок.

Чего? Вот прямо обожаемый? Я уже верю и плыву от счастья, да-да.

– И ты просто не представляешь, на что я, счастливый отныне отец, готов, чтобы сделать счастливой и тебя. Тем более что ты полностью меня устраиваешь.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Это я должен благодарить нашего великого бога. За то, что ты умна, красива, прекрасно воспитана, одарена магически и полностью соответствуешь всем требованиям, который мой народ предъявляет к наследникам.

Интересно, каким именно требованиям? Хотя нет. Неинтересно!

– Я навел справки, дитя мое... – Тут Арран очень печально вздохнул. – Увы, но ты не заслуживаешь той жизни, которой живешь. Последние годы ты провела практически в нищете. Но мы это исправим! Здесь ты уже могла увидеть те условия, которые предлагаю тебе я, твой отец. Но это лишь внешнее, Айлин. Ты достойна многого – и я непременно дам тебе это!

– Спасибо! – сказала я громче. – Но у вас явно ложные сведения, лорд Арран.

– Ты можешь называть меня папой, – тут же сообщил он, сверкая улыбкой на все зубы.

– Видите ли, я ни в чем не нуждаюсь. И считаю свою жизнь вполне достойной, так что...

– Подожди, подожди, Айлин. Ты пока даже не знаешь, от чего отказываешься. Конечно, я не король, но способен обеспечить тебе жизнь, подобающую принцессе. И речь не только о нарядах и драгоценностях. Это лишь мелкие радости для юной девушки. Тем более что ты совсем другая... тебя интересуют знания. Что ты скажешь о редких артефактах? О тайных знаниях? О...

Ого, какая щедрость!

Я отложила приборы и посмотрела отцу в глаза.

– И что я буду должна за все это?

– Ровным счетом ничего, – улыбнулся совиный лорд. – Только быть со мной. Жить в моем доме. Считать меня отцом и принимать мои отцовские права. Быть моей наследницей, Айлин, ведь это то, что дано тебе по праву рождения. И, конечно, поближе познакомиться с достойными молодыми членами нашего клана. Ты слишком юна, чтобы заключать помолвки, дочь моя.

Но не с теми, кто ему выгоден, угу.

– Мне двадцать три, – сказала я.

– Что? – Он чуть запнулся.

– Двадцать три года. Это не очень юно.

– Что такое эти годы для оборотня! – Арран улыбнулся с той снисходительностью, которую я уже начинала ненавидеть. – Да и к будущему супругу нужно присмотреться, оценить все его черты и возможности...

Я покосилась на Кайшера. Он сидел как ни в чем не бывало и откровенно улыбался. Словно слушал болтовню своих студентов: что-то глупое, неважное, но милое.

А ведь мог бы стукнуть кулаком по столу и возмутиться, что его законную невесту прямо у него на глазах пытаются отговорить от брака.

С другой стороны... зачем устраивать скандал? Раз уж я такая умница и красавица, меня тоже не должны волновать все те пряники, которыми сейчас кидается Чар Арран. Даже если они реально воплотятся в жизнь.

– Видите ли, лорд...

Но меня опять перебили:

– Папа, Айлин! Ведь уже никто не может отрицать, что я твой папа.

– Лорд Арран. Я обязательно подумаю над вашими словами... как только окажусь в Хармарской академии. Посоветуюсь с женихом и с матерью. И сообщу вам свое отрицательное решение.

– Не стоит горячиться, дочь моя. В тебе очевидно говорят эмоции, а я, надо признать, не особо умею общаться с юными возвышенными девушками. Но научусь, что уж... Айлин, ты все же подумай. Если ты волнуешься по тому поводу, что помолвка уже заключена и слово дано, то полно, любое обязательство может быть расторгнуто.

Я снова покосилась на своего женишка, который по-прежнему сидел с крайне заинтересованным видом зрителя, получившего билет в партер на интереснейший спектакль. И вот совсем-совсем не был намерен принимать в нем участие!

Ну ладно!

– Лорд Арран, в очередной раз нет. Боюсь, со свойственным эмоциональным девушкам максимализмом я уже нашла себе великую любовь и собираюсь быть ему верна. – Я изобразила максимально тупенький взгляд трепетной фанатки и уставилась на Кайшера. – И вообще, милый может обеспечить меня не хуже, чем вы.

Вообще даже представить не могу, насколько профессор Эйдан богат. Но меня это не особо волнует, совершенно наплевать, богат он или беден, лорд он или простой преподаватель.

Я в любом случае предпочту его любой сове! Совлу. Почти как козлу, только совлу. И да, может, я предвзята и конкретно вот этот парень просто мечта любой девицы, но мне кажется, я имею право на такое отношение!

– Я понял, – мрачно отозвался лорд Арран, который, по сути, и был самым настоящим совлом! – Хорошо, пока мы не будем говорить о расторжении помолвки. Я постараюсь найти общий язык с твоим избранником, и я думаю, что прелестная Элиза мне в этом поможет.

– Что?..

Я даже не знаю, кто из присутствующих больше удивился данному факту!

– А это еще одна радостная новость, если ты останешься в клане. Тебе не придется разлучаться с мамой! Конечно же, я оставлю ее в своем доме. И, может быть, у тебя появятся братья и сестры.

Я с трудом удержала лицо от такого известия и посмотрела на мать.

Странно... Виконтесса Тарри сидела все с той же осанкой и привычной легкой полуулыбкой. Как истинная леди. Только побелела так, что мне стало очень не по себе.

И почему совиный лорд говорит о ней так, словно ее самой здесь нет? Они уже договорились о том, что родят мне братиков и сестричек? Но что-то я не вижу на лице матери радости по этому поводу!

Да и вообще такое впечатление, что она слышит это все впервые.

– Тебе, образованной девушке, должно быть известно, что геном людей очень силен, – разливался тем временем папаша. – Полукровки, как правило, рождаются людьми, имеющими кое-какие бонусы. Но, как я уже сказал, с тобой случай совершенно иной. У твоей матери оказалось редкое отклонение, которое сводит к минимуму возможность зачатия от человека.

Так вот почему у виконта Тарри не было детей...

Наверное, я тоже побледнела. Но увлекшийся темой Чар Арран этого не замечал. А вот Кайшер склонился к моей маме и что-то очень тихо ей сказал, вызвав бледную ответную улыбку.

– И я не голословен, Айлин! – радостно вещал совиный лорд. – Уже здесь у твоей матери был взят анализ, подтвердивший этот чудесный факт. Элиза Тарри способна родить от меня такого же, как я, оборотня! И такого же, как ты. Разве это не прекрасно, Айлин?

Угу. Только что-то я не слышу, чтобы ты, папочка, собирался на ней жениться. «Оставлю ее в своем доме», «Способна мне родить»... Вот же козел!!!

– Пусинда, – сказал вдруг Кайшер совершенно светским тоном, – вы не могли бы налить леди Тарри воды? А то, к сожалению, перед нами только сладкие напитки.

Ухмара, которая все это время делала вид, что поглощена едой, мгновенно переместилась к маме с кувшином. И попутно как бы случайно звонко уронила ложку прямо рядом с Арраном.

Все посмотрели на нечисть.

– Ах, простите, – сказала Пусинда с лучезарной улыбкой. – Продолжайте, пожалуйста. Вас очень интересно слушать! Кстати, чисто самообразования для, лорд Арран, апочему бы вам не завести наследников от женщины из вашего рода?

– Это слишком длинный разговор, – недовольно ответил тот. – Мы поговорим об этом позже с дочкой, если у нее будет такое желание.

– Не будет, лорд Арран. – Я отложила вилку и с некоторым удивлением приняла салфетку, которую мне передал сосед, который сидел с самым нейтральным лицом. Снова обратилась к отцу: – Вы меня не убедили.

– Милая Айлин, – внезапно обратился ко мне дядя-брат-кузен. – Я понимаю все ваши чувства, поверьте. Но лорд Арран прав: вы так юны... Почему бы вам не прислушаться к отцу, который желает вам только добра?

И моей матери тоже, да-да.

Я улыбнулась, откинулась на спинку стула и пожала плечами:

– Не хочу.

– Айлин, – проговорил папаша, подаваясь вперед, и уже так... мрачненько. – Подумай еще раз. И подумай хорошо. Ведь если ты вынудишь меня идти официальным путем, то дело получится громким. А как раз огласки ты, судя по всему, очень хотела избежать.

То есть от пряников мы снова вернулись к кнутам, и теперь он угрожает мне репутацией матери. И умершего отца.

Сволочь какая...

– Мне кажется, что это шантаж, – отчеканила я.

– А мне кажется, – нейтральным тоном вступил в беседу Кайшер, – что вы, уважаемый лорд Арран, так прекрасно начав свою речь, не обдумали ее концовку. Полагаю, нам следует завершить ужин и хорошо подумать. Как минимум о последствиях этой беседы.

– Возможно, – хмуро сказал совиный лорд. – Возможно, вы правы, профессор. Я поговорю с дочерью наедине, чтобы ей не мешали думать ни жених, ни мать.

– Ну вот и отлично, – кивнул декан, поднимаясь. – Благодарю за прекрасно проведенное время. Позволите проводить вас, леди Тарри?

– Да, конечно, – сказала мама с нескрываемым облегчением. Она встала и взяла Кайшера под руку – чуть крепче, чем требовала вежливость.

Пусинда поднялась следом и с самым невинным видом сообщила Аррану:

– Восхитительный жюльен. Передайте повару мои искренние комплименты.

И зависла рядом, давай понять, что без меня не уйдет.

– До завтра, Айлин, – весьма мрачно проговорил отец. – Или даже послезавтра, боюсь, что у меня будут дела.

– Как скажете, – лучезарно улыбнулась я в ответ и присела в реверансе, прощаясь с дядей-братом-кузеном.

* * *

Когда мы поднялись на второй этаж, я заметила распахнутую дверь на террасу и, махнув Пусинде, чтобы та летела дальше, вышла на улицу, надеясь хоть немного остыть.

Глубоко вдохнула и прерывисто выдохнула.

Терраса выходила к огромному дереву, вокруг которого был построен дом. Его серебристая кора в лунном свете казалась почти белой, листья тихо шевелились, а где-то далеко перекликались ночные птицы.

По идее, после такого сложного ужина меня должен был отпустить мандраж.

Но в итоге получилось наоборот – внутри все только сильнее сжималось, закручивалось, гудело, как потревоженный улей. Хотелось идти, бежать, махать крыльями, кусаться, кричать, задавать вопросы и одновременно не знать ни одного ответа.

То, что я видела сегодня, не билось ни с одной версией из тех, что дорогая матушка рассказывала мне на протяжении жизни.

Хотя бы потому, что она явно боялась Голоса Многоликого!

Эмоции чередовались, переплетались между собой, сменяли одна другую. В общем, если я немедленно не узнаю, что именно Чар Арран сделал с моей матерью, я начну кусаться.

И, возможно, не в переносном смысле!

Потому уже спустя минуту я стояла у овальных же дверей в ее апартаменты и совсем не сдержанно барабанила по белоснежному дереву.

– Айлин? – почти сразу открыла встревоженная мама. – Что случилось?

– Мне надо с тобой поговорить.

– Да, конечно... – Она шагнула в сторону, давая мне пройти. – О чем?

– О тебе и моем настоящем отце.

Возможно, надо было спокойно и взвешенно поделиться своими опасениями на тему, а не врали ли вы мне дорогая матушка, и вообще стремиться к конструктивному и взвешенному диалогу. Сделать грамотную подводку к сути, вести беседу уважительно... в общем да, это все стоило сделать.

Но меня хватило только на то, чтобы резко выпалить:

– Ты же его не любила!

Мама вздрогнула от моего тона и переступила с ноги на ногу, словно хотела отступить, но бежать было некуда.

– Дочка... Нас могут услышать...

– И что?! Услышать, что он мудак и скотина? – едко спросила я. – Так полагаю, что ни для кого здравомыслящего это не секрет.

– И все равно... – Она прижала руки к груди и нервно переплела бледные пальцы. – Ты знаешь о нас с ним все, что нужно знать. Остальное не стоит разговоров.

– Нет, мы договорим. Любовь, страстная страсть... ты все поймешь, когда вырастешь... – передразнила я ее же интонации.

– Айлин... – В голосе матери затейливо переплелись слезы и предупреждение.

Но уж что-что я за эти годы прекрасно выучила, так это то, что прекрасная Элиза Тарри прекрасно осознавала, что ее слабые стороны являются также и сильными, и в совершенстве научилась ими пользоваться.

А потому я продолжила давить. Мне было слишком важно услышать четкий ответ, а не то, что породит у меня очередные домыслы.

– Получается, все это время ты мне лгала?

– Я бы не хотела об этом разговаривать...

– Да почему?! – сорвалась я. – Даже ежу понятно, что ты не испытываешь к нему никаких теплых чувств.

– И что?

– Ты должна была сказать мне правду!

– Правду?! – вскинулась мама.

И вот тут ее лицо изменилось.

Не сильно, никакой демонстративной истерики или красивой театральной вспышки эмоций. Просто в глазах вдруг появилась такая боль, что я едва не отступила.

– Как я могла признаться?! – спросила она. – Как, Айлин? Я хотела забыть это как страшный сон.

В комнате стало очень тихо.

Даже занавески на окне будто перестали колыхаться.

– Что он сделал? – спросила я.

Мама смотрела на меня. Долго. Так, будто пыталась понять, действительно ли я хочу услышать ответ. Действительно ли смогу его вынести.

– Мне прямо озвучить? – тихо спросила она. – Ты же уже все поняла. Но нет, давишь, требуешь, чтобы я назвала эту мерзость вслух.

– Я требую правды. Неужели мы не заслуживаем ее, какой бы горькой ни была?!

И да, я не хочу даже допускать двойных трактовок ситуации. А потому мне нужно, чтобы она сказала.

– Хорошо! Хорошо... – Мама заметалась по спальне, светловолосая, немного встрепанная, невероятно нежная и красивая, несмотря на возраст. – Чар Арран не говорил, что он не человек. Был инкогнито, но своей внешностью и манерами покорил всех леди в свете. Кроме меня. И перебрал тех, кто был ему интересен... опять же, кроме меня. А я была замужем и обожала своего супруга... но кому интересны чувства простой женщины? Потому он выкрал меня по дороге из швейного клуба и поступил со мной так, как хотел...

– И не получил наказания?!

Мать лишь слабо улыбнулась.

– Иногда я забываю, насколько ты оторвана от моей реальности, дочь. Ты живешь в ином, скорее магическом, да и что скрывать, уже давно мещанском мире. Если бы я сказала кому-то, то мой муж был бы обязан вызвать моего обидчика на дуэль – и никто бы не вмешался ДО того, как эта самая дуэль состоится. А еще в ту ночь я поняла, что Арран – оборотень. Я не могла сказать мужу, кто именно это сделал, так как боялась последствий.

– Папа бы...

– Папа бы пошел и умер, – резко сказала мама.

Я замолчала.

– Да, он сделал бы все, чтобы не умереть, но он не был боевым магом, Айлин, он просто человек, лучший в мире, но человек. Он погиб бы. Или его убили бы позже... оборотни мстят за своих вне зависимости от того, прав или виноват был погибший. Они могли разрушить нашу жизнь так, что от нее не осталось бы и следа.

Она прикрыла глаза.

– Благо Чар, закрыв гештальт своей гордости, просто забыл обо мне.

– Мама...

– Дай договорю. Мне не просто, потому я хочу поскорее рассказать все-все, чтобы у тебя не было дополнительных вопросов. Мой муж, невероятной силы духа человек, невероятно добрый и понимающий, буквально собирал меня по осколкам после того, как этот мерзавец... так поступил. А потом я узнала, что беременна... и рассыпалась на куски снова.

Я вдруг поняла, что стою посреди комнаты в голубом дебютном платье, подаренном тем самым мужчиной, который разрушил жизнь моей матери.

Что на мне цвет его клана. Его подарок. Во мне его кровь.

Меня затошнило.

– Я... – начала я и не смогла продолжить.

Что сказать?

«Прости»?

За что? За то, что родилась? За то, что любила папу и злилась на маму? За то, что все эти годы верила в удобную, лживую сказку?

– Не надо, – тихо сказала мама, словно услышав мои мысли. – Не смей извиняться за то, что существуешь.

Я вскинула на нее глаза.

– Я еще ничего не сказала.

– Зато подумала.

И это было так по-маминому, так привычно, что я чуть не расплакалась.

– Тем более что папа... – Она слабо улыбнулась. – Говорил, что малыш ни в чем не виноват. И самое главное – что он мой. А если мой, значит, и его тоже.

Она подошла к креслу и опустилась в него, словно у нее вдруг закончились силы.

Я села рядом. Не на второе кресло – на пол, у ее ног, как когда-то в детстве. Только тогда я прижималась к ее коленям после страшных сказок, что читала няня, а сейчас страшной сказкой оказалась наша жизнь.

– Когда ты родилась, Айлин, и тебя приложили к моей груди... – мама коснулась моих волос, – я впервые заглянула в твои глаза. Такие огромные. Тогда они были синие-синие, а не золотые. И я провалилась в них, как в бескрайнее небо.

Она замолчала.

Ее пальцы дрожали в моих волосах.

– Как я могла рассказать тебе правду? – прошептала она. – Как я могла посмотреть на маленькую девочку, которая бегала по дому, смеялась, называла его папой, а меня – мамой, и сказать: знаешь, милая, однажды с твоей мамой случилось страшное и после этого появилась ты? Уж лучше бы ты меня презирала, чем узнала правду.

Чем я и занималась все эти годы.

– Не знаю, мам... Ты говоришь, что лучше так, но я не соглашусь. Если бы я просто узнала, что мой настоящий отец урод и сволочь, то пострадала бы немного и пошла дальше. А тут я металась между любовью и тем самым презрением, непониманием, как ты могла поступить так с папой.

– Я подумала, что тебе будет легче знать, что ты дитя любви, а не насилия.

– Это тебе было легче так говорить...

– Наверное...

Мы молчали.

За окном шелестело огромное серебристое дерево. Где-то в глубине дома тихо закрылась дверь. Потом еще одна...

– Мне жаль, что ты была одна, – сказала я.

Мама тихо вздохнула.

– В любом случае, детка, сейчас нужно не в прошлом копаться, а думать о будущем. И да, ты была абсолютно права, что надавила и заставила все рассказать. Я так давно завернулась в свою ложь как в щит, что даже отчасти сама в нее поверила... пока снова этого мерзавца не увидела.

Я поднялась с пола и обняла ее. Сначала осторожно, почти спрашивая разрешения. Потому что выглядела я сейчас как сова, и после всего услышанного мне вдруг стало страшно. А вдруг мои руки, мои волосы, мои глаза, моя кровь напоминают ей о нем?

Но мама сразу же прижала меня к себе.

Крепко-крепко!

– Мне жаль, что я так похожа...

– Ты не он. – Мама отстранила меня, заглянула в глаза и сказала с неожиданной твердостью: – В тебе нет его грязи, Айлин. Ни капли. В тебе есть твоя злость, твоя смелость, твое упрямство. А еще – моя любовь. И любовь твоего отца. Самого правильного отца в мире!

Глава 9

Кайшер Эйдан

Иногда серьезные разговоры происходят в неподходящих для этого местах.

Например, в ванной.

Вода была почти горячей, пена – густой, аромат трав – ненавязчивым, а тишина в выделенных ему покоях – почти убаюкивающей.

Ламир лежал в глубокой овальной ванне, расслабленно откинув голову на бортик и закрыв глаза. Свет от нескольких матовых светильников ложился на влажную кожу мягким золотом, цеплялся за выступ ключиц, за линию плеча, длинные светлые волосы, небрежно собранные и переброшенные через край ванны, чтобы не намокли окончательно.

Не помогло.

Несколько прядей все равно выбились и теперь прилипли к шее и виску. Кайшер лениво пошевелил ногой под водой, разрушая ровную белую поверхность пены, и мысленно признал: совы, при всех очевидных недостатках их политического устройства, ванны делать умеют.

Большие.

Глубокие.

С удобным наклоном спинки.

– Ка-а-айшер? – вкрадчиво позвали откуда-то со стороны овального окна.

– Мм? – лениво откликнулся он, даже не открывая глаз.

– Будут распоряжения еще или я могу развлекаться в меру сил?

– Боюсь, что нам нужно вести себя как скромные гости.

– То есть так, чтобы не поймали? – правильно поняла нечисть мысль покровителя.

Ночной сумрак за окном будто стал гуще, потянулся внутрь и просочился через ткань длинной туманной лентой. Пусинда возникла не сразу: сперва показались два любопытных светящихся глаза, потом темная мордочка, потом вытянутая женская фигура, зависшая в воздухе рядом с ванной.

– Какая же ты у меня сообразительная, – с ленивым умилением сказал ламир.

– Я древняя, хищная и великолепная. Сообразительность прилагается.

– Разумеется.

Кайшер наконец открыл глаза и повернул голову.

Влажные ресницы сделали взгляд чуть темнее, чем обычно, и смотрел он на помощницу с теплом, которое Пусинда, к счастью, не всегда распознавала.

Как ни крути, длительное одиночество накладывает свой отпечаток. А потому если рядом с тобой появляется настырное существо, которое прикидывается другом, то спустя время хочется... если не верить, то хотя бы принять правила игры и начать получать от нее пользу и удовольствие.

– Ладно... Пусинда, у меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Поесть? – невиданно оживилась ухмара. Вся ее фигура сразу стала плотнее, выразительнее, а желтые глазищи засверкали еще радостнее. – Мне кажется, я заслужила опять покушать!

– Ты же вроде даже поужинала.

Ламир скосил на древнюю хтонь зеленые глаза.

– Да разве то ужин? – возмутилась Пусинда. – Ты же знаешь, что есть я могу, но тело у меня энергетическое, а не физическое. Сил от этого жюльена я не получила совсем. А на вкус... рецепторов-то нет. Разве что пофантазировать.

Она разлеглась в воздухе, подперев подбородок ладонями, и с огромным интересом снова посмотрела вниз.

Пенные глубины, очевидно, интриговали ее воображение.

– Пусинда.

– Да смотрю я тебе в лицо! Почти.

– Меня восхищает твоя дисциплина.

– Меня тоже. Ладно, что я должна делать?

Кайшер пошевелил рукой в воде. Пена разошлась от запястья, открывая тонкую серебристую линию старого шрама. Таких на его теле хватало. Большинство – почти незаметные, светлые, как следы царапин на фарфоре. Но несколько были настолько глубокими и заметными, что вызывали вопросы о том, где так подрался тот, кто воином-то и не был.

– Подслушивать, – сказал он. – Я почти уверен, что завтра Арран соберет малый совет клана. Или уже начал собирать. Мне нужно знать, до чего они договорятся.

Пусинда вытянулась в воздухе.

– До чего они договорятся – понятно. До какой-нибудь мерзости!

– Мне нужны детали.

– Хорошо, хозяин... все, что пожелаешь хозяин...

– Какая-то ты подозрительно покладистая.

– Просто я хорошая подруга, хозяин.

На него преданно хлопнули янтарными глазами, и туманная нечисть вылетела на улицу, очевидно крутиться вокруг Чара Аррана.

Ламир лишь усмехнулся, потому что было ясно, что Пусинда что-то задумала.

Скорее всего, получить. И, скорее всего, от него.

Все три года, что они сотрудничали, жизнь была в целом спокойной и без потрясений, а потому у его «рабы лампы» не было шанса проявить себя и заслужить право на свободу.

Ну что ж, посмотрим, чем закончится это приключение.

В конце концов, если все удастся и они действительно доберутся до сердца Иммерзиля, то можно будет исполнить мечту такой способной ухмары, не так ли?

Айлин Тарри

Весь следующий день прошел возмутительно скучно и больше всего напоминал добровольную изоляцию.

Нас не запирали, но желания гулять по городу сов у меня не было никакого. Хотя бы потому, что не нужно быть пророком, чтобы понять: со стороны местных точно будет много внимания. А мне этого совсем не хотелось.

Но в доме Голоса Многоликого было достаточно просторно и комфортно и без этого, тем более что слуги делали все, для того чтобы пребывание в нем запомнилось как приятная и беззаботная пора.

Вкуснейшие блюда, целая гардеробная с многочисленными нарядами, которые мне показали и я даже в один из них оделась. И отправилась гулять по особняку, где набрела на библиотеку и осталась там до обеда с весьма интересной книжкой в обнимку.

Кайшера я, кстати, вообще не видела, даже на приемах пищи он не появлялся, и я бы несомненно встревожилась... Но в разгар трапезы из горлышка вазы высунулась туманная лапка и положила сложенный листок прямо рядом с моей тарелкой.

«Все в порядке, спокойно отдыхай. Увидимся вечером».

На душе немедленно посветлело, и даже появился аппетит, так что я съела все, что было, и даже добавила десерт.

А потом служанки робко спросили, не желает ли госпожа Айлин прогуляться по верхней галерее, потому что погода чудесная, деревья цветут, птицы поют.

Госпожа Айлин была не против.

Пока есть возможность смотреть на красивое, надо этим пользоваться!

Ближе к ужину мне прислали цветы от Гэра Санга.

Большой букет бело-золотых астэнру, тех самых горных цветов, на которые я якобы похожа. К букету прилагалась короткая записка с надеждой, что госпожа Айлин хорошо отдохнула и когда-нибудь позволит показать ей западную галерею.

– Это даже мило, – сказала мама.

– Да, совсем уж отталкивающего впечатления он не произвел, – согласилась я, складывая переданную с цветами записку. – Но желания знакомиться ближе все равно не вызывает.

Но цветы были красивые. Нежные, с золотыми краями лепестков и почти белыми сердцевинами. Я поставила их в любезно притащенную служанками вазу и убрала на дальнюю тумбочку.

Мы с мамой сидели в моих покоях. Она устроилась у окна с вышивкой, хотя за весь час вышила только маленький листик. Я сидела рядом на ковре, перебирала принесенные мне ленты для волос и пыталась понять, можно ли связать ими кого-нибудь так, чтобы он не сразу освободился.

Именно в этот момент из стены высунулась Пусинда.

– Добрейший вечерок! Меня послали сообщить, то есть спросить, предупредить, в общем, что почтенным дамам скоро нанесет визит не менее почтенный джентльмен.

– В такой час? – Мама округлила глаза и даже свела концы шали на груди. – Это ведь неприлично! Мы ведь откажемся?

– Видимо, дело не терпит отлагательств, потому что профессор Эйдан действительно джентльмен, – возразила я, кладя ладонь на мамину руку. – Пусинда, передай, что мы с радостью с ним встретимся.

Нечисть лишь кивнула и пропала в стене.

– Она такая... эксцентричная. – Мама наконец-то подобрала приличное и не обидное слово.

– Еще какая, – кивнула я, с удивлением поняв, что меня саму выходки ухмары уже трогают гораздо меньше, чем раньше.

– И жуткая, – поежилась леди Элиза и вдруг, придвинувшись ко мне, спросила: – Где вы с ним познакомились?

С кем именно – было понятно и без дополнительных уточнений.

В общем, пришлось рассказывать!

И, судя по тому, как с каждой новой деталью истории нашего с Кайшером взаимодействия разгорались глаза моей матери, она явно считала это все очень романтичным!

И собиралась задавать много вопросиков!

К счастью, спасая меня от всего этого, раздался негромкий стук, и, не дожидаясь ответа, дверь открылась. В комнату быстро вошел Кайшер и сразу же прикрыл за собой створку.

– Добрый вечер. – Он шагнул вперед и поправил ворот рубашки, словно тот, застегнутый на все пуговицы, слишком сдавливал шею. – Прошу прощения за некоторую суету, но заклинание отвода глаз несовершенно и приходится постоянно контролировать объекты. А за твоей комнатой, Айлин, весьма активно бдят служанки, и, чувствую, меня бы не пустили, будь я сто раз женихом. А драться с женщинами как-то...

– Недопустимо, – подсказала правильное слово появившаяся рядом Пусинда. – Главное, помни это, когда я в следующий раз буду себя плохо вести.

Не «если», а «когда» – мило!

Кайшер с достоинством проигнорировал свою неизменную спутницу и несколькими жестами наложил на комнату звуконепроницаемую пелену.

– Присаживайтесь, профессор. Не желаете ли чаю? – предложила матушка.

– Благодарю, – не стал отказываться Кайшер и обезоруживающе улыбнулся. – Надо признаться, что вчера за ужином нам всем с энтузиазмом портили аппетит, а потому сегодня я еще не ел. Так что чай не будет лишним.

Я с минуту смотрела, как матушка с безупречной грацией разливает по тонким фарфоровым чашкам уже немного остывший напиток. Как органичны и грациозны ее движения, как во всем прослеживается благородство крови. Пусть и человеческой, но разве она может быть менее аристократична, изящна, элегантна?

Матушка, как всегда, безупречно играла роль радушной хозяйки, и неважно, где она при этом находилась – в роскошной гостиной, в тесной маленькой кухне домика, в котором мы жили некоторое время, когда дела были совсем плохи, или вот в роскошной спальне в центре земель совиного клана.

Кайшеру передали его чай, дальше последовал краткий, практически дежурный обмен любезностями, и, почти залпом выпив половину чашки, декан приступил к делу.

– Мне донесли, что сегодня днем лорд Арран отправился на малое собрание старейшин клана.

– Это плохо?..

– Как посмотреть. Это значит, что полномочий влиятельного лорда и Голоса Многоликого ему не хватает для определенных действий и решений. И нужно одобрение клана или как минимум большинство голосов.

– Интересно, ради чего?..

– Полагаю, что мы все сейчас находимся в патовой ситуации. Если абстрагироваться от частностей и посмотреть на это как на общее благо, перед которым меркнут потребности единиц, то... – Декан сделал еще один глоток. – То они просто физически не могут тебя добровольно отпустить.

– Добровольно... – Я медленно повторила слово, которое профессор выделил голосом.

– Именно. Старейшин и лорда Аррана не поймут их же подданные. От нового Голоса зависит благополучие клана, как-никак.

Стало немного совестно. Но не сильно и ненадолго.

Кайшер продолжил, постепенно подводя к сути:

– Одновременно с этим они опасаются вступать со мной в открытую конфронтацию. Потому что, во-первых, я твой официальный на данный момент жених, а вот они – ничем не подтвержденная родня. А подтверждать это придется не на местном уровне кланов, а уровнем выше. Стало быть, творить произвол на своей территории крайне нежелательно, многих в центральных органах власти и так напрягает то, что у оборотней, по сути, государство в государстве лишь с номинальным подчинением метрополии.

– Действительно звучит как пат, – пробормотала я.

– Именно. Нам с ними драться и устраивать разрушения тоже не с руки. Уверяю, эти самые высшие власти меня за такое не похвалят так же, как и оборотней. Силой решить вопрос не получится, но боюсь, что наши радушные хозяева могут не выдержать нервного напряжения и все же попытаются.

– И?

Кайшер развел руками.

– Не стану скрывать, я полагаю, что нам не стоит тут задерживаться.

– Значит, у вас есть какие-то конкретные предложения? – изогнула светлую бровь матушка. – Думаю, вы и сами осознаете, что я тут уже несколько дней не из-за того, что очень ценю совиную архитектуру и местную кухню. КАК нам уйти, господин Эйдан?

– Если честно, то еще полчаса назад у меня был отличный план. – Кайшер вытащил из кармана два небольших камешка и положил на стол. Они были очень похожи... только руна на одном ярко горела, а на другом едва светилась.

– Камни экстренной телепортации! – ахнула мама. – Я думала, что они есть только у службы безопасности королевства!

Угу... и еще у папаши, потому что он украл меня из Хармара именно таким способом.

– У СБ и тех, кто с ней взаимовыгодно сотрудничает, – кивнул декан и досадливо поморщился. – Но, как видите, с одним из камней что-то случилось в пути, и сейчас у нас есть только один портал. А ведь так хорошо все складывалось! Вы могли уйти, а держать меня одного не было бы смысла.

– Да и сейчас все неплохо, – решительно сказала мама, горящим взглядом смотря на меня. – Айлин надо сбежать, и дело с концом!

– Леди Элиза, вы же понимаете, что пока вы тут, то Айлин на поводке у лорда Аррана? Вы слишком весомый аргумент для шантажа и манипуляций, вас нельзя оставлять в совином клане.

– И что вы предлагаете, чтобы я спаслась, а дочь оставила здесь?! В ЕГО грязных лапах?!

– Прошу прощения за бестактность, – спокойно сказал Кайшер, – но должен заметить, что вам, леди Элиза, угрожает гораздо большая опасность.

– Какая чушь! – фыркнула мама.

– В самом деле? Судя по тому, что я услышал вчера за ужином... Лорд Арран даже не считает нужным скрывать свои планы на вас.

– Ну что вы! – отмахнулась мама. – Эти планы – всего лишь попытка удержать здесь Айлин.

Это было сказано очень небрежным тоном, как что-то незначащее, но вот спрятать бледность мама не сумела.

И я тоже боялась за нее куда больше, чем за себя.

– Леди Элиза, я уверен, что вы ошибаетесь, – мягко сказал Кайшер.

– Нет, ну если леди желает попробовать себя в роли инкубатора, это ее личное дело! – сформулировала Пусинда, высунувшись из стены.

По-хамски, но ведь как точно!

Кайшер закашлялся, ухмара нырнула обратно, а мама замерла. И нервно начала:

– Да как вы... Вы просто неправильно поняли!

– Хорошо! – громко сказала я, прерывая этот, на мой взгляд, уже бессмысленный обмен мнениями.

– Вы все равно меня не убеди... что? – прервала свою речь распалившаяся мама.

– Говорю, что я согласна. – Я невозмутимо встала, прошлась по комнате и оглядела ее. – Ну, никаких вещей у меня здесь нет, так что и собирать нечего.

– Да?..

За мной в удивлении наблюдали все трое.

– Да! – решительно кивнула я и, повернувшись к Кайшеру, сказала: – Можете активировать портал. Спасибо большое, и до встречи в Хармаре! Надеюсь, что вы благополучно доберетесь.

– Конечно, – медленно кивнул профессор, глядя на меня с нечитаемым выражением зеленых глаз.

Он взял со стола сверкающий камешек, сжал его в руке и, прочитав короткое заклинание, бросил на пол. Воздух в этом месте задрожал и поплыл, как в сильный зной.

– Мама! – Я повернулась к ней и крепко обняла.

– Дочка, я рада... я так рада, что ты приняла правильное решение! – радостно сказала она. – Не беспокойся обо мне, все обязательно будет хорошо!

– Конечно, будет хорошо, – кивнула я, по-прежнему держа ее в объятиях и делая ма-а-а-аленький шажок в сторону марева.

– Если что – портал на одну персону, – напомнил Кайшер.

– Спасибо за беспокойство, но я поняла это, еще когда вы объясняли, что одного камня нам на двоих не хватит. – Я чуть отстранилась от матери и, заглянув в ее встревоженное лицо, улыбнулась и сказала: – Ты тоже не переживай, мамуль. Я у тебя сильная и смелая, обязательно одолею всех плохих дядек!

– Айлин?.. – В ее голубых глазах мелькнуло подозрение, а потом, когда я с силой оттолкнула ее, то еще и паника. – Айлин, нет!

Толкнула я маму не слишком сильно (и, наверное, зря, так было бы надежнее), но, к счастью, этого хватило. Она пошатнулась, сделала еще один шаг назад, чтобы удержать равновесие... и пропала.

Воздух дрожал еще несколько секунд, а после уже ничего не напоминало о том, что в этом месте открывался портал.

– Куда она перенеслась? – спросила я.

– В главный зал Королевской службы безопасности, – очень-очень задумчиво ответил профессор.

– Ну, там точно все будет в порядке, – глубокомысленно сказала я, представив, как трепетная матушка отреагирует на толпу суровых мужчин в форме.

– Несомненно.

– Какие теперь действия будут у нас с вами?

– С тобой.

– С тобой, – согласилась я. – Прости, не сразу привыкаю.

– Я бы предложил уходить прямо сейчас. – Он повернулся к стене, из которой недавно высовывалась ухмара, и позвал. – Пусинда?

Тишина. Кайшер закатил глаза и повторил:

– Иди сюда, я не сержусь!

Ни капли не виноватая туманная моська показалась из стены, и декан добавил вопрос:

– Ты все подготовила?

– Угу. Хотя воровством я занималась впервые!

– Видишь, никогда не поздно открывать для себя новое, – ни капли не смутился Кайшер, поднимаясь и переводя взгляд на меня. – Айлин, собери вещи, которые тебе пригодятся в дороге, и оборачивайся.

Я лишь кивнула и, стремительно развернувшись, занырнула в гардеробную. Своего-то ничего нет, но надо сообразить, что же из любезно приготовленного папенькой шелково-кружевного барахла я могу взять с собой на случай, если потребуется все же бегать по лесам в человеческом виде.

Следом за мной тут же просочилась Пусинда и, с энтузиазмом оглядевшись, заявила:

– А миленько!

– Не то слово, – со вздохом кивнула я, двигая одежду на плечиках.

Мне нужна рубашка, а лучше брючный костюм, и при этом не деловой и не пижамный. Неужели я так много прошу?!

Оказалось – да!

В итоге спустя минут пять раскопок я выудила парочку блузок из относительно плотной ткани, свободные легкие штаны и более-менее непарадные туфли на небольшом каблуке. Не идеал, но на безрыбье, как говорится...

Ухмара в меру сил мне помогала. И не в меру комментировала, разумеется.

– Слушай, судя по подбору пеньюаров «неделька», твой батя рассчитывал с ходу тебя выдать замуж и отдать жениху сразу с нижним бельем. А, я поняла! Это приданое!

– Его энтузиазм пугает, – призналась я. – Я не знаю, когда он про меня узнал, но, получается, первое, что сделал, – обустроил комнаты и заказал кучу всяких бабских радостей, начиная с кремов и духов и заканчивая гардеробом и обувью.

– Никаких сомнений не было у гаденыша! – рассмеялась Пусинда, выныривая из бельевого ящика. – Ты собралась?

– Ага...

– Возьми еще это! – Мне радостно протянули кружевную тряпочку наиразвратнейшего вида. – Отличное походное бельишко!

– Походное?

– Ну да... походить туда-сюда. – Она покрутила разврат в пальцах и добавила: – Но, скорее всего, недолго, такое обычно стремительно снимают.

Как не краснеть в таких ситуациях, а?!

Притом туманную нечисть моя реакция очевидно радовала, потому что она с готовностью запустила ладонь в другой ящик прямо через его стенку и выудила оттуда очередной шедевр, но на этот раз красного цвета.

– Айлин, и это!

Я молча отвернулась и уже собралась было выходить, когда заметила висящую в дальнем углу амазонку. Брючную! Из плотной ткани! И сапожки!

Радостно сгребла это добро, выкинула туфли, цапнула парочку самых приличных представителей нижнего белья и вывалилась с этой охапкой обратно в спальню.

Бросила все на кровать и начала быстро складывать стопочкой, чтобы засунуть в наволочку вместо сумки.

После перекинулась, высвободилась из домашнего платья и, повернувшись к Кайшеру, хрипло проговорила:

– Я готова.

– Прекрасно. – Он взял наволочку, на манер мешка забросил себе на плечо, открыл окно и сказал: – Вылетай минут через пять. На место встречи тебя проводит Пусинда.

И скрылся среди ночных теней.

Глава 10

– Интересно... – Я задумчиво почесала лапой клюв, глядя на ночное небо. – Получается, нас совсем не охраняют?

– Охраняют, конечно. – Собравшаяся в туманную женскую фигуру Пусинда стояла у окна.

– А как мы спокойно уйдем в таком случае? Они же просто увидят нас!

Пусинда усмехнулась и, вытянув руку, образовала на ней полупрозрачное туманное облачко. Потом указала на стоявшую на подоконнике вазу и сдула облачко с ладони.

Оно рассеялось совсем уж легкой дымкой, дымка окутала вазу и... та пропала.

– Обалдеть! – не удержалась от восклицания я. – Это не похоже на чары невидимости.

Те скорее были трансформированным щитом, у внешнего контура которого менялись свойства.

– Это и не чары, это я. И, как ты знаешь, я могу быть очень большой... Например, окутать всю твою комнату и балкон. И потом, когда мы полетим, я буду вокруг тебя, чтобы совы не заметили.

– Вокруг? – с опаской уточнила я. – То есть я буду, так сказать, ВНУТРИ тебя?

– Ага, – многозначительно усмехнулась ухмара. – Но не переживай, Кайшер меня как следует накормил, так что на тощую птичку я не поведусь.

И в этот момент мне было совсем не обидно! Хоть курицей ощипанной назови, главное, действительно не сожри!

О виде нечисти, к которому принадлежала Пусинда, известно крайне мало, но все источники сходились в одном мнении: это очень опасная нечисть, в первую очередь – атакующего типа. Но вот о ее навыках маскировки не упоминалось нигде!

Впрочем, учитывая, что проходила я ухмар в том же разделе почти вымершей нечисти, что и виверн, – может, просто там было очень мало информации?..

Хотя бы потому, что никаких предположений о том, что ухмары могут быть разумны, там тоже не было. Изначально они вообще являлись скорее оружием, которое вывели древние оборотни в Ламирии.

Но Пусинде это общепринятое мнение ни капли не мешало угнетать всех ближних своей одаренностью мозгами.

А вообще полет под прикрытием нечисти оказался не таким уж страшным, как я себе успела навоображать. Если честно, то он мало чем отличался от обычного – дымка вокруг была тончайшим флером и ни капли не мешала обзору. Сама Пусинда, показывая путь, летела чуть впереди в облике черной вороны.

С деканом мы встретились в лесу, в стороне от поселения сов.

И прятался он так, что, пока не пошевелился, я даже не заметила! А это уметь надо, учитывая, что одежда-то темная, но волосы светлые и ночь очень даже лунная.

– Отлично, я рад, что все благополучно выбрались. – Кайшер задрал голову кверху, где между верхушками деревьев проглядывало расшитое звездами небо. – Теперь вы между деревьев, а я по земле – и двинемся во-о-он в ту сторону. Айлин, держись Пусинды.

Я лишь согласно ухнула и взлетела с ветки вслед за вороной.

Путь не особо отличался от того, который я осуществляла в одиночестве буквально пару дней назад, но, конечно, сейчас мне было гораздо спокойнее.

А еще я выяснила, что, оказывается, профессор Эйдан быстро бегает!

Нет, не так – БЫСТРО бегает!

Когда мы только двинулись, я подумала, что его, идущего по ночному лесу пешком, придется часто ждать, но мы двигались в очень даже быстром темпе.

Ко мне подлетела Пуся и хрипло каркнула:

– Через минут десять будет привал у ручья.

Ручей оказался именно таким, как я себе представляла: узкий, холодный, с прозрачной водой, которая звенела по камням, и с берегами, поросшими мягким мхом. Вокруг – старые ели, чьи ветви нависали над водой, создавая естественный шатер.

Я опустилась на ветку, огляделась и только тогда позволила себе выдохнуть.

Кайшер уже сидел на большом плоском камне у воды, сняв куртку и положив ее рядом. Я опустилась на песчаный бережок и тотчас жадно припала к воде, а Пусинда устроилась на соседнем камне, свернувшись в туманный клубок.

Тишина. Только вода и ветер.

Напившись, я перепорхнула на тот же валун, где уже расположилась ухмара, и перевела взгляд на Кайшера.

Светало.

Первый солнечный луч пробился сквозь ветви, коснулся его лица.

Точные черты лица, прикрытые глаза, расслабленная поза – он сидел, чуть откинув голову назад, и казалось, что мужчина растворяется в утреннем свете. Платиновые волосы, растрепанные после ночного перехода, падали на лоб, а на губах застыла едва заметная полуулыбка. Свет серебрился на волосах, цеплялся за ресницы, край воротника, пальцы, расслабленно лежавшие на колене.

Он выглядел уставшим.

И все равно – безупречным.

Что, конечно, было форменным издевательством над моим здравым смыслом!

Потому что я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

– Что-то не так? – спросил он, не открывая глаз.

– Все в порядке.

Нет, не все, разумеется. Но лучше смотреть на ручей.

Ручей был безопаснее.

Водичка буль-буль, так сказать...

И водичка действительно весьма беспечно делала буль-буль, пока кое-что не изменилось.

Наверное, хотелось бы сказать, что я шкурой почувствовала неладное, что птицы в лесу смолкли, а ветер стал дуть сильнее... но лично я не ощутила вообще ни-че-го.

Зато Кайшер подобрался и встревоженно вскинулся, да и Пусинда мигом собралась из расслабленного блинчика, растекшегося на камне, в ворону и хрипло каркнула:

– Кайшер!

– Чувствую, – настороженно сказал он.

– Что такое? – тотчас обеспокоилась я.

– Уйти не успеем, – досадливо поморщился декан, поднимаясь одним плавным движением.

Я подняла голову к небу и сначала даже не поняла, что за огромная тень заслонила луну. Мозг не желал фиксировать что-то настолько большое. Но тень никуда не делась. Больше того – приземлилась на той стороне ручья и... мозг снова отказался фиксировать!

– Что это за хтонь, Кайшер? – потрясенно выдохнула Пусинда, которую, несмотря на весь ее личный опыт, видимо, жизнь тоже такими зрелищами не баловала.

– Лунный Сипух, – спокойно сказал декан, с прищуром глядя на тень.

Тут и до меня дошло, что это никакая не тень. Это сова. Только огромная. Может, и не с дом Голоса Многоликого, но очень близко по размерам.

– Че?.. – переспросила Пуся.

– Не «че», а священный зверь оборотней. Видимо, лорд Арран все же прожал возможность его использования... жаль, я до последнего думал, что у старейшин восторжествует разум.

Священный зверь? Ну да... У всех оборотней есть свой священный тотемный зверь – один из даров их Многоликого бога для защиты рода. У волков – волк, у лис – лиса, у сов – соответственно, сова.

Но я как-то и представить себе не могла, что эти самые звери настолько... масштабные!

Наверное, если бы я смотрела на Лунного Сипуха откуда-нибудь сверху, например с вершины горы, то смогла бы оценить его красоту, стать, мощь и что там еще. Величие! Но стоя вот тут и глядя снизу, оценивалось только величие. В буквальном смысле.

Сипух слегка покачивался, вонзив в землю когти длиной, наверное, в рост Кайшера. И очень недобро нас разглядывал. Хотя сложно сказать, что именно разглядывают круглые желтые глаза размером с окно.

И все-таки это – сова!

Перья вон... черные и белые.

Так! Священный зверь используется исключительно для защиты от внешних врагов или для отстаивания интересов клана – то есть тоже от внешних врагов. Своих не трогает, точно!

– Ну, раз это совиный священный зверь, то он же не сделает нам ничего плохого, – с искусственной бодростью сказала я.

– Тебе не сделает, – согласился Кайшер.

– Логично, – протянула Пуся. – Я так думаю, он пришел за Айлин.

– Естественно, – кивнул декан. – Чтобы забрать ее в клан. Живую и невредимую, – добавил он, покосившись на меня. – Ты – благо для клана, Айлин. И Лунный Сипух, несомненно, это знает.

Жуткое чудище, ой, то есть совиный священный зверь, согласно ухнул. Точнее, издал звук, от которого содрогнулись древние ели и плеснулась вода в ручье. И сделал шаг вперед.

– Может, мне стоит с ним поговорить? – робко предложила я. – Он вообще разумный?

– Как посмотреть, – ответил Кайшер. – Он однозначно знает, зачем пришел и как ему поступить. Но ты можешь попробовать.

– Эй! – громко позвала я. – Уважаемый Лунный Сипух! Я очень рада вас видеть. Вы не могли бы передать моему отцу, что со мной все в порядке и я навещу его при первой же возможности?

Сипух ухнул снова, переступил с лапы на лапу и шагнул опять, на этот раз ступив прямиком в ручей. Наклонил голову.

Ну... по крайней мере я попыталась.

– По-моему, он примеривается, как схватить Айлин, – задумчиво сказала Пусинда. – Надо бы его прогнать.

– Священных зверей магия не берет. Но ты тоже можешь попробовать, – ответил декан и почему-то принялся расстегивать рубашку.

– Можно?! – радостно спросила ухмара.

– Сколько угодно, – хмыкнул Кайшер. – Айлин, когда я разденусь, отлети в сторонку, пожалуйста. Но не раньше, а то спровоцируешь его.

– Хорошо, – растерянно сказала я.

Глава 11

Драка началась немедленно, но была какая-то... односторонняя.

Ухмара атаковала без предупреждения. Это было настолько зрелищно и, честно сказать, настолько ужасно, что я забыла, как летать. И поняла, что тогда, на полигоне, Пусинда не нападала на меня, а просто развлекалась. Теперь же...

Нечисть превратилась в плотный черный туман, который понесся на зверя со скоростью урагана, захватив по дороге пару валунов и воду из ручья.

Магия во плоти. Такая, что меня, стоявшую сзади, оглушило жутким воем, пригнуло к земле, обдало холодом. А в огромную сову врезались сотни черных жгутов, с шипением впились в перья и... словно стекли вниз.

Ухмара собралась воедино – теперь она не била, она давила, искривляя вокруг совы пространство. Воздух шел рябью, вода превратилась в пар. Черный туман нырнул в землю и вырвался оттуда, заключив Сипуха в огромную воронку смерча. И тут же опал, бессильно взвыв.

А Лунный Сипух даже не шевельнулся. Только на перьях неторопливо гасло бледное свечение.

Ухмара атаковала его чем-то вроде черных молний – и с тем же результатом. Молнии били в цель и тут же отваливались, превращаясь в куски тумана.

На этом моменте священному зверю надоело. Он ухнул дважды, мотнул головой и распахнул крылья. И я наконец отлетела к елям, где уцепилась когтями за ветку.

И едва удержалась на ней.

Потому что профессор Эйдан с бережка исчез, зато на взлетавшую сову кинулась уже другая молния. Одна. Больше всего похожая на закрутившийся спиралью столб. Серебристо-синий, сверкающий и безумно быстрый.

Лунный Сипух завопил, попытался ударить неведомого врага крылом, щелкнул клювом, но враг обвился вокруг его шеи, избежав обоих ударов.

Да это же змея! Откуда здесь змея?!

Я с открытым клювом пялилась на происходящее, не совсем понимая, за кого болеть. Что сделает новое чудовище, если придушит сову?

И где Кайшер?!

Раздеться он, видимо, успел – вон лежит кучка шмоток...

На ветку рядом плюхнулся тихо подвывающий клок тумана и выругался очень нехорошими словами. Ухмаре явно здорово досталось – откатом магии, видимо, которая реально не подействовала на Сипуха.

– Давай мочи его! – прошипела Пуся, закончив ругаться.

Священный зверь вертелся вокруг себя, пытался бить крыльями, яростно щелкал клювом – но змею достать не мог. Она обвилась вокруг его тела и, по ходу, сжимала свои кольца.

– Души, Кай, души гада!

Кай?!

Вот эта змеюка – Кай? Кайшер?

Я перевела взгляд на его одежду и прикусила губу. Потом внимательнее вгляделась в змею. Серебристо-белая чешуя... синий гребень, размер... ламир?!

Это же ламир!

Лунный Сипух вдруг захрипел, отчаянно дернулся и высоко подпрыгнул. Видимо, со всей силы, потому что когда он опустился – земля треснула. Треснула и обвалилась вниз! Священный зверь рванулся вверх и все же сумел скинуть с себя ламира.

Расправил крылья и рванул прочь. А змей полетел вниз!

Ухмара молча метнулась следом, а я...

Я их не брошу!

Влетая в провал следом за своими защитниками, успела подумать, что надо было захватить рюкзак с одеждой... или хотя бы штаны для Кайшера!

Ламира.

Профессор Кайшер Эйдан – ламир. Мой жених – ламир. Достойная пара для совы, правда же?

* * *

Провал был широкий и показался мне бездонным.

Что, конечно, оказалось неправдой.

Бездонные провалы, наверное, дают своим жертвам хотя бы время как следует переосмыслить жизнь, пока те красиво падают в темноту.

Я же, кувыркаясь, летела сквозь облако пыли и каменной крошки, потом отчаянно замахала крыльями, сворачивая, потому что едва не врезалась в стену.

А точнее, в кладку.

Очень старую, потрескавшуюся, из светлого камня с голубоватой искрой внутри. Того самого, из которого были сложены развалины форпоста Ламирии, где я застряла с виверной под клаузурой.

Я ударила крыльями сильнее, выровнялась, пролетела между двумя обломками и оказалась в большом круглом помещении.

Это был зал. То есть когда-то давно.

Сводчатый, широкий, с обвалившейся серединой пола и темными проемами по сторонам. Часть потолка рухнула совсем недавно – угадайте, благодаря кому, – и теперь сверху все еще сыпалась земля, корни и редкие капли воды. Сквозь дыру далеко-далеко наверху виднелся бледный кусочек неба.

Но на стенах сохранились остатки мозаики.

Синие, серебряные и золотые осколки складывались в линии дорог. Или рек? В центре рисунка когда-то был знак – корона между двумя вытянутыми силуэтами. Я даже знала какими!

– Кайшер! – крикнула я.

Получилось, конечно, хрипло, но в пыльном подземном зале все равно разлетелось странным эхом.

Ответа не было.

Только где-то внизу глухо осыпались камни.

Внизу?..

Я подлетела к краю провала в полу, посмотрела вниз и осознала, что неведомые подземные дворцы, судя по всему, были многоуровневыми. А сам, Кайшер, видимо, обалдеть каким тяжеленным... ламиром! Пол-то провалить...

Я сжала когти.

Ладно, – истерика потом! Претензии в стиле: «Почему вы не упомянули на каком-либо этапе знакомства, что вы огромная древняя змея?» – тоже потом.

Сейчас надо было его найти... не могу же я просто его бросить? Будь он хоть сто раз ламиром, он меня, можно сказать, спас, так что надо быть хорошей девочкой.

Я нырнула вниз.

Следующий уровень оказался не коридором, а чем-то вроде старого подземного узла. Здесь расходились сразу пять проходов: два уходили ровно и низко, один поднимался плавным пандусом к заваленному пролету, еще один затоплен почти до половины, а пятый... пятый был раскурочен.

По полу тянулась свежая борозда. Камни вывернуты из кладки, арка треснула, и дальше зияла новая дыра.

Я подлетела ближе и заметила, что на краю пролома осталась длинная серебристая чешуйка.

Большущая такая! Размером с мое крыло. Очень красивая чешуйка, кстати. Светлая, гладкая, с холодным голубоватым отливом.

Совершенно неподходящий момент для эстетического восхищения.

– Кайшер! – снова позвала я, сунув голову в темноту провала, где даже совиное зрение не особо помогало. Потому что для него нужен хоть какой-то свет!

И снова – ничего.

Только вода где-то капала. Вдалеке, за боковыми ходами, гулял слабый сквозняк, и от него старые металлические подвески под потолком едва слышно звенели.

Подвески?

Я подняла голову.

Под потолком действительно обнаружились какие-то тонкие цепочки и круглые пластины. Возможно, когда-то здесь висели лампы?

Из бокового коридора вдруг вылетело нечто черное, потрепанное и очень злое.

Я вздрогнула и едва не шлепнулась в пролом.

– Там нет, – хрипло сказала Пусинда, собираясь в ворону уже на лету. Получилось плохо: одно крыло у нее дымилось, хвост расползался, а правый глаз светился ярче левого. – Тупик и обвал.

– А ты разве его не чувствуешь? – выдохнула я.

Пусинда приземлилась на поваленную колонну чуть в стороне и каркнула:

– Если не позовет – нет.

– Но ты же...

– Я его слуга, а не фамильяр, – Она помолчала, а потом добавила тише и злее: – И даже слугой мне дали шанс стать.

Как интересно.

Кем же надо было быть до этого, если служба – это шанс, а не вынужденная мера?

Вообще-то ухмара называла себя подругой Кайшера. Значит, врала? Или одно другому не мешает?

Я посмотрела на потрепанную ухмару внимательнее. Спросить хотелось очень, но даже мой опыт подсказывал, что меньше знаешь – крепче спишь. А я и так знала многовато для спокойного сна, а потому...

– Давай туда? – Я кивнула на проем, на котором нашла чешуйку.

Пусинда посмотрела туда. Потом на меня. А потом снова туда!

– Давай. Кстати, а ты тут зачем, Айлин?

– В каком смысле?

– В прямом. Ты маленькая, мягкая, пернатая и в целом плохо подходишь для спасения огромных древних змеев.

– Я не могу его бросить.

– Почему?

– Потому что приличные люди не бросают тех, кто ради них падает в катакомбы, – ответила я.

– А ты приличный человек? – задали мне еще более коварный вопрос.

– Сейчас я приличная сова. – Я даже немного разозлилась и резко спросила: – Мы летим или ты продолжишь допытываться, пока хозяин там хвост отбрасывает? Или что, нет хозяина и нет служебных обязательств?!

– А ты резкая птичка, – хмыкнула в ответ ухмара, и вновь превратившись в облачко, нырнула в провал. – Пойдем уж... хотя я сомневаюсь, что такая живучая скотина, как Кайшер, вдруг откинет упомянутый тобой хвост от такой малости.

– Его до этого Лунный Сипух трепал, – напомнила я пустоте впереди, в которой маячили янтарные глаза. Благодаря свету которых, кстати, я теперь ориентировалась гораздо лучше! Вот она – бытовая польза от древней хтони!

– Слева, – вдруг сказала она и свернула.

На свет... тусклый, но все-таки.

Я рванула за ней и почти сразу остановилась, суматошно захлопав крыльями.

Светились голубые искры в каменных стенах.

Ламир лежал поперек коридора, но не той аккуратной спиралью, что я видела раньше, когда он атаковал. А как после неконтролируемого падения. Серебристо-белая чешуя тускло отсвечивала, гребень вдоль спины прижат. Хвост уходил в боковой пролом, и только тогда я поняла, что вижу не всего ламира, а лишь ту его часть, которая поместилась в коридоре.

Дышит!

Это я определила сразу и с облегчением, которое оказалось неожиданно острым.

– Живой, – сказала Пусинда. Голос у нее был странный. – Ну и слава всему на свете.

Я опустилась рядом и осторожно потрогала лапой гребень.

Кайшер никак не отреагировал, и панические настроения начали поднимать голову. До этого я почему-то была уверена, что уж ламир-то цел и невредим, а упал чисто потому, что крыльев не имеет. И как только я его найду, то все сразу станет нормальным!

– Что с ним?! – Я повернулась к Пусинде.

Она уже собралась в фигурку туманной девушки и в задумчивости стояла рядом с огромным змеем.

– Ну дык, упал он, птичка. А до этого хорошо так подрался. Думаю, что-то себе сломал.

– Ага... – бестолково ответила я и, подумав, отлетела в сторону, где и обернулась в человека.

Целителем я была не очень хорошим, но в этом виде мне хотя бы доступна магия.

Нежная человеческая кожа тотчас покрылась мурашками, и я зябко обхватила себя руками. Пусинда посмотрела на меня, вопросительно изогнула бровь, но все же, ни слова не говоря, достала откуда-то рюкзак Кайшера и кинула мне.

– Там твой мешок с одеждой и сапогами.

– Откуда? – удивилась я. – Ты же вперед меня за ним кинулась!

