Глава 1

НАЙРА

Они посмели выдернуть из её волос золотой гребень и жемчужные заколки прямо при слугах и страже, чтобы через мгновения опозорить Найру ещё больше. Она вся напряглась, продолжая упрямо смотреть только вперёд и молясь, чтобы не дрогнуть, когда кинжал окажется близко к её шее. Они сильнее, чем нужно, дёрнули косу сареши^[1], заставив запрокинуть голову. Невольно с губ сорвалось тихое шипение, но глаз от предателя она не отвела.

– Стойте, – неожиданно раздался его голос. – Уверен, с этим можно повременить пару недель, – примирительно обратился он к жрице, стоящей за спиной Найры.

– Это обычный ритуал, ваше величество. Знак того, что всё в силе.

– Милостивый Ируга, пара недель ничего не изменит, – возразил он, лениво взмахнув рукой. Многочисленные перстни сверкнули в свете ближайших свечей. – Оставьте моей дражайшей сестре её волосы.

Жрица нехотя выпустила косу сареши. Найра вновь опустила голову, но не смогла расслабить сведённые судорогой мышцы. Слюна на языке отдавала кислотой.

«Предатель».

Ей хотелось вопить, но вместо этого она до скрипа стиснула зубы, чтобы не устраивать сцен. Испытанного унижения вполне достаточно. Брат бросил на сестру ласковый взгляд, будто действительно обеспокоен её будущим.

Ещё минуту назад Найра надеялась, что озвученная новость не более чем шутка. Ждала, что брат рассмеётся над её доверчивостью и предложит выпить финикового вина или испробовать инжир, собранный сегодня в садах. Сочные фрукты, вымытые и аккуратно нарезанные, ждали на золотой тарелке. Но вот появились жрицы и без колебания обнажили кинжал, развеяв все сомнения сареши.

Найра никогда не испытывала желания оборвать чью-то жизнь, но сейчас от ярости перед глазами заплясали белые пятна. Только остатки разума вместе с кровью бились в затылке, напоминая, что не стоит пытаться удавить правителя собственного царства на глазах у стольких свидетелей. Даже тот факт, что Найра – его кровная сестра, не спасёт её от наказания.

– У нас был уговор, ваше ве...

– Не перед праздниками, – строже осадил жрицу Малек, недовольный, что ему продолжают перечить. – Я пригласил вас, чтобы доказать сестре правдивость моих слов. Однако я не позволял забирать её сегодня же и не ждал вас раньше утра. Не понимаю, почему вы явились на ночь глядя.

Малек небрежным жестом обвёл крытый сад, в котором они собрались. Точнее, первой сюда ворвалась Найра, получив от слуг новость о том, что к ним во дворец направляются жрицы. Она опередила их буквально на десять минут, в течение которых брат любезно сообщил, что отдаёт собственную сестру в храм.

«Мерзавец».

Разворачивающаяся сцена была не для чужих ушей, и потому присутствующие слуги и стражи боялись шелохнуться и напомнить о своём присутствии, чтобы не навлечь на себя гнев членов царской семьи и жриц, отношения которых долгие годы оставались натянутыми. Теперь без нужды они предпочитали не пересекаться.

Старшая жрица и бровью не повела, игнорируя внешний вид царя, явно готовившегося ко сну и облачённого в ночные шёлковые одежды. Малек не пытался привести в порядок наполовину распахнутую длинную рубашку, демонстрируя раздражение оттого, что его покой нарушили.

– Как пожелаете, – наконец выдавила жрица, склоняя голову – недостаточно почтительно, но её готовность отступить уже радовала.

Найра оторвала взгляд от брата, чтобы обернуться к женщинам. Жриц было всего трое. Они походили друг на друга одинаковым равнодушно-безучастным выражением лица: ни тревоги, ни недовольства или какой-либо радости. Все трое были одеты сдержанно, в некрашеный хлопок, но на платьях и накидках не нашлось ни единой складки, что только добавляло им строгости. В своём храме жрицы ходили исключительно босиком, но, направляясь в город, всё-таки надевали сандалии. В отличие от иных женщин священного города Хетры, свои волосы они стригли коротко, выражая тем самым отказ от привычной жизни и своей красоты.

С Малеком говорила самая старшая. Кожа на её лице уже познала первые морщины, но чёрные волосы ещё не тронула седина. Две молодые помощницы неподвижными тенями стояли плечом к плечу и помалкивали, хотя, в отличие от слуг, при виде его величества глаз стыдливо не опускали, смотрели прямо перед собой, будто царя не видели вовсе.

– Раз мы прибыли раньше, чем вы желали, то ограничимся меткой, – добавила старшая жрица, прежде чем Малек открыл рот и приказал страже выпроводить гостей.

– Никакой метки! – отрезала Найра, когда брат задумался над предложением.

Она, как дура, продолжала надеяться, что это не более чем розыгрыш.

– Найра, их просьба справедлива, – снисходительно ответил Малек, словно она капризный ребёнок. – Делайте, раз нужно. – Он кивнул жрице.

Не успела Найра осознать, как её снова окружили. Сареша судорожно вдохнула, возмущённая спокойствием брата и тем, как легко он её продал. Закружилась голова от нереальности происходящего, тело обмякло, поэтому попытки выдернуть руку из хватки двух прислужниц вышли вялыми, а сами молоденькие жрицы оказались удивительно сильными. Они обнажили левое предплечье сареши, впиваясь в кожу пальцами.

– Хватит, – строгим голосом велела Найра, пытаясь оставаться хладнокровной. Истерика ниже её достоинства: в конце концов, она их сареша. Как смеют они так с ней обращаться? – Даже не думайте, что имеете право.

Старшая из жриц проигнорировала предупреждение, вытаскивая что-то из потайного кармана.

– Вы так и собираетесь стоять столбами?! – прикрикнула Найра на двух стражей поблизости.

Оба переводили нервные взгляды с неё на жриц и обратно, не зная, что делать. Найра шумно втянула носом воздух, с недовольством осознав, что их страх перед жрицами сильнее, чем перед её гневом.

– Ваше величество, – заговорил один из охранников, обращаясь к её брату, – может...

– Помолчи, – оборвал Малек, пресекая любые попытки остановить этот фарс.

Он даже не посмотрел в сторону сестры, занятый наливанием вина в кубок.

– Это быстро, сареша, – заверила старшая жрица, вырисовывая незамысловатый символ на её предплечье, ближе к сгибу локтя.

Найра вздрогнула от прикосновения влажной кисти к коже и прекратила вырываться. Процесс и сам факт метки всё ещё раздражали, но на вид краска походила на обычную хну. Как только треклятые жрицы уйдут, она мочалками и щётками сотрёт этот позор.

А если даже останется слабый след, то через неделю пропадёт сам.

Жрица действовала быстро и безошибочно, явно проделав подобное уже десятки раз. Её лицо оставалось спокойным, поэтому Найра была абсолютно не готова к боли, когда жрица посыпала выведенный рисунок каким-то тёмным песком. Отметина начала жечь кожу, и Найра зашипела проклятия, с удвоенной силой вырвав руку из чужой хватки. Она отшатнулась, напуганная появляющимися ожогами на месте рисунка. Слуги загалдели, но никто не сдвинулся, чтобы ей помочь.

– Всё в порядке. Боль быстро пройдёт, – тем же равнодушным тоном пробубнила жрица. Лишь стон, сорвавшийся с губ Найры, не позволил сареше озвучить поток ругани.

Пятясь, она наткнулась на один из столов, на пол посыпались медные и золотые кубки. Боль прекратилась, когда Малек вылил сестре на руку целый кувшин воды, смыв песок и хну.

– Это уже слишком, Махра! – рявкнул царь на старшую жрицу. – Я не давал позволения калечить мою сестру.

Несмотря на смытый яд, рука Найры продолжала пульсировать, а пальцы – нервно дёргаться. Левая сторона юбки потяжелела, впитав пролитую воду. Сареша хватала ртом воздух, разглядывая оставшийся на руке ожог, повторяющий линии смытого узора. Они её пометили.

Этот шрам останется навсегда.

– Не стоит драматизировать, ваше величество. Мы все получили подобную метку, священный символ нашего бога Ируги. Он будет оберегать сарешу, как и каждую из нас. – Махра оголила левое предплечье, открыв старый шрам, очень похожий на свежую отметину Найры.

Не дожидаясь нравоучений или возражений от царя, Махра поклонилась, развернулась и, дав знак своим помощницам, устремилась к выходу. Никто не посмел их остановить или что-либо сказать. Наоборот, вооружённые мужчины торопливо отходили в сторону, лишь бы не оказаться у жриц на пути.

– Уходите, – коротко велел столпившимся слугам Малек, заметив, как те неловко мнутся вдоль стен и у порога.

Найру продолжало трясти от смеси разочарования, злости и отголосков боли, а брат выглядел почти по-настоящему обеспокоенным, пока вытирал её руку от воды. Он бормотал себе под нос не слишком праведные слова о жрицах, оглядываясь в поисках ещё одной чистой тряпицы, чтобы замотать ожог.

Как только дверь закрылась, оставляя брата и сестру наедине, Найра со всей силы влепила Малеку пощёчину. Настолько сильную, насколько могла. Брат слабаком не был, но, похоже, не ожидал и отступил на пару шагов.

– Как ты мог?! – хотелось орать, но фразу Найра выдавила с шипением, неспособная расслабить напряжённые челюсти. – Как ты мог продать меня жрицам?!

– Найра. – В голосе Малека зазвучал укор, будто сестра не поняла его хитроумного плана, хотя сейчас она и не намеревалась его понимать. – Это ведь то, что ты хотела.

С руганью Найра содрала влажную тряпку со своей руки и швырнула брату в лицо. К досаде сареши, он её с лёгкостью поймал и одарил сестру жалостливой улыбкой.

– То, что я хотела?! – передразнила Найра, а затем сорвалась на крик. – Ты обещал мне свободу! Обещал, что я смогу сама распоряжаться своей жизнью! Выйду замуж, если захочу, останусь во дворце, если пожелаю. Ты обещал свободу от жизни в гареме! Такова была сделка за мою тебе помощь. А ты отдал меня жрицам, зная, как я их ненавижу!

Брат поморщился и картинно прикрыл уши руками. Он не стал утруждаться оправданиями – просто отошёл к столу и налил в чистый кубок финикового вина. Найра же загнанно дышала, следя за каждым его движением и борясь с желанием удавить Малека собственными руками. Когда он вернулся и протянул ей напиток, Найра вырвала кубок, сделала пару больших глотков, а остатки плеснула в брата. Тот с лёгкостью уклонился и издал тихий смешок, наперёд догадавшись о её намерении. Злой вопль Найры отразился от высокого потолка, когда вино вместо того, чтобы попасть в лицо царя, пролилось на пол. Тогда она швырнула пустой кубок Малеку в голову, но он опять удачно пригнулся и посмеялся над её вспышкой гнева.

– Разве ты не понимаешь, сестра? – пожурил Малек. – Благодаря тебе мы наконец поставим жриц на место. С таким характером за малый срок ты станешь одной из весомых фигур в храме.

– Ты сумасшедший, если веришь в это! – отрезала она, устало опершись рукой на столик.

Веселье исчезло из его карих глаз. Малек, похоже, наконец осознал, что Найра ни капли не поддерживает озвученную им идею. Она выдохлась от крика. Весь смысл произошедшего медленно доходил до сознания, утягивая в пучину отчаяния и разочарования. Невидящим взглядом Найра обвела сад, ища отдушину в буйстве растений и цветов в огромных горшках. Пыталась успокоиться, рассматривая диваны, обитые дорогой парчой в золотых и красно-коричневых, словно выжженная земля, цветах. Взгляд бездумно скользил по мраморным колоннам, медным столикам и ярким изразцам, украшающим стены. Две из четырёх представляли собой резные двери, выходящие на просторный балкон. Слабый ветер беспрепятственно проникал в помещение, но сареша продолжала рвано глотать ртом воздух, чувствуя, что задыхается от безвыходности ситуации.

Её пометили.

Шатаясь, Найра направилась на балкон, желая окунуться в прохладу вечернего весеннего воздуха. Она покачнулась и больно ударилась плечом о колонну. Малек её поддержал под локоть, но Найра оттолкнула его, не желая принимать помощь от предателя. Брат шагал за ней, а его голос доносился словно сквозь толщу воды, не позволяя разобрать слов.

«Это всё какой-то проклятый кошмар».

Несколько раз Найра едва не упала – так сильно мраморный пол качался у неё под ногами. Оказавшись под ночным небом, она протяжно вдохнула, её руки покрылись мурашками. После захода солнца ветер становится прохладнее, но сейчас именно это ей и было нужно. Мутное зрение прояснилось, холодный воздух обжигал лёгкие, унимая панику. До побелевших пальцев Найра вцепилась в мраморные перила, понимая, что её продолжает шатать слишком близко к краю. Они стояли на одном из верхних ярусов дворца, а лишаться жизни из-за головокружения сареша не собиралась.

Дворец брата величественно возвышался над городом, точно настоящее произведение искусства лучших мастеров. С его красотой мог посоперничать разве что храм их бога Ируги. Сареша скривилась, наткнувшись взглядом на монументальное здание со множеством висячих садов на верхних ярусах. Оно, словно зеркальная копия царского дома, стояло и смотрело на них, насмехаясь и напоминая, что религиозная власть в городе не уступает царской.

«Будто мы способны об этом забыть».

– Как ты мог? – выдавила Найра, прервав невнятное бормотание брата. – Как ты мог со мной так поступить?

Холодный воздух прочистил разум, сареша снова спокойно задышала. Малек молчал так долго, что ей пришлось обернуться, чтобы убедиться, что он по-прежнему здесь. В расставленных на балконе крупных латунных чашах плясал огонь, и неравномерный отсвет лишь сильнее подчеркнул его нахмуренное выражение лица.

– Я сделал это, потому что могу на тебя положиться. Уверен, что ты сумеешь удержать их в узде. – Его тон был серьёзен, а взгляд упрям: он искренне верил в озвученные глупости.

– Никто не может контролировать жриц, Малек. Ничего не выйдет, – со стоном пробормотала Найра, накрыв пульсирующий ожог прохладной ладонью. – Ты разрушаешь мою жизнь и даёшь таким, как Махра, лишнюю власть и рычаги давления на нашу семью. Наши отец, дед, прадед и все прочие не смогли их обуздать. Вспомни, как они едва не развязали войну между нами и Фарсидой десять лет назад! Мы до сих пор в напряжённых отношениях с соседями! Напомни мне, как жрицы были наказаны?!

– Считай, никак, – признал Малек.

Хоть в этом он не увиливал.

– Популярность храма растёт, – сухо выдал брат, с раздражением запустив руку в чёрные волосы. Он пару раз провёл по ним ладонью, пытаясь придать причёске аккуратный вид, но ветер всё равно дёргал пряди, бросая их ему в лицо.

– Ты в этом виноват! Стоило с самого начала быть к ним строже!

– Хватит, Найра!

Сареша стремительно приблизилась к Малеку. Он был выше на голову, тренированный и широкоплечий. Не лучший воин, но очень неплох для избалованного царского сына, который ещё два года назад не был готов к внезапной кончине их отца и свалившейся на него ответственности. Обеими руками Найра толкнула брата в грудь, и Малек растерянно отступил на пару шагов.

– Не хватит! – с отчаянием рявкнула она, с трудом сдерживая злые слёзы. – Я помогала тебе как могла, умасливая визирей и советников отца, что не верили в тебя! Я поступилась своей гордостью, выдерживала их отвратительные ухаживания, с трудом отклоняя предложения о браке! Делала всё, лишь бы склонить их на твою сторону, убеждала, что ты совсем не такой ветреный, каким кажешься, хоть и просадил немало денег на любовниц и увеселительные дома, развлекаясь игрой в нарды и раскуривая кальян!

Найра опять толкнула Малека, и тот вновь отступил, терпеливо выслушивая тираду сестры. Сареша шумно глотала воздух, но не позволяла ему встревать.

– В ответ же я попросила лишь одно: свободу! Возможность распоряжаться своей жизнью!

– Дать тебе свободу от гарема в разы сложнее, чем кажется, сестрица. – Малек перехватил её руки, не позволив больше бить себя. Он встряхнул Найру, и она болезненно прикусила язык, удивляясь, как легко он это сделал. Она попыталась вырваться, но безрезультатно. – В храме ты будешь свободна. Вспомни, сколько влияния имеют жрицы. Только подумай, Найра, за твоей красотой спрятаны ум, хитрость и умение выжидать.

Малек наклонился, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Он перешёл на ласковый тон, который в сочетании с его харизмой и стал причиной множества проблем. С юности он обвораживал людей привлекательной внешностью, обходительными манерами и сладкими речами. Всё это прекрасно работало на куртизанках, слугах и приближённых богатеях, что крутились вокруг Малека, словно пчёлы у пышного цветка, надеясь стать близкой свитой, как только придёт его время надеть корону.

Однако очарованные шармом брата толпы оказались абсолютно бесполезной поддержкой, когда пришло время. Генералы, советники и армия не воспринимали всерьёз мнение богатеньких бездельников. Они с безразличием смотрели на титул царского сына, обращая внимание лишь на то, что в свои двадцать три года он проявлял весьма посредственный интерес к политике, поглощённый мимолётными удовольствиями, чужой лестью и роскошью.

Сейчас, на пороге двадцатишестилетия, Малек разительно отличался от себя прежнего. После смерти их с Найрой отца он взялся за ум, принялся вникать в тонкости управления городом и активно участвовать в советах, решал важные внутриполитические вопросы, вскрывая одну проблему за другой. Малеку пришлось многому научиться. Он начал усиленно тренироваться, сменил компанию льстивых богатеев на общение с генералами и простыми воинами, добиваясь их доверия. Одновременно с этим Найра умасливала советников и распорядителей сладкими речами, не давая им возможности обратить внимание на двоюродного брата отца. Тот хоть и был слишком далёк от прямого наследования, но оказался достаточно влиятельным, чтобы его могли начать рассматривать в качестве кандидата на престол. Брату и сестре стоило немалых трудов отослать его подальше и предотвратить переворот в родной Хетре.

Два года Найра наблюдала, как Малек открывался всем с новой стороны, уверенными действиями уничтожая слухи о себе как об избалованном мальчишке, неспособном к серьёзному правлению. Глупо не признать, как многого Малек достиг. Власть была ему по плечу, и Найра гордилась его успехами.

До сегодняшнего дня.

– С детства ты так нравилась отцу, что он не выгонял тебя с собраний и важных совещаний. Это позволило тебе сблизиться со всеми визирями, казначеями и советниками, Найра. Писари недоумевали, если ты вдруг не приходила к ним и не пыталась подражать их работе, – всё тем же успокаивающим тоном продолжал умасливать Малек, понизив голос до заговорщического шёпота. – Жрицы столетиями были нашей головной болью, сдерживая царскую власть и оставаясь безнаказанными. Однако благодаря тебе, сестра, мы сможем править вместе. Ты возьмёшь над жрицами верх, возвысишься над ними, и вместе мы станем непобедимой силой.

Либо он намеренно озвучивал Найре ложную сладкую картину будущего, либо всё-таки был глупее, чем она думала.

– Храм – это гнездо гадюк, Малек! Тебе ли не знать?! Тебя окружают алчущие власти, земель или банального внимания. Жрицам ничего из этого не нужно, и я понятия не имею, как на них влиять! Мой титул сареши для них пустой звук.

– Ты умна, Найра, красива...

– О какой красоте ты говоришь?! Они состригут мне волосы до черепа! Ты позволил им заклеймить меня, а этой меткой подписал мне приговор! – Найра вырвала левую руку, чуть ли не тыча своим новообретённым шрамом Малеку в лицо.

Его план смехотворен и нереален, а блеск уверенности в глазах доказывал, что Малек даже не понимал, на что обрёк сестру.

«Они убьют меня».

Эта мысль ознобом прошла по всему телу. Найра не представляла, почему решила, что жрицам есть смысл её убивать, но предчувствие поселилось в душе, укореняясь в сознании. Даже себе она не могла объяснить причину, но была убеждена, что именно это её и ждёт.

– Волосы отрастут, Найра, а ты, встав во главе храма, изменишь любые правила, которые пожелаешь. У нас есть шанс повернуть ход истории. Мы будем править вместе, сестра! Думаешь, я безумен? Взгляни на Фарсиду! Их старший наследник Сарвад взял в жёны одну из влиятельнейших жриц бога Эшту. Они удачно объединили религию и власть.

– Вот и поступи так же! Возьми Махру в жёны и оставь меня в покое!

– Это невозможно. Жрицы Ируги отказывают себе в браке.

– И поэтому решил использовать меня?!

Наконец маска самообладания на лице Малека треснула. Он скривил рот, и красивые черты лица на миг исказились. Брат начал наступать, сокращая расстояние, Найра пятилась, пока не упёрлась в один из столов. Сареша не опрокинула его, но вазы с цветами и фруктами покачнулись от резкого движения.

Малек встал вплотную, не оставив шанса для побега, взял руку сестры и на пару мгновений приник лбом к коже рядом со свежим ожогом. Новая волна боли была слабой, но Найра всё равно зашипела, демонстрируя, что ей неприятна его попытка извиниться. Малек поднял взгляд.

– Мне жаль, что ты получила эту отметину, Найра. – Голос брата звенел от напряжения, словно он всеми силами старался вернуть самообладание. – Я не ожидал, что они с таким остервенением ринутся тебя забирать, думал, что жрицы, наоборот, будут не рады и воспримут моё предложение в штыки. Но этот план, эта возможность важнее меня или тебя, важнее наших жизней и желаний. Я тоже не хотел свалившейся на меня ответственности, но посмотри, чего мы добились. Один я бы не справился, но с тобой... – Его тон вновь смягчился. Малек ласково провёл пальцами по скуле Найры, а потом заботливо заправил тёмно-каштановую прядь за ухо. Цвет волос – единственное, что отличало брата и сестру, а в остальном даже полуслепой поймёт, что они родственники.

– С тобой, Найра, всё оказалось достижимым.

Сареша нахмурилась, не позволяя и в этот раз сбить себя с толку. Вся эта сладость речей, плавность низкого тона и забота во взгляде больше на неё не действовали.

Малек тоже изменился в лице, заметив, что сестра не растаяла, как раньше, злость и обида не исчезли из её взгляда, а мышцы не расслабились. Упрямо глядя ему в глаза, Найра отвела ладонь брата от своего лица.

– Нет. Очередной попытки меня использовать я тебе не прощу.

– Думаешь, я не знаю, что всё дело в Даврише? – насмешливо уточнил Малек, и вся краска сошла с лица Найры.

Она натянула равнодушную маску и дёрнулась, желая уйти, но Малек пресёк попытку, вернув её назад.

– Твоя влюблённость ни к чему не приведёт. Он стражник. Соглашусь, что для беспризорника, лишившегося семьи, он вполне неплохо поднялся по карьерной лестнице. Похвально и хорошо для него, но на этом всё, – холодно отрезал он, снова встряхнув Найру, будто так она лучше усвоит сказанное. – Даже сыны генералов и визирей недостойны тебя, а ты вздыхаешь о простолюдине! Ты умнее и выше плотского влечения, это не более чем глупая влюблённость, и она не должна...

Найра со всей силы пнула брата по ноге, разъярённая очередной лекцией и его попытками её пристыдить. Да, ей нравится Давриш. Её сердце начинает биться быстрее в его присутствии, но она и сама знает, что у этих чувств нет будущего. Найра желала свободы не ради того, чтобы быть именно с ним. Она хотела выбора для себя. Ей надоело бесконечно учиться, совершенствуясь в красивом письме и игре на музыкальных инструментах. Надоело то, что ей управляют, не позволяя даже в мыслях желать чего-то иного. Будь то желанное увлекательное занятие или же человек, к которому она жаждала прикоснуться.

Казалось, Малек был единственным, кто принял все интересы сестры и не препятствовал, когда вместо флейты и арфы Найра знакомилась с манускриптами о военной стратегии. Удивлялся, но скрытно помогал ей учиться стрелять из лука и метать кинжалы. Малек оказался неидеальным наставником, но подобные занятия для её статуса считались вульгарными и практически запретными, и оттого его поддержка была неоценима.

Поэтому Найра со всей страстью и доступными ей силами помогала Малеку в укреплении власти. Однажды она едва не согласилась на помолвку, лишь бы заполучить нужные голоса в совете, но, к счастью, и без неё дело завершилось благополучно. Мысль, что Малек решил её использовать, не посоветовавшись, ранила сильнее, чем ей хотелось бы признать.

Найра не была к этому готова.

В конце прошлой осени ей исполнилось девятнадцать, а она до сих пор не стала хозяйкой собственной жизни.

– Не тебе, постоянному гостю увеселительных заведений, читать мне нотации о плотских утехах, – хлёстко напомнила Найра и вырвалась из ловушки, пока Малек со стоном согнулся, потирая ушибленное место. – В отличие от тебя, мне не дозволено их знать до брака. Но я живу в гареме, и отец за всю жизнь не собрал столько наложниц, сколько я видела в твоём окружении за последние десять лет!

Малек выпрямился, расправил плечи и напустил на себя грозный вид. Найра уловила скрип открывшихся дверей, но они с братом сцепились взглядами, готовые к новому витку ссоры, которая, вероятно, станет самым серьёзным их разладом.

– Клянусь священными садами Ируги, я отрублю ему руки, если он к тебе прикоснётся, – властно пригрозил Малек, явно намекая на Давриша.

– Угрозами ты делаешь только хуже! Я не пойду к жрицам – из-за них убили нашу маму! Или ты позабыл об этом?!

– В смерти мамы больше твоей вины, чем их! – рявкнул Малек, но сразу побледнел, глаза распахнулись, отражая мгновенное сожаление.

Найра задержала дыхание, спазм сдавил горло и грудь. Она не могла выпустить воздух, потрясённая обвинением. Малек открыл рот в попытке извиниться, но Найра бросилась вперёд, действительно желая удавить брата. Она едва что-либо видела за пеленой злых слёз.

Малек сделал неловкий шаг назад, не ожидав от сестры подобного поведения. Она сама сомневалась, что способна на драку, но брат её довёл. Не успела Найра сомкнуть пальцы на чужой шее, как всем телом врезалась в младшего брата – Саира. Тот влез, явно боясь последствий.

Многие к семнадцатилетнему возрасту уже крепнут, но Саир разве что вымахал в росте, а тело так и оставалось худым из-за врождённых болезней. И всё же он был тяжелее сестры из-за разницы в росте, поэтому с трудом, но оттащил Найру подальше от Малека, который, не чувствуя более угрозы, принял горделивый вид.

– Тише, сестра! Не ссорьтесь. Что бы там ни было, мы всё уладим, – умоляюще повторял Саир, пока Найра брыкалась в его руках, стремительно теряя былой напор.

Вслед за Саиром появились двое его стражников, среди которых был и личный телохранитель – Давриш. Малек будто специально бросил на него выразительный взгляд. Найре потребовалась вся воля, чтобы не заорать на царя при свидетелях. Стража молча замерла на безопасном расстоянии, но их напряжённые позы говорили о готовности вмешаться в любой момент.

– Малек, что ты сделал? – Саир продолжал держать Найру, но обернулся к старшему брату. – Мне доложили про жриц и приход Махры. Что им было нужно? Вы из-за этого ссоритесь?

Сареша наконец взяла себя в руки, попыталась отряхнуть местами промокшее платье и хоть как-то вернуть себе подобающий вид. Даже дыхание удалось привести в норму, а лицу – придать невозмутимое выражение.

– Малек продал меня жрицам. Они ждут, что через две недели я перееду в храм, – сухо отчеканила Найра для Саира, но продолжала смотреть на вновь нахмурившегося старшего брата.

– Ты не мог! – с недоумением воскликнул Саир.

– Проводите Найру в гарем, она выглядит уставшей, – игнорируя укор в его взгляде, обратился царь к стражам.

– Мог и сделал это, – вклинилась Найра, а потом подняла левую руку, ещё раз демонстрируя ожог Малеку. – Ты не заставишь меня поехать в храм, а эту метку я лично выжгу, если попытаешься!

Найра направилась к выходу, не желая слушать дальнейшие оправдания и уговоры. Она устала. Колени подгибались. Как бы она ни храбрилась, тело дрожало то ли от холода, то ли в ужасе от представшего перед ней будущего. А брат как никогда казался наивным дураком, если думал, что сможет взять верх над жрицами.

Глава 2

АФШАН

– До моего дня рождения неделя, брат. Чем я заслужил такие дары и столь скоро? – насмешливо уточнил Афшан, заинтересованно осматривая помещение и присутствующих.

Сарвад рассмеялся, схватив его за плечо.

– Ты был чересчур угрюм и подозрителен последний месяц. Я решил порадовать тебя пораньше. – Сарвад с силой хлопнул брата по спине, добавляя веса своим словам.

«Ещё бы я не был подозрительным, зная, что уже месяц, как от меня что-то скрывается».

Афшан проглотил правдивый ответ.

Однажды он твёрдо решил, что царские дела не должны его волновать. Его голова по-прежнему на плечах, он живёт во дворце и пользуется благами статуса «мареша»^[2]. Отношения с истинным наследником – амарешем^[3] Сарвадом – можно назвать почти семейными. Совсем скоро двадцатичетырёхлетие Афшана, и он прожил как минимум на двадцать три года дольше, чем обычно полагается таким полукровкам, как он.

Марешу удалось улыбнуться, но подобные сюрпризы чужды Сарваду. И возбуждённый блеск в карих глазах тоже для него несвойственен.

Брат привёл Афшана в одно из элитных увеселительных заведений Фарсиды. В просторном зале белый мраморный пол был отполирован до блеска. Светлые колонны и стены украшали орнаменты, вырезанные прямо по камню. Журчащие фонтаны были облицованы лазурными и аквамариновыми изразцами, а между ними для успокоения глаз кустилась высаженная в горшках зелень. Зеркальные украшения множили свет огня в медных жаровнях и резных лампах. Стеклянные столы с изящными золотыми ножками ломились от угощений, а на низких парчовых диванах в окружении куртизанок расположились высокопоставленные гости. Некоторые девушки подливали знати вино, другие развлекали танцами. Присутствующие прекрасно знали, кто такие Сарвад и Афшан, но никто не рвался раскланяться перед амарешем Сарвадом Парси. Ему кивали или почтительно склоняли головы, а после возвращались к разговорам и развлечениям.

Проходя мимо, Керуш намеренно толкнул Афшана плечом, когда тот засмотрелся на трёх девушек, сидящих на мягких подушках и играющих расслабляющую мелодию на маленьких лирах. Керуш – лучший друг и глава личной стражи Сарвада, поэтому даже в такие заведения он сопровождал амареша.

– Приметил незнакомую девушку? – поддел он, не скрывая наглой усмешки. – Я говорил Сарваду, что затея бесполезная. Каждую местную куртизанку ты уже видел без одежды.

– И не раз, – скучающе согласился Афшан.

Не полностью, но враньё. Он не знал, сколько вообще девушек работает в этом заведении, хотя в его постели и правда побывали многие.

Керуш фыркнул и кивком головы указал на Сарвада, который прошёл в другой конец зала. Мареш последовал за братом к широкому возвышению – месту для самых именитых гостей. Стоило Сарваду опуститься на низкий диван, как со всех сторон подскочили слуги и девушки. На столе моментально появились свежие фрукты, орехи, халва, кубки, кувшины с вином. Неподалёку приоткрыли резные ставни, позволяя свежему воздуху проникнуть в помещение. Шёлковые ленты, пропитанные ароматическими маслами, задёргались, сильнее распространяя аромат жасмина.

Керуш расположился в кресле слева, Афшан сел на диван справа. В его руке тут же оказался кубок вина, а у ног на мягкой подушке устроилась куртизанка. На ней, как и на остальных, был весьма откровенный наряд: короткая блуза, обтягивающая грудь, и свободные шёлковые штаны. На тонкой талии поблёскивали золотые цепочки, украшенные сердоликом. Она вскинула на Афшана свои тёмно-карие глаза, густо подведённые сурьмой. Девушка была прекрасна, но казалась знакомой. Афшан наверняка уже спал с ней, но подобные ночи в его памяти были смазаны вином, поэтому имя он даже не попытался припомнить. Она сложила руки на коленях мареша, прижимаясь щекой к его шёлковым штанам.

– Не будет ли твоя жена злиться, Сарвад? – уточнил Афшан.

Амареш запустил руку сидящей рядом с ним куртизанке в чёрные локоны и притянул к себе, вдыхая запах её кожи у виска. Услышав вопрос, Сарвад одарил брата вымученной улыбкой.

– Из-за Ойши я не собираю личный гарем, не селю наложниц в доме и не имею других жён. Достаточная уступка с моей стороны. Наши предки такой строгости не придерживались.

Керуш спрятал натянутый смешок в кубке с вином. Слова Сарвада звучали абсурдно, хоть и правдиво.

– Но и жёны наших предков не были жрицами Эшту. Не боишься заживо сгореть в постели с любовницей или умереть от чумы? – не отставал Афшан, наслаждаясь тем, что напоминание о жене сбивало брату весь настрой.

Девушка рядом с ним напряглась. Куртизанки должны уметь притворяться глухими и слепыми при необходимости, но эта не смогла скрыть испуганный взгляд при упоминании Ойши и возможной мучительной смерти. Её тяжело винить: жрицы Эшту не славились милосердием.

– Я пришёл сюда именно ради того, чтобы забыть об этом. Девушки и вино для тебя недостаточный подарок, Афшан? Вдобавок ты хочешь ещё и моего дурного настроения?

Афшан усмехнулся, но благоразумно умолк. Отношения с братом не всегда были такими мирными, и он научился чувствовать, когда подтрунивание над амарешем переставало казаться тому смешным и принимало опасный поворот.

Сарвад подбородком указал одной из девушек в сторону Керуша. Та поняла намёк и попыталась сесть к мужчине на колени, но он остановил её взмахом руки и натянуто улыбнулся.

– Не нужно, вина вполне хватит, – возразил он, но в противовес своим же словам вернул кубок на стол почти полным.

Сарвад не стал настаивать, зная, что друга не убедить. Пусть Афшан и Сарвад держали при себе оружие и умели с ним обращаться, но Керуш Хариза был сыном знаменитого военачальника Руана Харизы, поэтому, когда речь шла об ответственности, Керуш не позволял себе лишнего, чтобы не позорить имя отца. У него в подчинении находились сотни мужчин – их он тоже держал в строгости, своим поведением показывая пример.

Куртизанка у ног Афшана поднялась и забралась к нему на колени. Он не стал возражать и одной рукой обнял её за талию. Ощутив одобрение, она прижалась к марешу всем телом, уложив голову на его плечо. Её длинные волосы, украшенные жемчугом и золотыми нитями, щекотали ему шею. Только в подобных местах можно встретить девушек, открыто демонстрирующих свою красоту и изгибы тела. В повседневной жизни благородная элита покрывала головы полупрозрачными платками или фатой, скрывая большую часть волос. Блудницам и рабыням запрещалось покрывать головы – за попытку подражать знати и свободным людям их могли высечь.

– Скоро в Хетре начнётся Сариямаш, – вновь заговорил Сарвад.

Рука Афшана, поглаживающая бедро девушки, замерла. Весь интерес к её телу разом испарился, когда Сарвад упомянул знаменитый праздник соседей.

– «Празднество свадьбы». – Он нехотя кивнул, чувствуя, что брат ожидает какой-то реакции.

– Праздник предательства, – строго поправил он, хотя Афшан просто озвучил перевод.

Похоже, брат уверен, что Афшан должен ненавидеть всё, что касается Хетры. Так и было долгие годы, но жизнь в ненависти отравляла его настоящее, и теперь он хотел забыть об этом городе, словно его и не существовало.

Афшан ощутил прикосновение чужих губ к шее, но даже не повернулся, продолжив следить за Сарвадом, жадными глотками осушавшим кубок финикового вина. Куртизанка на коленях Афшана нервно заёрзала, а тот, пусть внешне и остался спокойным, торопливо разжал напряжённые пальцы на талии девушки.