– Ну, удержать-то я его не могу, – пожала плечами ухмара. – А тут ты летишь... Подумала, что вещи вам обоим не помешают, если выживете.

– Молодец!

Я радостно закопалась в рюкзак и, найдя свою наволочку, вытащила из нее костюм и обувь.

Натянула на себя, заплела волосы в косу и нерешительно приблизилась к ламиру, который, надо сказать, и не подумал казаться мне меньше, чем воспринимался в птичьем виде. Все та же здоровенная тварь!

Ладно, как тварь лечить? Что я вообще знаю о ламирах?

Ну, кроме того, что вроде как это высшая нечисть и питается энергией. Стало быть, моя целительная сила должна ему помочь? Но для такого здорового тела меня слишком мало...

– О чем задумалась? – спросила ухмара.

Я медленно шла вдоль серебристого тела. Не удержавшись, коснулась жесткого синего гребня и, дойдя до головы, сказала:

– О том, как бы его уменьшить. А то я ни продиагностировать, ни полечить не смогу. С анатомией ламиров я незнакома.

– Айлин, а ты сказки в детстве читала? – почему-то воодушевилась Пусинда. – Как обычно превращают чудище в принца?

– Он же не лягушка.

– Но тоже земноводное!

– Пресмыкающееся! Но в любом случае – целовать не буду, – радикально ответила я, присаживаясь на корточки у головы ламира. – Тем более что сдается мне, это не поможет, а просто доставит удовольствие. Притом ладно бы ему – но ведь тебе!

– Какая ты умная, а? – расстроилась ухмара. – Мне это не нравится!

– Жаль, – совсем не искренно ответила я и, подавшись вперед, решительно постучала по... пусть будет носу. – Кайшер! Надо прийти в сознание!

Чешуйчатые веки дрогнули и приоткрылись, сверкнув зелеными глазами, которые в этом облике напоминали огромные драгоценные камни.

– Молодец, – облегченно выдохнула я, но тотчас встревоженно нахмурилась, потому что глаза начали закрываться. – Стой! Кайшер! Кай, вернись!

Я даже подалась вперед, вставая коленом на нос, и от души приложила его ладонью между глаз. За спиной сначала потрясенно охнули, а после захихикали.

Под ногой шевельнулось, и ламир глухо выдохнул:

– Слезь...

Я торопливо отпрыгнула в сторону.

Оборот у него занял куда больше времени, чем на поверхности, тогда все прошло стремительно и почти незаметно. И был явно болезненным, судя по судорогам, в которых изгибался ламир.

Наконец змей превратился в человека. Кайшер лежал на боку на каменном полу подземного коридора, со светлыми волосами, разметавшимися по камню, и с таким выражением лица, которого я у него никогда еще не видела.

Пусинда молча достала из рюкзака рубашку и брюки и положила рядом. Кайшер скосил на нее взгляд.

– Спасибо.

Я быстро встала и, отойдя на несколько шагов, отвернулась, давая спутнику спокойно одеться.

– Если честно, я в недоумении, – сказала Пусинда у меня за спиной. – Какая-то птичка так эпично тебя раскатала. Пусть даже она сто раз Лунная!

– Это тотемная птица целого вида. Дар бога, – хрипло ответил Кайшер. – Тут, что называется, «спасибо, что живой».

– Тогда зачем ты вообще полез?!

– Магией было не взять, лишь физическая сила. А она у меня есть лишь в этом виде, – проговорил ламир, так и не дав ухмаре прямого ответа на вопрос «зачем». – Но, в мою защиту, Сипух тоже пострадал.

– Надеюсь, что улетел и где-то там благополучно отбросил лапы и хвост! – раздраженно прошипела ухмара.

– А я надеюсь на обратное...

– Почему?! Он же тебя едва не прибил!

– Потому что потерять священного зверя – это страшно, – серьезно ответил декан. – Как бы я ни относился к лорду Аррану, народ сов ни в чем не виноват. И даже старейшин с их решением тоже можно понять, потому что всегда есть высшее благо и частное.

Хм, если ламиры когда-то давно были оборотнями и стали нечистью после того, как бог от них отвернулся, то у них, получается, тоже был свой священный зверь? И что с ним случилось?.. Судя по настрою Кайшера, ничего хорошего.

Пока я думала о великом и высоком, ухмара за моей спиной вдруг воскликнула:

– Ну что ты мучаешься, давай я помогу!

– Я в силах сам застегнуть на себе штаны!

– Да вижу я, как ты в силах, одной-то рукой! Если меня стесняешься, то давай позовем Айлин?

– Пусинда!

– Что? – искренне удивилась ухмара. – Она точно знает анатомию, и вряд ли ты ее удивишь. У тебя все там очень даже скучно для змея, между прочим. Одного носка бы и правда хватило!

– Пусинда...

Судя по интонации, скоро на одну уникальную древнюю хтонь в этом мире станет меньше. И после этого многие вздохнут с облегчением!

Стена, возле которой я стояла, к счастью, была интересная. Очень интересная. Каменная, потрескавшаяся, с голубоватой искрой внутри. Просто верх занимательности. Я прямо никогда раньше не видела стены. Какая удача, что именно сейчас представилась возможность изучить одну из них максимально внимательно.

– Айлин, – голос Кайшера прозвучал устало, – прошу прощения. И все, можешь поворачиваться.

Если честно – трусливо не хотелось, но я буквально по кусочкам соскребла в себе взрослую, самоуверенную женщину и направилась к ламиру. Лечить!

Глава 12

– Позволите осмотреть? – максимально деловым тоном спросила я. – Полагаю, что кроме руки у вас могут быть как минимум треснуты ребра. И хотелось бы убедиться, что ничего более серьезного.

И еще вопрос, что там с рукой-то?

– Осмотри, осмотри, – вертелась вокруг Пуся. – Внимательно. Надеюсь с пальпацией?

– Так, заботливая моя... – протянул Кайшер. – А сходи на разведку?

– Куда?

– Не куда, а откуда, Пусинда...

Нечисть обиженно фыркнула, превратилась в черную змею и скрылась между камней, оставляя нас наедине.

И если честно, то я этому ни капли не порадовалась! Потому что, несмотря на смущающие шуточки, Пусинда все же была третьим лишним и не давала атмосфере скатиться в неловкое напряжение.

Обычно ухмара вполне успешно переключала внимание на свою персону.

А тут... я и красивейший мужик в одних штанах.

Который при этом еще и древний змей... И я пока даже ума не приложу, а что же мне делать с этой информацией. Ладно, для начала стоит все же осмотреть Кайшера и помочь по возможности, а после... после уже поговорить серьезнее.

– Так, – скала я очень деловым тоном. – Для начала, что у вас с рукой?

Декан, успевший присесть около стеночки, вытянул руку вперед, поднял вверх, согнул в локте.

– Перелома нет, вывиха нет... – задумчиво ответил он, продолжая крутить конечностью. – Сильный ушиб.

Мне протянули мускулистую руку, украшенную гематомой на половину предплечья.

– А вот ребра лучше пальпировать, тут Пусинда права, – вздохнул декан.

На факультете нечистеведения целительство – один из ведущих предметов. В силу опасности профессии. Потому что совершенно неизвестно, когда и откуда тебе прилетит от объекта исследований.

Причем пять лет меня всерьез обучали лечить не только людей. Ну, точнее – оказывать первую помощь. Провести диагностику. Влить в пострадавшего собственные силы, восстановить, насколько возможно, его энергетический контур, запустить процессы самовосстановления организма.

Ну и опыт какой-никакой имелся. Хотя перелом я, разумеется, не сращу. А ламиров вообще никогда в глаза не видела, не то что лечить!

Вознеся короткую молитву всем богам, я с деловым видом опустилась рядом с Кайшером на корточки.

– Сможете ненадолго отодвинуться от стены?

Он кивнул.

Так... Кости все целы, ура-ура! Внутренние органы... в порядке. Ушибы – да, но это не очень сложно. Однако лучше проверить пальпацией, факт.

Я выдохнула и сосредоточилась на том, что передо мной сидит пациент. Не мой жених и даже не научный руководитель, просто пострадавший человек... ламир.

Положила ладони ему на грудь, прикрыла глаза и аккуратно повела пальцы в стороны. Теплый такой... кожа гладкая, бархатистая... Тьфу ты, это вот вообще не важно!

– Не шевелитесь только, – попросила я напряженно. – Я все же не целитель и могу что-то пропустить. Вот... внутренняя гематома справа, но печень не затронута. Так больно?

– Немного, – нейтральным тоном сказал декан.

– Только не врать! – предупредила я и продолжила его ощупывать.

Тщательно. Вдумчиво. Отрешившись от того, что щупаю я не абы кого, да и вообще прикасаюсь к голому мужскому торсу.

Кайшер Эйдан

Он очень старался не шевелиться, а главное – забыть о том, что его касается не просто целитель, а девушка, к которой он... ну, скажем так, неравнодушен.

Но этот врачебный осмотр оказался настолько приятным, что Кайшер даже о боли почти забыл. А главное, ощущения были непривычными.

Древний ламир попытался вспомнить, когда его последний раз касались настолько невинно. Настолько смущенно, легко, бережно... без всякой эротики и каких-либо намеков. Но, как ни странно, это будоражило. Пару раз он даже дернулся, когда пальцы Айлин коснулись особенно чувствительных местечек на его теле.

Но потом от этих пальцев пошло тепло. Не обычное, а магическое. Айлин уверенно вливала свою силу в его энергетический контур. И эта сила обволакивала ушибленные ребра, успокаивала ткани. Каждый нечистевед так или иначе умеет это делать – заставить чужое тело, грубо говоря, вспомнить, каким оно должно быть.

Айлин вдруг задержала дыхание и замерла. Синхронизирует ритм своего сердца с его ритмом. Чуть поморщилась, и Кайшер немедленно остановил ее:

– Вытягивать боль не стоит, Айлин. Серьезных повреждений нет.

– Я чуть-чуть и сразу трансформирую, – откликнулась она. – Не мешайте!

В принципе, Кайшер обошелся бы без ее лечения. Тем более зная, что она сейчас тратит свой резерв, заставляя его тело вспоминать, как рассасывается скопившаяся в ненужных местах кровь, как усиленно делятся клетки. Но для девочки это прежде всего опыт. Она достаточно сильна и восстановится быстро.

Закончив с ребрами и рукой, Айлин чуть помедлила и положила ладони ему на ногу.

А вот теперь пора заканчивать. Древние ламиры – тоже мужчины.

– Ноги точно в порядке, – мягко сказал он, отстраняя ее руки. Чуть задержал в своих и неохотно выпустил. – Спасибо, Айлин. Мне значительно лучше.

И с удивлением понял, что боль реально прошла.

– Точно? – с подозрением спросила она, подняв голову, и Кайшер нахмурился, увидев капли пота у нее на лице.

– Абсолютно! – уверил он, поднимаясь.

Айлин Тарри

Я удовлетворенно выдохнула и, выпрямившись, смахнула пот со лба.

– Устала? – с заметной тревогой спросил Кайшер.

– Это было энергозатратно, – призналась я. – У вас гораздо более многогранный энергетический контур, чем... чем у всех, с кем я работала раньше.

Руки даже немного дрожали. Честно сказать, не только от самого лечения.

– Но я быстро восстанавливаюсь, – успокоила декана.

– Я точно должен этому верить? Если плохо – скажи сейчас. Нам довольно долго придется идти.

– Точно, точно.

– Поверю, – сказал он с некоторым сомнением. А потом встал и, осторожно потянувшись, с удивлением сообщил: – А хорошо...

– Я старалась.

Кайшер надел рубашку (я едва удержалась от облегченного вздоха) и запустил в обе стороны туннеля шары-светлячки.

– Итак... Одна сторона завалена, а вот другая свободна. По удачному стечению обстоятельств нам именно в ту сторону, Айлин.

– А где мы вообще? Похоже на тот форпост, где я встретила виверну.

– Это туннели, по которым когда-то передвигались ламиры. В общем, я примерно здесь ориентируюсь.

Я с сомнением посмотрела на окружающее. Ну... если и передвигались, то очень давно. Хотя, конечно, я понятия не имею, сколько именно лет вот этому конкретному ламиру. И даже думать об этом не хочу. Но думаю...

Декан снова присел.

– Если пройти несколько километров по туннелю, то мы доберемся до Гристарашна. Это... Ну, можно сказать, школа стражей. Точнее, ее административно-парадная часть. По идее, она должна была хорошо сохраниться. Там мы сможем подняться на поверхность. Ну что, пойдем, дорогая?

«Дорогую» я проигнорировала и осведомилась:

– А как же Пусинда, профессор? Разве не стоит ее дождаться?

– Мало того, что мы снова на «вы», так еще и по должности? – Кайшер изогнул серебристую бровь. – Странно, я думал, что этот этап мы, хвала всем богам, уже миновали.

Ответила я не сразу. Присела на соседний камешек, потерла друг о друга онемевшие ладони и несколько мгновений пристально смотрела на мужчину напротив, который так же пристально глядел на меня.

– А чего вы ожидали, господин Ксилот?

– Значит, поняла?

– Я, быть может, и не гений, но складывать два и два все-таки умею.

Угу, особенно когда хочу это сделать. А в другие моменты вполне удачно могу игнорировать все приглашения к, так сказать, вычислениям.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся он.

– Притом вы просто отлично получились на академическом витраже. Буквально одно лицо.

Одна морда, точнее.

И то, что я знала о Ксилоте, последнем принце ламиров, не слишком радовало. Если уж честно – скорее пугало. Ксилот действительно договорился с Талионом Фэрстом, одним из основателей Хармарской академии. И они вместе работали. Но дело не в этом. Дело в том, что Талион Фэрст освободил Ксилота из саркофага, в котором тот провел много столетий. А на саркофаге были руны, означающие «преступление» и «наказание».

Отрицать очевидное этот змеиный принц не стал.

– Я понимаю, что у тебя добавилось данных о моей личности, – со вздохом сказал он. – Интересует другое: перемена в отношениях обусловлена только этим?

– А это не повод? – искренне удивилась я. – Вы только представьте на мгновение себя на моем месте.

– Это сложно, так как я не трепетная девица... – протянул Кайшер. – Но постараюсь.

Он даже глаза прикрыл и помолчал целых полминуты.

– Итак... я представил себя именно ей. Трепетной барышней, которая помолвлена с почти идеальным мужчиной. И вот я выяснил... выяснила, что мой прекрасный жених еще и принц. Силен, красив, умен, богат – и вдобавок к этим несомненным достоинствам обладает высоким титулом. Точно ли я недовольна этими обстоятельствами?

«Трепетная барышня» откровенно усмехнулась мне в лицо.

– Нет уж, вы представьте, что навязанный жизненными обстоятельствами жених – это не только прекрасный мужчина, но еще и древняя тварь, – безжалостно сказала я. – Потому что о ламирах, дорогой профессор, очень противоречивые данные. Не то оборотни, не то особо редкая нечисть. А мне всего-то двадцать три года, и я, конечно, оборотень, но принадлежу к виду птичьих. А вот жених мой – змея. Мы с ним гастрономически не совместимы.

– Ну это как посмотреть... – задумчиво протянул Кайшер.

– Да с какой стороны ни смотри, совместимость только в том, что вы меня можете сожрать.

– Я не ем живых, – спокойно ответил он. – Только иногда питаюсь энергией... Ладно, Айлин, я понял, что основная твоя тревога от недостатка информации. Спрашивай.

– Лучше уж вы расскажите. Я ключевое озвучила. Можете начать с того, сколько вам на самом деле годиков.

– Не так уж много, – ласково ответили мне. – На момент заключения в саркофаге мне было... примерно как тебе. Не двадцать три, конечно, но вполне соизмеримо. Я вернулся в Ламирию после обучения в университете и искал себя.

Тут я не сдержалась:

– Нехило так искали, раз в гробу закончили.

Он несколько секунд смотрел на меня, а после красивые губы внезапно изогнулись в улыбке.

– Надо сказать, что мне очень нравится твоя дерзость. Ты более живая и яркая, чем все время в академии.

– Путешествия открывают в нас новые грани, – насмешливо фыркнула я и обвела ладонью жутковатую пещеру. – Обстановка располагает.

– Действительно. Ладно, давай мы с тобой для начала закроем несколько вопросов. Моя расовая принадлежность никак не меняет ни мои чувства, ни мои планы, Айлин. Я – ламир. Не старый еще, особенно для представителей моей расы, так как пятьсот лет за которые моя страна развалилась и ушла в недра природы, я проспал в анабиозе. В гробу, как ты выразилась. Ламиры изначально – раса оборотней, но мы были прокляты Многоликим и лишены доступа к жизненной силе, которой владеют все обычные существа. Потому наш способ питания очень похож на способ питания высшей нечисти. Отсюда и идут некоторые... разночтения в научном сообществе.

– И почему вы их не развеете? – удивилась я.

Тем более что он-то как раз не последний в этом самом сообществе.

– Не хочу? – предположил Кайшер.

Хороший ответ... И ему наверняка есть причины, но рассказывать мне их сейчас тоже не желают.

Ну ладно, нет так нет. Я раскрыла рот, чтобы спросить о другом. Разве невеста не имеет права знать о своем женихе хоть что-нибудь? Кроме интересного факта о его змеином происхождении. А еще о том, что я ему нравлюсь очень!

Не гастрономически. Потому что он живых не ест, сам сказал. Но как раз это поправимо! Ну что такое для здоровенной змеюки придушить маленькую беленькую сову? Да и девицу несложно...

Задать следующий вопрос я не успела, потому как между нами возникла туманная фигура ухмары. Большая. Полностью закрывшая от меня женишка.

– Вот вы болтуны, конечно! До чего же я не люблю трепетных девиц! – заявила она. – Любого полу! Ах, я вас боюсь! Ну что вы, я вас не съем! Ах, мне кажется, вы для меня старый! Нет-нет, наш возраст вполне соизмерим! Ой, вы же тыщу лет в гробу пролежали! Не переживай, я уже после этого помылся!

Опять подслушивала...

– Мне кажется, – как-то очень спокойно сказал ламир, – что до обсуждения моей внешности мы с Айлин еще не дошли.

– Так я предвосхищаю дальнейшую беседу! – пожала дымчатыми плечами Пуся, вновь собравшись в девицу. – Чтобы вы уже закончили и отправились... хоть куда-нибудь. К тому же Айлин не умеет питаться энергией.

Я вдруг отчетливо вспомнила оставшиеся в совином доме эклеры, и желудок тут же отозвался. Неприлично громко.

– Спокойно, девочка моя! – тут же среагировала ухмара. – Тут неподалеку опять склад. В этом плане тебе везет.

– Веди, – коротко скомандовал декан.

Глава 13

В доме Чара Аррана

Опустившись на самую верхушку серебристого дерева, вокруг которого был выстроен дом, Хильда ухнула от искреннего восхищения. Отсюда вид был даже лучше, чем на подлете. Казалось, сидишь над ночным небом и под тобой горят звезды... Понятно, что это всего лишь фонари, развешенные между ветвями. Но как же здорово придумано!

Пока фамильяра испытывала гордость за своих почти что сородичей, Финик и не думал любоваться окружающей красотой. Наоборот!

– Какой ужас! – шепотом сказал он, еще сильнее вцепившись в совиные перья. – Даже хуже, чем лететь! Какая-то бездна!

– Что б ты понимал! – недовольно отозвалась Хильда. – Слезай с меня и посиди здесь, я слетаю на разведку.

След Айлин – тот, который может почуять только фамильяр, – привел сюда, но здесь он не заканчивался. Однако именно здесь Айлин провела не меньше суток. Стоит посмотреть, где именно и в каких условиях. Потому что предыдущая остановка хозяйки Хильде совсем не понравилась.

К тому же это явно дом главы клана. Слишком прекрасен. Подошел бы для храма! Куда и зачем девочку потащили дальше?!

– Я здесь не останусь! – заверещал шуршик. – Ты что, с ума сошла?! Я упаду! Меня кто-нибудь съест! А если ты не вернешься?! Я даже слезть отсюда не смогу!

Сможет! С его-то цепкими лапками! Но Хильда так утомилась за время долгого полета, что спорить не стала.

– Тогда веди себя тихо! В доме живут!

– И Айлин? – с надеждой спросил Финик.

– Уже нет, – вздохнула фамильяра и осторожно полетела вниз, лавируя между ветвями и избегая открытых галерей.

Роскошную комнату Айлин она нашла довольно быстро. Пустую. Но хозяйка точно жила именно здесь. И ушла совсем недавно. Причем через открытое окно.

Шуршик спрыгнул, стоило ей приземлиться на подоконник. И кинулся... о нет, не рыдать на пустой огромной кровати! К столику, накрытому для чаепития.

Те, кто тут чаевничал, выпили свой чай (три пустые чашки), но не тронули ни печенье, ни крохотные эклеры. Вот ими-то и занялся Финик.

– Не шурши! – шикнула на него Хильда.

– Угумс...

Некоторое время она смотрела, как Финик жадно и быстро-быстро поглощает еду, а потом принялась осматривать комнату.

Так... здесь совершенно точно был профессор Эйдан. Он и в тех развалинах был, а значит, Айлин нашел и не бросил. Но кроме него здесь была... леди Элиза?! А ведь точно она. Значит, они сбежали втроем? Через окно?..

Впрочем, главное – это Айлин, и она отсюда улетела, перекинувшись.

– Что ты там делаешь? – Хильда наконец обратила внимание на шуршика. То есть на хвост, торчавший из ящика туалетного столика. – Эй, не смей ничего воровать здесь!

– Хозяйка забыла драгоценности! – пискнул Финик, на миг высунув мордочку наружу.

– Не забыла, а не взяла! Это не ее вещи.

– Почему? – удивился шуршик. – Комната ее, значит, и вещи ее!

– Летим отсюда.

– Сейчас, сейчас...

– Финик!

Но когда шуршику было нужно, он передвигался с такой скоростью, что сова не только за ним не успевала, но даже уследить не могла!

– Иду, иду!

Хильда завертела головой, но только попадавшие на стеллаже безделушки указали, что шуршик там... только что был.

Эта наглая морда, смертельно уставшая за время полета и пять минут назад сожравшая кучу сладкого, уже смотрела на нее с подоконника.

Изображая полную готовность к полету.

Хильда подлетела, с трудом вырвала из лапок воришки какую-то крохотную шкатулочку, маленькую статуэтку и блестящую тряпочку. И тут же схватила его клювом за шкирку и закинула себе на спину.

Уже отлетев от совиного особняка метров на двести, фамильяра осознала, что шуршик как-то сильно потяжелел. Но вещички она отобрала, а печенья было все-таки не так уж много... Ах да, еще эклеры.

– Надеюсь, ты хотя бы сыт! – сердито сказала она.

– Мгм, – откликнулся Финик.

И больше ни слова не сказал. Ни через полчаса... ни через час...

Не будь Хильда так озабочена поисками, может, и задумалась бы всерьез, почему шуршик так долго молчит. В конце концов, это только в радость! Может, уснул, наевшись вволю?

Тишина была настолько приятной, что фамильяра только стала лететь аккуратнее, чтобы спящий Финик не свалился.

Шуршик бы и уснул! Но, во-первых, спать, сидя на птичьей спине, реально страшно! Во-вторых, во сне можно нечаянно проглотить колечко с красивым камушком, которое у тебя во рту. Или распрямить скрученный хвост, на который тоже нанизаны колечки. Зато надетые на шею и на пузико браслеты точно не спадут...

А след Айлин тем временем тянулся дальше.

Ниже.

Хильда не понимала, как направление может вести вниз, под землю, но фамильярная связь упорно тянула ее именно туда. И чем дальше они улетали от дома Голоса, тем тяжелее становилось у нее под крыльями.

Не от Финика.

От дурного предчувствия.

* * *

Наверное, когда-то здесь было красиво.

Как профессор Эйдан назвал это место? Гристарашн, что ли?

Чудом запомнила, наверное только из-за того, что за время учебы сто и один раз ломала свой язык об язык древнемагический, лантуанский.

Потому, собственно, ламирская фонетика не показалась столь уж зверской, как могла бы показаться неподготовленному слушателю.

– Будешь еще? – спросил вдруг Кайшер, протягивая мне кусочек недавно добытой на складе еды.

О том, сколько она пролежала, и о надежности заклинаний стазиса я старалась не думать. Опять!

Вообще такая странная ситуация, с одной стороны, о некоторых вещах надо прям со всей силы размышлять, а вот о других даже не пытаться во имя собственного спокойствия.

Главное, их не перепутать, ага...

– Мм... – с некоторым сомнением протянула я.

– Боюсь, ничего приличного в ближайшие дни не будет, – вздохнул ламир. – А силы восстанавливать надо, так что не советую пренебрегать.

И я взяла очередной кусочек мяса и принялась грызть его, пытаясь представить, что это пирожные.

Представлялось плохо. Мясо упорно оставалось мясом: сухим и жестким, почти безвкусным.

Кайшер же ел спокойно, без малейших признаков трагедии на лице. Что, конечно, многое говорит либо о его выдержке, либо о том, насколько плоха была ламирийская кухня в целом.

Пусинда какое-то время наблюдала за ним с подозрительным умилением, потом перевела взгляд на меня.

– Неплохо ты его вылечила! – торжественно похвалила она, видимо устав молчать. – Смотри, как уплетает! Хороший аппетит – признак здоровья.

Подвешенный над нами светляк давал отличную видимость вблизи. Потому я проглотила усмешку, глядя, как Кайшер закатывает глаза.

Но на самом деле веселого было мало. Демоны с ней, с безвкусной едой. Но торчать в каком-то подземном ходе, в компании нечисти, не имея понятия о том, куда и зачем меня ведут...

Так-то мы вроде меня спасали, но что дальше?..

– Уже недалеко, – сказала ухмара, видимо уловив мои эмоции. – Вон за тем поворотом лесенка. Вверх, на волю!

«Воля» оказалась очередным подземным залом, таким же заброшенным, но уже не пустым. Во-первых, стены квадратного помещения были с барельефами. Во-вторых, в нем стояли полуразрушенные колонны. Штук двадцать на не такой уж большой площади – примерно с университетскую аудиторию для общих сборов. Причем разрушились колонны только сверху, и ровно над каждым обломком зияло отверстие, сквозь которое лился солнечный свет.

Чего тут не было – так это выхода. Тупик.

– Ритуальный зал? – предположила я.

– Примерно так, – откликнулся Кайшер. Он обходил обломки колонн и ощупывал их в поисках неизвестно чего.

Странный зал мне инстинктивно не нравился. Очень хотелось обернуться и вылететь в одно из отверстий – сова вполне протиснется.

– Думаю, здесь проводили секретные обряды! – предположила ухмара, поочередно облетая колонны в виде вороны. – Ламиры в натуральном обличье обвивались вокруг колонн, по одному на штуку, и...

– Медитировали, – мрачно закончила я.

– Каким же богатым бывает женское воображение, – заметил Кайшер, продолжая свое занятие.

– Предлагаю выбраться наружу здесь! – заявила Пуся.

Вот! Только стоит вынести в клюве как минимум рубашку и штаны. Обувь я уже не удержу.

– Мне труда не составит, Айлин тоже пролетит, а ты можешь проломить потолок, – прикинула ухмара. – Или не можешь?

– Я ищу дверь, – кратко пояснил Кайшер.

– О... – многозначительно протянула Пусинда и все же вымелась в отверстие.

– Если хочешь, можешь тоже вылететь, – великодушно разрешил мне ламир. – Но осторожно. Там даже не лес.

– А что?

– Болота.

Иммерзильские, само собой? И лишь боги и демоны знают, не столкнусь ли я там нос к носу с какими-нибудь занятными эндемиками.

Вылетать на волю резко расхотелось. Еще и с одеждой морока. Подожду.

В ожидании я бродила по залу, рассматривая барельефы.

Барельефы на стенах явно были не просто украшения для. Это была история, высеченная в камне: ламиры, драконы, башни, мосты, какие-то торжественные процессии. Местами лица и морды стерлись, но общий смысл угадывался легко – здесь кто-то кого-то защищал, кому-то клялся и чем-то очень гордился.

Иначе на кой демон запоминать эти события в камне?

– Профессор! Можно спросить или отвлекаю?

Тяжелый и громкий вздох, видимо, означал реакцию на обращение.

– Спрашивай.

– А почему ламир всегда нарисован рядом с драконом, а между ними корона?

– Потому что в Ламирии было двоевластие.

– Серьезно?

– Абсолютно. – Он говорил и одновременно работал: касался камня, задерживал ладонь на резных завитках, иногда прикрывал глаза, словно прислушиваясь. – Изначально эта территория представляла собой набор мелких... княжеств, пожалуй. Почти как сейчас, собственно: если ты посмотришь на карту, то оборотнические территории по-прежнему раздроблены и человеческий король стоит над ними лишь номинально. Насколько хорошо ты знаешь древнюю историю, кстати?

– Настолько древнюю? Боюсь, что очень плохо.

– Тогда начнем издалека. – Его голос стал более низким, звучным, словно затягивая меня в далекое прошлое и рисуя картинки перед внутренним зрением. – Давным-давно, когда мир был молод и боги временами ходили меж своих творений, тут стоял прекрасный город – речная жемчужина севера, Иммерзиль. И прекраснее его был лишь Облачный Град, столица драконьего герцогства.

Облачный Град в целом и сейчас славился своей архитектурой и недоступностью, так как, во-первых, находился высоко, а во-вторых, драконы не особенно любили чужаков и туристическим центром его сделать не стремились.

– Если двоевластие, то почему Ламирия? – хмыкнула я.

– Потому что змеи хитры и коварны, – подарил мне усмешку ламир, продолжая методично ощупывать каменный стык между плитами. – А вообще потому, что изначально царь был один. Тогда же, в старые времена, работала вассальная система, и часть народов были под рукой ламиров, а часть под властью драконов. И верховный ламир, разумеется, ничуть не обрадовался внезапной перспективе делиться троном. Но ему пришлось. Хайвупуатлинен тогда решил, что два его самых сильных творения не могут враждовать и должны защищать всех остальных оборотней.

В целом-то древнего змея можно понять. Создал страну имени себя, интригуешь потихоньку, драконы, стало быть, одни из вассалов – и тут к тебе с ноги заходит бог и говорит, что властью придется делиться.

– Слушай, а откуда тогда общепринятое мнение, что ламиры и драконы – межвидовые враги? Там даже в хрониках есть какие-то свидетельства эпичных битв.

– Слушай, учитывая, что и мы, и драконы по сути рептилии, то мы имеем дело скорее с конкуренцией за территорию и кормовую базу, – тихо рассмеялся Кайшер. – А что касается хроник... ну представь, что ты какой-то маг средней руки в древние времена. Путешествуешь и видишь в горах, как дерутся две здоровенные твари, притом периодически ревут друг другу гадости.

– Выводы можно сделать самые разные, – признала я. – Ладно, прости, я перебила. Вот Хайвупуатлинен решил принести в социум мир и процветание путем двоевластия. И что дальше?

Ну, после небольшой истерики и скандала, как я подозреваю.

– Дальше были века процветания, потому что ламиры действительно хорошо занимаются политикой, а драконы – восхитительные воины и отлично поддерживают порядок и защищают границы. А там было от чего защищать...

Он замолчал на полуслове.

Его пальцы легли на тонкий каменный ободок у основания колонны. Сначала ничего не произошло. Потом по полу пробежала едва заметная серебристая рябь, дошла до стены – и погасла, словно передумала.

Кайшер раздраженно выдохнул.

– От эльфов? – предположила я, вспомнив, чем кончила Ламирия.

Правда, почему эльфы разнесли ее вместе с драконами, конечно, есть вопросики!

– Верно, – чуть рассеянно кивнул Кайшер, и продолжил мини-лекцию: – Они и драконов не слишком любили, а уж с ламирами и вовсе находились в состоянии вечной холодной войны. Причем не по вине ламиров.

– Ну конечно, – хмыкнула я, рассматривая очередного каменного змея.

– Представь себе. Эльфы вообще большие любители нагадить ближнему при первой же возможности... А уж дальнему – и говорить не о чем.

– Не замечала за ними такого, – возразила я.

На землях людей эльфы вели себя безупречно. Немного высокомерно – да.

Но дядя Тео одно время торговал с эльфийскими домами, и я помнила его рассказы: договоры они соблюдали, товар поставляли отличный, цены держали зверские, но не позволяли себе хамить в открытую. Даже расизм у них был какой-то выверенный. Не «вы, грязные короткоживущие существа», а «как удивительно, что среди людей встречаются настолько достойные собеседники».

– Это сейчас. Расы смешиваются, толерантность растет... по большому счету. Хотя не исключено, что я предвзят, Айлин. К эльфам у меня свои счеты и свои... вопросы.

Кайшер продолжил рассказ – о торговых путях, вассальных клятвах, драконьих заставах на перевалах и ламирских наместниках в речных городах.

И говорил так, что я почти видела все это: светлые мостовые, каналы, крылатые тени над башнями, длинные лодки на воде, змеиные гербы на воротах и драконьи знамена на стенах.

Вот уж кто действительно умел читать лекции. Не сухо, не по бумажке, не «запишите определение», а так, что древняя история вдруг переставала быть списком дат и начинала жить.

Другое дело, что сосредоточиться я все равно не могла. Не потому, что неинтересно, просто первый стресс, видимо, прошел, и я начала задумываться о будущем. И целях тех, рядом с кем я сейчас нахожусь.

Это только кажется, что прикоснуться к истории – невероятно волнующе. Я же боялась, что прикосновение может стать роковым.

Потому водила пальцем по изгибам барельефов, поглядывала в окошки потолка и думала, думала...

Надо сказать, скульпторы здесь поработали очень талантливые! Каждый ламир и каждый дракон – разные. Ни единой одинаковой морды. Разве что все – красавцы. Мощные ящеры, изящные змеи...

– ...и драконы, по сути, защищали границы Ламирии от далеко не безобидных эльфов. Тогда их еще не считали хрупкими поклонниками искусств, а я и сегодня очень сомневаюсь в их невинности и безвредности. Зато эльфы прекрасно умеют и свалить на других свои проблемы, и создать проблемы окружающим, и все это обустроить так, что никому и в голову не придет их заподозрить.

– То есть на самом деле невинными были ламиры?

Кайшер рассмеялся.

– Ну зачем же так, дорогая! Все были хороши, что уж там. К тому же... – Он замолчал, повернул что-то в кладке, и я услышала тихий щелчок где-то в глубине стены. – Ну наконец-то!

Я без понятия, что можно повернуть в обломке колонны – даже не центральной! – чтобы потолок начал раскрываться. Точнее, он оказался сделан из блоков, которые теперь поворачивались, словно шестеренки в механизме, постепенно открывая нам бледно-голубое, словно выцветшее небо.

А один из барельефов точно таким же образом сложился в лестницу, ведущую наверх.

– Прошу, – сказал Кайшер, с поклоном указывая мне на ступени.

И я в очередной раз залюбовалась им. В измятой и грязной одежде, с небрежно собранными в хвост волосами, с каким-то пятном на щеке, все лицо в пыли... И близко он сейчас не походил на лощеного профессора. Но осанка оставалась той же, идеальной, и эти зеленые глаза...

Почему ему было не родиться обычным человеком? Ладно, магом.

Насколько бы все было проще!

И мы бы точно тут не оказались...

– Айлин?

– Да, я иду.

Глава 14

Болота – они везде болота. Крайне неприятное зрелище. Особенно когда с детства тебе внушали, что, попав в болото, не стоит бежать вон по той зеленой травке к вон тому красивому цветочку. Провалишься – и ахнуть не успеешь, как затянет.

Правда, Иммерзильские болота от обычных (которые, если честно, я видела только на картинках), все же отличались.

По крайней мере здесь. Они были слегка благоустроенными. Не знаю уж, как выглядел снаружи потолок подземного зала, но в любом случае мимо него шла выложенная булыжниками дорога. Широкая, явно торговая. И еще несколько тропок в топь... Именно топь, никакой травки и цветочков. Мерзкого цвета жижа с редкими чахлыми деревцами.

– Так вот, – сказал за моей спиной Кайшер, продолжая рассказ. – Несмотря на все усилия, некоторый расизм и раскол, разумеется, присутствовали... мой отец, например, был из весьма недовольных тем, что властью приходилось делиться. Но полагаю, это потому, что его дракон-соправитель был гораздо старше и, конечно же, авторитетнее. И в итоге хрупкое равновесие, хранимое драконами и ламирами, было нарушено лично моим отцом.

И, как образцовый сказочник, он вдруг растянул губы в широкой улыбке и вкрадчиво сказал:

– Но, пожалуй, я расскажу тебе это в более благоприятной обстановке.

Пауза, разумеется, пришлась на интересную часть истории, и очень хотелось узнать продолжение.

– Как-то не похож ты на восточную царевну из сказки, тысячу и одну ночь кормившую султана историями, чтобы он вырубился и не потащил ее на брачное ложе.

– Меня восхищают твои небанальные сравнения, – хмыкнул Кайшер, глядя мне прямо в глаза.

– Ну, хорошо же, – нагло уставилась я в ответ, а после все же с независимым видом отвернулась. – Вы же знаете, куда нам дальше идти?

Беглый осмотр окрестностей никакой особой информации не дал. Чудесное местечко. Куда ни посмотри. Дорога, конечно, вызывает надежду, но она идет по болоту в две стороны. До самого горизонта.

Ответа не последовало, потому я повернулась к ламиру и вопросительно изогнула бровь.

На меня смотрели в высшей степени задумчиво и даже немного печально, но сверкнули обаятельной белозубой улыбкой и сообщили:

– Предлагаю немножко прогуляться, Айлин. Тебе понравится.

– Прогуляться? – переспросила я. – Это же Иммерзильские болота, я ничего не путаю?

– Они, – кивнул ламир.

– Дальше середины вроде бы никто никогда не заходил?

Ну а что, даже Талион Фэрст достал моего женишка из саркофага примерно на той самой середине.

– В последние столетия, думаю, нет, – едва заметно улыбнулся Кайшер. – Ну, или путешественники промолчали об этом.

– Или не могли рассказать, потому что не вернулись, – дополнила я. – Ха-ха-ха. Хорошее предложение, профессор, но мне надо к маме, если вы помните.

– Конечно. Но видишь ли, раз уж нас занесло в Иммерзиль... мне необходимо сделать тут кое-что. Тебе тоже будет интересно, уверяю...

Он смотрел не на меня. Пялился на дорогу, и лицо такое... вдохновленное.

– Профессор Эйдан. Я думала, вы меня спасаете.

– Естественно, дорогая. Уже спас. Кстати... в пользу моего предложения. Кажется, в свое время ты мечтала об экспедиции в Шаударский лес.

Такая резкая смена темы была весьма неожиданной!

– Лес не болота, – настороженно ответила не готовая к новым природным горизонтам я.

– Ты недооцениваешь богатство местной экосистемы, – блеснул еще одной улыбкой Кайшер. Шагнул вперед, вдруг взял меня за руку и вкрадчиво спросил: – Неужели тебе не хочется разгадать тайны этой земли... вместе. Ты и я. Лишь мы.

Не знаю, какой уж проклятый дар был у ламиров, но вся моя женская суть таяла от этого «мы», мурлыкала и хотела, как последняя кошка, расстилаться у ног этого мужчины. Такого красивого, такого ласкового...

Останавливало меня лишь осознание, что мозги отключило как-то уж очень резко!

– Это грубо, – чуть задыхаясь, ответила я, пытаясь вырвать пальцы, но добилась лишь того, что ламир шагнул ближе, не давая мне шанса сбежать и заключая в мягкий, чувственный плен своих рук.

– Да, но что же мне делать? – даже как-то философски спросил Кайшер, явно не рассчитывая на ответ.

– Отпусти...

– Конечно. – Его ладонь погладила поясницу, а затем скользнула вверх по спине, к шее.

И когда прохладные изящные пальцы коснулись моей кожи, по телу пробежала дрожь, и я едва не застонала от нахлынувших ощущений.

Он был слишком близко. Настолько, что я чувствовала его дыхание у виска, тепло груди через тонкую ткань рубашки и какой-то едва уловимый запах – дождя и горьких болотных трав.

– Айли-и-ин, – тихо протянул ламир, словно лаская мое имя, пробуя на вкус каждый звук.

И прозвучало оно так, будто меня не звали, а гладили. По коже. По нервам. По остаткам здравого смысла, которые и так держались исключительно из вредности.

– Не надо, – выдохнула я.

– Чего не надо? – Улыбка в голосе читалась явно, но даже это осознание не помогло мне прийти в себя.

– Вот этого.

– Я всего лишь рядом. – Губы коснулись щеки.

– Я про другое...

Кайшер едва заметно улыбнулся и большим пальцем провел по чувствительной коже под ухом. Мир на мгновение стал совсем маленьким: его рука, его голос, его глаза – и я, отчаянно пытавшаяся вспомнить, что вообще-то собиралась возразить.

Спорить было важно!

Наверное.

– Я хочу домой. – Первые звуки давались тяжело, но с каждой секундой становилось легче. – Думаю, до... ну, до леса тут недалеко. Верно? Под землей мы шли не так долго.

Кайшер отпустил меня.

Не сразу. Сначала его пальцы еще одно долгое мгновение лежали у меня на шее, едва заметно поглаживая кожу. А потом исчезли.

И от этого тоже не стало легче.

– Ну как сказать, – пожал плечами Кайшер. – Ламирские подземелья – это... – Он покрутил в воздухе ладонью. – Это особая магия, моя дорогая.

Обращение подкинуло еще дровишек в топку моей злости.

– И вы знаете, как по ним ходить? Тогда, может, спустимся вниз? И дойдем этими магическими ходами до безопасного места?

– Хорошая идея, – похвалил он. – Но, к сожалению, от школы стражей дорога одна. И, как ты понимаешь, она ведет прямиком в объятия лорда Аррана. Уж до провала он точно добрался. Особенно когда узнал о судьбе Лунного Сипуха.

– И что теперь делать?

Декан засунул руки в карманы, покачался с пятки на носок и уставился на меня, склонив голову набок.

Как будто между нами ничего не произошло.

Как будто я не стояла, едва дыша, и не пыталась собрать воедино мозги, которые он расплавил несколькими прикосновениями.

Как будто все это было обычной частью переговоров! Один метод не сработал – что ж, переходим к следующему!

И это откровенно злило. Да что там – бесило!

– Я непременно доставлю тебя домой, Айлин. Или в академию, если захочешь. И на прогулке со мной тебе ничего не будет угрожать. Но, видишь ли... раз уж мы здесь... мне тоже нужна кое-какая помощь. Поможешь?

Было почему-то обидно, но я даже почти не удивилась.

Потому что не стоит ждать от малознакомого мужика – ламира! – бескорыстного спасения девы, попавшей в беду.

Особенно если этот мужик только что продемонстрировал, как именно умеет убеждать женщин.

Надеюсь, он хотя бы маму отправил именно в главный зал Королевской службы безопасности, а не куда-нибудь... в болота!

От этой мысли меня передернуло, и ламир неожиданно расплылся в широкой улыбке.

– С леди Элизой все в порядке, – заверил он.

Реально, что ли, мысли мои читает?!

– Ну же, Айлин! Всего-то часок прогуляться по хорошей дороге в хорошей компании. Неужели тебе не любопытно?

– Очень! – искренне призналась я.

Мне очень, очень любопытно, что же тебе, дорогой жених, от меня нужно.

И как далеко ты готов зайти, чтобы это получить.

– А ты можешь поклясться, что со мной там ничего не случится?

Ламир развел руками.

– Ну право, Айлин... Я же не Многоликий бог, чтобы давать такие клятвы.

Понятно.

Очень даже понятно.

Он мог ласкать меня голосом, касаться так, что я забывала собственное имя, обещать дом, академию, безопасность, хорошую дорогу и хорошую компанию.

Но поклясться он не мог.

Значит, не стоит путать вежливую улыбку с честным выбором.

– Ну ладно, – решительно сказала я. – Значит, по дороге?

– Да.

– Я согласна. Идем. В какую, говоришь, сторону нам нужно?

Декан махнул вправо – туда, куда он пялился все это время.

– Отлично, – кивнула я и обернулась.

Боги с ней, с одеждой. Но если я буду убегать от него в человеческом облике, он без труда меня догонит. И потащит туда, куда ему надо.

А ему точно надо.

И волочить меня можно, не требуя согласия. Например, в виде змея, удерживая хвостом.

А вот летать ламиры точно не умеют.

– Айлин! – заорал он, когда я, быстро набирая скорость, рванула влево.

В сторону, противоположную той, куда собирался идти профессор Эйдан.

Какое-то время все шло прекрасно.

То есть настолько хорошо, насколько вообще может быть хорош побег совы от древнего ламира посреди Иммерзильских болот. Я летела быстро, зло и очень уверенно. Я так не ходила обычно, как сейчас летела!

Впереди виднелась тонкая серебристая лента воды, а если есть вода, значит, есть и течение. А если есть течение, значит, оно куда-нибудь выведет.

Очень научный подход. Аспирантка я или где?

– Айлин! – снова донеслось сзади.

Вот это он бегает, конечно! Я еще в лесу заметила, что декан очень даже хорош на длинных дистанциях, но тут вообще нечто невообразимое. Отсутствие дороги и гипотетические топи под ногами змею не мешали даже в человеческом виде.

Я ускорилась.

– Не будь идиоткой!

Вот это он зря.

Я возмущенно ухнула и заложила крутой вираж над низкими чахлыми деревцами. Если бы в этот момент у меня были человеческие руки, я бы еще и выразительно ими взмахнула. Но у меня были крылья, а крылья в целом предназначены для более благородных целей, чем демонстрация ругательных пальцев.

Например, улетать от коварных мужчин!

Сзади вспыхнул серебристый свет.

Я заметила его краем глаза и даже успела подумать: не попадет.

Попал.

Аркан не ударил, а, скорее, мягко, даже как-то осторожно обвился вокруг меня, прижимая крылья к бокам, а земля вдруг рванула навстречу.

Я рухнула вниз.

Не на дорогу, конечно.

Потому что, если судьба решила провести с тобой воспитательную беседу, она не станет подкладывать под тебя булыжную мостовую, хотя, возможно, так было бы даже доходчивее. Она подложит трясину.

Для человека болото – это страшно. Для птицы – еще страшнее. Потому что человек хотя бы понимает, что тонет. А птица сначала не верит, ведь у птицы всегда есть верные крылья, есть... верх. Небо, куда ты можешь сбежать в любой момент.

А тут верха не было.

Были мокрые перья, тяжесть, холод и мерзкая жижа, которая мгновенно заползла под крылья, склеила пух, потянула вниз и очень убедительно дала понять: летать ты сейчас не будешь.

Я рванулась, но это лишь усугубило положение. Захрипела, захлопала крыльями, только сильнее забрызгав себя грязью, и попыталась клюнуть болото. Болото, разумеется, не впечатлилось.

Паника накрывала стремительной волной. Абсолютно животной, когда ты просто дергаешься и не пытаешься осознать, логичны или нет твои телодвижения.

– Айлин! Не двигайся!

Прекрасный совет.

Просто замечательный.

Особенно от того, кто меня сюда уронил!

Я попыталась ответить, но вместо слов вышло хриплое, крайне неприличное уханье. А потом тело решило, что хозяйка окончательно сошла с ума и спасаться придется самостоятельно.

Оборот накрыл меня резко.

Меня выгнуло, скрутило, перья исчезли, руки вцепились в мокрый мох, ноги ушли в ледяную жижу, и я, уже человеком, наконец смогла заорать:

– Да чтоб тебя!

Кажется, получилось громко.

И от души.

Следом на берегу появились сапоги.

Черные. Дорогие. Они были испачканы болотом, что немного примирило меня с действительностью.

Я медленно подняла голову.

Кайшер стоял у края трясины. Лицо у него было такое, будто он одновременно хотел броситься вытаскивать меня, извиниться, отчитать, обнять и придушить. Последнее, впрочем, было взаимно.

– Не двигайся, – сказал он уже тише. – Сейчас вытащу. Найду что-нибудь...

– Только попробуй снова спеленать меня арканом, – предупредила я, отплевываясь от болотной воды, которой успела наглотаться во втором облике.

– Не буду.

– Поклянись, – едко предложила я. – Хоть что-то ты должен быть в силах гарантировать, несмотря на то, что ты не Многоликий?

Кайшер тяжело вздохнул, опустился на одно колено у берега и протянул мне руку.

– Тогда просто дай мне руку.

– Не боишься вместе искупаться? – хмыкнула я, действительно испытывая огромное желание утянуть к себе так называемого «спасителя».

– Я все равно тебя вытащу, но нам обоим будет неприятнее.

– Ты серьезно продолжаешь угрожать девушке, которую сам уронил в болото? – поразилась я.

– Я не угрожаю. – Он даже чуть смежил глаза, видимо пытаясь где-то в потемках души отыскать терпение для того, чтобы продолжить со мной общаться. Бедолага! – Сейчас не время для дискуссий, я все же пытаюсь предотвратить твое дальнейшее погружение.

– Какая забота!

Трясина чавкнула и действительно потянула меня вниз.

Я мгновение героически боролась с гордостью. Но, кажется, ее засосало в топь быстрее, чем меня саму, а потому спустя мгновение я уже вцепилась в протянутую руку.

Кайшер рывком вытащил меня из трясины, и через мгновение я уже сидела на мокрой кочке, злая, грязная, голая и настолько униженная обстоятельствами, что даже не сразу нашлась, что сказать.

А потом нашлась:

– Ненавижу болота!

Не успела подумать о том, что надо хотя бы как-то почиститься, как ощутила теплую волну чужой магии по всему телу. И сразу – ощущение чистой кожи. Потрогала волосы – тоже чистые...

Кайшер снял с плеча куртку и молча накинул мне на плечи.

Невольно пришла злая мысль: это он сейчас о моем внешнем виде позаботился или побоялся куртку об меня испачкать?

Я запахнулась, стараясь не думать о том, что куртка пахнет им. Дождем, легкой горечью болотных трав и чем-то еще, слишком привлекательным для мужчины, которого хочется ударить.

А он сел рядом на обочине.

Глава 15

Некоторое время мы молчали.

Где-то во мху тихо булькнуло.

Возможно, вместе с гордостью болото поглотило мое достоинство, потому что сил ругаться у меня не было. Я смотрела, как солнышко клонится к верхушкам деревьев, и с тоской думала о том, что нам наверняка придется где-то тут ночевать.

К тому же, наверное, надо бы подумать еще о чем-то, например о повторной попытке побега, но вспышка злости и недавнее происшествие забрали весь энтузиазм.

И даже Пусинды поблизости не было, а жаль, она наверняка успешно выбесила бы меня еще разок! Ведь, в отличие от последнего ламирьего принца, ухмара не могла долго молчать чисто физически.

Впрочем, он тоже, по всей видимости! Потому что выразительно вздохнул и наконец заговорил, глядя не на меня, а на дорогу.

– Вынужден признаться, что моя помощь не была совсем уж бескорыстной.

Я медленно повернула к нему голову.

– Как неожиданно.

– Айлин...

– Нет-нет, продолжай.

– Я не думал, что у нас может возникнуть конфликт такого рода, – откровенно заявили мне.

– Не думал, что я могу отказаться идти туда не знаю куда и делать то не знаю что? – искренне поразилась я. – Возможно, стоило начать с того, чтобы все же рассказать все по-честному?

– Хорошо, – вдруг согласился ламир. – Мне нужен Голос Многоликого, потому что от этого зависит будущее остатков моей расы.

Ха, лучше поздно, чем никогда?

То, что он сказал, было очень даже ожидаемо, не дурочка же я, в самом деле. Во мне из ценного и непознанного за последнее время появилось только сомнительное папочкино наследие.

И все равно внутри что-то неприятно оборвалось. В глубине души (а иногда и вполне себе на поверхности) каждой девушке хочется, чтобы прекрасному мужчине нужна была именно она, без ценного физического и магического ливера.

– Как и моему отцу, – невесело хмыкнула я. – От которого ты меня и «спас».

– Я знаю. Потому и были некоторые сложности с тем, чтобы сказать о своих планах откровенно, ты бы точно отреагировала... не так, как я хотел бы.

– Прекрасно. – Появилась сильная потребность хоть чем-то занять руки, и, наклонившись, я подобрала осколок камня мостовой. – Что-то многовато мужчин, которым нужен мой дар.

– Мне нужна ты. Живая и свободная, но Иммерзильские болота – это то место, в котором можно расстаться по крайней мере с первой составляющей этой формулы.

Ути, какие умные слова, какие правильные речи! И звучит едва ли не как приговор...

– Нужна до тех пор, пока я иду туда, куда нужно тебе?

Кайшер наконец посмотрел на меня.

– Не только. Было бы гораздо проще, если бы ты была для меня лишь инструментом.

– Очень красиво. Почти хочется поверить, – хмыкнула я.

Взвесила камешек в ладони, размахнулась и кинула его вперед, на выглядевшую безобидно полянку, покрытую мелкими цветочками.

Полянка встретила подношение многозначительным «плюх». Обманчива, как и тот, кто меня сюда заманил.

– Я не Чар Арран.

– Знаю, – резко сказала я. – Он хотя бы не притворялся, что дает мне выбор, и не изображал из себя спасителя. Хотя, если так подумать, он тоже пытался это сделать, просто выбрал не тех «врагов». Всего лишь условную бедность. А ты... очень грамотно воспользовался ситуацией и в итоге из спасителя сам превратился в ловца.

Это попало в цель.

У Кайшера не дрогнуло лицо, не изменился взгляд, но будто стало тише.

– Если бы я тебя сейчас не остановил, ты бы погибла.

– Не факт, – упрямо ответила я.

– Факт.

– При всем уважении, но в данный момент самое опасное существо, которое я встретила в Иммерзильских болотах, – это ты.

– Я рад, что ты так хорошо обо мне думаешь, но поверь, тут есть гораздо более интересные, чем я, экземпляры. Вдобавок ты летела в сторону глубинной топи... а ей все равно, нечисть ты, оборотень или ламир.

– Ну да, – хмыкнула я и, поплотнее запахнув куртку, спросила: – Помнишь, ты Пусинду недавно на разведку посылал с прекрасной формулировкой в стиле «главное не куда, а откуда»? Так вот, Кайшер, я летела от тебя.

Он прикрыл глаза.

И вот это почему-то уязвило сильнее, чем если бы он начал оправдываться.

– Да, – тихо сказал Кайшер. – Именно. Но если я скажу, что сожалею о том, что все так обернулось, будет ли это иметь какое-то значение? Прости, я очень плохо с тобой поговорил о своих планах. Но лучше я не смог. Не ожидал от тебя настолько сильного сопротивления и ошибся в... дальнейших методах воздействия.

Я отвернулась.

Куртка на плечах грела. Земля под ногами холодила. Внутри было мерзко, глупо и обидно.

Во многом из-за того, что объективно я вроде как со всех сторон права и он мудак и сволочь, а субъективно есть ощущение, что я бедолагу обидела и в лучших чувствах оскорбила!

А вообще надо не раскисать! Собраться!

Потому что... потому что не стоит ждать от малознакомого мужика бескорыстного спасения девы, попавшей в беду.

Даже если этот мужик красивый.

Даже если вытащил из болота, отдал свою куртку, сел рядом и выглядит так, будто ему не все равно.

Особенно если выглядит так, будто ему не все равно!

Мы молчали.

Кайшер смотрел на дорогу, я – на болото. Болото вело себя честнее ламира: иногда чавкало, пахло тиной, не обещало безопасности и в целом сразу давало понять, что сожрать меня готово без долгих ухаживаний.

Я плотнее запахнула на себе куртку.

Прошло уже минут пять, а мы по-прежнему сидели и ждали непонятно чего. У болота погоды!

А тем временем становилось прохладнее. Или это я наконец начала отходить от злости, паники, оборота и унизительного купания в трясине? В любом случае зубы предательски стукнули, и я немедленно сжала челюсти. Не хватало еще демонстрировать слабость перед ним!

– О чем думаешь? – вдруг негромко спросил Кайшер.

Очень хотелось едко выдать в ответ какую-то гадость в стиле «А с каких это пор ты интересуешься моими мыслями и мнением?» Или что-то еще столь же детское и обиженное.

Но вместо этого я вытянула вперед ноги, повела замерзающими пальцами и проговорила:

– О том, чего сидим и кого ждем.

– Пусинду. Она должна принести поклажу, – покачал головой змей и вдруг сказал: – Хочу кое-что спросить.

От такой внезапнейшей смены темы я даже повернулась к нему и уставилась во все глаза:

– Что?

– Насколько сильно все испортилось? Я тебе однозначно нравился, – спокойно, с какой-то вымораживающей откровенностью проговорил ламир. – И, к сожалению, ты тоже нравишься мне гораздо больше, чем должна. Поэтому я не могу не думать о том, как все изменилось. Ты ненавидишь меня, Айлин?

– Ненависть – громкое слово.

– Ты очень юна, – с едва заметной улыбкой проговорил Кайшер. – И, полагаю, склонна к радикальным суждениям.

А тон-то какой! Кажется, только что болота перестали лидировать в списке.

Это не юность, а просто осознание того, что обманутым быть неприятно. И что если бы он с самого начала сказал мне правду, даже самую неудобную, мы бы сейчас не сидели на болоте, переживая, не переросла ли взаимная симпатия во взаимную же неприязнь.

Потому что, скорее всего, я бы радостно растопырила уши для развешивания лапши и пошла бы на подвиг во имя помощи ближнему.

– Я пока составляю список самых ненавистных вещей, – сообщила я. – Болота лидируют, но ты уверенно сокращаешь разрыв.

– Учту.

Шусов змей! Мог бы поспорить. Оправдаться и задвинуть пафосную речь о спасении мира или, по крайней мере, умирающей расы, воззвать к моей чести и морали. Или наоборот – сказать что-нибудь высокомерное, чтобы я с чистой совестью на него сорвалась. Но нет, сидит рядом, весь такой из себя одухотворенный и всепринимающий.

Это нечестно!

Злиться на человека, который огрызается, легко. Злиться на человека, который молча признает твое право злиться, гораздо сложнее.

Но я не собиралась усложнять себе жизнь еще и сочувствием к последнему ламирскому принцу. У меня и без того выдался насыщенный день.

Где-то позади послышалось радостное:

– О, как мило! Сидите рядышком, мокрые, несчастные, романтичные... Прямо сердце бы радовалось... если бы оно у меня было в базовой комплектации.

Из мха вынырнула Пусинда.

Вернее, сначала вынырнула туманная голова с желтыми глазами. Потом плечи. Потом руки, в которых она торжественно держала сверток одежды. Еще через миг ухмара приняла почти человеческий облик, с самым довольным видом зависла в воздухе и продемонстрировала добычу.

– Птичка, я принесла тебе приличия.

– Правда, что ли? – иронично хмыкнула я.

Ухмара выразительно качнула в воздухе окутанные туманной дымкой вещи, которые, видимо, благодаря этому и не пострадали во время подземного перемещения. А потом кинула мне!

– Конечно! – живо ответила нечисть, располагаясь напротив нас. – Впервые в жизни нашла. Очень переоцененная вещь!

– Отвернитесь, – сказала я, поднимаясь и придерживая куртку у ворота.