Сариямаш празднуют лишь в Хетре – соседнем городе-государстве. Вся плодородная территория и жизнь зародились вдоль двух рек, зажатых между пустыней на западе и горами на востоке. Так образовалось четыре города-государства, главным и самым быстро развивающимся стала Фарсида – город под покровительством Эшту, бога огня и всего земного. Фарсида, выросшая на берегах реки Кэллы, являлась религиозным и культурным центром всего региона. Но среди богов назрел конфликт: Ируга перестал поддерживать правление Эшту и решил покровительствовать соседнему городу-государству.

Так начала возвышаться Хетра.

Она росла, крепла и вскоре принялась соперничать с Фарсидой за прилегающие земли и влияние. И если инакомыслие бывшего соратника и друга Эшту стерпел, то последующее предательство вместе с богиней Кияной породило затяжную войну, из которой никому не удалось выйти победителем.

Длительное кровопролитие и пожарища губили плодородные земли, уносили жизни людей и отбросили уровень развития на десятилетия назад. Остальные два города из четырёх и вовсе обмельчали, задетые произошедшим между соседями разногласием. Когда ситуация накалилась до предела, Ируга и Эшту приказали смертным прекратить войну и разойтись. С тех пор меж городами не было мира, но ненависть между Фарсидой и Хетрой выражалась лишь в мелких столкновениях и осуждении жизненного уклада друг друга.

– Почему тебя тревожит чужой праздник, брат? Последователи бога-предателя пусть грязнут в своём отступничестве, разыгрывая лживые спектакли. Они проводят его каждый год, и прежде нам не было до того дела, – напомнил Афшан намеренно ленивым тоном, но сосредоточился, ожидая ответа и догадываясь, что у начатого разговора есть причина.

– Они празднуют прямо у нас под носом и продолжают называть содеянное «свадьбой», – с недовольством напомнил Сарвад.

Одно движение руки амареша – и куртизанка, сидевшая подле него, исчезла с глаз долой. Спутница Афшана тоже сползла с его колен и последовала за подругой. Несколько слуг снова наполнили кубки братьев и отошли. Афшан взглянул на Керуша в поисках подсказки, но тот повёл плечами и отвернулся, делая вид, что наслаждается изгибающимися телами танцовщиц, которые кружились перед раскуривающими кальян гостями.

Афшан постарался расслабиться, но ощущение странной ловушки не ушло. Очевидно, походом в это заведение его приманили, как пса – свежим куском мяса. Он открыл рот, чтобы напрямую спросить, что у Сарвада на уме, но тот расплылся в белозубой улыбке и склонился ближе, упираясь локтем в колено.

– Сегодняшний вечер, девушки и вино – лишь способ помочь тебе расслабиться, Афшан. Всё это не более чем маленький сувенир перед настоящим сюрпризом, который мы готовили не один месяц, – с воодушевлением сообщил Сарвад, но Афшан только сильнее нахмурился. – У меня есть идеальный подарок для мужчины на день рождения. Война, брат!

– Война?

«Я, кажется, ослышался».

– Война, – подтвердил Сарвад, и его улыбка стала шире при виде Афшана, потерявшего дар речи.

Глава 3

НАЙРА

– Сестра, подожди!

Саир едва поспевал за Найрой, а вот Давриш мигом оказался рядом, когда она схватила нож для писем с ближайшего стола и попыталась раскалить над огнём в жаровне. Найра не добежала до гарема буквально один коридор и ворвалась в первый попавшийся кабинет.

– Пожалуйста, отдайте, сареша, – покровительственно ровным тоном сказал Давриш, перехватывая нож. Он отобрал его с такой лёгкостью, что Найра почти возненавидела стражника в этот момент.

– Найра. – Давриш уступил место Саиру, отходя подальше и унося жалкое подобие оружия. – Ты же не станешь прижигать рану?! Она может загноиться. Какая-то там метка не стоит того! Дай взглянуть.

Найра безвольно замерла, позволив Саиру приподнять полупрозрачный левый рукав платья. Он бережно держал её предплечье, осматривая.

– И опять левая, – тихо пробормотал он себе под нос, проводя большим пальцем по старому шраму сестры у сгиба локтя.

Несмотря на прошедшие годы, тот оставался длинным, неровным и уродливым. Лекари с уверенностью заявили, что заживить подобную рану, не оставив следа, невозможно. Потому все платья Найры были с рукавами.

Саир рассмотрел свежий ожог, но трогать не стал, чтобы не причинять боли. Новая отметина обещала быть аккуратной и, вероятно, даже красивой, когда заживёт, но она оставалась знаком жриц, а любое упоминание о них было Найре ненавистно.

Её щеки покраснели от стыда и гнева, и она поспешно скрыла увечья от внимательного взгляда Давриша. Заметив перемену, Саир обернулся к охраннику и велел принести мазь и тканевые повязки к покоям сареши.

Не сразу, но младшему брату удалось уговорить Найру разрешить сопроводить её в восточную часть зиккурата, отданную под гарем. Саир шёл, как всегда, медленно, прихрамывая на левую ногу. Помимо его природной излишней худобы, трудностей добавляло сломанное в детстве бедро. Лекари и жрицы считали, что он не сможет ходить, но тот с присущим их семье упрямством потратил годы, чтобы начать передвигаться без помощи трости. Пару лет назад он даже сел в седло. Лекарям его стремления не нравились, а своими страхами они заразили отца и даже Малека. Поэтому всем – и учителям, и даже простым воинам – категорически запретили тренировать Саира в обращении с мечом. При любом неудачном падении велика вероятность получить новую травму, которая может навсегда лишить его возможности двигаться. Саиру позволили стрелять из лука и метать кинжалы, но участие в любых боях, требовавших резких движений, ему запретили.

Найра с Малеком – родня по обоим родителям, в то время как Саир кровный им только по отцу. Мальчика родила наложница из гарема. Однако, сколько Найра себя помнила, Саир всегда был рядом с ней. Из-за невозможности тренироваться с остальными он оттачивал свой ум, читая книги с сестрой или играя в нарды. Вход в гарем большинству мужчин запрещался, но к присутствию Саира настолько привыкли, что никто не обращал на него внимания.

Несмотря на медленный шаг и трудности с бедром, в этот раз именно Саир поддерживал Найру, пока та понуро плелась в свою комнату. Её сандалии шаркали по ковру, влажное платье липло к коже, оставляя отвратительное ощущение холода.

– Мало того, что в праздничном параде мне придётся играть Кияну, так сразу после него я окажусь в храме, – обиженно пожаловалась Найра.

Она хоть и пригрозила Малеку, что не поедет, но его царского титула недостаточно, чтобы разорвать заключённый договор.

– Как насчёт предложить Махре нечто более ценное? – словно прочитав мысли сестры, предложил Саир. – Метка ещё не приговор. Мы найдём что предложить взамен.

Найра дёрнула головой, не позволяя себе уповать на лёгкий исход, но невольно начала подбирать варианты откупа. Что жрицы желают больше власти? Влияние, которое они имеют на жителей Хетры, и так огромно. Страшно представить, чью сторону примут люди, если заставить их выбирать между царской семьёй и благословением жриц, которые в глазах обычных людей ведомы силой самого Ируги.

Уже было поздно, поэтому, зайдя в покои гарема, Найра и Саир встретили лишь нескольких служанок. Брат отослал их взмахом руки, и те незамедлительно удалились.

Найра не заметила, как Саир распахнул двери её спальни, как усадил в кресло и зажёг свечи. Она пребывала в тумане собственных мыслей и тревог, лихорадочно ища выход.

– Сареша, если позволите, я помогу. – Мягкий голос Давриша вывел Найру из забытья. Она пропустила момент, когда он зашёл и принёс всё, что Саир попросил.

Найра вскинула на него взгляд. В его глазах плескалась тревога, смешанная с жалостью, которую ей не хотелось ощущать. Она не желала, чтобы он видел её потерянной, трясущейся и неспособной справиться с отчаянием.

– Я всё сделаю, Давриш. Подожди за дверью, – помог Саир, пока Найре не удавалось придумать, как отказать стражнику и в то же время не обидеть.

Она чувствовала тревогу Давриша за неё, но в носу только сильнее защипало. С трудом проглотив ком в горле, она сдержала горькие слёзы. Найра не могла позволить себе разрыдаться у него на глазах.

На плечах Давриша забота и охрана Саира, он беспрекословно подчиняется брату, но в этот раз колебался дольше обычного. И всё же выполнил приказ – вышел, тихо прикрыв за собой двери.

– Он смущает тебя.

Саир подтащил низкий табурет поближе к сестре, сел и открыл баночку с мазью. Сказанное не было вопросом, но Найра всё равно попыталась возразить, на что Саир прервал её взмахом руки. Не ожидая несвойственной младшему брату властности, она закрыла рот.

– Я не столь опытен, как Малек, но вижу достаточно, – не глядя на неё, пробормотал он.

Саир принюхался к мази, проверяя, принёс ли его охранник то, что надо. Кивнув своим мыслям, он жестом попросил обнажить ожог.

– Тебе ещё нет восемнадцати, Саир. То, что в твоём возрасте ты не увлечён куртизанками, не делает тебя... странным.

Саир прочитал множество книг, разбирался в истории, травах и земледелии не хуже своих же учителей. Прекрасно логически мыслил и предугадывал ходы соперника в шахматах и нардах, разбивая противников за рекордно короткое время. Из-за своих болезней он так углубился в книги и легенды, что вырос романтиком. С детской преданностью он ждал от любви чего-то особенного, уверенный, что свою будущую жену узнает с первого взгляда. Саир казался не по возрасту мудрым, особенно когда по кусочкам разбирал военные стратегии, но стоило с ним заговорить о любви, как он начинал напоминать упрямое и неразумное дитя.

Из-за его безразличия к любовным утехам среди людей расползлись слухи и догадки, которые регулярно заставляли Саира сомневаться в себе, а Найра этого не хотела. Ей нравилась невинная вера младшего брата в чистую любовь.

– Ты младший, Саир, и мужчина. С браком тебя никто не станет торопить.

– Как и тебя, – не подумав ляпнул он.

– С этим, – Найра кивнула на свою метку, – у меня нет ни единой возможности.

Саир, поняв оплошность, стыдливо склонил голову, аккуратно покрывая рану прохладной мазью. Найра даже отвлеклась от возобновившегося жжения, намеренно не спуская с брата взгляда. Знала, что сейчас Саир жалеет, что – в отличие от многих мужчин – коротко стрижёт волосы и не может спрятаться за ними от её внимания. В основном хетрейцы носят длину до подбородка или до плеч, но Саиру длинные пряди мешают читать.

Он заботливо замотал Найре руку, продолжая убеждать, что всё наладится, собрал все принадлежности и встал. Саир неуверенно помялся, похоже, сообразив, что Найре надо переодеть мокрое платье, но тут он ей не помощник. Она отпустила брата и невесело хмыкнула, когда Саир торопливо забрал нож для писем со стола, боясь, что сестра вновь ударится в крайность. Его опасения не напрасны, выжигание метки всё ещё было одним из вариантов, но для начала Найра попробует разорвать договор с Махрой более дипломатичным способом.

Два дня она обдумывала варианты и игнорировала существование Малека, почти не покидая собственных покоев. Брат её избегал: то ли разозлился, то ли устыдился. Найра надеялась на второе, но Малек бывал невыносимо упрям и мог продолжать верить в свою задумку.

На третий день она решила отправиться в храм. Поехала верхом, пользуясь тем, что, несмотря на многочисленные запреты для женщин, езда на лошади не входила в этот список. Хотя распорядители и няни неустанно убеждали сарешу воспользоваться паланкином. Чаще она им уступала, но не в этот раз.

Четверо стражей не отставали, пока Найра мерным шагом вела коня через перекрёстки, вдыхая насыщенные ароматы цветов и благовоний. Жители приветствовали её поклонами, прикладывая пальцы ко лбу в знак доброжелательных мыслей, а затем возвращались к своим делам. Увидеть члена правящей семьи на окраине города было бы странно, но здесь – в центре Хетры, неподалёку от царского дворца – в появлении сареши не было ничего необычного.

Найра улыбалась, но жмурила глаза, когда солнечные лучи отражались от изысканных изразцов на стенах домов или красочной мозаики, украшавшей фонтаны. Журчание воды сливалось с голосами людей, ржанием лошадей и возгласами торговцев, призывающих купить их товар. Весна набирала силу, но благодаря прохладному ветру солнце лишь приятно грело без изнуряющего жара.

Путь до храма занял немного времени. Оставив стражу у подножия зиккурата, Найра поднялась по длинной лестнице до верхних ярусов и обернулась, чтобы по привычке буквально пару мгновений насладиться видом города.

Хетра походила на прямоугольник, обнесённый крепкими стенами. По центру город пересекала река Арат. Идущие под прямыми углами улицы создавали строгий рисунок. Своей структурой город символизировал порядок, не оставляющий места хаосу. Большинство домов были украшены мрамором и мозаикой из глазурованной плитки, арочными окнами и резными ставнями. Вода в фонтанах и мелких каналах прекрасно сочеталась с обилием садов и пальм.

– Гармония. Всё как любит Ируга.

Улыбка Найры моментально скисла от знакомого голоса. Она повернулась к Махре, которая, покорно сложив руки перед собой, стояла у входа, явно дожидаясь сарешу. Найра не уведомляла о своём прибытии, но жрица будто заранее знала. От этих мыслей по спине поползли мурашки.

Махра с ленивым равнодушием осмотрела дорогой наряд гостьи из золотого шёлка: свободные штаны и туника, затянутая на талии широким поясом. Ни единый мускул на её лице не дрогнул при виде изысканной вышивки, золотых браслетов, бриллиантовых заколок в каштановых волосах и кинжала на поясе. Однако на фоне Найры сдержанный бежевый наряд Махры не казался дешёвым. Свободные штаны и туника жрицы приглушённо переливались под солнечными лучами. С простыми медными браслетами та выглядела аскетичнее и строже, а спокойный и равнодушный вид в чём-то даже возвышал её над мирской суетой.

– Пройдёмте внутрь, сареша.

Махра не спросила, зачем Найра здесь, не склонилась, пропуская ту вперёд, и даже не убедилась, желает ли она войти. Не дожидаясь ответа, жрица развернулась и зашагала внутрь храма. Сареша нехотя поплелась за ней.

Перед самым входом Махра заставила гостью снять сандалии и продолжить путь босиком, как это делали все, оказавшись в святилище Ируги. Они прошли через огромные двери, и густая темнота ослепила Найру, а не знавший солнечного тепла мрамор пола обжег холодом ступни. Она часто заморгала, пытаясь привыкнуть к полумраку, пока Махра уверенно двигалась вперёд. Только сареша начала различать узоры на стенах узкого коридора, как они вышли во внутренний двор.

Здешние висячие сады были истинной гордостью и символом благословения, что даровал Ируга каждому своему последователю. Обещанием счастья на небесах.

Снаружи вход храма выглядел скудно в блёклых цветах голого камня: ни украшений, ни скульптур, ни изразцов. Но внутри сады восхищали зеленью и красочными распустившимися цветами. Прозрачная вода в мраморных фонтанах сверкала, а финиковые деревья наполняли воздух сладким ароматом. Сады занимали несколько ярусов, и прохладная вода кое-где стекала прямо по стенам, наполняя неглубокие бассейны, выложенные лазурной плиткой.

Здесь не было золота и переливающихся цветными гранями камней, но сама природа делала святилище поистине величественным, доказывая, что подлинная ценность не в драгоценных металлах, а в живительной красоте и естественности.

Присутствующие жрицы окинули взглядом прибывшую Найру и тут же вернулись к своей работе, будь то уход за цветами или сбор фруктов. Вероятно, случайно залетевшая сюда бабочка заинтересовала бы их больше, чем сареша в шелках.

Найра оценивающе осмотрела крытые галереи и ниши, ища перемены, пока они продолжали идти вперёд. Здесь находились только жрицы, и все они женщины. Мужчин, даже стражников, не было. Храму запретили содержать воинов после того, как жрицы едва не развязали войну с царской семьёй при помощи своей малочисленной, но армии.

– Вы давно не посещали наши службы, сареша.

Махре удавалось выдерживать раздражающий отстранённый тон, который своим равнодушием оскорблял сильнее любых криков. И опять она не спрашивала, будто точно помнила дату, когда Найра бывала здесь в последний раз.

– Верно. Если не считать Сариямаш, то десять лет я сюда не приходила, – откровенно и без сожаления ответила она, подражая спокойствию собеседницы.

Махра никак не отреагировала на пренебрежение, разве что замедлила шаг, подходя к мраморной статуе Ируги в центре садов. Найра остановилась чуть позади, вглядываясь в лицо бога. Статуя не подавляла своей массивностью – была чуть выше обычного человека. Слепые глаза смотрели вдаль, лицо безмятежное. Отсутствие улыбки на губах не делало образ злым, а его подпоясанный кафтан и невысокие сапоги, даже будучи каменными, казались изысканными благодаря тончайшей резьбе, имитирующей вышивку. Найра слегка наклонила голову, раздумывая, почему его статую не облачили в какие-нибудь простые одежды, какие носят его жрицы. Но, с другой стороны, Ируга был небесным царём, и ему подобало выглядеть величественно.

– Вы не верите в Иругу, сареша? – спросила Махра, на что Найра вздохнула, понимая, что ей предстоит выслушать лекцию. – Или же вы не верите в богов вовсе?

– Я верю в богов.

– Тогда почему не воздаёте Ируге должное уже десять лет? Вы как член царской семьи должны подавать пример жителям Хетры, но уклоняетесь...

– Я воздаю Ируге должное в храмовой части дворца, – перебила Найра. – А сюда не хожу, чтобы не встречаться с такими, как ты.

На мгновение на лице собеседницы отразилось недоумение, но оно быстро сменилось осознанием. Махра отвернулась и сделала вид, что наблюдает за юной жрицей, поливающей кусты с розами.

– Моя мать – ваша царица – умерла по вашей вине. Жалкая и неудачная попытка убить Афшана Парси стоила того? – с неприязнью выплюнула Найра, понимая, что Махра не собирается объясняться.

– Ничего из произошедшего не было намеренным. – Жрица вернулась к скупому тону.

– Значит, вы не приказывали своей страже напасть на мой дом? – передразнила Найра. В этот раз жрица молчала дольше.

– Вы же помните, сареша, что Ируга – бог высшего мира?

Найра фыркнула. Сколько бы у Махры ни спрашивали, она никогда не признавала неправоту, но её привычка переводить тему указывала именно на то, что возразить ей нечего.

– Да, бог высшего мира и целительства, – подыграла ей Найра.

– Получается, должны понимать, что если обвинения правдивы, то после смерти я обязательно заплачу за свои грехи.

Найру это не успокоило, хотя за десять лет её ненависть поостыла. Теперь она могла разговаривать со жрицами и даже находиться в храме без прокручивания в голове мыслей о том, как сжечь это место. Её мать была верующей, каждый день проводила положенные ритуалы и регулярно посещала храм. Глядя на то, как жрицы Ируги отплатили ей за преданность, Найра полностью лишилась остатков благоговения перед божествами.

– На празднике Сариямаш вам предстоит играть роль Кияны, сареша. Это не весёлая церемония, а целое таинство. Сможете ли вы достойно выполнить роль без истинной веры в сердце?

Найра не торопилась с ответом, пристально разглядывая жрицу. Несколько дней назад во дворце они встретились лицом к лицу впервые за долгие годы. После происшествия с мамой Найра избегала любых встреч. Нынешний разговор – самый долгий в её сознательном возрасте, и теперь, хоть и не сразу, под присущей Махре манерой держаться невозмутимо Найра всё-таки подметила перемены.

Помня о своём плане и попытках разрешить ситуацию мирно, она повнимательнее взглянула на статую Ируги.

По легендам, из первоначального хаоса возник бесконечный океан, а потом и боги. В здешнем регионе между двух великих рек их поселилось достаточно, но главным – царём всех богов – стал Эшту. Именно он поднял сушу и стал повелителем всего земного. Вместе с богиней плодородия Кияной он создал людей и помог им воздвигнуть восхитительный город Фарсиду, что стала средоточием жизни вдоль рек Кэлла и Арат. Плодородный регион, окружённый скалистыми горами с одной стороны и жгучей пустыней с другой.

И начал править Эшту бок о бок со своей возлюбленной Кияной, объясняя людям, как жить и о чём беспокоиться. Эшту – бог всего земного и мирского, но при этом он же – бог войны, чумы и огня. Защищал он верующих в него, поражая воинственных горцев болезнями и пламенем. Однако царь богов не призывал людей к милосердию или праведной жизни. Он учил пользоваться благами, что приносит земля, и не запугивал наказанием за грехи после смерти. Жрицы Эшту не делились с прихожанами историями о благах верхнего мира, не рассказывали об ужасах нижнего – они сами о том не ведали, ведь их бог покровительствовал лишь земному. Сперва жители Фарсиды трудились, довольствуясь малым, были преданны и счастливы, не думали о превосходстве золота над медью, не завидовали соседям, если у тех дома были просторнее. Не волновали их и шелка – главное, чтобы одежда выполняла своё назначение, а красота её была не столь важна.

Но после войн с горцами и другими северо-восточными соседями люди узнали, как легко что-то отобрать у других. Присвоить себе чужие драгоценности, дома и даже жизни. Так зародилось рабство, а войн и кровопролитных стычек становилось всё больше. Единственное, в чём последователи Эшту были едины, – это то, что они не отбирали друг у друга, удерживая в городе строгий порядок, но все, кто жил вне покровительства их бога, считались чужаками и не были защищены от их нападок.

Кияна подле Эшту продолжала заботиться о флоре и фауне, научила людей орошать поля и возделывать культуры. Единственным из всех богов, кто с неприязнью следил за изменяющейся натурой смертных, стал друг Эшту – Ируга. Будучи создателем небес и целительства, он с ужасом наблюдал за тем, как дичают люди, как всё чаще предпочитают нападать и отбирать, чем создавать. Своими тревогами он делился с Эшту, убеждая друга, что ему стоит наказать смертных и направить их на более миролюбивый путь, но царь богов отмахивался, уверенный, что Ируга наговаривает и волнуется по пустякам.

Тогда Ируга обратился за помощью к Кияне. Она была не просто ближайшей помощницей, но и возлюбленной Эшту. Она поддержала обеспокоенность Ируги. Но и её попытки не изменили мнение Эшту, а своей растущей жестокостью он отвратил от себя Кияну.

И тогда богиня влюбилась в Иругу и решила последовать за ним, когда тот пожелал покинуть владения Эшту. Кияна вместе с Иругой надеялась исправить то, как Эшту извратил человеческую натуру, потакая людской жадности и себялюбию. И всё же, зная характер бывшего возлюбленного, Кияна понимала, что развернётся невиданная прежде бойня, поэтому перед уходом, пока Эшту спал, она украла его самую могущественную и разрушительную способность – его огонь. Богиня бежала в Хетру к Ируге и отдала ему пламя, чтобы тот смог противостоять царю богов.

Эшту не волновало инакомыслие Ируги, но он решил, что тот либо уловками, либо силой заставил Кияну выкрасть его пламя и увёл её в Хетру, а когда Эшту услышал об их готовящейся свадьбе, то рассвирепел и объявил войну. Однако без своего огня он сильно ослабел. Призывал Эшту и других богов, но те отказались вмешиваться в конфликт. Так битва между ним и Иругой затянулась, губя землю и людские жизни. Десятилетиями весы склонялись то в одну сторону, то в другую. Если Хетре и её покровителю Ируге было почти нечего терять, то купель жизни – Фарсида – начала угасать.

Бывшие друзья решили прекратить столкновения, но каждый остался при своём мнении. Конфликт между Иругой и Эшту длится до сих пор, создавая напряжение между Хетрой и Фарсидой – двумя крупнейшими городами в регионе.

Последователи Эшту убеждены, что Ируга – предатель, совративший Кияну. Поэтому они презирают праздник Сариямаш – священную свадьбу между Иругой и Кияной. Жители же Хетры знают, что Кияну никто силой не тащил, она сама последовала за Иругой. Богиня выкрала огонь у Эшту лишь ради защиты Ируги, Хетры и всех людей. Фарсидцы и жрицы Эшту уверены, что именно из-за ухода богини плодородия их земли начали истощаться и терять былую силу. В своём постепенном упадке они винят Иругу, хотя лишь пожинают плоды своей же жестокости.

– Знаешь ли ты, сареша, ради чего каждый год мы празднуем Сариямаш? – вновь привлекла внимание Махра. Найра запоздало поняла, что слишком углубилась в свои мысли и не ответила на прошлый вопрос. – Зачем имитируем свадьбу Ируги и Кияны из года в год?

– Чтобы продемонстрировать, что союз Кияны и Ируги был основан на любви, а не на принуждении, – заученно выдала она. – И, возможно, чтобы немного позлить соседей.

В ответ на её своевольную фразу слабая улыбка тронула губы Махры. Сареша уставилась не неё с таким изумлением, что жрица фыркнула. Найра буквально опешила. Да если бы жрице сейчас на голову сел попугай, сареша удивилась бы меньше, чем проявлению эмоций на лице собеседницы.

– Ты ничего не знаешь, дитя, – снисходительно добавила Махра. Незнакомая теплота в её взгляде гипнотизировала. – Ни о секретах богов, ни о церемонии, ни о событиях десятилетней давности.

На последних словах наваждение спало, вернув Найру в настоящее.

– Я пришла не ради этого, – ответила она.

При всей красоте и чарующем великолепии садов, она не любила храм. Он слишком сильно напоминал ей о матери и всех изменениях, что произошли после её смерти.

– Снимите с меня метку, – прямо потребовала она. – Мой брат ошибся. Я не стану жрицей.

На лице Махры отразилось разочарование, она цокнула языком и, медленно осмотрев кусты, деревья и присутствующих жриц, вновь обернулась к сареше. Махра уступала ей в росте, но умудрялась одним взглядом заставить ощутить себя капризным ребёнком.

– Для начала необходимо восполнить пробелы в твоих знаниях, – деловито продолжила жрица, игнорируя услышанное.

– Назови цену, Махра. Что ты желаешь? – перешла к переговорам Найра. – Я живу во дворце, и цена не имеет...

– Видишь её? – резко перебила жрица и кивнула в сторону одной из девушек; та собирала айву с дерева. – Она дочь пастуха, и в стенах храма твой титул значит не больше, чем её.

Найру это не оскорбило и не задело. Она в целом пропустила укол мимо ушей.

– Если не золото и драгоценности, то что жрицам нужно? Ткани, еда, дорогое вино или шерсть? – Найра с намеренным пренебрежением перечисляла, будто находилась на базаре и спорила с торговцами, пытаясь сбить цену. – Вы не приемлете слуг, но, может, вам требуется помощь зодчих с отделкой?

С каждым словом челюсти Махры сжимались сильнее, а плечи напрягались. Сареше бы уладить всё по-мирному, но она никак не могла перебороть свою неприязнь к этому месту.

– Я не стану заострять внимание на твоих словах, потому что все они идут от невежества.

– Назови свою цену.

– Нет достойной платы, потому что твоё место в храме! С самого твоего рождения я и твоя мать знали об этом, но Сафида была моей лучшей подругой, и я пошла на уступки ради неё! – хлёстко выдала Махра, делая шаг ближе.

Найра поняла каждое слово по отдельности, но вместе они не имели никакого смысла. Она давно не слышала, чтобы кто-то так своевольно называл её мать по имени, но из уст Махры оно сорвалось естественно, как если бы она произносила его множество раз. Жрицы вокруг, почуяв перемену в настроении наставницы, торопливо разошлись, чтобы найти занятие внутри храма.

– Я оставила тебя во дворце! Нарушила всевозможные клятвы, данные Ируге, только из-за просьбы моей давней подруги. – Голос Махры становился напряжённее и тише.

Сердце Найры нервно забилось в груди, но она продолжала удерживать маску равнодушия. В голове множились вопросы, но, зная, что именно их Махра от неё и ждёт, Найра упрямо молчала, дожидаясь, как много жрица расскажет сама.

– Сафида просила позаботиться о тебе. Здесь, в храме, я действительно смогу это сделать, а ты упрямишься, тонешь в своей злости и закрываешь глаза на происходящее вокруг! Играешь вместе с братьями в глупые интриги, наряжаясь в дорогие одежды и сверкающие побрякушки.

– Значит, всё из-за обещания моей маме? Боишься, что Ируга не примет тебя в верхнем мире из-за того, что ты его не выполнила? – перебила Найра, сбив Махру с мысли. – Тогда не утруждайся. Пусть этот священный дом бога станет свидетелем. Я снимаю с тебя эту обязанность. Не нужно обо мне заботиться.

– Я поняла, – с неестественной лёгкостью вернула себе спокойствие Махра. У Найры мурашки поползли по спине, но она не дала себе вздрогнуть. – Ты, как и твоя мать, не веришь словам, пока не увидишь доказательства. Ты выслушаешь меня, если я сниму метку?

Получив заветный ответ, Найра смутилась и не нашла подходящих слов. Желание избавиться от метки боролось со странным предчувствием и нелогичностью прежних ответов жрицы.

– Дай руку, – приказала она, принимая молчание за согласие.

Сареша приподняла левый рукав и начала разматывать свежие повязки, продолжая с подозрением следить за эмоциями на лице Махры. Пыталась уловить обман, но та скучающим взглядом изредка посматривала по сторонам. Найра вложила свою руку в её, ладонью вверх. Жрица сомкнула пальцы на запястье Найры и подтянула её к себе поближе.

Сареша ожидала от неё чего угодно, но не короткого лезвия, спрятанного в рукаве. Весь мир, казалось, замедлился, а сама Найра оцепенела. В разуме проскочили несколько вариантов, для чего может пригодиться этот нож, но она никак не ожидала, что Махра проткнёт им протянутую ладонь. Тончайшее плоское лезвие с поразительной лёгкостью прошло насквозь, словно Махра прекрасно знала, куда и как бить. Боль пришла в миг, когда лезвие уже торчало с тыльной стороны ладони.

Найра не слышала, как закричала, потому что в голове стоял звон. Ужас от вида чего-то инородного в её теле был сильнее боли. Махра отпустила её, а сареша так и осталась стоять с вытянутой рукой, пока кровь капала на каменные плиты под ногами. Найра тряслась всем телом, боясь пошевелить даже пальцем. Опасалась вдохнуть или моргнуть, скованная волной ужаса.

За свою жизнь Найра множество раз падала и ранилась. У неё шла кровь, а некоторые глубокие царапины заживали неделями. Однажды из-за разбитой вазы в порез попала зараза, которая её чуть не убила. Рана гноилась, и лекари ножами срезали гной вместе с кожей. Травма до сих пор напоминала о себе длинным шрамом на левом предплечье, как раз недалеко от метки. Но никогда ещё лезвие не протыкало плоть сареши насквозь.

– Вытащи его, – сквозь гул в ушах донёсся приказ Махры.

Найра вскинула распахнутые от страха глаза, понимая, что жрица не собирается помогать.

«От такого ранения не умирают».

Но боль и вид крови вызывали тошноту и головокружение. Медленно злость из-за обмана стала брать верх. Подавив стон, Найра вытащила лезвие из собственной ладони и бросила жрице под ноги. Сареша не стала ругаться, кричать и угрожать. Так перехитрить Махру ей не удастся, а значит, вначале необходимо понять, по каким правилам она играет. Расправив плечи, Найра приняла платок, который ей протянула жрица, и, не глядя на рану, замотала свою кровоточащую трясущуюся руку.

– Это было обязательно? – холодно спросила она, хотя её продолжало мутить от пульсирующей боли.

– Хотела обойтись без этого, но ты не желала слушать, поэтому я сократила рассказ, – отозвалась жрица, подняла свой нож и вытерла кровь с лезвия другим платком.

Найра не успела ничего спросить, как Махра расслабленно полоснула свою ладонь, оставляя глубокий порез. Демонстрируя руку, она подняла её на уровне своего лица, и кровь заструилась по её предплечью, впитываясь в рукав туники.

Жрицы никогда не славились одержимостью, но Найра всё равно растерянно отступила на шаг и огляделась, проверяя, не выращивают ли они в этих садах какие-то ядовитые цветы, вызывающие безумие.

– Святые небеса, что за...

Сареша оборвала себя, а пятиться перестала, только упёршись спиной в одну из статуй. Порез Махры заживал на глазах, и Найра начала хватать ртом воздух, наблюдая за этим неестественным процессом.

– Это не сон, Найра, – заверила Махра, похоже, прочитав сомнения на её лице. – И метку я не сниму, потому что она защищает тебя. Точно так же, как и каждую жрицу в этом храме.

Глава 4

АФШАН

Война.

Это слово звенело в голове с того самого вечера, как Сарвад произнёс его в первый раз. Стало понятно, почему в последние месяцы были переполнены дома силы и так усердно тренировались воины, прояснилась причина, почему кузнецы работали не покладая рук, перековывая и совершенствуя оружие. Ради чего с особым усердием чинили все колесницы и почему столько времени Афшан не успевал перекинуться и парой слов с братом и отцом: они постоянно пропадали на советах с визирями и командирами войск.

В последний раз обстановка так накалялась десять лет назад, когда Афшан вернулся из Хетры, едва избежав покушения. Он прислонился к стене и скривился от воспоминаний. Керуш опаздывал, и мареш со вздохом взглянул на тренировочное поле из своей ниши. В предрассветные часы здесь никого не было, однако небо уже достаточно посветлело, чтобы различать движение и строения. Влажный воздух прохладой обжигал нос.

Афшан не успел утонуть в размышлениях о своей судьбе разменной монеты, как Керуш всё-таки появился и хлопнул его по плечу. Вид у него был сонный и помятый, будто он только встал. В подтверждение Керуш широко зевнул, одарив Афшана усталым взглядом.

– Я предупреждаю, что это последний раз. У меня слишком много дел.

– Ты каждый раз так ворчишь, но приходишь, – отмахнулся Афшан, на что его друг скорчил гримасу.

Они уже много лет занимались именно в это сумрачное время, поэтому Керуш без труда даже в полутьме нашёл путь к складу с тренировочным оружием. Огонь они никогда не зажигали, чтобы не привлекать внимание стражей на вышках, а если кого и беспокоил звук стали, то воины лишь окликали Керуша и, получив ответ, расслаблялись, не задавая старшему по званию лишних вопросов.

Всё это Керуш делал, чтобы не афишировать тренировки, как Афшан его и просил. Чем больше Сарвад видел в брате пьянчугу-разгильдяя и любителя праздной жизни, тем меньше переживал, что тот когда-либо восстанет против законного наследника. Расположение Сарвада гарантировало Афшану сохранение жизни, но и полагаться на простую удачу он тоже не намеревался. Оставалась опасность, что кто-то да решит избавиться от полукровки. Если яд тяжело предусмотреть, то от наёмников Афшан был намерен отбиться, поэтому продолжал втайне тренироваться.

Керуш был старым другом и наставником Афшана, поэтому поддерживал скрытность, хоть и ворчал из-за ранних подъёмов. Но и это пошло на пользу Афшану: тот научился прекрасно отражать атаки даже в скудном освещении.

– Это ты так меня наказываешь? – уточнил Афшан, поймав брошенный другом шамшир.

Керуш усмехнулся, подтверждая, что вопрос скорее риторический. Для себя наставник достал копьё, и мареш раздосадованно взглянул на свой изогнутый клинок. Шамшир – режущее оружие, а из-за изгиба отбиваться будет непросто.

– Не ной и не позорь фамилию моей семьи, – с явным наслаждением осадил Керуш, выходя на поле. – Тебя наставлял и мой отец. Говорил тебе уметь применять навыки в любой ситуации.

Афшан не успел ответить что-нибудь язвительное, как Керуш сделал прямой выпад, и мареш до боли напрягся всем телом, отклоняясь. С таким же успехом он мог дать Афшану камень. Даже топор был бы удобнее против копья.

Керуш агрессивно наступал, не позволяя ни обогнуть себя, ни подобраться ближе. После колющих ударов он прокручивал копьё, и приходилось следить, куда Керуш его направит, чтобы отпрыгнуть или пригнуться. Скрытные тренировки вынуждали не только ориентироваться в полумраке, но ещё и двигаться как можно тише.

– Сарвад собирается взять тебя с собой при атаке на Хетру, – поделился Керуш, и Афшан едва не получил древком по голове, опешив от новости. – Он лично предложил твою кандидатуру царю.

– Он хочет меня убить? – Вопрос, который Афшан задавал себе бесчисленное количество раз, сорвался с губ легко.

Керуш медлил с ответом, явно обдумывая известную ему информацию. А знал он больше других, будучи постоянно подле Сарвада. Афшан с братом далеко не сразу наладили отношения, хотя действительно убить младшего Сарвад никогда не пытался, если не считать несколько драк и опасных тренировок в детстве со сталью. Тогда Афшан был неуклюж с оружием, а брат тренировался уже не первый год. Мареш ушёл с несерьёзными ранами, но кровь пролилась. С тех пор Афшан изо всех сил старательно разыгрывал дурачка и увальня в глазах советников, чтобы у Сарвада не было надобности его опасаться. Только Керуш знал, что поведение Афшана напускное.

– Вряд ли, – решил он, прекращая атаки.

Афшан резко ушёл в сторону и рванул вперёд, сокращая дистанцию. Теперь Керуш уклонялся от атак, но шамшир мареша требовал резких, размашистых движений, которые создавали бреши в его защите – и Керуш ими воспользовался. Когда Афшан невольно открылся, он древком отбил лезвие шамшира, лишая его темпа.

– Сарвад вполне миролюбиво отзывался о тебе как о милом братишке. Рассказал его величеству, что хочет видеть тебя рядом, когда подожжёт храм Ируги и въедет в ворота дворца Малека Азура. Может, Сарвад всё ещё видит в тебе шестнадцатилетнего юнца? В его глазах мозгами ты не сильно вырос. – Керуш усмехнулся и вновь удачно отбил атаку. Несмотря на взмокшие виски, он даже не запыхался, что немного выводило из себя. – Ну чего ты, Афшан? – хохотнул он, когда движения мареша стали более порывистыми. – Я же хвалю тебя. Ты отлично справляешься с ролью бездельника. Не устал куртизанок в постель таскать? Ты смотри не перетрудись.

Афшан как можно чаще появлялся в окружении женщин лёгкого поведения, с бутылкой в руках, чтобы выглядеть недалёким. И сперва ему действительно нравилась их компания, он удачно совмещал приятное с полезным. Однако подобные связи и жизнь без чувств быстро стали однообразными и утомительными. Даже Керушу неизвестно, что в последние годы Афшан всё реже спал с приглашёнными девушками. Довольствовался их заботой, массажем, разговорами или игрой в нарды, а затем выпроваживал. Шутка Керуша подтвердила, что девушки помалкивали, а среди знати о младшем мареше продолжали ходить нужные слухи.

– Если устану, позову тебя меня подменить, – со смешком предложил Афшан.

– Сопляк, – развеселился друг.

У них разница всего в три года, но Керуш знал Афшана лучше, чем кровный брат. Он сделал несколько порывистых выпадов, намеренно сбив с толку, чтобы нанести удар сбоку, но Афшан разгадал манёвр ещё в начале и парировал. Древко врезалось в изогнутую сталь, и Керуш задумчиво замер.

– Действительно, прекрати звать меня по утрам, Афшан. Мне более нечему тебя учить, – с видимым удовлетворением заявил тот. – Сейчас я если и смогу одолеть тебя, то только массой тела и ростом, а в остальном из тебя вырос достойный воин. Мой отец тобой бы гордился.

Афшан одеревенел и с трудом проглотил ком в горле со знакомым привкусом горечи. Руан Хариза – отец Керуша – спас ему жизнь и отнёсся как к настоящему члену царской семьи Парси, хотя тогда многие воспринимали Афшана лишь как удобную разменную монету. За это же Руан поплатился жизнью, как и вся остальная семья Керуша.

– У кого родилась идея о войне? – сменил тему Афшан, не желая портить утро разговорами о прошлом. – Отец о походах на Хетру бесед не заводил. Почему сейчас? Фарсида находится не в лучшем положении для...

– Войну предложил Сарвад. – Керуш оттолкнул от себя мареша, продолжая тренировочный бой.

Близился рассвет, но падающие от дворца тени не спешили ему уступать. Афшан не мог точно разглядеть выражение лица собеседника, но тон его стал сухим.

– Раз идея от брата, то ты должен разубедить его, – прямо озвучил беспокойные мысли Афшан и пригнулся, избегая копья. – Наши поля уже не столь плодородны, как раньше. В прошлом году разлив реки уничтожил немало посевов. Зиму люди пережили с трудом. Если и в нынешнем году что-то случится, нас ждёт голод. Война – это неуместные затраты, Керуш.

Афшан не вмешивался в политику, старался закрывать на всё глаза и никогда не ставить под сомнения решения отца или Сарвада, чтобы не разрушить созданный образ. Но Керуш всё знал, и Афшан порывисто выдал ему свои истинные мысли. Что бы люди ни говорили о мареше как о полукровке, Фарсида была его родным домом, и он желал видеть её процветающей, а людей – сытыми.

– Держи эти выводы при себе, – строго напомнил Керуш, напористо тесня его к стене.

Тренировка против копья утомила, пот струился по шее, а мышцы ног ныли от напряжения: всё время приходилось двигаться, уклоняясь от чужих выпадов. Вышел не бой на равных, а тренировка реакции и выносливости. И постепенно Афшан выдохся.

– Ты знаешь, что я прав. После поражения мы будем восстанавливаться годы. И это если повезёт и Малек Азура или горцы не воспользуются нашей уязвимостью и не решат нас добить, – не уступал он.

Керуш переместил стопу, и этот едва уловимый знак позволил Афшану успеть отразить копьё. Последующие атаки стали агрессивными, Керуш больше не сдерживался. Мареш отбивался и, потрясённый переменой, пятился. Тусклый отблеск рассвета упал на лицо Керуша, холодная ярость застыла в глазах. Афшан ударился спиной о каменную стену, а наставник тут же вогнал острый наконечник в деревянную опору навеса всего в ладони от его лица.

– Я не стану переубеждать Сарвада. – Голос друга подрагивал от напряжения. – Я не намерен откладывать войну с Хетрой, Афшан. С ней и так затянули! Нужно было стереть семью Азура с лица земли ещё много лет назад. Так что я буду рядом с Сарвадом. И если он прикажет мне сжечь всю Хетру, я сделаю это незамедлительно.

Афшан вытянулся вдоль стены.

– Ты забыл моего отца, Афшан? Забыл, как моя семья спасла тебя от хетрейцев, как приютили и не выдавали врагу? Запамятовал, как звали моих сестёр? А ведь Даури была в тебя влюблена. – Он с горечью выплюнул последнее слово. Афшан не пытался возразить, зная, что заслужил жестокие обвинения. – Всю мою семью и даже слуг вырезали, как скот, за то, что они ничего о тебе не рассказали. Сестёр увели в гарем! Помнишь, что стало с ними дальше, Афшан?

Мареш слабо кивнул, прикрыв глаза. Он хотел бы забыть, но не имел на это права.

– Они предпочли смерть заточению в Хетре, смерть вместо жизни в постели их царя, – сквозь зубы всё-таки напомнил Керуш, стискивая одежду на груди Афшана. Он резко встряхнул мареша, заставив вновь открыть глаза и вернуться в реальность. Раньше при таких разговорах Керуш мог выйти из себя и ударить, что часто и происходило, но уже годы он держит себя в руках и не вымещает ярость на Афшане, хотя тот виновен в гибели его семьи.

Когда Афшану было двенадцать, летом шли обильные, губительные для посевов дожди, а последующий разлив реки Кэллы уничтожил основную часть урожая. Фарсида оказалась на пороге голода, с едой было плохо уже не первый год. Тогда царь Фарсиды подавил гордость и попросил помощи у соседа – царя Хетры и отца нынешнего правителя Малека Азура. Тот согласился, но поставил условие. Вполне обоснованно они потребовали прислать им наследника в качестве гарантии. Конечно, они говорили о Сарваде, понимая, какое давление окажут на Гардана Парси, но не написали нужного имени в условиях, не подозревая, что у Гардана есть Афшан – сын хетрейской наложницы.

Говорят, она была красивой и вполне спокойно жила в гареме, стараясь не раздражать других женщин, обладающих большей властью. Её терпели, пока она не понесла. Ей удалось родить, потому что у царя было мало наследников и каждую беременную наложницу оберегали как зеницу ока. Не будь у неё стражи, отравили бы ещё в первые месяцы.

Любая наложница, родившая ребёнка, моментально обретала влияние и вес в гареме, но мать Афшана понимала, что без ребёнка в животе её саму прекратят охранять, а власть не спасёт её от лезвия у горла. Фарсидки в жизни не примут возвысившуюся хетрейку. Она родила Афшана, набрала драгоценностей и сбежала. Афшану неизвестно, жива ли она и даже как её зовут.

Хотя отец и был вначале рад очередному сыну, но радость быстро сменилась раздражением, поскольку каждый визирь беспрестанно напоминал о том, что половина крови Афшана – от хетрейских предателей и последователей Ируги.

Гардан не знал, что делать с мальчиком, и тот жил во дворце, вверенный няням. Сарвад тоже воспринял его появление без воодушевления. Афшан жил под одной крышей с братом и отцом, но в их присутствии постоянно чувствовал угрозу и собственную никчёмность.

Когда пришло условие от хетрейцев дать им наследника в качестве залога, Афшан оказался как нельзя кстати. Его отправили врагам, разодетого в пышные одежды, со свитой и в компании четырёх мальчиков схожего с ним возраста. Якобы его друзья – дети знати Фарсиды. Ныне они все мертвы.

Афшан прожил в Хетре полтора года, отец не торопился его вытаскивать.

Десять лет назад Афшану удалось бежать не только из дворца в Хетре, но даже из самого города. Чудом он добрался пешком до границы, был ранен и голоден, когда оказался на пороге дома бывшего генерала Руана Хариза.

Из-за серьёзной травмы и собственных убеждений Хариза перебрался за пределы Фарсиды, держась подальше от политики и царского двора. У него было достаточно денег для постройки семейной усадьбы, окружённой финиковыми садами. Он посвятил остаток жизни коневодству, фермерству и садоводству, живя за счёт продаж фруктов и лошадей. Жена Руана к тому моменту умерла, оставив бывшего генерала со старшим сыном и тремя дочерями.

Афшану было почти четырнадцать, а Керушу минуло семнадцать, когда мареш появился с просьбой о помощи. Единственный сын генерала с самого детства проявлял интерес к военному искусству, и хоть Руан не желал, чтобы тот шёл в армию, не смог противиться его интересам и сам обучал сына. Афшан очутился на пороге их дома буквально за несколько месяцев до того, как Керуш собирался уехать в Фарсиду на службу.

Руан знал царских отпрысков в лицо и укрыл Афшана в своём доме. Однако старый генерал не просто спас мальчику жизнь, но позволил ему остаться, пока тот полностью не поправится и не пожелает поехать домой.

Но Афшан не желал. Не хотел возвращаться во дворец, где его никто не ждал.

Афшан прожил у семьи Хариза три месяца. Руан относился к марешу как к родному сыну, обучал вместе с Керушем. Три месяца Афшан провёл как обычный юноша, играя на свежем воздухе с дочерями Руана.

Отсутствие Афшана при дворе слишком затянулось, а Керушу пора было поступать на желанную службу, поэтому в Фарсиду они отправились вместе. Вернувшийся живым Афшан был встречен отцом с распростёртыми объятиями. Гардан смеялся и с гордостью твердил визирям и советникам, как Афшан ловко обвёл хетрейцев вокруг пальца и теперь даже долг им возвращать не обязательно. Царь веселился, не зная, чего сыну стоил тот побег.

А спустя недели открылось, что после его бегства правитель Хетры продолжил поиски. Они вышли на поместье Руана Хариза и вырезали там всех, потому что те отказались рассказывать, где прячется Афшан. Семья Керуша полностью исчезла, потому что была добра к незаконнорождённому сыну царя, которого ценили лишь как выгодный залог.

Керуш получил весть об их гибели, когда они уже прибыли в Фарсиду. Гардан Парси в качестве компенсации за жертву назначил Керуша в лучший отряд, и с его талантом последний из рода Хариза быстро продвинулся по службе до главного телохранителя Сарвада.

Но с тех пор Керуш жаждал мести. И терять эту возможность спустя столько лет он явно не собирался.

– Не болтай больше об этом, Афшан, а не то всколыхнешь старые слухи о своей крови. Любой будет рад перемыть тебе кости, выдумывая, что ты изменил своей вере за время жизни в Хетре. – Керуш провёл ладонью по лицу, раздражённо стряхнул пот, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, приглаживая короткую бороду и пытаясь успокоиться.

Невольно Афшан поднял руку к щеке, ощупывая свою щетину. Керуш прав. Воины в Фарсиде отращивали бороды, чтобы подстричь их по моде, пока молодые бездельники из знати, чтобы нравиться женщинам, предпочитали гладковыбритое лицо. Афшан подражал им намеренно, снижая свою значимость и усиливая образ недалёкого глупца, не заинтересованного ни в чём, кроме собственного удобства. Притворство играло на руку с близкими, но, оказываясь окружённым воинами и приближёнными отца, он получал презрительные, недоверчивые взгляды, потому что чистое лицо предпочитали мужчины Хетры. В глазах фарсидцев своим выбором Афшан будто подражал врагу. И всё же в нынешнем положении это было выгоднее, чем прикидываться одним из воинов. Как бы Афшан ни пытался сделать своё существование незаметным, постоянно кого-то да раздражал.

Керуш отошёл на пару шагов.

– Если ты беспокоишься о проигрыше и так умён, как мне всегда казалось, то будешь рядом со мной в походе и сделаешь всё, чтобы мы победили, – отрезал Керуш, пресекая спор, развернулся и пошёл прочь.

Солнечные лучи растекались по небу под трели птиц и звуки пробуждающегося дворца.

Войне быть.

А так как Афшан единственный, кто хоть немного знает дворец Хетры и сам город, то у него нет другого выбора, кроме как убедиться, что победа останется за ними.

Глава 5

НАЙРА

– Твоя рана заживёт, сареша. Просто новичкам требуется больше времени.

Спокойствие Махры по-прежнему казалось Найре каким-то ненормальным. Не должны люди протыкать руку другим и резать себя, чтобы доказать правоту. Она опустила взгляд на свою окровавленную ладонь, но разматывать платок не стала: ещё стошнит от вида раны. Однако она не могла отрицать, что болезненная пульсация уменьшилась, а пальцы прекратили дрожать.

– Это всё неправильно, – промямлила Найра, оглядываясь на нескольких молодых жриц. Те хоть и посматривали на неё и Махру, но вид крови их явно не удивлял. – Вы... бессмертные?

Всё вокруг приобрело совершенно иное значение. Найру не покидало ощущение, что увиденное в храме – какой-то обман.

– Нет, – с усталой улыбкой опровергла Махра. – Метка лишь защищает от травм, но не оживит после ножа в сердце, не пришьёт отрубленную голову обратно. Ируга – бог целительства, он оберегает нас от болезней, помогает пережить отраву и залечить раны, но мы стареем и умираем, как и все.

Найра шумно выдохнула, почувствовав облегчение. Стоило бы порадоваться существованию магии, восхититься уникальной способностью, но внутри разрасталась тревога. Найра не лгала, говоря, что верит в богов; она вела праведную жизнь, надеясь попасть в высший мир к Ируге. Однако увидеть его волю своими глазами...

Простой житель уже бы взмолился, радостный, что удостоился покровительства, но Найра много лет прожила с ненавистью к жрицам и теперь вместо чувства благоговения ощущала разве что замешательство.

– Если ты готова слушать, то пойдём. Увиденное не более чем крупица из того, что тебе ещё предстоит узнать. – Махра вернулась к былому ровному тону, но её голос потерял холодность, будто Найра прошла испытание.

То ли потеря крови и шок, то ли страх перед гневом Ируги, то ли интерес к тайнам, о существовании которых она даже не догадывалась, стали причиной, но в этот раз она с большей покорностью последовала за жрицей, баюкая раненую ладонь.

Они покинули сады и зашли в главный храмовый зал. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к более скудному освещению. Махра продолжала молчать, позволяя гостье оглядеться и убедиться, что за прошедшие годы мало что изменилось.

Всё те же серые каменные стены, мраморные колонны и шесть статуй. Ируга с возведёнными над головой руками, создающий небеса; Ируга с плетью, при помощи которой притянул солнце, заставив его двигаться по небосводу; Ируга с посохом, выбравший Хетру среди других городов; Ируга с мечом, восставший против своего друга; влюблённый Ируга, бережно держащий ладони Кияны; Ируга с разведёнными руками, шагающий навстречу своим последователям, готовый принять их в объятия.

Путь к каждой статуе преграждали чаши с горящим огнём, чтобы прихожане бросали цветы или благовония в нужную. Искали ли они отваги для какого-то дела? В таком случае стоило принести дар Ируге с мечом. Нуждались ли в утешении или здоровье? Тогда обращались к последней статуе. Жаждал ли человек любви? Значит, правильнее было опустить подношение в чашу перед Иругой и Кияной.

Для тех, кто не знал, чего желает, или же просто жил счастливо, но хотел воздать должное своему богу, в центре зала ждала самая большая огненная купель. За исключением двух новоиспечённых жриц, занятых уборкой, сейчас храм пустовал.

Махра кивком приказала следовать за ней, уводя Найру к дальней стене – самой древней части святилища, покрытой старыми письменами. Иероглифы и рельефные изображения повествовали о сотворении мира и конфликте между богами. Но язык был настолько стар, что в памяти людей остались лишь символы богов.

– Ты, сареша, как и все остальные, знаешь рассказанную тебе историю Ируги и Эшту, но истина известна только жрицам, – заговорила Махра, а Найра вскинула взгляд, пытаясь в изображениях отыскать сокрытое. – Ируга и Эшту в самом начале зарождения городов-государств появились перед людьми, приняв видимое обличье, но им стало тесно в смертных телах, и они отметили первых жриц, что будут нести их волю.

– Только женщин? – уточнила Найра, припоминая, что в детстве видела мужчин в храме.

– Нет. – Махра кивнула, а появившийся на её лице намёк на улыбку опять заставил Найру нахмуриться. Она вновь ощутила себя нерадивым дитём в глазах жрицы. Та, будто учитель, была рада, что вопросы сареши стали правильными. – Бывают и мужчины-жрецы, выбранные богами, но они редки, особенно у Ируги.

– Почему?

– Эшту – бог войны, поэтому он благоволит мужчинам больше. Ему нравятся горячность, порывистые решения и отсутствие страха. Такие люди, как огонь, полыхают ярко, но могут как сами сгореть, так и уничтожить всё вокруг себя. Поэтому их положительные стороны граничат с безрассудностью и агрессией. Мужчины с огнём в душе встречаются чаще, хотя и женщины тоже не редкость среди служителей храма Эшту, – поделилась Махра.

Рассматривая стену, Найра взглядом нашла знак Эшту среди текста на стене. Пальцами коснулась нескольких переплетённых треугольников. Символ царя богов, как и его характер, резкий, с острыми углами. Немного дальше заметила знак Ируги. Тот мягче, из плавных линий и завихрений. Именно такой символ теперь был и на её руке. Внимание само собой зацепилось за знак Кияны. В нём тоже было множество прямых линий с резкими краями, но этот рисунок заключён в круг. В начале сюжета знак Кияны стоял бок о бок с символикой Эшту, но в какой-то момент появился рядом с Иругой.

– Ируга предпочитает уравновешенность, – отвлекла от наблюдений Махра. – Ему тоже нравится самоотверженность, но среди своих последователей он ищет вдумчивых. Тех, кто сперва прикидывает, какую цену придётся заплатить за порывистые решения и стоит ли оно того. Он ценит прощение и стойкость, и, как ты можешь заметить, среди женщин он находит желаемое чаще.

Найра проследила за взглядом Махры, обращая внимание на занятых жриц. Одна подметала пол у дальней стены, другая стирала пыль с Ируги, держащего посох.

– Тогда с моим выбором ты ошиблась. Меня вряд ли можно отнести к сдержанным, – зачем-то пробормотала Найра, всё ещё уверенная, что среди жриц ей не место.

– Не я выбирала, а Ируга. Значит, он увидел в тебе то, что искал, – без единого сомнения оспорила Махра.

– Зачем?

– Всему своё время. – Махра подняла ладонь, удерживая Найру от забегающих вперёд вопросов. Та поджала губы и оставила попытки: уговоры с собеседницей не сработают. – Жрицы нужны не только для поддержки храма в чистоте и разжигании огня в молитвенных чашах. Наша задача в разы важнее, поэтому Ируга защищает нас. Говорят, что метка последователей Эшту работает точно так же. Он тоже оберегает своих. – Опустив руку, она продолжила: – Не все жрицы равны, у нас своя иерархия, среди нас есть особенные.

– Такие, как ты?

Найра лишь предположила, но Махра твёрдо кивнула, подтверждая догадку. Её всегда удивляло, почему Махра занимает чуть ли не главенствующее положение, хотя есть жрицы намного старше неё.

– В чём твоя особенность?

– Я чувствую новых жриц, – призналась Махра. – Едва встретив, знаю, что им суждено жить в храме, поэтому и твою судьбу увидела давным-давно, но ради твоей матери обещала дать вам как можно больше времени вместе.

– Почему же ты не явилась за мной после её смерти? – с горечью и былой резкостью напомнила Найра, из-за чего лицо Махры снова стало напоминать маску.

– Потому что твой отец отказался тебя отдавать. Если бы не предложение твоего брата, я всё равно призвала бы тебя в этом году. Время пришло, ты уже давно должна быть здесь.

«Так вот почему она примчалась практически в ночь, услышав о предложении Малека. Торопилась закрепить сделку».

– Почему нельзя просто закрыть глаза? При дворе я буду в разы полезнее брату, чем здесь, протирая пыль. Если всё дело в метке и её никак не свести, то можно выжечь! – порывисто возразила сареша. Несмотря на все чудеса, она чувствовала, что не принадлежит этому месту.

Даже под высокими потолками храма Найре вдруг стало тесно и душно.

– Хорошо. Выжигай.

– Что?

Махра с таким спокойствием пожала плечами, что Найра тут же ощутила подвох и размотала раненую ладонь. Жрица не соврала. Рука хоть и была в засохшей крови, но на месте раны осталась лишь бледная полоска новой кожи. Она повертела ладонью, рассматривая её со всех сторон, и застонала от разочарования.

– Выжечь нельзя? Оно заживёт, как и эта рана?

– Можно. Ты повредишь метку, и защита Ируги перестанет на тебе действовать.

– Тогда почему ты соглашаешься, раз считаешь, что моё место здесь?

– Потому что ты не дослушала рассказ и просто ускоряешь то, что и так придётся сделать.

Найра разочарованно взмахнула руками, теряясь в ответах жрицы и ненавидя игру в загадки.

– Прекрати ходить вокруг да около и расскажи всё как есть, – со стоном взмолилась она, уже сожалея, что вообще пришла.

Махра схватила Найру за плечо и развернула к стене с рассказом об истории соперничества богов.

– Да, такие, как я, особенны и редки, но всегда хотя бы одна из нас со способностями чувствовать других жриц должна оставаться в стенах храма, чтобы отбирать новых послушниц. Однако бывают жрицы рангом выше, и такие появлялись всего дважды. – Махра говорила быстрее, чем раньше, но чеканила каждое слово, чтобы не дать Найре встрять в рассказ. Поэтому сареша хоть и открывала временами рот, но не успевала вставить и слова, переводя взгляд с лица собеседницы на её пальцы, которыми она скользила по знакам на стене, словно по строчкам в книге. Махра показывала, о каком моменте рассказывает, но Найре, кроме трёх символов, другие были незнакомы. – Великая война, разразившаяся между Хетрой и Фарсидой сотни лет назад. В действительности мы её едва не проиграли!

– Разве не обоюдное решение прекратить...

– Нет! Войска Фарсиды пробили наши стены.

Сареша застыла с раскрытым ртом, застигнутая врасплох. Если они почти проиграли, то почему их город стоит и процветает?

– Как же Хетра выжила? – с невесёлой улыбкой помогла Махра и тут же ответила на свой вопрос: – Эшту всё-таки царь богов, и он был сильнее Ируги, но спасло нас пламя. Тот самый украденный Кияной огонь Эшту, который она передала Ируге. Эшту и Ируга не вели войну лично, ведь столкновение их сущностей уничтожило бы оба города, смело́ бы их с лица земли, высушив две великие реки и лишив весь регион жизни. Они сражались руками смертных, направляя и даруя поддержку. Эшту, лишившись огня, насылал болезни на жителей Хетры, награждал своих воинов-людей силой и бесстрашием бросаться на врагов. Ируга же, бог целительства, сдерживал заразу и даровал людям скорейшее выздоровление. Но истинный перевес принёс именно огонь. Ируга, понимая, что проигрывает, дал своему мужчине-жрецу пламя. И именно один тот человек переломил ход решающей битвы.

Махра продолжала водить пальцами по рельефу камня, но взгляд Найры замер на фигуре в огне под разрушенными стенами. Раньше она думала, что здесь изображён сам Ируга.

– Жрец создал настолько устрашающее пламя, что спалил тысячи вражеских жизней, заставляя фарсидцев отступить.

– Получается, мы могли победить?

– Могли. Он мог сжечь всех, но Ируга впервые наделил человека такими способностями и дал ему слишком много. После выброса сильного пламени жрец умер в ближайшие два дня в муках и ожогах. Фарсидцы, к счастью, этого не узнали и предложили перемирие, понимая, что они на грани поражения. Правители Хетры ухватились за этот шанс, и так завершилась война.

Повисла звенящая тишина, нарушаемая далёким звуком метлы, касавшейся пола. Найра продолжала переводить взгляд с Махры на стену, гадая, нет ли в рассказе вранья или подвоха, но жрица смиренно дожидалась от неё хоть какой-то реакции. Найра сглотнула, чтобы смягчить сухость в горле.

– Ты сказала, что таких особенных было... двое.

– Да. Второй стала девушка. Появилась спустя пятьдесят лет после войны. Тогда обстановка вновь накалилась. В тот раз Ируга даровал меньше сил, но их хватало для защиты. Жрица несколько раз пригрозила священным огнём армии фарсидцев, и те отступили, страшась умереть в божественном пламени. С тех пор – никого.

– Значит, они появляются при опасности со стороны Фарсиды? Но ведь стычки между нашими городами были и после. Почему не нашлось новых жриц с огнём? – Найра усиленно пыталась вспомнить изученную историю.

– Потому что Ируга и Эшту более не вмешиваются в войны между нашими городами-государствами. Все последующие стычки – решение самих правителей, без подсказок и воли богов. Уже столетие Ируга и Эшту заняты другим.

– Чем?

– Поисками Кияны.

– Она же... – Найра неловко указала на образы Кияны и Ируги вместе после затяжной войны. Те были изображены в Хетре играющими свадьбу.

– Кияна – богиня плодородия и непостоянства, – с несвойственной неловкостью выдала Махра, отводя от Найры взгляд. – Она просто исчезла. Вначале Ируга решил, что Эшту выкрал возлюбленную обратно, но, когда Ируга явился с претензиями, тот сам растерялся. С тех пор они ищут её, не понимая, приключилось ли с ней дурное или же Кияна сбежала, устав от них обоих. Мы не празднуем Сариямаш, чтобы доказать искренность любви Ируги и Кияны. Мы повторяем ритуал свадьбы, чтобы напомнить Кияне об их любви и упросить её вернуться.

Она не шутила.

Взгляд Махры был прямой, а в глазах – ни капли лжи или притворства.

Всё вокруг стало каким-то нереальным. Жрица за короткое время опровергла знакомые, казалось бы, незыблемые знания.

– Откуда всё это известно? Ируга действительно говорит с вами?

– Говорил, – поправила Махра. – Я не могу описать тебе это, но надеюсь, однажды ты сама его услышишь.

Найра хотела получить более подробный ответ. Хотела узнать, каково это. Как Ируга в действительности выглядит? Какой у него голос? Причиняет ли он боль, являясь кем-то высшим и недостижимым для сознания? Или же голос его прекрасен?

– Получается, Кияны нет уже сотню лет. А если она не вернётся? – Вопрос сорвался с губ раньше, чем Найра поняла, что не хочет слышать ответ.

– С нами начнёт происходить то же самое, что и с землёй Фарсиды. Оттуда она ушла раньше.

– Считаешь, что нас ждут частые разливы рек и засоление почвы?

Проблемы Фарсиды с землёй и урожаем стали очевидны, когда Гардан Парси – нынешний правитель – отдал своего сына в качестве залога. Найра помнила разочарование отца: тот просчитался. Он думал, что у Гардана один сын – Сарвад. Царь хотел держать соседа за глотку, имея рычаг давления, а вместо главного наследника прислали Афшана Парси. По сути, все условия обмена были выполнены, и несмотря на то, что Гардан официально признал Афшана марешем – своим законным сыном, мальчик всё равно оставался лишь вторым после амареша Сарвада.

Найра потёрла переносицу, пытаясь припомнить, как выглядел Афшан. Около полутора лет они прожили в одном дворце, но ей запрещали с ним общаться, а тому нельзя было подходить к женской части дворца, поэтому сареша видела его только в день прибытия, и то издалека. Найре не исполнилось и восьми, когда двенадцатилетний Афшан предстал перед царским двором с дарами, в окружении стражи и четырёх своих друзей, таких же мальчишек. Все были богато разодеты, и разобрать, кто же из них Афшан, Найра так и не смогла. Хотя сейчас было без толку гадать, она уже не помнила лиц. Слишком давно это было.

– Ты ошибаешься насчёт своего места, – внезапно успокаивающим тоном начала Махра, чем заставила Найру вздрогнуть и даже отступить на шаг. – Каждая вторая жрица здесь проходила через то же – отрицание, ненависть и отчаяние, – не желая принимать свою судьбу. Но наша задача выше желаний, а ты как сареша должна понимать важность вклада и жертвы ради будущего Хетры.

Найра тяжело задышала, чувствуя себя пойманной в ловушку. Кажется, только недавно Малек повторял ей нечто схожее, требуя швырнуть все её мечты в пламя храмовой чаши. Сареша бросила нервный взгляд в сторону выхода, словно кто-то в любой момент мог захлопнуть двери и действительно запереть её здесь. Она не моргала, следя за колыханием веток снаружи и пролетающими птицами. Двери никто не трогал, и потихоньку она успокоилась.

– Ты хочешь выжечь свою метку, сареша? Я не стану тебя останавливать, потому что огонь – твоё последнее испытание, которое проходим мы все. – Махра взмахом руки подозвала одну из молодых жриц. Послушница отложила тряпку и приблизилась к наставнице. – Покажи свою метку.

Волосы девушки были совсем короткими, едва прикрывали кончики ушей, а значит, она из новеньких. Чем дольше девушка оставалась жрицей, тем длиннее могла отрастить волосы. Хотя дозволенный предел – до плеч, что оскорбительно коротко для любой свободной девушки. Но были и такие, как Махра, привыкшие остригаться.

Послушница, бросив на Найру мимолётный взгляд, подняла рукав платья и показала не одну метку, а две. Сареша заинтересованно подошла ближе, пытаясь понять, что это означает. Одна метка Ируги была аккуратной, как и её. Вторая же – испорченной, будто к ней приложили раскалённый нож. Ожог хоть и зажил, но остался уродливым рубцом с ярко выделяющейся розовой кожей. Махра рядом продемонстрировала и свою метку, предлагая сравнить. У неё, в отличие от девушки, лишь одна – аккуратная.

Старшая жрица поблагодарила послушницу, и та ушла заниматься своими делами. Найра проводила её задумчивым взглядом.

– Теперь ты знаешь, что и среди жриц есть особенные. После нанесения метки Ируги мы прижигаем её огнём. Если метка портится, то это обычная жрица. Если метка заживает, возвращая первоначальную форму, то это особенная жрица, способная чувствовать других.

– Такая, как ты, – поняла Найра.

– Верно. – Махра кивнула и, беззвучно ступая босыми ногами, направилась к статуе Ируги с плетью – богу, даровавшему свет.

Жрице уже не нужно было заставлять Найру следовать за собой. Та теперь делала это сама, увлечённая тайнами, что хранились даже от царской семьи, хотя именно Азура стояли во главе Хетры. Махра опять вытащила нож из рукава и опустила лезвие в огонь. Найра нервно сглотнула, догадываясь, что это для неё.

– Я заключу с тобой сделку, раз ты так сопротивляешься, – сухо пробормотала Махра, наблюдая, как сталь краснеет. – Если окажешься обычной жрицей, я позволю тебе уйти, позволю избежать служения Ируге. Ты лишишься метки и его защиты, будешь и дальше жить во дворце, растрачивая свои таланты на политические дрязги.

Найра недовольно поджала губы: похоже, Махра видела её и братьев расфуфыренными богатеями, лениво решающими мелкие сложности, сидя в окружении мягких подушек с вином в руках. Жрица взирала на задачу правителей с таким же пренебрежением, как и царская семья думала о жрицах, предполагая, что те заняты бесполезными молитвами и протиранием пыли со статуй.

– Согласна, сареша? – Махра вытащила кинжал.

Сделала это так неаккуратно, что пальцами коснулась пламени. Кожа покрылась болезненными красными пятнами, но жрица даже не поморщилась, а уже через считаные мгновения отметины исчезли. Она протянула горячий нож рукоятью вперёд. Найра с опаской взглянула на него, понимая, что её судьба на перепутье. И всё решит не её ум или талант просчитывать ходы, а простой случай, который ни один из смертных не в состоянии проконтролировать.

«Ненавижу. На дух не переношу ощущение, что кто-то другой управляет моей жизнью. Даже если это боги».

Услышанное от Махры не подарило ей чувство избранности, лишь осознание бессилия и собственной ничтожности. Решив больше не затягивать, Найра схватила рукоять. Та была очень тёплой, но не обжигала, чего не скажешь о лезвии. Она ещё не поднесла его к метке, но кожей уже ощутила жар. Махра выжидала, позволив сделать всё самой, и сареша, чтобы не выдавать своей трусости, порывисто приложила горячую сталь к своей метке.

Миг, когда Найра ничего не чувствовала, показался ей длиннее в несколько раз. А последующая боль вырвала крик из горла. Найра готовилась сдержать любой стон, но тело задрожало и предало. Она с болезненным всхлипом отняла лезвие от руки и отбросила в сторону. Её зазнобило, кожа покрылась липким потом.

От боли рука неконтролируемо затряслась. Найра ещё не успела взглянуть на результат отвратительной проверки, как на лице Махры отразилось разочарование.

Глава 6

АФШАН

На последнее военное совещание пригласили даже Афшана: отец согласился и поддержал желание Сарвада взять его с собой в поход на Хетру. Мареша ввели в курс разработанной кампании, а брат был настолько воодушевлён предстоящим завоеванием, что отдал под командование Афшану целый отряд из пятидесяти человек. Вроде ничтожное количество по сравнению с целой армией под началом Сарвада, но даже такое ещё несколько лет назад было невозможным. Хотя брат, сжимая плечо Афшана, тряс его и задорно приговаривал для остальных присутствующих, что этот отряд он выделяет для своего «младшего братишки» в качестве телохранителей. С небывалой братской любовью Сарвад подшучивал над беспомощностью Афшана. И хоть это именно то, чего мареш желал, слова Сарвада походили на насмешку, поэтому Афшан с трудом удерживал на губах необходимую глуповатую улыбку.

Гардан Парси в Хетру не пойдёт. Отец решил, что его главному наследнику пришло время проявить себя и принести победу вместе с золотой чашей для подношений, которую Сарвад вынесет из храма Ируги, опозорив бога-предателя, жриц Хетры и нынешнего царя – Малека Азура.

Афшан слушал и запоминал, молчал и не встревал в обсуждения, а в душе с каждой фразой убеждался, что они раскачивают лодку, в которой сами стоят на одной ноге. На данный момент их риски в разы опаснее. Если Азура отобьются, то не сразу, но оправятся от нападения. Однако от ослабленной войной Фарсиды не сохранится ничего. Если не сам Малек Азура, то голод или горцы на северо-востоке раздерут то, что от них останется, – любой хищник воспользуется шансом, заметив, что противник ранен. Отец, Сарвад и даже Керуш готовы идти на риски, Афшан же не мог разглядеть смысла.

Финальное обсуждение подошло к концу на закате. В следующие три дня ему нужно будет познакомиться с собственным отрядом, а через четыре они отправятся в поход.