Кайшер, как змей, подлец и джентльмен, отвернулся сразу.

Пусинда – нет. Я выжидательно на нее уставилась и даже изогнула бровь.

– Я тоже? – искренне удивилась она.

– Ты особенно, – буркнула я, разворачивая сверток и раскладывая рубашку на наиболее сухой кочке.

Пожалуй, начнем со штанов!

– Но я же девочка.

– Ты древняя нечисть.

– С богатым жизненным опытом, между прочим! Могу дать совет... какой-нибудь.

Какой-нибудь и я могу дать!

Она все же отвернулась. Правда, предварительно сделала вид, что у нее глаза расположены вообще во все стороны сразу, но я решила не придираться. Сил на борьбу за абсолютную нравственность у меня не осталось.

Но вообще сколько же радости человеку могут принести обычные штаны!

Сухие и теплые.

Дальше последовала рубашка, добавив мне хоть какое-то подобие оптимизма и принятия действительности. Все же для привыкшего ходить одетым человека очень дискомфортно, если вдруг приходится много и часто бегать в голом виде!

Застегнув все пуговицы, я влезла в сапоги и крикнула своим спутникам:

– Все! – И, помедлив, добавила: – Как долго нам идти?

День, если честно, казался бесконечным. Такое ощущение, что из окна дома лорда Аррана я вылезала в прошлой жизни, а не... даже не знаю, сколько часов назад. Но, думаю, не заснула бы, даже окажись в мягкой безопасной кровати.

– Часа четыре-пять, если с дорогой все в порядке, – прикинул Кайшер. – Если потребуется искать обход, то непредсказуемо.

Я подняла голову к небу. Солнце уже касалось верхушек деревьев, но северные вечера и ночи обычно короткие. Правда, с географией и широтами у меня не очень хорошо, потому я даже не могла понять, находимся ли мы в зоне полярного дня.

Хотя деревья ведь есть, так что, по идее, она должна быть севернее.

– Хорошо. Веди.

Пусинда зажала рот ладонями и подозрительно затряслась.

– Что? – спросила я.

– Ничего. Просто вы такие милые, когда пытаетесь не быть милыми.

– Пусинда... – протянул Кайшер.

– Молчу-молчу. И вообще, я пойду вперед, посмотрю, как там дела с упомянутой тобой дорогой.

Ухмара распалась на туманную ленту и скользнула вперед, низко над камнями, то сгущаясь, то почти исчезая между клочками белого мха.

Мы снова остались вдвоем.

– Идем? – спросил Кайшер.

– Идем, – вздохнула я.

Куда я денусь-то?

По крайней мере пока. Мы уже выяснили, что если Кайшера ничего не отвлекает, то меня он догоняет очень, очень быстро...

* * *

Иммерзиль проступал из болота, как утопленник, которого вода никак не могла забрать окончательно.

Я невольно замедлила шаг, чтобы рассмотреть получше.

Белый мох покрывал бордюры, ступени и остатки низких оград. Из топи торчали тонкие каменные столбы, похожие на голые стебли без фонарей. Где-то под водой блеснула мозаика – синий хвост, золотой глаз, обломок короны. В стороне темнела полузатопленная арка, на вершине которой росла тонкая березка, совершенно не смущенная тем, что пустила корни в произведение древней архитектуры.

– Это уже город? – спросила я.

– Окраина. Иммерзиль был большим.

– Насколько?

Кайшер посмотрел вперед.

Туда, где над чахлыми деревьями и белесым туманом едва угадывались более высокие силуэты. Купола? Башни? Верхушки дворцов?

– По старым меркам – огромным, – сказал он. – По современным... все равно огромным. Речные кварталы, ремесленные, торговые, школы, малые храмы, сады знати. Дальше – храмовые комплексы. Еще дальше – дворцы царей и знатных родов.

Я покосилась на Кайшера.

Он смотрел вперед. Лицо спокойное, плечи ровные, шаг уверенный. Только пальцы правой руки иногда чуть сгибались, будто он сжимал что-то невидимое.

И я вдруг подумала: а каково это – идти по собственному мертвому дому и вести туда девушку, которая тебя боится?

Наверное, неприятно.

Хорошо.

Потому что мне тоже было неприятно.

Город становился все более различимым, скорее всего из-за того, что вода была все чище и чище, практически с каждым пройденным метром.

Вдоль дороги тянулись узкие каналы, кое-где через них были перекинуты мостики – тонкие, изогнутые, с резными перилами. Некоторые уцелели, а другие лежали в воде, как сломанные ребра. Один пришлось обходить по покосившемуся портику какого-то здания, где под потолком еще держалась мозаика: золотые лилии, серебристые змеи и маленькие синие птички.

– Это храм? – полюбопытствовала я.

– Нет, – едва заметно улыбнулся ламир. – Купальни.

Я остановилась.

– Такие красивые?

– Это общественные купальни богатого района, так что оформляли их соответствующе.

– Ох уж эти древние цивилизации, – искренне сказала я. – У них даже бани лучше, чем наши дворцы.

Чем дальше, тем лучше была сохранность зданий, и невольно я начинала смотреть на Иммерзиль по-другому.

Не как на опасное место из справочников. Не как на проклятые болота, где приличные исследователи ходят только по краю и желательно в сопровождении вооруженной экспедиции.

А как на город.

Когда-то здесь, наверное, гуляли женщины в красивых платьях. Дети бегали по мостам. Кто-то торговался на рынках, кто-то спешил в храм, кто-то ругался с соседями, кто-то целовался под аркой, пока не видят строгие родственники.

А потом все это разрушила война, а остатки ушли под воду.

Дома, мосты, площади, голоса.

Даже любовь и поцелуи.

Красиво.

И... очень грустно.

Правда, кроме окружающей архитектуры меня волновало еще вот что: а где, собственно, вся опасная нечисть?!

Мы уже час топаем по легендарным болотам, откуда не возвращаются, и нас до сих пор ни единого разика не попытались сожрать.

Не то чтобы я сильно грустила на эту тему, но вопросики вызывало.

Кайшер Эйдан

У всех разное отношение к кладбищам.

Кто-то ходит скорбеть, именно там ощущая близость уже ушедшего человека. А еще потому, что у могилы тебе дозволено... плакать.

Потому что дома спустя достаточно короткое время жизнь начинает идти своим чередом, и твоя чрезмерная скорбь часто становится неуместна.

Хотя в Иммерзиле Кайшер не плакал. Разве что после того, как Талион достал его из саркофага, как обезумевший носился по городу, пытаясь как-то уложить в голове то, что прошло несколько столетий и ничего из того, что он знал, уже не осталось.

После этого он еще несколько раз бывал в столице Ламирии, но обычно проходил ее в змеином виде. Потому что это быстрее и проще: местная нечисть, чуя превосходящего хищника, к нему не совалась.

Впрочем, чуяли они его и в человеческом виде.

Сейчас он тоже мог бы обернуться и достигнуть центра города всего за полчаса, но вместо этого шел рядом с Айлин по мостовой.

И в целом даже не стеснялся признаться себе в причинах затягивания этого сомнительного приключения.

Хватит ли нескольких капель ее крови и дара, чтобы открыть царский дворец? Ответ на этот вопрос не хотелось узнавать слишком быстро.

Что делать, если нет?

Несколько... патовая ситуация.

Любые разумные – суть эгоисты. От этого никуда не деться, но тут Кайшер даже не мог оправдаться тем, что хочет оставить девушку себе. Ведь классического личного счастья, на которое он мог бы променять благо большинства, в его случае просто не подразумевалось.

Нет, конечно, можно было бы постепенно вырабатывать толерантность к своему токсину, чтобы Айлин не забывала об их близости. Но дойти до финала у них все равно не получилось бы – он это уже проходил.

А довольствоваться полумерами... свою семью Кайшер такой не видел.

Что уж там, изначально все его матримониальные планы на Айлин были посвящены конкретной цели.

Вообще, мысли о женитьбе были и раньше, но самые что ни на есть практичные: его высокопоставленные друзья явно намекнули, что давно пора обзавестись ширмой-прикрытием. И в целом он бы вполне мог себе такую ширму найти. Собственно, и нашел: Айлин почти идеально подходила на эту роль.

Но сейчас подобное его бы не удовлетворило. Вот если... если удастся снять проклятие ламиров...

Эти мысли его самого несколько удивляли. Серьезные мысли о том, какую семью он хотел бы иметь.

Хотя с ролевыми семейными моделями у Кайшера были определенные сложности, так как отношения отца и матери здоровыми никак не назвать. Царя Ламирии вела одержимая любовь, желание присвоить и неготовность делиться своей женщиной даже с детьми. А его царица с годами привыкла, покорилась и даже стала испытывать столь же нездоровые ответные чувства.

Такого Кайшер точно не хотел, потому сразу же после окончания школы он поступил не в тот университет, куда прочила семья, а, по сути, сбежал в королевство эльфов.

И уже задним умом ламир понимал, что, скорее всего, остроухие просто невиданно этакой оказии порадовались. Они ведь долго думали, с какой стороны к ламирской царской семье подобраться, а тут как раз обиженный на весь свет принц нарисовался.

Как ни горько сейчас осознавать, именно он, принц Ксилот, стал началом конца своего города и своего народа. Ненамеренно, он и в страшном сне не мог представить, что все закончится именно так.

Быть может, у него даже получилось бы оправдаться. Но что тогда, во время суда и казни, что сейчас – Кайшер не хотел этого делать.

Как говорят и теперь, «незнание закона не освобождает от ответственности». И он с достоинством принял свою ношу.

Сначала. Но достоинство получилось сохранять лишь на суде и спускаясь в саркофаг, который позже запечатали. А после... долгие, долгие годы без еды и энергии, пока не обессилел окончательно и не впал в анабиоз, – достоинством там и не пахло.

– Ой, что это? – вырывая его из мыслей, вдруг спросила Айлин.

И Кайшер с радостью откликнулся, так как любая фраза, любой взгляд от девушки сейчас почему-то были очень важными и ценными для него.

Он действительно не хотел, чтобы все так получилось!

Но самым большим сюрпризом для него самого стало то, что от обиды и боли Айлин стало очень больно и неприятно ему самому... И он готов был пойти на все, от него зависящее, чтобы эта невыносимо тяжелая атмосфера изменилась.

Был готов... пока не заметил, что именно рассматривает маленькая сова.

Глава 16

Айлин Тарри

– Ой, что это?

Кайшер ответил не сразу.

И это было странно, потому что на вопросы о руинах, мостах, каналах и общественных купальнях он отвечал вполне охотно.

Я присела на корточки у края мостовой.

Цветы росли не прямо на дороге, а чуть в стороне, на узкой полосе влажной земли между каменными плитами и белым мхом. Не мелкие болотные заморыши, которые обычно замечаешь только после того, как наступишь, а вполне себе средние, почти до колена. Прямые темно-зеленые стебли, крупные венчики, лепестки белые по краям и холодно-голубые ближе к сердцевине.

Очень красивые. Настолько, что я уже протянула руку, чтобы коснуться лепестка.

– Лучше не трогай.

Голос Кайшера прозвучал тихо. Но так, что я мгновенно убрала пальцы. Потом, разумеется, разозлилась на себя за послушание и подняла голову.

– С чего бы? Разве они ядовитые?

– Да, пусть и не в классическом понимании.

Кайшер смотрел не на меня.

На цветы.

И вот тут я заметила, что лицо у него изменилось.

Не сильно. Не так, чтобы чужой человек понял. Но я уже успела насмотреться на профессора Эйдана в разных состояниях: вежливый, насмешливый, опасный, голый с носком, змей, снова вежливый, виноватый. А это было что-то другое.

– Как называются?

– Зиморосль.

Я моргнула.

– Иммерзильская зиморосль?

Он чуть заметно кивнул.

Вот теперь в голове что-то щелкнуло.

Я знала это название. Конечно знала. В справочнике Равенгора по болотным эндемикам северных территорий зиморосли была посвящена целая глава. Причем с иллюстрациями, которые я в свое время сочла художественным преувеличением.

– Это же не совсем цветы, – сказала я, осторожно поднимаясь.

– Не совсем.

Кайшер явно не хотел продолжать разговор.

Разумеется, именно поэтому мне стало еще любопытнее.

Иммерзильская зиморосль считалась одной из самых странных форм местной флоры. Хотя «флоры» – тоже условно. По описанию, это был не отдельный цветок, а огромный единый организм, большую часть которого составляла подземная грибница. Она тянулась подо мхом, под водой, под камнем, питалась магией, минералами и остатками органики.

На поверхности же появлялись вот такие венчики.

Красивые.

Я невольно хмыкнула.

Ну что ж, болотные достопримечательности становились все лучше и лучше. Мертвый город, катакомбы, теперь вот цветочная грибница.

Кайшер посмотрел на ближайшую полянку зиморосли все с тем же непередаваемым выражением лица.

– Что значит ядовитые в неклассическом понимании?

– Сами – безвредны. Вернее, кожу при контакте не повредят. Зато в почву и, стало быть, в воду выбрасывают определенные вещества, которые могут плохо сказаться... на некоторых.

– На ламирах, что ли? – не утерпела я.

Ну а что, не могли же они целиком вымереть только из-за межрасового конфликта?

– Айлин, идем дальше.

– Это ведь не ответ! – возмутилась я, искренне считая, что раз меня тащат на заклание, то должны хотя бы обеспечивать увлекательный досуг в дороге.

– Да.

И все.

Замечательно.

Я могла бы надавить. Даже очень хотелось. Особенно учитывая, что после его собственных недавних признаний мы вроде как официально вступили в эпоху болезненной честности.

Но выражение его лица...

Упаси Многоликий, еще не хватало начать жалеть древнего ламира, который заманил меня в центр погибшей столицы ради собственного расового будущего!

Я демонстративно отвернулась к цветам.

Зиморосль выглядела совершенно невинно. Крупные бело-голубые венчики чуть покачивались от ветра. Серебряные прожилки мерцали в косом вечернем свете. Если бы не справочник Равенгора, я бы решила, что их можно поставить в вазу и любоваться. Правда, ваза, скорее всего, потом укоренилась бы в столе, стол – в полу, а через месяц весь дом стал бы редким болотным эндемиком.

Интересно, были такие случаи?

Наверняка были.

Иначе откуда бы взялась глава «Не пытайтесь культивировать зиморосль в домашних условиях»?

Я сделала шаг вперед, осторожно обходя ближайшую полосу цветов.

Демоны с ним, с любопытством, в конце концов.

Мы шли дальше, мох вокруг становился все гуще и белее. Зиморосли попадалось все больше: одиночные цветки у трещин, небольшие группы у ступеней, целые голубовато-белые пятна возле обрушенных стен. Она не лезла на саму дорогу, словно старый камень все еще умел удерживать границу.

Или грибница просто не спешила.

У организмов, которые живут сотнями лет, наверняка с терпением все в порядке.

Я как раз размышляла о том, можно ли считать зиморосль колониальным организмом или все-таки единым телом со множеством цветущих органов, когда из мха справа донеслось:

– Мяу.

Я остановилась.

Кайшер тоже.

Очень медленно я повернула голову.

Белый мох зашевелился, и из него выглянул пушистый шарик.

Круглый. Белоснежный. С двумя огромными темными глазами, маленькими ушками и выражением такой трогательной беспомощности, что у любого нормального человека мгновенно возникло бы желание взять его на руки, согреть, накормить и назвать Пирожком.

– Мяу, – повторил шарик.

Я прищурилась и, опознав нечисть, покачала головой и сказала:

– Я тебе не верю.

Шарик моргнул еще более умильно.

– Мяу-у...

– Эшмари, – мрачно сказал Кайшер.

– Ну да. Интересно, где они мяуканье услышали? – Я повернулась к ламиру. – Милли в академическом виварии тоже именно этот звук использовал. Хотя лучше это, чем звукоподражание тем же детским голосам.

Эшмари – эндемик Иммерзильских болот. Не слишком разумная, но крайне неприятная нечисть. В одиночку обычно не представляет опасности для взрослого мага, зато прекрасно умеет изображать то, что хочется пожалеть. И так как обладает зачатками телепатических способностей, то может вытаскивать наиболее яркие образы прямо из сознания жертвы.

Но, к счастью, эшмари могли только повторять уже ранее слышанное, а не рождать новые идеи! И предпочитали короткие звуки, так как гортань их была к разговору все же не приспособлена.

Пушистый шарик тихо пискнул. И сделал крошечный шажок в нашу сторону.

– Брысь! – шикнула на него я и предупредила: – На сегодня лимит жалости исчерпан.

Эшмари снова моргнул, а потом открыл рот.

Вернее, он весь открылся!

На мгновение милый пушистый шарик превратился в один сплошной рот, полный тонких острых зубов, и радостно щелкнул ими в нашу сторону.

– К сожалению, мы не в виварии, а в среде обитания этого вида нечисти. – Ламир сделал скользящий шаг вперед, явно закрывая меня собой. – Помнишь, как они охотятся?

– Стаями, – севшим от волнения голосом ответила я.

Из белого мха донеслось еще одно жалобное «мяу». Потом второе. Третье.

Потом кто-то совсем рядом очень убедительно сказал голосом Пусинды:

– Какая прелестная пушистая мерзость!

Настоящая Пусинда, появившаяся из-за обломка арки, возмущенно застыла.

– Это кто тут мной прикидывается?!

Из мха выглянул второй эшмари. Тоже белый, круглый, с огромными глазами и видом существа, которое вот-вот расплачется, если его немедленно не возьмут на ручки.

– Какая прелестная пушистая мерзость, – повторил он уже голосом Кайшера.

Пусинда тем временем зависла над ближайшим комочком, рассматривая местную нечисть с жадным любопытством.

– А если я его съем?

– Не ешь, – одновременно сказали мы с Кайшером.

– Почему?

– Потому что он опасный, зубастый и неизвестно чем питается, – сказала я.

– Ты только что описала меня, но тебя это не смущает.

– Так я тебя есть и не собираюсь!

Пусинда довольно улыбнулась и ткнула эшмари туманным пальцем. Комочек мгновенно раскрылся пастью. Палец исчез.

Пусинда посмотрела на обрубок, потом на эшмари.

– Хам.

Из ее руки тут же вытянулся новый палец.

Эшмари выглядел разочарованным. Видимо, было невкусно!

– Очень невоспитанные шарики, – заключила ухмара.

– Не провоцируй их, – попросил Кайшер.

– Да я только знакомлюсь!

Белые комочки тем временем множились. Они не нападали сразу, а как будто собирались на бесплатное представление. Сидели во мху, на обломках ступеней, у края канала. Большие глаза, круглые тельца, маленькие ушки. Если забыть про зубы, можно было подумать, что мы забрели на конкурс самой жалобной болотной морды.

Потом один из них вдруг пискнул голосом Финика:

– Айлин, я голодный!

Я вздрогнула.

– Айлин, я голодный! – повторил второй эшмари.

– Айлин, я умираю от голода! – добавил третий.

– Айлин, меня никто не кормит! – трагически завыл четвертый.

Пусинда сложилась пополам от хохота и спросила:

– Кого пародируют?

– Финика.

– Кто такой Финик и почему он звучит как существо, которое погибает каждые пятнадцать минут?

– Потому что он примерно такое существо и есть, – мрачно ответила я.

– Айлин, я голодный! – хором сказали уже штук десять эшмари.

Ну все...

Я стиснула зубы.

– Почему они вообще такие болтливые?

Ну правда, вроде как верх способностей эшмари – то самое пресловутое «Мяу» или простые звуки.

– Видимо, развиваются, – пожал плечами декан.

Вот совсем за них не рада, надо заметить!

– Кайшер.

– Да?

– Сделай что-нибудь разумное, взрослое и желательно разрушительное.

Потому что достали!

Ламир улыбнулся и склонил голову.

– Как пожелаешь.

Серебристая дуга магии прошла над мостовой и мягко, почти бережно оттолкнула ближайших эшмари обратно в мох. Несколько комочков покатились, возмущенно пища. Один, особенно круглый, перевернулся через голову, встал обратно и голосом Кайшера строго произнес:

– Как пожелаешь.

Я не выдержала и рассмеялась, потому что действительно получилось один в один – и слышать это от умильного шарика было очень комично.

– Не смешно.

Но долго наше хрупкое равновесие тянуться не могло. Все же понятно, что Иммерзиль не территория щедрых охотничьих угодий, а голод, как известно, не тетка. Эшмари резко рванули к нам с боков.

Кайшер успел отбить атаку.

Две серебряные линии вспыхнули у самой земли, отсекая ближайших зубастых комков. Третий проскочил между ними, раскрылся пастью у моего сапога, и я чисто инстинктивно пнула его носком.

Эшмари отлетел в мох, кувыркнулся и возмущенно сказал моим голосом:

– Я тебе не верю!

Стая зашевелилась.

И вот теперь стало точно не смешно.

Не потому что они внезапно превратились в ужас из кошмаров – нет, они все еще выглядели как ожившие комочки пуха. Но их становилось слишком много. И все эти «мяу», «я голодный», «уважаемые студенты» и «я тебе не верю» сливались в абсурдный хор.

– Айлин, к центру дороги, – сказал Кайшер.

– Я уже в центре.

– Еще ближе ко мне.

Пусинда растянулась над дорогой черной лентой и хлестнула по мху.

– А ну брысь, пушистые недоразумения!

– Ближе ко мне! – сообщил эшмари голосом Кайшера.

Пусинда ругалась, ловила самых наглых туманными щупальцами и периодически швыряла обратно в мох. Я поставила щит, но один эшмари врезался в него мордой, сполз вниз и обиженно произнес:

– Очень переоцененная вещь!

– Это он про щит или про приличия? – нервно хихикнула я.

– Про тебя, наверное, – предположила Пусинда, сказав очевидную гадость.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста!

Кайшер резко шагнул назад, почти касаясь меня плечом.

– Айлин, стой за мной.

Он держал защиту. И был слишком занят пушистой катастрофой, которая пыталась устроить на старой иммерзильской дороге маленький цирк с последующим пожиранием зрителей.

Я посмотрела вверх.

На такое высокое, такое зовущее небо.

– Айлин, – настороженно сказал Кайшер.

Но, как ни крути, шариков становилось все больше и отражать нападения приходилось все чаще. Приходилось концентрироваться именно на этом, и полагаю, что мой профессор будет занят еще некоторое количество времени.

Это ли не знак свыше?

Оборот прошел почти без боли.

Куртка Кайшера соскользнула с плеч и упала на камни, зато крылья раскрылись сразу, широко, яростно.

– Айлин! – крикнул Кайшер.

Я не оглянулась.

Потому что, если бы оглянулась, возможно, осталась бы.

* * *

Я летела над болотами, которые с высоты не сказать, чтобы ими выглядели. Деревья становились гуще, и маленькие рощи шитьем прорезали узкие речушки, которые где-то далеко впереди складывались в полноводную речку. Не то чтобы большую, но вполне видимую... полагаю, единственную, что ВЫТЕКАЛА из Иммерзильских болот. А стало быть, мне надо было просто лететь вдоль течения, и она выведет... вроде как в приграничный и даже человеческий город.

Но держаться в воздухе вечно невозможно, и потому я приземлилась на ближайшую сосенку отдохнуть.

Почистила лапой клюв и печально вздохнула.

На ветку рядом села черная ворона и радостно каркнула:

– Привет, птичка!

– От птички слышу. – Я настороженно огляделась, пытаясь понять, насколько далеко ее хозяин.

И в глубине души немного, совсем капельку порадовалась. Ведь если Пуся здесь, то с Кайшером все в порядке. Не то чтобы я думала, что целому ламиру могут повредить эшмари, но некоторые волнения все равно были.

– Я присматриваю за тобой, пока мужчина решает вопросики, так что не переживай, мы с тобой одни.

– Пока.

– Пока, – не стала спорить Пусинда. – Но я подумала, что было бы неплохо поговорить. Так, между нами девочками.

– Ты не девочка – ты нечисть. – И я мстительно добавила: – Согласно классификации даже не условно разумная.

– Ой, моя хорошая, ты еще слишком нежна и добра, чтобы пытаться кого-то обидеть, – разразилась ухмара хриплым карканьем. – Тренироваться надо! И вообще, ты же сама знаешь, что справочники и факты – разные вещи. Ты вот тоже весьма занятное исключение из правил наследования крови.

– Мы о генетике говорить будем? – мрачно спросила я.

– Нет, конечно, мы будем говорить о мужиках, – ни капли не смутилась Пуся. – Красивеньких таких мужиках. Ты ему очень нравишься, между прочим.

– И потому он тащит меня в сердце Иммерзиля с крайне непонятными целями и не может сказать, что я вернусь оттуда целая и невредимая?

– Дорогая, с гарантиями невредимости вообще тяжко по жизни, – вздохнула ухмара. – А вообще, я, с одной стороны, тобой горда, а с другой – разочарована. Насколько было бы проще, если бы ты велась на его внешность и ламирье свойство отшибать бабам мозги.

– Ему было бы проще, – кивнула я. – Несомненно.

И резко взлетела, полагая, что разговор зашел в тупик.

– Что за манера уходить от разговора? – негодующе каркнула ухмара, догоняя меня.

Я ее проигнорировала, решив, что сейчас нет ничего интереснее и полезнее, чем наблюдать северные болотные красоты.

Правда, красоты несколько видоизменились...

Деревьев стало очень много. И они словно усохли, и стволы из серо-бурых превратились в темно-красные, почти багровые, а мох, наоборот, словно набрался снежной белизны. Выглядело даже красиво. Только зловещенько. Кровь на снегу.

Но река текла вперед, и мне надо было лететь вдоль нее...

Я огляделась по сторонам, но и справа и слева, насколько хватало глаз, раскинулся высохший лес.

Причем с высоты он теперь напоминал не просто лесной массив, а... парк. Дорожки, остатки каких-то строений и даже расставленные то тут, то там статуи. Все в каких-то странных позах...

На самом деле окружающий пейзаж уже совсем не походил на болота.

– Айлин, подожди... – встревоженно донеслось сзади.

– Ты еще скажи повернуть и вместе поискать Кайшера! – раздраженно откликнулась я.

– Ну да, не помешало бы...

Я лишь негодующе ухнула, но высказаться не успела, потому что откуда-то сверху раздался шелест крыльев. Прищурившись, я поняла, что над нами... птичье звено!

Вот же демоны!

Почему я вообще была свято уверена, что совы не сунутся в Иммерзильские болота?!

Времени на раздумья не осталось, и я рванула вперед и вбок от реки, здраво рассудив, что лес, конечно, подозрительный, но совы – это опасность в непосредственной близости.

И осознала свою ошибку буквально спустя несколько мгновений, когда пересекла ровненькую, словно по линейке очерченную границу между живым и мертвым.

Лететь стало сложно. Как будто преодолевала не воздух, а кисель, вдобавок с гранитным ярмом на шее, которое тянуло меня вниз. Но я помотала головой и упорно двигалась вперед, понимая, что ничего хорошего внизу меня не ждет.

Но было тяжело. Каждый взмах крыльев – маленькое усилие воли.

Через пару минут меня окутала туманная дымка, и Пусинда шепнула:

– Я помогу, птичка...

И действительно, лететь стало легче. Правда, к сожалению, преследователи то ли были сильнее меня, то ли это место не так на них действовало, но, несмотря на всю помощь ухмары, они не отставали.

А мне становилось все сложнее и сложнее, вдобавок я начала ощущать странный зуд... как перед оборотом!

И миг от мига он нарастал, выкручивая мне суставы и расстилая перед глазами туманную пелену, которая уже не имела к Пусе никакого отношения.

Я тяжело приземлилась на белоснежный мох рядом с вымощенной уже знакомым камнем дорожкой и почти сразу провалилась в темную, болезненную бездну оборота.

Глава 17

Первое, что я услышала, когда пришла в себя, была ругань Пусинды:

– Пошли прочь, гады!

– Отдай девчонку.

– На блюдечке с каемочкой? Да я вас...

– Ты почти бессильна в этом месте, – раздался насмешливый голос... кто бы сомневался, разумеется, папеньки. – Потому уноси свою туманную задницу, пока жива.

– Почти, да не совсем. Как минимум одного я забрать с собой успею, – многообещающе оскалилась нечисть.

– И что тебе это даст? – почти миролюбиво спросил Чар Арран. – Ты ведь даже не фамильяра, стало быть, можешь не стоять до последнего. Мне действительно нужна Айлин.

Я с трудом приподнялась. Руки утопали в мягком мху, который постепенно начал пропитываться водой, и я с трудом, пошатываясь, но все же встала. Счастье, что здесь не топь!

Лихорадочно прикрылась волосами и повернулась к отцу. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, а на высохшем дереве за ним расположилось четверо сов-стражей.

Я мимоходом позавидовала навыкам Голоса Многоликого. Быть оборотнем, да еще и уметь контролировать одежду при оборотах – очень удобно. А он явно был очень хорошим магом, если сумел такое освоить... Хотя, может, это часть тех самых древних знаний и забытых заклинаний, что мне предлагались?

Эх, можно ли как-то получить только права и никаких обязательств?

– Набегалась? – мрачно спросил папенька. – А ведь я искренне хотел с тобой по-хорошему.

– Похитить и заставить – это по-хорошему? – мрачно спросила я.

– Ты просто даже не понимаешь, как может быть еще, – оскалился в ответ этот... совел. – Дар, Айлин, это прекрасно... но иногда он появляется не у тех, кто может с достоинством им распорядиться. И что же тогда делать?

Действительно! И что же делать, раз вариант смириться и отпустить или, по крайней мере, начинать общение не с похищения мы не рассматриваем?

– Отобрать? – хмыкнула догадливая Пусинда. – И передать кому-то более лояльному. Притом выбирать надо с умом, чтобы если получится, то отлично, а если не получится, то не жалко.

– Что?.. – напряглась я.

– Да то самое! А ты что думала, птенчик? Древние ритуалы – они такие. Отдающая сторона может сойти с ума, а принимающая не выдержать и отбросить копыта.

Самое ужасное, что папаша ей не возразил. Напротив!

– Меня устроит любой исход. – По его губам скользнула ледяная усмешка. – Если дар перейдет в более подходящий носитель – прекрасно. А если останется в Айлин, но она не будет разумна... тоже не расстроюсь, ведь тело-то будет в сохранности. И фертильности.

Че?!

– Да ты демонов ублюдок! – даже восхитилась Пусинда. – Внучков дождаться думаешь?

– Да и деток можно, – кивнул папенька. – Конечно, для этого потребуется снова найти Элизу, но не думаю, что с этим возникнут проблемы.

– Мама в столице и под защитой, – сказала я, практически с ненавистью глядя на мерзавца.

– Ничто не бывает совершенным, моя дорогая дочь. К тому же существует достаточно много приворотных, на случай, если все же не получится справиться своими силами. Хотя я не люблю их... предпочитаю настоящие эмоции. Любые, – добавил он.

И ухмыльнулся так гаденько.

Действительно ведь, ничего ему не стоило тогда опоить несговорчивую матушку и провести ночь страстной страсти. Но нет, подавай настоящее гаду такому, даром что пернатому!

– М-да... – начала ухмара, сверля его нехорошим взглядом. – Вы сохранили много знаний... возможно, даже чересчур много. Кто бы мог подумать, что благородные совы станут вести себя как падальщики.

– О чем ты? – нехорошо так прищурился Чар Арран, которому явно не понравились намеки ухмары.

– А то ты не понял? Ритуал по переходу дара, охранные столбы вокруг поселений, громкие обещания дать Айлин то, что она не найдет ни в одном другом месте. Знания-то точно ламирьи, стало быть, ваши совсем не благородные предки воспользовались оказией и прибрали к рукам наследие змей.

– И что? Ламиры сидели на своих тайнах как курица на яйцах! И никому их не давали, кроме избранных.

– Ну да, ну да... Насколько я помню, в свое время птичьи виды были исключительно на посылках, вам даже особо важной работы не доверяли... а знаешь почему? Туповаты вы были.

Если Пуся специально старалась разозлить папеньку, то у нее явно получилось. Но психованной истеричкой мой отец не был... наверное, даже к сожалению.

– Боюсь, что мы заболтались. – Лорд Арран выпрямился и внимательно огляделся. – Место к беседам не располагает, так что... добром отступишь, ухмара?

– А ты как думаешь? – откровенно оскалилась туманная девица.

– Жаль, – ни капли не расстроился он. – Ну что же, приступим?..

Если честно, то, учитывая силу древней хтони, я не знала, как папаша планирует ее одолеть, учитывая, что стражи ей явно не соперники.

Хотя как знать. Потому что в этот раз папаня притащил, видимо, отборных мужиков, уже зная, с кем придется иметь дело. Облик двух из четырех стражей поплыл, и на белоснежный мох ступили два воина в полном доспехе. Притом явно воины-маги!

Пусинда обернулась огромной черной кошкой и с чувством прошипела:

– Давно я птиц не жрала... если по-серьезному!

А я не дралась давно... а точнее – никогда. Тоже чтобы по-серьезному.

И просто так сдаваться не собиралась. Приготовленная мне папенькой участь была настолько отвратительна, что даваться живой я категорически не хотела.

Вообще, когда я сбегала от Кайшера, то даже представить не могла, что фантазия у папаши настолько больная. А стоило бы!

Хотя кто знает, что именно сам принц ламиров собирался со мной сделать в центре Иммерзиля – или куда там он собирался меня тащить...

В этот момент отец откуда-то достал странный сосуд, похожий на приплюснутую вазу и бросил его на белоснежную дорожку.

– Загоните ухмару сюда. Она мне еще пригодится.

Тут Пусинда уже рявкнула так, что даже стоячая вода в луже рядом дрогнула:

– Самоуверенная мразь!

– Думаешь, что мои маги не сделают этого? Если так подумать, то в этот раз у меня на удивление удачная добыча. И блудная дочь, которую можно использовать... в меру сил и фантазии, так еще и весьма редкая нечисть.

– Ты считаешь, что я буду тебе служить? – изумилась Пусинда. – Петух ощипанный!

Видимо, у папашки была весьма сильная политическая закалка, потому что он и бровью не повел в ответ на оскорбление.

– А что бы нет? Ламиру-то ты служишь, притом после такой же поимки.

– И ты решил, что ничем не хуже? – расхохоталась Пуся. – Кайшер, при всей его специфике, благородный и умный. А ты так...

И ухмара добавила несколько непечатных характеристик.

Видимо на этом этапе полемика все же закончилась, потому что в нас полетело первое, явно пристрелочное заклинание.

Я щелкнула пальцами, накладывая щиты, сначала на себя, а потом на кошку-ухмару, которая скосила на меня удивленные янтарные глаза. А после моего уха коснулся шепот:

– Сделай просто щит-полог, чтобы я пряталась. Сфера мне не подойдет.

Кивнув, я переформатировала защиту и ощутила, как сгущается сила. Вот-вот начнется бой. По телу пробегала крупная дрожь, но я была полна решимости и не собиралась бежать или отступать.

Именно поэтому звонкий голос постороннего прозвучал невероятно чуждо в нашей висящей в воздухе готовности набить друг другу морды!

– Добрый день! Надеюсь, не опоздал?

Мы дружно повернулись на звук, и я удивленно округлила глаза, наблюдая за тем, как по белоснежному мху босиком ступает незнакомый мужчина. Тонкий, изящный, одетый лишь в походные штаны и рубашку в цвет мха. По ней расплескались тяжелые багровые волосы, змеями спускавшиеся до пояса.

И был он на фоне белых мхов и темно-красных стволов деревьев на диво органичен и даже прекрасен.

А еще где-то я этого типа уже видела!

– Фейн?! – ошеломленно мявкнула Пусинда. – Ты что тут делаешь?!

Мой папочка несколько секунд смотрел на вышедшего на дорожку мужчину, чьи губы тронула едва заметная улыбка, и тоже высказался:

– Вынужден признать, что мной владеет тот же интерес. Что же Фейншар Таирос, левая рука Халгана Серебряного, забыл в Иммерзильских болотах?

– Гулял, – невозмутимо отозвался странный-странный мужик.

– Тут? В саду Царицы?

– То есть сам факт моего нахождения в Ламирии вас не смущает?

– Смущает, но мало ли, действительно гуляли, – хмыкнул мой папенька. – С интересом северян сейчас можно столкнуться в самых разнообразных сферах и местах. Почему бы им не быть и тут? Вот только уверены ли вы, что хотите сталкиваться с НАШИМИ уже интересами, господин Таирос?

– Боюсь, что когда они мешают целям моего принца, – да.

Вот же...

«Моего принца».

Босой... явно ламир прошел мимо меня, щелкнул пальцем по тому щиту, что я поставила перед ухмарой, и, подарив мне ласковую улыбку, сказал:

– Беги, ключик. Ухмара проводит.

Огромная кошка согласно мявкнула и, обернув хвост вокруг моего запястья, потащила в противоположную сторону.

– Вас осталось так мало... – сказал за моей спиной Чар Арран. – Ты уверен, что стоит умирать во имя дурости последнего принца, который уже обрек на гибель целую расу? Ты даже обернуться не сможешь, в саду Царицы сложно поддерживать звериный облик.

Так вот почему я не смогла остаться совой!

– У нас есть подавляющие чары этого места, сильные артефакты, – продолжал папаша, – а вот у тебя... даже оружия нет.

Надо было бежать со всех ног, но я все время оборачивалась. Потому следующую фразу ламира не только слышала, но и видела сопроводившее ее действие...

– Ты просто плохо смотришь, – почти ласково шепнул в ответ ламир, и в солнечном свете сверкнули алые клинки.

– Бежим! – потребовала ухмара, по-прежнему тащившая меня за собой. – Смотреть там не на что.

И я рванула вперед со всех ног, ведомая Пусиндой.

Спустя минут пятнадцать бега я ухватилась за ствол дерева и, задыхаясь, сказала:

– П-п-подожди.

Туманная кошка, что уже унеслась до следующего поворота дорожки, парой прыжков вернулась обратно и недовольно спросила:

– Что такое? Нам нельзя задерживаться, сад Царицы опасен не только и не столько твоим батей и его приспешниками.

– Я больше не могу... так быстро.

Хотя бы потому, что в том, чтобы быть женщиной и бегать в голом виде, есть целый ряд минусов! Два из них спереди и ничем не зафиксированы, так сказать. Хотя мужикам, наверное, еще хуже...

– Извини, – немного смягчилась нечисть. – Просто нам надо скорее достичь дворца, а я весьма паршиво тут ориентируюсь.

– Какого дворца?..

– Царицы, – терпеливо повторила ухмара. – Мы на территории сада Царицы, и он укрыт щитом, из которого есть только один выход... собственно, там, где вход.

Она нервно огляделась, особенно уделив внимание странной статуе каменного воина. Он был в старинных доспехах и заносил свой клинок над неведомым противником.

– То есть нам надо возвращаться?!

– Да, птичка.

Я сделала несколько судорожных вдохов и нервно прикусила губу.

Мне надо двигаться по течению реки, чтобы выйти из болот, а Пусинда ведет меня против него. Но наверняка очень скоро нас настигнет Кайшер... то есть все мои попытки бесполезны?

Было отчаянно обидно.

Вся ярость, все усилия, все старания – без толку.

Я коротко, по-птичьи, крикнула, ударила кулаком по стволу дерева и даже сама испугалась звуков, которые, оказывается, может издавать моя гортань.

Неподалеку стояла уцелевшая лавочка с отбитой спинкой, и я, сев на нее, закрыла лицо руками. Как ни странно, Пусинда поняла мои эмоции. Кошка развеялась туманом, а после собралась в женскую фигурку, которая села рядом со мной и даже погладила по спине. Это касание ощущалось как поток теплого воздуха, упругий и явно реальный.

– Эх, Айлин, хоть и повторюсь, но насколько было бы проще, будь ты обычной непуганой девицей!

– В смысле? – Я шмыгнула носом и с опозданием поняла, что плачу.

– Да в прямом. Ты побитая жизнью и очень осторожная, недоверчивая. Обычная девка на твоем месте была бы счастлива просто оттого, что Кайшер на нее внимание обратил, и поехала бы с любимым хоть на край света, не задавая особых вопросов.

– Так-то дурой надо быть, чтобы без вопросов-то, – вздохнула я.

– Ты девиц-то не оскорбляй. Не дурой, а доверчивой и миром не обиженной, – хмыкнула в ответ нечисть. – Это нормально – такой быть.

– А я, получается, ненормальная? – прищурилась в ответ.

Рыдать почему-то расхотелось – возможно, потому что гадости говорят, а не сочувствуют.

– А ты испуганная. В общем, я к чему... ты уже побегала, и надо сказать, что сделала не одну достойную попытку. Уверяю, так с ним еще не поступали, потому ты стала особенной не только из-за своей крови. Он все равно найдет тебя, Айлин, и уведет за собой... Но умная женщина, зная слабость к ней мужчины, смогла бы с ним пойти на своих условиях. А вот глупую уведут силой!

– Предлагаешь выбрать, какая я?

– У тебя есть еще немного времени на раздумья, – кивнула Пусинда, поднимаясь с лавочки и подавая мне руку. – И все же давай не рассиживаться.

– Хорошо. – Я вложила в полупрозрачную ладошку свои пальцы, и меня с силой дернули, возвращая в стоячее положение. – Пусинда, а все-таки ты кто ему?

– Сложно сказать, – после некоторого молчания откликнулась ухмара и подарила мне усмешку. – Набиваюсь в друзья.

– Интересная формулировка.

– Очень правдивая, потому что по сути – я слуга. Видела штуковину, что твой отец на землю бросил?

– Ну?

– Кайшер поймал меня в такую же.

– За что?

– За то, что я едва источник академии не сожрала, – невозмутимо отозвалась Пусинда. – Но в мою защиту скажу: он уничтожил мое физическое тело и не оставил выбора. Нужно было набраться сил и сбежать, так как Кайшер грохнул меня на тот момент уже два раза, и не хотелось проверять старую поговорку про самый удачный – третий.

– Какая у вас богатая история знакомства.

– Не то слово. Так вот, после заточения в сосуде я просидела там некоторое время... в воспитательных, как понимаю, целях. И потому, когда Кайшер меня выпустил и предложил службу, я была более чем настроена на сотрудничество. А потом... потом решила, что за верную службу и крепкую дружбу с последнего принца можно поиметь гораздо больше, чем просто за верную службу.

– Какая ты коварная.

– Не то слово. Ему нравится!

– Коварные женщины?

– Общение с перчинкой, – фыркнула в ответ Пусинда. – Вдобавок он одинок. И, что скрывать, очень интересен как личность, а потому игра в дружбу на каком-то этапе перестала быть такой уж игрой. По крайней мере для меня.

– Общение с перчинкой ему нравится... – усмехнулась я, разбирая волосы. – Любитель пикантного!

– Советую принять к сведению. – Мне подмигнули янтарным глазом. – Хотя ты и так приняла, судя по последнему твоему поведению.

– Я не специально.

– Так в том и прелесть, птенчик! В том и прелесть... если бы ты специально, змей и глазом бы не повел в твою сторону. А так он разве что косоглазие не заработал в последнее время!

Тема разговора слишком меня смутила, потому я постаралась сохранить невозмутимое лицо и спросила:

– Так в какую сторону идти? Ты говорила, что нам хорошо бы поторопиться.

– Угу... туда вот, судя по указателям на дорожке.

Указатели я особо не заметила, конечно, по мне каменные узоры были совершенно хаотичными, но, полагаю, ухмаре виднее. С культурой Ламирии она явно знакома лучше, чем я.

Дальше мы двигались интервальным бегом.

Сад Царицы по прежнему давил своей силой, мешая перекинуться, но, к счастью, это никак не отражалось на самочувствии человеческой ипостаси.

Правда, дизайн тут был весьма странный. То тут, то там высились каменные статуи удивительной точности работы.

В сером мраморе запечатлели каждую складку на одежде, каждый стык на старинных доспехах, ярость и гнев на тонких, красивых... эльфийских лицах.

Да, большая часть статуй в Саду Царицы были эльфийскими воинами в древних доспехах. Но несколько раз я видела скульптуры, которые выглядели словно более... современными, если можно так назвать. Маги так одевались лет пятьдесят назад.

Вопросов было много.

Но для того, чтобы узнать ответы, следовало остановиться, а делать это мне категорически не хотелось.

Глава 18

Кайшер Эйдан

В былые времена сад царицы Ламирии был одним из чудес Иммерзиля.

По сути, одно из немногих доступных матери Кайшера увлечений она возвела в культ и предавалась ему со всей возможной страстью.

Потому что иных страстей в жизни своей жены Краншарх, царь-ламир, не терпел и не воспринимал. Даже сыновей отрывал от матери по достижении трехлетнего возраста и отдавал сначала в закрытую школу, а после... после ее окончания выросшие дети уже не так нуждались в ней.

Лишь один раз ламир дал слабину и позволил оставить ребенка подле себя.

Младшего, десятого сына. Ксилота.

Балованного, любимого. Ведь на него обрушился весь поток обожания женщины, у которой девять раз забирали малышей сразу после того, как они отлучались от груди.

Воспоминания о матери до сих пор были самыми светлыми и болью отзывались в груди Кайшера. Она единственная, кто верил ему до конца. Единственная, пришедшая проводить его в последний путь... к саркофагу.

Он больше никогда ее не видел и лишь читал в летописях, что царица Индегерда добровольно завершила свой жизненный путь в Садовом дворце, когда к нему подходила объединенная армия эльфов и драконов.

Да, тогда драконы переметнулись на сторону эльфов. Ссора между королями-соправителями привела к краху царившего в стране хрупкого равновесия, и виноват в этом был отец Кайшера...

Сад Царицы был окружен. Мать могла бы сдаться, и ей обеспечили бы достойные условия.

Но какой смысл жить, если любимый, но ненавидимый муж погиб в битве, а все десять сыновей уже покоятся в земле?

Потому к Садовому дворцу Кайшер шел с тяжелым сердцем. Его бы воля, он бы туда и не заходил, учитывая, во что превратился сад, но... где-то там находилась сейчас маленькая сова. Строптивая, дерзкая и очень, очень нужная.

Ему самому или для дела – ламир старался не думать.

От ответа на данный вопрос зависело слишком многое, и он сам еще не мог ответить себе: как именно поступит, если капли крови окажется мало для того, чтобы открыть врата.

Сад раскинулся перед ним затейливым сочетанием красного и белоснежного.

Измененный, покореженный, но все еще полный жизни в самом извращенном понятии этого слова.

И Кайшер не был уверен, что творения его матери не станут нападать на кровь от крови ее. Тем более что благодаря родовому артефакту в нем была лишь кровь ламиров.

Но это ли причина, чтобы не идти за своей женщиной? А он уже считал ее своей. Ну... хотя бы в силу заключения магической помолвки.

Последний принц усмехнулся и шагнул под сень кровавых деревьев в саду, который стал могилой его матери.

Айлин Тарри

Я всегда знала, что долго убегать и прятаться невозможно.

Но, надо признать, рассчитывала, что фора у нас окажется чуть больше. И, если честно, на то, что неведомый красноволосый ламир, могучий по определению, все же сможет измордовать пять несчастных сов! Пусть хоть обвешаются они артефактами и подавителями магии Сада Царицы!

К сожалению, двое настигли меня как раз на подходе к удивительному красивому, отлично сохранившемуся зданию.

Мы с ухмарой как раз выбежали на площадку. Перед нами была лестница, на верху которой располагалась какая-то очередная статуя, но на сей раз здоровенная и явно изображающая кого-то из местных правителей. То ли ламир, то ли дракон, но что-то змеиное в ней явно прослеживалось.

Но на первых же обшарпанных ступенях я услышала сзади шаги и обернулась.

Отец и один из воинов-магов совиного племени. В человеческом облике.

Даже не потрепанные!

То ли багрового ламира завалили без усилий, то ли разделились, и эти двое бросились за нами в погоню.

– Я же говорил, что убегать бесполезно, – усмехнулся Чар Арран. – Вообще, надо отдать тебе должное: ты заставила меня немного поволноваться. Но с другой стороны, чем более сложно достается приз, тем он ценнее, не так ли?

– Паршивое у вас представление о ценностях, ваше сиятельство, – посетовала ухмара. – Кстати, как вы смотрите на то, чтобы бежать в разные стороны на три-два-один?

– Что?.. – явно не понял Голос Многоликого.

– Господин... смотрите! – В голосе его воина слышался какой-то суеверный страх.

Мы посмотрели.

Собственно, все вместе.

И я поняла, что какой-то странный шелест, чудившийся мне последнюю минуту, вовсе не чудился.

Потому что неведомая статуя на лестнице оказалась вполне конкретной тварью, которая развернула гребень и теперь неторопливо раскачивала кольца своего огромного тела.

– Василиск, мать его, – грустно вздохнула ухмара. – Мать его драконью...

Действительно «мать его». Потому что если ухмары считались оружием ламиров, то василиски – драконов. Притом если я не знала, что нужно для того, чтобы сотворить туманную хтонь, то про василисков было немного больше информации. Но такой жуткой, что хотелось закрыть книжку, в которой она написана, и никогда больше не открывать.

Древние ритуалы вообще гуманностью не отличались, а уж кровавые – тем более.

Вот почему деревья красные, а трава белая!

Вот откуда столько статуй... Но почему василиск охраняет дворец-сад царицы ламиров, если сотворить его мог лишь дракон? Хотя Кайшер же рассказал, что драконы и ламиры правили Ламирией вместе. Тогда логично, что василиск охраняет территорию царицы.

И что теперь делать?..

Правда, василиск пока оставался на месте. Может, выбирал первую жертву?

– Защищай! – почти истерически вдруг выкрикнул папаша.

От этого крика стало немного легче на душе. Хоть сейчас от этого совла будет польза!

– Наследницу? – сделав шаг вперед, уточнил воин, глядя на раскачивающуюся тварь с мрачной обреченностью. – Леди, отходите!

– Какую наследницу! – заорал лорд Арран. – МЕНЯ защищай! Здесь мы уже не можем обернуться! Голос Многоликого драгоценен для клана, и приоритет защиты очевиден.

Вот он, любящий папочка во всей красе. Мог бы обернуться – немедленно смылся бы.

– Сволочь какая... – прошипела над ухом Пусинда.

Воин посмотрел сначала на него, а потом на меня.

– Разве не наследник ставится в приоритет?

– Мы еще не узнали, может ли она слышать Хайвупуатлинена! Потому защищай меня!

– Вы тоже давно его не слышали... – хмуро заметил воин.

– Ты не подчиняешься?!

– Мы уже оставили троих моих братьев на верную смерть!

Ага, то есть, возможно, красноволосый ламир все же жив? Эта новость меня порадовала. Но наверняка только потому, что их мало и каждый под учетом! И вообще, может, такой окрас вообще остался в единственном числе?

Окрас-то красивый. Хотя Кайшер в плане красивости все равно вне конкуренции, конечно!

О чем я думаю?!

Но тупить дальше мне не позволила ситуация. Совиный воин сделал шаг вперед, встал в стойку, и в василиска полетело несколько заклинаний.

Он несомненно был опытным воином и очень сильным магом, но это не помогло. Все закончилось до обидного быстро. Василиск зашипел, завернул сверкающий перламутром гребень и молниеносно метнулся вниз. Где вытянул голову вперед, практически вплотную к воину. И, видимо, посмотрел на него. Своим особым взглядом... А воин не успел отвернуться.

Если забыть о сути происходящего, зрелище было очень красивым: жертва застыла, на лице мгновенно посерела кожа... и одежда стала серой, а потом по всему телу воина пошли мелкие трещины. Он... каменел. И все это за пару секунд: раз, два – и на ступенях стоит еще одна невероятно искусная статуя.

Пожалеть несчастного оборотня, который, в общем-то, всего лишь исполнял свой долг, я не успела. Я даже испугаться не успела! Потому что дальше все случилось еще быстрее. Мой «любящий» отец рывком взмыл в небо, становясь крупной полярной совой, и с каждым мгновением удалялся. Сумел все же обернуться, гад!

Пусинда выругалась и, подхватив меня, весьма небрежно смела с лестницы в какие-то колючие кусты, а сама обратилась вороной и улетела за отцом.

Правда, без помощи и поддержки я не осталась!

На василиска откуда-то слева метнулся мужчина, на ходу превращаясь в серебристо-белого змея, и они покатились со ступеней. Кайшер!

Если сражение с Лунным Сипухом было эффектным и зрелищным, в котором оба противника хотели остаться в живых, то сейчас я наблюдала за остервенелой грызней двух тварей.

Василиски жалеть никого не умеют в принципе, а у последнего принца Ксилота на кону этой битвы стояло, видимо, слишком многое. Как минимум его собственная жизнь. Которую он сейчас подвергал опасности из-за меня.

Две огромные змеи, зеленая и белая, сплетались кольцами, отскакивали друг от друга, сплетались снова... И из кустов было отлично видно этот жуткий бой.

Кажется, они оказались примерно равны и по силе, и по размеру. Но ламиру наверняка приходилось труднее, потому что он был вынужден отворачиваться. Хотя... василиск больше старался заломать противника так, чтобы поймать его взгляд, а вот ламир грыз его куда попало. И очень успешно, нанося серьезные ранения.

А потом исхитрился откусить кончик хвоста!

Василиск издал страшный рев, отскочил вверх по лестнице и явно решил кинуться сверху... И кинулся.

Вот только у подножия его встречал уже не ламир. Профессор Эйдан в человеческом обличье, растянувший над собой...

Судя по тому, что василиск мгновенно замер и посерел, это было зеркало.

Огромное зеркало! Метров пяти в радиусе!

Конечно, всем известно – и из исследований, и из детских сказок и мифов, – что если василиск посмотрит на себя в зеркало, то окаменеет сам. Вот только как заставить его это сделать – уже другой вопрос, практически нерешаемый. Однако Кайшер его решил!

Василиск, который и без того метнулся вниз, упал со страшным грохотом и рассыпался на каменные осколки.

А я испытала вовсе не радость оттого, что враг повержен.

Ужас... ледяной, панический ужас, потому что упала эта тварь на Кайшера! А после такого не выживают.

– КАЙ!!! – заорала я.

Сама не помню, как именно оказалась у подножия лестницы. Но сразу увидела, что мой декан под каменную лавину не попал. Ну... не весь!

Нога под здоровенным булыжником. Грудь и рука – под другим. Голова цела, о счастье! Только кровь на лице...

И дышит!

Не знаю, как мне удалось стащить с него камни. Наверное, на стрессе.

Рухнув на колени, я приложила руки к развороченной грудной клетке начиная вливать чистую силу. На то, чтобы преобразовывать ее, не было времени, и я благодарила всех богов разом, что уже имею хоть какой-то опыт лечения ламира, потому что если бы не тот случай, действовала бы наугад. И Кайшер умер бы сразу.

А сейчас... сейчас не сразу. Чуть позже. Потому что моя магия здесь почти не работала. Я все равно не могла его спасти. Одна.

Раздались шаги босых ног, и, подняв глаза, я увидела расплывающуюся фигуру. Лишь поморгав, поняла, что взгляд застилали слезы...

– Надо же, какая преданность, – хмыкнул тот самый ламир с багровыми волосами, опускаясь рядом со мной на корточки и глядя на поверженного принца с каким-то жадным... удовлетворением. Словно ничего лучше он не видел уже долгие годы.

– Помогите! – взмолилась я. – Вы можете ему помочь?!

– Могу, – задумчиво кивнул он. – Но хочу ли?

Что сказать? Перед нами лежит не просто профессор академии и даже не просто ламир. Это Ксилот, последний принц, которого считают виновным в гибели всей расы. Отношения с остальными ламирами у него наверняка паршивые, но этот вроде...

– Вы же говорили, что никому не дадите помешать целям ВАШЕГО принца! – сказала я с отчаянием. – Вы ведь уже дрались из-за него!

– Говорил, – спокойно согласился красноволосый. – Но, как ты видишь, по дороге к этой самой цели принц практически откинул копыта. Не справился, получается. И какой смысл помогать ему?

– Чтобы он выполнил свою цель?

– Ключик, так и я могу выполнить, – вдруг расхохотался он. – Не знаю, понимаешь ты или нет, но тебя вели к царскому дворцу, который запер отец Ксилота. Запер кровью и даром своего последнего Голоса. Так ли важно, кто именно отопрет дворец и получит шанс поговорить с Хайвупуатлиненом? Ключик ведь есть...

Так вот почему ключик. И вот, видимо зачем я была нужна... правда сказал это даже не демонов Кайшер, а какой-то другой змей.

Так, сейчас это неважно!

– Запирал-то царь, – лихорадочно сжимая не пострадавшую руку Кайшера, сказала я. – Вдруг нужен именно его потомок, чтобы открыть?

– Вряд ли.

– Но вы не знаете точно, – давила я на последний оставшийся аргумент. – Согласитесь, будет обидно лишиться призрачного шанса из-за того, что вы сами дали ему умереть. И как это воспримут все остальные ламиры? Наверняка не очень хорошо, не так ли?

Ламир смотрел на меня пристально, чуть улыбался и накручивал на палец прядь багровых волос.

– Да, может быть, ты и права... – медленно кивнул он. – Полагаю, сородичи будут недовольны. А я видел, как они относятся к тем, кого считают во всем виноватыми...

Видел он... наверняка сам так же относился!

– Тогда лечите! – рявкнула я.

– Тогда отойди, – предложил он. – Как тебя зовут-то?

– Айлин. А вас? Фейн... шар, кажется?

– Ну раз уж мы оба здесь и занимаемся общим делом... Можешь называть меня Фейном. И отойди уже.

Я неохотно поднялась и отступила всего на шаг. Кто его знает... Вдруг возьмет и добьет... Они же явно не друзья. Лучше я буду рядом. Если что – вон, камнем по голове стукну!

– Женщины, – усмехнулся красноволосый ламир, располагая засветившиеся алым руки над сородичем. – Вот ты вроде сова, а временами такая овечка.

Уточнять я не стала.

И так понятно, почему овечка. Потому что куда обычно ведут овечек? На заклание.

А если овца вместо того, чтобы делать ноги от откидываюшего коньки пастуха, бегает вокруг и пытается его спасти... То это ну очень логичная овца, не так ли?

Вот прямо сейчас – беги отсюда, Айлин! Может, и получится...

Но я стояла рядом с ламирами и пялилась на развороченную грудь Кайшера. И когда увидела, как страшная рана начинает затягиваться, все мысли из головы вынесло. Осталась только одна: этот Фейн реально целитель! Какое же счастье!!!

* * *

Полного чуда не случилось. Но на вид мой декан уже не казался умирающим. Точно выжил! Вот только в себя не приходил. Хотелось верить, что пока.

Закончив лечение, Фейн перенес его в одно из на удивление хорошо сохранившихся помещений дворца. На меня красноволосый ламир внимания больше не обращал. Да и зачем? Овечка топала рядом!

И осталась около Кайшера, когда Фейн куда-то ушел. И даже не стала уточнять – куда.

Я уселась рядом со своим женихом и принялась вливать в него силы. Потому что красноволосый лишь отодвинул Кайшера от грани, но тот все еще мог за нее свалиться. Потому я делилась. Теплом, магией, даже дыханием, даря через него жизненные силы.

И если бы меня спросили, на кой демон я этим занимаюсь, то я не смогла бы дать ответа.

Да что там, я не смогла бы ответить, даже если бы меня спросили, люблю ли я его! И это, если честно, особенно угнетало и ввергало в уныние. Ведь такой вопрос был бы вполне логичным, верно? Риторическим даже!

Да, любовь всяко послужила бы хоть и дурным, но все же оправданием. Но сейчас... сейчас я не могла разобраться в себе, а потому сосредоточилась на цели, а не на причинах ее достижения.

Я просто хотела, чтобы он выжил.

Потом и снова сбежать можно. Наверное.

Глава 19

Когда первые переживания отошли в сторону, я хотя бы смогла осознать окружающую действительность. И удивиться наличию в ней кровати.

И не только ей... занавески на окнах и в дверных проемах между комнатами, маленький столик с засохшим цветком... Весь павильон, в котором нас расположил Фейн, был в почти идеальной сохранности.

Да что там, даже найденное в одном из комодов постельное белье до сих пор пахло лавандой. И, возможно, от этого ощущения застывшей жизни мне было бы жутковато... в любое другое время.

А сейчас я не задавалась особо вопросами: стазис – значит стазис. Дворец царский – мало ли какие причуды были у древних богатых? Или меры безопасности. Потому что, судя по статуям в Саду, тут все же были военные столкновения.

Но в любом случае все эти загадки тускнели на фоне тревоги за Кайшера.

Я сидела на краю кровати, смотрела на бледного ламира и нервно кусала губы.

Сначала я думала, что он быстро придет в себя. Он же всегда был такой сильный, такой... непобедимый! Но прошло уже больше суток, а Кайшер по-прежнему лежал ни жив ни мертв.

Я встревоженно нахмурилась, заметив, что и так бледные губы ламира начали синеть. Подползла ближе и, наклонившись, в очередной раз поделилась с ним дыханием, отдавая вместе с воздухом и жизненные силы. Раз, другой, третий... пока голова не закружилась.

Легла рядом, прижалась к боку ламира и прерывисто выдохнула.

Ощущала себя, если честно, – дура дурой!

Зато принципиальная и порядочная!

Вот же иронично, мне всегда говорили, что хорошие девочки живут лучше, чем плохие. Крайне сомнительное утверждение, если честно!

Пока выглядит так, что хорошие девочки живут МЕНЬШЕ.

Потому что после всего сделанного у меня осталось не очень много сил для оборота и побега, если бы я на него решилась. А меня особо не охраняли: красноволосый ламир ушел добывать что-то съедобное, а Пусинду я с момента боя с василиском еще и не видела.

Впрочем, ухмара оказалась легка на помине. Она вернулась ближе к вечеру, после того как я уже успела дополнительно поспать и прийти в себя. Громко позвала меня и швырнула что-то на площадку во внутреннем дворике.

– Что это? – озадаченно поинтересовалась я, отводя в сторону остатки занавески, болтавшиеся вместо двери.

– Подарочек, – хмыкнула ухмара, залетая в комнату и протяжно присвистывая. – Ого-го. Вот это его разукрасило!

– Главное, что живой, – непреклонно сказала я. – Пока...

– Очень правильное слово, – покивала Пусинда.

– Так что это? – Я ткнула в грязный сверток. Большой такой!

– Папаша твой пернатый. Грязный немного, я его из трясины выловила, но в целом вроде живой и вполне годный. В целом куда захотим, туда и годный.

– Спасибо, – медленно кивнула я. – А последствий не будет?

– Каких? – натурально удивилась ухмара. – Пошел уважаемый Голос гулять на Иммерзильские болота в сопровождении четырех лучших воинов и встретил там что-то такое, из-за чего никто не вернулся. Сам дурак, я считаю.

– Тоже верно.

Думать о том, что же может статься с лордом Арраном, я не стала. Папаша был мерзким до невозможности, а проблем хватало и без него.

– Не очнется?

– Я его хорошо вырубила. Но если надо будет – еще стукну, – пообещала щедрая на физические воздействия Пусинда. – Ладно, слетаю поохочусь.

Она повертелась около Кайшера и со вздохом сказала:

– Надеюсь, что выкарабкается наш красавчик... хотя какой он теперь красавчик?

– Заживет, – упрямо сказала я, покосившись на кровавый рубец на щеке декана.

– Не до конца. Раны, нанесенные василиском, не исчезают до конца. Даже если это раны от окаменевшей твари.

– Неважно... главное, чтобы конец этот был не в ближайшее время.

Пусинда в кои-то веки ничего не стала мне говорить, и я была ей за это очень благодарна.

* * *

Фейн вернулся к вечеру второго дня, когда мне уже даже есть не хотелось. Пусинда притащила откуда-то бурдюк с противной на вкус, но точно не болотной водой, за что я была ей очень благодарна. Вдвоем мы сумели кое-как напоить и Кайшера, хотя сперва он глотать отказывался.

А вот ламир принес какую-то теоретически съедобную тварь, уже освежеванную. И даже развел огонь и пожарил ее. Потом сходил посмотреть на своего принца и, повернувшись к стоящей в дверях мне, сказал:

– Я больше ничего сделать не могу.

– В смысле? – не на шутку встревожилась я.

Надо признать, что все это время я думала, что ламир просто по возвращении продолжит лечение, раз уж первого захода не хватило!

– В прямом, ключик. – Он встал, и потер ладони. – Ему не хватает внутренней энергии, и я не смогу ему ее дать.

– Почему?

На меня посмотрели в высшей степени скептически, но озвучил ответ даже не Фейн, а доселе молчком висящая в углу Пусинда:

– Потому что он не баба.

– Что?!

– Айлин, ты младенец, что ли? – фыркнула ухмара. – Как питаются ламиры?!

– А я откуда знаю! Он вполне себе трескал человеческую еду! Пирожки, например! И сушеное мясо!

– Сейчас это не поможет. После отлучения от бога ламиры питаются как нечисть – живой энергией. Обычная еда для них – как для тебя бумажки жрать. Разве что вкусно. Очень удачно, что ты здесь есть, а?

– Я и так отдавала ему силы. Даже жизненные, через дыхание!

– В целом ты была на правильном пути, – кивнул Фейн. – Но в данной ситуации этого мало. Нужно больше.

– Чего? – тупо спросила я.

Нет, совсем уж дурой я не была и прекрасно помнила о том, что, судя по сказаниям, ламиры – обольстители.

И как раз фишка же в том, что он и должен обольщать... А сейчас на Кайшера объективно польстится только гробовщик – как на очень скорого, судя по видку, клиента.

Как он меня склонять к разврату будет?

– Тебе придется проявить инициативу! – расхохотался второй змей и добавил: – Я, пожалуй, снова на охоту схожу. Удачи!

Он вышел из павильона, пересек дворик и скрылся в красно-белом саду, как всегда на удивление удачно с ним гармонируя.

В целом с Фейна на этом фоне можно было бы писать портрет в полный рост, а после снимать копии и продавать девицам. И озолотиться – гарантирую! Так что я тупо смотрела ему вслед, пока он не свернул за заборчик.

– Я пожалуй, тоже пойду... – промямлила Пусинда, начиная осторожно просачиваться через стену наружу.

– Подожди! Что мне делать-то?!

– Ты меня спрашиваешь?! Дорогая, меня прибили девственницей!

– А меня еще и не прибили! У меня вообще никакой информации о смерти, неважно – большой или маленькой! Не говоря уж об обольщении!

– Ну, Айлин... Придумай что-нибудь.

Она пропала, но я не растерялась и выскочила наружу. Оббежав павильон, встретила стеснительную древнюю хтонь и пристала к ней:

– Нет уж, расскажи!

– Ну, поцелуй его хотя бы? – предложила Пусинда. – Только как следует – должен быть контакт слизистой, и вообще... твое, так сказать, искреннее желание. По идее, как только оно появится, то энергии станет больше – и он должен очнуться. Хотя бы частично.

– Частично?!

– Нужными, надеюсь, частями... – задумалась ухмара. – А то будет обидно. Ну все, я пошла... полетела... поползла... короче, дела у меня!

И мигом исчезла уже окончательно!

Вот же... гадство!

* * *

Надо сказать, что я никогда особо не увлекалась любовными историями. В основном из-за того, что не хотела душу травить, считала, что все эти чувственные развлечения для меня вредны и недоступны.

А весь мой немногочисленный опыт с Каем все же был по его инициативе.

Сейчас же вот... валяется мой спящий красавец посреди кремовых простыней в центре древних болот. И всерьез думает помирать, если я прям немедленно не воспылаю к нему желанием.

А как?! Даже с чего начинать – непонятно!

Чувствуя себя законченной извращенкой, я забралась на постель, подползла к несчастному и, взглянув на спокойное лицо, тихо вздохнула.

Протянула руку и осторожно провела кончиком пальца по шраму на лице Кайшера. Он чуть пульсировал и был грубее, чем остальная кожа, которая, впрочем, по мягкости могла бы соперничать даже с моей. Интересно, у ламиров вообще щетина растет?

Да что там, у него брови такие, словно он за ними следит! Хотя я сомневаюсь, что господин декан является регулярным клиентом салонов красоты.

Вообще шрам его... менял. Нарушал гармонию чувственной, даже несколько сладкой красоты. И, если честно, делал еще привлекательнее!

Теперь Кайшер выглядел не как картинка, а как настоящий, живой мужчина. Которого очень хотелось поцеловать...

Говорю же – извращенка.

Хотя в данном случае это хотя бы полезно!

– Ладно! – на всякий случай вслух поддержала я себя. – Начнем!

И отважно наклонилась, чтобы приникнуть к его губам страстным поцелуем, который, конечно же, сразу его разбудит и мне больше ничего не придется делать самой!

Было бы хорошо.

Но, к сожалению, итогом того, что я неловко клюнула его в губы, стало еще большее чувство неловкости!

Я даже с постели слезла и отошла посмотреть в окошко!

Сердце бешено колотилось, щеки полыхали, и смотреть в сторону кровати не хотелось. Впрочем, видок на бело-красный сад Царицы тоже не особо вдохновлял, да и вариантов у меня особо не было.

Потому я решила пойти на второй заход, но для начала настроить себя.

Полежать рядом с мужиком, поприжиматься... понюхать, наконец!

Должно же на каком-то этапе это демоново ламирье обольщение включиться! Не может же быть, что оно работает только на каком-то ментальном уровне и никак не затрагивает физиологию!

Ну и элементарное: кроме того, что Кайшер ламир, он еще и мужчина. Хотят же люди друг друга просто так, без всяких способностей, не так ли?

Кай тогда был не идеален, но все равно очень мне нравился.

Так ли важно, в каком именно он облике, если ОН – это ОН.

Утверждение звучало прекрасно. Зрело и даже мудро!

Почти как начало какой-нибудь философской работы на тему межрасовых романтических связей в условиях посттравматического болотного кризиса.

На практике же я стояла у окна, кусала губы, смотрела на бело-красные деревья Сада Царицы и пыталась заставить себя не думать, что сейчас собираюсь вернуться в постель к мужчине, который, во-первых, без сознания, во-вторых, мой жених, в-третьих, мной манипулировал, в-четвертых, умирает и, в-пятых...

В-пятых, я действительно хотела его поцеловать.

Не потому, что это диктовала необходимость, а таковым было именно МОЕ желание.

Кайшер лежал там бледный, неподвижный, с темными тенями под глазами, и я откровенно боялась, что он не проснется.

Боялась, что все его улыбки, все «дорогая Айлин», все раздражающе верные замечания, все эти полуулыбки, от которых у меня отчаянно глупело сердце, просто закончатся здесь.

А я останусь с тем, что не спросила... вот даже без понятия что именно, но чувство лютой недосказанности не оставляло меня.

Не успела решить, ненавижу ли я его, хочу ли простить, хочу ли ударить, поцеловать или все сразу, желательно в разной последовательности.

– Вот же гадство, – прошептала я.

И вернулась к кровати.

Кайшер, разумеется, и не подумал очнуться и облегчить мне задачу.

Я забралась обратно на постель, на этот раз осторожнее, чтобы не задеть повязки, и легла рядом, на расстоянии вытянутой ладони.

Потом подвинулась ближе.

Еще ближе.

Еще чуть-чуть. И осторожно положила ладонь Кайшеру на грудь. Под тонкой тканью повязок и рубашки – кажется, Фейн все-таки натянул на него что-то чистое, за что ему отдельное спасибо, – сердце билось медленно. Слишком медленно. Но билось.

Запах у него тоже изменился. Раньше в нем было что-то теплое, пряное, опасное, а сейчас – травы, кровь, дым, лекарственная горечь и едва уловимый прежний оттенок, будто спрятанный под всем этим.

И вот именно он почему-то подействовал сильнее, чем все мои рассуждения.

Я вспомнила, как он смотрел на меня на той заставе, когда мы давали помолвочные клятвы. Казалось, это было недели назад, хотя на самом деле прошло несколько дней...

Как заботился в мелочах.

Как говорил, что я не готова его принять, а он не может меня отпустить.

И как, демонова древняя змеюка, почти всегда понимал больше, чем мне хотелось бы.

Сердце болезненно сжалось.

– Ты случился в моей жизни очень не вовремя, – прошептала я ему в шею. – И я совсем-совсем не понимаю, что с этим делать. Не понимаю себя рядом с тобой... логика говорит мне, что я должна была поступить иначе, но я все равно остаюсь рядом. Без тебя все было бы гораздо проще, Кайшер.

Я поднялась на локте.

– Но проще – не значит лучше, да?

Осторожно коснулась губами его виска, потом скользнула вдоль скулы – рядом со шрамом, но не по нему. Наконец достигла уголка губ.

Но на этот раз не клюнула, как нервная птица, а задержалась, позволяя себе почувствовать тепло его кожи, его дыхание, то, как мерно движется широкая грудь под моей ладонью. И то, как странно, страшно, правильно и неправильно одновременно быть так близко к нему.

Я наклонилась и поцеловала его снова.

Медленно.

Неумело, наверное. Кто бы мне рассказал, как выглядит умелый поцелуй с мужчиной без сознания!

Но на этот раз я не пыталась изображать страсть из романов, которых почти не читала.

Я просто целовала Кайшера, и его губы дрогнули в ответ. Настолько слабо, что я могла бы принять это за собственную фантазию, но сердце все равно сорвалось куда-то вниз, а потом обратно в горло.

– Кайшер?

Ответа не последовало, и я снова наклонилась над ламиром, но на этот раз делилась еще и жизненной силой.

Целовала осторожно сначала, почти спрашивая. Потом смелее, потому что магия вдруг вспыхнула сильнее, отозвалась жаром в груди, в горле, в ладонях. Кайшер выдохнул мне в губы, и от этого слабого, неровного выдоха у меня закружилась голова.

Я положила ладонь ему на шею.

Почувствовала пульс, который словно стал сильнее и увереннее.

– Вот так, – прошептала я. – Давай. Возвращайся.

Магия потянулась к нему снова. Уже не тонкой нитью, а теплой волной. И вместе с ней поднялось что-то другое, совсем не похожее на благородное желание спасти ближнего.

Но все одно – желание.

Обычное.

Неприличное.

Мое.

Я хотела прижаться ближе. Хотела чувствовать его руки. Хотела, чтобы он не лежал вот так неподвижно, а ответил, обнял, сказал что-нибудь своим невозможным голосом. Хотела стереть эту бледность с его лица. Вернуть ему жизнь, тепло, дыхание.

Хотела его.

И от осознания этого стало одновременно стыдно, страшно и так сладко, что пальцы сами сжались на ткани его рубашки.

Кайшер шевельнул рукой. Сначала пальцами, а потом вся кисть медленно сдвинулась по покрывалу.

– Кайшер? – затаив дыхание, опять позвала я.

Его ресницы дрогнули, и губы чуть заметно шевельнулись, вместе с выдохом произнося мое имя:

– Ай... лин...

– Я здесь! Ты слышишь меня?

Пауза, а потом едва заметный кивок.

– Ты понимаешь, что происходит? – даже с некоторой опаской спросила я.

Его веки дрогнули снова. На этот раз глаза приоткрылись – мутные, потемневшие от боли, не до конца осмысленные, но уже не пустые.

Кайшер был слаб. Слишком слаб, чтобы обнять меня по-настоящему, чтобы притянуть, удержать, взять на себя привычную роль того, кто ведет.

Но, разумеется, попытался!

Мужчины!

Его рука легла мне на спину. Тяжелая, горячая, и по коже пробежали мурашки, рождая внизу живота жар и непонятную еще пока жажду.

Подчиняясь ей, я подалась вперед и поцеловала его снова.

Медленно, чувствуя такое отчаянное облегчение, что у меня почти сразу защипало в глазах. Он отвечал слабо, иногда теряя ритм, иногда словно проваливаясь обратно в темноту, но каждый раз возвращался. Его пальцы едва заметно двигались на моей спине, и с каждым этим движением ощущения становились ярче.

Тепло поднималось волнами, а разум затапливало эйфорией.

Я почувствовала, как его пальцы скользят по моей спине – медленно, почти неуверенно, но с настойчивостью, которой не было раньше.

Замерла, когда его ладонь скользнула под край рубашки, коснулась голой поясницы. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, и я услышала, как он выдохнул – дольше, чем нужно для простого дыхания.

– Кайшер... – прошептала я, сама не зная, предупреждение это или просьба.

Он не ответил. Но его пальцы сжались на моей талии, и он притянул меня ближе.

Я чувствовала, как мужские руки становятся увереннее, находят края моей рубашки и тянут их вверх. Я отстранилась, чтобы посмотреть на него – глаза все еще мутные, но в них уже нет пустоты. Есть что-то темное и жаркое.

– Ты... – начала я, но он не дал мне договорить. Его рука легла мне на затылок и притянула обратно к губам.

Поцелуй стал глубже, и я почувствовала, что пуговицы моей рубашки расстегиваются одна за другой. Я не мешала. Я просто дышала и чувствовала, как моя одежда медленно исчезает.

Когда рубашка улетела куда-то в сторону, я на мгновение замерла, чувствуя, как стыд и желание борются во мне. Но большая ладонь легла на мою грудь, и я выдохнула, забыв о смущении. Его пальцы были горячими, и я чувствовала, как они касаются кожи, как он гладит, как изучает.

И я закрыла глаза, позволяя себе просто быть.

Горячие губы коснулись шеи – сначала невесомо, потом настойчивее. Я запрокинула голову, чувствуя, как его дыхание скользит по коже, как он целует, касается языком, оставляет следы, которые пульсируют жаром.

Его губы скользнули ниже. По ключице, по груди, медленно, словно он пробовал меня на вкус. Я вцепилась пальцами в простыню, чувствуя, как тело отзывается на каждое его движение.

Опустила взгляд и увидела, что он смотрит на меня. В его глазах больше не было тумана. Только темнота и жар.

– Айлин, – сказал он, и голос прозвучал хрипло, почти как стон. – Ты хочешь этого?

Я не могла говорить. Я только кивнула.

Его рука скользнула вниз, по животу, и смелые пальцы коснулись меня там, где я не позволила бы... в другой момент. А сейчас выдохнула, сжала его плечи, ощущая, как подрагивают ноги.

Он улыбнулся – той самой усмешкой, которую я так ненавидела и так любила, – и опустился ниже. Губы коснулись моего живота, и я замерла. Он целовал, касался языком, и каждый раз, когда я думала, что не выдержу, он находил новое место, которое заставляло меня забыть, как дышать.

Когда ламир поцеловал меня там, где я меньше всего ожидала, я вскрикнула – тихо, почти беззвучно, чувствуя, как его язык касается меня, как он движется, как от каждого движения по телу пробегает волна жара.

Я не знала, сколько это длилось. Минуты? Часы? Вечность?

Сейчас в моей реальности были только его губы, его язык, его дыхание, а мое тело поднималось куда-то вверх, туда, где нет ни страха, ни сомнений.

В какой-то момент для одной маленькой меня стало слишком много... всего.

Слишком горячо, слишком близко, слишком правильно для того, что должно было быть неправильным. Я судорожно вцепилась пальцами в простыню, и мир рассыпался.

Сладко, ярко, невозможно – так, будто меня на мгновение подняли над собственным телом, над кроватью, над мертвым дворцом, над болотами, где все пыталось нас убить, и показали: вот, смотри, ты еще жива.

Очень жива.

С каждым мгновением реальность все больше затягивало сверкающей дымкой, унося в нее сознание, но я не чувствовала ни грусти, ни сожалений, лишь бесконечное блаженство.

И одной из последних моих мыслей было то, что даже жаль, что я ничего не вспомню потом.

Мне жаль, что этот момент – такой настоящий, такой живой – останется только в моем теле, а не в памяти.

Глава 20

Кайшер Эйдан

Еще никогда различия объективной и субъективной реальности не были настолько огромны.

Потому что объективно – он жив. И даже здоров, а в теле ощущается звенящая энергия и готовность перевернуть если не мир, то хотя бы его половину. Словно ему дали ту самую точку опоры, с которой это стало возможно.

Прекрасная женщина, о которой он давно мечтал, обессиленная спит рядом, и, судя по тому, что она обнажена, – до этого они не просто тут лежали.

А он толком ничего не помнит! Лишь страстные, жаркие образы, которые можно принять за горячечный сон, а не за реальность. Благо такие уже посещали...

Кайшер усмехнулся, поняв, что впервые оказался на месте своих жертв.

Иронично до боли.

А еще иронично то, что он и раньше не знал, как относиться к ситуации, а теперь и подавно!

Принц Ксилот никогда не любил врать. Мало того, что это проигрышная стратегия на перспективу, так еще и сопряжено с весьма неприятными чувствами в процессе.

Да и сейчас вроде как он не обманывал напрямую, лишь недоговаривал, но все одно это привело к самым паршивым последствиям.

Но видит Многоликий, Кайшер не мог себе представить, как можно поступить иначе!

Чар Арран с его амбициями спутал ему все планы. Напугал Айлин, заставил ее настороженно относиться буквально ко всему... даже помощь она принимала скорее по принципу «пока неизвестное, но вроде бы меньшее зло».

Варианта рассказать все по-честному и ждать, что ей немедленно откажут мозги... ну, он попробовал, когда выбрались из катакомб. И к чему это привело?

Насколько было бы все проще, если бы нерадивый пернатый папаша не появился на горизонте!

Кайшер искренне считал, что спешка – вредна, и не собирался форсировать события. Съездил бы с Айлин сначала в Шаударский лес, на практику, а потом она сама бы согласилась участвовать в экспедиции в Иммерзильские болота.

Айлин согласилась бы. Ее любопытство сильнее благоразумия, а научный интерес – сильнее страха. Стоило лишь правильно расставить приманки: редкие виды нечисти, закрытые руины, древние артефакты, возможность первой описать то, до чего не добрались целые поколения исследователей...

За мечтой люди следуют куда более безоглядно, чем за любовью.

Но идеальный план рассыпался как карточный домик.

И теперь даже воспоминания о нем казались чуждыми и неприятными.

Кайшер посмотрел на Айлин. На ее бледное лицо, на темные круги под глазами, на то, как она спала – глубоко, обессиленно, будто отдала ему не просто силы, а часть самой себя. И вдруг понял, что та мысль, которую он гнал от себя все последние дни, наконец оформилась в нечто незыблемое.

Он не сможет ее убить. Даже если дворец не откроется. Даже если ритуал провалится. Даже если это будет означать, что его раса останется проклятой навсегда.

Да, нелогично. Непрактично и глупо. По-настоящему глупо – для принца, для ламира, для того, кто столько лет ждал шанса все исправить.

Но если он спасет остатки своей расы такой ценой, то это будет слишком похоже на то, что ее погубило. Стоило ли всю жизнь положить на то, чтобы не быть похожим на своего отца, и в итоге поступить так, как он?

Он приподнялся на локте. Скользнув взглядом по стройному телу девушки, с тяжелым вздохом потянулся за покрывалом и прикрыл ее. Не удержавшись, наклонился и коснулся губами по-прежнему обнаженного плеча, ощущая тепло ее кожи. Прикрыл глаза, позволяя себе эти несколько мгновений слабости.

Когда можно быть просто мужчиной.

Просто мужчиной рядом с женщиной, которая вытащила его из смерти и теперь спала так глубоко, будто сама едва не осталась по ту сторону.

Но хорошие вещи обычно скоротечны.

Кайшер все же заставил себя подняться с кровати. На полу у изножья валялась одежда – чужая, явно найденная Фейном где-то в запасах павильона.

Надо же, мальчик хорошо все помнил.

Оглянувшись, ламир достаточно быстро узнал место, где он находился.

– Иронично. – Его губы тронула улыбка. – Мама всегда была хороша в стазисных заклинаниях. Но я не думал, что настолько. Хватило почти на пятьсот лет.

Кайшер подошел к окну и, отодвинув легкий тюль, выглянул наружу.

Летний павильон садового дворца остался таким же, каким он его помнил.

Мать предпочитала жить в этом, небольшом в сравнении с основной резиденцией царицы, здании. Именно тут прошли лучшие детские годы Кайшера.

Наверное, его с чистой совестью можно было бы назвать маминым сынком. И да, пока он был подле царицы, жизнь текла легко и спокойно.

Пока не начался подростковый период и он не вышел из Садового дворца в по-настоящему взрослую жизнь. А там... к нему относились не так, как он привык.

И там были старшие братья, весьма обиженные тем, что им-то материнской любви почти не досталось. Опять же, вовсе не потому, что Индегерда не хотела ее дарить... но кто станет в открытую обвинять и так гневливого, а главное, крепко сидящего на троне отца? Особенно если есть другой, настолько удобный объект.

Но ладно, это все лирика...

Для начала стоит узнать, что происходит снаружи.

Кайшер прошел через соседнюю комнату, отодвинул тяжелую занавесь, спустился по низким ступеням и вышел во внутренний дворик.

После мягкого полумрака павильона сад казался слишком ярким, хотя солнца здесь почти не было. Свет шел отовсюду сразу: от белой травы, от камня, от тонких прожилок в стволах деревьев.

У дальней стены дворика лежал грязный сверток.

При ближайшем рассмотрении сверток оказался Чаром Арраном в совином виде.

– Очень интересно... И откуда же мне такой подарочек?

Кайшер присел рядом, бросил в сторону Голоса Многоликого диагностирующее заклинание и, когда оно вернулось, удовлетворенно кивнул. Побит, но жив.

И в этот момент в голове ламира что-то щелкнуло. Он смотрел на беспомощное тело Чара Аррана и осознавал: а ведь это решение. То самое, которое он так боялся принять.

Если дворец царя потребует не только крови, но и жизни, то в Иммерзиле останется не Айлин. Там останется этот мерзавец, который украл ее мать, который пытался использовать дочь как инструмент, который не остановился бы ни перед чем.

Кайшер медленно выдохнул.

Ему не придется выбирать между долгом и чувством. Между спасением расы и спасением женщины.

Он посмотрел на Аррана почти с благодарностью и облегченно вздохнул. Правда, почти сразу поморщился от специфического запаха.

Судя по всему, Пусинда выловила совиного лорда из болот и сочла мытье излишней роскошью. Она владела бытовой магией, но на очень базовом уровне.

– Живой? – спросил Фейн откуда-то справа.

Кайшер поднялся и обернулся.

Второй ламир стоял у низкой каменной ограды, держа в руке шампур с чем-то поджаренным и подозрительно хвостатым. Красные волосы стянуты на затылке, рукава закатаны, выражение лица, как обычно, снисходительно-брезгливое.

– К счастью, да, – ответил Кайшер, с хищным воодушевлением глядя на Голос Многоликого, который для всего своего народа отправился гулять на болота и не вернулся.

Какая прелесть!

Кайшер посмотрел на Аррана, потом на Фейна.

– Где Пусинда?

– Где-то поблизости. – Фейн неопределенно повел рукой. – В этот раз твоей ручной нечисти хватило такта улететь куда подальше. Мне кажется, она смутилась – это было даже мило.

– Зато ты, я смотрю, в себе тактичности не наскреб.

– Дефицит, – открыто усмехнулся ламир. – Да и вообще, а вдруг нападение?

Извращенец.

Но озвучивать это Кайшер не стал, а сменил тему:

– Что ты здесь делаешь?

– Помогаю? – Фейн откусил кусок от своей добычи, поморщился, прожевал и добавил: – Кстати, можешь не благодарить.

Если честно, то благодарить и не хотелось! Но пришлось.

– Спасибо. Хотя не понимаю, почему ты так поступил, учитывая, что прямо ждал, пока со мной что-то произойдет.

Фейн несколько мгновений смотрел на него с ленивым интересом. Потом достал из кармана небольшой артефакт – плоский, темный, с десятком золотых стрелок внутри – и выразительно подбросил на ладони.

Такие были у каждого из круга Десяти. Творение Цаошара – придворного мастера ювелирных дел и игры на чужих нервах.

– Ты пошел в Иммерзиль, – серьезно ответил он. – Опять. А учитывая, что в прошлый раз тебя весьма знатно посекло во время попытки проникнуть во дворец без Голоса, я решил: раз ты все-таки не склонен к самоубийственным действиям, значит, добыл ключ.

Кайшер едва заметно поморщился.

– Не называй ее так.

Фейн замер, а после расплылся в медленной, какой-то очень противной, на взгляд Кайшера, усмешке.

– О-о-о...

– Что – «о»?

– Ничего. Просто мне казалось, что василиск тебе не так чтобы сильно попал по голове... но, видимо, я ошибся. Приложил от души!

Кайшер холодно посмотрел на него.

– Фейн.

– Прекрасно, прекрасно, у меня никаких возражений! – Красноволосый ламир снова помотал в воздухе своим ужином и продолжил подбирать слова: – Хорошо, не ключ. Девица? Невеста, судя по татуировкам? Будущая причина твоих неприятностей? Выбери сам, как теперь корректно.

– Ее зовут Айлин, – отрезал Кайшер.

Улыбка Фейна стала шире.

– Хорошо.

– Кстати, ты сможешь ее осмотреть утром?

Можно было бы позвать и сейчас, но вроде как с девушкой все в порядке, и пускать Фейна в спальню после всего там произошедшего ему не хотелось.

– Ты пошел до конца?

– Вроде бы нет, – всерьез задумался ламир, вспомнив свое состояние после пробуждения. Во всяком случае он надеялся на это, иначе наутро она его не вспомнит и будет... сложно.

– Тогда я и без осмотра могу сказать, что все равно потребуются хотя бы сутки на восстановление, – пожал плечами Фейншар. – Но вряд ли с ней случилось что-то совсем уж плохое, в виду все тех же обручальных татуировок. Это обычную девку ты в таком состоянии мог бы опустошить досуха, вовсе не оставив жизненных сил.

– Не любишь ты женщин, – вздохнул принц.

– Не люблю, – спокойно признал Фейн. – Потому и живу на севере: мне близко их социальное устройство. В основном женщины живут на своей половине дома, а те, кто добился права голоса, действительно чего-то стоят.

Причины такого отношения к прекрасному полу Кайшер не знал.

Но самый младший из круга Десяти всегда был весьма специфичен и являлся спонсором основной головной боли.

– В целом мне даже непонятно ваше стремление снять проклятие Многоликого, добавил Фейн. – Мне вот и так хорошо.

– Но все же ты здесь.

– Пусть мне и хорошо, но остальным плохо, – пожал плечами Фейн. – Заорриш вообще в анабиозе по собственному желанию. Мы будим его раз в десять лет, чтобы сон не стал вечным, он полчаса ругается на всех нас, требует вернуть ему смерть и снова ложится спать.

Кайшер усмехнулся.

– Он всегда был склонен драматизировать.

– Неудивительно. Он же был королевским поэтом. По должности ему полагалось красиво страдать.

Фейн снова откусил от своей поджаренной твари, задумчиво прожевал и продолжил:

– Шаэрн Вельт ушел на северные маршруты. Далеко, туда, где уже нет деревьев и ночь длится почти вечные полгода. Он ищет древний, затерянный город богов. Появляется раз в несколько лет, приносит карты и плохие новости. На севере много всякой дряни, от которой нас уберегают почти непроходимые горы.

– Шаэрн хотя бы полезен.

– Полезен, – согласился Фейн. – И совершенно невыносим. Хорошо хоть Цао наконец-то вышел из архивов, где копался несколько десятилетий, и вернулся к артефактному делу. Хотя его новые проекты и эксперименты порой весьма сомнительны.

– Главное, что эти задачи дают ему интерес к жизни, – хмыкнул Кайшер. – Ламирам это важно... долгожительство не приспособленных для этого существ накладывает свой отпечаток.

– Примером тому Илларн Хрост, – сухо произнес Фейн. – Этот решил, что раз бог отвернулся, надо разобраться без него. Кровь, наследование, магия рождения, попытки искусственной подпитки... его эксперименты с каждым десятилетием становятся все более странными.

Кайшер несколько мгновений молчал.

За насмешкой Фейна слишком хорошо слышалось то, о чем они оба не любили говорить вслух.

Десять последних ламиров – это звучало почти величественно, пока их не начинали перечислять по именам и... так сказать, увлечениям.

С вечностью каждый справляется по-своему. Иногда очень странными способами.

– Так что я действительно надеюсь, что у тебя получится и наша жизнь изменится.

– В любом случае сейчас у нас есть сутки передышки. – Кайшер сел на бортик давно пересохшего фонтана и перевел взгляд на светлеющее над крышами дворца небо. Занимался рассвет.

Он снова посмотрел на неподвижно лежавшего Чара Аррана и впервые за последние дни подумал, что, возможно, эта история все-таки закончится не самым худшим образом.

В конце концов, никому не известно, что кроме Голоса Многоликого по этим болотам бродят еще и два ламира.

А болота, как известно, славятся тем, что умеют хранить чужие тайны. И никто не сможет предъявить им обвинения.

Айлин Тарри

Хотелось бы, чтобы утро начиналось с нежных поцелуев и чашечки кофе. Или с солнечного луча, касающегося ресниц красавицы (меня), заставляя смешно морщить нос. Пение птиц в целом тоже подходит!

Но мое утро началось со здоровенной такой змеи с лапами, которая развалилась на соседней подушке и не мигая пялилась на меня желтыми глазищами.

– Пусинда... – Спросонья я шарахнулась от ее непривычного облика. – Ты, блин, что творишь?!

– Жду твоего пробуждения, – с готовностью ответила ухмара, превращаясь в миниатюрную, с локоток, туманную девицу. – И заметь – я даже никоим образом его не торопила!

– И давно ты не торопишь? – подозрительно прищурившись, спросила я.

– С рассвета. – Девица махнула рукой на окно, по ту сторону которого солнце висело уже на полпути к зениту. – Предлагаю оценить мое терпение!

– Ценю, – от всей души согласилась я и, нервно прижав покрывало к груди, огляделась в поисках одежды.

Оная обнаружилась на стуле недалеко от кровати. Аккуратненько, просто таки педантично сложенная – я даже не знала, что такого эффекта можно достичь без глажки!

Воспоминания о ночи были туманны и неясны, притом расплываться они начинали почти сразу после того, как Кайшер стянул с меня рубашку.

И полагаю, что раз его нет рядом, печально отдающего концы, то все прошло хорошо? А насколько далеко все ушло? А мне понравилось?

А ему, ему-то понравилось?!

Почему-то очень хотелось знать.

Память подсовывала жар, губы, руки, собственное сбившееся дыхание – и на самом интересном месте все заволакивалось туманом.

Кстати, знать хотелось, видимо, не только мне, потому что Пусинда подалась вперед, и с воодушевлением, спросила:

– Ну? Как оно?

– Что? – тупо переспросила я, медленно отодвигаясь от слишком общительной для меня сейчас ухмары.

– То! – Она многозначительно подвигала бровями. Учитывая, что они были дымчато-серые, на таком же сером лице должны бы теряться, но почему-то каждая деталь облика туманной нечисти была просто замечательно детализирована.

Вот такой у меня пытливый разум по утрам, да... особенно в сложных ситуациях пытливость пробуждается.

– Я тебя не понимаю. – Достигнув края кровати, я осторожно спустила ногу вниз.

– Да ну, прекрасно ты понимаешь! Как оно – то самое, интимное? Которого не было у меня, но было у тебя!

– Пуся! – возмутилась я, чувствуя, как краснею еще сильнее.

– Нет уж, я не отстану, так как желаю подробностей из первых рук, – не унималась она. – Хотя бы ощущения? Жар? Холод? Головокружение? Чувство, что ты летишь в пропасть?

Я закрыла лицо ладонями. Потом, немного успокоившись, рискнула взглянуть на ухмару сквозь пальцы.

– Тебе книжку подарить?

– Там где описан интим с ламиром? Вряд ли будет приведена достоверная информация, – отмахнулась нечисть. – Так что хватит ломаться и рассказывай!

– Было... хорошо, – выдавила я. – Очень. Наверное.

– Наверное? – эхом отозвалась она. – Ладно... Может, тогда у него спросим?

– У кого?!

– У Кайшера. Он мальчик умный, должен был заметить какие-то косвенные признаки.

– Нет! – Я вскочила и схватила ее за руку, но пальцы, разумеется, прошли сквозь конечность захихикавшей нечисти. – Пожалуйста! Не надо!

Она посмотрела на меня с прищуром, а потом ухмыльнулась:

– Ну ладно. Но знай: я считаю, что ты упускаешь уникальный шанс прояснить ситуацию.

– Я переживу. И вообще, Пуся, он же ламир! С чего ты решила, что я вообще помню?!

Ну правда, по всем легендам – отношения с ламирами очень странная штука. Один поцелуй – минус пять минут из жизни, а совместная ночь сотрет из памяти всего мужика разом.

Так что, видимо, совсем уж всего у нас с Кайшером не было, потому что этого гада я очень даже помню!

– У меня были надежды, – печально вздохнула ухмара. – Все же ты Голос Многоликого, а не обычная девица... вот, даже не померла от спасения суженого.

– А я могла?! – теперь уже поразилась я коварству всех меня окружающих.

И ладно Фейн, но Пусинда-то могла предупредить?! Вот же... нечисть!

– Я очень рассчитывала, что нет, – чистосердечно заявила мне ухмара. – И пойми, вывалить на тебя весь список противопоказаний я тоже не могла. Во-первых, я вообще-то его слуга. Во-вторых, если бы я успешно задушила твой прекрасный порыв, хозяин бы умер. А в-третьих...

– Что «в-третьих»?

– В-третьих, я очень надеялась, что ты окажешься упрямее, живучее и магически одареннее обычной девицы. И оказалась права. Обожаю, когда я права!

На меня уставились желтые глазки – невесть почему очень умильные.

Хтонь древняя, беззаконная, что с нее возьмешь?

– Ладно, – проворчала я, заворачиваясь в покрывало и с трепетом делая первый шаг.

Вроде бы ничего не болело, но некоторая слабость однозначно присутствовала.

– Ну так что?

Пусинда развеялась дымом и повисла передо мной огроменным таким знаком вопроса. С желтыми моргающими глазами, да.

– Да ничего, – проворчала я, быстро одеваясь. – Голос не Голос, а воспоминаний я практически не сохранила. Но, судя по всему, план удался, и это главное.

– Удался, удался. Он с утра уже на охоту сбегал, и, кажется, нас ожидает приличный обед. Ну как нас... вас. Так что поторопись!

Я натянула одежду, чувствуя себя немного неуверенно. Все же просыпаться в незнакомом месте, да еще и после такой ночи, – это не совсем то, к чему привыкаешь за один раз. Пусинда, к счастью, оставила меня в покое, растворившись в воздухе с обещанием вернуться.

Я вышла во двор.

Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая бело-красный сад мягким, чуть холодноватым светом. Воздух пах травами и сыростью – запах болот, к которому я уже начинала привыкать.

Кайшер стоял у края террасы, опершись на каменные перила. В руках у него была небольшая фарфоровая чашка, от которой поднимался пар. Увидев меня, он улыбнулся.

– Доброе утро, – сказал он, и в голосе звучало что-то теплое, почти непривычное. – Прекрасно выглядишь.

Ох уж эти дежурные комплименты... в которых почему-то видится нечто большее и смущающее! Особенно когда ты в чужой одежде, босая и растрепанная.

– Спасибо. – Я подошла ближе и остановилась рядом, глядя на сад. – Ты как?

– Жив. – Он сделал глоток из чашки. – И даже почти здоров. Фейн подтвердил.

– Это хорошо, – кивнула я, чувствуя, как внутри разливается облегчение напополам с неловкостью.

– Будешь травяной чай?

– Кстати, где ты чашку взял?

– На кухне, – едва заметно улыбнулся последний принц ламиров. – Я много времени проводил в Садовом дворце и одно время, как и многие подростки, ночами не спал, а звать слуг не хотел, потому научился базовым навыкам самообслуживания.

– Интересно.

– Кстати, я уже привел в порядок кухню и даже нашел часть продуктов.

– Опять сушеное мясо?

– Нет, у нас есть свежее. А в кладовых дворца сохранились мед и орехи, например... устроит?

– Более чем, – кивнула я и двинулась следом за Кайшером.

Шла, разглядывала широкую спину, длинный хвост волос, который, касаясь лопаток, колыхался из стороны в сторону.

Надо сказать, что я ожидала большей неловкости. Но Кайшер вообще никоим образом не демонстрировал, что наши отношения изменились, и это было... немножечко обидно.

Так по-женски.

С одной стороны, мне и не нужны эти изменения! А с другой, почему это я одна переживаю на эту тему? Хочется, чтобы виновник торжества тоже волновался, между прочим!

Павильон оказался не очень большим, так что буквально через несколько минут, пройдя по анфиладным коридорам, мы оказались в небольшом, светлом помещении.

Я с любопытством озиралась. Сохранившихся зданий ламирской эпохи очень мало, а уж в таком идеальном состоянии их и вовсе практически не осталось.

А еще почему-то оказалась интересна редкая возможность не просто посмотреть снаружи на величественные строения, а сунуть нос во внутренние помещения бытового значения.

Ну что сказать... судя по всему, ламиры очень любили камень. Тот самый, бело-голубой с синими искрами.

На кухне были каменный стол, каменная печь, даже каменные полки на отделанной все той же породой стенах.

И на каменной (конечно же) скамье сидел Фейн и неторопливо наполнял свою кружку из пузатого чайника.

– О, проснулась, – не поздоровавшись, выдал он. – Подойди, я тебя продиагностирую.

Я послушно приблизилась и села на край скамьи.

Фейн поставил кружку, поймал мое запястье и приложил два пальца к пульсу. Потом провел ладонью перед лицом, задержался у груди, нахмурился и щелкнул пальцами, вызывая тонкую красноватую искру. Та послушно описала круг вокруг моей руки, мигнула и погасла.

– В целом все в рамках моих прогнозов, – заключил он и, повернувшись к Кайшеру, сообщил: – Можем выдвигаться вечером. Ну, или утром, как хотите.

И оставаться в этом памятнике ушедшей эпохи еще на ночь? Думать, как и где мы все станем спать? Переживать о том, придет ли Кайшер ко мне и если придет, то наскребется ли у меня сил на то, чтобы сказать «нет»?

Хотя будем честны – не наскребется.

Мне слишком хотелось... запомнить чуть больше. Ведь можно же как-то сделать так, чтобы я запомнила?

М-да, вот и закончилось все гордое противостояние, да, Айлин? Стоило тебя разочек потискать, как все, размякла? Притом как тискали – даже не запомнила!

Если честно, очень хотелось списать это все на ламирье обаяние!

Ну не могу же я сама по себе быть такая дурында, а?

Или могу?..

– А тут далеко? – Я повернулась к Кайшеру.

– Меньше часа, – прикинул он. – И разрушений почти не должно быть, центр Иммерзиля отлично сохранился.

– Тогда давайте пойдем вечером? Все равно тут темнеет очень поздно и ненадолго.

– Как скажешь, – кивнул последний принц ламиров и достал с полочки очередную чашку, видимо для меня.

И, пока он наливал мне чай, я с прищуром смотрела на гибкую фигуру блондинистого змея и думала...

А ты ничего не хочешь мне сказать, Кайшер? Вот совсем-совсем ничего по поводу вчерашнего? Это, конечно, прекрасно, что ты такой хозяйственный и даже стол накрыл, но говорить-то мы будем?

– Сбор должен тебе понравиться, все же у листьев болотной клюквы прекрасный, насыщенный аромат. А с медом так вообще чудесно!

Угу. Видимо, не будем.

Ну и ладно, что уж там...

Глава 21

Мы расселись за каменным столом. Фейн, дожевав свой кусок, поднялся и, бросив короткое «Я на разведку», исчез в проеме двери, оставляя нас вдвоем.

Я отломила кусочек хлеба – он оказался свежим, что даже для пятисотлетнего стазиса было настоящим чудом, – и макнула в мед. Сладко, терпко, почти приторно. Хорошо.

Кайшер сидел напротив, неторопливо жуя, и наблюдал за мной с легкой улыбкой. Взгляд был долгий, внимательный... и я его чувствовала буквально кожей. Но предъявить было нечего, потому что ламир рассматривал то мои руки и запястья, то шею в вырезе рубашки и тому подобные вещи, обычно в обществе не обсуждаемые.

Мне тоже на него попялиться хотелось, если честно.

Потому что появившийся шрам действительно поменял в его внешности... акценты, что ли. Холодная безупречность сменилась горячим, почти животным магнетизмом. Вот что несовершенство с восприятием делает!

Смутившись окончательно, я макнула последний кусок хлеба в мед и, проглотив его, напрямую спросила у по-прежнему разглядывающего меня мужчины:

– Что?

– Ничего. – Он отпил чай. – Просто смотрю.

Язык щекотали несколько острот, но я проглотила их вместе с очередным глотком чая и повела себя как мудрая, спокойная женщина.

– И что ты видишь?

И если мне думалось, что он отделается дежурной фразой, то, видимо, я плохо знала Кайшера. Потому что он с обезоруживающей прямотой сказал:

– То, на что я хотел бы смотреть больше и чаше.

Я фыркнула, пряча горькую усмешку в кружке.

– Это несколько не бьется с твоими планами.

– Они видоизменились, – спокойно признался он.

– В смысле?..

– В прямом. Помнишь, ты спрашивала, могу ли я поклясться в том, что с тобой все будет хорошо?

– Ну.

– Тогда не мог, а сейчас могу и даже готов. – Он поднял руку и на кончиках пальцев сверкнули огоньки магии, свидетельствуя обещание. – Я не причиню тебе вреда ради дворца, Айлин. Не отдам тебя Многоликому в качестве платы. Не стану ломать, усыплять, принуждать или красиво подводить к «единственно верному» решению. Даже если окажется, что без этого ничего не получится.

Он говорил спокойно, но у меня внутри все на мгновение замерло. И я опять-таки не знала, что сказать... Спасибо?! Даже смешно!

А потому я спряталась за чашкой и вкинула в такой прекрасный диалог очень коварный вопрос:

– Кстати, а как ты раньше собирался мне вредить, учитывая помолвочную клятву?

Ну действительно!

– Ты правда хочешь услышать, что у меня все было продумано? – поразился ламир.

Я посмотрела на потолок. Сине-бело-голубой, да-да...

– Иногда твоя непосредственность шокирует, Кайшер. Или все же Ксилот?

– Кайшер, – спокойно проговорил он. – Я привык, и надо заметить, что это имя мне нравится больше предыдущих.

– А почему все же не родное?

Если честно, то любому, кто обладает базовыми зачатками интеллекта, и так понятно почему. Но не только же он может говорить (и делать) мне гадости, не так ли?

– Потому что оно ассоциируется с предательством и убийством, – лучезарно улыбнулись мне в ответ.

– Как жаль, – не менее ослепительно сверкнула зубами я.

– Да не то слово, Айлин!

– Не то слово, – спокойно согласилась я.

– Вот же... – Он взъерошил волосы, и часть платиновых прядей выскользнула из хвоста, обрамляя узкое красивое лицо. – Почему всякий раз, как я пытаюсь сказать тебе что-то приятное, все так заканчивается?

Возможно, потому, что до этого ты сделал просто до демона неприятного?

Но я с достоинством промолчала, уделив все свое внимание еде.

– Ешь больше, – сказал он, пододвигая ко мне тарелку с мясом. – Нам еще идти.

Я взяла кусочек. Пожевала. Вкус был непривычным, но приятным, с легким дымком.

– Слушай... – Я подняла на него глаза. – А что будет после? Ну, если все получится. Ты поговоришь с Многоликим, он вас простит...

Он откинулся на спинку скамьи, задумчиво глядя куда-то поверх моей головы.

– Если все получится... Я смогу быть просто Кайшером, деканом факультета нечистеведения в Хармарской академии. Твоим женихом, если ты не передумаешь.

– А если передумаю? – спросила я с вызовом.

Он улыбнулся.

– Тогда буду просто деканом, который будет смотреть на тебя на лекциях и вздыхать.

Я закатила глаза, пряча улыбку. Но на душе иррационально стало легче.

Мы доели завтрак. Чай остыл, но я все равно допила его до дна, чувствуя, как разливается по телу спокойствие. Кайшер собрал чашки, поднес их к каменной раковине, сполоснул водой из ведра – где он его взял, я даже спрашивать не стала.

Приспособленность змеиного принца к простому быту вызывала восхищение.

– Ну что, – он повернулся ко мне, вытирая руки о ткань, – прогуляемся?

Какой галантный джентльмен! Мне решили обеспечить и хлеб и зрелища?

– А мне понравится? – насмешливо спросила я, не торопясь радостно соглашаться на любые предложения.

Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула та самая хитринка.

– Будет красиво, – сказал он и протянул мне руку.

Не тянул. Не торопил. Просто ждал, пока я сама решу, принять ее или нет.

Мелочь, наверное. Но после всего произошедшего именно мелочи почему-то замечаются особенно остро.

Я почти сразу вложила пальцы в его ладонь, и Кайшер помог мне подняться.

Он вдруг тихо рассмеялся, и звук разнесся по кухне, отражаясь от каменных стен. Я смотрела на него, на этого невозможного мужчину, и чувствовала, как внутри разливается что-то теплое, уютное. Не любовь, нет, еще рано даже думать об этом. Но что-то очень близкое к ней. То, что хотелось сохранить, запомнить, удержать в памяти.

* * *

То, что это место для Кайшера особенное, было очевидно.

По легкой грусти и ностальгии в глазах, по тому, как бережно он касается стен, подоконников и мебели. По тому, как обходит некоторые комнаты и коридоры стороной.

Судя по тому, что я мельком замечала, там находились картинные галереи. Любопытство, конечно, они вызывали огромное, но я не пыталась уйти с выстроенного для нас Кайшером маршрута.

И послушно слушала то, что он захотел мне рассказать.

– Павильон построен в раннем иммерзильском стиле, – говорил ламир, ведя ладонью по резной колонне. – Много света, открытые галереи, тонкие опоры, минимум тяжелых перекрытий. Для столицы того времени это считалось весьма дерзким новым веянием. Камень везли с южных карьеров, из предгорий Драконьего хребта.

– Разве тут не та же порода, из которой сложен остальной город?

– Похожа, но иная, более дорогая и редкая. Светлее, плотнее, с синими прожилками. Видишь?

Я присмотрелась. И правда: камень был не просто бело-голубым. В глубине, под гладкой поверхностью, будто застыли тонкие искры – синие, холодные, почти звездные.

Мы прошли через узкую галерею, миновали пару закрытых дверей и вышли к лестнице, ведущей вверх. Здесь стазис держался хуже: по краям ступеней тянулись тонкие трещины, в углах белел мох, но перила все еще оставались целыми, украшенные переплетением драконьих крыльев и змеиных хвостов.

– Садовый дворец был любимым творением царицы Индегерды, – начал Кайшер. – Она проводила тут большую часть времени, потому любовно обустраивала и само здание, и его павильоны, и территорию сада. Там были редкие растения и деревья, а на весь периметр был наложен запрет оборота. Посещать его можно было лишь в человеческом облике.

– Почему?

Мы подошли к достаточно крутой лестнице.

– Сейчас уже и не вспомню официальную причину, но полагаю, что настоящей была другая: с того момента, как вышла замуж, царица не оборачивалась. И потому установила в Саду свои правила, чтобы ограничение, с которым жила она, распространялось и на весь дворец.

– Ты говорил, что тут рос?

Кайшер остановился у перил и на мгновение провел пальцами по вырезанному в камне крылу.

– Мать смогла оставить меня рядом аж до... – Он неопределенно повел рукой. – По-современному, до старшей школы.

– Завидное достижение?

– Учитывая политику моего отца – почти чудо.

Ламир посмотрел на лестницу, потом на меня.

– Позволь?

Не дожидаясь разрешения, он подхватил меня на руки и легко взбежал по ступеням наверх.

– Кайшер!

– Фейн запретил тебе героические подвиги. Лестницы, полагаю, тоже относятся к их числу.

– Ты просто пользуешься предлогом, – проворчала я, с огромным удовольствием обхватывая его обеими руками за шею.

– Разумеется. Но предлог хороший.

Мы вышли на круглую ротонду, которая оказалась практически верхней точкой дворца. С нее открывался прекрасный вид на парадную лестницу, парк, ну и на обломки василиска.

– Какая все же жуткая тварь. – Я поежилась, глядя на поверженного гиганта.

– Оружие последнего возмездия. – Кайшер с нечитаемым выражением лица смотрел вниз. – Царица Индегерда встретила свой конец в Садовом дворце. И в свое последнее творение она вложила всю жизненную силу своего Сада... и свою.

– Вроде как для создания василиска одной жизненной силы маловато. – Я с сочувствием покосилась на мужчину.

Потому что для этой магии, за которую платишь жизнью и кровью, нужна еще одна составляющая.

Боль.

– И боли было достаточно, – почти неслышно сказал он. – К тому времени ее муж уже погиб в битве за город. А все десять сыновей...

Кайшер замолчал.

Слова закончились так резко, будто он наткнулся на стену.

– Всех нас уже приняла земля, – все же договорил он. – Так считала мать. И, пожалуй, была права. Одних похоронили в царской усыпальнице. Других – где пришлось. Саркофаг для меня возвели за оградой кладбища, как для величайшего преступника.

Он усмехнулся, но улыбка вышла пустой.

– Ладно, Айлин, прости, пожалуйста... я обещал экскурсию, а в итоге рассказываю тебе о древней трагедии.

– Почти любые прошедшие через века истории – это трагедии. – Я нерешительно, но все же положила руку на его ладонь. – Просто конкретно для тебя это еще не стало историей.

А еще потому, что это не просто имя царицы из прошлого.

Это имя матери.

Кайшер посмотрел на мою руку. Не убрал свою. Но и не накрыл мою ладонь сверху – будто боялся, что даже такой жест окажется лишним.

Некоторое время мы молчали. Внизу бело-красный сад был неподвижен, обломки василиска казались частью старой скульптурной композиции, и только ветер трогал легкие занавеси в арках ротонды.

– У тебя есть еще какие-то вопросы? – спросил он наконец.

– Самый последний... прости, если что. Но из того, что я знаю, василиска создать может только дракон. Причем дракон-маг.

– Ну да, – кивнул Кайшер, видимо все еще пребывая в воспоминаниях. – Моя мать была драконицей.

– Что?!

Он перевел на меня посветлевший взгляд и вдруг усмехнулся:

– О, видимо, я тебе не рассказывал историю своей семьи.

– Я знаю лишь то, что ты последний из выживших принцев почти вымершей расы, – честно призналась я. – Та самая история, которую мы недавно обсуждали, почти не сохранила информации о Ламирии.

– Что весьма странно, не находишь? – насмешливо хмыкнул Кайшер. – С таким-то количеством рас-долгожителей. Это для людей пятьсот лет много, а для эльфов, например, – недавнее прошлое.

– Ну, тут, полагаю, проблема в том, что историю написали победители. И несмотря на то, что везде говорили, будто ламиры начали войну первыми, все же эльфы вели ее так, что, по сути, устроили геноцид.

– Да, это явно плохо соотносится с их актуальным образом на международной арене. В общем, Айлин, расскажу тебе историю... почти сказку.

– Страшную?

– Всенепременно. И грустную.

Он опустил взгляд на Сад Царицы, на мертвые деревья, на белую траву, на место, где когда-то, видимо, все было совсем другим.

– Жили-были два царя, – сказал Кайшер тихо. – Один ламир. Другой дракон. И какое-то время им даже удавалось делать вид, что двоевластие возможно.

– Какое-то время? Очень вдохновляющее начало сказки.

– Я предупреждал, что она будет грустной.

Кайшер чуть повернулся, опираясь бедром на каменные перила ротонды. Отсюда весь Сад Царицы лежал перед нами, бело-красный, неподвижный, слишком красивый для места, где когда-то умерло столько живого.

– Ламирский царь занимался внутренним устройством страны, законами, магией, двором, торговлей, союзами. Царь-дракон же – границами, войском и внешней безопасностью. Так, во всяком случае, это объясняли детям в нашем прекрасном государстве, да славься сотворивший это чудо Многоликий. – Кайшер сделал какой-то очень характерный, похожий на религиозный жест, явно показывающий, что некогда так благодарили божество. Но в его интонациях был лишь сарказм, никакого пиетета...

И с таким настроем он собирается что-то просить у Многоликого? Потренировался бы, что ли.

– В общем, звучало хорошо, Айлин, но на деле все было сложнее. Драконы не хотели быть просто мечом в чужой руке, а ламиры не любили, когда меч начинал высказывать мнение о том, куда его направляют.

– И твоему отцу это не нравилось?

Кайшер усмехнулся.

– Царственному Краншарху не нравилось многое. Особенно то, что кто-то рядом с ним тоже имел право называться царем.

Я медленно повторила про себя имя. Жесткое. Колючее. Совсем не похожее на имя «Кайшер». И не похожее на «Ксилот» тоже.

– Он был плохим царем?

– Нет, – неожиданно ответил Кайшер. – Если бы он был просто плохим царем, все было бы проще. Он был умным, сильным, волевым и почти всегда понимал, чего хочет. Именно такие обычно и причиняют больше всего вреда.

Очень невеселая мысль.

Особенно когда сказана сыном.

– Краншарх считал драконов грубыми вояками, – продолжил он. – Полезными, когда нужно удерживать границы, и невыносимыми, когда они начинали вмешиваться в дела столицы. Он терпел второго царя, потому что иначе страна развалилась бы слишком быстро. Но терпеть – не значит уважать.

– Но все равно женился на драконице?

Кайшер посмотрел вниз, туда, где между красными деревьями серебрились дорожки сада.

– Да. Индегерда была сестрой драконьего царя. Драконицей. Магом. И, насколько я понимаю, достаточно разумной женщиной, чтобы не хотеть становиться женой Краншарха.

– Но стала.

– Да.

– Вряд ли добровольно? – понимающе хмыкнула я.

– Он ее украл. И женился.

– И никто ничего не сделал? – поразилась я.

Ну как же, сестра целого царя! Правда, спер ее другой такой же царь...

Кайшер горько улыбнулся.

– Сделали. Сначала пытались вернуть. Потом требовали расторжения брака. Потом угрожали конфликтом. Потом выяснилось, что царица беременна.

Меня передернуло.

Кайшер заметил, но не стал смягчать. И правильно. В этой истории смягчать нечего.

– У ламиров был артефакт, – сказал он. – Очень древний. Его считали даром Многоликого. Одно из свойств – возможность союза с женщиной любой расы. Биологически, магически. Если женщина вынашивала ребенка ламира, связь закреплялась. В правильных руках это позволяло заключать союзы между расами. В руках моего отца стало способом узаконить насилие.