Афшан покинул зал совещаний с приклеенной улыбкой воодушевлённого молодого идиота, жаждущего славы, побед и чужих богатств. Того самого кретина, которого наверняка хотел увидеть Сарвад, ожидавший от Афшана поддержки и слепого восхищения его смелостью. Мареш продолжал удерживать этот оскал, проходя мимо слуг и стражи, и, лишь отойдя достаточно далеко, позволил себе расслабиться. Мышцы лица заныли, сведённые длительным напряжением, угол рта нервно дёрнулся. Он не знал, насколько разозлённым выглядел, но проходящий мимо мальчишка-виночерпий вздрогнул и пугливо замер. Не считая нескольких стражей далеко впереди, в коридоре, помимо них, никого не было. Немигающим взглядом Афшан изучил мальчишку, пытаясь подавить внутренний гнев.

– Подойди, – сдержанно велел он.

Афшан не стал акцентировать внимание на том, что виночерпий подчинился далеко не сразу. Привычки срывать раздражение на слугах у Афшана никогда не было.

– Что это?

– Гранатовое в-в-вино, ваше высочество, – промямлил мальчик, крепче прижимая кувшин к себе.

– Прекрасно. Кому-то несёшь?

– Да, в гарем.

– Отлично, отдай мне. – Не дожидаясь реакции, Афшан сам забрал кувшин. Если бы слуга нёс напиток отцу, то он не стал бы забирать: мальчишке могло достаться за опоздание, но с гаремом можно и повременить. Наложницы отца потерпят. – В гарем принеси другое.

Мальчик неловко поклонился и убежал в противоположном направлении. Афшан проводил его пристальным взглядом, делая несколько больших глотков прямо из горла. Приторно-сладкий вкус отдавал терпкой горечью. Вино помогло расслабить мышцы, из-за чего тело налилось усталостью, а от мысли, что через неделю ему предстоит вступить в Хетру, по спине прошёлся озноб.

В последний раз Афшан едва выбрался оттуда живым. То были худшие дни его жизни, хотя полтора года до этого не казались столь ужасны. Он даже не жаждал отомстить жрицам Ируги, лишь желал никогда с ними больше не встречаться.

В воспоминаниях невольно всплыл Малек. Он на два года старше мареша, и, хотя Афшан не упоминал об этом при Сарваде и Керуше, они были весьма дружны. Однако бо́льшую симпатию вызывал Саир. При их первой встрече шестилетний мареш казался вдумчивым и молчаливым ребёнком, но уже через год Афшан осознал, как много для своего возраста мальчишка знал. Будучи слабым из-за врождённых болезней, он всё время проводил за чтением. Их игры в нарды и шахматы были увлекательны. С каждым разом Афшану было всё сложнее обыграть Саира, хотя он с детства много времени проводил за доской вместе с младшей сестрой Рошаной. Это было одним из немногих доступных Афшану развлечений.

Он знал, что у Малека и Саира есть сестра – сареша Найра. Саир много о ней говорил, но марешу Парси было строго запрещено с ней общаться и даже близко подходить к гарему, хотя с другими девочками во дворце он разговаривал. Саир приводил знакомых ему дочерей нянь и учителей, они соревновались в доступных настольных играх.

Привалившись плечом к стене, Афшан сделал ещё пару глотков вина и напомнил себе, что скоро Малек и Саир лишатся голов, а что сделают с Найрой и остальными жительницами гарема, он даже думать не хотел. Афшан не желал испытывать сочувствие и сожаление, но не мог отрицать, что жив остался не без помощи жителей самого дворца Хетры.

Тяжело оттолкнувшись от опоры, он попытался выкинуть все мысли о семье Азура из головы. Решение принято. И если ему нужно выбирать между Фарсидой и Хетрой, то ответ очевиден.

– Ты абсолютно не меняешься, Афшан. Только солнце у горизонта, и ты уже с бутылкой, – раздался до омерзения сладкий голос за спиной.

Афшан скривился. К счастью, Ойша этого не видела.

– Достопочтенная жрица Эшту и распрекраснейшая жена моего любимого брата. – Мареш обернулся с наглейшей улыбкой и отвесил Ойше демонстративный поклон, надеясь этим скрыть неприязнь во взгляде.

Она поморщилась. Обычно подобным поведением Афшану удавалось лишить её желания говорить с ним дальше. Он постарался вальяжно облокотиться на близстоящий постамент с расписной вазой. Вышло лишь со второго раза, и ваза опасно покачнулась, но не упала.

– Оставь зубоскальство, Афшан. Я знаю, что это твоя первая бутылка и её слишком мало, чтобы ты был настолько пьян, насколько прикидываешься, – снисходительно заметила Ойша.

– При встрече с тобой моментально сохнет глотка. Боюсь, мне требуется нечто покрепче вина, – передразнивая её тон и наклон головы, ответил мареш.

Ойша одарила его язвительной усмешкой и стянула наброшенный на распущенные волосы шёлковый платок. Улыбка Афшана потускнела, и он отступил на пару шагов, увеличив расстояние между ними. Будь они действительно друзьями, такое ещё можно было бы понять. Однако они с первой встречи недолюбливали друг друга, и нынешнее поведение Ойши граничило с неприличием.

Её вуаль и без того была полупрозрачной, но полностью открывать волосы наедине с мужчиной было сродни приглашению в постель. Ойша заметила, как Афшан нервно осмотрел пустой коридор, и её улыбка ласковой гадюки стала шире.

Она манила красотой – разве что идиот этого не признал бы. В меру высокого роста, густые чёрные волосы до середины спины, обласканная солнцем кожа и подведённые сурьмой тёмно-карие глаза – всё это делало её соблазнительной. Достаточно было взглянуть на её стройное тело с ярко выраженной талией, затянутое в дорогое шёлковое платье. Афшан игнорировал блеск рубинов в её золотом ожерелье, которое будто специально лежало на груди, привлекая внимание к тому, куда никому смотреть не стоит.

Невзирая на молодой возраст, к своим двадцати пяти годам Ойша являлась одной из влиятельнейших жриц Эшту. Афшан плохо разбирался в делах храма, но слышал, что она одна из двух особенных жриц, выбирающих новых послушниц. Известно, что последователи Ируги в Хетре принимают что-то вроде обета безбрачия, в то время как жрицы Эшту не ограничивают себя в удовольствии, хотя брак для них редкость. И всё же Ойша согласилась на предложение Сарвада, поддержав желание укрепить власть над Фарсидой, соединив влияние монаршей семьи и храма. Необычный, но сильный шаг. Афшану и раньше не нравилась Ойша; теперь же в её руках была власть, с которой он не мог не считаться. Мареш боялся момента, когда помимо титула жены амареша она заполучит и сердце Сарвада. Пока их союз основан на политической выгоде, но, к несчастью, брат всегда легко попадал под влияние красавиц, а Ойша могла быть милой и покладистой, если это ей нужно.

– Где твои помощницы? – спросил Афшан, зная, что подобные встречи без свидетелей могут ему аукнуться. Ойшу почти всегда сопровождали две девушки.

– Сегодня отпустила их пораньше.

– Что ж, и тебе доброго вечера, – тут же отозвался он, желая убраться подальше.

– А когда ты в последний раз бывал в храме, Афшан? – намеренно громко спросила Ойша, вновь вынуждая его замереть. – Предпочтёшь отправиться в какой-нибудь увеселительный дом вместо того, чтобы поблагодарить Эшту за будущую победу Сарвада? Неужто желаешь своему брату смерти?

Не отрывая от неё пристального взгляда, Афшан сделал очередной глоток вина, намеренно заставляя жрицу стоять в неловкой тишине и ждать ответа. Ойша вопросительно приподняла бровь и оглядела мареша с ног до головы. Сделала это непристойно, так, как обычно Афшан смотрел на полураздетых куртизанок. Годы назад, получив такой взгляд впервые, мареш подавился вином, которое почти всегда было у него в руке, если поблизости оказывалась Ойша. В этот раз он выдержал насмешку, позволив ей насладиться видом его роскошного кафтана.

– Говорить о победе, будто она уже случилась, значит отпугивать удачу, – скучающе осадил Афшан. – Это ты своими речами кличешь беду. Я брату желаю долгой жизни, и в моих же интересах его победа, ведь я буду с ним бок о бок.

– Ты не ответил на мой вопрос, Афшан, – серьёзнее напомнила она, сложив руки перед собой. Браслеты из золота и серебра зазвенели, ударяясь друг о друга. – Когда ты ходил в храм?

– Давно. К несчастью, в последнее время у меня много дел по подготовке к войне, из-за которой мы все можем умереть. Решил, что Эшту моё стремление к убийствам понравится в разы больше, чем ветки кедра и лаванды, сожжённые в храме.

Ойша недовольно свела брови – и вовсе не из-за смысла услышанного. В конце концов, это чистая правда, которой учат сами жрицы. Эшту – бог войны и абсолютно не против завоеваний, особенно если льётся кровь хетрейцев, последователей предателя Ируги. Ойше явно не понравился тон Афшана.

– Непочтителен, как и всегда, – отозвалась жрица, медленно обходя мареша и оценивающе его разглядывая, словно коня на торгах. – Эшту нравятся такие, как ты. Бесстрашные, волевые и берущие от жизни всё. Но именно они всегда в шаге от пропасти. Слишком легко язвительность и язык без костей могут превратить симпатию Эшту в раздражение.

– Так же быстро, как твой язык убедил брата начать войну против соседей? – не сдержавшись, уточнил Афшан. Ему бы стоило промолчать, продолжая разыгрывать идиота, но среди всех Ойша единственная никогда не велась на его показную игру.

Жрица замерла и приподняла брови в наигранном изумлении. Она не скрывала притворства, зная, что Афшан думает о ней как о гадюке. Он говорил ей об этом в лицо ещё до их свадьбы с Сарвадом.

– Думаешь, мне под силу влиять на решения амареша? Я всего лишь его жена. И ревность тебе не к лицу, Афшан. – Она сладко протянула его имя. Мареш её проигнорировал, скучающе рассматривая противоположную стену. – Напомню, что ты сам отказался.

Афшан громко фыркнул.

Во-первых, он был уверен, что Ойша приложила все усилия, чтобы навязать брату мысль о войне. До их свадьбы Сарвад, конечно, жаждал славы, но о подобном масштабном сражении и не думал. Во-вторых, Ойша была единственной женщиной, которую Афшан отверг. Он на дух не переносил жриц. В первую очередь жриц Ируги, пытавшихся его убить, но навязчивый интерес со стороны Ойши настораживал ничуть не меньше. Теперь она и вовсе была женой его брата, и её внимание стало для Афшана поистине опасным. Несколько лживых слухов – и его отношения с Сарвадом могут разрушиться.

Ойша сделала шаг ближе. Афшана окутал аромат жасминового масла на её коже, и он моментально отпрянул.

– Как я и сказал, у меня полно дел. Покрой волосы, чтобы, как и подобает, твою красоту мог лицезреть только муж. И свои фантазии тебе стоит держать при себе, дражайшая супруга моего брата. – Мареш опять отвесил ей пренебрежительный поклон, зная, что последнее обращение выведет Ойшу из себя.

Не желая более балансировать на грани, Афшан со стуком оставил полупустой кувшин рядом с вазой, развернулся и зашагал прочь.

Кто-то из женщин вскрикнул, другие громко вздохнули, но все как одна накинули на головы сброшенные платки и обернулись к неожиданному гостю, когда Афшан излишне порывисто распахнул двери гарема без предупреждающего стука. Закат только окрасил небо, многие наверняка даже не ужинали, а жизнь в женской части дворца всё ещё кипела. Поняв, что пришёл всего лишь младший мареш, женщины успокоились и вернулись к своим занятиям: кто к разговорам, кто – к играм и книгам, а кто – к фруктам на низких столах.

Старшие няни неодобрительно цокали языками, провожая Афшана осуждающими взглядами, пока он проходил мимо. Мареш большую часть своего детства провёл в женской части дворца, и именно эти няни заботились о нём и умилялись, когда он рос, но теперь считали, что как взрослому мужчине ему здесь не место. Сперва они противились его появлениям, пытались выталкивать за порог, не разрешая более проводить в гареме свободное время, но Афшан продолжал упрямо возвращаться, и они сдались.

– Рошана, – позвал он сестру, проскальзывая в приоткрытые двери её покоев.

Сареша вскочила на ноги с низкой тахты и обернулась так резко, что длинные серёжки ударили её по щекам. Афшану стало легче на душе от её беззвучного смеха и улыбки, которую она прикрыла ладонью. Они были единокровными родственниками, поэтому Рошана не потянулась к платку. Нежно-голубое платье из дорогого шёлка почти полностью покрывала объёмная вышивка из серебряных и синих нитей. Явно не ночная сорочка, а значит, Афшан смело мог остаться.

Мареш запоздало заметил Аву – помощницу Рошаны, которая всегда пребывала подле младшей и единственной сареши Парси. Та поклонилась, и Афшан понял, что прервал их игру в нарды.

Рошана повернулась к служанке и уверенными движениями кистей и пальцев попросила Аву принести для них чаю. Служанка вновь поклонилась и поспешила выйти.

Афшан не переставал глупо улыбаться сестре в ответ, когда она тут же начала высказывать ему свои опасения. Даже закрыв глаза, он бы понял, что она тревожится. Её браслеты беспрестанно звенели, пока сареша жестами рассказывала, что услышала про поход на Хетру.

Рошана с рождения была нема.

В отличие от Афшана, она не смешанных кровей. Её мать – уроженка Фарсиды и одна из бывших наложниц их отца. Гардан должен был бы обрадоваться ещё одному ребёнку, но Рошана родилась, как они это назвали, «с изъяном», и интерес царя моментально потух.

Мать сареши поднялась над остальными наложницами, так как родила дочь для государя. Но как только немота Рошаны стала очевидна, та вначале принялась игнорировать существование дочери, а после под давлением позора покинула дворец.

Так Рошана, как и Афшан, осталась в гареме никому не нужной. И это их объединило. Рядом с сестрой ему не обязательно было притворяться, и Афшан полностью ей доверял. Её покои стали его убежищем.

Рошана оказалась рядом и слабо толкнула брата в плечо, привлекая внимание.

«Ты меня не слушаешь?» – скорее встревоженно, чем сердито сказала она, используя язык жестов.

«Я всё понял. Ты не одобряешь поход на Хетру. И я такого же мнения», – ответил Афшан правильными движениями.

Ему не обязательно использовать жесты. Рошана прекрасно слышала, но сейчас он хотел убедиться, что разговор останется между ними.

Единственный способ общения с сестрой, кроме Афшана, никто из семьи Парси не удосужился выучить. Отец не знал ни одного верного жеста, Сарвад, понаблюдав за ними, выучил несколько и на этом остановился, Ойшу же Рошана интересовала не более, чем красивая стеклянная ваза.

В гареме некоторые из нянь изучили язык жестов, но в целом подле сареши всегда была Ава – служанка-сепиру^[4], которая озвучивала сказанное Рошаной для присутствующих.

«Сарвад берёт меня с собой», – торопливо добавил Афшан.

Судя по широко распахнутым глазам и тому, как сестра недоверчиво завертела головой, она этого не знала.

«Ты должен переубедить его! А Керуш? Поговори с ним, он ведь может...»

«Я уже пытался, – перебил мареш. – Керуш поддерживает идею, как и все. И его я не виню, он заждался мести».

На лице Рошаны отразилось отчаяние, в карих глазах собрались слёзы, но она тяжело сглотнула, не давая им пролиться.

«Нужно помолиться за победу Сарвада. Эшту обязательно поможет!»

Закончив взмахивать руками, сестра бросилась к медной чаше с огнём перед миниатюрной статуэткой Эшту. Рошана начала так усердно закидывать цветы и ароматные травы в пламя, что повалил дым, и Афшан распахнул окно, чтобы хоть немного проветрить помещение.

– Спокойнее, сестра, а то Эшту задохнётся от такого обилия даров, – с напускной беззаботностью сказал он вслух, схватив запястья Рошаны и пресекая её попытку бросить в огонь очередную порцию подношений.

Сестра искренне верила в благосклонность и помощь бога, поэтому мареша не удивило то, как её лицо побледнело. Рошана вырвала свои руки и несильно толкнула брата в плечо.

«Не зли Эшту своими необдуманными словами!»

– Мы победим, сестра. Клянусь, тебе не о чем волноваться, – успокаивающе заверил Афшан, заглядывая Рошане в глаза. Ради этого ему пришлось немного согнуться: сестра была невысокой и многим мужчинам доставала лишь до плеча.

«Обещаешь? – Её робкие движения вызвали у него широкую улыбку, и он кивнул, хотя не чувствовал уверенности. – Тогда ты присмотришь и за Сарвадом? Чтобы с ним ничего не произошло?»

Афшан состроил наигранно обиженную мину. Несмотря на малый интерес Сарвада к сестре, Рошана любила его ничуть не меньше, чем Афшана. Она и с Керушем общалась словно с близким другом; тот относился к сареше с трепетным вниманием, а не игнорировал, как остальные. Для многих она была не более чем украшением за общим столом на пирах.

– У Сарвада за спиной будет многотысячная армия, с ним точно ничего не случится.

«И всё же мне страшно. Не хочу, чтобы ты возвращался в Хетру после того, что они с тобой сделали. Я боюсь, что ты можешь не...»

Афшан вновь схватил Рошану за руки, не дав договорить. Её нижняя губа затряслась, доказывая, что она готова утонуть в тревогах. Мареш сам не был уверен в исходе предстоящего похода, но перед сестрой он наигранно закатил глаза и улыбнулся, желая показать, что волноваться не о чем.

– Подумай о выгоде, Рошана. Сарвад вернётся с победой над нашим главным соперником. После неё остальные соседи будут страшны нам не сильнее, чем муха слону, – зашептал Афшан, убеждая и успокаивая сарешу. – Вернувшись с победой, мы с Сарвадом убедим отца, что горцы недостойны тебя. Мы будем настолько сильны, что именно соседям придётся молить нас о расположении, осыпая дарами.

Это единственная стоящая выгода, ради которой Афшан был готов отправиться на войну. Ещё полгода назад их отец начал подумывать о том, чтобы отдать дочь вождю горцев в качестве невесты или любовницы. Кажется, ему было абсолютно плевать, лишь бы откупиться от их мелких, но раздражающих нападок на территории Фарсиды. Но решение так и не было принято, а Рошане совсем недавно исполнилось восемнадцать, и, значит, в скором времени, как только мысли о войне перестанут занимать отца, он всё же склонится к какому-то варианту.

Афшан и Сарвад были категорически против. Брат посчитал, что подобным жестом они опозорят род Парси. Настаивал, что дикарей надо поставить на место при помощи меча, а не умасливать, посылая им сарешу. Афшан же пришёл в ужас от мысли, какие кошмары придётся пережить среди варваров сестре. Может, они и будут относиться к ней с почтением, но Рошана ранима, из-за немоты у неё почти нет друзей, а там она и вовсе останется одна.

Сестра перестала дёргаться и задержала дыхание от волнения, переваривая услышанное. Конечно, её до дрожи страшила мысль о горцах, но прежде все слухи о намерении отца она старалась выдерживать со стойкостью и покорностью, которых от неё ждали. Однако стоило Афшану упомянуть о возможности предотвратить это, как мольба во взгляде её выдала.

Рошана была в ужасе.

Она не хотела покидать родной дом.

Афшан кивнул ещё несколько раз, пытаясь убедить сестру. Он действительно собирался сделать всё, чтобы уговорить Сарвада и отца оставить Рошану в гареме. И если ради этого вначале придётся победить в войне, чтобы заполучить больше влияния, то так тому и быть.

Он поможет Сарваду захватить Хетру ради благополучия сестры.

Глава 7

НАЙРА

Найра одёрнула тяжёлую юбку, когда её край едва не зацепился за расставленные повсюду лампы из разноцветного стекла. Ещё только близился полдень, но их приготовили заранее, чтобы зажечь после захода солнца и осветить дворец красочными оттенками.

Наступил Сариямаш.

Из-за роли Кияны сареше пришлось встать затемно. С самого утра служанки в четыре пары рук мыли её, втирали в кожу ароматические масла, завивали волосы в тугие локоны и раскрашивали лицо. Многие подводили веки сурьмой ежедневно, чтобы избежать заразы, которая могла попасть в глаза с песком и ветром, но сегодня всё было лишь для красоты. В ход пошла пудра и кайал, а губы сделали насыщенно красными. Руки Найры не один час расписывали белой хной, из-за чего она успела задремать в мягком кресле.

Её платье рубинового цвета покрывали узоры, собранные из сверкающего бисера, драгоценных камней, золотых нитей и бубенцов. Из-за последних в такт её шагам беспрестанно звучал тихий перезвон. На руках сверкали браслеты и кольца, а шею покрывал настолько тяжёлый воротник из сердоликовых бус, что она с трудом держала плечи ровно. Массивные серёжки раскачивались в такт шагам. Тончайшая красная свадебная вуаль совсем не скрывала выражение её лица, и Найра не смела ослаблять натянутую улыбку.

«Я должна быть счастливой. Ведь Кияна была радостной на своей свадьбе».

Найра даже в мыслях пыталась не ругать тяжёлые украшения и наряд, которые ей нужно проносить весь день.

Приготовления завершились, теперь Найре предстоит в паланкине добраться до храма, чтобы сыграть красочную свадьбу с фальшивым Иругой, а после вместе с ним, под крики народа, с почётом вернуться во дворец. Когда основная часть церемонии закончится, по улицам пройдут парады и начнутся музыкальные выступления. За ними сареше наблюдать уже не понадобится, ведь в самом дворце будет пир.

Кто окажется её «женихом», Найре было неизвестно. Каждый год жрицы выбирали того мужчину, что им придётся по душе. Найра бы тоже хотела скинуть с себя обязанности «невесты», но Махра будто специально выбирала именно её второй год подряд, а оскорблять Иругу отказом нельзя. Словно нежелание участвовать в игровой свадьбе приравнивалось к настоящему отказу Кияны Ируге, а значит, принесло бы горе и беды на головы жителей Хетры.

Найра тяжело выдохнула и невольно коснулась пальцами левого предплечья, проверяя метку Ируги, скрытую от чужих глаз. Мысль о том, что данное ей время свободы почти истекло, оставила кислый привкус на языке.

Улыбка померкла при воспоминаниях о разочаровании на лице Махры, поселившем в сердце сареши надежду стать свободной. Но через мгновение ожог всё-таки зажил, доказав, что Найра не просто жрица. Она такая же особенная, как Махра, и должна будет выбирать новых послушниц.

Она проиграла.

Взглянув на заживший ожог, Махра не проронила ни слова, будто тоже надеялась отпустить Найру. Может, действительно желала спасти её от жизни в храме, как просила покойная царица, но теперь слишком поздно. Метку не свести.

Осознав, в каком положении оказалась, Найра не смогла выдавить и слова, а Махра, чтобы отвлечь её от паники, начала рассказывать о жизни в храме. О том, что жрицы вовсе не узницы и всё намного лучше, чем кажется со стороны. Но её слова доходили до сареши как свозь толщу воды, не принося облегчения.

Махра поделилась, что чернила, которыми она нанесла Найре метку, были её кровью, смешанной с малым количеством хны. Жрица не рассказала об этом сразу, чтобы не пугать, но признание принесло абсолютно противоположный эффект.

Найра ужаснулась.

Ужаснулась, что ей придётся выискивать новых послушниц, рисовать на их руках метки своей собственной кровью и надеяться, что найдётся избранная, которая снимет с её плеч груз ответственности.

После разговора Найра сбежала из храма и не возвращалась туда, жадно наслаждаясь данным ей послаблением. У неё оставалась пара недель, чтобы обдумать услышанное и решить, что делать дальше. И вот время истекло. Наступил Сариямаш.

За эти недели Найра успела ещё не единожды поругаться с Малеком и поплакаться Саиру – и всё же рассказывать им секреты жриц она не стала, сомневаясь, что об этом можно распространяться.

Один из сопровождающих стражей неловко кашлянул, пытаясь привлечь внимание. Найра вздрогнула, растерянно осмотрелась, сама не осознавая, почему остановилась буквально в шаге от выхода из дворца.

– Ваше высочество, вам нехорошо?

– Всё в порядке, – возразила она, возвращая улыбку на лицо. – Продолжим.

Тот ответил облегчённым вздохом и кивком. Расправив плечи, Найра вышла на главную лестницу дворца. Её тут же окатило теплом солнечного света и приветственными криками толпы.

Улыбка стала увереннее и искреннее. Она с детства любила Сариямаш, из первых рядов наблюдала за таинством свадьбы Ируги и Кияны. Церемония завершала праздничную неделю, на протяжении которой происходило обновление природы и естественный переход от хаоса к божественному порядку. Она была мостом от прошлого года к новому. Поэтому последняя неделя символизировала мир без Ируги, превратив улицы процветающего города в театрализованный беспорядок. Жители чаще кричали и ругались, меньше мылись, выбрасывая мусор и отходы прямо из окон, наездники на конях мчались по улицам, временами где-то били в литавры, нарушая ночной сон. Но в конце – перед священным браком и возвращением Ируги – жители Хетры приводили всё в порядок, возвращая гармонию и умиротворение, которые должны продлиться до следующего Сариямаша.

Будучи маленькой, Найра даже не осознавала, что проводимая в храме свадьба была не более чем представлением, сыгранным людьми и восхваляющим союз богов. Тогда она смотрела на актёров в нарядных одеждах среди множества огней в ритуальных чашах и верила, что это сами Ируга и Кияна. И в душе гадала, будет ли её свадьба такой же прекрасной.

Найра окинула взглядом город. Тот сверкал чистотой и слепил свежестью, после сложной недели хаоса. Сады радовали красотой, а отделанные плиткой и изразцами стены и фонтаны отражали солнечный свет. Усердно прибранные улицы заполнились людьми. Помимо нарядного паланкина Найры, приготовили другие платформы на колёсах, украшенные цветами, деревянными статуями Ируги и Кияны. Жители вырядились в яркие одежды, в воздухе стоял гул веселья, а ветер разносил аромат фруктов.

Придерживая руками тяжёлую юбку, сареша спустилась по длинной лестнице. Она уже задержалась дольше дозволенного, и люди явно в нетерпении ожидали церемонии.

В прошлый раз Малек и Саир сопровождали Найру, но сегодня возникли какие-то трудности. Она не успела расспросить подробнее – Малек перехватил её по дороге к выходу и коротко сообщил о внезапном собрании.

Найра спустилась к паланкину, крики людей почти оглушили, и она поторопилась забраться на мягкие подушки. Паланкин был открытый, больше похожий на беседку, а полупрозрачный золотой шёлк едва ли скрывал сарешу от глаз толпы. Она позволила себе ещё раз расстроенно выдохнуть, прежде чем распрямить спину и широко улыбнуться жителям Хетры. Паланкин подняли и под восторженные возгласы понесли по улицам города, а Найра смотрела на мужчин и женщин, детей и стариков, во всех подробностях вспоминая рассказы Махры.

Если Найра попытается уйти от своих обязанностей и не появится другая избранная жрица, то после смерти Махры некому будет находить новых послушниц. Храм Ируги придёт в запустение, и тем самым они навлекут гнев бога на Хетру и всех его жителей. Махра умело повесила Найре на шею бремя вины и ответственности. И как бы сареша ни старалась повернуть мысли в иную сторону, как бы ни пыталась думать о себе и личной ненависти к жрицам, она не могла позволить себе стать причиной гибели собственного города. Её улыбка не дрогнула, хотя во рту отдавало горечью при мыслях о будущем.

«Да они издеваются».

Это была её единственная мысль, когда паланкин остановился и по ступеням храма Найре навстречу спустился Давриш.

Она могла бы поклясться жизнью, что кто-то да потешается над её судьбой. То ли это жрицы во главе с Махрой, то ли это Малек или даже сам Ируга. Найра не знала, кто был настолько жесток, чтобы на этой ритуальной свадьбе выбрать именно Давриша в качестве «жениха».

Не успела Найра почувствовать некоторую уверенность в решении стать жрицей, как вновь оказалась перед очередным испытанием. Давриш вызывал трепет в её сердце и животе, а теперь ей придётся пережить ненастоящую свадьбу, зная, что истинной у неё с ним никогда не будет. Весь шум праздника остался где-то далеко, превратившись в гул.

– Ваше высочество, – тихо позвал Давриш, потому что Найра никак не отреагировала на протянутую руку, продолжая таращиться на его лицо и роскошный наряд. – Сареша Найра.

Имя моментально вернуло к реальности, а все звуки с грохотом обрушились на сознание. Она вложила свою ладонь в руку Давриша и старалась не думать о его тёплых пальцах, ласково сжавших её руку. Найра надеялась, что её улыбка скорее выглядит смущённой, чем нервной.

Толпу на расстоянии удерживали стражи, выстроившиеся в линию. Сареша бросила последний взгляд на счастливых жителей и кивнула Давришу, готовая подняться в храм. Эта длинная и широкая лестница храмового зиккурата – единственное место, где они побудут одни. У них всего пару минут наедине, а Найра молчала, пока сердце нервно билось прямо в горле.

Украдкой она поглядывала на Давриша, он продолжал удерживать её руку, ведя вверх. Штаны и рубашка светлые, а дорогой кафтан из белой парчи с золотым узором сделал его похожим на отпрыска царских кровей. Именно светлые молочные оттенки считаются фамильными цветами семьи Азура и бога Ируги. Наряд подчёркивал бронзовый оттенок кожи Давриша. Волевой подбородок, манящие губы, тёмные, почти чёрные глаза. Кольца на его пальцах сверкали в лучах солнца, но по-настоящему ослепила его улыбка, когда Давриш заметил изучающий взгляд Найры.

– Прошу прощения, сареша. Наверное, вы разочарованы, – заявил он. – Рядом с вами должен быть кто-то из благородной семьи, но я не мог отказаться от этой роли.

– Нет, ты прекрасно подходишь! – сбивчиво прервала Найра, резко дёрнув головой, отчего бубенцы в серёжках зазвенели громче. Она устыдилась сказанного, но, к счастью, вуаль красная и скрывала порозовевшие щёки. – То есть... тебе не за что просить прощения. Ты выбран жрицами, значит, нет никакой ошибки.

– Как бы то ни было, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы невеста сегодня была счастлива. – Он склонил голову в почтительном кивке. Улыбка Найры стала болезненной.

Она никогда не говорила Давришу о своей симпатии, чтобы не ставить его в неудобное положение. Малек был серьёзен в своих угрозах, и рисковать чужой жизнью Найра не станет. Теперь же говорить Давришу о своих чувствах и вовсе было жестоко, ведь скоро сареше предстояло отправиться в храм. И всё-таки часть её порывалась признаться прямо сейчас, чтобы хоть напоследок выяснить, чувствовал ли он что-то похожее. Слова уже завертелись на языке, когда Давриш начал поглаживать её кисть большим пальцем, и жар поднялся по спине Найры.

– Саир остался во дворце? – выпалила она, стараясь удержаться от соблазна.

– Да, сареша. Из-за церемонии сегодня во главе его стражи другой.

Найра кивнула, бросая взгляд на приближающийся вход в храм. Снаружи он выглядел так же неприветливо, но внутри всё украсили для праздника.

– Вы нервничаете?

– Нет, – тут же возразила Найра. – С чего ты решил?

– Пальцы, – кивнул Давриш на её ладонь в своей руке.

Пальцы сареши действительно дрожали, а прекращалось это, только если он начинал поглаживать её ладонь. Стоило движению остановиться, и дрожь возвращалась. Найра даже не ощутила, как собственное тело её предало.

– В прошлом году я наблюдал, как вы играете роль Кияны, со стороны. Ваша улыбка была такой же красивой, а выражение лица величественным. Я был уверен, что роль богини подходит вам идеально, но не предполагал, что вы тревожитесь по этому поводу.

Они уже подходили к верхней площадке зиккурата, и речь Давриша ускорилась. Он хотел успеть договорить, прежде чем они окажутся окружены людьми. Найра внимала каждому слову, как дуновению прохлады в знойный день. Всматривалась в его лицо, затаив дыхание и ожидая, что ещё он скажет. Чувствовала, что Давриш ведёт к чему-то и вот-вот она узнает нечто важное.

– Вряд ли мои слова хоть немного помогут, но я буду рядом весь день, сареша. Если же вам захочется что-то... что угодно, вы просто скажите. – Он предлагал, аккуратно подбирая слова, и всё же они ему не нравились, будто совсем не подходили смыслу, который он пытался донести.

Найра сильнее сжала его руку, сама подбадривая Давриша. Он был так красив в этих одеждах, что она перестала моргать.

– Я ведь... – Он неловко прочистил горло, чтобы избавиться от хрипотцы. Выжидающий взгляд сареши явно его смущал, но она ничего не могла с собой поделать, поглощённая болезненной надеждой.

– В этот раз вы поднимались достаточно медленно, и даже плохо видящие смогли вас рассмотреть, – сказала Махра, встречая их. Найра быстро заморгала, словно пробуждаясь ото сна.

В тоне жрицы не было злой насмешки, скорее радушное подшучивание, но сареша не смогла ответить тем же, зная, что шанс ускользнул сквозь пальцы. Давриш сжал губы, не намеренный продолжать, а Найра с трудом удержалась от разочарованного стона. Но, может, она сумеет поговорить с ним в паланкине по пути назад, во дворец?

Найра расправила плечи, окидывая взглядом Махру. Жрица вела себя в разы почтительнее, чем раньше. Она глубоко склонила голову, а послушницы более низкого ранга повторили за ней. Сегодня и у них есть роль – свидетелей мнимой свадьбы Кияны и Ируги.

– Начнём, – властным тоном, примеряя роль Ируги, отозвался Давриш и жестом пригласил Найру войти в храм первой.

Последующие молитвы, церемония и обмен вымышленными клятвами растянулись на часы. Сперва красота украшенного храма стёрла мрачные мысли, позволяя Найре насладиться одним из важнейших праздников Хетры. Давриш подавал руку и поддерживал всякий раз, стоило Найре проявить намёк на усталость. Вместе они зажигали огни в священных чашах перед каждой из статуй Ируги, касались и пробовали фрукты, выращенные в садах храма; плоды позже собирались раздать присутствующим. Найру с Давришем окуривали травами для очищения от дурных мыслей и былого прошлого, подавали финиковое вино, и они распивали его из одного кубка.

За представлением наблюдали все жрицы и высокопоставленные визири, казначеи, писари и советники. Среди толпы легко было различить простых жителей Хетры – судя по одеждам, из класса ремесленников и продавцов. Они хоть и выделялись бедностью тканей, но выглядели опрятно, явно подобрав свои лучшие наряды.

Ируга покровительствовал всем, потому и на свадьбе разрешалось присутствовать каждому. Однако размеры храма позволяли вместить лишь несколько сотен желающих, оттого с давних пор применялся жребий, с помощью которого гостей выбирали случайным образом. Для счастливчиков это неслыханная удача, о которой они будут помнить всю жизнь. Несмотря на разношёрстность присутствующих, никто друг на друга не таращился. Все смотрели исключительно на Найру и Давриша.

Долгая церемония подходила к концу, улыбка уже приросла к лицу сареши, и даже выносливый Давриш начал уставать. У девушки вырвался смешок, когда он попытался незаметно размять шею, пока жрицы зачитывали одну из молитв. Его глаза удивлённо округлились, и Найра едва не рассмеялась в голос от его робкой улыбки.

Он вопросительно приподнял бровь. Найра мечтательно выдохнула, опять отмечая, насколько он мил. Она отвлекла себя мыслями о братьях и вновь приняла подобающе серьёзный вид, мимолётно оглядывая зрителей. Малек и Саир так и не присоединились к церемонии.

Их отсутствие не было оскорбительным, ведь сегодняшний вечер посвящён не царской семье, а богам: Ируге и Кияне. Потому братья могли не приходить, если их отвлекли дела поважнее, а такое порой случалось. Их отец далеко не каждый раз приезжал в храм на Сариямаш. Но Малек и Саир обязательно присутствовали, если Найра играла Кияну. Приходили, чтобы поддержать сестру.

Теперь же их отсутствие отзывалось неприятным зудом. Не опасным, но раздражающе постоянным, как тихий звон в ухе, который никак не пропадал. Махра подала руки Найре и Давришу, выводя их из храма, чтобы продемонстрировать народу окончание церемонии. Простой люд, что даже спустя часы продолжал заполнять улицы, поднял оглушающий гам, радуясь состоявшейся свадьбе.