Я не сразу нашлась, что сказать.

Может, потому что слишком хорошо понимала разницу между «защитой», «браком», «долгом» и клеткой, которую этими словами обтягивают, чтобы она выглядела приличнее.

– Драконий царь не смирился, – продолжил Кайшер. – Но Индегерда уже была в Садовом дворце. Учитывая, что первые годы, проведенные матерью в качестве царицы, она почти не выезжала, полагаю, Садовый стал комфортабельной тюрьмой.

– А Краншарх?

– Краншарх сказал брату моей матери, что если ему не нравится новое положение дел, он может покинуть Ламирию.

Я недоверчиво посмотрела на него.

– Вот так просто?

– Нет, конечно. Наверняка там были речи, ультиматумы, совет, взаимные обвинения и множество народа в парадных одеждах. Но смысл был именно такой.

– И он ушел?

– Ушел. И с ним ушла большая часть драконов.

– К эльфам? – Я вспомнила поведанный мне уже ранее исторический экскурс.

– К эльфам. Заключили контракт на охрану уже их приграничья. Драконы всегда были слишком ценным военным ресурсом, чтобы долго оставаться без предложений. Эльфы получили защиту. Драконий царь получил пространство, где мог сохранить свой народ и не склоняться перед Краншархом. Ламирия получила дыру там, где раньше была половина ее силы. Отец был в ярости.

– Но сам же их выгнал!

– Люди редко любят последствия собственных решений. Ламиры тоже.

– Но почему ламиры напали на эльфов? Или это не так?

– Почему же? Именно так, но нападение было скорее последней, отчаянной попыткой хоть что-то изменить. Потому что эльфы упорно делали вид, что не имеют к нашему вымиранию никакого отношения.

– А они имели?

– Помнишь зиморосль?

– Ну... да...

– Ее привез я.

– Но вроде бы она вредная.

– Я не знал... для меня это был подарок друга-эльфа на окончание учебы, когда я должен был возвращаться в Ламирию.

– А ты оттуда уезжал на обучение? И к эльфам?!

– Хотел учиться целительству. Ну и, думаю, мать подтолкнула меня, – сказал Кайшер. – Не прямо. Но она дала мне письма. Украшения, которые можно было продать. И карту безопасного маршрута.

– Хорошая женщина.

– Да.

Он согласился слишком просто.

И от этого в груди стало тесно.

– Эльфы встретили меня прекрасно, – продолжил Кайшер. – Слишком прекрасно, как я понял позже. Образование, доступ к библиотекам, лабораториям, преподаватели, которые восхищались моими вопросами, а не называли их дерзостью. И друг.

– Друг?

– Лаэрт Эннис. Самый понимающий эльф на свете. Разумеется, сейчас я осознаю, что это была слишком удачная случайность.

Сложить два и два было достаточно просто, потому я сочувственно поинтересовалась:

– Его тебе подсунули?

– Почти наверняка. Есть, конечно, небольшая вероятность, что Лаэрт сам не знал, что собой представляет зиморосль, но учитывая, что он больше никогда не отвечал на мои письма... Думаю, Лаэрт все знал. Мы учились вместе несколько лет. Лаэрт умел слушать. Умел спорить так, чтобы я чувствовал себя не оскорбленным, а равным. Умел восхищаться ровно там, где мне хотелось, чтобы мной восхищались. И никогда не давил. Давление я бы заметил. А вот понимание...

– Понимание опаснее.

– Намного.

Кайшер отвернулся к саду.

– Когда я должен был возвращаться в Ламирию, он подарил мне цветок в небольшом сосуде с землей. Красивый, необычный... я никогда такого не видел. Белый по краям, голубой у сердцевины, с серебристыми прожилками. И сказал: «Посади в саду, Ксилот. Будешь смотреть и вспоминать, что где-то далеко у тебя есть друг».

Кайшер усмехнулся одними губами и указал вниз, на белую траву Сада Царицы.

– Я посадил его здесь. В саду матери.

Повисла тяжелая пауза.

– И что было потом?

– Сначала ничего. Потом цветы начали разрастаться, и через пару лет они были уже не только здесь. У воды, в низинах, на полях и вдоль каналов. Это даже сочли удачей! Новое растение, красивое, устойчивое, прижившееся в болотной почве.

– Никто не понял?

– Нет. Они не убивали сразу. Если так подумать, то эльфы изящны во всем, даже в убийствах.

– А зачем им это?..

Ну действительно, несмотря на то, что остроухие – весьма специфический и закрытый народ, они не производят впечатление злобного зла.

– Полагаю, доводить до повального истребления они не собирались, просто эффект оказался гораздо больше, чем планировалось. По факту ведь зиморосль – это не совсем цветок, а верхняя часть грибницы. А под землей ее сеть расходилась все дальше, отравляя почву, потом воду. Яд копился медленно. Потом почти перестали рождаться девочки, так как зиморосль угнетает какую-то частичку, отвечающую за женский пол будущего ребенка. А без женщин продолжение рода невозможно..

Он говорил ровно.

Слишком ровно.

– Когда связь наконец нашли, было уже поздно. А потом довольно быстро выяснили, кто привез первый цветок. Кто посадил его в Саду Царицы. Кто был достаточно глуп...

– Ты не знал.

– Да.

– Кайшер...

– Я не знал, – повторил он. – Но первый цветок посадил я.

Ветер тронул мои волосы, и я вдруг поняла, что все это время держу его ладонь.

Не крепко.

Но держу.

И он не убирает руку.

– Дальше был суд, и меня признали предателем. Убийцей. Причиной гибели будущего Ламирии. Приговорили к погребению заживо.

Я знала это.

Но знать и слышать от него – разные вещи.

– Остального я сам не видел, лишь читал в хрониках. – Кайшер посмотрел на дворец, на красные деревья, на белую траву, на обломки василиска внизу. – Истерия среди знатных семей Ламирии нарастала, начались брожения остальных оборотнических кланов. Объявление войны эльфам, которые, разумеется, отрицали все. Падение Иммерзиля. Охота на ламиров. Княжества оборотней на бывших землях Ламирии. Потом человеческое королевство, новые границы, новые учебники истории. Очень удобно, когда мертвые не спорят с победителями.

– А драконы?

– На каком-то этапе драконы ушли и от эльфов. Думаю, что-то заподозрили. Но, к сожалению, поздно. Притом внутри общества крылатых это не обсуждается.

Он замолчал, и я тоже некоторое время молчала. Но один вопрос все-таки не давал покоя, и я решилась задать его сейчас, понимая, что вряд ли когда-либо попробую снова.

– Кайшер... а почему вы не отомстили?

Он посмотрел на меня.

– Эльфам, – пояснила я. – Вас осталось мало, но не один же ты. Есть Фейн... да и остальные. Вы живете по несколько человеческих жизней, сильнее людей, богаче половины человеческой знати... Неужели за пятьсот лет никто не попытался?

Кайшер неожиданно усмехнулся, вот только веселья в этой усмешке не было.

– Пытались.

Ну конечно.

– Первые лет сто довольно активно. Убивали тех, кого считали причастными. Искали старые эльфийские дома, военных, магов, их потомков. Кто-то устраивал покушения. Кто-то финансировал чужие войны. Один из моих сородичей почти сорок лет посвятил тому, чтобы разорить род человека, который непосредственно участвовал в отравлении Иммерзиля.

– Получилось?

– Конечно. – Кайшер пожал плечами. – К тому моменту сам виновник уже давно умер. Его сын ничего не знал. Внук родился после войны. Зато мы приобрели еще одну влиятельную семью, желавшую смерти всем ламирам без разбора.

Да, не самый впечатляющий результат.

– А потом?

– Потом нас становилось все меньше. А эльфов меньше не становилось.

Он сказал это совершенно спокойно, и, наверное, именно поэтому фраза прозвучала особенно страшно.

– В какой-то момент пришлось решить, чего мы хотим больше: чтобы эльфы тоже хоронили своих или чтобы хоть кто-то из нас дожил до дня, когда появится шанс все исправить.

– И вы выбрали второе.

– Не все. Но те, кого ты сегодня знаешь, – да. Собственно за это меня не любят тоже, потому что именно я после пробуждения стал пытаться вернуть хрупкое равновесие. Чтобы тех, кто остался, больше не трогали... пришлось много с кем договариваться.

Не представляю, как ему было первые годы.

Вот просыпаешься ты, виноватый в гибели своей расы, и делаешь все, для того чтобы прервать священную вендетту. Как его не прибили вообще?

Кайшер молчал, и мне тоже было нечего добавить. Все фразы утешения казались невероятной банальщиной.

Слишком много всего было в этой истории.

Отец, который украл женщину и назвал это браком.

Сын, который хотел свободы, а принес домой смерть.

Истребление целой расы и наказание Многоликим ее остатков из-за того, что они не оценили его «подарочек» двоевластия и не сохранили страну. И все это – из-за маленького красивого цветка...

Некоторое время я просто стояла рядом.

Не утешала.

Наверное, потому что сама не знала, можно ли.

Чужую боль нельзя закрыть правильной фразой, как дырку в стене.

Глава 22

Разговоры по душам – странная штука.

С одной стороны, они безусловно способствуют сближению, а с другой, наоборот, ширят пропасть, потому что ты просто не знаешь, какими словами выразить свои чувства. Если с тобой поделились чем-то более серьезным, чем детские обиды и юношеские недопонимания.

Любое слово или фраза кажутся слишком банальными. Да еще вдобавок тянут за собой вредное в таких ситуациях чрезмерное сочувствие. А Кайшер вообще-то меня использовать собирался!

И пусть в прошедшем времени, но все же...

Потому что мы все еще шли к храму Многоликого.

И вроде как меня даже уже не должны были грохнуть во славу доступа к дворцу, если просто капельки крови не хватит. А с другой – как понимаю, грохнут в таком случае папашу.

И тут вырисовывалась очень интересная морально-этическая дилемма.

Кажется, в умных психологических книжках это называют травмой свидетеля. Но если честно, то шибко травмированной я себя не ощущала. Скорее виноватой из-за того, что по идее должна была бы думать, как спасти папашке жизнь, а в итоге полностью положилась на судьбу в лице ламиров.

Не меня – и слава богу. Опять-таки любому богу: Многоликий – товарищ не слишком адекватный, судя по всему, и на него рассчитывать – себе дороже.

Но в любом случае, пока я терзалась мыслями на тему «что такое хорошо и что такое плохо», – мы шли.

Втроем.

То есть формально впятером, если считать Пусинду и моего отца, которого она волокла позади нас в виде связанной, грязной, крайне недовольной совы.

Иногда Арран подозрительно глухо стукался о колонны, поваленные плиты или остатки каменных оград.

– Пусинда, – не оборачиваясь, с угрозой в голосе протянул Кайшер.

– А я что? – немедленно отозвалась ухмара. – А я ничего.

Еще через десяток шагов снова раздался стук.

– Пусинда!

– Там камень внезапно выскочил! Он сам!

– Не переусердствуй.

– Умеренность – мое второе имя.

Никто ей не поверил, но, что характерно, никто ничего не сказал.

Спустя полчаса городской ландшафт окончательно сменился.

Садовый дворец остался позади вместе с бело-красными деревьями, каменными статуями и обломками василиска. Впереди Иммерзиль становился выше, строже и холоднее. Дороги здесь уже не петляли между павильонами, а сходились к одной широкой магистрали, выложенной светлым камнем с темно-синими жилами.

Царский дворец, наверное, был прекрасен, но потрясал воображение даже не сам его архитектурный ансамбль, а двери.

Вернее даже – врата! По-другому назвать это монументальное сооружение язык не поворачивался.

На створках переплетались змеиные тела, драконьи крылья, человеческие ладони и десятки звериных морд.

И ни одной ручки.

Конечно. Зачем древнему царскому дворцу что-то настолько пошлое и очевидное, как ручка?

Зато на уровне человеческого роста, ровно там, где обычные люди вроде меня ожидали бы найти хоть что-то функциональное, находился знак Многоликого.

Вырезанный прямо в металле створок – глубокий, сложный, с таким количеством линий, что взгляд постоянно цеплялся за новые детали.

– Вот он, – тихо сказал Кайшер. – Теперь кровь Голоса должна напомнить дворцу, кому он подчиняется.

Я сделала шаг ближе, уже машинально подтягивая рукав.

– Тогда давай быстрее.

Кайшер перехватил мою руку и тихо сказал:

– Нет.

Я замерла и посмотрела на него.

– В смысле «нет»? Зачем мы сюда шли тогда?

– Лучше начать сразу с господина Аррана.

Некоторое время я просто стояла, совершенно не понимая, что именно чувствую. Облегчение? Возмущение? Стыд за облегчение?

Немного отставший Фейн подошел к Пусинде, коротко кивнул ей и ослабил магические путы на Голосе Многоликого.

Сова дернулась, тело выгнулось, переломилось невозможным, но уже почти привычным образом – и через мгновение на каменных плитах перед вратами лежал мой отец.

Грязный.

Измученный.

По-прежнему связанный по рукам и ногам, но все равно смотрящий с ненавистью и презрением.

– Айлин, – прохрипел он.

Я невольно напряглась.

– Неблагодарная дрянь, – выплюнул Арран, полностью оправдывая мои предчувствия. – Думаешь, это тебя спасет?

Вот и поговорили.

Я ждала, наверное. Не знаю чего именно – раскаяния, попытки, хоть чего-нибудь человеческого. Не дождалась.

– Я не знаю, – честно сказала я. – Но пока выглядит лучше, чем твои планы.

Он дернулся в путах, зло скривив губы.

– Мои планы были единственным способом сохранить род! Думаешь, теперь я тебя пожалею? Не с первого раза, так с десятого получится пересадить демонов дар!

– Теперь? – на всякий случай уточнила я. – Насколько помню, вы и раньше не особо планировали меня жалеть.

– Девчонка, у великих родов нет времени на сопли!

Кайшер чуть повернул голову к Фейну.

– Давай его.

Фейн подтащил совиного лорда к вратам, поставил вертикально и прижал к камню. Взял его за запястье. Арран зашипел:

– Не смейте! Я Голос Многоликого! Я избран и благословен!

– Именно поэтому, – спокойно сказал Кайшер, доставая тонкий ритуальный нож, – ты сейчас и пригодишься.

– Проклятый ламир...

– Несомненно.

Кайшер подошел к знаку на вратах вплотную. На миг его лицо стало совсем чужим – не холодным даже, а словно каменным. Если бы Кайшер сейчас обернулся статуей, то его можно было бы сразу ставить в семейную галерею. Таким, наверное, и должен был выглядеть последний принц мертвой страны у дверей собственного дворца.

Он поднял нож.

– Что кровью закрыто, кровью да откроется, – произнес он нараспев. – Что Голосом запечатано, Голосом да будет открыто. Что принадлежало Многоликому, пусть узнает его след. Что принадлежало Ламирии, пусть вспомнит ее кровь.

И коротко полоснул ножом по ладони Аррана, которую подставил ему Фейн. Совиный лорд грязно выругался. Кровь выступила темными каплями, и Кайшер, не меняясь в лице, прижал его раненую ладонь к углублению в центре знака.

И знак Многоликого вспыхнул.

Серебряные линии побежали по створкам, заполняя крылья, лапы, морды, ладони, змеиные изгибы. Звериные глаза один за другим раскрывались в металле, и на мгновение мне показалось, что все эти лица смотрят не на Аррана.

На меня.

Я отступила на полшага.

Кайшер тут же оказался рядом.

– Все хорошо, – сказал он тихо.

Хотелось спросить, откуда ему знать.

Но врата дрогнули.

Глухо, тяжело, так, будто просыпалось не здание, а гора. Камень под ногами слегка завибрировал. Воздух стал плотнее, наполнился запахом сырости, пыли и чего-то острого, грозового.

Арранову ладонь оттолкнуло от знака. Фейн тут же рывком отдернул его и без лишних церемоний уложил у стены.

И огромные створки начали расходиться.

Медленно.

Величественно.

– Получилось, – выдохнула я.

– Получилось, – подтвердил Кайшер.

Фейн отряхнул руки и посмотрел на раскрытые врата с выражением человека, который все еще предпочел бы не входить.

– Прекрасно. Предлагаю не затягивать и проследовать к внутреннему храму.

– Поддерживаю, – сказала я. Мне тоже очень хотелось закончить эту увлекательную экскурсию.

– А с этим что? – спросила Пусинда.

Мы все обернулись.

Арран лежал на боку у стены, тяжело дыша, и все еще смотрел на меня с такой ненавистью, будто я лично украла у него будущее. Хотя, наверное, именно так он и считал.

– Оставим у ворот, – сказал Кайшер.

– Оставим? – переспросила Пусинда.

– Да.

– Просто оставим?

– Пусинда.

– Нет, я уточняю. – Ухмара склонила голову набок. Желтые глаза стали слишком яркими. – Вы с ним цацкаетесь?

Фейн медленно повернулся к ней.

– Не начинай.

– Пальчик укололи, – продолжила Пусинда почти возмущенно. – Кровушки взяли. Аккуратненько в сторонку положили. А мразь же?

Никто не ответил.

Потому что Арран, к сожалению, выбрал именно этот момент, чтобы снова открыть рот.

– Тварь болотная, – прохрипел он, глядя уже на Пусинду. – Думаешь, они с тобой дружат и считают за равную? Нечисть всегда остается нечистью. Рабской дрянью. Хозяева меняются, а цепь остается!

Пусинда замерла.

– Пуся, – осторожно сказала я.

Поздно.

Серая сила метнулась так быстро, что я не успела ни вдохнуть, ни закричать.

Аррана сорвало с камня и швырнуло в стену.

Удар получился глухим, страшным, окончательным. Тело ударилось о бело-голубую плиту, сползло вниз и ничком упало на плиты площади.

Пусинда зависла над ним и демонстративно отряхнула ладони, как после тяжелой работы.

– Вот так надо, – сказала она. – А не пальчик.

– Пусинда. – Голос Кайшера стал низким и опасным.

– Что? – Она обернулась с искренним недоумением. – Мразь же? Мразь. Ты сам подтвердил, притом неоднократно. Насильник и урод! Я вообще не понимаю, почему вы так долго обсуждали очевидное.

Фейн первым подошел к телу, присел, коснулся шеи Аррана.

Помолчал.

– Мертв.

Я смотрела на неподвижную фигуру у стены. И ждала от себя каких-то эмоций.

Ужаса от случившегося на глазах убийства.

Страха.

Облегчения.

Хоть чего-нибудь правильного!

Но внутри было пусто. Просто пусто, как в комнате, из которой наконец вынесли слишком большой шкаф, загораживавший окно.

Пусинда фыркнула.

– Что вы на меня смотрите? Я древняя хтонь. У меня с моралью отношения декоративные.

– Заметно, – сухо сказал Фейн.

– Спасибо.

Кайшер молчал еще несколько ударов сердца, а потом медленно выдохнул и сказал:

– Потом.

– Потом что? – уточнила Пусинда.

– Потом мы обсудим твое прямое неповиновение.

Ухмара услужливо поклонилась и самым благолепным голосом ответила:

– Как скажешь, хозяин.

Ламир ничего не ответил. Взял меня за руку и потянул вперед, под темные своды дворца.

– Извини, что прошу идти со мной дальше, но оставлять тебя ждать на площади считаю более опасным.

– Можно было бы оставить со мной, – невинно предложил Фейн.

– Можно, – спокойно согласился Кайшер.

И мы пошли дальше. Видимо, все же нельзя!

Вообще посмотреть было на что, и даже если бы мне предложили выбор, то я бы отправилась с ним. Как это вообще возможно – стоять на пороге такого исторического чуда и не шагнуть внутрь?

Огромный вестибюль уходил вверх на несколько этажей. По стенам тянулись галереи, соединенные лестницами и воздушными переходами.

Высокие колонны поднимались к потолку, где в синеватой полутьме едва угадывался круглый купол. И везде был тот же бело-голубой камень, только здесь он казался не мягким и живым, как в Садовом дворце, а холодным.

Парадным.

Царским.

Но почти сразу мы свернули в какой-то неприметный коридор и вот уже пять минут двигались по нему. И он совершенно разочаровывающим образом не демонстрировал красот!

– А куда мы теперь идем? – первой полюбопытствовала Пусинда. – Нет, пойми правильно, я не в укор, просто почему-то думалось, что святилище Многоликого поближе...

– Нам нужно не парадное, а личное, – спокойно ответил Кайшер.

– Почему это?

– Отец страдал паранойей и хранил артефакт поближе к себе. А парадное святилище, как можно понять, было чрезвычайно проходным местом.

– Мало ли, игрушку сопрут? – понимающе хмыкнула нечисть.

– Ты зря иронизируешь. Артефакт действительно невероятно ценная вещь, дарованная главам кланов каждого вида оборотней, – серьезно сказал Кайшер. – Артефакт позволяет любому, кто его коснется, обратиться к Многоликому напрямую – если, конечно, у него хватит сил заплатить цену. Иногда это сила. Иногда память. Иногда часть звериной сущности. Зависит от глубины контакта и от того, сочтет ли божество уместным ответить.

– Какой дружелюбный способ помолиться. Теперь становится понятнее, почему Голос так важен.

– Верно. Обычно для обращения к Многоликому призывали Голос. Но если Голоса не было рядом, если он умер, исчез, слишком юн... Или если возникали сомнения, что он передает именно волю бога, а не свою собственную. В таких случаях артефакт позволял обратиться напрямую.

– И заплатить за недоверие.

Кайшер посмотрел на меня.

– Да.

Тут заговорил доселе молчавший и шедший за нами Фейн.

– Мы же сможем вынести артефакт, не так ли? Вне зависимости от итогов переговоров.

– Сможем, – чуть помедлив, кивнул Кайшер.

– Отлично. И ты же понимаешь, что вряд ли имеешь на него приоритетное право? Несмотря на то, что у тебя уже есть та, на ком его можно применить.

На меня очень выразительно посмотрели:

– О чем это вы? – тут же насторожилась я.

Ответил, впрочем, даже не декан, к которому я обращалась, а все тот же красноволосый:

– У артефактов, которые Многоликий даровал главам клана каждого созданного им вида, было секретное, очень полезное для расы свойство. Ламиры всегда достаточно тяжело размножались за пределами своего вида, а царской семье надо было иметь возможность вступать в браки не только с ламирками, но и с другими расами. А после проклятия свойства артефакта пополнились еще и тем, что женщина, с которой ламир имеет связь, его не забудет.

– Кажется, именно благодаря ему царь и смог жениться на драконице, – вспомнила я недавний рассказ Кайшера.

– Именно, – кивнул Фейн. – А нам, как ты понимаешь, сейчас очень дорога возможность хоть на ком-нибудь результативно жениться.

Формулировочка-то какова!

– Я смотрю, жизнь и история ничему вас не учат, – вслух восхитилась за меня Пусинда. – Как только появляется возможность, сразу охота кого-нибудь да довести до результата!

Фейн усмехнулся, ничуть не смутившись.

– Я говорю о выживании вида.

– О, как удобно, – протянула Пусинда. – Слово «выживание» такое большое, красивое. Им можно прикрыть почти любую мерзость, и она сразу станет стратегической необходимостью.

Я невольно посмотрела на Кайшера.

Он остановился и, повернувшись к Фейну, спокойно сказал:

– Артефакт не будет применен к Айлин без ее согласия.

– Кайшер...

– Ни к Айлин, ни к любой другой женщине, которую удастся поймать, уговорить, купить, впечатлить древней трагедией или прижать к стенке судьбой нашего народа.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросил Фейн уже без насмешки.

– Да.

– Нас осталось десять.

– Я помню.

– Некоторые из нас держатся хуже других.

– Я помню.

– А некоторые почти не держатся.

– Я помню, Фейн.

Красноволосый ламир несколько мгновений смотрел на него с тем самым выражением, по которому становилось понятно: за всем его раздражающим цинизмом все-таки скрывается боль. Старая, глубоко загнанная, но не исчезнувшая.

– Тогда объясни мне, – тихо сказал он, – ради чего мы вообще идем дальше?

Кайшер ответил не сразу.

Я вдруг поняла, что тоже жду ответа. Очень жду. Потому что одно дело – красивые слова на кухне, и совсем другое – здесь, в коридорах древнего дворца, в шаге от шанса на лучшую жизнь для одних. И на принуждение для других.

– Ради шанса, – наконец сказал Кайшер. – Не ради повторения того, что однажды нас погубило.

Фейн медленно усмехнулся.

– Какая красивая фраза. То, что твой отец был редкостным самодуром, который не смог сначала уговорить невесту, а после этого договориться с царем-драконом, еще не делает эту ситуацию трагедией, на которой надо учиться и ни в коем случае не повторять.

– Не начинай, – предупредил Кайшер, по-прежнему не сводя с него глаз. – И помни, что мы идем не столько за артефактом, сколько за самой возможностью поговорить с богом и попросить снять проклятие.

Фейн отвернулся первым.

– Как скажешь, последний принц. Но если Многоликий откажет, этот разговор придется продолжить уже не в романтическом ключе.

– Продолжим, – сказал Кайшер и, повернувшись, двинулся дальше.

Я торопливо последовала за ним, лопатками ощущая тяжелый, нехороший взгляд северянина.

* * *

Коридор вывел нас в зал.

Он был круглым, с высоким куполом, уходящим в темноту. Вдоль стен стояли статуи – не в рост, а огромные, почти великаньи. Я насчитала десять фигур, прежде чем сбилась.

– Зал царей, – кратко пояснил ламир.

Ничего себе у них тут «картинная галерея»...

После выхода из зала нам открылась широкая, светлая анфилада, за окнами которой виднелся внутренний двор. Я остановилась, разглядывая его сквозь пыльное стекло. Когда-то здесь, наверное, били фонтаны и пели птицы. Теперь только сухие русла и голые ветви.

– Водный сад, – сказал Кайшер, не оборачиваясь. – Мама его любила. Говорила, что вода успокаивает мысли.

Я ничего не ответила, только еще раз посмотрела на пустые чаши и пошла дальше.

Наконец мы достигли малого святилища:

Ну как малого...

Когда звучит слово «личное», да еще и в противовес слову «парадное», то ожидаешь увидеть нечто относительно скромное – хотя бы в плане размеров.

Но нет.

Прямо рядом с комнатами, которые Кайшер назвал личными апартаментами царя Краншарха, располагался зал. Даже залище! С потолком настолько высоким, что верхушки колонн терялись в полутьме, и с самими колоннами – их было не меньше двадцати, и на каждой были выгравированы звериные морды.

Я остановилась у первой и задрала голову.

Дракон сидел на самом верху, обхватив когтями капитель. Крылья сложены, голова опущена, хвост свободно обвивал гладкий столб. Ниже дракона в камне проступала волчья голова с оскаленными клыками. Сбоку от него я заметила крупную кошку – кажется, рысь или снежного барса. А еще медведя, лису, оленя с ветвистыми рогами... И сову, широко расправившую крылья.

– Красиво, – пробормотала я почти себе под нос.

– Некогда детей Многоликого было очень много, – так же тихо ответил Кайшер.

И, судя по тому, что я читала, – осталась в лучшем случае пятая часть... Естественный отбор или пренебрежение создателя?

Впрочем, вопрос был риторический, потому мы просто пошли дальше.

В конце зала располагался трон.

Пустой трон, к которому вели пять широких ступеней из темного камня. Высокая спинка, округлые подлокотники и ни единого украшения, кроме знака Многоликого, выбитого прямо в спинке.

Возле ступеней стоял постамент.

На нем лежал какой-то маленький предмет.

Кайшер озадаченно нахмурился и замедлил шаг.

– Что такое? – спросила Пуся.

– Здесь что-то не так, – тихо ответил он, оглядывая пустой трон. – Должно быть что-то еще.

Но ухмару это не проняло, и она беспечно сказала:

– Ну, статуя пропала, например? Или устал сидеть и пошел чай пить? В любом случае отчетливо вижу артефактик, стало быть, раз у нас есть Голос, то надо как можно скорее все же дозваться вредного божка и попросить перестать вас гнобить!

– Не богохульствуй, – осуждающе посмотрел на нее Фейн.

– Это не богохульство, – возразила Пусинда. – Это конструктивная критика его управленческих способностей. Половина видов повымирала, а другая едва не передралась. Он же умеет слышать, нет? Пусть слышит.

– Доиграешься когда-нибудь. – В голосе красноволосого появились откровенно угрожающие нотки.

Но Пусинду, кажется, это ни капли не смутило. Она уже кружила вокруг постамента, разглядывая артефакт с нескрываемым интересом, и от ламира просто отмахнулась:

– Молчу, молчу.

– Никогда бы не думал, что такое уместно сказать, но тебе очень повезло, что ты урожденная нечисть, – вздохнул Кайшер. – Вряд ли тебя покарают.

Он прошел вперед и встал у постамента, жадно, даже с каким-то недоверием рассматривая лежащий на нем медальон.

– Перестанем спорить. Главное, что мы наконец-то как никогда близки к цели.

Он осторожно взял серебристую цепочку и, не касаясь артефакта, поднял его на уровень глаз.

Не поняла...

– Ты собираешься говорить с Многоликим сам? – подозрительно уточнила я.

– Ну да. – На меня даже как-то непонимающе посмотрели, словно не понимая смысла вопроса, если все и так очевидно.

– Но есть же я!

И я думала, что для этого-то он меня и привел!

– Есть, – терпеливо согласился Кайшер. – Но я обещал не использовать тебя как средство для достижения цели. Значит, если есть способ обратиться без тебя, я должен попробовать.

– И платить за это годами жизни?

Притом ладно бы только ими!

– Они не настолько ценные, как тебе может показаться, – едва заметно улыбнулся Кайшер, и от уголков его глаз разбежались лучики-морщинки. – Не переживай, Айлин.

– Ну нет! – решительно отмела я. – Это уже благородное самодурство, если хочешь знать. Мы уже пришли, и я готова. Что вообще надо делать?

В наш тесный ругательный междусобойчик вовлекся Фейн с провокационным вопросом:

– А кто сказал, что делать надо тебе? – Он шагнул вперед и, подхватив меня под локоть, увлек за собой... вверх по ступеням. – И вообще, можно было бы и понять, что раз есть трон, то кто-то на нем должен сидеть.

– Трон для бога или для того, кто является его аватаром, – резко сказал Кайшер. – Голос не может на него садиться.

– Верно, Голос стоит ЗА троном в отсутствии божества, – весело согласился красноволосый ламир, по-прежнему продолжая меня тянуть за собой. – Но сегодня у нас такой прекрасный набор, так что, пожалуй, можно и посидеть, и постоять!

– О чем ты? – напряженно спросил Кайшер.

– Ты всегда был не чужд базовой эрудиции, так что сейчас догадаешься, – щедро пообещал Фейн.

Мы как раз оказались на верхней площадке. Заботливо поставив меня рядом с троном, Фейн миг помедлил и уселся на него.

К моему удивлению, ламирский принц не стал рычать на него за святотатство, совершенное путем размещения задницы на божественном троне. Лишь долго смотрел. И становился все бледнее...

Глава 23

Я шагнула к трону и недоверчиво заглянула в лицо очевидно свихнувшемуся Фейну. Но почти сразу шарахнулась назад, потому что сейчас лицо красноволосого имело мало общего с теми чертами, к которым я привыкла за тот недолгий срок, что мы путешествовали вместе.

Сердце бешено колотилось, а в голове метались мысли, основной мотив которых был – непонимание.

Черты ламира практически не изменились, но вот глаза теперь были не голубыми, а красными, практически в цвет волос. А по лицу змеились светящиеся надписи, похожие на древние руны.

Ни на что не похожие древние руны... я такие, кажется, только в храме всех богов видела.

Фейн выпрямился, касаясь лопатками спинки трона, положил руки на подлокотники. Забросил ногу на ногу и удовлетворенно протянул:

– Надо сказать, что троны в Ламирии всегда были удобные. Это последняя страна, где я являлся во плоти... хоть какой-нибудь.

Пусинда спряталась за ближайшей колонной, оставив снаружи только желтые глаза. Очень разумная хтонь.

– Фейн?..

– Конкретно сейчас скорее нет, чем да.

– Многоликий Хайвупуатлинен? – недоверчиво спросила я, от души радуясь, что умудрилась правильно сказать длиннющее имя.

– Вижу, что у тебя тоже все в порядке с базовой эрудицией. – Ко мне повернулось такое чуждое лицо.

– Но... как?..

Ответил мне, впрочем, не сомнительный бог, а Кайшер.

– Аватар. Фейншар, очевидно, является аватаром Многоликого. Какой внезапный сюрприз.

Изначально божества – это суть энергия, которая не имеет физического воплощения. И, по одной из версий, первые живые творения были созданы как раз потому, что боги хотели ощутить этот мир... на физическом уровне.

Ветер, воду, траву под ногами...

Но для этого как бы нужны как минимум ноги, а как максимум весь комплект. Потому и натворили боги всяческих рас и с тех пор могут воплощаться в них, чтобы получать немножечко банальных жизненных удовольствий.

Про Многоликого я читала, что он вообще по очереди проживает жизни в облике каждого из своих творений.

– Итак, – в голосе Многоликого появилась глубина и звучность, – я слушаю тебя, Ксилот, последний принц Ламирии.

Кайшер все еще был в смятении от такого оборота дел. Это читалось по тому, как он замер, глядя на Фейна, и не сразу сделал вдох. Но растерянность продлилась недолго, уже в следующий миг ламир шагнул вперед, остановился посреди площадки у подножия трона и отвесил глубокий поклон.

– Приветствую тебя, Многоликий Хайвупуатлинен, Отец всех оборотней, даровавший нам вторую суть, – произнес он. – Я пришел просить не за себя.

– Все, кто так говорят, обычно просят именно за себя, – заметил аватар.

– Возможно, – не стал спорить Кайшер. – Я последний принц страны, которой больше нет. В этом смысле любое будущее ламиров касается и меня тоже.

Красные глаза Фейна – уже не Фейна – смотрели на него спокойно и тяжело.

– Говори.

– Ламирия не сохранила доверенного ей дара. Мой отец нарушил клятвы, разорвал союз, презрел вторую корону и обратил твое благословение в право властвовать, а не служить. Я пришел не оправдывать его. И себя тоже не пришел оправдывать.

Я смотрела на Кайшера с удивлением. Вот это было... неожиданно.

Он не торговался. Не пытался переложить вину на эльфов, на отца, на мертвых царей, на обстоятельства. Хотя, честно говоря, мог бы! Материала там хватило бы на целый обвинительный трактат с приложениями.

– Да, эльфы принесли смерть, – продолжил он. – Но почва, куда она проросла, была уже отравлена нами. Гордыней. Страхом. Ненавистью. И все же...

Он запнулся. Совсем чуть-чуть, но я заметила и прикусила губу, с состраданием глядя на ламирского принца. Не представляю, каково быть на его месте... и слава богу. Только не этому вот, конечно!

– И все же нас осталось слишком мало, – сказал Кайшер тише. – Десять. Даже девять, если считать твоего аватара отдельно.

– Мой аватар такой же ламир, как и ты, – отозвался Многоликий. – Кроме тех мгновений, когда в нем я.

– Тогда десять, – кивнул Кайшер. – Десять живых существ, у которых больше нет будущего. Нет детей. Нет права исправить то, что было разрушено до нас и нами. Я пришел просить о милости, великий Хайвупуатлинен. Не о возвращении трона, не о возрождении Ламирии и тем более не о мести. Только о возможности жить дальше. Дашь ли ты нам еще один шанс?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Ламиры – любимые дети мои, – сказал аватар наконец, и в этот раз в словах звучало что-то другое: не усталость и не безразличие, а боль, тихая и старая, давно прожитая, но не ушедшая до конца. – Вам было дано больше, чем кому бы то ни было. И, возможно, потому мое разочарование оказалось настолько сильным.

– Значит, вы снимете проклятие? – не удержалась я. – И почему вообще настолько сильно наказали? Словно того, что сотворили эльфы, было мало.

Кайшер бросил на меня короткий взгляд. Видимо, не каждый день проситель приводит с собой Голос, который мало того, что оказывается ненужным, так еще и спорит с богом до вынесения решения.

– Божественный гнев подобен стихии, – гулко отозвался Многоликий. – Тайфун сметает все на своем пути.

Угу.

То есть «я психанул и наказал всех», а потом, может, и передумал, но обратиться к нему ламиры не могли. Царь-то запечатал дворец с артефактом, а ламирский Голос Многоликого, видимо, был на тот момент убит.

А раз не могут обратиться, то как же снизойти и снять проклятие? Не самому же взять и передумать. Еще решат, что бог был неправ. Очень удобно, конечно.

Надеюсь, меня не слышат...

Аватар медленно повернул голову ко мне.

Ой.

– Тогда, может, и божественная милость станет подобна солнцу и обогреет все свои творения? – спросила я как можно вежливее. Все же риторика – отличная наука. Особенно когда очень хочется нахамить, но при этом желательно выжить.

Многоликий молчал долго. Кайшер, кажется, даже дышать перестал.

– Я дам вам ответ через месяц, – наконец сказал Фейн-аватар. – Приведи Круг Десяти, принц Ксилот. Полный Круг должен услышать мой ответ.

– Будет исполнено, – сказал Кайшер.

– И Голос должен быть с вами.

Я вскинула голову.

– Простите?

– Голос должен тоже прийти.

Кайшер сделал шаг вперед.

– Она не принадлежит нам.

Многоликий посмотрел на него.

– Споришь со мной, последний принц?

– Нет, но...

– Вот и хорошо. И да, в следующий раз тебе придется заплатить за беседу, Ксилот.

То есть все же надеть побрякушку и поплатиться годами жизни и страшно еще представить чем?

Жадная Многоликая скотина, а?

После того как прозвучали последние слова, Фейн внезапно запрокинул голову, выгнулся, а потом обмяк на троне.

Я несколько секунд недоверчиво смотрела на аватара, но тот не спешил приходить в сознание. Десять секунд, тридцать, минута...

Я с опаской ткнула Фейна в плечо, но он завалился на подлокотник кресла еще больше.

– И долго ждать, когда он очнется? – спросила я.

– Может, он вообще умер? – с надеждой спросила Пусинда. – Я слышала, что с аватарами так бывает от нисхождения божественной сущности! Если умер, то в целом даже никуда нести не надо, дворец – очень достойный саркофаг.

Кайшер поднялся по ступеням, безо всякого пиетета вернул красноволосого в вертикальное положение, прижал два пальца к его шее и спустя несколько секунд сказал:

– Жив. Придется вытаскивать.

– За ноги, я надеюсь? – спросила добрейшая Пуся.

– Нет, ты понесешь. Но прошу, осторожнее, чем Чара Аррана! Фейн и так мстительная, мелочная скотина, а учитывая, что он аватар Многоликого, я вообще не представляю, чем ты рискуешь поплатиться.

– Хорошо-хорошо, – покивала явно ни капли не проникнувшаяся ухмара. Развеялась дымкой, обволокла и подняла в воздух тело Фейншара. – Идем!

Ну мы и пошли.

Притом, судя по глухому стуку позади, который я слышала минимум два раза, – вредная хтонь и не подумала мыслить и поступать логически.

Тильда и Финик

Тильда, разумеется, не знала, что квадратная дыра, ведущая из странных подземных помещений, совсем недавно была потолком Гристарашна, бывшей школы стражей Ламирии. Да если бы и знала, не впечатлилась бы. Ну, потолок, ну – школа...

Зато она знала, как выглядят Иммерзильские болота. А учитывая, что из этой самой дыры не так уж давно вылезла ее драгоценная хозяйка... То в болота, собственно, Айлин и отправилась!

Но зачем?! С кем?! А ведь точно же не одна. Потому как ну что делать порядочной леди одной в Иммерзильских болотах?! Да и непорядочной тоже, да и компания особо не поможет... Туда даже студенты на практику не ездят, а осмелившиеся сунуть нос исследователи, как правило, не возвращаются.

Словом, фамильяру Айлин было очень, очень грустно. И страшно. Не за себя – за хозяйку. И за глупого шуршика, который увязался на поиски. Тильда уже тысячу раз пожалела, что взяла с собой эту обузу.

Тем более что шуршик неожиданно перестал быть обузой. То есть моральной. Он помалкивал, на озабоченные оклики отвечал только «Угу» и вообще был тихий, смирный... есть не просил...

Вылетев из дыры, сова опустилась на булыжники.

– Слезь с меня! – скомандовала Финику и принялась осматриваться.

– Угу...

Так. Это же дорога. Судя по ширине – торговая. Но давно заброшенная. Несколько тропок, ведущих в гнусного вида жижу. Болота простирались до самого горизонта во все стороны, куда ни глянь. Но направление, в котором шла Айлин, прослеживалось по-прежнему четко.

– Залезай обратно, – мрачно сказала Тильда своему спутнику.

– Угу...

Направление – направлением, но, в отличие от Кайшера Эйдана, Тильда не была ни ламиром, ни магом. А потому лететь до Садового дворца ей пришлось очень долго: то ли сами болота, то ли какая-то древняя защита, стоявшая на них, не позволяли передвигаться с обычной скоростью. Вроде и летишь, как всегда, а на самом деле едва шевелишь крыльями. Это стало понятно, когда сова заметила, что кривое дерево впереди за час практически не приблизилось.

Впрочем, это место (или местная магия?), видимо, хорошо относилось к нечисти. Потому что последняя мышь, пойманная Тильдой в туннелях Гристарашна, была там же и съедена, а голода ни сова, ни шуршик не ощущали. И спать не хотелось. И крылья не устали...

– С тобой там все нормально? – периодически спрашивала Тильда, поворачивая голову.

– Угу, – неизменно отвечал шуршик.

Да что ж с ним такое?!

Но с проблемами Финика (если они все же есть), можно разобраться и позже.

В результате сова и шуршик оказались над большой площадью возле огромного дворца ровно в тот момент, когда из него выходила целая компания. Почти все – знакомые! Айлин, ухмара из Хармарской академии и с ними... Узнав декана нечистеведов, Тильда откровенно выдохнула и расслабилась.

Ну да, Айлин и профессор сильно потрепанные и в странной одежде. Ну да, ухмара тащит за собой какого-то мужика с красными волосами – враг или друг, неизвестно, но точно в полной отключке, значит, безопасен.

Живая! Это главное! Живая и на вид вполне себе здоровая!

Фу-ух!

До встречи с Айлин оставались какие-то пятьдесят метров.

Но, к сожалению, шуршик, тихонечко сидевший у Тильды на спине, тоже увидел хозяйку. Которую очень, очень любил! Которой нес ее забытые драгоценности! Потом отдаст... наверное.

Радость Финика оказалась настолько велика, что он с ней не справился.

– Наф-шли! – заорал он во весь голос. – Мфы наф-шли Ай... Ик! И-ик... Айлин нашли... – выговорил он уже четко, с ужасом понимая, что от своего вопля проглотил красивое колечко.

С красным камушком! Которое всю дорогу держал во рту и помалкивал, как раз чтобы не проглотить нечаянно! Терпел муки голода, жажды и отсутствия общения!

И теперь колечко ему давит на живот... Только почему-то не изнутри, а снаружи.

А потом что-то треснуло, полетело во все стороны, и из-под пушистого зада пропала опора.

Тильда же ощутила, что на нее обрушилась как минимум гора. По счастью, она успела, взмахнув крыльями, рвануться вниз и вбок. Только потому эта самая гора и не похоронила сову под собой.

Дальше события развивались с невероятной скоростью.

Тильда неуклюже приземлилась в сторонке и ошарашенно замотала головой. Айлин взвизгнула и одновременно с профессором начала ставить щит.

Но ухмара среагировала быстрее. Лежавший в туманной сетке красноволосый мужик повалился на землю, а к горе, напавшей на Тильду, метнулась страшная черная хтонь.

Это не гора, поняла сова, обернувшись. Это такая же жуткая хтонь!

Перед Садом Царицы возвышался огромный монстр, размером никак не меньше василиска. Он неуверенно, пошатываясь, шагал вперед на мохнатых и кривых задних лапах и потрясал четырьмя передними – тоже кривыми, длинными, с загнутыми огромными когтями. Морда наполовину плешивая, наполовину обросшая шерстью. Острые уши, казалось, упираются в небо. За спиной монстра бил по булыжникам толстый лысый хвост.

А оскаленная пасть пыталась издавать какие-то звуки...

Не рев, не вой, именно звуки. Будто сказать что-то хотел. И правильно делал, потому что именно эта нечленораздельная речь и остановила Пусинду от удара.

Она превратилась в черную кошку того же размера, что и монстр, и задорно выкрикнула:

– Чего хочешь, смертник?! Тебя целиком сожрать или по кускам? У-у-у, страхолюди... то есть тварина!

Монстр остановился, тоскливо рыкнул и вдруг уселся. Поднял верхнюю пару лап, посмотрел на них и завыл, мотая жуткой башкой. А потом посмотрел на огромную кошку и медленно пополз на заднице прочь, продолжая что-то бормотать.

– Ну, как скажешь! – сделала вывод ухмара и пригнулась, готовясь к прыжку.

– Пуся, стоять! – гаркнул вдруг профессор Эйдан, убирая свой щит.

Айлин тоже прервала плетение. А Тильда, видя, что защитников тут и без нее хватает, метнулась к хозяйке и была схвачена в родные объятия.

– Тильда! Как ты?! Откуда ты? – забормотала Айлин. – Ти-ильда-а-а...

Она прижала сову к себе, и только умение выкрутить голову, не поворачивая тела, позволило Тильде увидеть то, что творилось сзади.

– Чего стоять?! – возмутилась ухмара. – Будет тут дрянь всякая...

– Не трогай, говорю, – бросил ей профессор и... зашагал прямиком к монстру.

– Кайшер! – крикнула Айлин.

– Он не опасен, – откликнулся профессор. – Кажется, болен.

– Да откуда он взялся?! – злобно прошипела Пусинда. – Кай, ты куда? Я такую дрянь еще не видала. Мне тут на пару укусов, ну?

– Ты кто? Успокойся, тебя не тронут, – пообещал профессор, осторожно подходя к монстру. – Пуся, уберись, ты его пугаешь.

– Я его пугаю?! – удивилась ухмара. – Вот сразу видно нечистеведа.

Она обернулась туманной девицей, сделала вид, что плюнула, и вернулась к Айлин. Которая тоже как-то очень внимательно всматривалась в неизвестную хтонь.

– Конечно, – весело сказал профессор. – Это однозначно нечисть. И судя по внешним параметрам... с ней что-то произошло. Успокоился?

Монстр жалобно взвыл. Замолчал. Наморщил лысый лоб так, что складки набежали на глаза.

– Ай... Ай-ли-ин-н... – выдал он. – Ау-у!

– Ой-й-й... – прошептала Айлин. – Хильда? А... а где Финик?

– Шуршик, да? – ласково спросил профессор. – Ты же шуршик? Лапы только лишние... И лысоват. Но судя по ушам и хвосту...

Тильда вывернулась из рук хозяйки и подлетела к чуть не убившему ее монстру. С интеллектом и логикой у совы все было в полном порядке. Тем более если представить это страшилище сильно уменьшенным и с нормальным количеством лап...

– Финик! – Она всплеснула крыльями. – Это реально, что ли, ты?

– Я-ау! Ф-фин... ик... Тиль-да-да!

– А ну соберись, – приказал ему профессор. – Язык точно на месте. Ты что-то съел? Я так понимаю, ты минут пять назад был обычным шуршиком. Уже потому, что такой нечисти я никогда в жизни не видел.

– Сел... съе-ел! – закивал преобразившийся Финик. – Прогы... прогыла... Про-гло-тил! – выговорил он четко. – Коль-цо.

– Поганый воришка! – ахнула Тильда. – Кольцо? Во рту держал?! Вот почему ты молчал всю дорогу!

– Это правда Финик?! – с ужасом спросила Айлин. – Кайшер, а можно как-то его назад...

– Можно, – кивнул профессор. – Артефакт следует извлечь. Это потребует некоторого времени и уединения.

– Уединения? – переспросила ухмара с нескрываемым интересом.

– Профессионального, – твердо сказал Кайшер.

– Кайшер, ты у нас теперь еще и зооцелитель, это замечательно. Разноплановый такой, – умилилась нечисть.

– Я нечистевед, – едва заметно усмехнулся декан.

– Умница, красавец и нечистевед! – согласилась ухмара. – Давай, магичь! А то смотреть на него больно. По степени ужасаемости тварина получилась, конечно, просто феноменальная...

– Ик... – жалобно сказал шуршикомонстр.

– Так вот, дамам следует отойти подальше. Хотя бы вон за ту статую, – профессор махнул рукой, указывая. – Финику предстоит небольшая медицинская процедура.

– А ты не можешь просто вынуть из него, чего он там сожрал? – с интересом спросила ухмара. – Ну, опа – и вылетело.

– Увы. Артефакт следует извлечь аккуратно, иначе последствия могут быть непредсказуемыми. – И, немного помедлив, он задумчиво добавил. – Для всех присутствующих.

Лечение длилось около получаса. Подробности Тильда предпочла не запоминать, хотя бы во имя того, чтобы потом хоть как-то с шуршиком дружить.

Иногда временная амнезия – это лучшее, что ты можешь подарить другу!

Минут двадцать спустя Кайшер Эйдан присоединился к «дамам», честно ожидавшим за статуей ламирского воина. И протянул Айлин сьежившегося и очень несчастного шуршика, которого держал за шкирку. Впрочем, очень аккуратно держал.

– Твой?

– Наш, – печально подтвердила Тильда, глядя как Айлин нежно гладит питомца.

– Ну тоже красавец! – восхитилась ухмара, трогая Финика туманным пальцем. – А ты добрый, Кай! Я бы его чистить не стала – заслужил!

– Мы все тоже заслужили этот чудный аромат? – саркастично спросил профессор. – К тому же он и так наказан. Думаю, теперь будет более... осторожен. Да, Финик?

Он тоже погладил млеющего от рук хозяйки шуршика.

– Ему нужны какие-то дополнительные осмотры? – осторожно спросила Айлин.

– Только покой и диета, – невозмутимо ответил профессор.

Финик медленно повернул голову, посмотрел на него и пискнул:

– Какая диета?

– Щадящая.

Морда шуршика вытянулась с такой выразительностью, что комментарии были излишни.

– Где ты взял это кольцо? – продолжил Кайшер, не давая питомцу времени на дальнейшее осмысление трагедии.

– Айлин забыла его в доме этого... ее совиного папы! – смущенно сказал Финик. – Я ей нес! Колечко и...

– Ничего я там не забывала!

– И что еще ты нес?! – грозно спросила Тильда.

– Это кольцо невидимости, – сказал профессор, крутя в пальцах украшение с красным камушком. – Весьма мощный артефакт. И, видимо, дает очень интересный эффект при попадании в желудок нечисти... Кстати, Айлин, вряд ли его хранил в твоей комнате лорд Арран.

– Да уж, – поморщилась Айлин.

– А значит, его принесла твоя мама.

– Ты думаешь? Но почему она им не воспользовалась?

Хотя куда бы она, пусть даже и невидимая, пошла из дома Голоса Многоликого? Оборотни обладают не только зрительным восприятием, так что...

– Возможно, берегла на крайний случай. А сказать не успела: насколько помню, мы весьма экстренно ее телепортировали, – пожал плечами профессор. – Кстати, про телепортацию... Пуся, а где Фейн?

– Да вон валяется, – указала ухмара и фальшиво вздохнула. – Забыла я про него...

Профессор подошел к распростертому красноволосому и что-то извлек из его кармана. Подкинул на ладони и удовлетворенно кивнул.

– Как я и думал.

– Что это?

– Фейн – весьма запасливый товарищ, – усмехнулся Кайшер, глядя на лежащего аватара Многоликого с нечитаемым выражением лица. – Так что я был практически уверен, что у него с собой есть портальные артефакты. Этот еще и мощный и сможет перенести всю нашу компанию в Хармар.

Ламир окинул всех оценивающим взглядом, прикидывая суммарный вес «компании».

– Значит, нам не придется идти самим? – неверяще спросила Айлин, которую явно угнетала перспектива обратного пути.

– Не придется, благо я знаю координаты телепортационного зала академии, – подтвердил профессор. – Приключение закончилось. Весьма удачно, должен заметить.

Тильда была с ним полностью согласна.

Жаль только, радостной встречи толком не произошло. Но сама виновата – не надо было брать с собой Финика.

А Финик, успевший слезть с рук хозяйки, ползал в пыли, собирая куски лопнувших на его брюхе браслетов и упавшие с хвоста колечки. И клялся себе – нет, не в том, что больше не будет воровать. Да он и не воровал ведь, а нес хозяйке – и вот, пригодилось. Так что...

Но держать во рту он больше никогда ничего не будет. Только еду.

Кстати, о еде.

– Айлин? А есть что-нибудь покушать? – заныл он, подбегая к хозяйке с полными лапами поломанного добра. – Я же могу умереть, я, знаешь, как давно ничего не ел? У меня уже животик болит от голода!

И даже не сразу понял, почему все так громко смеются.

Глава 24

Возвращение – очень странная штука.

Потому что уезжает всегда один человек, а возвращается другой.

И вот так интересно получается, что ты уже немного иная, а проблемы у тебя все те же.

Я вздохнула и поглубже сползла в приятно пахнущую воду моей, как оказалось, очень просторной и комфортабельной ванной в аспирантском блоке.

Первые сутки после возвращения я почти полностью проспала, и это было прекрасно. А потом лежала здесь: дважды меняла воду и с почти религиозным восторгом оттирала грязь Иммерзиля от кожи.

Как хорошо снова быть чистой!

И быть дома... пусть даже этот дом и аспирантская общага.

Я провела по руке и задумчиво посмотрела на бутыльки, стоявшие на краю ванны. С краской для волос, глазными каплями... я ими так ни разу и не воспользовалась с момента возвращения. Отчасти потому, что стоит ли прикидываться собой прежней, если меня уже многие видели в истинном виде?

Вдобавок сомневаюсь, что клан сов просто забудет о моем существовании в свете того, что после пропажи Чара Аррана у них и вовсе не осталось Голоса.

Потому первое же, что я сделала, как только проспалась, это послала им официальный запрос с предложением встречи... от юной совы, которая обернулась в уже взрослом возрасте в очень травматичной болотной ситуации!

Ну а что, учитывая, что тайна выплыла наружу таким вот глупым образом, то, раз не можешь остановить слухи, надо их возглавить и оформить нужным тебе образом. Того, что меня снова упрячут в леса клана, я не боялась: у публичности, которой управляешь ты, есть свои плюсы.

Так что, думаю, они весьма быстро организуют мне родословную, где вполне официально будет значиться, что крови оборотней у меня, допустим, одна десятая. То есть нагрешила не моя мама, а какая-нибудь прапрабабушка!

Приезжать в клан и становиться там Голосом я, конечно же, не планирую. Но это даст мне нужную легализацию и легитимность. Я смогу жить спокойно, ничего не боясь, и моя мать – тоже!

Кстати, она обещала приехать буквально завтра... и я могла бы сказать, что собираюсь посоветоваться, но честным будет признать, что я уже все для себя решила.

И с достоинством приму последствия этого решения, если я вдруг ошиблась.

Но я твердо знаю одно: если у меня есть шанс жить и не прятаться, то я должна им воспользоваться.

А потому я решительно встала из ванной, вытерлась и с улыбкой посмотрела на свое встрепанное отражение. Светлые волосы, черные пряди, янтарные глаза... настоящая я!

И пусть всем рот не заткнешь, но лучше, если они станут обсуждать предложенную мной версию, а не то, что придумают сами, не так ли?

А обсуждать, разумеется, станут, потому что если раньше про меня и Кайшера просто ходили сплетни, то что будет после торжественного возвращения вместе после недельного отсутствия, я даже представлять не хочу! Тем более с изменившейся внешностью.

Я машинально опустила взгляд на запястье – тонкие линии помолвочной татуировки услужливо проступили на коже, напоминая о нашей с Кайшером сделке.

Сделке... Слово-то какое подобралось. Хотя, наверное, именно оно лучше всего отражает сложившуюся ситуацию: в рамках нашего договора я спасла его, а он за это меня не убил. Спасибо большое, конечно!

Я потерла рисунок и вздохнула.

Помолвку нужно расторгнуть. Желательно было сделать это еще вчера, но вчера Кайшер очень удачно почти весь день не попадался мне на глаза. А когда попался за ужином, я так же удачно вспомнила, что давно хотела прогуляться.

Я закрутила на волосах тюрбан и невесело хмыкнула.

Трусость? Возможно.

Но после Иммерзиля я имела право хотя бы на пару дней, чтобы разобраться, чего я вообще хочу.

Я решительно накинула халат и вышла в спальню.

С Кайшером разберусь, но чуть позже. А сейчас надо заняться делом!

Почесав за ухом сидящую на своей жердочке и подремывающую Хильду, я села за стол и, заглянув в почтовую шкатулку, обнаружила там несколько писем.

Ответ от мамы: она подтверждала время своего прибытия, и я с нежностью погладила бумагу.

Послание от дяди Тео. Встревоженное, полное вопросов и, конечно же, предложений помощи. В целом, возможно, помощь даже потребуется, потому что третьим письмом было как раз официальное послание из клана сов.

В котором весьма вежливо говорилось, что они счастливы найти нового птенца своего клана, но совы птицы вольные и никто меня ограничивать не будет. А официально, вне сомнений, признают! Не соблаговолит ли уважаемая Айлин Тарри встретиться на нейтральной территории?

Какая красота! Какая смена риторики! Никаких тотемных птиц, посланных в погоню, – все сугубо уважительно!

– Что там? – Из-под кровати выскочил Финик и, подойдя к моей ноге, демонстративно поднял верхние лапки, намекая, что после всего пережитого его все еще нужно носить на руках!

– Там все идет по плану. – Я улыбнулась и, подхватив животину, затащила его на колени. Почесала между ушами и, поймав взгляд умоляющих глазок, строго сказала: – Орехов больше не дам. Ты и так мешок сожрал!

– Но у меня болит животик!

– Так, может, поэтому и болит, Финик? – мрачно предположила проснувшаяся Хильда.

– Нет, он болит от артефактных последствий и влияний! – немедленно надулся шуршик.

– И лишь орехи могут их нивелировать? – спросила я.

– Да. И украшения, которые ты отобрала!

И правда, первое, что я сделала после того, как выспалась, – это выгребла из гнезда под кроватью все шуршиковы сокровища. От самых подозрительных избавилась, разложив их на видных местах в академии, а выглядевшие ценными отнесла в бюро находок.

Остались непристроенными буквально несколько дешевых безделушек, которые, скорее всего, были давно забытыми моими, и непонятно откуда взявшийся мужской носок.

– Верни-верни-верни-верни! – Финик умоляюще уставился на меня. – Я ведь болею!

– Цацки-то как на твоем здоровье скажутся?

– Они скажутся на моем ментальном здоровье, которое в свою очередь положительно повлияет на мой кислотно-щелочной баланс!

Слова-то мы какие умные знаем!

– Нет.

– Айлин, ну хотя бы носок! – взмолился питомец.

– Он-то тебе зачем? И, главное, где взял?

– Нашел... гулял и нашел.