Остался последний ритуал. Давриш бросил заранее полученный от Махры порошок в огромную жертвенную чашу, и у всех на глазах огонь взвился в воздух, а языки пламени приобрели голубоватый оттенок.

Неизвестно, что за порошок изготовили жрицы, но цвет сделал привычный огонь особенным, чтобы напомнить о магии и мощи Ируги, под покровительством которого находится Хетра. Как и ожидалось, жители ответили радостными криками и восхищёнными вздохами, принимая увиденное за настоящее проявление силы бога. Все жрицы отступили, оставляя Найру с Давришем наедине. Сареша повернулась к нему, помня о последнем ритуале.

Давриш нервничал едва ли не больше неё, когда снимал свадебную вуаль, но потом уверенным движением бросил её в огонь. Тончайшая ткань, будто паутина, вспыхнула от жара и за считаные мгновения исчезла в искрах, не оставив после себя даже пепла. Давриш не обратил внимания, продолжая внимательно разглядывать её лицо, впервые за весь день увидев «невесту» без вуали. Его взгляд почти осязаемо перемещался по её скулам и губам, из-за чего новые возгласы толпы заглохли, не мешая Найре любоваться человеком, из-за которого её сердце трепетало уже год.

Они рассматривали друг друга дольше, чем нужно. Неожиданный порыв ветра отвлёк, заставив вспомнить о приличиях.

– Сареша, – хрипло и очень тихо позвал Давриш, вновь предлагая руку.

Найра спрятала смущённую улыбку и позволила ему вести себя вниз по лестнице теперь уже к их общему паланкину. У неё закружилась голова от пьянящего восторга и странного, повисшего между ними напряжения. Разумом она помнила, что это не более чем игра, спектакль, однако сердце билось, словно это была её собственная свадьба с человеком, которого она мечтала видеть рядом.

Они преодолели половину лестницы, когда кони прорвались сквозь толпу, разгоняя празднующих. Встревоженное ржание лошадей, недовольство людей и строгие приказы разойтись и освободить дорогу привлекли внимание, а собравшиеся зрители не сразу, но притихли.

– Я знаю его, – вырвалось у Найры при виде главы всадников, остановившихся у подножия лестницы рядом с паланкином. – Это один из стражи Малека. Вероятно, брат запоздало понял, что пропустил церемонию, и решил хотя бы прислать посыльного с извинениями жрицам, – предположила она, бросив короткий взгляд на Давриша. Тот немного расслабился, но ответить не успел.

– Давриш, приказ от его величества! – Властный голос командующего заставил умолкнуть всех в округе. Мгновенная тишина показалась какой-то инородной и неестественной для праздничного дня, который, судя по алым всполохам на облаках, подходил к завершению.

Мужчина прервался: его конь нервно загарцевал, и ему пришлось резко натянуть поводья, чтобы угомонить животное, Найру же поведение лошади встревожило ещё сильнее.

– Забирай сарешу, Давриш! Немедленно отведи её в без...

Взрыв подбросил говорившего в воздух вместе с конём, а с ними расшвырял и остальных людей Малека, паланкин сареши с сопровождающими и десятки мирных жителей вокруг.

Вопли ужаса Найра уже не слышала, потому что второй взрыв произошёл в само́м храме, из которого они только недавно вышли, а третий – где-то под лестницей зиккурата. Именно последний сбил её и Давриша с ног, закидав кусками камней и песка.

Найра не отключилась от удара, но настолько быстрая потеря ориентации лишила возможности правильно реагировать. Долгие мгновения она лежала со звоном в ушах, моргала, пытаясь осознать, почему видит небо, хотя мгновения назад взгляд осматривал толпу перед храмом. Стон сорвался с губ даже раньше, чем она ощутила боль в спине и правом боку.

Лицо Давриша покрывали кровь и пыль, но он с тревогой смотрел на Найру. Его губы двигались, он что-то говорил, но она не понимала ни слова. Его пальцы ощупали её скулы, нос и лоб. Ни одному мужчине не позволялось так её трогать, но Давришу, похоже, было всё равно, а сареша абсолютно не злилась. Найра по-прежнему пребывала в недоумении, не понимая происходящего. Она повторила, как в зеркале, наклон головы Давриша, движение его губ – будто он оставался её якорем в эпицентре разрушений.

Всё перед глазами прекратило сверкать и расплываться, когда Давриш прикоснулся к её плечу. Боль прострелила ключицу и кинжалом вонзилась в мозг, моментально приведя в чувство.

– Найра! Где сильнее всего болит?!

– Плечо, – хрипло отозвалась она, прикладывая ладонь ко лбу.

На пальцах остались следы крови. Преодолев страх и вспомнив, что благодаря метке Ируги ей ничего не угрожает, Найра взяла себя в руки.

– Сейчас всё... пройдёт. – В горле было настолько сухо, что слова выходили с трудом. – Но ты! Давриш!

Его ещё недавно светлый наряд был в пыли, со следами крови на плечах и боку.

– Ничего серьёзного, – с видимым облегчением отозвался Давриш, помогая Найре подняться на ноги.

Он дал Найре осмотреться. Огонь с приготовленных для парада повозок перекинулся на ближайшие деревья и дома. Часть лестницы храма была разрушена, из самого святилища доносились вопли, а у подножия ступеней осталось больше мёртвых, чем живых людей. Многие успели разбежаться в испуге. Стоящая в воздухе пыль оседала медленно, запах гари и крови забился в ноздри.

– Что... что это? – тихо пробормотала Найра, ощущая поднимающуюся по телу дрожь.

Давриш не дал ей времени, чтобы поддаться панике, и стремительно поволок сарешу вниз по лестнице.

– Нужно вернуться во дворец, ваше высочество. Не отходите.

Она не возражала и старалась не отставать, хотя голова слабо пульсировала от затихающей боли. Найра всеми силами пыталась не смотреть на тела людей и их оторванные части. Она была уверена, что её либо стошнит, либо она разрыдается от ужаса.

Они добрались до главной улицы и стали натыкаться на разбегающихся в панике жителей. Те бросались в разные стороны, и Найра нервно вертела головой, пытаясь определить, откуда исходит опасность, от кого они бегут. Властные крики доносились с нескольких сторон, слов было не разобрать, но тон походил на тот, каким главнокомандующие отдают приказы подчинённым.

Мысль, что это могут быть не хетрейские генералы, ознобом прокатилась по позвоночнику. Найра открыла рот, чтобы озвучить догадку, когда одна из женщин с плачем врезалась в неё, и рука выскользнула из ладони Давриша.

– Ваше высочество! – Она с отчаянным воплем вцепилась в плечи сареши. Красное платье выделялось, позволяя моментально её узнать. – Там воины... они... это нападение...

Незнакомка захлёбывалась слезами, указывая в сторону одной из улиц. Люди бежали оттуда, но из-за дыма Найра не могла рассмотреть, на кого она указывает. Вместо вопроса вырвался вопль, когда в спину женщине вонзилась стрела. Та вздрогнула, и из её горла полилась кровь. Давриш оказался рядом, отцепил руки несчастной от Найры.

– Нам нужно... нам... – лепетала сареша, уставившись на наконечник стрелы, торчавший из живота женщины.

– Ей уже не помочь! – резко встряхнул её Давриш. Ещё несколько стрел воткнулись в плотный песок дороги недалеко от них, и он оттащил Найру за здание. – Выстрелы вслепую. Мы должны добраться... до дворца.

Его речь сбилась. Он дотронулся до кровоточащего бока и на испуганный взгляд Найры ответил вымученной улыбкой.

– Всё хорошо. Кровотечение скоро остановится, но... ребро не в порядке. Бывало и хуже.

Найра тяжело сглотнула скопившуюся во рту вязкую слюну. Им обоим конец, если она впадёт в истерику. Давриш бросился к ближайшему коню. Тот подёргивал головой, нервничая из-за криков и пробегающих мимо людей. Найра же, заметив блеск стали, метнулась к мёртвому стражнику. Его тело было обезображено огнём, и она с трудом подавила тошноту, забирая его меч.

– Сареша! – Давриш уже сидел на коне и протягивал руку.

Из-за мешающей юбки она не без труда села позади. Помня о травме Давриша, Найра постаралась не сильно сжимать его в объятиях. Благо держалась в седле она хорошо, и предстоящая поездка обещала быть короткой.

Дороги заполнили растерянные и мечущиеся люди. Оружие сареша передала Давришу и взглянула на полыхающий храм. Прежде из него валил дым, но теперь и языки пламени стали заметны. Священный сад горел, а жрицы пытались спуститься по полуразрушенной лестнице. Зрелище было поистине ужасным.

Найра вспомнила о братьях и перевела внимание на зиккурат дворца. Из-за ближайших зданий она могла видеть лишь верхние ярусы, но там было пугающе спокойно.

Глава 8

АФШАН

Паломники.

Именно такой план разработали Сарвад с отцом и другими военными советниками.

Афшан скривился от неприязни. План отличный, хитрый, удобный, а вместе с тем – отвратительно бесчестный, граничащий с богохульством.

Божественный круг у Фарсиды и Хетры был единый, а потому все праздники считались священными и любые войны в этот период прекращались. Нападение в такое время равносильно унижению: кровопролитие в дни торжеств оскорбляло богов. Предки не рисковали использовать праздники ради атаки, но в этот раз Ойша дала своё благословение, убедив Сарвада и командование, что Сариямаш не священен и надругательство над притворной свадьбой Кияны и Ируги даже порадует Эшту.

Верующие в Иругу из соседних маленьких деревень стекались в Хетру на праздник, поэтому отдельными отрядами фарсидцам удалось проникнуть в город.

Амбициозный план Сарвада предполагал войти в город небольшому количеству их людей, прикинувшись паломниками. Изначально расчёт был на три сотни, но за два дня удалось проникнуть четырём сотням. Сарвад был в восторге. Затем воинов разделили на отряды, каждому из которых определили свою цель. Расчёт был на внезапность, нападение с нескольких сторон, панику от взрывов и толкучку на заполненных улицах.

Одновременно должны были пасть дворец и храмовый зиккурат Хетры. Царская власть и жреческая. Поэтому Сарвад вместе с Керушем направились на захват храма, где к нынешнему моменту собрались не только жрицы, но и вся семья Азура. Они уверились в этом, выяснив, что сареша Найра направляется к святилищу Ируги, чтобы сыграть роль Кияны.

Афшан мимолётно видел её паланкин и саму сарешу в роскошном рубиновом платье. На мгновение он замер, желая разглядеть её лицо, вспомнить, встречал ли во дворце, пока жил в Хетре, но, скрываясь в толпе, он находился слишком далеко. Афшан тогда отмахнулся от внезапного любопытства – всё равно увидит её чуть позже: либо воины брата приволокут как заложницу, либо принесут её мёртвое тело.

Афшану и одному из генералов поручили взять дворец. По мнению Сарвада, он отправил младшего брата на самое лёгкое задание, ведь все расслаблены весельем, царская семья отсутствует, а значит, Афшану во дворце нужно захватить разве что гарем. Сарвад веселился, прося Афшана не слишком увлекаться завоеванием местных женщин и оставить парочку для других. Мареш выдавил кислую усмешку, ощутив полнейшее нежелание вновь отправляться во дворец семьи Азура. Он знал, что больше пригодился бы на улицах, распугивая людей и убивая стражников и воинов Малека, чем в полупустом царском зиккурате. И всё же это было ему на руку: вдалеке от Сарвада ему будет спокойнее.

Во дворец они планировали пробраться через два потайных коридора. Про один Афшан знал лично – именно через него ему удалось сбежать. Про второй Сарвад выяснил, пытая одного из стражей дворца Хетры. Позже, посовещавшись, решили, что через знакомый ход вторгнется Афшан вместе со своим отрядом, остальные воины с генералом – через новый. Их задачей стало вырезать максимум стражи и взять в заложники местных визирей, если они сегодня во дворце.

Они, может, и проникли в город, но их армия в дне пути. Основные военные силы двигались медленнее, чтобы случайно упущенные хетрейские разведчики не доставили Малеку новости о приближающейся угрозе. Скрыть многотысячное войско было невозможно. Если сегодняшний план сорвётся и им не удастся захватить Хетру малыми силами, то они планировали просто отступить, спрятаться в городе и выждать день. Когда армия начнёт штурмовать ворота, они сумеют изнутри либо подорвать крепкие стены, либо ослабить защиту и открыть ворота.

Мимолётным взглядом Афшан окинул своих людей: подле него находились десять воинов. Остальные сорок спрятались на ближайшем складе. Они скинули маскировочные простые кафтаны, оставшись в штанах, подпоясанных рубашках и нагрудниках из тонкой кожи в качестве хоть какой-то брони. Афшан проверил свои кинжалы на бёдрах и короткий меч за спиной.

Свадебная церемония должна подходить к концу, они уже убили часть дворцовой стражи, но совсем скоро начнётся новый обход территорий, и пропажу людей заметят. До начала остались буквально минуты, командой к атаке послужат взрывы у храма. Афшан провёл неделю с этими воинами, общаясь и доказывая, что он не такой бесхребетный бездельник, каким его считают. Ему не требовалось их уважение, но за неделю он добился по крайней мере беспрекословного подчинения. Разброд в рядах марешу не нужен, людей и так мало.

После взрывов первыми пойдут они вдесятером, а следом остальные сорок. Их Афшан также разделил на две группы, приказывая как можно скорее прочесать здание. Скорость – их главное преимущество.

Ожидание казалось Афшану вечностью. Он был напряжён с момента проникновения в Хетру. Их пустили в предназначенные для паломников дома гостеприимства, и мареш мог выспаться, но прошлая ночь выдалась отвратительной и полной воспоминаний. Подойдя же ко дворцу, он и вовсе начал испытывать смесь отвращения, старой злости и тревоги. Он более не беззащитный ребёнок и не ощущал страха, но нервозность делала его порывистым и скорым на ошибки.

Звук первого взрыва вызвал у Афшана вздох облегчения. Воины встрепенулись и все как один уставились на него, ожидая приказа.

– Быстро и как можно тише, – напомнил Афшан, и все десять человек согласно кивнули, некоторые даже улыбнулись, предчувствуя долгожданную схватку.

Афшан не Сарвад, и пламенная речь в его планы не входила, поэтому он просто подал знак следовать за ним вверх по затхлой каменной лестнице, что прежде вела на кухонный склад на первом ярусе. Этот старый тайный путь создали для прислуги, поэтому здесь мало заботились о красоте и чистоте. Многие жители дворца и не подозревали о подобных ходах, зная лишь светлые коридоры и богато обставленные опочивальни с красочными садами.

Сегодняшний праздник уменьшил количество стражи и слуг во дворце, что значительно облегчало работу Афшану и его людям. Марешу уже приходилось убивать, но это не будоражило его кровь, а вызывало разве что опустошение.

Поднимаясь по лестницам, Афшан скорее ощутил, чем услышал новые взрывы в городе: стены словно вздрогнули. Он первый выскочил из потайного хода и аккуратно выглянул в коридор. Всего два стража. Он привлёк их внимание, открыв дверь шире, чтобы дать подчинённым выйти.

– Кто вы та... – строго начал один из хетрейцев, направляясь к Афшану. Из-за брошенного кинжала закончить он не сумел. Лезвие попало мужчине в горло.

Афшан незамедлительно метнул кинжал во второго, прежде чем тот успел закричать. Тела упали, но громкого шума всё же удалось избежать. Подчинённые забрали их оружие и спрятали покойников в ближайшей нише, пока не натекло слишком много крови. Протирать мраморный пол времени у них не было. Да и попытка скрыть произошедшее лишь временная – главное, чтобы тела не сразу бросились в глаза.

По тайной лестнице поднялись ещё две группы. Они разошлись согласно разработанному плану. Отрядам Афшана предстояло прочесать западную часть зиккурата, тогда как другому генералу и его людям досталась восточная. С каждым коридором им встречалось всё больше вооружённых хетрейцев. Но во время праздника на постоянные караулы вдоль стен их не хватало, и маленькие отряды вынужденно обходили коридоры при патрулировании.

Первый ярус был отведён для слуг, стражи и советников. Афшан не испытывал жалости, пока его люди вырезали местных воинов. В конце концов, те попытались убить его и расправились с детьми, которые годы назад приехали вместе с ним.

И всё же Афшан растерянно замер, когда один из его подчинённых безжалостно убил мальчишку-слугу, который не вовремя появился из-за угла. Ради успеха миссии воин сделал верно, мальчишка выдал бы их воплями. Но с каждым шагом их победа становилась всё отвратительнее.

«Точно ли Эшту нравится это зрелище?»

Афшан намеренно вспомнил о сестре и Фарсиде, напомнил себе о цене, если они вернутся с поражением. Поэтому в следующем зале он пренебрёг моралью и заглушил голос совести.

Он примирится с самим собой, когда всё останется позади.

Внезапный взрыв на втором ярусе в самом дворце застал их уже у главной лестницы. Афшан покачнулся, когда вздрогнуло здание, и схватился за мраморные перила. Больше никакой секретности: с ярусов выше раздались вопли, приказы и звон стали. По высоким потолкам пополз слабый дым.

– Вы! Продолжайте зачищать нижний ярус! А вы отправляйтесь на второй! – властно велел мареш одной, а потом другой группе. – Остальные за мной на третий!

Афшан кинулся вверх по ступеням, помня, что на втором ярусе находятся кабинеты, залы совещаний и гостевые спальни. Третий же уровень отдан под сады, гарем и покои членов царской семьи. Именно там находились люди, которых необходимо взять в заложники. Афшан первым преодолел длинный лестничный пролёт и выскочил на второй ярус, нос к носу столкнувшись с тремя хетрейцами.

Он пригнулся и косым ударом рассёк бедро первому, отразил колющий удар второго, но третий успел сделать подсечку, из-за чего мареш упал на одно колено. В итоге его это даже уберегло, потому что первый, зажимая рукой рану, со злым воплем атаковал Афшана своим мечом. Больше хетреец ничего не сумел предпринять: на ярус выскочили фарсидцы. Афшан вновь выпрямился, отразил удар и не мешкая врезал левым кулаком противнику в челюсть. Правой было бы лучше, но и левой хватило, чтобы тот оступился на мёртвом теле соратника и рухнул. Добил соперника один из подчинённых Афшана.

– Сареша, сюда!

Сердце ухнуло куда-то вниз. Афшан обернулся на крик, отвлекаясь от приближающейся к ним новой группе хетрейцев. Происходящее превращалось в хаос.

«Сареша Найра?»

Её не могло быть здесь. Она же в храме, а Сарвад должен был захватить всю семью Азура. Ближайшим людям Афшан передал приказ как можно быстрее прорываться на третий ярус, а сам в компании двоих людей бросился на услышанный оклик. Он рванул мимо противников в коридор, слабо заполненный дымом из-за недавнего взрыва. Двое хетрейцев встали у него на пути, и Афшан размашистыми ударами меча первому рассёк грудь, а затем добил колющим выпадом в живот. Отразил лезвие второго и пнул хетрейца по коленям, чувствуя, как теряет время. Если сареша здесь, то она исчезнет в коридорах дворца.

Он выругался сквозь зубы, заметив красное платье. Миг – и она исчезла за поворотом. Сариямаш. Только Найра, играющая Кияну, имела право сегодня носить красное. Подобное свадебное платье символизировало огонь, что богиня плодородия выкрала и передала Ируге.

Афшан перешёл на бег, на ходу вытирая лезвие меча от крови и убирая в ножны за спиной. С сарешей он справится и голыми руками, главное – поймать. Он отбросил всю тревогу о Сарваде и его неудаче в храме и сосредоточился на Найре. Неизвестно, какие отношения у неё с Малеком, но сареша будет ценным заложником.

«По крайней мере, Саир её обожал, а значит, сложит оружие».

Дыхание сбилось от необъяснимого отвращения к этой мысли. Афшан хорошо относился к Саиру, а теперь был готов перерезать горло его сестре, лишь бы взять Хетру.

Найра бежала слишком быстро и явно была не одна. Кто-то ей помогал, потому что по дороге Афшан встретил тела фарсидцев. Вероятно, воины других отрядов. Двое подчинённых самого Афшана бежали за ним с небольшим отставанием. Они разбирались с хетрейскими охранниками, мимо которых мареш в основном пробегал, иногда – отталкивал со своего пути. Его волновала только сареша.

Ещё через два поворота Афшан наконец увидел беглецов, они поднялись по одной из запасных лестниц на третий ярус.

– Стой! Если не побежишь, я её не трону! – крикнул Афшан мужчине, который за руку стремительно тащил сарешу. Из-за грязи на кафтане незнакомца Афшан не сразу осознал, что наряд светлый. Фальшивый Ируга с сегодняшней свадьбы.

Найра почти обернулась, но её спутник упрямо дёрнул сарешу вверх и подтолкнул к коридору.

– Это фарсидцы, они врут! Бегите, найдите братьев!

«Проклятье. Братьев? Малек и Саир во дворце?»

Растерянная задержка Афшана дала мужчине возможность оттолкнуть Найру подальше. Он обернулся, преградив путь марешу и двум его подчинённым. На хетрейце слишком много крови. Афшан преодолел лестницу, перепрыгивая через несколько ступенек. Охранник сареши замахнулся, но Афшан с ходу врезал кулаком ему в бок – самое залитое кровью место на его одежде. Противник закряхтел, по руке с оружием пошла дрожь, и лезвие выпало из ослабевших пальцев.

«Похоже, ребро сломано».

– Нет! Не смей! – властно приказала Найра, когда Афшан начал обнажать меч, решив добить стража. Он не обычный, может, личный телохранитель самой сареши, а такие прекрасно обучены. Стоило добить его прежде, чем он придёт в себя.

Афшан вскинул взгляд, невольно отпуская рукоять, и полуобнажённый меч сам вернулся в ножны. Найра была уже далеко. Сперва он думал, что сареша благоразумна, раз последовала совету хетрейца и побежала, но теперь она остановилась, чтобы защитить своего стража хотя бы этой бесполезной попыткой приказывать врагу. Её глупость дала Афшану лишний козырь.

Он не успел разглядеть лицо сареши, отвлёкся, и ему в челюсть прилетел кулак её охранника. Тот вложил достаточно силы, чтобы рот наполнился кровью, а разбитая губа болезненно треснула. Афшан отступил, ударившись спиной о полуколонну. Подчинённые мареша накинулись на мужчину, свалили того на пол.

– Нет, – хрипло велел Афшан, когда они намеревались прикончить хетрейца. – Его – в заложники. Он явно дорог сареше.

– За нападение во время праздника вы будете вечно гореть в огне Ируги! – превозмогая боль, выплюнул хетреец, а в ответ получил удар по лицу и смех одного из державших его воинов.

Афшан бросился за Найрой, которая воспользовалась заминкой и скрылась за очередным поворотом. В этой части дворца было тише, мареш встретил только одного стражника, убийство которого отняло драгоценное время. Слуги же сами разбежались при виде фарсидца.

Найра двигалась в разы медленнее, когда ей никто не помогал, но и Афшан уже истратил немало сил, дыхание сбилось от нервного сердцебиения. Он едва не поскользнулся на сотнях рассыпанных по полу мелких бусин, когда сареша начала на ходу срывать с себя украшения. Её смышлёность его неприятно удивила. Афшан стиснул зубы, отставая всего на пару шагов, и приготовился к последнему рывку.

Глава 9

НАЙРА

Когда Найра с Давришем добрались до дворца, тот был обманчиво тих. Сареша этому обрадовалась, но её спутник, наоборот, насторожился. Он выглядел плохо. На лице выступили капли пота, выдавая беспрестанную боль и начинающуюся лихорадку. Она просила его заглянуть сперва к лекарю, но Давриш отмёл её заботу, намереваясь сразу отвести девушку на третий ярус.

А потом произошёл взрыв в самом дворце.

Их не задело, однако прокатившаяся по зданию дрожь отбросила Найру к ближайшей стене. Её трясло, хотя она не понимала, откуда исходит опасность, куда бежать и как защититься от врагов. Повороты знакомых коридоров вертелись перед глазами. Их окликнули, Найра хотела обернуться, увидеть лицо того, кто же посмел напасть на её дом и семью, но Давриш дёрнул вперёд, не позволяя останавливаться.

– Это фарсидцы, они врут! Бегите, найдите братьев!

Найра не хотела бросать Давриша одного, но если она найдёт Малека и стражу, то толку от её помощи будет больше, поэтому она побежала, но вновь замерла, когда фарсидский дикарь схватился за свой меч.

– Нет! Не смей! – крикнула она, сожалея, что здесь нет ни лука, ни кинжала. Она не ровня мужчине с мечом, но из лука пристрелила бы мерзавца не дрогнув.

Фарсидец не успел ничего ответить: Давриш врезал ему в челюсть. И Найра опять побежала. Ближе всего были гарем и её спальня, а там у неё хранилось оружие. Кинжалы, спрятанные в комнате.

Ноги тряслись от усталости. Несколько слуг окликнули Найру, и она приказала им прятаться. Лёгкие горели. Платье потяжелело. Найра на бегу сорвала тяжёлые бусы, вслед за ними на пол со звоном полетели браслеты и серёжки – всё, что мешало и можно было сбросить. Сареша боялась обернуться, но чувствовала, что преследователь уже совсем близко, на повороте она специально ухватилась за постамент с вазой и что есть сил толкнула, сваливая за своей спиной.

Сзади послышалась ругань, но, к её разочарованию, звука падения тела не прозвучало, варвар не споткнулся.

– Остановись! – потребовал он, Найра оскорблённо фыркнула, удивляясь его идиотскому приказу. Будто она действительно замрёт, как ягнёнок, и позволит себя зарезать.

Всех женщин гарема готовили к такой опасности, говорили, что лучше самим убить себя, чем сдаться врагам. В плену их участь будет в разы хуже. Поэтому в гареме и спрятаны кинжалы, именно на такой случай.

«Я не хочу умирать, но если уж придётся, то сделаю это на своих условиях».

На полном ходу Найра врезалась в двери гарема и надавила на ручки, врываясь в главный зал с мягкими диванами и креслами для дневного отдыха. Сейчас здесь было непривычно пусто, все наверняка попрятались. От бега горло так пересохло, что втягиваемый воздух царапал нёбо. Кровь с шумом пульсировала в затылке и висках. Комната качалась перед глазами. Сзади послышался грохот, Найра вздрогнула и налетела на столик с вазой. Путаясь в юбке, она рухнула вместе с ней.

«Проклятье, кто опять её сюда поставил?!»

Именно на этом же месте стояла другая ваза много лет назад. Тогда сареша так же упала, порезала руку и позднее чуть не умерла от заражения. Тело сотряслось от судороги при мысли, что давно пережитое будто повторяется.

Вспомнив о преследователе, Найра вскинула взгляд. Фарсидец застыл прямо перед входом в женскую часть дворца. Он даже схватился за косяки дверного проёма, помогая себе остановиться. Сперва его верхнюю часть тела бросило вперёд, но ногой порог он так и не переступил. Даже в страхе порывисто отпрянул на шаг от гарема, словно перед ним полоса огня, а не женская территория.

Внезапная паника на его лице быстро сменилась растерянностью, и только потом он взял себя в руки и глянул на сарешу, прекращая таращиться под ноги. Найра смахнула с платья остатки разбитой вазы и как можно быстрее вскочила на ноги. Между ними не более пяти шагов. Мерзавец загнанно дышал, смотрел на девушку не моргая, но и не пытался схватить.

Найра припомнила, что в Фарсиде больше запретов для женщин, но их территория почти священна. Даже в Хетре не приветствуется, чтобы мужчина заходил на женскую часть дворца, если он не царь. Однако дикарей и завоевателей никогда не смущали такие вещи, но этот почему-то заколебался, словно физически не мог себя перебороть и проявить неуважение.

– Всё кончено, сареша. – Несмотря на его сбитое дыхание, слова прозвучали ровно.

Найра отступила ещё на пару шагов, стряхнув оцепенение, но не успела броситься в свою спальню. Мимо фарсидского дикаря пробежали другие, дверь слева распахнулась, и ввалились новые враги. Этих мужчин не заботило, что они врываются на женскую территорию. Они окружили её, словно свора диких псов. Заулыбались, наслаждаясь видом загнанной в ловушку добычи. За неимением другого оружия сареша схватила ближайший медный кувшин. Он пустой, и она перевернула утварь в руке, готовая использовать как дубинку. Раздались смешки, вызвав в ней больше ярости, чем страха.

– Проверьте спальни и всех находящихся женщин выведите сюда, а сарешу не трогать, – велел фарсидец, что гнался за Найрой.

Половина мужчин тут же отправились выполнять приказ, остальные мечи не убрали, но направили лезвия вниз.

«Значит, он главный».

Найра пристальнее рассмотрела врага, когда он всё-таки зашёл в гарем. Его лицо приняло скучающее выражение, хотя взгляд внимательно прошёлся по помещению. Он молод. Старше Найры, но всё же молод. Чёрные волосы до плеч, карие глаза. На фоне некоторых амбалов в его подчинении он далеко не самый широкоплечий, хотя определённо воин. Кожа чуть светлее, чем у остальных мужчин, что скорее говорит о причастности к высокому сословию, а лицо именно такое, как нравится многим женщинам: красивое из-за правильных черт, но мужественное за счёт выразительных подбородка и скул. Найра невольно задержала внимание на его едва заметной щетине; все его воины имели хоть короткую, но бороду, как любят фарсидцы, поэтому он выглядел моложе и неопытнее на фоне остальных.

Мерзавец оценивающе осмотрел наряд сареши, а она мысленно не раз его прокляла, догадываясь, что этому напыщенному индюку скорее место в каком-нибудь увеселительном доме, чем во главе войска.

«Неужели сам амареш Сарвад?»

Он перевёл взгляд за её плечо, Найра обернулась на женщин, которых выволакивали из укрытий. В основном няни и наложницы отца, что решили не покидать гарем, а дожить свой век в покое дворца. Молодых не так много, потому что Малеку было не до гарема, но среди них немало простых девушек, служанок или детей прислуги, которые тоже решили спрятаться здесь. Ни одного взрослого мужчины – выходит, вся стража сосредоточилась вокруг Малека. Это дало надежду, что дворец им не взять. Скоро войска стекутся обратно с праздника. Нужно потянуть время.

Самые старые няни держались хорошо, пытаясь успокоить плачущих детей. Кто-то просто всхлипывал, другие рыдали в голос. Главный среди фарсидцев и бровью не повёл, когда один из его воинов прикрикнул на детей, но те только завизжали и заплакали сильнее прежнего. Ещё несколько его людей начали выворачивать кресла, принюхиваться к сокам в кувшинах, как дикари, надкусывали фрукты и бросали обратно в чаши. Другие намеренно крушили спальню неподалёку, поняв, что она принадлежит сареше. Не забывали порыться и в других красиво обставленных покоях, распахнув все двери.

Главный проигнорировал шум, лишь отвлечённо провёл пальцами по одной из спинок парчовой тахты.

– Что вам нужно? – спросила Найра, пряча волнение за строгостью в голосе.

У неё сжималось сердце от плача девушек и детей за спиной, неприятное чувство собственной бесполезности ныло в груди. Гарем – её дом, и всё же она ничего не могла сделать, чтобы их защитить. Поэтому она попыталась отвлечь врага хотя бы разговором.

Фарсидец будто очнулся и вскинул взгляд.

– Всё, сареша. И сейчас ты очень поможешь, если не станешь сопротивляться.

Найра несдержанно фыркнула.

– ...они же словно распутные блудницы, – со смешком сказал один из дикарей другому.

Дети затихли, и фраза оказалась достаточно громкой, чтобы её услышали все. Сареша до скрипа сдавила горлышко медного кувшина, ощущая разливающийся гнев.

– Как ты нас назвал? – угрожающе переспросила она.

Ни один из этих варваров не смеет даже стоять в её доме.

– Вы ходите без платков, перед мужчинами волосами трясёте. Посмешище. Такой вид блудницам и рабыням подходит, а не уважающей себя знати. Выходит, царь ваш продажных девок предпочитает, – с вызовом ответил громила.

– Вы позорите своих мужчин, – поддержал его соратник, а большинство согласно закивали. – Наши женщины даже при нападении в первую очередь побежали бы за платками, чтобы защитить честь своих мужей.

– Пусть ваши женщины и дальше тянутся за платками, – огрызнулась Найра. – Наши бы потянулись за ножами, чтобы воткнуть лезвие в глотку таким, как ты.

– Я и правда отобрал у троих ножи, – захохотал другой, охраняющий жительниц гарема. – Забрал, чтобы девки не порезались.

Многие поддержали безвкусное оскорбление смехом. Фарсидец, что гнался за сарешей, вальяжно зашагал по залу, как у себя дома. Он прекратил всеобщее веселье расслабленным взмахом руки.

– Не стоит смеяться над чужой культурой, – с деланой строгостью отчитал он своих людей, насмешливо растягивая слова. – Они бесспорно отличаются от нас определённой... раскрепощённостью. – Он одарил Найру лживо-любезной улыбкой и взглянул в сторону её спальни, которую его люди продолжали намеренно громить. – И всё же нельзя стыдить других за отсутствие должной осведомлённости в правильном и неправильном, ведь в основе их веры – предательство. Поэтому будем выше этого и отнесёмся с пониманием.

Снисходительно-насмешливый тон полностью перевернул вполне верный смысл, добавление оскорбительных слов вызвало новые смешки у его соратников, а у Найры – звон в ушах от ярости.

Глава 10

АФШАН

Каким-то чудом Афшан вовремя обернулся и отклонился, а медный кувшин, что сареша Найра ещё недавно держала в руке, пролетел мимо. Миг промедления, и утварь разбила бы ему голову или лицо.

Одинокий звон меди разрушил гнетущую тишину, когда кувшин отскочил от стены и рухнул на пол. Афшан вытаращился на Найру, впервые за многие годы лишившись дара речи.

До встречи с ней он предполагал, что здешняя сареша будет похожа на Рошану. Невинная, доверчивая и робкая. Предполагал, что с Найрой не будет никаких проблем и она, вероятнее всего, лишится чувств при встрече с захватчиками.

– Закончил? – дерзко уточнила она. – Притомило смотреть на твоё самолюбование.

Подчинённые мареша засмеялись, воспринимая Найру как забавную зверушку. Несколько недолгих мгновений Афшану не удавалось скрыть изумления. Он натянул улыбку, но та вышла настолько фальшивой, что сводила челюсти.

– Это точно сареша? Её что, воспитывали дикие кошки? – спросил один из воинов сквозь смешки.

Взгляд Найры хоть и нервно метался от одного мужчины к другому, но сареша оставалась напряжённой и сосредоточенной. У неё красивое лицо, но спутанные после длительного бега каштановые волосы. Пыль и кровь неравномерными слоями покрывали кожу, однако светло-карие, почти янтарные глаза светились от ненависти внутренним пламенем.

Сейчас ощетинившаяся Найра действительно напоминала дикую кошку, готовую впиться в глотку любому, кто осмелится приблизиться. И всё же Афшан надеялся на её благоразумие: сарешу окружили львы, которые просто забавляются, прежде чем разодрать жертву, сделай она глупость.

За спиной в коридоре вновь послышался шум, и Афшан отвлёкся, возвращаясь в настоящее. Сарешу Азура им удалось взять, но что с Сарвадом? Где Малек и Саир? Грохот и крики по большей части стихли – скорее всего, дворец они взяли, но если братья Азура ускользнули от Сарвада, то победа лишь временная.

– Ваше высочество, смотрите кого мы нашли!

Воины расступились, пропуская говорящего вперёд.

«Саир».

Афшана несколько опечалило то, как быстро он его узнал, хотя при их последней встрече мальчику было всего семь с половиной. Десять лет прошло, а значит, ему нет и восемнадцати.

Заламывая марешу руку за спину, один из людей Афшана вёл Саира к нему. Чтобы Азура и не думал дёргаться, у его горла был нож. Светло-золотой кафтан мареша был в каменной крошке и местами в крови. У него темнел синяк на скуле, а под носом кровавые разводы. Афшан бегло осмотрел Саира на наличие других травм. Юноша был хоть и высокий, но худой – не похоже, что он мог оказать достойное сопротивление. Вначале Саир бросил на Афшана полный ненависти взгляд, но после его брови удивлённо приподнялись.

– Он, как крыса, шастал по тайным коридорам, надеясь удрать, но мы его отловили, – доложил воин. – Мы и Керуша встретили, ваше высочество. Сам амареш здесь. Дворец взят. Нас попросили явиться в зал неподалёку отсюда. Малек Азура всё ещё сопротивляется, но, может, при виде брата и сестры немного поутихнет. Амареш Сарвад высказал желание взять Малека живым.

Афшан испытал облегчение, услышав, что с братом всё в порядке и, несмотря на неожиданный поворот с отсутствием семьи Азура в храме, им удалось взять дворец и захватить местную власть.

– Убери от него нож! – тем же приказным тоном вмешалась Найра.

Её сжатые в кулаки руки тряслись. Всё-таки этой сареше робости не хватало, как и благоразумия. Вероятно, растили Найру, потакая её капризам, раз она с таким упрямством продолжала приказывать захватчику.

– Если не желаешь брату перерезанной глотки, то смирно пойдёшь сама, или же один из моих людей потащит тебя следом, – отрезал Афшан, взмахом руки отдав приказ двоим вести Найру за ним. – Остальных заприте в гареме, выставите стражу и проверьте, чтобы у них не осталось оружия.

– Не смей говорить с моей сестрой подобным неуважительным тоном, Афшан! – внезапно подал голос Саир, доказывая, что узнал мареша так же быстро, как и он его.

Высказал с тем же высокомерием, что и его сестра.

– Тебе тоже лучше попридержать язык, Саир. Ты уже вырос и должен осознавать, когда необходимо закрыть рот, – предупредил Афшан и обернулся к Найре.

Её взгляд на миг сбил с мысли. Черты её лица смягчились, ярость схлынула, обнажив растерянность и недоверие, она будто пыталась узнать его, но никак не могла. Возможно, тайно сареша и видела Афшана, пока он жил в этом дворце, однако сам мареш был уверен, что лично они никогда не встречались. Покойный царь запрещал Афшану общаться с его дочерью и даже близко подходить к гарему.

Афшан кивнул одному из соратников, и тот, воспользовавшись замешательством сареши, схватил её за руку выше локтя, она моментально пришла в себя и презрительно зашипела.

– Хоть в этом сохрани достоинство. Шагай сама, пока он тебя за волосы не поволок, – напоследок бросил Афшан и расслабленно прошёл мимо укоризненно смотрящего на него Саира. Бой закончен, и теперь мареш желал поскорее убраться из этого дворца.

Основную часть своих людей Афшан оставил охранять гарем, а подоспевший воин из отряда Керуша явился, чтобы его проводить. Шагая по коридорам, Афшан слышал, что Найра продолжает упираться, обещая сопровождающим мучительную смерть в огне Ируги и кару божественную. Саир вёл себя более покорно, но, вероятно, из-за кинжала у горла, который не позволял ему даже вертеть головой.

Они шли достаточно долго. Живых в коридорах, кроме фарсидцев, не было, и всё же Афшан отметил, что они заплатили немалую цену. Хетрейцы умело сражались, и мёртвые тела фарсидцев Афшан встречал так же часто, как и местных воинов.

Они достигли просторного зала, другим выходом обращённого к садам. Несколько резных панелей, заменяющих двери, были распахнуты. Бо́льшая часть мебели перевёрнута, некоторые украшавшие помещение невысокие деревья и цветы, судя по всему, случайно срезали взмахами лезвий. Малек Азура был в крови, но по-прежнему жив и с мечом в руке. Вместе с остатками своей личной стражи – тремя людьми – пятился, но не желал сдаваться, хотя за спиной у него бесполезный трон и украшенная изразцами стена, а впереди наседала толпа вооружённых воинов во главе с Сарвадом и Керушем.

Каждому в этом помещении было ясно, что Малек проиграл, но оттягивание неизбежного, очевидно, было семейной чертой Азура.

– Малек! – Найра попыталась рвануть вперёд, но её сопровождающий дёрнул девушку назад и подволок ближе к Афшану, пока, ругаясь, она силилась разжать чужую хватку на своей руке.

Сарвад и Керуш обернулись. Афшан отметил наличие лучников. Стрелы готовы, но тетивы расслаблены, а сами луки опущены. Значит, Сарвад действительно пожелал взять Малека живым.

– Убери руки от моей сестры и брата, – рявкнул на захватчиков царь Хетры, на что Сарвад довольно усмехнулся.

Брат был в крови и пепле, но перед своими людьми вёл себя расслабленно. Меч даже не стал обнажать, намеренно демонстрируя Малеку, насколько тот бессилен против него.

– Молодец, Афшан! Теперь всё станет ещё легче. Не придётся ломать Малеку ноги, – похвалил брата Сарвад, обнажив зубы в довольной улыбке, и вновь повернулся к главному противнику. – Как-то не хочется лишать тебя шанса встать перед нами на колени.

Малек передразнил улыбку Сарвада, демонстрируя презрительную гримасу.

– Сложи оружие, если не желаешь посмотреть, как прямо здесь каждый из присутствующих повеселится с твоей сестрой.

Афшан невольно напрягся, распознав твёрдость в тоне Сарвада. Он не шутил.

Его взгляд вовремя дёрнулся к Найре, чтобы заметить, как она со всей силы низким каблуком отдавила ногу державшему её воину. До раздражения прыткая сареша застала его врасплох и, воспользовавшиь ослабевшим захватом, дёрнулась к ближайшему фарсидцу. Всего шаг, и она выхватила кинжал из ножен на его поясе.

Сарвад отпрянул, все воины не мешкая обнажили клинки и прикрыли своего амареша, готовые к тому, что Найра либо бросится на Сарвада, либо попытается метнуть нож. Афшан был единственным, кто рванул к самой сареше, заметив знакомое движение, которое каждая девочка в местном гареме училась делать с самого детства. Его разучивают до мышечной памяти и рефлексов, поэтому на лице самой Найры не успел отразиться страх.

Оказавшись за спиной сареши, ладонью Афшан заткнул ей рот и запрокинул её голову на своё плечо, чтобы увеличить расстояние, а второй – едва успел перехватить её руку с занесённым кинжалом. Дрожа от напряжения, острый конец лезвия замер в пальце от горла Найры. Афшан сильнее стиснул её запястье, и оружие выпало из ослабевшей руки.

Ножи им в гареме нужны не столько для самозащиты, сколько для того, чтобы не попасть к врагу. Проворачивать пальцами любое лезвие, чтобы воткнуть его себе в горло, они тренируются с малых лет. Афшан сам видел, в детстве застав подобную тренировку. Тогда он не понял, ради чего девочки крутят разные предметы то в пальцах одной руки, то другой. Но позже Саир объяснил, и Афшан перестал восхищаться мастерством, завороженно следя, как легко они крутят практически любые продолговатые предметы.

Рот Найры был закрыт его ладонью, но её взгляд выдавал запоздалый страх и искреннюю ненависть. Он только что лишил сарешу возможности сохранить свою честь, если Сарвад всё-таки решится выполнить угрозу.

Все мужчины расслабились, осознав, что Найра и не пыталась напасть на Сарвада. Она решила убить себя, чтобы лишить их козыря. Конечно, ещё остаётся Саир, но им известно, что он лишь единокровный брат Малека, в то время как с Найрой братско-сестринские отношения в разы крепче.

Всех отвлёк звон стали.

Малек бросил меч.

Афшан невольно разжал пальцы, потрясённый лёгкостью, с которой тот сдался. И всё ради сестры. Малек глянул на Найру с немым сожалением, однако в вымученной улыбке читалась гордость за её глупый поступок.

– Малек, не смей! – рявкнула на него Найра, хотя ей всё равно не удалось сдержать дрожь в голосе.

– Сложите оружие, ваша смерть не выиграет эту битву, – расслабленно велел Малек своим людям.

Те нехотя подчинились, бросая клинки и отходя к противоположной стене. Малек остался один.

– Не желаешь встать на колени? – насмешливо уточнил Сарвад, сделав пару шагов к нему.

– Не желаешь выйти в окно? – передразнил Малек и моментально получил кулак в челюсть.

Сарвад крупнее Малека, но и царь Хетры внешне не казался лёгким противником. В Фарсиде слышали, что Малек – жалкий бездельник, любитель увеселительных заведений, но Афшан заметил, что у этого мужчины имеются принципы и он явно пытается быть лучше, чем раньше. Он безоружен, один, и всё же Малек едва покачнулся от удара, а после презрительно сплюнул кровь Сарваду под ноги. Не будь у противника в руках его сестра и брат, Сарвад получил бы плевок в лицо.

Следующий удар сломал Малеку нос. Найра в руках Афшана вздрогнула всем телом от характерного звука. А когда Сарвад сломал её брату руку, лишь бы заставить упрямого Малека встать на колени, сареша завопила и начала сопротивляться. Афшану пришлось приподнять её над полом, и она беззастенчиво лягнула двоих воинов рядом, один из которых даже позорно упал, не ожидая пинка под зад.

Керуш усмехнулся, глядя на попытки Афшана удержать взбесившуюся девушку. Она едва не заехала ему затылком в нос, и он просто бросил Найру на пол. Сареша рухнула, не расчитывая, что её так легко отпустят.

Афшан подобрал оброненный ею кинжал, присел перед девушкой на корточки и наставил на неё лезвие.

– Прекрати вопить. Не вынуждай тебя заставлять, ведь наличие языка для сареши абсолютно не важно, – пригрозил он со всей серьёзностью, надеясь, что благоразумие возьмёт верх над её буйным нравом.

Второй раз за вечер он потерял дар речи, когда девушка с вызовом во взгляде голой рукой схватилась за лезвие кинжала. Афшан не шелохнулся, не веря в её глупость. Сил не хватит вырвать у него оружие таким способом, она только поранится.

Словно читая его мысли, Найра сжала пальцы и дёрнула руку, разрезая нежную кожу ладони. Никто не остановил сарешу, когда она вскочила на ноги и устремилась к Малеку. Азура уже не старался подняться с колен, тяжело дышал, придерживая сломанную руку. Найра встала между Малеком и Сарвадом. Брат даже отступил на шаг, вероятно, заинтересованный, чего ещё ждать от обезумевшей сареши.

– Больше вы не тронете никого в этом городе! И не прикоснётесь к моим братьям, – властно заявила она, вызвав жалостливые смешки.

– И кто же нам помешает? Ты? – с наигранной вежливостью уточнил Сарвад.

В ответ Найра вскинула левую руку. Она оттянула ткань платья на предплечье, демонстрируя метку Ируги.

Веселье и бравада моментально исчезли с лица Сарвада и остальных мужчин.

Сареша Найра – жрица Ируги.

Этого они не знали.

– Я выбрана самим Иругой. Вы, может, и поклоняетесь Эшту, но знаете, что Ируга сейчас владеет огнём! – с большей твёрдостью озвучила сареша, поддерживая всеобщее замешательство.

– Украденным огнём, – сквозь зубы поправил Керуш. – Вы поклоняетесь предателю и лжецу!

– А вы – убийце и любителю кровавых подношений! – огрызнулась Найра и уверенным взглядом обвела воинов. – Вы вступили в город нашего бога во время священного праздника, и каждый из вас будет вечность гореть в голубом пламени его мести.

Воины испуганно отпрянули, когда она взмахнула рукой, и кровь из её порезанной ладони окропила пол, едва не задевая фарсидцев.

«Проклятье».

Вера в Иругу и Эшту – основа их мировоззрений и повседневной жизни. Сареша умело играла на этих страхах. Фарсидцы презирают поступок Ируги, но он всё-таки бог, и у него в руках огонь Эшту. Ни один из их людей не желает бесконечных мук в яростном пламени. Если небеса действительно принадлежат Ируге, то поклоняющиеся Эшту верят, что переродятся и вновь окажутся на земле – во владениях их бога.

Поджечь храм Ируги со жрицами внутри – это одно. Смерть их отобрана пламенем. Но к сареше – жрице Ируги сейчас никто не прикоснётся, боясь её крови как отравы.

Сарвад бросил на Афшана короткий взгляд. Судя по ходящим желвакам, он думал о том же.

«Страх и сомнения – это зараза, а среди воинов – самая настоящая чума».

– И что же ты желаешь, сареша? Что я должен дать жрице Ируги, чтобы она не прокляла моих людей? – Сарвад наклонил голову, словно хищник, изучающий добычу. Найра открыла рот, но Сарвад поднял руку в приказе дослушать. – Но проси что-то реальное. Твой город захвачен, не пытайся шутить с моей добротой.

– Мои братья, – благоразумно помедлив, ответила она, вероятно понимая, что никто не вернёт захваченный город из-за её метки Ируги. Скорее Сарвад рискнёт и отрубит ей голову, становясь в глазах своих же людей бесстрашным. Ей позволили торговаться только потому, что она Азура и рычаг давления на Малека, который пригодится, чтобы склонить жителей Хетры.

– Что твои братья? – растягивая губы в опасной улыбке, уточнил Сарвад.

– Я хочу, чтобы вы не смели причинять Саиру и Малеку боль и относились к ним соответственно. Как и подобает к наследникам и носителям царской крови. Вы взяли город. Оставьте Малека наместником Хетры.

– Найра, – предупреждающе пробормотал Малек, встав на ноги и положив здоровую руку на плечо сестры, словно так мог её защитить.

«А защита ей нужна, потому что сареша – настоящая дура».

Снисходительная улыбка сползла с лица Сарвада на последней фразе. Афшан поморщился, догадываясь, что будет дальше.

– Не слишком ли многого желаешь, сареша? Ты всего лишь жрица, жалкая прислужница Ируги-предателя, – презрительно выплюнул он, подходя к резным оконным панелям.

Сарвад настежь распахнул их, позволив взглянуть на полыхающий храм. На лицах всех троих Азура отразилось потрясение при виде кострища, в который превратился храмовый зиккурат. Благодаря открытому окну уже редкие плач и стенания стали слышны отчётливее. Хетрейцы были в ужасе: дом их бога горел.

– Что же ваш святой Ируга не спас своих прислужниц от огня? Все твои сестры мертвы, сареша! И если ты думаешь, что я боюсь твоей крови, то я просто брошу тебя в костёр на глазах у твоих братьев! – Оскал Сарвада становился всё более угрожающим и довольным от того, как стремительно бледнела Найра.

– Мертвы? – едва слышно промямлила она.

– Мы удостоверились, что они внутри, прежде чем поджечь храм.

Взгляд девушки остекленел, Афшан почти решил, что теперь она точно лишится чувств, как и подобает царской дочери.

Однако Найра моргнула.

Раз.

А потом второй.

И вяло улыбнулась, вызывая ужас у воинов.

– Уверены, ваше высочество? – елейным голосом переспросила она, стирая свежую кровь со своей ладони и демонстрируя руку.

Ещё недавно там был кровоточащий порез, а теперь не осталось и царапины. Сарвад перевёл на брата недоумённый взгляд. Афшан провёл пальцем по лезвию, удостоверяясь, что оно настоящее.

Он поднял глаза и наткнулся на испепеляющий взгляд Найры. Та одарила Афшана ядовитой улыбкой, сделала два шага в сторону и, не моргнув и глазом, сунула правую руку в горящий в медной чаше огонь.

Она не закричала, хотя на лице отразилась болезненная гримаса. Воины начали нервно перешёптываться, чуя запах палёной плоти. Сареша достала руку, только когда кожа оказалась обезображена ожогами, а пальцы дёргались в болезненной судороге. Даже Малек и Саир выглядели потрясёнными.

– Я повторю свой вопрос. Вы уверены, что они мертвы? – сквозь стиснутые зубы пробормотала Найра, демонстрируя, как ожоги медленно светлеют, срастаются, возвращая коже идеальный вид. – Если же нет, то мои условия остаются прежними. Моих братьев вы не тронете.

Она исцелялась.

Кровь отлила от лица Афшана, когда он осознал, что если не все, то часть жриц могла выжить и скрыться, чтобы в будущем поднять восстание.

Они с Сарвадом облажались, и нынешняя победа может обернуться лишь временным торжеством.

Глава 11

НАЙРА

Им всё-таки удалось её переиграть.

Найра с грохотом поставила серебряный поднос с кушаньем и фруктами перед Сарвадом Парси и его самовлюблённым братом – Афшаном. Острый соус расплескался по тарелке, вытекая за край, а несколько фиников и вовсе упали со стола мужчинам на колени.

Братья Парси вздрогнули от резкого звука, прекращая болтовню, Сарвад в первые мгновения выругался сквозь зубы, стряхивая финики, но потом засмеялся, веселясь от бессильного гнева сареши. Афшан вальяжно откинулся на спинку стула, с вызывающей улыбкой окидывая Найру взглядом.

– Неужели ты даже поднос не способна донести? – прекратив хохотать, поинтересовался Сарвад.

– Разве дикарям есть разница, слизывать с тарелки или с подноса? Псам, как вы, на полу должно быть удобнее, – резко ответила она, надеясь задеть их так же, как и они её, но Афшан лишь фыркнул, а Сарвад вновь рассмеялся.

Смех военачальника поддержали его подчинённые, собравшиеся в зале.

Они пировали в праздничной столовой её дома, пачкая своими сапогами изысканные ковры. Ели блюда, приготовленные хетрейцами, высмеивая Иругу. Пили их вина, а затем хохотали, кинжалами выковыривая драгоценные камни из золотых кубков.

Этот зал предназначался для царей, а не для сброда дикарей.

Увидев, как Найра сунула руку в огонь, и осознав, что её кожа исцеляется, Парси отправили отряды потушить храм и проверить, как много тел им удастся найти. После новостей о том, что к Хетре движется многотысячная армия, Малеку пришлось призвать оставшуюся стражу сложить оружие. Им обещали помилование, если они сдадутся.

Сарвад принял условие Найры, хотя и весьма однобоко. И всё же это было лучше, чем ничего. Держа руку в огне, сареша молилась своему богу, чтобы захватчики не заметили, как она буквально вся обливалась потом от страха и боли, полагаясь исключительно на их веру. Уповала на то, чтобы бо́льшая часть фарсидцев оказалась доверчивыми и богобоязненными. А ещё Найра надеялась, что не упадёт в обморок от боли из-за ожогов. Исцеление реально, но её угрозы бесконечных мук в божественном пламени не более чем блеф. Она не знала, действительно ли Ируга накажет фарсидцев, или он настолько занят поисками Кияны, что не заметил, как его прислужниц сожгли заживо.

«Махра».

Найре было неизвестно, удалось ли жрицам выжить, но она очень на это надеялась.

Сарвад оставил Саира и Малека в живых. Даже приказал позаботиться о их ранах и запер обоих в роскошных спальнях. Что с ними будут делать дальше, пока не решили.

Однако Сарвад, как шакал, ухватился за плохо сформулированную просьбу Найры. Она попросила относиться к её братьям подобающе, но забыла добавить себя. Поэтому эти мерзавцы нарядили её в неприлично откровенное платье и заставили подносить им еду, будто она куртизанка в дешёвом увеселительном доме.

Сареша едва сдержалась от того, чтобы швырнуть еду им в лица, особенно в Афшана. Оценивающий взгляд этого варвара выводит из себя, словно она не более чем предмет в коллекции ваз, а его самодовольная улыбка вызывала настоящую ярость.

Он знал местные традиции.

И единственный понял, когда Найра предприняла попытку убить себя, не желая становиться пешкой в руках врагов. Афшан вызывал в Найре даже больше ненависти, чем Сарвад.

Сареша вернулась на ближайшую кухню и со стоном упёрлась руками в стол, борясь с собой, чтобы не взять нож и не убить хотя бы одного из захватчиков. Но с армией на подступах к городу её попытка только всё ухудшит. Сейчас она добилась их сомнений и тревоги. Может, всё-таки удастся надавить на Сарвада разумными доводами? Сарешу мутило от мысли, что Малеку придётся подчиняться Парси, а Хетра станет подневольным городом фарсидцев. И всё же брат в качестве наместника будет лучшим вариантом, он попытается сохранить город, искренне заботясь о его жителях. Со временем, незаметно, он сумеет объединить визирей вокруг себя, а если и выжившие жрицы выйдут из тени, то восстание вполне может оказаться успешным.

Только не сразу.

Желудок противно сжался. Сколько лет им придётся провести под сапогом Парси? Найра знала почти наверняка, что этот наряд и насмешки не более чем шутки по сравнению с тем, что они действительно могут с ней сделать.

– Ваше высочество...

Руки невольно затряслись, она попыталась сжать кулаки, чтобы подавить нервозность, но пальцы едва слушались. Найра хотела заплакать. Сумерки перешли в ночь, но полный ужасов и смертей день вышел невыносимо длинным и никак не хотел заканчиваться.

– Ваше высочество, вы в порядке?

Кто-то дотронулся до её плеча, и Найра всем телом вздрогнула, испугав служанку. Она заморгала, пытаясь избавиться от пелены непролитых слёз, а когда картинка стала чёткой, узнала девушку, что чуть раньше помогла сареше отмыться от грязи и крови, чтобы «предстать перед новым царём в надлежащем виде». Так сказал Сарвад. При воспоминаниях об этом захотелось сплюнуть.

– Да, всё хорошо. Спасибо, – бездумно ответила Найра, в очередной раз стараясь поправить блузу. Та была слишком короткая и оставляла широкую полосу открытой кожи.

Сказанное не имело смысла. Сегодня не нашлось бы никого в Хетре, кто был бы в порядке. Найра с девушкой обернулись к дальнему углу, откуда доносился плач нескольких женщин. Сареша тяжело сглотнула, гадая, кого они потеряли.

Стук ножей и столовых приборов, звуки закипающего рагу и шипение жарящегося мяса сопровождались рыданиями и безмолвием горя, отчётливо отражающимся на лицах. Слуги продолжали трудиться над едой, боясь очередных смертей в случае, если они не будут повиноваться новым господам.

«Ни Малеку, ни мне не удалось их защитить. Похоже, мы сделали что-то неправильно, раз Ируга бросил нас».

Махра говорила, что Ируга даровал огонь своим помощникам при угрозе войны. Где же его священное пламя теперь? Защитит ли он и в этот раз?

– Ваше высочество, нужно отнести еду его величеству и вашему брату, но я... могу ли я... они...

Служанка начала сбивчиво тараторить и глотать воздух, Найра заметила синяки у неё на шее. Одна щека краснее другой и, кажется, опухла. Сареша закрыла рот, едва не спросив, ударил ли её кто. И без этого было очевидно. Найра не стала спрашивать, страшась услышать, что с ней сделали вещи похуже.

Она схватила её за руки. У них во дворце было много слуг, и Найра сожалела, что не помнила всех по именам, потому что их точно стало в разы меньше.

– Не переживай. Я отнесу сама, – пообещала Найра, и девушка с облегчением всхлипнула.

Сареша поблагодарила кухарок, которые тут же бросились помогать. Они щедро набрали на поднос лучшей еды из всего, что приготовили. Сердце Найры болезненно сжалось от того, с какой любовью они относились к Малеку, желая для своего царя самого лучшего. Искренне верили в Иругу и своего правителя, в их способность вернуть им свободу. От надежды в их взглядах Найра с трудом проглотила ком в горле.

Пока работали, некоторые вполголоса поделились с Найрой увиденным. Рассказали о потерях, о страже. Воины сложили оружие, и их временно поместили в темницы. Женщины, которые относили туда еду, рассказали, что в живых осталось не меньше сотни. К немалому облегчению, сареша узнала, что Давриш жив. Он среди тяжело раненых под присмотром лекарей.

Взяв увесистый поднос, Найра вышла в коридор, поморщилась от взрыва хохота врагов, донёсшегося из зала позади, и зашагала вперёд. Она огибала разбитые вазы, оброненные светильники и куски плиток, отколотые от стены. Старалась не смотреть на лужи крови. Тела убрали, чтобы они не начали разлагаться прямо во дворце, но стереть кровь ещё не успели. Игнорировать жуткую картину помогал сумрак – лишь половина светильников осталась на своих местах.

Пока она шагала по коридору, ей встречались новые стражи-фарсидцы. Мужчины, стоявшие вдоль стен, провожали Найру внимательными взглядами: кто-то настороженным, кто-то похотливым. Сареша шла вперёд, пытаясь делать вид, что идёт не по своей воле, а отправлена с заданием.

Найра не знала, как отреагирует Сарвад, услышав, что она говорила с Малеком и проведала Саира. Хотя она и не знала, встретит ли братьев, или охранникам у их дверей приказано никого не пускать.

Раньше её дом пах ароматическими маслами и окрашивался в магические тона благодаря кованым лампам с разноцветным стеклом. По этим коридорам сновали слуги и бегали дети, а из распахнутых дверей гарема лились чарующие звуки музыкальных инструментов, которые скрашивали вечерние часы его жительниц.

Теперь коридоры были удушающе безмолвны, окна заперты, из-за чего запах крови, казалось, въелся даже в стены, а тени, прячась от огня в покорёженных чашах, напоминали пляшущих на потолке и стенах чудовищ.

– Тебя не пропустят.

Найра так резко замерла, что поднос в руках накренился и серебряные ложки едва не упали на пол. Ей понадобились мгновения, чтобы узнать голос. Она даже не слышала, что за ней кто-то шёл.

Афшан поравнялся с сарешей. Найра скрыла испуг под безразличием, лениво повернув голову. Не утруждая себя разговорами, мареш взял с подноса инжир и на её глазах откусил половину плода. Под хмурым взглядом Найры он издал одобрительное мычание, оценив вкус.

– У тебя всё на лице написано, – продолжая разглядывать мякоть фрукта, самоуверенно заявил он. – Если хочешь увидеться с близкими, необходимо спросить разрешения.

– У кого? У твоего брата? – сухо ответила Найра.

– Можно и у меня.

– Неужели твои слова чего-то стоят? Слышала, что ты без позволения Сарвада и помочиться не можешь.

Афшан кашлянул, едва не подавившись, но всё же быстро взял себя в руки.

– Твои попытки оскорбить были бы смешнее, будь они короче, – подражая её равнодушному тону, отмахнулся Афшан и бросил недоеденный плод обратно на поднос. – Так ты хочешь их увидеть или нет?

Найре стало не по себе от его пристального взгляда, и она проглотила назревший нелестный ответ, в котором хотела послать его как можно дальше. Дикарь ходил по этим коридорам, ел их еду, выбрал роскошную спальню для себя и теперь одной ногой стоял на высохшей крови людей, что, возможно, ещё вчера готовили сареше ужин или прибирали комнаты. На лице Афшана не было ни капли сожаления или раскаяния.

– Хочу, – сдалась Найра.

Он кивнул, оглядел поднос и, не говоря ни слова, забрал два столовых ножа. Они для резки мяса и не особо острые, но Афшан испытующе всматривался в лицо Найры, пряча жалкое подобие оружия в карман своего кафтана, будто ждал реакции и хотел понять, взяла ли она их для попытки нападения на стражу. Сареша же смотрела сквозь него, демонстрируя, что он интересен ей не больше, чем пустое место.

Взмахом руки Афшан приказал следовать за ним. Найра подчинилась, а заметив, с какой лёгкостью он ориентировался в её доме, она красочно представила, как сбросит подонка с лестницы, пнув под зад.

Эти мысли полностью захватили её, и Найра чуть не врезалась в спину проводника, когда он резко остановился перед одной из спален.

– Вначале проведаем Саира, – заявил Афшан и махнул рукой стражам.

Те распахнули двери, доказывая, что младший Парси действительно имеет вес при дворе и слушаются его беспрекословно.

– Найра!

При виде сестры Саир моментально вскочил с кровати, а Афшан предусмотрительно отошёл в сторону. Брат за несколько широких шагов оказался перед Найрой, она протянула ему поднос, но Саир выхватил его, отставил на ближайший стол и порывисто обнял сестру.

– Они что-нибудь сделали с тобой? Проклятье. Надеюсь, они не посмели тебя тронуть, – бормотал тот, а когда заметил Афшана в комнате, то, не размыкая объятий, оттащил сестру подальше от него. – Клянусь, Афшан, Малек выпотрошит тебя, если с ней что-то случится! А я буду стоять рядом и слова не скажу в твою защиту.

Саир отпустил Найру, что позволило ей увидеть, как насмешливо Афшан приподнял брови и по-хозяйски сел в одно из мягких кресел.

– Ребёнком ты был милее, Саир, хотя сейчас тебе всего семнадцать. Не думал, что в юности ты станешь агрессивным.

Найра удержала Саира на месте, когда тот едва не кинулся на Афшана.

– Не трать время. Он того не стоит, – предупредила она, стараясь забыть о присутствии Парси.

Найра повернула голову Саира в свою сторону, рассматривая на шее неглубокий порез от лезвия. На брате остались ссадины и синяки, но, судя по всему, он легко отделался, просто выглядел усталым и измождённым.

– Вряд ли он позволит мне пробыть здесь долго, – зашептала она, пытаясь сказать всё, что хотела. – Я принесла еды, обязательно поешь и, если к тебе будет приходить лекарь, не отказывайся от помощи, понял? У тебя что-нибудь болит?

– Нет, я в порядке. А ты, Найра? Я видел, как ты засунула руку в огонь, – залепетал Саир, пока сареша подталкивала его к тахте. – Эта метка...

– Я не могу сейчас. – Она коротко кивнула на Афшана.

Тот сидел достаточно далеко и делал вид, что брат и сестра ему не интересны, но не стоило обсуждать секреты при Парси.

– Поешь, Саир. Нам всем нужны силы. Я так же проверю Малека, и если смогу, то расскажу тебе, как он.

– Его поселили в соседней спальне. – Брат кивнул на восточную стену. – И, несмотря на сломанную руку, дыхания, чтобы проклясть каждого фарсидца, у него хватило. Спокойным заложником Малека не назовёшь.

Найра с Саиром обменялись вымученными улыбками, пряча страх и тревогу.

– Ты хромаешь, – внезапно прервал их беседу Афшан. Заскучав, он поднялся на ноги и начал расхаживать по спальне, рассматривая мозаику на стенах. – В чём дело, Саир?

– В детстве я сломал бедро, – сухо ответил тот, а Найра расставила на столе еду для брата и напоследок сжала его руку.

Она не могла нормально поговорить с Саиром, пока Афшан караулит. Лучше уйти и дать брату отдохнуть.

– Я вернусь, как только смогу, – прошептала Найра, взяла поднос с едой для Малека и направилась к двери.

Афшан последовал за ней, но закатил глаза, когда она выразительно кивнула на закрытые двери с немым приказом их для неё распахнуть, так как обе её руки заняты. Он нехотя подчинился и выпроводил сарешу в коридор.

До следующей спальни несколько шагов, но даже за этот короткий срок Парси успел открыть рот:

– Это из-за бедра Саир не тренируется? Судя по всему, он владеет луком, но не мечом.

Скрипнув зубами, Найра ничего не ответила, подходя к дверям в покои Малека. Здесь стражи вдвое больше, но и этим мужчинам хватило одного взгляда на Афшана, чтобы пустить их обоих внутрь.

Вероятно, Малек дремал, потому что с трудом приподнялся на здоровом локте, когда двери закрылись за спиной гостей. Брат вяло моргнул, а потом с силой зажмурился один раз, другой, словно хотел избавиться от пелены перед глазами. Найра отставила поднос с едой, подошла к брату и помогла сесть. Его руку перевязали и закрепили, чтобы во сне он не тревожил перелом. Малек был бледен и, судя по взмокшему лбу, страдал от жара. Но всё же он осознанным взглядом оценил одежду Найры, а затем повернулся к Афшану.

– Если ещё раз увижу, что вы нарядили мою сестру в подобное, то твоя голова будет украшать наши ворота.

– Голова? Саир сказал, что ты выпустишь мне кишки, – скучающе возразил Афшан, пальцем ковыряя крупный рубин в маленькой статуэтке Кияны. Найре тут же захотелось дать этому дикарю по рукам.

С помощью сестры Малек поднялся с кровати, чтобы дойти до дивана. Он, как и Саир, выспрашивал, всё ли у неё хорошо и посмел ли кто-то её тронуть. Хоть последние недели у них выдались напряжённые, но теперь, перед лицом общих врагов, личные разногласия остались позади.

Малек послушно сел, и Найра взяла чашу с густым супом, решив помочь, пока у него сломана рука. Тот покорно съел пару ложек и нахмурился, вновь обращая внимание на Парси.

– Ты помнишь, Афшан? Помнишь, что я был первым, кто начал с тобой говорить, потому что все остальные во дворце с неприязнью восприняли твоё появление? – с едкой усмешкой на губах спросил Малек. Афшан повернулся, но не ответил, поэтому брат продолжил: – Я даже учил тебя стрелять из лука в нашем стиле и показывал выученные приёмы с мечом. Ты был неуклюж с шамширом. Всё ныл, что тебе не нравится изгиб лезвия, но в действительности ты просто был нерасторопным, сколько бы я ни показывал.

Малек намеренно язвил, выразительно разглядывая прямой меч на поясе Афшана.

– Не я был неуклюж, это ты как учитель был бездарен, – сухо возразил Афшан.

– Я пожалел тебя. Ты казался одиноким, – игнорируя ложку супа перед своим носом, продолжил Малек, глядя только на Парси. – Жалкий, ненужный второй сын, презираемый собственными сородичами из-за смешанной крови. Я думал, что Гардан был жесток к тебе, используя как жертвенного ягнёнка. Но вот теперь ты здесь, и я сожалею о том, что не прирезал тебя сам.

Афшан и бровью не повёл, однако и усмешки, которую он демонстрировал Найре на каждую озвученную угрозу, не появилось. Его лицо осталось беспристрастным, но каким-то застывшим, будто он даже дыхание задержал.

Малек всё-таки задел его.

– Мне рассказали, что твой брат намеревался схватить нас всех в храме, но вы просчитались. Меня и Саира там не было, потому что прямо перед поездкой пришло донесение о приближающейся армии, и мы остались с советом и визирями, чтобы обсудить ситуацию.

Найра вернула ложку в миску, внимательно слушая причину отсутствия братьев на празднике.

– Тебя же отправили, как вы думали, в пустой дворец. И какова тебе роль крысы, Афшан?! – зло рявкнул Малек, подаваясь всем телом вперёд и не спуская взгляда с Парси. – Ты воспользовался ходом, через который тебя спасла наша мать! Жалкий слизняк, воспользовался её добрым сердцем, а затем предал, осквернив её память! Нашу мать казнили из-за помощи тебе! Моя сестра едва не умерла из-за раны, полученной в тот день!

Под конец Малек уже орал, поднимаясь на ноги. Его лицо слишком быстро становилось красным, а лоб покрылся испариной. Маска спокойствия на лице Афшана треснула на пару мгновений. Он нахмурился и открыл рот, явно намеренный ответить на обвинения.

– Ему нужен лекарь! – не дала встрять Найра. Она поднялась на ноги и положила ладонь на лоб Малека.

Брат вздрогнул от прикосновения, мигом угомонился, переведя внимание на сестру.

– У него жар! Зараза могла попасть в рану! – прикрикнула она на Афшана, когда тот не двинулся с места. – Ему нужен лекарь рядом, обезболивающее, снотворное с успокоительным и слуги, что помогут сбить температуру.

Малек, обессилев, почти рухнул на диван, а Парси моргнул и уставился на сарешу недоверчивым взглядом.

– У нас был уговор! Мои братья должны быть здоровы!

Афшан раздражённо всплеснул руками и направился к дверям. Резко распахнув обе створки, он вышел в коридор.

– Приведите лекаря, двух служанок с тазом холодной воды и чистыми тряпками, – нехотя, но уверенно велел он стражам у дверей. – Пошевеливайтесь! Или вы не слышали, что сареша Найра, эта жрица Ируги, готова изрыгать проклятия на наши бренные головы?

В коридоре тут же послышались стремительно удаляющиеся шаги.

– Ну вот, ваше высочество, готово, – с издёвкой отчитался Афшан, вернувшись в комнату.

Найра едва взглянула в его сторону. Он мог зубоскалить сколько угодно, главное, что выполнил требование. Больше они не разговаривали. Сареша продолжала заботиться о брате, заставив его выпить прохладной воды и съесть хоть немного супа, а Афшан пристально следил за каждым движением, будто гадал, не было ли всё это постановкой и не готовятся ли они сбежать прямо сейчас.