Ладно, вроде носки – не сверхредкие артефакты, которые владельцы станут пытаться вернуть любыми путями.

Потому, со вздохом выдвинув верхний ящик стола, я извлекла оттуда темно-синее чулочно-носочное изделие с красивой серебристой вышивкой на высоком голенище.

И камешками...

Вот на них я раньше внимания не обратила, потому что ну кто вообще станет присматриваться к камням на НОСКЕ?! И, кстати, где-то я этот носок видела... какой-то он знакомый...

– Спасибо! – Не дав мне хорошо подумать, Финик схватил носок обеими лапками и, спрыгнув с моих колен, очень бодро, назло всем животикам, умчался обратно под кровать. Формировать в гнезде новую сокровищницу...

– Давай отдадим его леди Элизе? – с надеждой предложила Хильда. – Там он будет тырить в пределах дома.

– Боюсь, что мама его может все же пристукнуть...

– Твоя-то мама? – скептически хмыкнула фамильяра.

– Она трепетно относится к своим драгоценностям. К тому же, как выяснилось, у нее есть артефакты. Не стоит рисковать.

Я встала, развернула тюрбан на голове и, потрогав влажные волосы, решила, что в целом можно заплести их в косу и пойти... да куда-нибудь пойти!

Начну с вивария.

А потом можно и в библиотеку, поучиться... поизображать хотя бы перед собой бурную деятельность.

Так что я быстро переоделась, закинула в сумку все нужное и важное и выскочила из комнаты. Конечно же, в сопровождении Хильды и шуршика, который ради этого покинул подкроватье.

Я даже иронизировать не стала, потому что друзья до сих пор переживали и предпочитали ходить вместе со мной. Но это пройдет.

Все проходит, и жизнь возвращается в привычное русло.

* * *

В виварий я заглянула до обеда.

Ревор встретил меня у входа с видом человека, у которого накопились вопросы, но хватило мудрости их не задавать. Он только кивнул и жестом пригласил следовать за собой. Мы прошли мимо вольеров с мелкой нечистью – оттуда доносилось привычное шуршание, попискивание и один раз что-то грохнуло в дальнем углу. Ревор, давно привыкший к разнообразным звукам, грохот проигнорировал.

Остановились у закрытого бокса в дальнем углу ангара.

– Вот, – сказал он. – Пока тебя не было, привезли.

За решеткой сидело нечто размером с небольшую кошку, покрытое чем-то средним между перьями и чешуей, с тремя парами глаз, расположенных на узкой морде по дуге. Нечисть явно ругательно зашипела и шибанула лапой по барьеру, высекая искры из металлических прутов.

Значит, когти очень прочные... интересно!

А еще – я такую тварюшку никогда раньше не видела, и это интересно вдвойне!

– Что это? – спросила я.

– Сам не знаю, – признался Ревор. – Поймали в Шаударском лесу, в сопроводительных документах написано: предположительно из семейства хвостатых химероидов, но я таких раньше не видел. Надо описать, классифицировать, понять, чем кормить!

– А чем пробовали?

– Рыбой. Оно отказалось. Мясом – отказалось. Жучков швырнуло в нас.

Существо в загоне моргнуло всеми шестью глазами поочередно и слегка шевельнуло хвостом.

– Ну почему же «оно», зачем так грубо? – Я с улыбкой присела возле загона. – Это явно самочка. Ну, здравствуй... Котя?

Кошка наклонила голову.

Следующие два часа прошли примерно так: я сидела у загона с блокнотом, наблюдала, делала заметки, осторожно предлагала разные варианты корма через специальный лоток. Химероид категорически отвергла травы, задумчиво обнюхала сухари, съела два кусочка твердого сыра и долго смотрела на меня после этого с выражением, которое я затруднялась интерпретировать. Ревор периодически заглядывал через плечо в мой блокнот и одобрительно хмыкал.

К обеду у меня было три страницы наблюдений, набросок с изображением Коти, предварительная гипотеза о питании и огромное желание покопаться в бестиарии по Шаударскому лесу!

Чем я и занялась сразу после обеда!

И уже на улице, шагая по дорожке в сторону библиотеки, я подхватила на руки ждавшего меня на ближайшем дереве Финика и, запрокинув голову, проводила взглядом реющую в небе Хильду.

Улыбнулась, глубоко вдохнула и длинно выдохнула.

Вот она – нормальная жизнь!

* * *

Библиотекарша с улыбкой поздоровалась, я изложила ей свой запрос, и леди Таринис, немного подумав, сообщила, что вернется минут через десять. Я кивнула и прошла к дальнему столу у окна, который негласно считала своим уже несколько недель. Сейчас таких далеких, словно из прошлой жизни... Но тем больше удовольствие от возможности сесть на то же самое место!

Хильда устроилась на спинке стула рядом. Финик немедленно полез в сумку – осторожно, без обычного энтузиазма, и я покосилась на него.

– Как живот?

– Я снова начинаю чувствовать покалывание. – На меня уставились круглые страдающие глаза. – И он немного урчит. Но это уже лучше, чем вчера... наверное. Я бы не стал сильно радоваться! Может, это просто временное улучшение, и оно уже ухудшается!

Его жалобы прервала библиотекарша, вернувшаяся даже быстрее, чем обещала. Она положила передо мной несколько пухлых томов.

Я раскрыла перед собой блокнот, с заметками и принялась за каталоги, которые любезно принесла мне библиотекарша.

Шаударский лес... Около пятидесяти лет назад в расположенной рядом с ним долине проснулся очередной Источник магии, и примерно треть всех животных подверглась мутациям. С тех пор нечисть там не переводится, больше того – возникают новые виды. В общем, истинный рай в плане исследовательских и практических нужд! И при этом очень опасное место, в котором попадаются очень опасные твари...

Я листала каталоги, сверялась с блокнотом, делала пометки на полях.

– Айлин, – сказала Хильда минут через двадцать.

– Угу.

– Ты перелистнула одну и ту же страницу четыре раза.

Я посмотрела на раскрытую книгу. Действительно – страница с описанием лесных светляков, совершенно мне сейчас не нужных.

– Задумалась.

– Вижу, – сказала Хильда. – О химероиде?

– О нем в том числе.

Сова помолчала с тем особым терпением и многозначительностью, которые хуже любых вопросов. Я вздохнула и вернулась к каталогу.

Если предположить, что это действительно химероид – а других версий у меня пока нет, – то интересен не только вид, но и поведение. Существо явно понимает, к нему обращаются или нет. Реагирует на интонацию. На сыр согласилось только после того, как я объяснила вслух, что предлагаю, – что само по себе было довольно странно.

– О чем задумалась? – спросила сова.

– О разумной нечисти. – Я почесала бровь.

– Разумность весьма относительна, – не задумываясь, ответила сова. – Вот смотри, Финик у нас вроде бы по классификации нечисть разумная: реагирует на речь и понимает контекст. Но делает ли его это шибко сознательным?

Из сумки донеслось возмущенное сопение.

– Я высокосознательный, – сообщил Финик. – Просто избирательно.

С улыбкой потрепав питомца по спинке и уже отнимая руку от его гладкой шерсти, я заметила вновь засверкавшую на запястье татуировку.

Она была единственным, что постоянно напоминало про Иммерзиль и все, что там произошло.

Уши предательски запылали.

Я резко натянула рукав.

– Ты опять зависла, – укоризненно сообщила Хильда. – Как вернулась – сама не своя! И ничего толком так и не рассказала...

Переживашка моя пернатая!

– Думаю...

– Страшное дело.

– Сама боюсь.

Из-под стола донеслось подозрительное хрумканье. Хильда резко повернула голову практически назад.

– Финик!

Хрумканье прекратилось.

– Я ничего не делаю!

– Именно поэтому у тебя во рту страница?

Я заглянула под стол. Финик действительно сидел там с уголком бумаги, торчащим из пасти. Когда он из сумки-то вылезти успел?!

– Это что, мой черновик?..

– Угумс! – подтвердил шуршик, быстро дожевал улику и выполз обратно. – Целлюлоза полезна для кишечника!

– Выс-с-соко-с-с-сознательный! – прошипела сова. Я даже и не думала, что она умеет издавать такие звуки!

Нет, все-таки возвращение домой однозначно меня радует! Все как всегда! И это прекрасно!

Я улыбнулась и снова уткнулась в лежавшую передо мной книгу. И как раз в этот момент разговоры вокруг начали постепенно становиться тише: вот один голос оборвался, второй стал приглушеннее, где-то перестали хихикать. Так обычно бывает, когда в помещение входит кто-то, на кого всем очень хочется посмотреть, но никто не хочет признаваться, что смотрит. И я еще даже не успела обернуться, а уже поняла, кого именно принесло в читальный зал.

Ну конечно! Профессор Эйдан...

Глава 25

Я все-таки посмотрела. И сразу же пожалела об этом.

Это был совершенно не тот мужчина, с которым я совсем недавно шаталась по болотам. То есть формально тот, конечно, но выглядел он сейчас совершенно иначе. Безупречно сидящая одежда, светлые волосы аккуратно собраны, спокойное лицо, уверенная походка... Декан факультета нечистеведения. Мой научный руководитель. Профессор Кайшер Эйдан.

И вот их двоих мой разум пока соединять категорически отказывался.

С Кайшером я спорила, дралась, мерзла, спала рядом и однажды до ужаса испугалась, что он умрет у меня на руках.

А профессор Эйдан был деканом и моим научным руководителем.

Сейчас через библиотеку шел именно профессор Эйдан, и девушки за соседними столами дружно замолчали. Одна поправила волосы. Вторая выпрямилась. Третья проводила его таким взглядом, что я невольно проследила за ним.

М-да. Понимаю. Очень даже понимаю.

Я быстро помолилась Многоликому, чтобы Кайшер меня не заметил. Хотя после нашего недавнего знакомства с богом оборотней Хайвупуатлиненом рассчитывать на его помощь было довольно самонадеянно.

– Если думаешь, что тебя не видно, то ошибаешься, – негромко заметила Хильда.

Оказывается, все это время я вцеплялась пальцами в края раскрытого тома, прячась за ним в лучших традициях жанра...

– Ничего подобного, – пробормотала я.

Сова некоторое время молча меня разглядывала, и мне совершенно не понравилось выражение ее глаз.

Кайшер тем временем, разумеется, заметил нас. Вернее – меня. Его взгляд остановился, а в уголках губ появилась едва заметная улыбка. Он изменил направление и пошел к нашему столу.

О нет. Нет-нет-нет.

Я совершенно не была готова сейчас думать, как именно следует вести себя с собственным женихом перед полным читальным залом студентов. Особенно если никто здесь не знает, что он мой жених, а сама я пока не разобралась, что делать с этим знанием.

– Я, кажется, забыла блокнот! – пробормотала я.

Хильда медленно перевела взгляд на лежавший рядом со мной блокнот. Я тоже посмотрела. Проклятье.

– Другой!

– Айлин...

– И он мне очень нужен!

Я схватила сумку и, прежде чем профессор Эйдан успел дойти до нашего стола, с самым достойным видом направилась к дверям. Нет, я не побежала, подчеркиваю! Я вообще никогда не бегаю от проблем – я просто очень быстро и целеустремленно иду в противоположную от них сторону.

Наконец оказавшись в холле библиотеки, я позволила себе выдохнуть.

Прекрасно, Айлин. Просто прекрасно!

Я дошла до ближайшего окна и прижалась лбом к прохладному стеклу. Память, разумеется, тут же услужливо подсунула совершенно не те воспоминания, которые сейчас требовались. Его поцелуи, руки, прикосновения... Черт!

Айлин, окстись! Это древний змей, последний принц уничтоженного государства и один из десяти последних представителей собственной расы. Профессор. Декан. И все еще твой жених, да. По странному стечению обстоятельств.

Решение пришло как-то само собой: если я не хочу сейчас говорить с Кайшером, то и не буду! Мне просто нужно больше времени, чтобы прийти в себя...

И ведь не первый раз.

Например, сегодня утром когда профессор Эйдан обнаружился в коридоре учебного корпуса, я очень вовремя вспомнила, что хотела подняться этажом выше. Зачем? Придумала я это уже на лестнице... И да, я от него бегала. А вот Кайшер за мной не бегал... Что почему-то тоже начало раздражать.

Нет, я понимала, что он поступает совершенно правильно. Я же сама хотела больше времени, и он это время давал. Не ловил меня после занятий, не приходил вечером, не присылал Пусинду выковыривать меня из комнаты.

Взрослый, разумный мужчина уважал мое личное пространство.

Вот скотина!

В общем, я достаточно быстро запуталась в собственных желаниях: с одной стороны, встречаться с ним мне не хотелось, с другой – тот факт, что Кайшер с удивительной легкостью переживал отсутствие этих встреч, начинал неприятно царапать.

Отлично, Айлин. Продолжай в том же духе, и к концу недели можно будет начать писать трактат о женской логике.

Я машинально потерла запястье через рукав.

Ладно, как бы в этой ситуации поступила взрослая разумная женщина? Уж точно не стояла бы в раздумьях у окна, а смылась подальше отсюда! Или вернулась бы в библиотеку. Или...

Додумать мне не хватило времени, потому что Кайшер, как выяснилось, ждать моего внутреннего взросления больше не собирался!

Меня схватили за плечи и развернули от окна.

Я потрясенно охнула и с перепугу едва не засветила нападавшему базовым боевым заклинанием, но увидела знакомое лицо.

– Кайшер!

– Надо сказать, что с тобой поговорить сложнее, чем с предыдущим ректором – магистром Виртоном, – сообщил декан, глядя на меня сверху вниз своими зелеными глазами. – А тот крайне не хотел со мной общаться после нескольких вопросов о растрате академического бюджета.

– Я ничего не тратила, – нервно ответила я и с тоской посмотрела в сторону совсем близкого выхода из библиотеки.

Свобода была буквально в двух шагах. Если бы не Кайшер, который оперся на подоконник по обе стороны от меня, перекрыв путь к отступлению.

– В чем дело, Айлин? – уже без всяких шуток спросил Кайшер.

Я уже открыла было рот, чтобы невинно поинтересоваться «о чем ты», – но подумала, что если сделаю это, здесь меня и придушат. Пришлось молчать. Кайшер тоже молчал.

Вот ведь гад. Даже не помогает!

Я покусала губу и наконец честно призналась:

– Мне сложно с тобой видеться.

В его глазах отразилось недоумение.

– Почему?

– Потому что ты профессор Эйдан.

Кайшер несколько секунд смотрел на меня.

– И что? Я уже страшно подумать сколько лет профессор Эйдан. Вовремя распущенные слухи о наличии эльфийской крови творят чудеса, и лишних вопросов мне не задают. Что изменилось после нашего возвращения?

– Ничего!

– Прекрасно. Значит, никаких проблем и мы во всем разобрались?

– Нет!

Он прикрыл глаза и медленно вдохнул.

– Айлин...

– И не надо на меня так смотреть! Я сама понимаю, что это звучит глупо.

Я присела и попыталась нырнуть под его рукой – но меня остановили.

– Это вообще-то называется удерживать человека против его воли.

– И что делать, если человек меня избегает? Согласись, в этом случае мои возможности для цивилизованной беседы несколько ограничены.

– Я тебя не избегаю.

Он выразительно посмотрел на меня.

– Хорошо. Немного избегаю. Но у меня есть причины.

Причины у меня действительно были! Я размышляла о них вчера. Сегодня. И планировала продолжить размышлять завтра. Более того, у меня в голове они звучали весьма убедительно – но, глядя в глаза Кайшера, я вдруг поняла, что озвучить их не могу.

– Именно их я и пытаюсь узнать, – сказал он. – Я как бы напротив считал, что у нас все редкостно прояснилось и по возвращении ожидает если не «долго и счастливо», то вполне себе «весело и приятно».

Вот гад. Весело и приятно ему!

– Только не думай глупостей, – тотчас предупредил Кайшер. Перехватил мою руку и ласково погладил запястье. Татуировка тотчас предательски расцвела ярче, реагируя на эмоции. – У меня по-прежнему самые серьезные намерения.

Он медленно поднес мою руку к губам и прижался поцелуем к запястью – прямо поверх татуировки.

Сердце пропустило удар.

А потом еще один.

Я смотрела на него и совершенно не помнила, что собиралась сказать.

Ах, ну да!..

– Так вот, – начала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Наверное, все дело в том, что в Иммерзиле мы существовали как будто отдельно от настоящей жизни. Там были болота, мертвый город, проклятие и постоянная угроза кому-нибудь умереть. На этом фоне вопрос о том, насколько мы с тобой вообще подходим друг другу, выглядел не самым срочным. А теперь мы вернулись, и все как-то резко встало на свои места. Ты снова декан, на которого капает слюнками все женское население академии.

Кажется, он едва заметно улыбнулся.

– Айлин, ты ревнуешь?

– Нет.

– То есть да.

– Кайшер, дело не только в том, что я могу переживать из-за твоей... востребованности.

– Востребованности?

– Не придирайся к словам. Дело еще и в том, что все те, кого ты не осчастливил, могут сделать со мной. Как я смогу вытягивать отношения не просто с мужчиной, а с деканом факультета? Ты как бы... – Я прищелкнула пальцами, пытаясь подобрать красивый аналог, но ничего приличного в голову не пришло. – Рейтинговый мужик.

Выражение лица у него стало настолько довольным, что захотелось все-таки применить то самое заклинание, которым я едва не приложила его несколько минут назад.

– Рейтинговый, – повторил он с подозрительным удовольствием.

– Не наслаждайся, это не комплимент. Так что дело не в них, – сердито сказала я. – Дело в тебе. Там ты был другим.

На этот раз он не перебил. Только смотрел внимательно – и от этого стало еще сложнее.

– В Иммерзиле ты был просто Кайшером. Ты на меня злился, я злилась на тебя. Я видела тебя раненым и видела, как тебе плохо, – и это... – Я замялась пытаясь поймать правильное слово.

– Делало меня менее привлекательным? – любезно подсказал он.

– Делало тебя нормальным.

Близким и чуть более понятным.

Кайшер оскорбленно выпрямился, а я со стоном прикрыла лицо ладонями.

– Там я могла представить себя рядом с тобой, а здесь не могу.

Несколько секунд Кайшер просто смотрел на меня.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, потому, что здесь я снова вижу все то, чего не было видно там. Ты декан. Профессор. Принц, в конце концов.

– Спасибо что напомнила.

– Пожалуйста. Ты красивый, умный, богатый...

– Продолжай. Я впервые слышу настолько приятное объяснение причин, по которым женщина от меня бегает. – Он помолчал. – Но как быть с тем, что на деле-то я все тот же?

Я отвернулась.

– Мы с тобой очень разные.

– Ну так в этом и прелесть.

– В этом ужасть, – серьезно ответила я.

– Айлин. Ты готова от меня отказаться только потому, что тебе некомфортно?

Все это звучало, если честно, не очень. Стыдно, паршиво и виновато – но я молчала. А Кайшер нахмурился еще сильнее.

– Вот теперь уже я ничего не понимаю.

– Добро пожаловать, – мрачно сказала я. – Я тут со вчерашнего дня.

– На самом деле я даже в некоторой растерянности, Айлин. С одной стороны, есть желание оставить тебя в покое и дать самой определиться в своих чувствах.

– Это отличная идея!

– А с другой, у меня стойкое ощущение, что в одиночестве ты до устраивающих меня выводов не додумаешься...

– В смысле? Есть выводы, которые нравятся тебе, и есть неправильные, что ли?..

– Будет ли очень эгоистичным сказать, что «да»?..

– Будет.

– Жаль.

Мы немножечко помолчали.

– В общем, так, моя дорогая... – Он вытащил из нагрудного кармана часы, взглянул и убрал обратно. – В данный момент я опаздываю на встречу, но считаю, что наш разговор не закончен. Потому жду тебя сегодня вечером на ужин.

– Где? – тупо уточнила я.

– У меня дома, конечно же. – Наклонившись, он коснулся моих губ легким, почти невесомым поцелуем и сказал: – До встречи.

И ушел.

Реально ушел, судя по всему, уверенный, что я приду!

Я стояла у окна в холле библиотеки и смотрела ему вслед.

Наглость какая!

Потом посмотрела на запястье. Татуировка светилась чуть ярче обычного – явно радовалась, предательница.

Я вздохнула, поправила сумку на плече и пошла обратно в библиотеку – досматривать каталоги по хвостатым химероидам. Потому что жизнь продолжалась, Котя ждала классификации, и вообще у меня был совершенно четкий план на вечер.

* * *

К вечеру я поняла, что мой четкий план на вечер имеет один небольшой недостаток: я не имею ни малейшего понятия, в чем он заключается. Хотя первая его часть была очевидна: к Кайшеру домой я не пойду. Вот вообще.

Не потому, что боюсь его, конечно, – после Иммерзиля бояться Кайшера было как-то даже странно. Проблема как раз в обратном. Я слишком хорошо представляла, что может произойти, если я приду к нему домой.

Ужин.

Разговор.

Вино, возможно.

Потом он посмотрит на меня, я посмотрю на него... Возможно, он меня поцелует и... что будет дальше, я догадывалась. И вот где-нибудь между первым поцелуем и моей одеждой на полу выяснится, что разговор о наших отношениях снова как-то не состоялся. Нет уж! Я, конечно, девушка местами не слишком разумная, что неоднократно доказано экспериментально, но не настолько.

Поэтому, вернувшись в комнату, я первым делом достала лист бумаги.

«Уважаемый профессор Эйдан...»

Посмотрела. Скомкала.

«Кайшер...»

Уже лучше.

Я задумчиво пожевала кончик пера.

«Кайшер, я подумала насчет ужина и...»

И что? Я не приду? Звучит так, будто я опасаюсь за собственную честь. Что, если вспомнить Иммерзиль, было несколько запоздало. Честь-то еще при мне, но, учитывая, какой имел быть место разврат... который при всем этом хотелось бы запомнить!

Ладно, вернемся в день сегодняшний.

– Хильда!

С жердочки на меня посмотрели два круглых глаза.

– Что?

– Ты можешь отнести письмо?

– Могу, – односложно ответила фамильяра.

Я подождала уточняющих вопросов, но их почему-то не последовало, что, учитывая Хильдин характер, было в высшей степени странно!

– И все? – на всякий случай уточнила я.

– А что еще?

– Даже не спросишь кому?

– Я и так знаю кому – Кайшеру Эйдану.

Я подозрительно прищурилась, а сова закатила желтые глаза:

– Айлин, ты второй день ведешь себя как шуршик, которого поймали с украденным кольцом. Не надо быть Многоликим, чтобы догадаться.

Из-под кровати возмущенно пискнули:

– Почему сразу шуршик?!

– Потому что совы с кольцами не попадаются.

Я решила не вмешиваться в межвидовой конфликт и быстро написала несколько строк.

«Я поужинаю с тобой. Но не у тебя дома. Давай встретимся на нейтральной территории».

Вот! Вроде вполне достойно. Практически дипломатическая переписка!

– Отнесешь?

Хильда спрыгнула с жердочки мне на руку, взяла записку и вылетела в окно. Вернулась она подозрительно быстро и протянула ответ, где на обороте моей же бумаги было написано одно слово.

«Хорошо».

Я перевернула лист, потом перевернула его обратно.

– И все?

– А ты чего хотела?

А я и сама не знаю, чего я хотела! Чего-нибудь! Возражений. Уговоров. В крайнем случае определения этой самой нейтральной территории. А тут банальное «хорошо». Я почему-то почувствовала себя разочарованной.

– Ничего, – буркнула я и положила записку на стол.

Хильда мудро промолчала.

За окном тем временем начинало темнеть. День выдался теплым, и вечер обещал быть таким же. Небо над крышами академии постепенно меняло цвет, становясь глубоким, почти синим, и мне внезапно страшно захотелось наружу, подняться высоко, туда, где никого нет, и просто посидеть в одиночестве. Я распахнула окно.

– Ты куда? – спросила Хильда.

– Проветриться.

Перекидываться с каждым разом становилось проще. Мир качнулся, вытянулся, стал огромным – и через мгновение я уже сидела на подоконнике, цепляясь когтями за дерево. Финик высунулся из-под кровати.

– Возьми меня!

Я посмотрела на него, потом на окно, потом снова на него.

– Нет.

– Почему?!

Хильда ответила за меня:

– Потому что она хочет проветриться, а не разбиться под весом маленького идиота. Или уронить тебя... Это у меня опыт разнообразный был, а у Айлин вообще не такая большая летная практика!

Я вылетела наружу. На главный корпус поднялась почти машинально. Там было тихо. В окнах академии зажигался свет, а над головой проступали первые звезды. Я устроилась на нагретой за день крыше, распушила перья и наконец выдохнула.

Хорошо!

Никому ничего не надо объяснять. Я прикрыла глаза и... услышала шаги. Ну конечно! В Академии десятки крыш, сотни помещений, тысячи мест, где можно провести вечер... Но нет, кого-то принесло... Я приоткрыла один глаз и увидела, как на крышу вышел Кайшер, прикрыл за собой дверь, ведущую на чердак, и остановился, увидев меня. Я замерла. Он тоже. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом профессор совершенно спокойно подошел ближе.

– Сиди уж, – усмехнулся он.

Я возмущенно распушилась. Вообще-то я и не собиралась никуда улетать! Наверное...

Он сел на каменный бортик неподалеку и больше ничего не сказал. Я покосилась на него, а Кайшер смотрел куда-то вдаль и, кажется, совершенно не собирался ни разоблачать меня, ни что-то спрашивать. Конечно, он меня узнал – после болот было бы сложно не узнать – и все-таки молчал. За это я была ему благодарна.

Минут через пять рядом со мной на камень лег маленький кусочек чего-то вкусно пахнущего. Сыр?

Я посмотрела на еду, потом на Кайшера, который все так же смотрел в другую сторону. Я осторожно клюнула – вкусно! Очень вкусно!!! Через некоторое время появился второй кусочек. Потом третий...

Так мы и сидели: он молчал, и я молчала. Ночь медленно опускалась на академию, звезд становилось все больше, и впервые с момента возвращения мне не хотелось никуда убегать. Наверное, потому, что сейчас меня не просили ни с чем определиться и даже человеком быть не заставляли. Кайшер просто сидел рядом и периодически подсовывал мне еду.

Через какое-то время он поднялся и, со вкусом потянувшись, негромко сообщил:

– Душевная ты все-таки птица.

Я возмущенно ухнула.

Кайшер усмехнулся и направился к чердачной двери, но возле нее остановился.

– Долго не сиди. Ночью похолодает.

Дверь за ним закрылась, и я еще некоторое время смотрела ему вслед. А потом грустно вздохнула.

Глава 26

Следующий день прошел достаточно насыщенно. Я выбралась в Хармар и увиделась с приехавшей мамой и дядей Теодором.

Мы встретились в небольшом кафе в центре городка.

Мама сидела за столиком у окна, прямая как всегда, в светло-сером платье с кружевным воротником, и смотрела на улицу. С тем выражением лица, которое у нее бывает, когда она думает о чем-то не слишком приятном, но держит себя в руках. Рядом с ней устроился дядя Тед, круглый, теплый, в добротном пиджаке нараспашку, с чашкой чего-то горячего в руке. Он первым меня заметил.

– Айлин! – И уже поднимался навстречу, расплываясь в знакомой улыбке. Сколько себя помню, она всегда означала, что все хорошо и сейчас будет еще лучше. – Какая ты сегодня необычная!

Это он про волосы и глаза.

– Дядюшка, здравствуй! Сейчас все расскажу, и про это тоже!

Мама тоже поднялась, шагнула ко мне, и через секунду я уже была в ее объятиях, вдыхая знакомый запах духов.

– Дочка, – тихо сказала она. Больше ничего. Просто «дочка». Но я прижалась еще ближе и даже прикрыла глаза.

Мы сели, и официантка принесла чай, пирожные, тонкие ломтики лимона и маленькую вазочку с вареньем.

Я рассказывала – много, сумбурно, иногда путаясь в очередности событий, – а они слушали. Мама не перебивала, хотя и знала уже треть этой истории, лишь иногда сжимала мои пальцы. Дядя Тед хмурился, качал головой и задавал уточняющие вопросы. Благо ответы на них я уже давно продумала, так как рассказывать ему мамину тайну не собиралась.

Об этом и о том, что изначально Чару Аррану меня вручила тетя... Очень уж не хотелось расстраивать близкого и любимого человека. Это для меня Морвенна Рейнвуд – злая тетка, которая осложняла мне жизнь, а вот для дяди Теда – жена. Если не любимая, то уж точно уважаемая и лелеемая.

Да и судя по тому, что мама не добавляла эту информацию в мой рассказ, она тоже посчитала, что пока мы про это говорить не станем. Тем более что, к сожалению, наказать леди ректора было очень сложно.

Но и без тети в моей истории хватало поводов для переживаний!

Дядя Тед охал, багровел, бледнел, снова багровел и несколько раз принимался говорить: «Да как же это...», но каждый раз сбивался и замолкал, потому что «это» было слишком большим и неудобным, чтобы уложиться в одну приличную фразу.

– В любом случае, – сказала я, когда основная часть рассказа была закончена, – я не собираюсь ехать в клан и становиться там Голосом. Но официальное признание мне нужно. И маме тоже. Если все будет оформлено правильно, нас уже не смогут так просто спрятать, выдать замуж, признать незаконными или объявить чьей-нибудь собственностью.

– Собственностью! – возмутился дядя Тед так, что за соседним столиком кто-то вздрогнул.

Мама мягко коснулась его рукава.

– Тише, Теодор.

– Тише? Элиза, как я могу быть тише, когда речь идет о таком?

– Именно поэтому.

Он выдохнул, сжал кулаки на коленях и наконец кивнул.

– Хорошо. Хорошо... Я помогу. Все, что потребуется, мои дорогие. Юристы, документы, сопровождение, переговоры... Айлин, девочка моя, ты только скажи!

– Скажу, – пообещала я. – Спасибо, дядя.

И впервые за долгое время мне стало немного легче.

Не потому, что дядя мог все решить.

А потому, что рядом были люди, которые искренне, без всяких оговорок были на моей стороне.

Потом разговор, как ни странно, свернул к тете Морвенне.

– У меня-то новость, кстати! – вдруг сказал дядюшка. – Твоя тетя подала на развод!

Я моргнула.

– Правда?

– Да. – Он тяжело вздохнул, но выглядел при этом совсем не так, как должен выглядеть мужчина, от которого уходит жена.

То есть не убитым.

Не раздавленным.

Скорее... воодушевленным.

Будто где-то далеко впереди наконец увидел дверь, которую раньше боялся даже искать.

– Это, конечно, печально, – сказал дядя Тед.

Мама подняла на него взгляд.

– Теодор.

– Что? – Он смутился. – Я же говорю, печально.

Я посмотрела на маму и неожиданно заметила, как ее улыбка стала чуть более натянутой, словно кукольной. Такой же милой, никто другой на эту искусственность не обратил бы внимания.

Но я-то свою мать знала.

Дядя Тед этого, кажется, не заметил. Он еще немного поговорил о формальностях, письмах, имуществе, семейных юристах, потом вдруг спохватился, взглянул на часы и поднялся.

– Простите, дорогие, но у меня еще одно дело в Хармаре, – сказал он, поправляя жилет. – А вам, я уверен, наверняка надо посекретничать без лишних ушей.

– Теодор, – мягко укорила мама.

– Что? – Он развел руками с самым невинным видом. – Я человек деликатный. Иногда даже вовремя ухожу.

Я не удержалась и улыбнулась.

Дядя наклонился, поцеловал матушке руку, потом тепло сжал мое плечо.

– Элиза, наш обратный телепорт в шесть вечера.

– Да, спасибо, Тео.

Он еще раз посмотрел на нас обеих, тревожно, ласково и как-то слишком внимательно, а потом все-таки ушел.

Когда дверь за ним закрылась, за столом стало тише.

Не неловко.

Просто так, как бывает, когда вместе с человеком из разговора уходит часть шума, а остается то, о чем действительно надо спросить.

Я некоторое время крутила чашку в руках, потом все-таки подняла глаза на маму.

– Тебя тревожит развод тети?

Мама посмотрела на меня поверх чашки.

– Не сам развод.

– Тогда что?

Она поставила чашку на блюдце.

– То, что Теодор, получив свободу, может решить сделать мне предложение.

– Но ведь это не обязательно плохо, – осторожно сказала я. – Он добрый. Заботливый. Он тебя любит, это очевидно.

– Айлин, ты еще так юна. – Мама ласково улыбнулась, и в этой улыбке была та особая, снисходительная нежность родителя. – Я не стану объяснять подробно – есть уроки, которым веришь, только если преподаны они тебе самой.

– Нет уж, скажи!

Она помолчала еще немного.

– Есть такие мужчины, которые являются прекрасными друзьями. Отличными товарищами и добрыми знакомыми. Но вот в семье, с самыми близкими, они часто бывают иными.

Я вспомнила обмолвки из разговора с теткой – про усыновление, про запреты, про то, как Теодор умел закрывать двери, когда это было нужно ему.

– Хочешь сказать, что он может быть домашним диктатором?

– Не обязательно именно так. – Мама снова провела пальцем по ободку чашки. – Просто не стоит забывать, что Тео очень по-особенному ко мне относится. Почти возвел на пьедестал. А я живая женщина, Айлин. У меня есть недостатки, страхи, привычки. Желания, которые не обязаны совпадать с чужими ожиданиями! И я совсем не знаю, каким он станет, когда во мне разочаруется...

Я молчала.

Почему-то это оказалось неприятно взрослой мыслью: любит – не значит хорошо, добрый – не значит безопасный, а если смотрит с обожанием – совсем не значит, что не причинит боли.

Матушка спокойно смотрела в окно, как будто давно все обдумала и пришла к выводу, который ей не нравится, но с которым придется жить.

– Может, не разочаруется, – сказала я тихо.

– Может, – согласилась мама. – Опять же, боюсь, что тяжело состязаться с памятью. Твой отец был почти идеален для того, чтобы с ним можно было конкурировать. Хотя Тео действительно хороший...

Она подняла взгляд и чуть улыбнулась – уже по-настоящему, не вежливо.

Мы помолчали.

– Ты умная, мам, – сказала я наконец.

– Просто старая, – возразила она. – Это разные вещи. Хотя иногда и совпадают!

– И та еще кокетка! Старая она!

– Не скрою, мне нравится, когда разубеждают, – усмехнулась мама и вдруг сменила тему: – Но что мы обо мне да обо мне... лучше расскажи, как у тебя дела с женихом. Судя по тому, что татуировка по-прежнему на тебе, вы все еще помолвлены, не так ли?

– Эм-м-м...

Я потерла бровь.

– Что-то не так? – тотчас встревожилась матушка.

И тут мне снова пришлось рассказывать, сделав попытку как-то собрать воедино свои эмоции и переживания. В целом это получилось даже проще, чем днем раньше, когда я пыталась объяснить суть проблемы Кайшеру.

Так что я говорила-говорила-говорила... и, как ни странно, с каждой фразой мне становилось немножечко легче.

Наконец закончив, я вздохнула и откинулась на спинку стула, нервно прикусив губу. Спросила:

– Как думаешь, я веду себя глупо?

– Я думаю, ты пережила слишком много за слишком короткий срок. И теперь пытаешься решить сразу все: кто ты, кому принадлежишь, чего хочешь, кому доверяешь и что делать с мужчиной, который оказался одновременно профессором, принцем, женихом и, насколько я понимаю, весьма привлекательной проблемой.

– Мама!

– Что? Я взрослая женщина, Айлин. У меня есть глаза.

Я закрыла лицо ладонью, а матушка тихо рассмеялась и продолжила:

– Я не говорю о крайностях, дочь. Не надо бежать от него или, напротив, бросаться на шею. Я говорю только одно: мужчина, который хочет быть рядом, должен не только восхищаться тобой и спасать тебя в болоте. Он должен уметь оставить тебе место для собственного решения.

– Видимо, проблема в том, что я никак не могу это решение принять.

Хотя будем честны, если процитировать того же Кайшера, то устроит его исключительно то решение, которое ему понравится!

– Тогда, возможно, просто стоит плыть по течению. Ну, если уж самой никак, то стоит довериться судьбе.

– Это же инфантильно, мам.

– Почему? Это тоже выбор. Любой вариант, где мы с достоинством принимаем последствия, – это выбор.

Я вздохнула и посмотрела в окно. За стеклом Хармар шумел, жил, спешил по своим делам, как будто у всех вокруг были понятные планы, ясные чувства и ни одного ламирского принца в личной жизни.

Везет же людям!

Мы с мамой еще посидели. Допили чай, съели по пирожному, поговорили о приятных, но бесполезных мелочах. Именно так, как умеет только мама, – переключить разговор в нужный момент, чтобы ты успела выдохнуть.

Потом вышли на улицу и немного погуляли. Шли без особой цели, просто рядом, и это было хорошо.

А у кондитерской я остановилась и купила для Дорны небольшой пакет чая – того самого, северного, с чабрецом и смородиновым листом, про который она как-то упоминала: мол, ищет уже месяц и нигде не может найти.

Пустяк, но пустяки иногда говорят больше чем слова.

И это хорошо, потому что со словами у меня, как выяснилось, было так себе.

Когда подошло время, мы попрощались у телепортационного вокзала – мама крепко обняла меня, подержала чуть дольше, чем обычно, потом отстранилась и поправила мне волосы.

– Пиши, – сказала она просто.

– Буду.

Дядя Тед стиснул меня в объятиях так, что хрустнуло в районе ребер, и пробасил: «Держись, девочка моя!»

* * *

Обратно в академию я шла пешком, и, как всегда, физическая нагрузка позволила мне устаканить мысли.

В комнате Дорны горел свет, потому я постучала, сунула голову в дверь и проятнула пакет с чаем:

– Держи!

Дорна взяла и посмотрела на этикетку. Потом посмотрела на меня и радостно воскликнула:

– Это тот самый!

– Тот самый.

Она начала копаться в своей волшебной тумбочке с вкусняшками.

– Садись! Я как раз заварю.

Я села. За окном шумели деревья, а чай оказался именно таким, как и должен быть: горячим, чуть терпким, с запахом чего-то летнего и давно прошедшего.

Хорошо!

Просто – хорошо.

Кайшер Эйдан

За окнами давно стемнело. Кайшер разбирал письма, и ему не мешал привычный вечерний шум в академии: отдаленные голоса и смех гуляющих студентов, шуршащий листьями ветер... Мешала только ухмара.

– Кайшер... а Кайшер?

Пусинда маялась ерундой. Со всем возможным энтузиазмом и полной самоотдачей, разумеется.

– Ну можно я все же схожу к Айлин? – канючила растекшаяся по полу клякса с глазами. – А то вдруг она переживает, что мы вот уже несколько дней как вернулись, а я все еще не зашла в гости?

Угу, именно об этом и переживает, разумеется. Он в очередной раз промолчал, но ухмара становилась все настойчивее.

– Кайшер?

– Нельзя, – ответил он наконец.

– Я раздавлена твоими запретами!

Ламир со всем возможным в этой ситуации достоинством ее опять проигнорировал и взял следующее письмо.

– Буквально уничтожена! Как и твоим молчанием.

Скрипнула сургучная печать на конверте, и Кайшер извлек из него пожелтевшую бумагу. Уже начинали приходить ответы от участников Круга Десяти, и ламир надеялся, что все успеют за месяц съехаться в Иммерзиль. Не хотелось бы объяснять Многоликому, почему они не полным составом... сдается, уважительной причиной отсутствия будет только смерть.

– Разбита, – продолжала ныть Пуся. – Размазана по ковру твоей жестокостью...

– Я надеюсь, что ты найдешь в себе силы собраться, – рассеянно снизошел до нее ламир.

Ухмара стеклась в компактный туманный шарик, который отрастил себе ручки и ножки, а потом окончательно оформился в гибкую женскую фигурку. Она взлетела на стол декана и уселась на пресс-папье, эффектно закинув одну ножку на другую.

И коварно спросила:

– А сам-то ты уже собрался? Не переживаешь?

Кайшер вздохнул и отложил письмо.

– Я прожил достаточно долго, чтобы не превращаться в тревожного юношу из-за одной упрямой девушки.

Ухмара сменила позу, поставив локти на колени и упершись подбородком в ладони. Туманное личико досадливо поморщилось.

– Скучный ты.

– Я просто взрослый. Потому да, мы, взрослые, часто бываем скучными.

Впрочем, с Айлин ему стоило некоторых трудов придерживаться взвешенной и выверенной стратегии, давая девушке личное пространство и время определиться. Хотя ее метания, конечно, вызывали непонимание и даже раздражение. Но в то же время... были интересны.

После Иммерзиля он окончательно определился со своими чувствами и намерениями, а потому хотелось наконец-то позволить себе... да все!

Кайшер хотел ее.

Хотел рядом. В своем доме. В своей постели. В разговорах за завтраком. В раздраженных спорах. В тишине между серьезными разговорами. Хотел, чтобы она была в его жизни.

И признал это для себя.

На мгновение его лицо смягчилось, и в нем проступило что-то почти юное. Не беззаботное, нет, беззаботность давно выжгли, похоронили и присыпали несколькими веками земли. Но все же живое.

Пусинда это заметила.

И, как всякое порядочное чудовище, немедленно решила испортить момент:

– Вот пошлет она тебя без моего ценного участия – будешь знать!

– А с твоим участием, думаешь, не пошлет?

– Я же теперь ее подруга и авторитет! – важно ответила ухмара.

– Ты ее отца убила.

Сарказма нечисть явно не уловила, потому что торжествующе заявила:

– Говорю же – после всего, что было, я точно ей нравлюсь больше, чем до путешествия.

– Возможно, – кивнул профессор. – Но это не значит, что тебе можно к ней ходить.

– Несправедливо.

– Зато последовательно.

Если так разобраться, то последовательность – залог успеха.

Кстати, о ней...

– Нужно отнести письмо.

– Кому? – вздохнула нечисть-на-посылках.

– Фейну.

– Зачем? – не на шутку встревожилась ухмара. К ее большому сожалению, после путешествия очнувшийся красноволосый ламир очень заинтересовался происхождением пары дополнительных шишек на своей голове. Кайшер свою туманную подружку не сдал, но северянин был не тупым. Увы.

– Он просил передать ему некоторые документы.

Кайшер достал из ящика стола несколько достаточно старо выглядевших бумаг, взял чистый лист и принялся писать.

– Почтовые шкатулки – прекрасное изобретение, – упрямо пыталась отвертеться Пусинда. Но ответа не получила.

Только закончив писать послание-сопровождение, Кайшер уставился на ухмару и проникновенно сообщил:

– Это ценные и важные бумаги, я могу доверить их только тебе.

Желтоглазая нечисть поерзала на пресс-папье, но все же обернулась вороной и протянула вперед лапу:

– Ладно... давай уж.

Привязывая послание к нечисти, ламир вдруг сказал:

– Кстати. Я тут подумал, что ты очень хорошо показала себя в последнем путешествии.

Ухмара сразу поняла, к чему ведет хозяин. По крайней мере, очень надеялась, что не ошибается.

– Правда? – Желтые глаза полыхнули жадностью и нетерпением.

– Правда, – едва заметно улыбнулся он. – Да и сейчас продолжаешь быть умницей, хотя местами и надоедливой. Но все же мне кажется, что мы можем подумать над твоей наградой.

– Ты знаешь, чего я хочу, – серьезно ответила Пусинда.

Профессор знал. В целом это было справедливо: он отобрал – ему и дарить.

– Свободу и тело. Но найти тебе вместилище не так просто, потому точно придется подождать.

Если честно, Кайшера скорее привлекало слово «создать», чем «найти». Но для этого ему требовалась помощь. Сам ламирский принц был скорее исследователем. Так что стоит поговорить с Фейном и с еще одним членом Круга Десяти...

Вообще, с северянином теперь общаться было не то чтобы тяжеловато, скорее несколько смущала невозможность думать о нем в привычном ключе. Аватар... Несмотря на то, что аватар – это не полноценное божество, все равно существо в высшей степени исключительное.

Кто бы мог подумать, что на момент краха Ламирии Многоликий воплотится именно в ламира, чтобы прожить свою очередную жизнь.

И сам подпадет под свое же проклятие. Иронично.

Вопросов к Фейну накопилось немало, но задавать их Кайшер, разумеется, не будет.

Не такие у них отношения.

Глава 27

Айлин Тарри

Сначала я услышала, как хлопнула общая дверь, а после резкие, энергичные шаги Дорны. И вот северянка уже барабанила ко мне в комнату:

– Айли-и-и-ин! Выходи, я коробочку из дома получила!

Получила – это хорошо!

И хоть в разборе посылки из дома Дорны я участвовала всего один раз, но воспоминания об этом были самые... вкусные! Потому я с готовностью выползла в общую гостиную.

Рыжая северянка уже поставила на стол весомую коробку и как раз снимала с нее заклинание стазиса. Открыла, и по комнате тотчас поползли самые аппетитные запахи!

– Ммм! – простонала она, бережно достав сверток, судя по запаху – с чесночной колбасой. – Как же хорошо, что дядька меня любит! А то без домашних гостинцев я бы тут мотала срок от каникул до каникул!

– Дай понюхать. – Я немедленно потянулась к свертку.

– Руки! – Дорна театрально отшатнулась и прижала колбасу к груди. – Сначала посмотрим, что еще прислали.

Она методично выгружала содержимое на стол – с той основательностью, которая мне всегда нравилась. Никакой суеты, все по порядку. Еще один сверток, судя по виду – сыр. Что-то в холщовом мешочке – орехи, кажется. Маленькая баночка с темным вареньем.

– Что это? – Я ткнула в баночку пальцем.

– Брусника с медом. Дядька каждый раз присылает и каждый раз подписывает, как будто я могу перепутать!

Из-под дивана показался Финик. Осторожно принюхиваясь, поводил мордочкой и вылез целиком.

Потом внезапно оказался на столе – я даже не успела заметить как!

– Финик.

Хильды на него нет!

– Я просто смотрю, – немедленно отозвался он.

– Смотри с дивана.

Шуршик вздохнул и, перепрыгнув на диван, уставился на свертки. С таким выражением, что было понятно: на диване он ненадолго.

– Что шпыняешь животину? – погрозила мне пальцем Дорна. Погладила ненасытного поганца и ласково сказала: – Сейчас порежем тебе. К чесночку-то как, нормально?

Финик уже открыл рот, наверняка намереваясь заявить о своем полном здравии, но я мстительно сказала:

– У него животик болит.

– Тогда чесночок нельзя, – неподдельно огорчилась рыжая северянка. – А давай мы тебе травок заварим?!

– Вкусных? – с надеждой спросил шуршик.

– Не знаю, их обычно через тыл вливают, – задумчиво почесала нос девушка. – Но животик как рукой снимает!

– Да пусть пока побудет... – промямлил Финик, явно не желая знакомиться с тыловыми вливаниями травок. – Пойду я.

– Зря! – крикнула ему вслед рыжая, у которой уже отчетливо дрожали уголки губ.

За приятно-беспечной болтовней мы разобрали подарки, часть нарезали и разложили по тарелочкам на столе, а остальное убрали в холодильный шкаф в комнате рыжей.

У меня, кстати, тоже такой есть... пустой! Надо завести какие-то запасы, что ли!

Вообще, именно общение с Дорной доставляло мне больше всего незамутненно приятных минут. Прямая, простая, но очень понимающая – идеальный друг.

С ней можно было как пообщаться о занятиях, так и посплетничать о парнях. К счастью, сейчас о ее парнях!

– В общем, Крис оказался гораздо приятнее, чем можно было думать сначала, – рассказывала северянка, уплетая бутерброд с колбасой. – Читает стихи он, конечно, паршиво, зато спаррингует просто отлично!

– С тобой?..

– Ты не поверишь, Айлин, как тяжело по-нормальному подраться! – пожаловалась Дорна. – Все аспиранты боевого факультета, а тем более, не дай создатель, просто студенты – или мне не ровня, или опасаются как следует бить.

– Ну да, тяжело, – глубокомысленно отозвалась я, тоже вгрызаясь в бутерброд, но мой был с соленым сыром. И вместе со сладким чаем рождалась просто восхитительная синергия вкусов!

– Зря иронизируешь, – серьезно ответила она. – Учитывая то, что уже в конце этого года мне надо вернуться в клан и стать ярловым клинком, то чем больше практики, тем лучше. Кристиан – молодчина и не поддается!

– И кто побеждает?

– Пока он. И это тоже приятно, потому что меня не так-то просто победить. Ну и в остальном он весьма хорош. – Дорна многозначительно подмигнула и с интересом спросила: – А у тебя как дела? Ты какая-то задумчивая...

– У меня сложный период. – Заметив вопросительный и слегка недовольный взгляд, я добавила, понимая, что отсутствие ответной откровенности требует пояснений: – Потом расскажу, хорошо? Мне надо решить для себя, а потом уже... – Я неопределенно повела рукой в воздухе.

Ну да, смысл сейчас переливать из пустого в порожнее?

– Ладно.

И все, больше она ничего не уточнила, и именно за это я ее очень любила. Другой человек обязательно спросил бы, что случилось, предложил поговорить, начал давать советы. Дорна же просто подвинула ко мне розеточку с вареньем.

Нарушая нашу идиллию, дверь распахнулась так резко, что я вздрогнула.

– Айлин!

В комнату влетела Лирка.

И по выражению ее лица я сразу поняла: случилось что-то настолько прекрасное, что ради этого она была готова нарушить минимум половину должностных обязанностей.

– Я такое узнала!

Дорна неторопливо поставила чашку на блюдце.

– Лира, рабочий день вроде еще не закончился.

Та застыла, но быстро нашлась:

– У меня перерыв. А у тебя научрук меняется! – выпалила она, повернувшись ко мне. – Все-таки допекла ты Эйдана!

Я замерла с чашкой возле губ.

– Что?

– Он передает тебя другому научному руководителю! Видимо, за эту вашу коротенькую экспедицию ты его так достала, что декан готов простить магистра, лишь бы нашелся хоть кто-нибудь, кому можно тебя вручить.

Я медленно поставила чашку. Дорна задумчиво посмотрела на меня, а Лира сияла.

– Вот это специалист, – наконец сказала Дорна. – Все бросила и прибежала зубоскалить.

– Я не зубоскалю! Я информирую Айлин о важных кадровых изменениях.

– А теперь иди обратно информировать деканат, – невозмутимо посоветовала Дорна.

Лира снова ойкнула и исчезла так же стремительно, как появилась. Мы с Дорной посмотрели на закрывшуюся дверь.

– Ценный сотрудник, – сказала я.

– Незаменимый.

Я потянулась за чашкой, и только тут до меня окончательно дошло: Кайшер отказался от научного руководства. Я медленно опустила чашку обратно на стол...

Вот значит как.

Мог бы и лично сказать.

* * *

Чай я допила спокойно.

Да и потом встала – тоже спокойно.

Даже из комнаты выходила – и то спокойно. Ай да я!

Ну а что, время-то и четырех нет, так что могу пойти к дорогому декану (разумеется, тоже очень спокойно) и спросить, к кому же он меня определил.

До башни нечистеведов я дошла быстро, так же быстро поднялась на нужный этаж. И уже только у двери деканского кабинета замерла, рассматривая табличку и думая, что премию за лучшую женскую логику мне все же можно (и даже нужно) вручить.

И, подняв руку, решительно постучала.

В знакомом просторном кабинете мало что изменилось с моего последнего визита. Все те же книжные полки, большой рабочий стол, стеллаж с редкими артефактами, в который мне так хотелось сунуть нос.

– Айлин, добрый день, – весьма доброжелательно улыбнулся мне Кайшер. – Несколько неожиданный, но не скрою – очень приятный сюрприз. Подождешь пару минут? Я закончу одно дело и буду полностью в твоем распоряжении.

– Да, конечно. – Я села на опять-таки знакомый стул и окинула кабинет рассеянным взглядом.

И пока декан заполнял какие-то бумаги, я смотрела и вспоминала... если так подумать, то эта наша встреча очень похожа на ту, первую. В смысле вторую, но в академии первую.

Только тогда присутствовала еще и Пусинда, а сейчас ухмары в любом виде не наблюдается. И хорошо!

Выяснять отношения при Пусе – что может быть хуже?

– Готово. – Декан отложил бумаги и, откинувшись на спинку кресла, посмотрел на меня. – Слушаю тебя внимательно, дорогая.

– Меня известили, что ты сложил с себя научное руководство.

– Вот это скорость слухов, – хмыкнул Кайшер. – Я буквально полчаса назад отправил заявление в деканат, а все уже знают.

– Как мы уже обсуждали – за тобой весьма внимательно наблюдают во всем, что касается взаимодействия с девушками, – невесело усмехнулась я. – Так вот, почему ты это сделал? Да еще и не предупредив меня...

– Надо сказать, что я не думал, что ты узнаешь НАСТОЛЬКО быстро. Я собирался поговорить с тобой сегодня за ужином.

– Каким?..

– Я отправлял тебе послание в магической шкатулке.

– Я... не смотрела.

– В таком случае дублирую приглашение лично. Надеюсь, что планов на вечер у тебя еще не сформировалось, но если они есть, то мы можем выбрать другой день.

– Я свободна. Но сейчас давай все же вернемся к научному руководству.

– Мне казалось, что это очевидно. – Он подался вперед и положил подбородок на сплетенные пальцы. – Я обдумал то, что ты сказала в нашем последнем разговоре. Да и тот разговор, что состоялся до путешествия в Иммерзиль, я обдумал тоже. Тебя смущает мой статус и то, какое он имеет влияние. Потому мне показалось вполне естественным сначала разрешить это противоречие. Я не могу перестать быть деканом за один день. И, если честно, не хочу. Но могу перестать быть человеком, от которого напрямую зависят твои отчеты, защита и академическое будущее. Притом, Айлин, поиском другого научного руководителя я не ограничился.

– А что еще? – с опаской уточнила я.

Он покопался в бумагах на столе и передал мне несколько писем.

Бегло их изучив, я поняла, что это ответы на... заявки о зачислении в аспирантуру! Которые я, разумеется, не подавала, потому что это бесполезно, да и год уже начался.

– В Северной академии тебя готовы принять сразу по моим рекомендациям. У них хорошее направление нечистеведения и сильная полевая кафедра. В Риланском университете тоже есть подходящая программа, но придется сдать дополнительный экзамен по систематике нечисти. Я уверен, что при желании ты справишься.

Я снова посмотрела на письма.

То есть он не просто сказал «можешь уйти». Он заранее нашел куда!

– То есть ты меня отсылаешь.

Я просто не верила своим глазам!

А как же все его слова? Все заявления и заверения!

Я уже ничего не понимаю!

– Нет, я даю тебе выбор. Ты переживала, что мы не сможем строить отношения из-за того, что вокруг много негативно настроенных к тебе прекрасных, так сказать, дам. Я понимаю, что учеба в недружелюбной атмосфере вовсе не предел мечтаний.

– И ты хочешь меня отправить на другой конец страны? – Я потрясла в воздухе бумажками.

– Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, потому что хочешь. Чтобы это был четкий, осознанный выбор... а для этого нужно предоставить ассортимент. Именно этим я и занялся.

А после этих слов он без паузы, с легкой улыбкой, предупредил:

– Но, Айлин, если ты переведешься, я стану приезжать как минимум по выходным. Ты уже знаешь, что портальным даром я не обладаю. А каждый раз ехать на телепортационный вокзал – обидная трата времени. Потому я потрачу целое состояние на портальные перстни-артефакты и буду чуть менее богатым женихом, чем сейчас.

– Если честно, я удивлена... – пробормотала я, растерянно опуская бумаги на колени.

– Я просто пришел к выводу, что в данном случае даже любовь на расстоянии лучше, чем ее отсутствие, – серьезно сказал Кайшер. – А так как отказываться от своей должности и связанной с ней цели я не хочу, то, получается, должен дать тебе выбор. Кто знает, может, через несколько лет, закончив аспирантуру, ты все же захочешь работать рядом со мной?

– И ты готов ждать?

– Айлин, уж чем-чем, а ожиданием меня не напугаешь.

Кайшер замолчал, и повисла неловкая пауза, которую, впрочем, он достаточно быстро заполнил:

– Ты сегодня уже была в виварии? Ревор мне присылал отчеты по новеньким, но я пока не успел просмотреть. Вроде как тем же химероидом занималась ты, потому если свободна, то предлагаю вместе прогуляться до ангаров, заодно расскажешь.

– Да, была утром, как раз закончила отчет, – неуверенно начала я, но достаточно быстро ощутила себя в своей стихии. – Химероидка взрослая, истощения нет, травм тоже. Поведение настороженное, но не агрессивное. На контакт идет выборочно. Магический фон нестабильный, особенно в районе позвоночника и хвоста.

Кайшер поднялся из-за стола.

– Следы рекомбинации?

– Явных нет. Но я бы не исключала. Для шаударских видов это же вообще больная тема.

– Раз явных признаков нет, то проверим на остаточные контуры вмешательства, – сказал Кайшер уже совсем по-деловому. – Мы несколько раз уже вылавливали рекомбинантов, а это значит, что появился новый энтузиаст-затейник. Надо предложить боевому факультету съездить на практику. И потренируются, и, если повезет, гада найдем.

Последнее было сказано совсем уж мечтательным тоном.

И вот тут мне стало легче. Потому что передо мной снова был не только ламир, а нечистевед, который понимал с полуслова.

И которого я тоже понимала, что важно.

* * *

Дежуривший в виварии аспирант едва не свалился в обморок от восторга, когда узнал, что многоуважаемый – и, кажется, многообожаемый – декан снизошел не просто инспекции для, а изучить новый образец самолично.

Ревор, едва не спотыкаясь, проводил Кайшера к загону с химероидом, рассказывая все то, что он... то есть мы, конечно же, уже успели узнать.

Я следовала за ними, и надо сказать, что практически все это время залипала на то, насколько же чуждо ламир тут смотрится!

Виварий... ну, он и есть виварий. Сено, клетки, когти на камне, запах животных, корма, старых подстилок и магической дезинфекции. А Кайшер... он и в академии выглядел если не торжественно, то уж точно в высшей степени элегантно, а здесь и вовсе выделялся.

Темно-зеленый сюртук, белоснежная рубашка с едва заметной серебристой вышивкой по воротнику, да что там – он был в туфлях! Отлично начищенных черных туфлях, в которые при желании вполне можно было бы смотреться, как в зеркало!

Почему-то стало интересно, сам начищает или, быть может, Пусю эксплуатирует? Представив, как недовольная туманная барышня полирует обувь хозяина, я аж головой потрясла, прогоняя картинку.

Думаю о ерунде!

Но пока я об оной думала, мы как раз дошли до вольера с Котей. Та дремала в углу, закопавшись в охапку сена, которую мы с Ревором притащили ей еще вчера. Когда наша компания приблизилась к решетке, то первая пара глаз приоткрылась и настороженно уставилась на нас.

– Интересно, – хмыкнул декан и, расстегнув пуговицы на сюртуке, небрежно передал его Ревору. – Подержи.

Тот прижал одежду к груди с трепетным видом и, кажется, даже украдкой понюхал! Пытается вычислить парфюм?

А я, как назло, очень четко помнила, как пахнет Кайшер... и эти воспоминания тянули за собой все остальные, от которых щеки краснели словно сами по себе.