Лекарь со служанками прибыли быстро. Они начали хлопотать над Малеком, а Афшан схватил сарешу за локоть и бесцеремонно вывел в коридор, объяснив, что в помещении стало слишком многолюдно. Шагая наружу, Найра постоянно оборачивалась, пытаясь понять, насколько Малеку плохо, потому что взгляд брата был подёрнут пеленой, и он, казалось, не замечал людей вокруг.

– О нём позаботятся, – вернул её в настоящее голос Афшана, а после двери за ними захлопнулись.

Только теперь она ощутила прикосновение пальцев. Хоть у её блузы и были рукава, но полупрозрачные, поэтому, почувствовав тепло чужой кожи, она незамедлительно вырвала руку из хватки дикаря.

– Тебе пора возвращаться в гарем. Если не хочешь, чтобы я тебя тащил, то иди сама, – предупредил Афшан и слабым кивком указал в нужном направлении.

Найра фыркнула, но зашагала, не желая, чтобы он снова к ней прикасался. Афшан последовал за девушкой, отставая всего на шаг, как конвоир.

– Завтра переоденься. Чаще носи штаны, а не юбки, и блузу найди более приличную.

– Разве не ты выбрал мне такой наряд? – едко передразнила она. – Судя по слухам, в твоём окружении женщины даже таким количеством ткани не прикрываются.

– Это выбрал не я, а Сарвад. Ты его оскорбила, а он отыгрался. И советую впредь прикрываться, потому что немногие среди наших воинов знают, как выглядит сареша. Надо ли пояснять, с кем они могут тебя спутать?

Найра пробормотала ругательства себе под нос.

– По ночам не смей выходить из своей спальни, – полушёпотом, но твёрдо продолжил напутствовать мареш, пока они проходили мимо нового патруля их стражи.

– Как будто у меня есть шанс на побег, – буркнула Найра, не оборачиваясь. – Ведь из-за тебя тайный выход охраняется даже лучше, чем парадная лестница. Малек был прав, ты не лучше крысы, раз так гнусно отплатил моей семье за доброту.

Фарсидец резко дёрнул сарешу на себя, и она врезалась в его грудь плечом, едва не упав.

– Доброту? – угрожающе низким тоном переспросил Афшан, наклонившись к ней. В его глазах ненависть отразилась ничуть не хуже, чем отблеск огня ближайших чаш. – Ваши жрицы намеревались меня убить. Они зарезали всех, кто приехал со мной, включая мальчиков-слуг и тех, кто притворялся моими друзьями. Я чудом сбежал с головой на плечах, хотя раны меня едва не добили по дороге. А ведь мне не было и четырнадцати. О какой треклятой доброте ты лепечешь, сареша?

Найра не позволила себе отстраниться, хотя он придвинулся неприлично близко, швыряя свою правду ей в лицо. Однако и у неё были откровения.

– Думаешь, ты единственная жертва?! – Найра со всей силы ткнула пальцем ему в грудь, заставив поморщиться. Не ожидая, Афшан выпустил её руку и потёр место болезненного тычка. – Мы не приказывали жрицам тебя трогать! Это было их самовольное решение, и они напали на наш дворец, убив нашу стражу, чтобы до тебя добраться! В той неразберихе я была ранена, а загноившаяся рана меня едва не убила! Я пролежала в беспамятстве и лихорадке, чувствуя, как с меня раз за разом срезают омертвевшую кожу, пытаясь очистить рану! А очнувшись, узнала, что моя любимая мать была казнена моим же отцом, потому что помогла сбежать Афшану Парси!

Найра ещё несколько раз ткнула пальцем ему в грудь, заставив отступить на пару шагов. Она не могла разобрать его выражение лица, потому что всё начало расплываться из-за злых слёз, собирающихся в глазах.

– С тех пор я даже не могла говорить о матери, потому что она ассоциировалась с предательством! Не могла вслух произнести о ней ни единого хорошего слова! И я так долго винила себя, потому что сама испытывала к тебе и убитым у нас в доме фарсидцам жалость! Насколько же действительно глупой я была! Надо было сдать стражам всех ваших людей, кого я встретила в тот день!

Поток слов лился не переставая – она молчала слишком много лет и теперь, когда признание вырвалось наружу, никак не могла успокоиться. На последней фразе Найра шумно дышала, как после длительной пробежки. В горле пересохло, а голова казалась неестественно тяжёлой из-за пульсирующей боли.

Сареша не дала Афшану возможности ответить. Она не намеревалась спорить с мерзавцем. Пусть упивается жалостью к себе. Но именно он стоял здесь живой и здоровый на руинах наследства её предков и причитал о трудностях.

Найра стремительно продолжила путь, слыша, как Афшан следовал за ней, но уже на большем расстоянии. Сареша пересекла порог гарема, прошла ещё несколько шагов и развернулась, ощутив внезапную тишину.

Афшан Парси ушёл, наконец оставив её в покое.

Глава 12

АФШАН

Афшану был ненавистен этот город и здешний дворец. Даже запахи местной еды и благовоний из раза в раз возвращали его во времена, когда он был беспомощной марионеткой. Заложником в дорогих покоях.

«Жертвенным ягнёнком».

Ему было нечего возразить на слова Малека, ведь он сказал чистую правду. И всё же по пути сюда Афшан полагал, что произошедшее позади, а падение семьи Азура на его глазах поставит финальную точку, успокоит, уничтожит даже тень старых страхов. Но нет.

Чем дольше Афшан находился в стенах дворца Хетры, тем отчётливее ощущал яд, который вновь струился по его венам. Он думал, что отрава давно покинула тело, но Афшан испытывал жалость и слишком много угрызений совести. Хетрейцы точно не заслужили этих чувств от мареша, а значит, они не могут принадлежать ему. Это всё тлетворное влияние Ируги и его треклятых жриц.

Прошли дни. Последствия захвата почти стёрли: кровь отмыли, мертвецов сожгли. Их армия подошла к стенам Хетры, и навстречу назначенным генералам выехал Сарвад в сопровождении Керуша. Афшана брат оставил проследить за порядком во дворце, но он был уверен, что Сарвад не упустит возможности пошутить над старыми вояками и тем, что они пропустили всё веселье.

Армия Малека нехотя, но присягнула Сарваду. Обещание не жечь сам город, где у большинства живут близкие и любимые, многих сделало сговорчивее, а жители медленно возвращались к обычной рутине, пока не замечая изменений в повседневной жизни, если не считать почерневший молчаливый храм, тишину в те часы, когда проходили молитвы, и смену власти.

Сарвад строил из себя благосклонного правителя и обещал, что никого в рабство угонять не станет, если местные будут подчиняться. Данное сареше слово он также держал, её братьев никто не трогал, но всё, что Найре удалось получить для них, – это удобства и еда. В остальном они были всё теми же проигравшими пленниками, просто запертыми не в темнице, а в красивых комнатах. Над сарешей же Сарвад продолжал издеваться, заставляя её подносить ему и его воинам еду и часами разливать вино, стоя подле трона, что ещё неделю назад принадлежал её брату.

Поток колкостей от Найры иссяк, последние дни она и вовсе не разговаривала, предпочитая игнорировать существование фарсидцев и братьев Парси. Афшан внимательно следил за сарешей, если она оказывалась в поле зрения. Они упустили момент, когда могли от неё избавиться. Уже не раз Афшан пожалел, что они не убили хетрейских телохранителей Малека, которые своими глазами видели метку Ируги на руке Найры и то, как она исцелилась после ожогов. Хетрейцы, попав в темницу, разнесли эту весть между пленными, а те передали слугам, и так молва вышла за пределы дворца.

Теперь люди болтали о сареше как о последней выжившей жрице, к которой благосклонен сам Ируга. Афшан с недовольством осознал, что люди боготворят Найру, а её мученическая смерть от рук Парси вполне способна привести к восстанию.

Пока Сарвад с Керушем продолжали разбираться с местными советниками и знатью, подкупами и угрозами заручаясь их поддержкой, Афшан выехал в город, чтобы осмотреть храм. Поднявшись по длинной, местами разрушенной взрывами лестнице, он так и не смог заставить себя зайти внутрь. Он бы не назвал себя ярым верующим, но сожжённый священный сад даже издалека вызвал неприятные ощущения в желудке и ком в горле.

После, в сопровождении стражи, Афшан ездил по улицам, пытаясь разузнать: как сильно пострадала торговля и ремесло, нет ли вспышек болезней, как много хетрейцев умерло при сражениях на улицах. Потери фарсидцев были минимальны благодаря тому, что они застали врагов врасплох, напав в разгар праздника.

Замечая Афшана со стражей, местные начинали глядеть настороженно, с опаской, будто ждали кровавых расправ и побоев. Мареш намеренно сделал внушительные покупки у некоторых торговцев, демонстрируя, что он не собирается никого лишать заработка. За товар платил как должно. Афшан не пытался сбить цену, которую у него просили, а при виде монет лица хетрейцев и вовсе светлели. Они благодарно кланялись, забывая, что мгновения назад впивались в мареша волчьими взглядами.

Афшан уповал на то, что фарсидцам удастся задобрить и склонить местных на свою сторону при помощи денег. Тех самых, из казны их же царя, которую они присвоили себе. Благо обычные хетрейцы об этом не задумывались.

И всё же, что бы Афшан ни делал, неприятное ощущение преследовало. Он старался не смотреть на храм, но высокий зиккурат был заметен издалека, куда бы он ни пошёл. Стоило только обернуться, и мареш моментально натыкался взглядом на почерневшие от копоти стены. А в полдень, когда должны были зазвенеть колокола, призывая на молитву Ируге, все жители, казалось, наоборот, замолчали. Тишина накрыла город, становясь тяжёлой, тягучей и звенящей, точно перед бурей.

Афшан поспешил вернуться во дворец, чтобы избавиться от дурного предчувствия. Вера в культуре хетрейцев занимает такое же важное место, как и у них. И если сейчас местные просто рады, что остались живы, то совсем скоро вспомнят, что фарсидцы сожгли дом их бога, а с этим отвернули Иругу от Хетры.

Золото в казне Малека рано или поздно закончится.

Будут ли местные и тогда делать вид, что не замечают сгоревший храм?

– Отец хочет, чтобы мы вернулись, – сразу к делу перешёл Сарвад, устроившись на троне Малека. Ему явно нравился этот вычурный громоздкий стул, украшенный медью, золотом и самоцветами.

Братья собрались не в главном тронном зале, а на одной из верхних площадок дворца. Несколько арок открывали путь к террасе, и зелень постепенно проникала даже в помещение – всё пестрело цветами в огромных горшках. Посреди этого странного сада стояли золотой трон, парчовые диваны и низкие бронзовые столы с зеркальными поверхностями.

Помимо Парси, в зале находились только сареша Азура и Керуш в качестве неустанного телохранителя брата. Афшан покосился на Найру, покорно ждущую в двух шагах от трона. Та в очередной раз служила для Сарвада виночерпием, будто служанка стояла с серебряным кувшином, держа его обеими руками. Афшан не знал, сколько она так прождала, но за всё то время, что он здесь, она не шелохнулась. Кувшин большой, а если ещё и полный, то наверняка тяжёлый. Мареш едва не скривился от собственного чувства жалости. Тряхнул головой, отбрасывая глупую мысль.

«Это не более чем яд Ируги. Он не смог убить меня тогда, не сумеет и сейчас».

– Не обращай на неё внимания. Найра уже не сквернословит. Наконец она похожа на сарешу, – насмешливо сказал Сарвад, заметив взгляд младшего брата, и повернулся к девушке, вальяжно протягивая ей свой пустой нефритовый кубок. – Под лапой льва любая мышь рано или поздно перестаёт трепыхаться, верно, ваше высочество?

Последняя фраза предназначалась Найре. Без лишних приказов она наполнила протянутый кубок, но отвечать не стала. Даже глаз выше его руки не подняла. Налив вино, сареша вернулась на прежнее место.

– У хетрейцев всегда страдали методы воспитания, – с деланым смешком ответил Афшан, складывая руки на груди. – Молчание делает её краше. Благо удалось обойтись без отрезания языка, что стало бы упущением для её будущего жениха.

Сарвад расхохотался.

– Гляди, сареша! Говорил тебе, что я вовсе не жесток. – Отсмеявшись, он опустил руки на подлокотники, самодовольно уставившись на Найру. – Многие обманываются очаровательным лицом моего брата, но поистине Афшана можно узнать, только когда он открывает рот. И из нас двоих я в разы добрее.

Афшан усмехнулся, подыгрывая устроенному спектаклю. Найра же едва окинула его взглядом, словно лишь сейчас очнулась от своих мыслей. Она никак не отреагировала на издёвку, и Сарвад разочарованно фыркнул.

– Почему отец желает нашего возвращения так скоро? – Афшан вновь вернулся к прежней теме, хотя продолжал следить за Найрой, не понимая, почему Сарвад говорит о таких новостях в её присутствии.

– Не знаю. В письме он был достаточно скуп на объяснения, – отозвался Сарвад, задумчиво покачивая в руке кубок с вином. – Во-первых, он жаждет нашего триумфального возвращения, когда мы протащим одну из статуй Ируги, привязанную к колеснице, по улицам Фарсиды.

Губы Найры искривились, выдав презрение, но девушка довольно быстро взяла себя в руки и вернула лицу равнодушное выражение.

– Пир и сундуки, полные золота семьи Азура, будут усладой для глаз визирей и знати. Это укрепит нашу власть, потому что ни разу ещё Хетра не была взята. – На последних словах брат поднялся на ноги с гордостью, словно полностью осознал свою победу. – Столетиями Хетра цвела нетронутая, хотя во главе неё бог-предатель. Теперь же справедливость восторжествовала, брат! Мы сделали то, что не могли многие поколения наших предков. Мы изменили историю, а наши имена запомнят на века!

Сарвад в несколько шагов оказался рядом с Афшаном, сжал его плечо и восторженно затряс, заставив того смеяться вместе с ним. Брат не заметил в его смехе ничего странного, хотя Афшан и сам не мог понять, искренний тот был или же лживый. Он как раз избегал славы и узнаваемости. В его жизни титул мареша принёс одни неудобства и каждодневную тревогу за свою сохранность. Афшан ждал, когда Сарвад станет истинным царём, чтобы оставить двор, уехать куда-нибудь и наконец набраться смелости быть собой.

И всё же тяжело отрицать странное волнение и трепет в груди от услышанного. Разве не каждый жаждал быть особенным? Сделать что-то, что не под силу другим? От мысли, что они совершили то, что раньше не удавалось никому, сознание наполнилось эйфорией и каким-то абсолютно новым, неизвестным прежде пьянящим восторгом.

– Если мы уедем, то кто останется руководить Хетрой?

Вопрос Керуша вернул Афшана в действительность, а взгляд Найры стал осознанным, цепким. Сареша уставилась на братьев Парси, как голодающий пёс на кусок мяса. Пёс, что уже одичал и следил не ради того, чтобы скулить и просить, а чтобы выбрать удобный момент и вцепиться в пищу зубами. Или в глотку того, кто это мясо держит.

– Я думал над этим, – заверил Сарвад, возвращаясь на трон. – Вначале удостоверимся, все ли здесь понимают, что наш отъезд ничего не меняет. Я уже распорядился вычистить их казну, драгоценности и зерно. Увезём с собой всё, а им будем выдавать нужное, чтобы каждый раз, когда хетрейцам захочется есть, они вспоминали, что их желудки полны, только пока мы позволяем. Также оставим около двух тысяч наших воинов, чтобы они продолжали за всем следить. Именно они станут новой стражей во дворце.

– Кто будет во главе Хетры? – уточнил Афшан, зная, что необходим наместник.

– Я думал выбрать кого-то из местных советников или знати, но первые не особо сговорчивы, а вторые – бестолковые снобы. Оставь власть этим остолопам, и хетрейцы уничтожат сами себя, а терять город я не намерен. Нам выгоднее, чтобы Хетра функционировала. В будущем обложим их налогами.

Найра хоть и неустанно смотрела вперёд, притворяясь, что не замечает присутствующих, но Афшан всё чаще улавливал проскальзывавшие по её лицу эмоции.

– Поэтому сейчас я раздумываю, кто из прибывших с нами генералов способен стать наместником, – закончил мысль Сарвад, но, судя по ворчливому тону, достойных кандидатов пока не нашлось.

– Они все вояки, не политики, – напомнил Афшан. Брат со вздохом кивнул и шумно отхлебнул вина.

Повисла недолгая тишина, которую мареш сам неосознанно и прервал:

– Поставь Малека Азура.

Все взгляды, включая Найры, устремились к нему. Сареша даже торопливо заморгала, будто сомневалась, что не ослышалась.

– В качестве наместника поставь Малека Азура, – повторил Афшан.

Брат нахмурился, открыл рот, чтобы отказать, но внезапно передумал. Молчание неприятно давило, но Сарвад глупцом не был, да и Афшан не стал бы такое предлагать без повода.

– Зачем мне это? – настороженно уточнил Сарвад.

– Ты сам сказал, что нужен кто-то надёжный. Он знает свой город и людей. Малек приложит все усилия, чтобы удержать экономику и торговлю на плаву, а люди будут охотнее ему подчиняться. Он не просто Азура. Он – хетреец, как и все здесь.

– Получив хоть крупицу власти, он попытается отбить город.

– Вряд ли без армии у него это получится. Ты заменишь всю стражу на наших людей и оставишь в городе две тысячи воинов. Малек, возможно, красноречив, но наши люди за ним не пойдут. Он поклоняется Ируге – богу-предателю. Даже если он предпримет попытку подкупить фарсидцев, они слишком верующие, чтобы предать Эшту.

На некоторых фразах брат неуверенно, но кивал. Афшану самому не нравилось возвращать Малека на трон, но такое ограниченное наместничество смягчило бы для людей потерю храма и отсрочило бы накал их недовольства.

– И всё же, стоит нам выйти за порог, как Малек почует свободу и начнёт плести интриги. Я бы так и поступил, – задумчиво пробормотал брат, обводя взглядом комнату. – Только если...

Его внимание остановилось на Найре, и та поджала губы.

– Только если у нас не будет заложника, – растягивая губы в хищной улыбке, закончил Сарвад. – Я помню, как твой братец бросил меч, стоило притащить тебя. Отлично! Мне нравится твоя идея, Афшан. Пусть Малек Азура будет наместником, а сарешу Найру мы заберём с собой в Фарсиду, чтобы её старший брат оставался послушным, если не желает получить в подарок её голову.

Найра шумно засопела, но проглотила угрозу и не раскрыла рта, хотя Афшан догадался, что смирение стоило ей больших усилий.

– Этого недостаточно, – вновь встрял Афшан, заставляя всех обратить внимание на себя. – Малек будет трястись за голову сестры, но характер у неё скверный. Она может попытаться снова себя убить, чтобы лишить нас влияния, но и на неё есть управа. Нужно взять ещё и Саира. Чтобы сохранить жизнь младшему брату, сареша будет как шёлковая.

Сарвад опять расхохотался, а по губам мареша невольно проскользнула вялая улыбка, пока лицо Найры краснело от гнева. Если прежде он думал, что она его ненавидит, то сейчас понял, что ошибался. Настоящую, пылающую ненависть Афшан увидел в её глазах лишь теперь. На её красивом лице медленно появилась гримаса ярости, щёки надулись, будто она всеми силами держала напор внутри, но потом её терпение лопнуло.

– Ах ты подонок! – выплюнула она, и Афшан с удивлением понял, что не слышал её голоса уже много дней. Хоть они и встречались во дворце, но девушка всё время молчала. – Если я когда-либо доберусь до ножа, то зарежу тебя первым! – рявкнула она с таким гневом, что на мгновение повисла тишина.

Керуш даже положил ладонь на эфес меча, словно сареша у них на глазах отрастила когти и готова разорвать Афшана на куски.

– Тогда с этого дня будешь есть руками, сареша, – с гордо поднятой головой усмехнулся мареш, чем вызвал новый приступ смеха у Сарвада, который едва не расплескал вино из кубка – так сильно тряслась его рука.

Глава 13

НАЙРА

После прихода фарсидцев в Хетру Найра ещё несколько дней сопротивлялась любым угрозам, не опускала головы и отвечала Сарваду и его дикарям оскорблениями на попытки унизить её тем или иным способом.

Однако на четвёртый день ей пришлось стать покорнее и молчаливее. Тогда Сарвад был в окружении своих людей и в скверном настроении. В ответ на её очередную колкость он приказал у Найры на глазах сечь всю присутствующую прислугу, пока сареша не встанет на колени перед ним и не извинится.

Среди служанок были совсем молодые девушки. Сарешу никогда не секли, но она видела, как плетью наказывал провинившихся её отец. Иногда до смерти.

Она знала, что не может опуститься на колени перед завоевателями, ещё и при обычных воинах. Найра не смела так позорить свою фамилию. Малек даже ради неё этого не сделал – только когда ему сломали руку и разбили лицо.

«Уж лучше бы он ударил меня».

Но ублюдок действительно знал, что подействует на неё сильнее.

Найру затрясло ещё до того, как плети опустились на спины невиновных. А когда они закричали, сареша задержала воздух, не желая более дышать. Её ноги ослабели, словно тело само было готово опуститься на колени, чтобы всё прекратить. Найра ненавидела себя за боль и унижение своих слуг. Она старалась не смотреть на их мучения, ощущая, как всё лицо горит от стыда. Когда же одному из несчастных плеть распорола ткань и кожу на спине и на мраморный пол полилась первая кровь, Найра встала на колени. Почти упала, полностью обессилев, но Сарвада это не удовлетворило. Даже после её извинений и просьб он прекратил не сразу. Чужой плач и стоны боли доносились до сареши как сквозь толщу воды, а амареш Парси улыбался, присев на корточки перед ней. Он по-собственнически гладил Найру по волосам, рассказывая своим смеявшимся воинам, что послушная она в разы милее. Сарешу колотило от приторности, наигранности и лживости его речей. Глаза жгло от слёз. Она даже не заметила, как щёки стали мокрыми. Сарвад прикасался к её лицу и шее. Когда его рука посмела спуститься на ключицу, Найра резко отпрянула, позволив себе презрительный взгляд. За это у неё на глазах Сарвад мечом отсёк кисть ближайшей девушке. Крики десятка свидетелей потонули в злом вопле Найры. Она бросилась на Сарвада, но не успела вцепиться ему в лицо – её перехватил широкоплечий воин, преданный телохранитель амареша. Он не стал успокаивать сарешу, а, брыкающуюся, выволок из комнаты, дотащил до её спальни и запер там на сутки.

На следующей день они не давали Найре никакой еды, принесли только воду и весть, что девушка, которой отрубили кисть, умерла от потери крови. С тех пор Найра молчала и старалась даже не смотреть на Парси.

Она не дёрнулась и не отвела глаз от жаровни, на которой сосредоточила взгляд, когда в зал вошёл Афшан. Найра не видела его несколько дней, он постоянно пропадал, вероятно проверяя увеселительные дома Хетры. Сареша слушала вполуха, но невольно напряглась и сосредоточилась на словах о том, что Парси собираются уезжать. Внутри слабо вспыхнула надежда, что они действительно обсуждали возможность оставить Малека в качестве наместника.

Сареша не отреагировала на новые оскорбления, не отреагировала, когда Сарвад предложил забрать её в Фарсиду в качестве заложника, но стоило Афшану сказать про Саира, как кровь запульсировала в висках от гнева. Они почти пошли по идеальному пути, где Малек остался бы наместником, а Саир здесь и в безопасности. Найру хоть и страшила поездка в Фарсиду, но там не будет их слуг, не будет тех, чьими жизнями Сарвад сможет её шантажировать.

Но затем Афшан открыл свой треклятый рот и всё испортил.

Раздражённый вопль начал давить изнутри, поднимаясь по горлу вместе с желчью от голода и ядовитыми словами. Найра пыталась сдержаться, плотно сжимая губы, но вопросительно приподнятая бровь, откровенная насмешка во взгляде и лживо-невинный наклон головы Афшана выпустили всю ту ненависть, что накопилась у неё внутри за последние дни. И обещание зарезать его было искренним. Найра отчётливо осознала, что Сарвад хоть и главный наследник, умный и жестокий, но его младший брат в разы внимательнее и расчётливее. Афшан оказался гораздо опаснее, и зря она не брала его в расчёт с самого начала.

Ещё неделя ушла на подготовку. Единственная радость – то, что Сарвада удовлетворила покорность Найры, а медленное выздоровление Малека сняло часть тревог с души сареши. В остальное же время она с отвращением наблюдала, как варвары разоряли их казну, как собирали в мешки изысканные золотые вазы и нефритовые кубки. Со смехом вставали на спины её слуг, чтобы дотянуться до лазуритовых камней, инкрустированных в барельефы Ируги в одном из коридоров дворца. Они выковыривали драгоценности и хохотали, портя лицо бога. Они насиловали женщин гарема и отбирали их золотые украшения. Тела осквернённых наложниц нашла Найра: многие не выдержали позора и покончили с собой, используя стеклянные вазы. Кого-то и вовсе утащили. Погрузившись в безмолвие, опустевший гарем теперь казался вымершим. Оставшиеся девушки напоминали призраков, редко покидающих свои покои.

Найра была знакома со всеми жительницами женской части дворца, поэтому, услышав крики в соседней спальне, сразу узнала Зурию – одну из наложниц Малека. Сареша ворвалась в комнату, но фарсидец, сдирающий с девушки платье, даже не заметил её появления. Или же эти варвары привыкли к утехам друг у друга на виду. Зурия плакала и пиналась, но попытки совладать с воином были смехотворны. Она захрипела, когда одной рукой он сдавил ей горло, а второй, посмеиваясь, принялся стягивать с себя штаны.

Преодолев оцепенение, Найра схватила медную статуэтку коня и опустила её подонку на голову. Та была очень тяжёлая, но Найра остолбенела, когда фарсидец рухнул на пол и кровь медленно потекла из его разбитой головы.

Зурия сперва завизжала, потом расплакалась и принялась бессвязно благодарить. Найра едва помнила, как приказала ей убраться из спальни до появления кого-нибудь из стражи. И та успела убежать, а сареша разорвала сердоликовые бусы на собственной шее, правый рукав и ворот своего платья, сделав декольте почти неприличным, прежде чем явились другие фарсидцы вместе с Афшаном.

Не двигаясь с места, он холодным оценивающим взглядом осмотрел комнату, взглянул на тело своего человека со спущенными штанами, на окровавленную статуэтку в руке Найры и её порванное платье.

Мужчины за его спиной зароптали при виде одного из своих. Были возмущены и недовольны, но Афшан тянул время. Стиснутые зубы выдавали его напряжение. Найра же сильнее сжала пальцы вокруг статуэтки, пытаясь унять дрожь.

– Он на тебя напал, сареша? – деловым тоном уточнил Афшан.

– Да. Ты говорил, что вы не тронете женщин, но в ближайших комнатах три из них мертвы, потому что кто-то над ними надругался, – резко ответила Найра.

– Может, они просто решили...

– Ты же прекрасно знаешь наши традиции! Сходи в ту спальню, Афшан! – перебила она, надеясь звучать зло, но голос сорвался, становясь измученным.

Он вышел, а остальные мужчины тут же загородили дорогу, пресекая попытку бегства, хотя Найра даже не дёрнулась. Мареш вернулся быстро, а когда он вновь уверенно вошёл в помещение, то прошагал прямо к Найре, выхватил статуэтку коня и отбросил в сторону.

Его движения были порывистыми, он был раздражён, но сареша боялась шелохнуться, не представляя, как он отреагирует, если узнает, что она защищала не себя, а кого-то другого. Она сареша и нужна им живой, но сохранность остальных хетрейцев, по мнению фарсидцев, не равняли жизни их соотечественников, а изнасилование хетрейских девушек вряд ли считалось преступлением.

Афшан за руку выволок её в главный зал, где уже столпились оставшиеся женщины гарема. По испуганным лицам было ясно, что их насильно сюда согнали. Остальные фарсидцы следовали за своим марешем по пятам, готовые рубить головы, как только он отдаст приказ.

Афшан замер, пристально рассматривая всех женщин. Найра намеренно смотрела под ноги, чтобы случайно не выдать ту, которую он явно ищет.

– Вон та, та и вон та, – сухо приказал он своим подчинённым. – Выведите их вперёд.

Афшан сильнее сжал пальцы на запястье Найры, когда она подняла глаза и невольно дёрнулась, желая узнать, кого и почему он выбрал. Она старалась спрятать испуг, но взгляд бегал по девушкам. Они не плакали и уже вяло сопротивлялись. Вперёд вывели троих. На всех следы побоев. Найра нервно сглотнула, заметив среди них Зурию. Наложница успела переодеть платье, но свежий синяк на щеке и панику во взгляде замаскировать не смогла.

Парси раздражённо выпустил воздух сквозь зубы и повернулся к своим:

– Этих троих отведите к лекарю. И приберите в спальнях. У гарема выставите больше стражи, а имена прошлых охранников выясните немедленно и доложите мне. Не Сарваду, а мне лично. Ясно? – строго велел он.

Мужчины колебались, но разошлись, чтобы выполнить приказы, а Найру Афшан грубо потащил в её спальню. Не церемонясь, он втолкал сарешу в комнату и захлопнул дверь. Найра воспользовалась тем, что он выпустил её руку, и тут же отпрянула на несколько широких шагов. Но мареш бросился за ней, маска спокойствия сошла с его лица, обнажая гнев. Чувствуя опасность, сареша попыталась ударить Афшана, но тот перехватил запястье, а потом сжал и второе, лишая Найру возможности защититься.

– Ты невероятно глупа, – процедил он, наклоняясь ближе. – Думаешь, я не понял, что на тебя никто не нападал? То была не твоя спальня, и отдан отдельный приказ к тебе не прикасаться. Среди наших воинов действительно есть похотливые дикари, жестокие, жадные или просто глупые, но сумасшедших нет.

– Ты не знаешь...

– Нет, я знаю! И лучше тебя, – резко оборвал он, стоя к ней впритык, так, что она ощущала его дыхание на своих волосах, и эта опасная близость заставила всё тело напрячься от дурного предчувствия. – Если хочешь изобразить нападение, то рви юбку, – с горькой насмешкой продолжил он. – Насильнику плевать на твою грудь, ему важнее, что у тебя между ног.

Найра до боли сжала зубы. Маска, которую она носила в последние дни, вновь трескалась, несмотря на то, как старательно сареша изо дня в день склеивала её усилием воли.

– Тех девушек вылечат, а ты будешь наказана, потому что убила одного из наших воинов. И всё же это самый удачный выход для тебя. Можешь считать, что в этот раз вышла сухой из воды, – холодно добавил Афшан и оттолкнул её от себя.

Найра покачнулась, потеряв опору. Мареш не заметил, потому что уже распахнул дверь, желая поскорее уйти.

– Сарешу держать взаперти в её спальне ещё три дня. Сутки не кормить, – приказал он стражам снаружи и, не оборачиваясь, захлопнул дверь.

Найра успела ухватиться за спинку дивана и смягчить своё падение, потому что колени подогнулись и всё напряжение разом отпустило. Исчезло вместе со всеми её силами. В этот раз она действительно вышла сухой из воды, но тело колотило от пережитого ужаса, и она заплакала впервые за много дней.

Глава 14

АФШАН

Афшан с братом и основной армией вернулись в Фарсиду к началу лета. Весь поход и захват Хетры занял у них чуть больше двух месяцев – ничтожно мало по сравнению с тем, каким длительным противостоянием всё обернулось бы в случае неудачи. У Хетры крепкие наружные стены, и осада могла затянуться на месяцы или даже годы.

Как и решил Сарвад, две тысячи фарсидцев оставили в Хетре, Малека посадили на трон в качестве наместника и предупредили, что его брата и сестру вернут ему привязанными к колеснице, если тот попробует восстать. Сарвад также предостерёг, что если ему придётся вернуться с армией, то в следующий раз сожжёт весь город дотла, а те, кому удастся выжить, будут угнаны в рабство.

Сарвад сказал это всё Малеку в лицо без единого намёка на шутку, и Афшан знал, что брат умеет запугать при желании. В конце концов, хетрейцы думают, что фарсидцам покровительствует бог войны Эшту, чьи руки всегда в крови. Это лишь доказало их непонимание тонкостей веры и культуры фарсидцев, но сыграло в пользу Сарвада.

Фарсида встретила своих воинов переполненными улицами и приветственными криками. Люди ликовали, глядя на ехавшего впереди Сарвада. За ним в роскошной колеснице везли статую Кияны, а следом волокли привязанную к ней статую Ируги, как поверженного врага. Тот лицом собирал песок и грязь, пока Кияну возвращали с почтением, как драгоценного пленника, которого наконец освободили и вернули домой.

Прежде это была общая статуя Ируги и Кияны. Афшан наблюдал, как их аккуратно разделили, чтобы Сарвад показательно провёз их по главной улице Фарсиды до самого дворца. Всё это красиво обыгранное освобождение Кияны из лап бога-предателя облагораживало нападение на соседний город-государство в глазах людей. Несло высшую цель, а значит, все их и без того немногочисленные потери были не напрасны.

Сарвад ехал гордо, со сверкающим венцом на голове – символом власти хетрейских царей. Его он намеренно отобрал у Малека. Брат всегда мечтал о славе, и вот настал момент его торжества.

И не только его.

Лица почти что всех воинов озаряли улыбки. Они стали частью великой истории, невиданных ранее изменений, о которых расскажут своим детям и внукам, а те будут передавать дальше из поколения в поколение, напоминая, что их семья причастна к возвращению Кияны домой, и Эшту вознаградит всех перерождением, а смерть им более не страшна. Афшан улыбался не менее широко, ощущая, как пьянят уверенность в будущем и полное отсутствие страха перед концом, что ждёт их всех.

Фарсида гудела, ликовала и пела. Люди осыпали цветами Сарвада, Кияну и всех воинов, а затем презрительно плевали на Иругу, куски которого откалывались по дороге из-за трения о каменные плиты главной улицы.

Восторг Афшана приобрёл едва заметный привкус горечи, когда он по глупости обернулся, проверяя, едет ли карета с Найрой и Саиром Азура. Догадываясь, что фарсидцы весьма неблагосклонно отнесутся к их появлению, для сестры и брата они приготовили крытый транспорт. Все окна зашторили, чтобы пленников никто не мог видеть, но те всё прекрасно слышали, и Афшан знал, каково им сейчас. Он уже въезжал живым заложником во вражеский город. Конечно, тогда реальность была прикрыта помпезностью и наигранным гостеприимством. Он был ребёнком и покорно следовал наказу отца, хотя чувствовал, что клал собственную голову на плаху.

Парси же не скрывали, что Азура пленники. Найра и Саир были хотя бы взрослые и понимали, что здесь у них друзей нет, а привилегии, что сареше удалось выторговать, в тысячи раз лучше, чем то, что с ними могло случиться.

Сарвад воспользовался не только возможностью продемонстрировать свою набожность и отвагу возвращением Кияны, но и позаботился об укреплении своих позиций как будущего наследника. Он приказал ввезти в город награбленные сокровища, ткани, специи, произведения искусства и еду в открытых повозках, чтобы люди видели, что желудки их впредь будут полны. Он также распорядился разбросать несколько сундуков с серебряными монетами встречающим, и ликующие вопли народа достигли небес. Весь город скандировал имя Сарвада так громко, что сам Эшту не мог не обратить свой взор на будущего правителя.

«Отцу это не понравится».

Среди радостных воплей не было ни одного о Гардане Парси. Отца никто не вспоминал, хотя именно он оставался их царём. Победу приписывали исключительно амарешу.

Афшан стряхнул приставшие розовые лепестки со своего парадного кафтана. Они намеренно приоделись, чтобы въехать домой победителями, а не грязными и усталыми с дороги вояками.

Полной грудью вдохнув знакомые запахи, он улыбнулся. Тревога и нервозность, преследовавшие его в Хетре, отступили. Плечи сами собой расслабились, и он засмеялся, когда группа знакомых девушек-куртизанок начали выкрикивать его имя. Мареш махнул им рукой, решив заглянуть попозже и послушать их пение за кубком сладкого вина.