Декан быстро снял заклинание с барьера и, открыв калитку, шагнул вперед. Котя злобно зашипела, явно не пребывая в восторге от такого грубого нарушения ее новой территории.

Химероидка смотрела всеми шестью глазами, напряженно поводя хвостом и демонстративно показывая, что если кто-то сейчас протянет к ней руку, то эту руку уже, скорее всего, больше не увидит.

– Ты же умница? – спокойно спросил Кайшер.

Котя моргнула.

– Да, я тоже так думаю, – продолжил он. – Но если ты и дальше будешь изображать смертельную угрозу, тебя сочтут опасной. А это скучно, неудобно и плохо сказывается на рационе.

Котя медленно склонила голову набок и зашипела.

– Ну не злись, – умиротворяющим, даже мурлыкающим голосом протянул ламир. – Я тут главный, киса, так что нам придется найти общий язык. Мы же хотим, чтобы все было хорошо?

Химероидка перестала шипеть и настороженно уставилась на него.

А в следующие пять минут...

Нет, я и раньше знала, что Кайшер – отличный нечистевед! Чего только стоят наши с ним тренировки, то, как он ладил с Валушей и всеми остальными... И вот теперь – то, на что мы с Ревором потратили несколько дней, он сделал действительно за несколько минут.

Даже больше того, потому что нам-то эта кошара наглая себя гладить не позволяла!

– Волшебник, – с завистью протянул Ревор у меня над ухом. – Практически со всеми общий язык находит.

– Да? – Я посмотрела на Кайшера, который совершенно невозмутимо чесал Котю за ухом.

– Особенно если самки, – доверительно сообщил Ревор. – С самцами иногда сложнее. Их сначала надо мордой в пол ткнуть, чтобы показать, кто тут главный, а потом уже разговоры разговаривать. Когда-нибудь и я так смогу!

– Мордой в пол? – уточнила я.

– Разговоры разговаривать, – поспешно поправился он. – Но вообще по ситуации. С самками, если повезет, тоже хотелось бы...

Он окончательно покраснел, сунул мне в руки сюртук декана и, что-то пробормотав, убежал за стеллаж с кормами.

– Твои выводы верны, – раздался задумчивый голос Кайшера.

Повернувшись, я увидела, что тот оплетает кошку диагностирующими заклинаниями.

– Ты о чем конкретно?

– Измененное состояние в области крестца и вот здесь... – Изящные пальцы коснулись хвоста. – Он у нее на треть длиннее, чем у обычных химероидов. И кисточки на ушах, кстати, тоже.

– То есть все-таки рекомбинация?

Было крайне неприятно осознавать, что где-то появился очередной маг, считающий, что можно безнаказанно мучить нечисть.

– Нет, мне кажется, она просто выросла рядом с источником. Слишком уж у нее... органические изменения, что ли.

– Ну и хорошо! – облегченно вздохнула я.

– В целом да, – кивнул декан, поднимаясь и на прощание проводя ладонью по спине кошки. Та выгнулась и даже потерлась о его ноги, оставляя на темных брюках частички рыжих перьев. – Но все равно нужна экспедиция в Шаудар, потому что такой эффект мог дать только свежий, недавно открывшийся источник. А про таковые не было новостей уже лет десять.

– То есть Котя может оказаться не просто редкой, а очень удачно найденной?

– Или очень неудачно потерянной, – заметил Кайшер. – Зависит от того, кто первым обнаружит источник.

Вот это прозвучало не так приятно.

Шаударский лес вообще славился тем, что там с одинаковым успехом можно наткнуться и на нечисть с естественными изменениями, и на рекомбинированную. Потому что естественные мутации происходили под влиянием магического источника, а искусственные на той территории проводить было проще. А еще туда бежали жертвы незаконных лабораторий.

Лес был не просто большим.

Он был колоссально огромен и крайне неохотно отдавал человечеству свои территории. Несколько раз крайние участки пытались распахать под зерновые, но уже на следующий год там появлялась молодая поросль, которая росла в пять раз быстрее обычных деревьев.

А там, где быстро зарастают дороги, быстро заканчивается цивилизация.

И появляются прекрасные условия для темных делишек.

– Значит, будем проверять? – спросила я.

– Обязательно, – ответил Кайшер. – Но не сегодня.

И, словно в подтверждение его слов, в виварий вбежал младший ассистент с таким лицом, будто где-то уже горит как минимум кафедра.

– Профессор Эйдан... там... вас срочно...

– Разумеется, – вздохнул Кайшер.

Он вышел из вольера, восстановил защитную магию, забрал у меня сюртук и накинул его на себя с тем самым небрежным достоинством, от которого Ревор, подозреваю, окончательно умер бы от зависти, если бы увидел.

– А где Ревор?..

Я молча развела руками, даже не зная, что сказать. Убежал искать в себе решимость начать работать над собой, чтобы быть похожим на тебя?

Боюсь, одного желания для этого мало.

Вот уж точно: не завидуй человеку, не пройдя его путь в его ботинках.

Чтобы стать таким, как Кайшер, нужно было пройти через все, через что прошел Кайшер.

– Мне нужно уйти, – сказал он, быстро просмотрев записку.

– Опять спасать академию?

– Пока только учебный процесс.

Я фыркнула, а Кайшер уже на ходу обернулся:

– Предлагаю начать нашу прогулку в восемь. Успеем на закат.

Сердце тут же бешено застучало. Потому что я вспомнила, что прогулка – это не только прогулка, но еще и свидание.

– Хорошо.

– За тобой зайти или увидимся в городе?

– Лучше в городе.

– Как скажешь, – легко согласился он. – Значит, как в прошлый раз, у фонтана?

– Даже не скрываешься? – поразилась я.

– Ну, ты знаешь, я знаю... какой смысл кокетничать? – Он пожал широкими плечами. – До встречи, Айлин.

– До встречи, – эхом откликнулась я, глядя ему вслед.

Интересно, каким будет свидание с Кайшером?

С Каем мне в прошлый раз очень понравилось...

Глава 28

От классических женских страданий на тему «нечего надеть», меня, наверное, спасло только то, что было еще и НЕКОГДА.

Потому что сразу же после того, как ушел Кайшер, откуда-то снова материализовался Ревор... с очередным важным делом и очень жалобным взглядом, который не позволил мне бросить ближнего в беде.

Потому я прокопалась еще часа полтора, и в итоге времени мне хватило ровно на то, чтобы помыться, высушить волосы и, цапнув первое попавшееся платье из шкафа, унестись из комнаты, оставляя Хильду с ее вопросами без ответа.

Впрочем, глядя на то, как я в последний момент вдеваю в уши сережки и буквально на ходу влезаю в туфли, она вздохнула и сказала:

– Главное, совят не принеси... в этом, как его...

– В подоле, – услужливо подсказал Финик из-под кровати. – Обычно всякое такое несут в подоле.

Не желая участвовать в птенцово-подольных дискуссиях, я малодушно сбежала.

А пока тряслась в магтрамвае, успела подуспокоиться, отдышаться и даже решить, что зря не предложила встретиться у тех же ворот академии. Ну а что, если бы мы поехали вместе, то к тому моменту, как достигли города, первая неловкость успела бы пройти.

А сейчас я, наоборот, думаю-думаю! Переживаю, между прочим!

Но переживала зря.

Он действительно снова сидел на бортике фонтана Вечной Скромности, притом даже одежда была если не та самая, то очень похожая. Никаких пафосных сюртуков, обычная рубашка, легкая куртка сверху и высокие зашнурованные ботинки. Которые почему-то смотрелись на Кайшере Эйдане просто преступно совратительно!

Зеленые глаза лениво скользили по площади, пока не выловили взглядом меня. Красивые губы расплылись в ленивой усмешке, стоило подойти ближе.

– Ты все-таки пришла, – заметил он.

– А были сомнения? – Я насмешливо изогнула бровь.

Кайшер выразительно посмотрел на меня и усмехнулся.

– Никаких, разумеется. Разве я могу тебе ответить что-то иное?

Ну да, фразы вроде «переживал со страшной силой и «сомневался до последнего» даже в фантазиях плохо липли к Кайшеру.

– Вот и отлично. – Он пружинисто поднялся. – Голодная?

– Разве что немного. – Я задрала голову, чтобы посмотреть на него. – Ты говорил о закате?

Закат тем временем скорее обозначал, что собирается начаться.

– Еще есть время. Тогда погуляем... тут как раз ярмарка.

– Нам везет на ярмарки, в прошлый раз тоже была.

– Сейчас осенняя. Они в Хармаре, надо заметить, милейшие.

– Тебе нравится все милое?

– Представь себе. – Мне подарили очередную улыбку, от которой сладко замирало сердце. – Иначе вряд ли оставил бы у себя Пусинду.

– Ты считаешь ухмару милой?!

– А ты нет? – поразился в ответ ламир. – Она прелесть, если честно. Такая детская непосредственность – мне очень нравится.

Вот уж точно, у всех разные представления о милоте!

– Ну что, вперед? – Мне галантно предложили локоть, и я, немного подумав, положила на него ладонь.

И мы пошли.

Где-то через квартал Кайшер вдруг свернул на улочку, по которой я не раз ходила днем и которая казалась мне совершенно неприметной. А сейчас все было иначе: вдоль домов горели магические фонари, между ними протянули светящиеся гирлянды, откуда-то играла музыка, то тут, то там продавали сладости, горячий сидр, яблоки в карамели, жареные каштаны и всякую мелочь, нужность которой становилась очевидной ровно в момент, когда проходишь мимо прилавка.

Здесь было шумно и неожиданно спокойно.

Я сама не заметила, как расслабилась.

Кайшер, конечно, заметил, но проявил редкую мудрость и ничего не сказал. Только чуть улыбнулся уголком губ, и я, сбегая от этой всепонимающей улыбки, подошла к ближайшему прилавку, где продавалось что-то невероятно вкусно пахнущее: тонкие лепешки с сыром, зеленью и чем-то острым.

Еда – самый лучший отвлекатор на свете!

– Брать? – спросил Кайшер. – Только сразу предупреждаю, что на более поздний вечер у меня планы, так что лучше сейчас не наедаться.

Звучало очень интригующе! Но лепешку все равно хотелось.

– Одну на двоих, – наконец приняла я мудрое и взвешенное решение. – Налопаться до отвала не хватит, скорее раздразнить аппетит, а не перебить его!

– Звучит как стратегия, Айлин.

Спустя пару минут, когда мы прикончили вкуснейшую лепешку, Кайшер спросил:

– Может, пойдем на развалы?

Он мотнул головой на уже знакомые шатры, где торговали всякой всячиной.

– Да ты барахольщик, – рассмеялась я, глядя, как алчно ламир туда смотрит.

– Признаю, слаб к вещам с историей, – склонил голову Кайшер, беря меня за руку и увлекая в нужную сторону. – Вдобавок иногда попадаются очень интересные артефакты. Один из моих... соплеменников увлечен именно реставрацией старинных артефактов. Его работы иногда поражают.

– Ламир-реставратор? Неожиданно!

– Да, и один из немногих, кто выбрал путь созидания после всего, что случилось, – кивнул Кайшер. – Я бы даже сказал, что вполне в жизни состоялся.

– Так вот для кого ты выискиваешь все эти древности?

– Цаохар не просто артефактор, он специализируется на драгоценностях. Бывший царский ювелир. Всегда был искусен, но сейчас его искусство достигло небывалых высот. А мне все еще нравится находить для него сложные артефакты из полудрагоценных камней и металлов.

В шатрах пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо металлическим. На прилавках лежали вещи, которым явно было не одно десятилетие: потускневшие броши, старые монеты, подсвечники с затейливым узором, фарфоровые статуэтки с отбитыми пальцами и книги с выцветшими корешками. Глаза разбегались.

Кайшер двигался между столами с той особой сосредоточенностью, которая бывает только у коллекционеров. Он брал в руки вещи, поворачивал их к свету, иногда даже подносил к уху, словно прислушиваясь. Я стояла рядом и смотрела, как его пальцы касаются старых камней.

– Смотри, Айлин. – Кайшер поднял тонкую серебристую брошь в форме листа. – Это не украшение, как говорит продавец.

Вышеупомянутый продавец практически лопнул от возмущения, но, к счастью, без каких либо комментариев. Либо достаточно преисполнился мудростью «клиент всегда прав», либо видел Кайшера не в первый раз.

– А что?

– Запорный ключ. Скорее всего, от шкатулки или небольшого тайника. Видишь прожилки?

Я присмотрелась.

– Они не декоративные?

– Нет. Рунический контур. Но он поврежден.

Вопреки утверждению о неисправности вещи, да еще и неполном ее комплекте, ламир полез за кошельком.

– И ты это купишь? – удивилась я.

– Конечно.

– Зачем? Ты же даже не знаешь, от чего этот ключ?

– Чтобы Цаохар проклял меня за сложность, а потом все равно починил. А так... по удивительному стечению обстоятельств, когда я в последний раз был у него в гостях, мне как раз показывали шкатулку этой же эпохи. И у нее не было ключа, представляешь?

– Совпадение из категории «невероятные».

– Когда жизнь длинная, то «невероятно» случается примерно раз в пятьдесят лет, – философски отозвался ламир, одной своей фразой напомнив мне, сколько ему годиков.

Он еще немного поторговался с продавцом, причем к концу этого процесса мне уже казалось, что продавец сам готов доплатить, лишь бы уважаемый покупатель забрал эту несчастную брошь и перестал смотреть на него с таким мягким укором.

Вообще было стойкое ощущение, что эта наша прогулка преследовала цель не столько меня успокоить, сколько Кайшера... показать.

Повертеть его из стороны в сторону, как драгоценный камень, позволяя продемонстрировать свои разнообразные стороны. И эти грани меня чаровали и гипнотизировали...

Он действительно был немного странным, но от этого еще более удивительным. Не только ламиром, принцем, деканом. Но и таким вот...

– Айлин, хочешь что-нибудь в подарок? – Закончив очередные переговоры, Кайшер наконец вспомнил, что у него свидание с дамой, и решил порадовать и ее.

– Не стоит, – покачала я головой. – Но за предложение спасибо.

На тот момент я действительно была сыта теми впечатлениями, которые он мне уже подарил. Добавлять к этому красочному, пряному калейдоскопу еще и подарки казалось излишним.

– Ну ладно, – на удивление легко согласился ламир. – Но, кажется, я знаю, от чего ты не откажешься.

– Это угроза? Звучит подозрительно!

– Зато вкусно.

Он подвел меня к прилавку, где на длинных деревянных подставках блестели яблоки в карамели. Красные, золотистые, темно-медовые, посыпанные орехами, пряностями, крошкой печенья и чем-то серебристым, что, надеюсь, было съедобным.

– Два, – сказал Кайшер продавщице. – Одно с орехами, второе...

Он вопросительно посмотрел на меня.

– С корицей, – решила я.

– С корицей, – повторил он.

Через минуту мы уже сидели на невысоком каменном парапете на краю маленькой площади. Рядом музыканты играли что-то веселое, дети носились между фонарями, оставляя за собой светящиеся следы от дешевых ярмарочных ленточек, а в воздухе пахло дымком, сахаром и ранней осенью.

Я покрутила яблоко на палочке, глядя, как карамель ловит свет фонарей.

И все-таки спросила:

– А зачем ты вообще тогда притворялся?

– Тогда? – он вопросительно изогнул бровь.

– На посвящении. К чему вообще был придуман «аспирант Кай»? Неужели у декана есть привычка развлекаться без обязательств под чужой маской? – не удержалась я от колкости.

– Есть такое, – спокойно признался ламир.

– Что?!

Надо сказать, что, задавая этот вопрос, я не ожидала спокойного признания даже без попытки смягчить вину или оправдаться.

– Как ты верно заметила, Айлин, я рейтинговый мужик, – усмехнулся Кайшер, откусывая от яблока и подхватывая кончиком языка кусочек карамели. – Стало быть, просто повеселиться в приятной обстановке я не могу.

Я на секунду отвлеклась на его губы.

Потом срочно вспомнила, что вообще-то возмущаюсь!

– Я уже жалею, что подарила тебе это выражение.

– А я нет. Оно удивительно емкое.

– Кайшер...

– Молчу.

Он совершенно не выглядел раскаявшимся.

– Нет уж, ты лучше к теме вернись.

– А я, собственно, далеко и не уходил! На посвят хожу не только я, но и многие коллеги. К тому же мы там не просто веселимся, но и следим за ситуацией. В этот раз я, например, не допустил, чтобы праздник испортился из-за того, что Ревор не удержал Валушу. Да и, насколько я знаю, Айлин, наше скрытое присутствие не секрет для студентов.

Вспомнив рассуждения Дорны незадолго до посвящения, я неохотно кивнула, признавая его правоту.

– Не секрет. Но одно дело – знать в теории, что среди студентов есть преподаватели под личинами, а другое дело на практике столкнуться. Ко мне-то зачем подошел?

– Не удержался, – спокойно признался Кайшер. – Ну и, увидев тебя, мне уже не хотелось развлекаться так, как я мог бы это делать.

Я фыркнула и наконец откусила яблоко. Карамель хрустнула на зубах и растеклась на языке сладостью с терпким привкусом корицы.

– Звучит неприлично.

– Зато честно. Я вообще за честность, если честно. – Он подтянул одну ногу под себя. – Хотя надо сказать, что отношениям с тобой честность только вредила и лишь ложь позволяла хоть немного становиться ближе. Это даже демотивировало, Айлин!

Бедняжка.

– То есть мне следует гордиться тем, что я сорвала тебе вечер сомнительных удовольствий? – Что я сказанула, поняла уже после того, как это сделала!

Кайшер посмотрел на меня с таким откровенным весельем, что я почти пожалела о своем вопросе.

Почти.

– Айлин, – мягко сказал он. – У нас первое настоящее свидание. Я ведь обещал не изображать из себя осторожного джентльмена, но все же постараюсь не пугать тебя до десерта.

– У нас уже десерт. – Я покрутила перед носом обкусанное со всех сторон яблоко. – Мы его даже почти доели!

– Тогда раньше заката. Ну и вообще, не сказать, что мне есть чем гордиться, но ты не сорвала мне тот самый вечер удовольствий.

– Что?.. – Мне почему-то стало вдруг очень холодно и неприятно.

Он быстро повернулся ко мне и вдруг, подавшись вперед, легко, почти невесомо коснулся губ губами.

– Именно так я и хотел тебя поцеловать после посвята, когда провожал до общежития.

– Но что-то пошло не так? – Я слышала свой севший голос словно со стороны.

– О да, – таким же низким, бархатным голосом проговорил ламир, не сводя с меня пристального, горячего взгляда. – Но показать тебе, как именно, я без одного артефакта не смогу.

И он... выудил из-под рубашки подвеску! Ту самую, что я уже видела в храме в Иммерзиле!

– Не хочешь примерить? – невинно спросил ламир.

И смотрел на меня при этом так, что я невольно сильнее сжала бедра.

Так, Айлин, быстро собрала размягченные мозги! И как же хорошо, просто прекрасно, что демонов змей затеял эти разговоры в общественном месте.

Развратник, конечно, но нет никакой гарантии, что если бы мы были одни... э-э-э... даже думать не буду про это!

– Мм? – самым совратительным тоном протянул этот гад. – Так что, Айлин?

– Нет, – очень-очень мрачно откликнулась я. – И вообще, откуда он у тебя? Фейн же говорил, что ты не будешь иметь приоритетного права на артефакт, который позволяет женщинам вас помнить.

– Говорил. Но кто мне мешал забрать игрушку на хранение, пока он лежал в отключке?

– Ты забрал артефакт у аватара Многоликого?!

– Технически – я просто первый взял. И храню, так как наш дорогой аватар так перенапрягся, что первые дни просто отходил от пробуждения божественной сущности в полном ее, так сказать, объеме. А потом не стал отдавать... сразу. Не будет же он меня бить, верно? Во-первых, Фейн не очень хорошо дерется, а во-вторых, он сейчас не в форме.

Я закрыла лицо руками. Потом медленно опустила ладони и посмотрела на него.

– Ты невыносим.

– Знаю. – Он поднялся и протянул мне руку. – Пойдем. Я обещал тебе ужин с видом на закат.

Я взяла его ладонь, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое, невесомое.

– И где это?

– Самая высокая круглая башня в городе. Там ресторан. Кабинетики по периметру, вид на весь Хармар. Закат оттуда, говорят, невозможно забыть.

– Говорят?

– Я проверю. – Кайшер осторожно завладел моей рукой и медленно коснулся губами ладони. – С тобой.

* * *

Мы шли по узким улочкам, и город постепенно менялся. Дома становились выше, свет – мягче, и вскоре перед нами выросла та самая башня – круглая, сложенная из светлого камня, с узкими стрельчатыми окнами и резным парапетом на самом верху.

Мы поднялись по вытертым ступенькам, и официант проводил в маленький кабинет с круглым столом, двумя креслами и огромным окном, откуда открывался вид на угасающий город. Солнце уже почти село, оставляя на небе полосы оранжевого и розового.

– Нравится?

– Очень, – честно ответила я, глядя на закат. – Спасибо.

Он ничего не ответил, просто сел напротив, сложил руки на столе и тоже посмотрел в окно.

Хармар медленно темнел. Крыши становились почти черными, а уличные фонари вспыхивали среди крохотных огоньков гирлянд словно яркие звезды.

И впервые за последние дни мне не захотелось ни спорить, ни убегать, ни срочно придумывать, что все это значит.

Мне просто было хорошо.

– Вот теперь, – сказала я, не отрывая взгляда от окна, – действительно похоже на свидание.

– Надеюсь, это хорошая новость?

Я покосилась на него.

– Да.

– Приму как выдающийся комплимент.

Вот тут я все-таки улыбнулась.

Возможно, после тех разговоров и того легкого поцелуя, что были буквально полчаса назад на площади, я в глубине души ожидала, что Кайшер захочет... закрепить успех.

И, если честно, даже немного этого побаивалась, потому что какие-то страстные моменты мне сейчас казались совершенно лишними.

Вообще так бывает: когда рождается что-то в душе, то тело скорее мешает осознать чувства, чем помогает распутать клубочек чувств и желаний.

Потому я была очень рада, что этого не случилось. Мы спокойно, по большей части в тишине, поужинали и пешком вернулись в академию.

И, медленно шагая рука об руку с Кайшером, я понимала, что мужчина мне достался умный и хитрый. Потому что после того, что он устроил на площади, я подсознательно (да и сознательно) ждала, что последует какое-то продолжение.

Но вел он себя просто безупречно, даже ни единой двусмысленности не позволил.

Да что там – даже за руку не взял, пока мы по расцвеченной фонарями темноте шли обратно!

Зараза.

Глава 29

Время – странная штука. Оно может тянуться бесконечно, когда ты ждешь, и лететь незаметно, когда тебе хорошо. С Кайшером время текло иначе – не быстро и не медленно, а просто правильно. Как будто мы наконец-то синхронизировали свои часы.

Прошло две недели, и я с удивлением заметила, что жизнь, в общем-то, не особо поменялась. Ну, разве что я перестала бегать от собственного жениха по коридорам академии и даже научилась спокойно улыбаться в ответ, когда наши взгляды встречались в столовой.

А главное – я приняла решение. Я останусь в Хармаре.

И надо сказать, что я даже не особо долго размышляла, просто решила быть взрослой девочкой (в кои-то веки) и вспомнила, какие эмоции мной владели в момент оглашения списка альтернатив. Будем честны – я не хочу уезжать!

И Кайшера я хочу. Очень даже хочу. Но при этом падать в руки ламира созревшим плодом мне претило, а хотелось, чтобы он меня... завоевал!

Не только тем, что он красивый, умный и востребованный, но и ухаживаниями. С цветами, романтикой и нежным целованием рук.

Ухаживание – естественный этап любых отношений между мужчиной и женщиной. И тот факт, что наш период сближения пришелся на экстремальные условия, не отменяет права на обычную красивую историю.

Да, хотелось мне того, чтобы все было красиво и по правилам, и я разрешила себе этого не стыдиться!

К счастью, Кайшер действительно умный мужчина, потому в моей жизни началась романтическая сказка, от которой ту же Лирку колбасило так, что, если честно, любо-дорого было смотреть!

Он присылал мне цветы. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы я привыкла видеть на своем столе в комнате свежие букеты.

За ними последовали послания, что передавались через почтовую шкатулку. Короткие, теплые, иногда смешные. Кайшер писал о каких-то мелочах: что видел смешную птицу на крыше, что сегодня на завтрак был отличный кофе, что он скучает. И я ловила себя на том, что жду этих писем как чего-то важного.

А еще он никогда не забывал пожелать мне доброго утра. Или спокойной ночи. Если мы не могли встретиться, а такие дни все же случались, потому что иногда ему приходилось уезжать в столицу, то находил способ напомнить, что он здесь, рядом, даже на расстоянии.

Примечательно, что Пусинду он не посылал. Ни разу. И я, с одной стороны, была даже благодарна, а с другой, надо сказать, начинала скучать по вредной древней хтони с душой юной девчонки.

– Она в порядке? – спросила я как-то Кайшера.

– Пуся? – удивился он. – Да. Тоскует, правда, в свободное от работы время. Говорит, что я стал слишком скучным и почти семейным.

– А ты стал? – подразнила я.

– Я стал счастливым, – ответил он. – Это почти то же самое, только приятнее.

В общем, сказка была в самом разгаре.

Он забирал меня после занятий и провожал до общежития, и мы гуляли по парку, обсуждая всякую ерунду. Он держал меня за руку, когда я замерзала, и отдавал мне свою куртку, даже если я не просила.

И ни разу – ни разу! – он не пытался переступить ту черту, которой коснулся еще тогда, в наше первое свидание.

Сначала я этим наслаждалась, а потом стало подозрительно и даже немножечко обидно!

Вроде как где-то тут в любовных историях должны располагаться попытки коснуться губ прекрасной девицы нежным и страстным поцелуем! И пусть со страстью у нас были напряги, но с нежностью-то все в порядке!

Но ламир упорно целовал мне пальчики, внутреннюю сторону ладоней, запястья, иногда шею или даже, о боги, в щечку!

И не спорю, делал он это все так, что у меня замирало дыхание.

Но уже хотелось какого-то развития событий, если честно.

Впрочем, оно подоспело не с той стороны, с какой я ожидала... вообще не со стороны отношений.

Мне пришло приглашение на беседу с высокопоставленной леди.

– Айлин, – сказала Хильда, когда я вернулась в комнату после обеда. – Тебе письмо. Официальное. Из шкатулки вылетело минут пять назад!

Она ткнула клювом в конверт, лежавший на столе.

Я подошла и взяла его в руки. Имя получателя, то бишь мое, было выведено на лицевой стороне конверта из плотной, хорошей бумаги, с гербом академии на сургучной печати.

Поддев ее, я вскрыла конверт и достала послание, на котором каллиграфическим секретарским почерком было выведено:

«Уважаемая Айлин Тарри, леди ректор Морвенна Рейнвуд будет рада видеть вас в своем кабинете завтра в любое удобное для вас время. Просим вас подтвердить час встречи».

Я перечитала дважды. Потом еще раз.

– Что? – спросила Хильда, видя мое замешательство.

– Леди Рейнвуд пишет, что я могу выбрать удобное мне время для нашей встречи, – сказала я, все еще не веря.

– Это та же тетя, которая пыталась выдать тебя замуж и угрожала разоблачением?

– Та же.

– Что-то в этом мире пошло не так, – глубокомысленно заметила Хильда.

Я усмехнулась, но внутри зашевелилось что-то странное. Не страх, нет. Скорее любопытство. И легкое предвкушение.

Надо поговорить с ней. Закрыть эту историю.

Я села за стол и написала ответ: «Завтра, в десять утра, мне будет удобно».

– Как думаешь, чего она хочет? – спросила Хильда уже вечером, когда я валялась на кровати, перелистывая страницу за страницей посоветованного Дорной сборника северной поэзии, и изо всех сил пыталась проникнуться силой искусства братского народа.

Я выросла в столице и получила, так сказать, классическое образование. Поэтому суровое творчество северных скальдов, где в первых трех строфах кто-то обязательно, замерзая, ползет через холодную пустыню и вспоминает весь длинный список предков со сложными именами. А в конце героически идет на героическую смерть. Притом настолько очевидную, что лично мне казалось, что это не подвиг, а просто попытка сбежать от своих проблем хотя бы на тот свет.

– Полагаю, что желает прояснить и закрыть некоторые вопросики, – повела плечами я.

– Удивлена, что так поздно. Вон сколько времени прошло с нашего возвращения.

– Это как раз логично. – Я отложила книжку и, подперев подбородок ладонями, повернулась к сове. – Во-первых, как понимаю, у нее свои проблемы, тот же развод с дядей. А я, как можно видеть, вернувшись, не пошла к ней с претензиями.

– Кстати, почему?..

– А какие у меня доказательства? – хмыкнула я, озвучивая уже некогда обдуманные выводы. – Не скрою, поступок леди Морвенны некоторое время очень уж хотелось не оставлять безнаказанным. Но я ничем не смогу доказать, что именно она сдала меня Аррану.

– М-да... а она снова гадость не сделает?

По идее, если бы хотела – то уже сделала бы. Но полагаю, что со мной сейчас связываться гораздо более рисково, чем до путешествия в Имерзиль.

– Завтра и узнаем.

* * *

В кабинет ректора я зашла без стука – не из наглости, просто дверь была приоткрыта. Когда я вошла, она сидела за столом, и впервые за долгие годы я увидела в ее глазах не холод, а что-то другое. Усталость. Или даже смирение.

– Айлин, – сказала она, и голос ее звучал ровно, без привычной колкости. – Присаживайся.

Я села. Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

– Доброе утро.

– Доброе.

Она была до оскорбительного лаконична.

– Вы хотели поговорить, – не поленилась первая обозначить тему нашей встречи я.

– Да.

Леди Морвенна опять замолчала. На несколько долгих секунд, словно теперь, когда разговор наконец начался, не могла решить, с какой именно стороны к нему подступиться. Ее взгляд скользнул в сторону, пальцы чуть сильнее сжались на подлокотнике кресла – и тут же расслабились.

– Я хотела поблагодарить тебя, Айлин, – наконец произнесла она. – За то, что ты не рассказала Теодору о моем поступке. Признаться, я до последнего ожидала, что ты это сделаешь. И я благодарна за молчание.

Я открыто, но совсем не весело улыбнулась.

– Стоит ли уточнять, как именно вы можете воспользоваться этими благодарностями?

– Пожалуй, не стоит, – слабо улыбнулась леди Рейнвуд. – Я хотела сказать тебе спасибо и попросить об отсрочке.

– О чем вы?.. – Тут я уже недоуменно вскинула бровь, потому что действительно ума не могла приложить о чем она толкует. – О какой отсрочке вообще идет речь?

– Я покину пост ректора академии ровно через год, – серьезно сказала она и положила руки на папку, лежавшую на столе. – Я уже присмотрела далекое графство, куда собираюсь уехать. Открою свою школу для одаренных детей из бедных слоев населения. Благо Теодор был достаточно милостив, чтобы оставить мне весьма приличное состояние. Надо сказать, я не ожидала такого после того, как сама предложила развод.

– Это действительно сделали вы?

Я и правда была удивлена, потому что мне казалось, что для леди Рейнвуд нет ничего важнее иллюзорного благополучия. Красивого брака, красивой должности, красивой власти. А тут мало того, что развод, так еще и полный отказ от амбиций стать великой леди ректором.

– Я, – спокойно признала она. – После того как Арран забрал тебя, я многое переосмыслила.

– Да вы что... удивительно, как предательство стимулирует на размышления.

Слова вырвались сами собой. Едкие, не самые вежливые. Зато честные.

Морвенна не обиделась. Или сделала вид, что не обиделась.

– Не буду врать, не из-за тебя. Просто тогда, в разговоре с тобой, я была откровенна. И, пока рассказывала, вскрыла в себе многое из того, что предпочитала не замечать в обычной жизни. Например, то, что я отказалась от детей, которых хотела назвать своими, только потому, что мой муж был против. Я так привыкла жить чужим мнением и чужими ценностями, что напрочь утратила свои собственные.

Она говорила спокойно. Почти сухо. Но пальцы на папке все же дрогнули.

Я невольно посмотрела на ее руки.

Тонкие, ухоженные, с обручальным кольцом, которое она все еще носила. Пальцы женщины, привыкшей подписывать приказы, держать лицо и не позволять себе слабостей.

Вспомнив рассказ тетушки, я испытала внутреннее смятение.

Оно же преследовало меня во все те моменты, когда я думала об отмщении. Мне казалось, что она и так достаточно несчастна. Но если бы она снова ко мне сунулась, я бы точно не стала бездействовать.

Однако после моего возвращения мир настолько изменился, что идея мести уже не привлекала меня настолько, чтобы тратить на нее время и силы.

Изучение той же Коти и обсуждение экспедиции в Шаудар интересовали гораздо больше.

Да и Кайшер.

Кайшер интересовал меня просто преступно сильно.

– Я рада, что вы переосмыслили свою жизнь, тетя Морвенна, но я по-прежнему не понимаю, при чем тут я? Зачем вы меня позвали?

– Мне казалось, это очевидно. Месть – блюдо, которое подают холодным, и я считаю, что ты просто приберегла ее до удобного случая.

Я несколько секунд смотрела на нее.

Интересно... Ведь она сейчас не моей мести боится, совсем нет. Она боится, что я нажалуюсь, если уже этого не сделала. И учитывая, что разговаривает сейчас со мной, а не с деканом, то страшится тетя мести... своего практически уже бывшего мужа.

Дяди Теодора. Может, и права была мама, когда говорила, что люди со всеми ведут себя по-разному.

Кивнув своим мыслям, я пристально посмотрела в глаза тети и сообщила:

– Нет, я не собираюсь вам мстить. Ни сама, ни с чьей-либо помощью... разумеется, если от вас не будет еще каких-либо проблем.

– Рада, если так.

– Не уверена, что меня волнует ваша радость.

– Справедливо, – едва заметно улыбнулась тетя. – Я не буду просить прощения, потому что на тот момент это было единственным верным решением. И я даже не уверена, что, будь у меня второй шанс, я поступила бы с тобой иначе.

– Вы же понимаете, что это все не настраивает меня на всепрощение, даже если раньше не хотелось делать что-то плохое в ответ? – насмешливо осведомилась я.

– Да, но врать мне хочется еще меньше. А потому я хочу тебе поклясться...

Она поднялась из-за стола. Медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом. Подошла к окну, повернулась ко мне, и в ее руках вспыхнул слабый золотистый свет – магия клятвы.

– Силой и родом я, Морвенна Рейнвуд, клянусь, что через год я покину пост ректора Хармарской академии, – сказала она, и голос ее стал твердым, уверенным и даже каким-то... одухотворенным, что ли. – И приложу все усилия, чтобы больше не встречаться с Элизой Тарри и с Айлин Тарри. Клянусь не вредить вам ни словом, ни действием, ни бездействием.

Золотой свет окутал ее руку, поднялся выше, коснулся груди и погас. Клятва была принята.

– И я хочу, чтобы ты знала, – потирая запястье, вдруг сказала тетушка. – Если когда-нибудь тебе понадобится помощь – я помогу. Без условий. Хотя вряд ли ты обратишься...

Я кивнула. Не знала, что еще сказать, а потому поднялась.

– Если мы закончили, то я пойду. – Направилась к двери, уже взялась за ручку, но почему-то остановилась. – Тетя Морвенна.

– Да?

Я не обернулась. Посмотрела на темное дерево двери, на свои пальцы на латунной ручке и негромко сказала.

– Я не уверена, что смогу вас простить.

– Понимаю, и буду столь же честна, как и ты: на прощение я и не рассчитываю. Просто не хочу ходить и оглядываться, Айлин.

Я даже усмехнулась от эгоистичной честности тети.

– Леди ректор, не волнуйтесь, я не хочу тратить жизнь на то, чтобы вас ненавидеть. И строить планы мести вместо того, чтобы строить будущее.

За спиной помолчали, а потом сказали очень тихо:

– Это больше, чем я заслужила.

Я ничего не ответила, просто вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь.

* * *

После беседы с тетей мной владела задумчивость, и некоторое время я просто бродила по самой академии и ее галереям. На каком-то этапе дошла до витража с изображением основателей факультета нечистеведения, с ностальгией поглазела на огроменную змеюку.

Поняла, что соскучилась!

И стоит ли удивляться, что спустя минут пятнадцать обнаружила себя возле двери декана?

За последнюю неделю я неприлично часто бывала в кабинете Кайшера.

Формально он уже сложил с себя полномочия моего научного руководителя, но магистра Корвиса все еще лечили, так что декан оставался кем-то вроде временно исполняющего обязанности.

Тему работы мне обещали оставить прежнюю, литературы по ней в кабинете декана было в три раза больше, чем в библиотеке, и потому Кайшер просто предоставил мне доступ.

От чего Лирку, которая готовила и заверяла этот доступ, перекосило так сильно, что я даже начала волноваться, вернется ли ее лицо когда-нибудь в нормальное состояние. Нельзя же вечно корчить такую кислую мину! Наверное.

Я приложила ладонь к дверному замку. Тот мягко щелкнул, признавая допуск, и дверь бесшумно открылась.

В кабинете было тихо.

Большие окна пропускали рассеянный свет, на столе лежали аккуратные стопки бумаг, а на массивном кресле висел сюртук Кайшера. На этот раз благородного темно-багрового цвета.

Вообще, любви к стильной одежде у ламира все же было не отобрать!

Да я, собственно, и не пыталась.

Самого Кайшера сначала не было видно. Но стоило мне пройти дальше, как из-за высокого стеллажа раздался его голос:

– Айлин?

– Доброе утро. – Я улыбнулась, чувствуя, что тяжесть, которую успела навешать на душу, потихоньку падает с нее.

– Что-то случилось? – не на шутку обеспокоился ламир, видимо заметив перемены в моем настроении.

– С тетей говорила.

– Она сказала что-то неприятное? – нахмурился Кайшер, подходя ближе и наклоняясь, чтобы коснуться виска поцелуем. – Странно, мне казалось, что леди Рейнвуд разумная дама.

– Она не угрожала, наоборот...

Я кратко пересказала суть беседы с тетей.

– Хм. – Ламир озадаченно потер подбородок. – Если не лукавит, то пожелаем удачи. У нее хорошая идея и весьма достойная цель.

– Не удивляешься тому, что я не преисполнена мстительных настроений?

– У меня сложные отношения с проступками, виной и мерой наказаний, – повел плечами Кайшер.

И я чуть погрустнела, вспомнив его историю. Действительно, после такого вряд ли остаешься горячим и склонным к радикальным суждениям.

– Айлин, хочешь вина? – вдруг спросил он.

– Сейчас?.. Утро же!

– И что? Ты очевидно расстроена и напряжена. У меня, конечно, есть еще варианты расслаблений, но как ты верно заметила – одиннадцать утра.

Кайшер отошел к узкому шкафчику у камина, за дверцами которого, как выяснилось, хранились не только папки, но и несколько бутылок и бокалы.

Прислонившись бедром к столу, я с удовольствием за ним наблюдала. Плавные движения, изящные руки, сильная фигура...

Как же странно все складывается.

За красочным калейдоскопом эмоций и событий, что принес в мою жизнь Кайшер, я сейчас даже не могла различить серые тона своей былой тревоги.

Пока Кайшер разливал напиток, я подошла к его столу и взяла верхнюю книгу из стопки.

«Виды нечисти из северо-восточных лесов. Поведение, мимикрия и голосовые ловушки».

– Для Ревора приготовил? – Я выразительно помахала книжкой в воздухе.

Вовремя, учитывая, что наш эшмари Милли зачем-то расширил свой звуковой диапазон за пределы «Мяу!». За последние дни пушистая тварюшка научилась жалобно звать меня из вольера голосом Ревора, а потом очень довольно хохотала, когда я приходила проверить, не сожрали ли аспиранта окончательно. А учитывая, что недавно ему едва не оттяпали палец, у меня были все основания для переживаний!

– Да, судя по его весьма грубым ошибкам, однозначно стоит освежить информацию.

Кайшер утащил меня за стеллажи, где в нише стоял небольшой диванчик и поставил на низкий журнальный столик возле него вино и бокалы.

Полистав пухленький томик, я решила:

– Пожалуй, сначала сама посмотрю, а после уже отдам Ревору.

Глава 30

Сначала я сидела вполне прилично, с бокалом в руке и книгой на коленях. Потом разулась. Потом забралась на диван с ногами. Потом Кайшер сел рядом и начал разбирать какие-то документы, упорно не возвращаясь за стол, хотя тут было явно не так удобно.

Ну а я...

Я преступно млела от близости.

От его плеча рядом. От тихого шелеста бумаг. От того, как он время от времени наклонялся ко мне, чтобы показать нужную строку, и каждый раз оказывался чуть ближе, чем требовалось.

– Вот здесь, – он коснулся пальцем абзаца, – обрати внимание. Эшмари не просто повторяют чужие голоса. Они выбирают те интонации, на которые жертва реагирует быстрее всего.

– То есть эта мелкая зараза не просто орет голосом Ревора, но еще и делает его максимально жалобным?

– Именно.

– Кстати откуда они вообще появились?

– Сторожевая нечисть для дам из Ламирии, – спокойно прокомментировал Кайшер.

– Для дам?! Они же страшные в настоящем виде!

– Ну так хозяйкам-то демонстрировали милую и пушистую внешность. Страшная только для врагов и добычи.

– Получается, что после того, как Иммерзиль был покинут, они одичали? А почему не распространились на другие места? Я еще могу понять, почему зиморосль – эндемик Иммерзиля, но вряд ли нечисть была так сильно привязана к этой территории, как цветочная грибница.

– Потому что их вывели с привязкой к местному энергетическому фону. – Кайшер перевернул страницу и постучал пальцем по схеме. – За пределами Иммерзиля взрослые особи еще могут жить, если их кормить и поддерживать магически. А вот размножаться – почти нет.

Кайшер рассмеялся, потом придвинулся ближе и, положив ладонь мне на талию, привлек к себе, прижимаясь грудью к моей спине.

Горячие губы коснулись шеи, и я прерывисто выдохнула.

– Кайшер.

– Мм?

– Мы вроде бы книжку читаем. Почти что занимаемся научной работой!

– И продолжаем, – совершенно невозмутимо отозвался он. – Но теперь исследуем отвлекающие факторы, чтобы лучше с ними бороться!

– И как?

– У исследователя большие проблемы с концентрацией.

Я хотела фыркнуть, но вместо этого почему-то только сильнее откинулась на него спиной.

Его ладонь спокойно лежала на моей талии. Почти невинно. Но губы снова коснулись кожи – легко, неторопливо, где-то под ухом, потом ниже, на шее, рассыпая жгучие искры и рождая жажду и нетерпение в глубине моего тела.

Я никогда не думала, что такое желание могут вызывать почти невинные прикосновения губ.

– Положи голову мне на плечо, – тихо сказал Кайшер. – И ни о чем не думай.

– Это сложнее, чем кажется.

– Я постараюсь помочь, – низко рассмеялся ламир.

Его пальцы скользнули по моей руке вверх, от запястья к плечу. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Я выдохнула и почувствовала, как одна его рука легла мне на талию, притягивая ближе.

А вторая опустилась на грудь. Я положила голову ему на плечо и почувствовала, как его пальцы начинают медленно, почти изучающе, гладить – сначала ткань, потом выше, к краю выреза, а затем осторожно скользят под него, касаясь уже кожи.

Я вздрогнула, когда его пальцы встретили чувствительную вершинку и сжали – едва заметно, через кружево. Он повторил движение, чуть настойчивее, и я выгнулась, чувствуя, как внутри разливается жар.

В какой-то момент я поняла, что уже не просто позволяю меня касаться.

Я подаюсь навстречу.

Сама.

Изгибаюсь, бесстыдно вжимаюсь в его ладонь. Сама.

– Айлин... – Голос был хриплым, словно незнакомым, а поцелуи становились все откровеннее и жарче... влажнее.

Язык откровенно рисовал узоры на шее и предплечье.

– Что? – Из горла вырвался не звук, скорее полувздох-полустон.

– Я сейчас очень стараюсь не торопиться.

– Получается? – уже откровенно простонала я, потому что вершинки снова сжали, на этот раз обе.

– Плохо, – со смешком признал он.

Он гладил меня медленно, уверенно, водя пальцами по кругу, сжимая, отпуская, снова касаясь. Его дыхание у моего уха было горячим, а поцелуи – все более настойчивыми, скользящими по шее, ключице, плечу.

– Кайшер... – прошептала я.

– Мм? – Он не остановился, лишь слегка прикусил кожу на моей шее, и я вновь выгнулась в его руках.

– Это... это слишком хорошо, – выдавила я, чувствуя, как каждое его движение отзывается внутри меня теплой волной.

– Хорошо, – повторил он. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

И, демоны его побери, явно знал, как этого добиться!

Его руки скользнули ниже – по животу, задержались на талии, затем легли на мои бедра, слегка сжимая их через ткань платья. Я слышала его дыхание, чувствовала, как напряжено его тело, но он не торопился.

– Ты красивая... такая красивая, – сказал он.

Губы коснулись моей щеки, скользнули к виску, к уголку губ. Его пальцы замерли у края платья, едва касаясь ткани, и я опять услышала его голос – низкий, чуть хриплый, с той ленивой усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивалось:

– Скажи «да», Айлин.

– Да, – прошептала я.

И повернула голову, насколько позволяло наше положение, и сама нашла его губы.

Поцелуй получился коротким, неровным, скорее обещанием, чем настоящим поцелуем. Но от этого стало только хуже. В смысле лучше. В общем, мои мозги окончательно решили не участвовать в процессе.

Когда я снова откинулась ему на плечо, его ладонь скользнула по моей ноге, поднимаясь выше, туда, где заканчивалась ткань платья.

На какой-то миг ласковые, нежные руки превратились в стальные, сжались на моем теле и сильно, резко прижали меня к напряженному мужскому телу, а низкий вибрирующий голос простонал:

– Демоны, Айлин...

– Что?

– Ничего. Просто я сейчас очень стараюсь сохранять рассудок. И с каждой секундой мне все сложнее...

Почему-то именно это окончательно меня добило.

Не его руки. Не поцелуи. Не то, как горячо и крепко он обнимал меня сзади.

А то, что Кайшер Эйдан, декан, ламир, последний принц, невозможный мужчина с безупречным самообладанием, сидел сейчас на диване в собственном кабинете и честно признавался, что ему тоже трудно.

Я закрыла глаза и позволила ему задрать край юбки.

Не резко. Не грубо. Медленно, словно впереди у него была целая вечность, а у меня – достаточно времени, чтобы передумать.

Но я не передумала.

Хотя бы потому, что я правда безумно сожалела, что не помню, каким он может быть за пределами своего амплуа безупречного джентльмена. Каким страстным, нежным, дерзким...

И хотела снова это узнать.

Я вздохнула, когда он коснулся меня там, погладил сквозь тонкую ткань белья – легко, почти вопросительно. Его пальцы двигались медленно, уверенно, и каждое движение было ласковым и настойчивым. Я вцепилась в его руку, чувствуя, как внутри разливается жар, как все вокруг теряет смысл, кроме его рук и его дыхания.

– Кайшер... – прошептала я, уже не понимая, что хочу сказать.

– Я здесь, – ответил он, целуя меня в шею. – Я здесь.

Его пальцы двигались все увереннее, и я чувствовала, как внутри нарастает жажда и нетерпение. Я прикусила губу, пытаясь сдержать стон, но он не дал мне этого сделать.

– Не надо, – шепнул он. – Не сдерживайся.

И я перестала.

Когда волна накрыла меня, я выгнулась в его руках, чувствуя, как тело рассыпается на тысячи искр. Он крепко держал меня, целовал в висок, шептал что-то теплое, бессвязное – я не разбирала слов, только чувствовала его голос, его руки, его тепло.

Потом я медленно выдохнула, чувствуя, как по телу разливаются усталость и покой. За пределами этой комнаты был весь остальной мир... Но здесь, в этот момент, был только Кайшер. Его тепло, его дыхание, его руки, которые обнимали меня так, будто я – самое ценное, что у него есть.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – выдохнула я.

Он поцеловал меня в макушку и, развернув боком, прижал к себе.

– А ты? – Отдышавшись, я подняла на него осоловевший от пережитого наслаждения взгляд. И, не удержавшись, опустила его вниз, на брюки ламира... намекающие такие.

– А я взрослый мальчик и могу сам решить свои проблемы.

И вновь эта ленивая, сводящая с ума усмешка, от которой я, покраснев, спряталась на его же груди.

Кайшер Эйдан

Можно ли быть настолько счастливым, что становится страшно?

Как оказалось, да.

В целом весь последний месяц для Кайшера Эйдана состоял из открытий на любопытную тему: какой силы чувства он, оказывается, может испытывать.

Радость от каждой новой встречи, удовольствие от знаков внимания и даже выбора цветов. Раньше он считал это ерундой, которую мужчина, конечно же, не должен делать сам, если есть специально обученные, разбирающиеся в прекрасном люди.

Страх, что все может закончиться.

Безграничная эйфория, когда любимая женщина бьется в твоих объятиях от наслаждения.

Безумное вожделение, требующее выхода, немедленного удовлетворения, но ради нее ты готов ждать и скручиваешь эту потребность в узел.

И снова внутреннее оцепенение от понимания, что самое важное решение еще впереди.

Месяц на самом деле пролетел очень быстро. Совсем скоро Многоликий озвучит свой вердикт. И Кайшеру придется заплатить. Что запросит бог?

Не слишком ли эгоистично Кайшер приручил к себе Айлин? Хотя у него были все основания считать, что его как минимум оставят в живых, все же ламиров слишком мало, чтобы ими разбрасываться.

И вроде как планировалась не показательная порка, а все же рука помощи от божества.

И решиться все должно было именно сегодня.

Кайшер Эйдан стоял в телепортационном зале Хармарской академии, который мог использовать по согласованию с леди ректором, и, нетерпеливо поглядывая на часы, ждал, пока прибудут все его соплеменники.

Вообще, к его удивлению, Круг Десяти собирался медленно, неохотно и сопровождался таким количеством писем, проклятий, уточнений, условий и оскорблений в адрес друг друга, что принц уже задавался вопросом как же он за века не сошел с ума окончательно. Ламиры даже на грани исчезновения умудрялись быть крайне занятыми, крайне вредными и крайне убежденными в том, что все остальные – идиоты.

Впрочем, к назначенному сроку они все же собрались.

Не сразу и не без угроз.

И, кажется, не без участия Пусинды, которую Кайшер однажды все-таки отправил «передать вежливое напоминание» одному господину с особо сложным характером, который вдруг перестал отвечать на обычные письма.

А если аватар не явится, то ситуация примет и вовсе скверный оборот!

По счастью, Фейн пришел как раз таки первым.

Вспыхнул телепорт, и сквозь белоснежный энергетический вихрь, закрутившийся на платформе, шагнула невысокая фигура.

Фейн спустился по ступенькам.

Бледный, собранный и крайне злобный, он тотчас сообщил, что больше никогда в жизни не хочет видеть некоторых юных непосредственных хтоней. Отошел в сторону, освобождая портал, и скрестил руки на груди.

– Что ты сделала? – шепотом спросил Кайшер у Пусинды.

– Ничего, – оскорбилась та. – Просто постояла у кровати.

– Ночью?

– Ну не днем же. Днем он был занят... и упорно не хотел писать тебе ответ. И даже со мной разговаривать!

– Пуся.

– Кай, я была очень вежлива! Даже не дышала ему в ухо. Почти.

Фейн медленно повернул голову.

– Я все слышу.

– Вот видишь, – обрадовалась Пусинда. – Живой, бодрый, внимательный. А ты переживал!

Несмотря на бледность и раздражение, выглядел Фейн все равно до неприличия эффектно. Багровые волосы небрежно стянуты в низкий хвост, скулы заострились, но в этом болезненном виде было что-то злое, хищное и совершенно не располагающее к жалости.

Телепортационный круг снова вспыхнул, на этот раз холодным синим светом, и из него вышел Шаэрн Вельт – высокий, почти прозрачный от худобы ламир с серебристыми волосами, завязанными в тугой узел на затылке. На плечах у него был дорожный плащ с заледеневшим подолом, словно он явился сюда не из другого города, а прямиком из северной бури.

– Ксилот, – сказал он вместо приветствия и склонился в четком, военном поклоне.

– Шаэрн, – не менее уважительно поклонился ему принц, но не так низко.

Портал вспыхнул снова. На этот раз золотым.

Цаохар появился так, словно вышел не из телепортационного вихря, а из дорогого салона, где его на минуту отвлекли от чего-то важного и, несомненно, прекрасного. Смуглая кожа, золотые волосы, заплетенные в гладкую косу, такие же золотые глаза, внимательные и насмешливые.

– Ваше высочество, – произнес бывший царский ювелир с таким поклоном, в котором уважения было ровно на донышке, зато ехидства – через край.

– Цаохар, – кивнул в ответ Ксилот.

– Рад видеть вас живым. Снова.

– Я тоже рад тебя видеть, Цаохар.

– Не сомневаюсь. Меня все рады видеть, пока не приходит счет за услуги.

Его взгляд зацепился за Пусинду, и улыбка стала более хищной.

– Ты все еще не отпустил эту милую барышню? Знаешь, у меня как раз есть голем и туда отлично подошла бы какая-то такая сущность.

– Не начинай, – одновременно сказали Кайшер и Фейн.

Пусинда вышла из тени, явно польщенная.

– А мне нравится, когда начинают.

Ну а что, голем – тоже тело. Притом, судя по специфике артефактора, красивое и драгоценное. Какой девочке не нравятся блестяшки?

Один за другим в зале появлялись остальные ламиры, которых принц не видел десятилетиями, а кого-то – и больше века. И каждый приносил с собой частичку прошлого, от которого Кайшер когда-то отчаянно пытался отгородиться.

Но сейчас оно окружало его со всех сторон.

– Приветствую Круг Десяти, – звучно сказал последний принц, усилием воли отбрасывая в сторону волнение.

– Принц, – почти синхронно поклонились они в ответ. – Зов наследника Аршавейнов не мог оставить нас слепыми и глухими.

Как же, не мог.

Пусинда вылетела из-за его плеча и деловито поинтересовалась:

– Получается, ждем Айлин и отправляемся?

– Айлин?

– Голос Многоликого из народа сов, что была с нами в Иммерзиле. Хайвупуатлинен потребовал, чтобы девушка присутствовала и во второй раз.

И, судя по времени, она уже сейчас должна подойти.

Айлин Тарри

Я смотрела на огромные, величественные двери телепортационного зала и чувствовала, как у меня от волнения подрагивают пальцы.

Месяц пролетел стремительно, неукротимо меняя меня с каждым прожитым днем.

И сейчас мне, с одной стороны, очень хотелось, чтобы все наконец-то окончательно завершилось и мы с Кайшером больше не чувствовали себя в подвисшем состоянии. Не получалось ни у меня, ни у него смело идти в будущее когда настолько большой этап, настолько огромное дело все еще не завершено.

Гипотетически мы могли бы воспользоваться артефактом уже сейчас, но оба надеялись на то, что Многоликий все же снизойдет и придумает для ламиров какое-то другое решение.

Ладно!

Три минуты уже стою, переживаю! Пора наконец-то сделать первый шаг.

Я решительно налегла на массивную створку, которая на удивление легко поддалась.

И, судя по толпе народа в зале, явилась я последней.

– Добрый день, – чуть дрогнувшим голосом поздоровалась я. – Опоздала?

– Нет, ты вовремя, – едва заметно улыбнулся мне Кайшер и, повернувшись к соплеменникам, представил меня по всем правилам.

Те поклонились в ответ, к счастью, решив не подходить по одному, просто назвали свои имена, которые я, разумеется, не запомнила.

Ну, кроме уже известного мне Фейна, стоявшего чуть в сторонке, и ламира с не так давно слышанным именем Цаохар, для которого профессор Эйдан покупал артефакт на развалах.

Цаохар, кстати, оказался смуглым, золотоглазым и златовласым, так что слово «ювелир» рядом с ним выглядело почти излишним. Он сам был как очень дорогая, очень опасная драгоценность.

В целом ламиры производили сильное впечатление.

Даже слишком.

Потому что я, конечно, знала, что Кайшер красив. Я даже привыкла к тому, что он красив так, будто это не внешность, а отдельный вид оружия.

Но тут их был сразу десяток... и все смотрели на меня!

Разом стало еще более некомфортно!

Я смотрела на красивенных мужиков, и единственная мысль, носившаяся у меня в голове, как ни странно, была сугубо практической и даже местами аналитической: почему, интересно, именно эльфов считают самыми привлекательными представителями нечеловеческих рас?

Ну правда, даже драконы, конечно, считаются красавчиками и по-животному притягательны, но если мы говорим о некой эталонности черт лица, то обычно вспоминают эльфов.

А тут как бы... остроухие отдыхают.

Кайшер подошел ближе и протянул руку.

– Готова?

– Да, – решительно кивнула я, вложила пальцы в его ладонь, и мы первыми направились к телепортационному кругу.

Платформа переноса в Хармарской академии была достаточно большой, во всяком случае на ней комфортно разместилась вся наша делегация.

Под ногами раздался гул, а после руны начали вспыхивать серебряным светом одна за другой. Мир дрогнул, расплылся, на мгновение стал белым, зеленым и золотым одновременно – а потом собрался заново.

Переход получился мягким, у меня даже не закружилась голова. Все же стационарная телепортация гораздо комфортнее той, что активируется артефактами.

Глава 31

Иммерзиль встретил нас влажным воздухом, запахом мха и цветущей зиморосли.

От площадки ко дворцу вела широкая дорога, уже очищенная от мха и корней. По обеим сторонам дороги стояли высокие колонны, украшенные выцветшей резьбой: переплетенные змеи, крылья, листья, короны, какие-то древние символы, в которых я пока не разбиралась.

Ворота дворца были открыты.

И вот это, пожалуй, впечатляло больше всего.

В прошлый раз все здесь казалось закрытым, мертвым, сопротивляющимся. А теперь огромные створки были распахнуты, словно город и правда ждал нас.

Мы вошли внутрь.

И почти сразу я поняла, что наш путь отличается от прежнего.

Мы не сворачивали в неприметные коридоры, а двигались прямо, по главной магистрали, под сводами, которые помнили голоса тех, кто уже никогда не вернется.

– Куда мы? – тихо спросила я Кайшера. Он шел рядом со мной, на несколько шагов отставая от Фейна, который, по всей видимости, указывал нам направление.

– Судя по всему в главное святилище. Парадное, – также шепотом ответили мне.

И когда мы вошли в святилище, я поняла, почему оно именно парадное!

Мне малое казалось большим? Три раза ха!

Этот зал был не просто огромным, а колоссальным.

Колонны уходили вверх, теряясь в полумраке. Стены были покрыты мозаикой, изображавшей сцены из жизни богов, драконов и ламиров: битвы, союзы, жертвы... Свет проникал через высокие витражи, окрашивая камень в синие и золотые оттенки, и весь зал дышал торжественностью, древностью и величием.

Ламиры входили в святилище молча. И впервые за все время они перестали казаться просто компанией красивых мужчин, которых с трудом собрали в одном месте.

Здесь, среди мозаик, колонн и древнего света, они вдруг стали частью этого места.

Обломками старой Ламирии. Живыми осколками короны, которая когда-то, возможно, и правда сияла.

Фейн шагнул вперед.

Он не изменился внешне – или нет, изменился, но не так, как меняются люди.

Волосы налились цветом, став кроваво-багровыми, а глаза загорелись рубиново-красным, но не светились, а переливались, как самоцветы. И без того бледная кожа выцвела окончательно, и на ней проступили тонкие, едва заметные узоры, словно иней на стекле.

И в этот момент выражение «божественно красив» обрело для меня совершенно новый, совершенно буквальный смысл.

Я даже дышать забыла.

– Не пялься, – тихо сказал Кайшер.

– Я не пялюсь, – не отводя взгляда от поднимающегося по ступеням аватара, ответила я.

– Пялишься.

– Так... он же светится!

Ну действительно, когда я еще такое увижу!

Явление бога – это то, что твоя суть стремится запомнить каждой частичкой своего смертного существа.

Фейн – или уже не совсем Фейн – поднялся к трону и сел.

– Последние дети Ламирии, – заговорил Многоликий, и теперь его голос разнесся по залу глубже, шире, так что мозаики на стенах словно дрогнули и ожили. – Я вижу вас.

От этих слов по коже пробежал странный холодок.

Даже не страх.

Ощущение, что тебя действительно увидели.

Не ту добропорядочную оболочку, что ты презентуешь всем при первой встрече. Не гордую осанку и не древнее имя.

А тебя настоящего. Все трещины, все шрамы, все грязные мысли, что скрываются даже от себя.

– Я вижу тех, кто остался, – продолжил бог. – Тех, кто пережил царей, войны, предательства, изгнание, собственную гордыню и собственное отчаяние. Я вижу тех, кто веками называл себя последними, но так и не решился признать конец.

За спиной кто-то тихо вздохнул.

Может, это Цаохар, может, тот мрачный ламир с тростью, а может, все они сразу.

– Вам было дано больше, чем другим моим детям. – Голос Многоликого стал тише, и от этого почему-то стало страшнее. – Красота, долгий век, сила крови, память зверя и мудрость человека.

За троном вдруг вспыхнула мозаика: змея и дракон, сплетенные под одной короной.

– Но ваш последний царь взял то, что должно было быть свободным. Запер ту, что должна была стоять рядом. Отверг тех, кто должен был защищать границы, и когда пришла беда, то ее удар пришелся не только на виновных. Божественный гнев не разбирает, кто первым поднял руку, а кто просто стоял рядом и молчал. Тайфун сметает дом виновного и дом его соседа. Пожар пожирает дерево, от которого отскочила искра, и траву, что росла у корней.

Я сжала пальцы Кайшера.

И они едва заметно дрогнули в ответ.

– Но и божественная милость, – продолжил Многоликий, и свет вокруг трона стал теплее, – тоже может согреть не одного просителя. Но прежде... Ксилот, ты ведь помнишь, что обещал заплатить за мой ответ?

Пальцы Кайшера в моих едва заметно напряглись.

– Помню.

– Ты просил будущего для своего народа. И ты его получишь. Но прошлое придется оставить позади.

В зале стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

– Корона Аршавейнов больше не дает тебе права на Ламирию. Ни тебе, ни твоим детям. Старое царство закончилось, Ксилот, и если ламиры когда-нибудь снова построят страну, она будет другой. Твоя кровь никогда не сядет на трон...

Кайшер долго смотрел на Многоликого.

А потом склонил голову.

– Принимаю.

– Хорошо, – просто сказал бог. – Тогда слушай мою волю. Я согласен снять с вас проклятие и вернуть все права клана оборотней. Даже более того, у любого из вас будут дети от вашей избранницы даже без артефакта.

– То есть женщина любой расы родит мне ламира? – тотчас спросил тот мрачный военный с белыми волосами.

Практичный какой.

– Да, – кивнул Многоликий. – Но есть один нюанс.

– Какой это?..

– Детей будет ровно столько, сколько их захочет родить эта женщина.

Ага, то есть исключительно добрая воля – неистово размножаться не получится? Какая прелесть!

Но, как оказалось, это было еще не все! Потому что Многоликий добавил:

– Уточню: иметь детей вы сможете только от своей избранницы.

– А в каком смысле избранницы? – настороженно уточнил вроде как Цаохар.

– В прямом, – практически доброжелательно ответил бог. – Одна-единственная избранная женщина, которая захочет разделить с вами жизнь и построить семью. Желать вы тоже сможете только ее.

– С момента встречи, надеюсь? – с опаской уточнил кто-то.

Тут я уже не удержалась и обернулась назад, чтобы увидеть, как морды всех присутствующих осчастливленных вытянулись.

– Нет, конечно, – рассмеялся бог. – Отныне. Ну, то есть вот прямо от сейчас. Считайте, что у вас компас-указатель появился для лучшего опознавания истиной. В общем, желать будете только ее, а вот она вас не факт – потому что ламирские способности на нее действовать не будут.

Судя по лицам ламиров, кому-то уже пришла мысль о том, что божественные дары оказались весьма паршивой штукой и в целом раньше им жилось не так уж плохо.

– То есть мы столетия будем... не мужчинами? Ведь неизвестно, сколько времени займет поиск той самой!

– А ты что, мужик только потому, что у тебя кровь в одно место приливает? – хмыкнул Многоликий. – Но я, пожалуй, сжалюсь еще раз. Все ваши избранные уже ходят под этими лунами. Осталось лишь найти...

А на это есть компас?

Бог вроде и бог, но тролль редкостный.

И, видимо, мою мысль он услышал, потому что в голове раздался насмешливый голос:

– Хочешь спросить, зачем так жестко?

– Ну...

– Потому что некогда ламиры получили от меня дары и воспользовались ими очень плохо. Потому больше никакого принуждения, пусть выкручиваются и уговаривают своих прекрасных дам.

Многоликий жесток!

– Знаешь ли, очень обидно, когда целая страна идет по одному месту из-за одного несдержанного расиста и шовиниста.

Очевидно, про жестокость подумала не только я, потому что градус торжественности в зале немного упал и на бога посыпалась куча уточняющих вопросов.

Но так им всем и надо, судя по тому, что половина из присутствующих выясняла, нет ли у данной божественной клятвы, как говорится, «дверей тайных и явных». То есть можно ли вопрос отсутствия силового убеждения на какой-либо кривой козе объехать.

– На сегодня достаточно! – вдруг снова повысил голос Многоликий. – Как я уже сказал – все ваши избранницы уже ходят под этими лунами. Принц Ксилот, я поздравляю тебя, свою ты уже встретил.

На мне скрестились взгляды всех присутствующих, и сразу немножечко поплохело. Потому что смотрели на Кайшера и на меня, его осчастливившую, как-то совсем не поздравительно!

– Принц? Но почему?! Именно он наследник той самой крови, что привела царство к краху!

– Он пришел ко мне и воззвал. Как и Фейншар... стало быть, они получат свою награду.

– Еще и Фейншар?! – возмутился золотоволосый ювелир.

Видать, кому-то из присутствующих кажется, что имеет место быть блат!

– Принц и мой аватар прошли весь путь через Иммерзильские болота. Вошли во дворец, который никто не мог открыть пятьсот лет. Сделали то, чего никто из вас не смог добиться. И сейчас вы спрашиваете, почему им доступно чуть больше? – Многоликий явно гневался.

– Милости твоей прошу, отец наш, – шагнул вперед и склонился в низком поклоне Кайшер. – Прости детей за дерзость.

Бог все же смягчился.

– Дерзость понятна, но хорошо бы, чтобы с годами к вам приходила не только зрелость, но и мудрость. Ксилот Аршавейн явился ко мне вместе со своей избранницей. Должен ли я молчать об этом?

– Нет, – явно неохотно ответил кто-то из Десятки.

Наверное, уже прикинув, что, возможно, кроме путеводного компаса в штанах в плане опознавания избранницы им пригодятся еще какие-то методы.

Например, так же показать ее «отцу»!

– Ну а мой аватар... если вы думаете, что я ему помогаю, то напротив. Его задача труднее, чем у любого из вас... потому что его избранница – она.

И белоснежный палец указал куда-то в сторону, в темный угол... где висела туманная Пусинда и ошалело хлопала на нас янтарными глазами.

– Я?!

– Она?!

Кажется, это сказала даже я.

– Да.

– Но у нее нет тела, – здраво заметил Цаохар.

– И слава богу! – чистосердечно выдохнула нечисть, с опаской отлетая подальше.

– Именно поэтому будет справедливым упростить аватару задачу хотя бы обозначением личности, – здраво заметил бог и, переведя на меня полыхающий взгляд, продолжил: – А теперь последнее... подойди, Голос.

Сначала я оглянулась. Чисто на всякий случай. Вдруг за мной каким-то чудом стоит еще один? Потому что приближаться, если честно, совсем не хотелось...

– Последний Голос ламиров погиб вместе с Ламирией, – продолжил Многоликий. – Новому было не у кого родиться. Потому будет справедливо даровать им другой Голос, пока среди ламиров не родится их собственный.

– Меня?!

Как просто-то звучит! Даровать!

А я думала, на кой демон я ему понадобилась на второй аудиенции, если первый раз просто стояла декорацией!

– Тебя.

– Но я Голос сов.

Красные глаза Фейна насмешливо блеснули.

– И кто тебе это сказал? Совы?

Эм. Если поставить вопрос так...

– Голос принадлежит не клану, Айлин. Голос принадлежит мне. Ваши народы просто привыкли считать дар частью собственной крови и традиций.

За моей спиной стало совсем тихо. Лопатки зачесались от ощущения пристальных взглядов! И мне это совершенно не понравилось.

Очень хотелось решительно сказать, что в гробу я видала такие карьерные перспективы. Но чуйка подсказывала, что с непредсказуемым характером Хайвупуатлинена в целом не исключено, что он мне это за милую душу организует!

Не угнетения ради, а мотивации для!

– Так что, Айлин Тарри, пока среди ламиров не родится новый Голос, ты можешь говорить со мной от их имени. Если сама этого захочешь.

Вот так уже гораздо лучше.

– А если не захочу? – настороженно переспросила я, ощущая, как взгляды, царапающие лопатки, становятся откровенно нехорошими.

– Значит, пусть снова платят за каждый вопрос, – равнодушно пожал плечами бог.

За спиной раздалось несколько очень недовольных вздохов.

Какая прелесть. Теперь они точно будут со мной дружить!

Наверное.

– Да будет так! – Голос Многоликого набирал силу, становился гулким и звучным, заполнял каждый закуток зала и каждый закоулок моей головы. – Проклятие снято! Идите. И попробуйте на этот раз быть мудрее.

Он поднял руку, золотые линии на полу вспыхнули, прошли по залу волной и коснулись каждого ламира.

– Ну вот, – с усмешкой сказал Цаохар, глядя на свои ладони с затухающим на них сиянием. – Нас благословили, оскорбили, ограничили и отправили размножаться исключительно по любви. Великолепное утро.

Ответить ему никто не успел.

Фейн резко выгнулся и тотчас обмяк, будто кто-то выдернул из него невидимую опору.

– Ловите! – рявкнул Кайшер.

Но красноволосого уже подхватили. Шаэрн и Цаохар оказались рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Бледный, снова просто красноволосый и совершенно лишенный божественного сияния, Фейн повис у них на руках и очень тихо, почти беззвучно выругался.

Живой, значит.

Уже хорошо.

А в следующий миг начали гаснуть золотые линии.

Одна за другой они тускнели под ногами, свет уходил с мозаик, растворялся в камне, и зал стремительно становился обычным.

Я повернулась к Кайшеру.

Он не смотрел ни на Фейна, ни на остальных ламиров, только на опустевший трон. А потом его взгляд медленно поднялся выше – к мозаике за ним, где змей и дракон все еще стояли под одной короной.

Выражение лица у него было такое, что я даже не сразу решилась заговорить.

– Ты как?

– Не знаю.

– Это плохо?..

Он еще несколько секунд смотрел на погасшую мозаику.

– Нет, – наконец отозвался Кайшер. – Думаю, впервые за очень долгое время это даже хорошо.

Хотя выглядел он при этом совершенно не как человек, с которым только что случилось что-то однозначно хорошее. Наверное, нельзя пятьсот лет идти к одной цели, добиться ее – и мгновенно понять, что чувствуешь.

Я просто сжала его пальцы, и Кайшер ответил тем же.

А потом где-то позади Цаохар раздраженно сообщил, что если все закончили предаваться судьбоносным переживаниям, то неплохо бы вынести Фейна на свежий воздух.

Это несколько испортило торжественность момента.

Зато помогло прийти в себя.

* * *

После полумрака храма площадь встретила нас совершенно неприлично ярким солнцем.

Горы никуда не делись. Ветер все так же гулял между разрушенными стенами, шевелил траву, трепал волосы и совершенно не интересовался тем, что несколько минут назад целая раса перестала быть обреченной на вымирание.

Мир вообще проявлял поразительное равнодушие к историческим событиям.

Ламиры постепенно разбрелись. Кто-то остался у входа. Кто-то отошел к краю площади, откуда открывался вид на горы. Несколько змеев собрались небольшой группой и что-то негромко обсуждали.

Подозреваю, божественные условия размножения, ибо материал для обсуждения им достался богатый!

Фейна тем временем уложили на широкую каменную скамью, Кайшер отпустил мою руку и направился к нему.

Божественная красота с аватара уже окончательно сошла. Кожа приобрела нормальный человеческий цвет, а выражение лица мужика, которому сильно не повезло, наоборот, проявилось во всей красе.

Кайшер подошел к нему и, присев рядом, присоединился к Цаохару, который уже плел вокруг аватара диагностические заклинания и потихоньку вливал в него силу.

– Ты как?

Фейн, не открывая глаз, показал принцу неприличный жест.

– По ходу, отлично, – заключил Кайшер.

– Отвратительно, – хрипло поправил Фейн.

– Значит, жить будешь.

Цаохар довольно ухмыльнулся и добавил:

– И даже, возможно, долго и счастливо! Детишек наплодишь! – Он самым вульгарным образом заржал.

Я тоже не удержалась от улыбки и только потом заметила Пусинду.

Которая совсем не веселилась!

И очень внимательно рассматривала Фейна.

Даже слишком внимательно.

Красноволосый ламир этого пока не замечал, зато я с интересом наблюдала, как взгляд ухмары медленно прошелся по его лицу, плечам, рукам...

Потом Пуся посмотрела на собственные туманные ладошки.

Снова на Фейна.

И, кажется с ужасом, шепотом повторила слово «детишки», а потом на всякий случай отлетела чуть подальше. Нервно намотала на палец прядку волос, нахмурилась, очевидно о чем-то напряженно размышляя, и, решительно развернувшись, подплыла к Кайшеру.

– Кай, – начала она подозрительно сладким голосом. – А можно тебя на минуточку?

– Да?

– Отойдем, отойдем... – потянула его за колонну ухмара. Я, не удержавшись, пошла следом, так как выяснилось, что любопытство не только Пусю и кошку сгубило! – Так вот, дорогой, любимый хозяин, а помнишь, мы вчера разговаривали?

– Это было не так давно, чтобы я успел забыть.

– И ты сказал, что я молодец и заслужила награду?

Кайшер весело покосился на меня, а я лишь пожала плечами.

– Помню.

– И я просила тело.

– Очень настойчиво.

– Так вот. – Пусинда серьезно сложила туманные руки на груди. – Я подумала и пришла к выводу, что мы совершенно зря торопимся!

Кайшер медленно улыбнулся.

– Вот как?

– Абсолютно. Зачем принимать такие важные решения сгоряча? Надо все тщательно взвесить. Изучить вопрос. Составить список преимуществ и недостатков.

– Вчера недостатков у тела не было. И какие же обнаружились сегодня?

Пусинда загнула туманный палец.

– Его надо кормить.

Второй.

– Оно устает.

Третий.

– Мерзнет.

Четвертый.

– Болеть может.

Пятый.

– Еще его надо мыть, одевать, укладывать спать... – Она задумалась. – Волосы расчесывать!

– Страшно жить, – согласилась я. – И как ты только раньше справлялась?

– Раньше в моей жизни не было столь волнующих перспектив, – нервно покосилась на северянина нечисть.

– Кхм, – раздалось откуда-то сбоку.

Мы дружно обернулись.

Мимо колонны как раз проходил Цаохар и, судя по широченной ухмылке, услышал достаточно, чтобы немедленно влезть.

– Я бы на твоем месте все-таки не торопился отказываться, – доверительно сообщил он Пусинде. – С телом можно делать не только утомительные и неудобные вещи.

Ухмара подозрительно прищурилась.

– А какие?

Золотоволосый ламир посмотрел сначала на нее, потом в сторону скамьи, где все еще лежал Фейн. Ухмылка стала совсем неприличной.

– Очень приятные.

Пусинда проследила за его взглядом, несколько секунд молчала, видимо осмысляя сказанное ювелиром.

Потом ее янтарные глаза стали огромными.

– С ним? Фу!

Я не удержалась и засмеялась и, чтобы совсем уж не портить момент и не сдавать Пусинду, на всякий случай уткнулась в грудь Кайшера.

«Фу!», видите ли! А как трясти из меня инфу после ночи с ламиром, так все нормальненько!

– Ухмара, ты подумай, – великодушно посоветовал Цаохар.

– Я уже подумала!

– Быстро. Уверяю тебя, он сможет дольше, чем пять секунд! – Тут ювелир демонстративно задумался. – Ну, я в него очень верю. Все же раньше нас забывали, потому достоверных данных у нас, конечно же, нет...

– Цаохар! – возмутилась Пусинда.

– Что? Я пытаюсь помочь тебе составить объективный список преимуществ!

– Я не просила!

– Зато теперь владеешь всей полнотой информации.

Ухмара открыла рот, явно собираясь объяснить золотоволосому ламиру все, что думает о нем, его помощи и полноте информации заодно.

Но не успела.

Потому что за спиной Цаохара возник Фейн.

Как он вообще сумел встать и так быстро к нам метнуться, для меня осталось загадкой!

Еще пару минут назад красноволосый едва мог поднять голову, а сейчас стоял, придерживаясь рукой за колонну. Бледный, растрепанный, явно не до конца уверенный в собственных ногах...

И при этом смотрел на Пусинду так, что мне самой захотелось на всякий случай сделать шаг назад. За компанию!

Пуся, видимо, почувствовала то же самое, потому попятилась.

– Ты чего встал? – нахмурился Кайшер. – В прошлый раз пролежал в лазарете сутки, а сейчас подорвался.

Фейн его проигнорировал и сделал еще один шаг к Пусинде.

Та отлетела на такое же расстояние.

Он шагнул снова. Она снова отступила.

Это начало напоминать какой-то очень странный брачный танец.

– Не подходи, – предупредила ухмара.

– Почему?

– Потому что я еще не закончила думать!

Фейн остановился и весьма хищно улыбнулся.

– Я могу помочь.

– Не можешь!

– Ты даже не знаешь, что я собирался предложить.

– И не хочу! – Пусинда резко метнулась вверх, зависла уже где-то под остатками каменной арки и с высоты заявила. – Вот поэтому тело мне и не нужно! Без тела очень удобно!

И прежде чем кто-либо успел ответить, туман вокруг нее сжался, свернулся темным клубком – и вместо маленькой девицы в воздухе уже хлопала крыльями черная ворона.

Громко, явно ругательно каркнула, а потом взмыла выше и стремительно исчезла за ближайшей башней.

Несколько секунд все молча смотрели ей вслед.

– По-моему, она в ужасе, – заметил Кайшер.

Фейн закрыл глаза.

– Я тоже.

Цаохар заржал.

– Прекрасное начало великой любви!

– Закрой рот, – устало посоветовал ему Фейн.

– Серьезно? Ты правда на это рассчитываешь? Наш северный шовинист просто встал из состояния «оставьте меня умирать» и через всю площадь дополз выяснять отношения с женщиной, которая от него улетела. И я должен молчать?

Фейн смерил его тяжелым взглядом.

– Ты сегодня особенно разговорчив. Даже фатально разговорчив, я бы сказал...

– А ты сегодня едва жив, – невозмутимо ответил ювелир. – И все равно нашел силы подняться и попугать ухмару. Значит, окончательно не помрешь. Но обсуждать освобождение и преимущества телесности будете потом.

– Цаохар...

– Пойдем уже, полежишь...

– Я прекрасно стою.

В подтверждение своих слов Фейн слегка качнулся.

Цаохар тут же подхватил его под локоть.

– Вижу. Само воплощение устойчивости. Пойдем, великий соблазнитель.

Они продолжили выяснять, кто кого держит и кто способен самостоятельно передвигаться, постепенно удаляясь в сторону скамьи.

Кайшер увлек меня в другую сторону – к краю дворцовой площади, туда, где каменная балюстрада обрывалась над Иммерзилем.

Отсюда город выглядел совсем иначе, чем со стороны болот. Огромный, раскинувшийся внизу до самых гор, он здесь сохранился гораздо лучше.

Из густого зеленого полотна леса выступали белые островки разрушенных дворцов. Между ними серебрились реки, дробясь на десятки рукавов, а над водой все еще стояли обломки мостов – давно ведущие из ниоткуда в никуда.

Красиво.

Я оперлась ладонями на нагретый солнцем камень, а через мгновение Кайшер подошел сзади и обнял меня за талию.

Я откинулась на него, и он коснулся губами моего виска.

– Знаешь, – тихо сказал Кайшер, – в моей душе сейчас очень много слов для тебя.

Я повернула голову.

– И?

– Но скажу я их немного позже.

– Это угроза?

Он тихо рассмеялся мне в волосы.

– Обещание.

Я накрыла ладонями его руки и снова посмотрела на город.

Сегодня действительно было сказано достаточно.

Некоторые слова и правда могли немного подождать.

Эпилог 1

– Кайшер, куда мы идем?

– Ты спрашиваешь это уже третий раз.

– Потому что предыдущие два ты мне не ответил! – возмутилась я.

– Значит, наблюдается определенная закономерность. – Губы Кайшера дрогнули в едва заметной улыбке.

Вот зараза.

Я покосилась на мужчину рядом, но Кайшер выглядел совершенно безмятежно. Шел неторопливо, придерживая меня под локоток, иногда оглядывался по сторонам и явно получал удовольствие от происходящего.

В отличие от меня!

Потому что любопытство – страшная сила.

Особенно когда тебе неделю назад обещали сказать что-то важное «немного позже», после чего это самое «немного» растянулось на семь дней.

Семь!

Я считала.

Не то чтобы Кайшер за это время куда-то исчез. Наоборот. Мы вернулись в Хармар, он снова читал лекции, я снова ходила на занятия и даже успела познакомиться с новым научным руководителем. Магистру Корвису все же отрастили новую ногу, он был бодр и свеж и очень радостно планировал экспедицию в Шаударский лес, которой Кай, видимо, наградил его в довесок ко мне.

Жизнь вообще с подозрительной легкостью вернулась в привычное русло.

С ламиром мы виделись каждый день и даже пару раз ужинали вместе. Прогулки, романтика... но ничего такого, чтобы прям ТАКОГО.

А я все же ожидала, что мы хотя бы обсудим внезапно возникшую тему моей избранности в его спутницы и того, что же мы будем с этим делать.

Вот так мы и жили, и надо сказать, что мое терпение уже потихоньку подходило к концу, ибо нет ничего страшнее женщины в состоянии неопределенности!

Но вчера вечером он неожиданно сообщил, что на следующий день мы отправимся в столицу.

Зачем – не сказал.

Посоветовал одеться красиво, что я и сделала, а потому была одета эффектно и не особо удобно! И теперь мы уже минут двадцать гуляли по столице неизвестно куда, и происходящее начинало напоминать издевательство!

Хотя город был настолько хорош и атмосферен, что злиться долго не получалось.

Осень добралась сюда раньше, чем до Хармара. Листья на высоких деревьях вдоль широких улиц выгорели золотом и багрянцем, а теплый ветер время от времени срывал очередную охапку с ветвей и запускал над головами прохожих.

Светлый камень домов в вечернем солнце казался медовым. Медные крыши горели рыжими бликами, в витринах отражалось низкое солнце. Из открытых дверей кондитерских пахло корицей, яблоками и горячей выпечкой.

Я вдохнула сладковатый прохладный воздух и все-таки немного расслабилась.

Кайшер тут же заметил.

Разумеется.

– Нравится?

– Столица? Конечно, я ведь тут выросла.

– Осень.

Я задрала голову, наблюдая, как ветер закружил над улицей россыпь желтых листьев.

– Очень. Жалко только, что быстро закончится.

– Потому и ценится.

Философ.

Я снова посмотрела на него.

Сегодня Кайшер тоже явно старался. Темное пальто, светлая рубашка, волосы аккуратно собраны сзади – в общем, стильно и скромно.

– Ты все равно ничего не скажешь о том, куда мы идем?

– Нет. – Едва заметная улыбка на привлекательных губах... которые уже дня два меня вообще не целовали.

Упущение!

– Хотя бы далеко еще? – вздохнула я, чуть покачиваясь на каблуках.

Ну, просили же красиво! Я сдуру и решила, что мы не будем гулять, ну так, чтобы активно...

Мы свернули за угол, я сделала еще несколько шагов и остановилась.

Посмотрела на увитую плющом веранду, знакомую вывеску, а потом медленно повернулась к улыбающемуся Кайшеру.

– Ты серьезно? – Я тоже не удержалась от улыбки.

– Более чем.

Перед нами стояла та самая кофейня.

Та самая!

Куда в конце лета я пришла на очередное организованное дядей свидание, имени кавалера не потрудилась запомнить и была твердо намерена сделать все возможное, чтобы больше никогда его не увидеть.

– Прошу!

Кайшер галантно распахнул передо мной дверь, и, зайдя внутрь, я сразу удивилась тому, что... кофейня была пустой.

То есть совершенно пустой!

Ни посетителей, ни привычного гула голосов, ни звона посуды. Только где-то совсем тихо играла музыка, в высоких подсвечниках горели десятки свечей, а вокруг...

– О боги.

Цветы. На подоконниках, на столах, в больших напольных вазах! Разных оттенков – белые, кремовые, нежно-розовые, бордовые.

Альстромерии.

Невольно протянув руку к хрупким лепесткам, я вслух спросила:

– Сколько же их тут?..

– Не знаю. При заказе я сказал, что хочу альстромерии. И чтобы их было много!

Очень конкретное техническое задание.

– Кажется, исполнитель подошел к понятию «много» ответственно, – едва заметно улыбнулась я.

Кайшер снял с меня пальто, передал появившемуся неизвестно откуда официанту и повел дальше.

К тому самому столику!

Я медленно села, к столу почти бесшумно подошел официант, положил на стол меню и поставил перед нами два бокала и маленькое ведерко со льдом, из которого выглядывало горлышко бутылки. Кайшер коротко поблагодарил его, и официант тут же исчез, снова оставляя нас совершенно одних среди свечей и цветов.

Даже музыка звучала откуда-то издалека. Негромкая, почти невесомая, будто все заведение сегодня существовало исключительно для нас двоих.

Я расправила на коленях салфетку и сказала:

– Надо признать, что я потрясена.

– Мне хотелось, чтобы у особенного разговора было особенное место. Это показалось мне знаковым.

– Так разговор все же будет? – не удержалась я от ма-а-аленького такого укола.

– Конечно. Просто я готовился. – Кайшер налил мне в бокал золотистый напиток, а после наполнил свой и потянулся к меню. – Но сначала давай поужинаем, а то в прошлый раз я успел оценить только кофе и медовик. Кстати, был недурен!

– Я помню, ты рекомендовал перед уходом. Но мне в горло не полез!

– Почему это?

– А ты как думаешь? – Я хмыкнула, вспоминая нашу прекрасную первую встречу. – Потому что я тебя со всей силы от себя отваживала, а тебе, как оказалось, было и не надо! Ничто так не портит женский аппетит, как осознание этого прекрасного факта!

Кайшер рассмеялся и наконец раскрыл меню.

Ужин оказался на удивление обычным. Наверное, я ожидала, что после арендованной кофейни и нескольких сотен альстромерий меня попытаются добить каким-нибудь блюдом, которое готовят исключительно при полной луне из продуктов ценой в небольшое поместье.

Но нет! Мы заказали мясо с запеченными овощами, сыр, свежий хлеб и какой-то салат, название которого я не запомнила.

И, пока ждали, разговор сам собой вернулся к нашему первому свиданию.

Выяснилось, что Кайшер прекрасно помнил мои попытки найти у него физические изъяны, долги, дурную наследственность и еще десяток скрытых недостатков. Я же напомнила, что он тогда выглядел слишком идеально, чтобы не вызывать подозрений.

– То есть главным моим недостатком было отсутствие недостатков?

– Именно. Очень подозрительно, между прочим!

Он лукаво прищурился и вкрадчиво спросил:

– Теперь-то тебе легче?

Я задумчиво посмотрела на него поверх бокала.

– Теперь я знаю тебя лучше. Недостатков нашлось достаточно!

– Рад, что оправдал ожидания. – Мне отсалютовали бокалом и зеркально вернули улыбку.

Потом принесли горячее, и какое-то время мы действительно просто ужинали. Говорили об академии, о моих занятиях, о его лекциях, о том, что Хильда снова грозилась собственноручно выселить Финика из комнаты, если тот еще хоть раз полезет в ее запас сушеных ягод.

И где-то между обсуждением расписания на следующую неделю и спором о том, считать ли регулярную кражу фамильярской еды административным преступлением, Кайшер между делом сказал:

– Фейн сегодня опять приходил.

Я отложила вилку.

– К Пусинде?

– Формально – ко мне.

– А фактически?

– Половину разговора пытался выяснить, где она.

Я отправила в рот очередной кусочек мяса и, немного подумав, спросила:

– И что ты вообще собираешься с этим делать?

– Тут имеет место быть несколько патовая ситуация, – вздохнул Кайшер.

– Ты про то, что она у тебя в услужении? Так отпусти.

– Все не так просто. Пока мы с ней связаны, все, что может Фейншар, – просто действовать ей на нервы разговорами. А как только она окажется свободна, то методов у него появится гораздо больше.

– А можно не разрывать связь «хозяин – слуга», а просто отпустить ее?

– Пусинда же от меня питается. Она нечисть, притом сильная, и ей нужно много энергии. Я даю свою и временами допускаю к источнику магии, на котором стоит Хармарская академия. Если она окажется свободна, то ей придется решать вопрос еды самостоятельно... не совершит ли она фатальной ошибки?

– Слушай, она конечно древняя хтонь и нечисть, но при этом разумна и адекватна. И явно не хочет умирать.

А если она сорвется и выпьет человека, на что явно намекает ламир, то по следу ухмары пустят боевые отряды. От которых мало кто уходил.

– Ты недооцениваешь силу голода, – серьезно сказал Кайшер. – Если долго не питаться, то становишься ведом лишь им.

– Ну тогда будем думать, как ей помочь... а пока просто ограничим их контакты. Да?

Я отправила в рот кусочек сыра и, заметив странную усмешку на лице ламира, вопросительно изогнула бровь.

– Боюсь, что в этой ситуации мое сочувствие к сородичу все же очень сильно.

– Ты отдашь ему Пусинду?!

– Нет, конечно. Я не собираюсь ему помогать, но и намеренно мешать тоже не буду. Его исходные условия и так такие, что врагу не пожелаешь. Хотя бы потому, что они давно знакомы и общение у них, мягко говоря, выходило специфичным... Пуся всегда была к нему неравнодушна.

– Влюблена?! – откровенно удивилась я.

– Скорее ей очень нравилось его бесить.

– Ей всех бесить нравится.

– Фейна особенно. Но ладно, что мы все о других да о других... В конце концов, я тебя сюда позвал ради того, чтобы мы поговорили о нас.

Он отставил бокал и на несколько секунд замолчал. Официант как раз появился рядом, чтобы убрать тарелки, и Кайшер терпеливо дождался, пока тот закончит и снова растворится где-то в глубине кофейни.

Я тоже молчала.

Вот теперь становилось немного волнительно.

Потому что шутки шутками, ужин ужином, а то самое «немного позже», которое я ждала целую неделю, наконец наступило.

Кайшер провел ладонью по волосам, будто собираясь с мыслями, а потом достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок и, помахав им в воздухе, с усмешкой сказал:

– Если честно, то подбирать слова было сложно. Я даже речь написал!

Кончик белоснежной бумаги поднесли к пляшущему огоньку свечи, и пламя жадно накинулось на нежданное подношение. Рыжие язычки лизали бумагу, поглощая девственно-белоснежный лист, и оставили от него лишь черный пепел, который Кайшер небрежно бросил в одну из свободных чашек.

– Решил так справиться? – спросила я, накрыв чашку крышкой от сахарницы, под которой задохнулось оставшееся пламя.

– Да, тем более что все мои наброски были то кривыми, то слишком рафинированными. Так что придется иметь дело напрямую с содержимым моей головы.

– Думаю, что я как-нибудь справлюсь, – серьезно ответила я. – В конце концов, ты имел дело с содержимым моей головы, когда мы вернулись из Иммерзиля, и с честью вышел из этого испытания.

– Да, было беспокойно. – Он потер висок и, нервно переплетя пальцы, начал... впрочем, начал издалека. – В прошлый раз ни ты, ни я не выбирали оказаться здесь, Айлин. Твой дядя использовал ситуацию: я ему был должен. Я согласился, потому что обещал Теодору. А ты пришла на очередное свидание с мужчиной, от которого собиралась избавиться.

– Да, история нашего знакомства звучит в высшей степени романтично. – Я спрятала улыбку за бокалом вина.

– А потом ты полчаса пыталась выяснить, какой у меня скрытый изъян.

– И заметь, мне по-прежнему не нравится твой нос! – не удержалась я от маленькой вредности.

– А я все еще в восторге от твоих вложений в размере ста золотых. – Смеющийся взгляд прогулялся вдоль моей шеи и нырнул в декольте.

Я фыркнула.

И все-таки улыбнулась.

Кайшер тоже улыбнулся, но почти сразу стал серьезнее.

– В Иммерзиле я сказал, что у меня очень много слов для тебя.

Сердце немедленно сделало что-то совершенно ненужное.

– Помню.

Еще бы я не помнила!

– Я специально не сказал их там.

Я медленно провела пальцем по ножке бокала. Неделю назад, стоя над мертвым городом, я решила не торопить его.

Но сейчас-то мы уже были здесь. В той самой кофейне. Он сжег собственноручно написанную речь и смотрел на меня так, что любопытство окончательно победило воспитание.

– Почему, кстати?

Ну правда, я все это время была хорошей девочкой и заслуживаю всестороннего удовлетворения моего любопытства!

– Потому что там был принц Ксилот. Последний наследник Ламирии. Многоликий только что объявил тебя моей избранницей перед всем Кругом, а заодно сообщил, что ты теперь Голос моего народа. – Он чуть подался вперед. – Я не хотел, чтобы хоть одно слово, сказанное мной после этого, звучало как продолжение его решения.

– А здесь все по-другому? – Я повела плечами и, коснувшись лепестка альстромерии, сама же себе ответила: – Да, совсем по-другому.

– А здесь однажды встретились Айлин Тарри и Кайшер Эйдан. Которые совершенно не собирались друг в друга влюбляться.

– Кайшер...

– Я не буду требовать от тебя клятв, Айлин. Я не хочу, чтобы слова Многоликого стали для тебя клеткой. Даже красивой, даже подтвержденной божественным вмешательством.

Я медленно выдохнула.

Вот за это.

Именно за это...

– Но ты хочешь поговорить о будущем, – сказала я.

– Да. О нашем будущем.

Сердце глупо дрогнуло.

Кайшер взял мои руки в свои. Без торжественного преклонения, без театральности, без древних формул. Просто взял. Тепло, крепко, так по-настоящему, что мне стало сладко и... немного страшно. Страшнее, чем в зале перед богом.

– Я люблю тебя, – сказал он. – И хочу быть с тобой. Не потому, что Многоликий назвал тебя моей избранницей. Я хочу быть с тобой, потому что ты это ты. Смешная, упрямая, любопытная, красивая, яркая... моя.

Я молчала.

Потому что если бы я сразу открыла рот, то сказала бы какую-нибудь глупость.

Например: «А можешь повторить все, что сейчас сказал? Я слушала бы это вечно!»

– Я не прошу выйти за меня замуж завтра, – продолжил Кайшер. – Не прошу немедленных обещаний, детей, переезда, отказа от учебы или готовности стать частью того, что нам еще только предстоит построить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я вижу свое будущее рядом с тобой. И готов идти к нему так медленно, как тебе нужно.

Я помолчала.

– Знаешь, – сказала наконец, – можно сказать много всего, но я ограничусь простым «Да». Я согласна. И я тоже выбираю тебя не из-за божественной воли, не из-за стечения обстоятельств... а потому, что я не хочу представлять свою жизнь без тебя.

Кайшер молчал. Смотрел на меня. И в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

– Тогда, – сказал он, и в голосе появилась та самая легкая, едва заметная усмешка, от которой у меня внутри все переворачивалось, – может, сделаем так, чтобы это было официально? Наша помолвочная татуировка – это прекрасно, но хочется еще более традиционного знака.

Я замерла.

Он отпустил мою руку и достал из кармана бархатную коробочку. Вот теперь сердце не просто дрогнуло... Оно самым бессовестным образом попыталось провалиться куда-то в живот!

– Я говорил, что не прошу выйти за меня завтра. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов ждать сколько угодно. И я готов сделать тебе предложение, которое ты сможешь принять, когда будешь готова. Хоть завтра, хоть через год, хоть через десять лет.

Он открыл коробочку.

Внутри лежало тонкое кольцо из светлого металла с небольшим камнем нежно-розового оттенка. Простое по сравнению с теми драгоценностями, которые наверняка мог позволить себе последний ламирский принц, но настолько красивое, что я несколько секунд просто смотрела.

Камень поймал отблеск свечи и на миг вспыхнул теплым розовым огоньком.

– Это... – выдохнула я.

– Я заказал его у Цаохара. Сказал, что хочу, чтобы камень напоминал альстромерию. Он справился.

Еще бы Цаохар не справился. Бывший царский ювелир все-таки!

Я смотрела на кольцо, потом на Кайшера, потом снова на кольцо.

– Ты серьезно?

– Более чем. Но ты не обязана отвечать. Ты можешь просто взять его и подумать. Или не брать и тоже подумать.

Он говорил спокойно, но я заметила, как пальцы, державшие коробочку, едва заметно напряглись.

Ага.

Волнуется.

Принц. Профессор. Пятисотлетний ламир, который спорил с богом о судьбе собственного народа.

Волнуется из-за моего ответа!

И это почему-то окончательно сняло последние остатки страха.

Я улыбнулась, протянула ему руку и чуть пошевелила пальцами.

– Наденешь?

Ламир сверкнул торжествующей, счастливой улыбкой и, вынув кольцо, медленно надел его на мой безымянный палец. Оно село идеально, словно всегда было моим.

Его пальцы еще на несколько мгновений задержались на моей руке, осторожно погладили новое кольцо.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько света, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я.

Ламир перегнулся через стол и коснулся моих губ быстрым, безумно нежным поцелуем.

– Моя маленькая птица. Кто бы мог подумать, что птица моей удачи это именно сова?

Никто, наверное.

Даже я на момент нашего знакомства!

Эпилог 2

К концу учебного года Хармар окончательно сошел с ума.

Всю неделю по коридорам носились выпускники, преподаватели делали вид, что не радуются перспективе избавиться хотя бы от части студентов, младшие курсы пытались сдать последние зачеты. А вокруг главного корпуса появилось столько цветов, флагов и праздничных арок, будто академия не выпускала несколько сотен молодых специалистов, а собиралась выдавать замуж единственную любимую дочь.

Сегодня все это безобразие наконец достигло кульминации.

На площади перед главным корпусом установили помост, рассадили преподавателей, выставили гербы факультетов и даже умудрились заставить студентов надеть парадные мантии.

Последнее, на мой взгляд, было особенно жестоко.

Стояла жара.

– Я сейчас сдохну, – мрачно сообщила Дорна. – Мне кажется, геенна огненная в сказаниях о Едином боге должна быть примерно такой же температуры. Не знаю, за какие грехи я тут оказалась при жизни.

Я рассмеялась и поправила перекосившуюся золотую ленту у нее на плече.

Дорна сегодня выглядела непривычно торжественно. Рыжие волосы заплетены в сложную косу, парадная темно-синяя мантия сидела на плечах безукоризненно, а на внушительной груди блестел знак боевого факультета.

Из главного корпуса ударил колокол, и толпа возле помоста зашевелилась.

Начиналась официальная часть.

Мы отошли ближе к остальным, и я машинально поискала глазами Кайшера.

Нашла сразу.

Он стоял среди преподавателей в парадной академической мантии и о чем-то разговаривал с деканом боевого факультета.

Вокруг постепенно рассаживались родственники выпускников, кто-то уже махал своим с мест, а самые предусмотрительные прятались от солнца под легкими навесами. На площади стоял тот особенный гул, в котором смешивались радость, волнение и облегчение от того, что еще один учебный год все-таки пережит.

Сначала выступил кто-то из проректоров, потом еще один почтенный маг, имени которого я так и не запомнила, и я честно старалась слушать.

Минуты три.

Потом Финик полез ко мне в сумку за печеньем.

– Не смей. Ты ел полчаса назад!

– Я растущий организм! – возмутился шуршик.

– Вширь растущий?!

Финик оскорбленно замолчал.

Ненадолго.

Пока я пыталась одновременно следить за церемонией и не дать проглоту ограбить сумку, колокол ударил второй раз.

На помост поднялась леди Морвенна Рейнвуд.

За прошедший год она почти не изменилась. Такая же статная, безукоризненная, холодно-красивая. С того дня, практически в начале года, мы больше не общались, но я заметила, что пакости со стороны той же Лирки прекратились. Видимо, тетушка имела со своей любимицей воспитательную беседу.

Или, быть может, эта приспособленка узнала, что ее покровительница не задержится на должности и потому нет смысла так стараться?

По академии уже пошли слухи, что в следующем году у нас будет новый ректор.

Тетя купила старое поместье на западе и затеяла там перестройку. Судя по слухам, школа для одаренных детей из бедных семей должна была открыться следующей весной.

Даже преподавателей начала искать.

Я не знала, станет ли она там счастливее, но, если быть до конца честной, надеялась на это.

Мне казалось, тетя наконец сделала первые шаги по дороге к самой себе. А счастье... наверное, оно обычно где-то там и находится. Рядом с собой настоящим.

Редко оно валяется готовеньким рядом с кем-то другим.

Хотя мое счастье вполне себе обнаружилось рядом с Кайшером... но думаю, это как раз потому, что и настоящая я раскрылась рядом с ним.

Морвенна говорила недолго. Поздравила выпускников, пожелала им не опозорить альма-матер в первые же полгода самостоятельной жизни и наконец перешла к тому, ради чего все здесь собрались.

С помоста стали выкрикивать одно имя за другим, вручая дипломы.

Когда прозвучало имя Дорны, я захлопала так, что заболели ладони.

Наша взволнованная рыжая красотка поднялась по ступеням, выпрямилась перед ректором и приняла заслуженный красный диплом аспирантуры. И я вдруг испытала такую гордость, словно сама только что его получила.

А почти сразу почувствовала огромную, совершенно неуместную сейчас грусть.

Потому что Дорна хотела уехать из Хармарской академии уже сегодня.

* * *

Спустя пару часов я стояла на пороге комнаты подруги и грустно осматривалась.

Еще утром комната Дорны выглядела жилой. Сейчас со стен исчезло оружие, с полок – книги и всякие мелочи, а на кровати лежал только раскрытый дорожный сундук.

В который она пыталась упихать один из своих любимых топоров, но не влезала рукоять!

– Ты уверена, что привезла его именно в этом сундуке? – наконец спросила я, наблюдая за мучениями северянки.

– Конечно, – пыхтя отозвалась та. – Просто что-то случилось с заклинанием, расширяющим пространство!

– Главное, чтобы ничего не произошло с облегчающим вес! – чистосердечно пожелала я, вспомнив, сколько всего туда уже напихано.

– О да! – ухмыльнулась она и, все же справившись с запихиванием, торжествующе захлопнула крышку. – Ну вот и все!

– Ты точно-точно выезжаешь прямо сегодня? – с грустным вздохом уточнила я.

Это было очень неожиданно, если честно! Я думала, что она хотя бы немного задержится и мы успеем прощально поужинать в Хармаре.

Дорна, по сути, была единственной, с кем я настолько сильно сдружилась, и, конечно же, ее отъезд выбил меня из равновесия.

– А чего тянуть? Диплом дали, попрощались, поели – и поехали. Хотя можно и не есть, Криса в телепорте укачивает.

– Криса? – Я изумленно приподняла брови. – Он на лето поедет к тебе?

– Не на лето, – зарумянилась девушка. – В принципе поедет ко мне. Если все будет хорошо, то в месяц лютых метелей мы сыграем свадьбу.

– Обалдеть! – Я захлопала ресницами, не зная как к этому относиться.

– Не обижайся только! – затараторила северянка, глядя мне в глаза. – Он поговорил со мной только сегодня утром перед церемонией и сказал, что так и не дождался ответа от отца, потому поедет без его благословения.

Дорна усмехнулась и сложила руки на груди.

– Айлин, я ярлов клинок.

– Знаю.

– Значит, большинство хороших воинов моего рода – мои подчиненные. Даже делить с ними ложе – плохая идея.

Ну да, если ты хоть где-либо имеешь своего начальника, сомнительно, что у тебя невиданно возрастет к нему уважение в остальных сферах.

А еще это север и это суровые северные мужики. Вряд ли там можно хоть с кем-то крутить шашни и рассчитывать, что остальные по-прежнему будут покорно склонять перед тобой голову.

– Логично.

– С браком тоже ситуации не сильно веселее, потому что сильный воин другого рода под мою фамилию не пойдет.

– Тоже логично.

– А слабого я сама не возьму.

– Еще логичнее.

– А Крис спокойно войдет в мой род.

– А как же мнение его отца? И мамы... в случае с Кристианом мнение мамы тоже очень важно!

– Да, я слышала, что там феноменальная женщина, – усмехнулась Дорна. – Но до севера она вряд ли доберется даже на тяге материнской любви!

А вот зря она ставит под вопрос эту великую движущую силу обожания уже взрослого сыночки-корзиночки, конечно!

Тем временем Дорна продолжала:

– Что же касается отца... как считает Крис, он будет даже рад, потому что в семье кроме него есть еще и младший брат. Который уже сейчас занимается всеми делами.

– И Криса не смущает, что батюшка с радостью поменяет наследника?

– А он и сам понимает, что в хитросплетениях и интригах не очень хорош. Плюс Кристиана в том, что он отлично осознает как свои сильные, так и слабые стороны. Так что мы все обговорили, я рассказала, как все будет после свадьбы и вхождения в мой род. Правда, он...

Девушка сначала усмехнулась, а потом уже откровенно захихикала.

– Что? – послушно повелась я, подливая огня в костер нашего диалога.

– Спросил, хорошая ли у нас тренировочная площадка! – ответила рыжая. – Потом спросил, правда ли северяне дерутся на праздниках.

– А ты?

– Сказала, что есть ритуальная драка в начале торжества и уже камерная, для своих, в конце.

Ох уж эти камерные мордобои!

– И?

Дорна наигранно тяжело вздохнула.

– С тех пор он собирается на север быстрее меня.

Я посмотрела на подругу, которая глядела куда-то сквозь меня и улыбалась идиотской, восторженной улыбкой, какой я у нее раньше не видела.

Ну ладно, возможно, кандидат конкретно для Дорны и правда подходящий.

– То есть у вас любовь? – на всякий случай уточнила я.

Дорна подумала и решительно ответила:

– Да.

– Вот так просто? – поразилась я.

– А что сложного?

А действительно! Не у всех же должно быть сложно с любовью, чего это я?

Дорна еще раз оглядела комнату и, удовлетворенно кивнув, сказала:

– Кажется, все!

Из моей комнаты донесся возмущенный писк Финика, потом короткое Хильдино «Не трогай!» и подозрительный грохот.

Я машинально дернулась к двери, но почти сразу махнула рукой. Если бы происходило что-то действительно страшное, Хильда кричала бы громче.

Тем более что в этот момент в дверь блока постучали.

– Открыто! – крикнула Дорна.

Через несколько секунд в комнату заглянул Крис.

Не просто заглянул, разумеется. На одном плече висел здоровенный дорожный мешок, под мышкой был зажат сверток, подозрительно напоминающий оружие, а выражение лица сияло таким счастьем, будто впереди его ждал не переезд на другой конец страны, а долгожданный праздник.

– Привет, Айлин! – Потом он повернулся к своей девушке и деловито спросил: – Ну что, готова?

– Уже.

Дорна хлопнула ладонью по крышке сундука.

– Осталось это вынести.

Крис подошел, ухватился за боковую ручку и потянул.

Сундук не сдвинулся.

– Ты туда что положила? – удивленно воскликнул боевик.

– Вещи, – невинно ответила рыжая.

– Какие?

– Ну... все.

Кристиан попробовал еще раз, и сундук нехотя оторвался от пола.

– Ого!

– Заклинание облегчения, кажется, тоже барахлит, – невинно сообщила я.

– Нормально вроде... – Парень перехватил сундук поудобнее и добавил: – Донесу!

Уже на пороге, пропустив вперед Кристиана, Дорна повернулась ко мне.

– Давай тут прощаться, а то долгие проводы – лишние слезы! Еще разревусь все же, – вздохнула она и, шагнув ко мне, распахнула руки.

Я шмыгнула носом и обняла ее в ответ, а северянка стиснула меня так, что ребра жалобно хрустнули.

– Эй! – сдавленно прохрипела я в крепких руках.

– Не размякай. – Она отпустила меня и похлопала по плечу, придержав, чтобы я не свалилась от этакой-то дружбы. – И приезжай в гости!

– Обязательно.

– И Кайшера бери! Ставлю на то, что все ближайшие кланы сбегутся посмотреть на ритуальную драку с его участием, – мечтательно добавила она. – Но ты не переживай, гостей у нас сильно не бьют!

– Правда, что ли?

– А то! Лично ярлом запрещено выбивать гостям зубы!

– Очень гостеприимный край, ничего не скажешь.

– Вот приедешь – сама убедишься.

Дорна еще раз сжала мое плечо, уже гораздо осторожнее, и шагнула за дверь.

– Пиши! – крикнула я ей вслед.

– Буду!

– Часто!

– Не наглей!

С лестницы донесся ее смех, потом возмущенный голос Криса, которому, кажется, все-таки стало интересно, сколько именно топоров находилось в сундуке. Еще несколько секунд я слышала их шаги, а потом все стихло.

Я осталась стоять в дверях нашей пустой гостиной.

Ну как пустой, вечером сюда должна была вернуться Лирка. Ужас какой!

Ноги сами вынесли меня на улицу.

Я постояла на крыльце, покачиваясь на каблуках и с прищуром глядя на клонящееся к верхушкам деревьев солнце.

Выбрав направление и свернув в одну из тенистых аллей, я прикинула, во сколько сегодня освободится Кайшер. По-любому получалось, что нескоро... может, пока домой к нему пойти и похозяйничать? Ну как похозяйничать – собрать свои же разбросанные вещи, например!

Несмотря на все усилия ламира, я пока не переехала целиком к нему, отстаивая свое жилье в аспирантском блоке как последний оплот независимости. Ну и когда вы не просто встречаетесь, а прямо живете вместе – это уже совсем другой коленкор и иная, скажем так, степень близости. Уже не только интимная!

Я расплылась в улыбке, вспомнив и интимную, которую теперь из моей памяти было не стереть никакими путями. Хотя бы потому, что воспоминания регулярно обновляли, да-да...

До свадьбы мы, кстати, так и не добрались.

Не потому, что передумали. Просто сначала решили, что торопиться незачем. Потом выяснилось, что мама хочет нормальную семейную церемонию. Дядя Тед ей вторил, но сам считал, что «нормальная» свадьба единственной наследницы двух родов должна включать минимум три сотни гостей.

А остальные ламиры внезапно решили, что свадьба последнего принца – событие историческое, и они тоже должны присутствовать.

Кажется, только мы с Кайшером относились к собственной свадьбе без должного размаха. В итоге решили, что узаконить отношения можем и позже, примерно после того, как я окончу аспирантуру. И я, если честно, уже начинала осторожно думать о детях.

Все чаще мне представлялся дом. Уже не служебный, а прямо наш... можно в том же Хармаре, например. Кайшер и я. И какой-нибудь мелкий белобрысый вредитель, который наверняка унаследует от отца умение действовать мне на нервы.

И картинка эта была на удивление сладкой и желанной. Наверное, именно она и стала самым удивительным итогом прошедшего года.

Еще недавно мне казалось, что любое серьезное решение обязательно отнимает у меня кусочек свободы. Брак. Род. Обязательства. Чужие ожидания. Все это почему-то всегда выглядело дверью, которая захлопнется за спиной.

А теперь вдруг оказалось, что некоторые двери можно открывать самой! И никто не заставляет входить раньше, чем захочется.

Я подняла голову.

Ноги, оказывается, все решили за меня.

За деревьями уже показалась знакомая крыша, а еще через пару минут я остановилась у небольшого домика Кайшера.

Я замедлила шаг и спустя десяток секунд остановилась у поворота тропы к его дому.

Одно из окон было приоткрыто, на крыльцо падала длинная тень от старого дерева, и все вокруг выглядело настолько привычным, что я невольно улыбнулась.

– Стоишь тут как неприкаянная, – раздалось за спиной.

Я обернулась. Кайшер обнаружился у живой изгороди, держал в руках какие-то бумаги и смотрел на меня так, будто ничего важнее в мире не существовало.

– Я думала, ты занят. – Губы сами собой расплылись в улыбке.

– Да, но тебе тут письмо пришло. – Он взял из стопки какой-то конверт и повертел в руках. – Решил, что ты захочешь прочитать поскорее.

– От Пусинды?! – радостно воскликнула я, выхватывая у него послание. На сургуче красовался крайне кривой отпечаток, отдаленно напоминающий ворону.

– От нее, – кивнул ламир и недовольно добавил: – И если первые письма она адресовала нам обоим, то теперь пишет по отдельности. И это после всего, что я для нее сделал?! Тайны появились?

– Это девочковое. – Я не удержалась и сразу вскрыла послание.

Потому что их не было уже месяц и я переживала!

Кайшер освободил ухмару еще перед Новым годом. Без условий, без новых договоров, просто разорвал связь и сказал, что она свободна.

И вручил затейливо перекрученный артефакт, при виде которого ухмара аж затряслась от радости, с визгом несколько раз облетела ламира по кругу и даже попыталась расцеловать.

Как понимаю, штуковина хотя бы частично решала вопрос питания нечисти.

Пуся потрясла ей в воздухе и торжественно объявила, что теперь-то начнет настоящую жизнь!

На следующий день исчезла и даже не попрощалась, зараза этакая!

Первый месяц я старалась не переживать.

Во второй начала переживать активно и даже попросила ламира... написать Фейну. Ну а что, из всех существующих мужиков именно он более всего заинтересован в нашей туманной подружке!

Кайшер долго ломался, но после все же написал и, изучив ответ, заявил, что красноволосый пишет, что не знает где Пусинда. И однозначно врет!

Я поинтересовалась, а не нужно ли нам бежать и спасать. Кайшер ответил, что Фейншар сам виноват и спасать он его не собирается.

Так-то я спасение Пуси имела в виду, но приятно, что он до такой степени верит в нашу дорогую хтонь!

А потом, чуточку приглушив мою тревогу, наконец-то пришло первое письмо.

«Жива-здорова. Все хорошо. Не ищите. Целую. Пуся».

И все.

Даже города не указала!

После этого, правда, стало легче.

А потом письма начали приходить регулярно, притом да, сначала нам обоим, а после и мне лично. Отправляла ответы я в указанные почтовые отделения с пометкой «до востребования».

Это послание впрочем, было не особо интересным. О море, о том, как хорошо над ним летать, о том, что ламиры-то, оказывается, отлично плавают, и прочих глупостях.

Кроме одной фразы!!!

«Айлин, ты вот говорила, что ламиры выносливые. А сколько это в часах?!»

Интересно, на кой демон Пусинде такая интригующая информация понадобилась? Неужели она все же решила обзавестись телом и заранее прикидывает, на сколько активно его будут... э-э-э... так сказать, эксплуатировать!

– Что там? – сунул нос через мое плечо Кайшер.

– Девочковое, – повторила я, быстро складывая листок.

– Она все еще путешествует с Фейном? Это многое объясняет.

– Что именно?

– Заряда энергии в артефакте должно было хватить месяца на три. И если учитывать, что она там не страдает, а активно приключается, да еще и в его компании, то что это значит?

– Что? – послушно повелась я.

– Что он делится с ней энергией. И она никуда от него не бежит.

– Будем надеяться, что это хороший признак. Фейн – не простой мужчина.

– Пусинда тоже не самая простая женщина.

– Она вообще не женщина.

– Думаю, сейчас за такую формулировку она бы с тобой поспорила.

Я хмыкнула и убрала письмо в сумку.

Да уж. Особенно учитывая животрепещущий вопрос о ламирской выносливости.

– А ты ему доверяешь? – спросила я.

Кайшер подумал и взвешенно ответил.

– В отношении Пусинды – скорее да.

– Очень уверенно прозвучало!

– Я знаю Фейна очень давно, Айлин. Он может быть жестоким, неприятным, мстительным и совершенно невыносимым...

– Какая замечательная характеристика потенциального жениха для нашей девочки! – сьехидничала я.

– Но он не станет принуждать свою избранницу, – остался серьезным Кайшер. – Особенно после всего, что услышал от Многоликого.

И учитывая то, что он и есть Многоликий... ну, частично так точно!

Совокупность этих факторов меня немного успокоила.

Хотя слово «избранница» применительно к Пусинде все еще вызывало желание нервно хихикать.

– Ты, кстати, ко мне шла или просто мимо?

Я посмотрела на знакомую дорожку впереди и повторила свои недавние мысли:

– К тебе. Хотела немного привести все в порядок, те же разбросанные вещи собрать.

– А.

В этом коротком «а» было столько совершенно неприкрытого разочарования, что я не выдержала и рассмеялась.

– Весело ей, – вздохнул ламир, вставляя ключ в замок и дважды его проворачивая. – А мне одиноко засыпать и грустно просыпаться, между прочим!

Кайшер распахнул дверь, пропуская меня внутрь, и я, замерев на пороге, посмотрела вперед. На знакомую прихожую. На собственный плащ, который вообще-то собиралась забрать еще неделю назад. На оставленные возле лестницы туфли. На книгу, забытую на подоконнике.

М-да.

Последний оплот независимости явно сдавал позиции!

Я переступила порог сама.

Когда-то, убегая от очередного человека, решившего устроить мою жизнь без моего участия, я думала, что совершенно неважно, куда попадешь.

Главное – откуда!

Теперь все было немного иначе.

Теперь я точно знала, куда иду.

И главное – к кому.

Пожалуй, пора уже обосноваться здесь на постоянной основе, не так ли?