Афшан почти ощутил, насколько близок к той судьбе, что желал многие годы. Этой победой Сарвад собрал всю возможную славу, уважение и почёт. Каждый из визирей будет молить его взять царскую корону, как только здоровье отца пошатнётся. Афшан пытался не высовываться, всеми силами доказывая старшему брату свою поддержку и покорность. Отцу нравилось держать запасного наследника рядом, при дворе, но брат, взяв корону, позволит Афшану уехать.

Именно этого он желал. Жить подальше от бесконечных интриг, заговоров и страха, что однажды для каких-то целей мёртвый он пригодится больше, чем живой. Афшан никогда не был настолько близок к свободе, как сейчас. Ещё год или два – и брат с радостью отпустит его жить в какое-нибудь поместье, где он будет полностью отрезан от всех политических игр.

В этой войне Сарвад заработал славу и влияние, Афшан же выторговал свой путь к спокойному будущему. Может, за помощь брату Эшту будет благосклонен к нему в следующей жизни, и Афшан появится на свет в семье какого-нибудь купца или разводчика лошадей? И тогда его повседневные тревоги будут куда проще, чем ежедневные раздумья, отравлено ли его вино, или сегодня он достаточно удачлив.

Остановившись у дворца, Сарвад передал поводья лошади слугам, а сам начал подниматься по главной лестнице. Афшан с Керушем намеренно замешкались у подножия, позволяя Сарваду насладиться последними мгновениями единоличного триумфа, подпитываемого обожанием людей. Впереди у брата загруженный день: встречи с отцом и визирями, а после – пир для знати. Афшану нужно будет присутствовать лишь на последнем, и он в очередной раз порадовался, что политика легла на плечи Сарвада.

Гардан Парси – их отец, царь Фарсиды, – стоял в окружении советников и ждал на самом верху. Когда Афшан с Керушем поднялись, тот уже смеялся вместе с Сарвадом, перекидываясь короткими фразами. Ни одного из своих сыновей Гардан не обнял, он никогда этого не делал. Однако Афшан невольно ответил отцу робкой улыбкой, когда тот похлопал его по плечу: такая благосклонность часто доставалась Сарваду, но почти никогда – ему.

– Сарвад писал мне, что ты хорошо себя проявил при захвате дворца, – похвалил он, и Афшан невольно бросил взгляд на брата. Не думал, что тот станет себя утруждать упоминаниями о нём.

– Некоторые идеи Афшана значительно облегчили нам жизнь. – Сарвад довольно сильно похлопал его по спине, отчего мареш покачнулся. Он был в хорошем расположении духа, если уж настроен на братские шутки, особенно в присутствии отца. – Он без лишнего шума захватил гарем и приволок Найру Азура. Вот с кем, а с девчонками он справляться умеет.

Отец и большинство советников рассмеялись, Афшан одарил брата вымученной улыбкой. Унизительно, но всё же эти подтрунивания ему на руку.

– Тебе нужно повидаться с супругой, она беспокоилась, а злить жрицу не к добру, – пожурил отец в ответ, вызвав теперь уже у Сарвада страдальческую гримасу. – Пойдём, ещё многое необходимо обговорить. А тебя, Афшан, я намерен видеть на пиру.

Мареш учтиво приложил пальцы ко лбу. Он собирался зайти во дворец после отца и его советников, но Сарвад остановил младшего, уперев ладонь ему в грудь.

– Позаботься о наших гостях, – тихо приказал он, кивнув на лестницу.

И без взгляда туда было ясно, о ком он говорил. Афшан не выдержал и закатил глаза, предчувствуя нудное ворчание недовольной сареши, хотя после инцидента в гареме она вновь стала молчаливой. Афшану пришлось поддержать её ложь перед Сарвадом, что к сареше приставал один из их людей, а её действия были самозащитой. Пойми Сарвад, что она прикрыла одну из девушек, он бы казнил любую на выбор, чтобы запугать Найру. А может, и несколько, лишь бы доходчивее было.

Как раз за день до этого Афшан узнал, что сделал брат и как добился покорности от сареши. В целом он не осуждал его жестокие методы, но если тот доведёт Найру, то она выбросится из окна просто от отчаяния, и тогда Малек не будет таким сговорчивым. Афшан ещё в юности подметил, что Саир и Малек хорошо ладили, но между ними не было той же крепкой связи, что и с сестрой.

Найра нужна живой. Поэтому Афшан поддержал её ложь, убедив брата, что наказания в виде суток голода ей достаточно. А чтоб и вовсе успокоить Сарвада, при отъезде из Хетры Афшан лично вывел Найру из дворца, не позволив ей попрощаться с Малеком. Это он разыграл в качестве дополнительного наказания, и Сарвад остался доволен разъярённым шипением Найры в сторону мареша Парси.

С тех пор Афшан к сареше не подходил, но сомневался, что неделя пути остудила её гнев. Он даже начал думать, что огонь её ненависти не способен ослабнуть вовсе.

– Я всё сделаю, – нехотя пробубнил Афшан.

Сарвад довольно хмыкнул, ещё раз похлопал брата по плечу и вошёл в распахнутые двери, за которыми скрылись советники вместе с царём.

– Приятного времяпрепровождения, – с трудом скрывая насмешливую улыбку, сказал Керуш и последовал за Сарвадом, сбегая от резкого ответа Афшана. Поэтому ругань мареш пробормотал себе под нос.

Афшан обернулся, чтобы посмотреть, как брат и сестра Азура поднимались по лестнице в сопровождении шести стражников. Их намеренно нарядили в самые простые одежды, чтобы люди не зацикливали на незнакомцах внимание. Азура преодолевали ступени без былой дерзости, медленно рассматривая виды вокруг. Найра держала брата за руку, прижимаясь так, будто боялась, что в любой момент их разлучат. Саир же сохранял на лице маску невозмутимости, как если бы чувствовал ответственность за сестру, пока Малека нет поблизости. На лестнице его хромота стала заметнее. Афшан раздражённо выпустил воздух, уверенный, что на сегодняшнем пиру из-за пленников ещё будут проблемы.

Мареш бросил беглый взгляд на город, в очередной раз убеждаясь, что они вернулись домой. Фарсида древнее Хетры, но архитектура города – расположение улиц, мосты, сады и охранные стены по периметру – у них схожа.

Ируга, отвернувшись от Эшту, похитил не только его возлюбленную Кияну и священный огонь, но также знания и мастерство, за столетия накопленные предками Афшана и всех фарсидцев. Всё это Ируга передал жителям Хетры и создал из жалкого провинциального поселения второй по величине процветающий город-государство. Афшан ощутил неясное давление в груди, внезапно озадачившись: почему ему вообще необходимы напоминания о том, что Ируга подлец, а его последователи – глупцы? Ведь истина незыблема и известна ему с детства.

Глава 15

НАЙРА

Найра ненавидела Фарсиду.

Она никогда прежде её не видела и всё же ненавидела точно так же, как и каждый фарсидец ненавидел Хетру. Соседние города-государства были под стать двум братьям, похожим внешне, но искренне презирающим один другого и не способным наладить отношения, как бы ни пытались. Холодное перемирие стало наивысшим проявлением дружелюбия между их городами. Теперь же и оно подошло к концу.

После того, как Найру и Саира выпустили из кареты, они поднялись по лестнице дворца. Как и весь город, дворец был схож с их домом: такая же длинная и широкая лестница к главному входу, на каждом ярусе цвели пышные сады. Но в остальном они различались.

Если в Хетре предпочитали естественную элегантность и утончённость, украшая стены изразцами, мрамором с вкраплениями металла, то золота и медь на стенах здешнего царского дома поражали. Над облицовкой и рельефами стен поработали настоящие мастера, но всё выставленное напоказ богатство граничило с вульгарностью. Найра пыталась разглядеть орнамент и барельефы, гадая, каких царей они изображали, но драгоценные металлы и камни до рези в глазах отражали солнечные лучи, превращая постройку в сверкающий ларец прямо в центре города.

Всё плыло и переливалось жёлтыми и оранжевыми всполохами, когда они всё-таки добрались до входа. Найра протёрла глаза, чтобы разглядеть лицо дожидающегося их Афшана. Взмахом руки он велел следовать за ним. После долгого путешествия в карете и подъёма по ступеням под палящим солнцем она была только рада оказаться в прохладной тени. Ей не удалось скрыть интереса, пока они проходили латунные главные двери. Огромные и невероятно тяжёлые, скорее из облицованного дерева, чем полностью из металла, – и всё же открыть такие в одиночку было достаточно сложно.

Афшан не произнёс ни слова, пока они шли. Мареш даже не оборачивался, уверенный в покорности пленённых Азура. Встречавшиеся на их пути стражи и прислуга замирали, почтительно прикладывая пальцы ко лбу и отвешивая поклоны члену царской семьи, в то время как Найру и Саира провожали задумчивыми взглядами. Их дешёвые наряды явно сбивали с толку, не давая нужных подсказок. В дороге Саир с самого начала выказал смиренное поведение, Найра же держала рот на замке, не желая, чтобы из-за её горячности на них нацепили кандалы.

Внутри дворец выглядел более сдержанным. Каменные стены в основном простые, серые, но покрыты резьбой и орнаментами, которые изредка сменялись пейзажами или изображениями Эшту, выполненными из разноцветной плитки. Мраморные колонны и полы едва ли были украшены, но рядом с пламенем, горящим в медных чашах, располагались зеркала, множащие свет.

Афшан с братом и сестрой Азура прошли ещё несколько лестниц, поднявшись на верхние ярусы. На первых двух часто сновали слуги, писцы и приказчики, но на третьем стало тише и спокойнее. Сопровождающие их стражи также остались внизу, позволив пленникам идти дальше в сопровождении одного лишь Афшана. Найра сбилась со счёта и окончательно потеряласьь среди схожих между собой многочисленных арочных коридоров.

В их доме в Хетре отделка стен на всех ярусах различалась, чтобы гостям было легче ориентироваться, здесь же каждый новый ярус почти повторял предыдущий. Словно дворец намеренно походил на лабиринт. Найра не успела понять, поднялись ли они достаточно высоко, чтобы попасть к спальням, как из-за дальнего поворота им навстречу выбежала фигура.

Афшан замер на миг, а потом порывисто ускорил шаг. Найра с Саиром переглянулись: о них он будто и вовсе забыл. Они продолжили следовать за марешем размеренно, без спешки, наблюдая за разворачивающейся картиной.

Приближающейся фигурой оказалась девушка. Невысокая, худая, в нежно-голубом платье, украшенном бисером и вышивкой на полупрозрачных рукавах. Бубенцы на многочисленных медных и золотых браслетах беспрестанно звенели. Из-за быстрого бега тончайшая шаль сползла назад, открыв чёрные волосы, заплетённые в свободную косу.

Найра недоверчиво заморгала, глядя как Афшан подхватил девушку, поднял в воздух и даже рассмеялся при виде её широкой улыбки. Когда они с братом приблизились, мареш уже опустил незнакомку на пол и заботливо поправил шаль, вновь накрыв её голову.

– Я же говорил, что не о чем переживать. И где Ава? Тебе сейчас нельзя гулять по дворцу, – бормотал Афшан, но улыбка не сходила с его лица, что вызывало у Найры недоумение.

Девушка смешно наморщила лоб и порывисто взмахнула руками. Она с какой-то немыслимой скоростью выдавала неясные Найре знаки. Сареша, как загипнотизированная, следила за тем, как незнакомка ударяла ладони друг о друга и опять складывала пальцы в символы. В ответ Афшан понимающе кивал.

– Знаю, что ты беспокоилась, но пока возвращайся в гарем, Рошана. Ты уже видела Сарвада?

«Рошана».

Младшая сестра и сареша Парси. Все трое были детьми Гардана Парси, но Сарвад – прямым наследником от покойной царицы, а Афшан и Рошана – детьми наложниц.

Найра попыталась найти в них сходство, но его оказалось не так много. Афшан в целом отличался от остальных. Найра слышала, что сареша Рошана мало появлялась вне стен дворца, но теперь стало ясно, что виной могла быть её немота.

Рошана что-то сказала своему брату, а после повернулась к Саиру и Найре. Афшан проследил за её взглядом, и при виде Азура в его глазах на миг отразилась растерянность, как если бы он действительно позабыл о пленниках или не хотел, чтобы они встречались с его сестрой.

Вероятно, второе, потому что мареш моментально нахмурился.

– Рошана, познакомься, это наши гости Саир и Найра Азура. А это моя младшая сестра – Рошана Парси, – без особого энтузиазма представил Афшан.

Улыбка Рошаны была скорее вежливой, чем искренней, когда она окинула Найру взглядом. На Саира она посмотрела с большим любопытством. Не успела Найра решить, как относиться к сареше, семья которой напала на её родной дом, как девушка вновь обратилась к Афшану при помощи языка жестов.

Мареш фыркнул и ответил Рошане несколькими короткими движениями. Найра поджала губы, чувствуя, что их беззастенчиво обсуждают. Саир рядом с ней наблюдал за разворачивающимся немым диалогом с не меньшим недовольством.

Парси перекинулись ещё несколькими фразами, а выражение лица Найры застыло каменной маской. Она будто наблюдала за нерадивыми детьми, что наслаждаются общей тайной и чужим раздражением из-за бессилия понять, что они скрывают.

– Можешь и не мечтать, – резко отрезал Саир.

Фраза прозвучала непривычно низко и властно. Безмолвный диалог мигом прекратился, а брат и сестра Парси обернулись к Саиру с растерянностью на лицах.

– Что ты сказал? – неловко переспросил Афшан.

Саир упёр в него рассерженный взгляд.

– Что можешь и не мечтать. Моя сестра никогда на тебя не взглянет, – холодно ответил он и посмотрел на Рошану. – И прошу прощения, сареша, что мы слишком «хмурые». Кажется, это слово вы выбрали. К несчастью, нас не учили сохранять улыбки, когда враги врываются к нам в город, жгут дома и убивают наших слуг. И впрямь нужно быть доброжелательнее, если тебе к горлу приставляют нож и угрожают изнасиловать твою сестру у всех на глазах. Не знал, что фарсидцы столь сильны духом и способны на вежливость даже в подобной ситуации.

Обычно добрый и учтивый, Саир выговаривал каждое слово с брезгливой, хлёсткой откровенностью, а в конце и вовсе перешёл к насмешке. Сареша Рошана мигом покраснела, она замотала головой, порывисто открыла рот, но тут же закрыла.

– Саир, – предостерегающе позвал Афшан.

– В чём дело? – подала голос Найра, дёрнув брата за рукав.

– Ох, – растерялся Саир, заметив полнейшее недоумение на её лице. – Всё хорошо, Найра. Сареша сказала, что ты красивая, и высказала опасения, что у Афшана слабость к таким девушкам, на что тот ответил лживым несогласием. Возможно, у него проблемы со зрением, раз он заявил, что не находит тебя прелестной. Я начинаю предполагать, что бедняга Афшан страдает близорукостью.

Найра едва не закатила глаза, заметив, что Саир передразнил поведение Парси и теперь намеренно говорил так, словно они здесь одни.

– Саир! – уже более угрожающе позвал Афшан, но не стал что-либо предпринимать.

Найра осадила его взглядом, и мареш раздражённо выдохнул. Не отпускавшее уже многие дни раздражение чуть ослабло, уступив место слабому, но удовлетворению от того, как её младший брат с удивительной лёгкостью пристыдил Парси.

– Где ты научился языку жестов? – недовольно пробубнил Афшан.

– Один из наших библиотекарей немой, – без былой враждебности ответил Саир. – В детстве я много времени проводил среди книг и смотрел, как он общается при помощи рук. Стало интересно, и я попросил меня научить. Я хорошо понимаю, но практиковался в скорости мало.

– Ты извинишься перед Рошаной, Саир.

– Не раньше, чем ты извинишься перед Найрой, – подражая тону собеседника, незамедлительно отреагировал брат.

Афшан был сбит с толку не меньше Найры. Даже на мгновения потерял дар речи, внимательнее разглядывая Саира, словно осознал, как упустил кое-что важное. Мареш не успел открыть рот, как Рошана хлопнула своего брата ладонью по груди.

– Он прав, – перевёл для Найры Саир, после того как сареша показала несколько жестов. Движения Рошаны замедлились, она с сомнением взглянула на Саира, но после смущённо улыбнулась и начала двигать руками аккуратнее, чтобы ему было понятнее. – Мы поступили некрасиво, посчитав, что имеем право обсуждать кого-то в их присутствии. Это грубо...

Саир замялся, не понимая последнее слово. Рошана ткнула пальцем в стоящего рядом Афшана и повторила жест пару раз.

– Афшан, – догадался Саир. – Это специальные знаки для имени, верно? Имена можно показывать по буквам, а можно одним самым идеально подходящим жестом. Я правильно понял?

Рошана активно закивала, обнажая аккуратные зубы в улыбке. Афшан что-то проворчал себе под нос, но его сестра не обратила внимания. Он явно не обрадовался тому, что Саир и Рошана способны понимать друг друга без чужой помощи, а Найра невольно нахмурилась, глядя, как в глазах брата появилась знакомая заинтересованность в знаниях. Жажда, с которой он всегда смотрел на новые книги или изобретения. Теперь он так же глядел на сарешу Парси.

– Прошу прощения за себя и за брата, – вновь перевёл Саир, когда Рошана обратилась к Найре. – Мы настолько привыкли к тому, что нас никто не понимает, и забыли, что подобное поведение может быть оскорбительным.

В конце она сложила ладони в извиняющемся жесте, который скорее свойственен детям. Она даже немного склонила голову, из-за чего гнев Найры утих. Она припомнила, что Рошана с Саиром почти одногодки, и, к счастью, сареша Парси не показалась ей льстивой змеёй.

– Всё в порядке. Пожалуй, нам стоит начать сначала. Рада с тобой познакомиться, – сказала Найра, прикладывая пальцы ко лбу, выражая искренность привычным жестом.

Рошана ответила тем же. Не позволив сестре сказать что-либо ещё, Афшан поцеловал её в лоб, одарив Найру недоверчивым взглядом, чем выдал себя с головой. У сареши и в мыслях не было втягивать Рошану в их обоюдную неприязнь, но знание о слабости Афшана лишним не будет.

– Иди в гарем, Рошана. Не доставляй Аве проблем. Я загляну к тебе чуть позже.

Она попрощалась несколькими движениями и безропотно зашагала дальше по коридору, придерживая шаль. Афшан не двинулся с места, пока она не скрылась за поворотом, а затем приказал идти дальше.

– Ваши покои, – сухо поделился он, махнув на соседние двери.

Найра с братом переглянулись, удивлённые тем, что им предоставили отдельные комнаты – ещё и неподалёку – вместо затхлых темниц.

– Если желаете быть узниками, то выскажите своё пожелание в любой день. Пара камер у нас найдётся, – тем же скучающим тоном добавил мареш, заметив, с каким недоверием они рассматривали по-прежнему запертые двери.

Афшан не стал дожидаться ответа и, распахнув их, зашёл в первую просторную спальню. Им открылись украшенные барельефами и узорами стены, одна из которых словно обнимала ряд высоких окон и выходила на балкон. Мягкий диван, медный стол с зеркальной столешницей, пара массивных комодов, украшенных бронзовыми орнаментами. В меру широкая кровать под балдахином располагалась в нише и была отделена от остальной комнаты полупрозрачными занавесками. Мягкий ковёр заглушал шаги.

– Эта комната будет твоей, – заявил Найре Афшан, пока та безмолвно рассматривала мебель. – Чуть позже слуги принесут вещи, что ты взяла с собой, и доставят более подобающую одежду.

Он неопределённо махнул рукой в сторону ширмы, за которой можно было бы переодеться.

– Саир будет за стеной, – продолжал бубнить Афшан, и Найра проследила за очередным взмахом его руки. – По ночам будете заперты, но днём сможете свободно передвигаться по этому ярусу. У вас будет расписание посещений купален и приёма пищи. Слуги обо всём позаботятся. Сегодня вы гости на пиру. У Сарвада уговор с тобой, сареша, и всё же не обманывайся. Ваше положение переменчиво, а дальнейшая судьба зависит только от вашего поведения и действий Малека. Сегодняшний праздник – отличный повод продемонстрировать свою сговорчивость и благоразумие нашему отцу, чтобы он не решил, что мертвые Азура лучше, чем живые. Среди советников есть набожные люди, которые предпочтут увидеть на месте вашего города пепелище. Отец политик и прагматик, но если выбор встанет между желаниями нашей знати и непокорными Азура... думаю, вы понимаете, что у вас нет и шанса.

– У тебя есть ещё советы? – Найра попыталась сказать это ровно, не выдавая сарказм столь явно. Однако в горле пересохло, и оттого фраза вышла скрипучей и даже вымученной.

– Для тебя – да, – без стеснения отозвался он, направляясь к выходу и жестом приказывая Саиру следовать за ним. – Твой брат здесь ради твоей покорности. Что касается твоей собственной жизни... – он сделал вид, что призадумался, хватаясь за ручку двери, после того как Саир вышел, – стань полезной для нашего отца, сареша. В противном случае подобные удобства не продлятся для вас долго.

Натянув кислую улыбку, он захлопнул дверь, не дав Найре возможности что-либо ответить.

«Полезной. Что, проклятье, он имел в виду?»

Афшан же не намекал, чтобы она присоединилась к гарему в качестве наложницы для его отца, брата или его самого? Найру едва не мутило от этих мыслей, пока пришедшие служанки украшали ей волосы жемчужными и золотыми заколками. Уже почти час они занимались её внешним видом, а ранее сопроводили в купальни на нижнем ярусе, отмыли в четыре руки и натёрли кожу розовым маслом. Платье для сареши выбирали тщательно, а волосы расчёсывали так долго, что у неё затекла спина. И чем дольше девушки возились, тем больше Найре не нравилась эта не к месту старательная подготовка. Будто её наряжали для жертвоприношения, а не для ужина с захватчиками родного города.

– Мы закончили, ваше высочество. Вам приказано оставаться в своих покоях, пока за вами не придут, – сказала одна из служанок и, не дожидаясь согласия или какого-либо ответа, направилась к двери вместе с остальными.

Переборов желание во второй раз обыскать спальню в надежде найти хоть что-то острое, Найра встала с низкой скамьи и вышла на балкон. Небо заалело на закате, солнечный диск коснулся пустынного горизонта, а жара начавшегося лета уступила ещё свежим ветрам с хребтов далёких гор на северо-востоке.

Отсутствующим взглядом Найра окинула Фарсиду. Поистине величественный, древний город. Своей планировкой, расположением улиц и широкой рекой Кэллой, поверхность которой вспыхивала яркими красками от алого до обжигающего оранжевого и полыхающего жёлтого цветов, город действительно был схож с Хетрой.

Плоские крыши домов, засаженные растениями, создавали обманчивое впечатление большого количества садов, а далёкий зиккурат храма Эшту невозможно было игнорировать. Как и в Хетре, жрицы уравновешивали царскую власть. Однако храм Ируги снаружи был скромен: камень и мрамор с барельефами скрывали и защищали от посторонних глаз священные сады. В то время как дом Эшту был помпезно украшен золотом и медью, не отставая во внешнем безвкусии своему конкуренту – дворцу.

Найра сморщила нос, мысленно сравнивая местных с павлинами, выставляющими красоту и богатства напоказ. Хотя что она ждала от фарсидцев, поклоняющихся богу войны и наживы? Именно из-за бесконтрольной жажды чужого Кияна и оставила Эшту, чтобы жить с Иругой.

Сареша рассеянно провела рукой по мягкому шёлку юбки красивого молочного оттенка. Но, несмотря на изящество узора, бисер неприятно царапал ладонь, а браслеты цеплялись за крупные драгоценные камни. Украшения, вплетённые в косу, были слишком тяжёлыми и оттягивали волосы.

Найра вдохнула поглубже, надеясь подавить тревогу и очистить сознание, чтобы подумать над советом Афшана.

Как стать полезной для Гардана Парси?

Она напрягла лоб, но на ум не пришло ни единой подходящей идеи. Найра осталась один на один с пустотой в голове и не сразу заметила, как дверь комнаты распахнулась.

– Я стучал, ваше высочество.

Мужчина осмелился пересечь порог лишь на шаг.

– Керуш, верно?

– Да, – ответил тот, бегло осматривая покои.

– Личный телохранитель Сарвада?

– Его высочества Сарвада, – тем же бездушным тоном поправил он. – И да, личный телохранитель.

– Почему же ты не рядом с ним? – зачем-то поддела Найра, хотя ей не было смысла ругаться с этим мужчиной – он был не более чем воином и выполнял свою работу.

– Я не решился отправлять своих подчинённых, которые побоятся к вам прикоснуться. Я же достаточно высокого ранга, чтобы притащить вас на пир за волосы, если вы неожиданно начнёте брыкаться.

Ровный голос и его откровенность скорее удивили Найру, чем напугали.

– Разве для моего смирения недостаточно приставить нож к горлу Саира? – подражая его тону, ответила она, возвращаясь с балкона в комнату.

– Я не доверяю вашему брату так же, как и вам. Зная, что вы можете попытаться лишить себя жизни, как мне быть уверенным, что ваш брат не готов на такие же жертвы?

«Саир не станет, потому что тогда ничто не удержит меня в этой жизни. Я остаюсь жива только ради него».

Керушу она свои мысли не озвучила, отвечая стражу вымученно ласковой улыбкой. Пусть гадает дальше.

– Платок, ваше высочество. – Керуш загородил проход, когда Найра намеревалась выйти.

В ответ на её вопросительный взгляд он кивнул на висящую на спинке дивана полупрозрачную ткань под цвет платья. Найра нехотя прикрыла волосы, перебросив один конец за плечо.

– Впредь не забывайте о нём.

– Ткань просвечивает. Скорее похоже на формальность, чем на реальную попытку скрыть волосы от чужих глаз, – сухо высказала она. – В Хетре мы давно отказались от этой традиции.

Изначально культурные особенности у Хетры и Фарсиды были схожи, но позднее различий становилось всё больше, и пропасть между их жителями ширилась. Теперь же о схожести городов-государств напоминали разве что архитектура, язык и обоюдная неприязнь.

– Вы более не в Хетре, – равнодушно ответил Керуш и отошёл в сторону, позволяя Найре выйти из комнаты.

Они с Керушем остановились у самых дверей, чтобы до поры остаться незамеченными. По словам мужчины, им нужно дождаться Саира.

Просторный тронный зал вряд ли всегда выглядел так. В честь пышного праздника помещение заставили столами, ломившимися от яств, закусок и фруктов на медных и серебряных блюдах. Знатные особы в шелках и парче шумно переговаривались, подливая друг другу вино в золотые и нефритовые чаши. Найра невольно прищурилась, силясь разглядеть утварь. Её не покидало неприятное ощущение, что та была украдена из её дворца и ещё несколько месяцев назад Малек держал эти кубки в руках.

Судя по всему, они припозднились: часть кушаний уже были съедены, а некоторые группы мужчин покинули столы и расположились на подушках. Они курили кальяны, наблюдая за танцовщицами.

Среди мраморных колонн на серебряных цепях покачивались чаши с огнём. Пламя потрескивало из-за слабых порывов ветра из распахнутых дверей, выходящих в сад. Оттуда лилась музыка и звучал смех – часть гостей также предпочла выпивать на свежем воздухе.

Единственный трон на возвышении в конце зала сегодня пустовал, потому что царская семья сидела за отдельным столом. Их было четверо. Гардан Парси – внушительный мужчина с чёрными, аккуратно убранными назад волосами, в подстриженной бороде проскальзывал лишь намёк на седину. Его полуночно-синий кафтан был усыпан осколками бриллиантов, похожими на звёзды. Шёлк отражал блики огня, как ночные воды реки отражают последние лучи заката. Сидящие рядом Сарвад и Афшан облачились в схожие наряды.

Если Сарвад всегда выглядел внушительно, как и подобает наследнику, уже практически держащему корону своего отца в руках, то Афшан, будучи в Хетре, больше напоминал сына богатея, любящего дорогие кафтаны и рубашки оттенков золота и меди. Сейчас же мареш Парси, избавившись от брони и дорожной одежды, даже не походил на себя, из-за чего взгляд Найры остановился на нём. В тёмном кафтане он был мрачен и нелюдим, будто с этой одеждой примерил привычную для его семьи серьёзность. Афшан со скучающим выражением лица пригубил вино и отвернулся, пока Гардан наклонился к Сарваду и что-то ему сказал.

Глянув в сторону, Найра отыскала Рошану. На ней тоже было платье фамильного цвета, но из-за обилия золотой вышивки оно казалось светлее. Золотая шаль скрывала её волосы. Рошана молча ела за отдельным столом в окружении других нарядных девушек. Скорее всего, любимых наложниц царя.

Найра вздрогнула, когда кто-то взял её за руку.

– Всё хорошо, сестра. – Саир натянул вымученную улыбку, вероятно, как и она, чувствуя себя живым обедом в клетке с дикими животными. Те, может, и насытились, но поговаривали, что семейства кошачьих любят убийства просто ради развлечения. – Погляди. Парси и Азура в одном помещении, – пробубнил Саир, осматривая свою одежду.

Их нарядили одинаково. Для брата подготовили светлые штаны и под стать Найре молочный шёлковый кафтан, украшенный бисером и золотой нитью – фамильными цветами Азура были светлые оттенки: молочный, бежевый и бледно-золотой. А всё потому, что они поклонялись Ируге, создателю небес.

– Я думал, что это выдумки об их жрицах, – тихо добавил брат, Найра с трудом расслышала его фразу из-за какофонии голосов.

– О чём ты?

– Они неизменно носят чёрное.

Брат подбородком указал на царский стол. С краю, по другую руку от Сарвада сидела притягательно красивая женщина в чёрном шёлковом платье. Ткань так ярко отражала свет огней, переливаясь жёлтым, что Найра задумалась, не вплетены ли золотые нити в сам материал.

– В книгах пишут, что это из-за земли, – пояснил брат. – Эшту – бог всего земного, а, по слухам, самая плодородная земля чёрного цвета. У нас такой нет, но я читал в записях торговцев, что где-то на севере чёрной земли много.

Жрица Эшту. Ойша. Жена Сарвада.

Кожа молодой женщины была немного темнее, чем у остальных фарсидцев, но это лишь делало её более притягательной и экзотичной. Жрица заметила Найру и Саира. Посмотрела прямо на сарешу и насмешливо отсалютовала кубком. Азура были единственными среди гостей в светлых нарядах.

– Почему же Парси в тёмно-синем? – бездумно спросила Найра, следя за жрицей, будто за гадюкой, ползущей по праздничному столу.

– Они не жрецы, а, как и обычные люди, находятся ближе к небесам. Их место под полуночным небом. И это не похвала, – добавил Саир, заметив непонимающий взгляд сестры.

Найра изучала формальности, но, в отличие от брата, не углублялась в историю семьи Парси. Она была уверена, что не встретит их до самой смерти. Нападение на Афшана в их доме полностью разорвало столетиями сформированные связи, и соседи закрылись друг от друга.

– Считается, что они недостаточно благословлены Эшту, поэтому не смеют носить глубокий чёрный, – продолжил Саир. – Их место чуть выше, ближе к владениям Ируги. А Ируга...

– ...бог-предатель. По их мнению, – догадалась Найра, на что брат кивнул.

– Поэтому они взяли максимально приближённый к чёрному цвет – глубокий синий.

– Пойдёмте, – прервал их обсуждение вернувшийся Керуш.

Страж повёл Азура к праздничному столу, и голоса гостей начали стихать. Вельможи и знать оторвались от своих кубков и кальянов, на лицах отразилось заинтересованное ожидание, словно брат и сестра – пара ловкачей, вызванных на потеху присутствующим.

– Добро пожаловать в Фарсиду, сареша Найра, мареш Саир, – с насмешливой улыбкой поприветствовал их Гардан. Свой кубок он поставил на стол, но не удосужился встать, как сделал бы, будь они драгоценными гостями. Хоть и в роскошных нарядах, но Азура оставались пленниками и не были с Парси на равных.

– Благодарю за гостеприимство, ваше величество. – Нехотя Найра приложила пальцы ко лбу в привычном жесте приветствия. Саир повторил за сестрой.

Гардан ответил понимающей улыбкой на её выбор фразы. Царь сделал пренебрежительный взмах, и Керуш, всё ещё находившийся позади, схватил Саира за плечо и заставил попятиться. Сареша отпустила руку брата, заметив во взгляде стража предупреждение. Тот отступил с Саиром на несколько шагов, и Найра вновь повернулась к царской семье. Её намеренно оставили одну на глазах у всех. Остатки сдержанности покинули, и сареша взглянула на Гардана, вскинув подбородок.

Сарвад и Афшан не отрывали от неё глаз. Только в изгибе губ амареша был намёк на веселье, а младший мареш не моргая глядел из-под нахмуренных бровей, будто ждал, что от Найры будут проблемы.

– Покажи руку. Хочу убедиться, что ты действительно жрица, – приказал Гардан.

Найра медленно, но подчинилась, обнажая левое предплечье лишь настолько, чтобы можно было увидеть метку. Как только в глазах царя отразилось осознание, а по залу пошли шёпотки, она скрыла кожу.

– Покажи то, что показала моим сыновьям.

Найра непонимающе наклонила голову, и Гардан кивнул на ближайшую чашу с огнём. Ей потребовались мгновения, чтобы догадаться, о чём он.

– Нет, – сухо отказала она, не намереваясь снова испытывать боль.

– «Нет»? – переспросил царь, и его брови взлетели в наигранном удивлении, как если бы это слово было ему незнакомо.

– Нет, – твёрдо повторила Найра. – У ваших сыновей глаза и языки на месте. Уверена, они рассказали во всех подробностях.

Афшан спрятал гримасу разочарования в кубке с вином. Одобрительная улыбка Сарвада вызвала мурашки по спине. Найра шла наперекор, а он смотрел на неё с одобрением, будто именно этого и ждал.

– Стоит ли нам проверить твоего брата, вдруг и он жрец? – с притворной озабоченностью предложил царь.

Найра обернулась, чтобы удостовериться, что с Саиром всё хорошо, а Керуш, стоящий позади него, намеренно продемонстрировал девушке кинжал, заткнутый за широкий пояс праздничного кафтана.

– Мой брат не жрец.

– Тогда в последний раз предложу тебе выполнить мою просьбу, – уже со стальными нотками ответил Гардан.

Взгляд Найры заметался от огня к царскому столу. Она не могла так просто ему подчиниться, это лишь усугубило бы их положение. Найра постаралась скрыть нервозность и потяжелевшее дыхание, пока неторопливо приблизилась к царскому столу. Гардан расслабленно откинулся на стул, даже поднял руку, останавливая стражей, готовых оттащить девушку подальше. Найра могла схватить любой нож и попытаться убить царя или себя, но Гардан не проявлял тревоги, догадываясь, что она этого не сделает.

Его сыновья напряглись, Найра же предусмотрительно медленно положила на бок один из пустых стеклянных стаканов с изысканным узором, выполненным рукой искусного мастера.

Одним размашистым движением Найра разбила ладонью тонкое стекло. То лопнуло, разлетелось на части и впилось ей в кожу. Кровь окропила светлую скатерть. И без того тихая музыка, лившаяся из сада, умолкла. Зал погрузился в вязкую тишину. К счастью, боль от осколков была не такая мучительная, как от огня, и всё же Найра стиснула зубы, чувствуя, как шея и лоб покрылись испариной. Она спрятала боль под гримасой раздражения, пока один за другим вытаскивала окровавленные осколки из ладони и пренебрежительно швыряла на стол. Она продемонстрировала царю заживающую ладонь. Гардан хоть и не приказал выпороть её за выходку, но и прежнего веселья на его лице не осталось.

– Меня предупреждали, что ты глупа и несговорчива.

– И высокомерна, – неожиданно вмешалась в разговор жрица Эшту.

Ойша поднялась на ноги и вышла из-за стола, чтобы обратиться к Гардану лицом к лицу.

– Присутствие жрицы Ируги в нашем дворце оскорбляет Эшту и отравляет сам воздух предательством, – заявила она, и набожная знать встревоженно загудела.

Если Гардану и Сарваду удавалось удержать безмятежные выражения лиц, то Найра окинула Ойшу скептическим взглядом. Афшан и вовсе отвернулся, словно этот праздник его порядком утомил. Обычно словоохотливый Афшан не проронил при отце ни звука.

– Что же ты предлагаешь, госпожа? – уступчиво и поразительно учтиво обратился Гардан к Ойше.

– Отдайте жрицу нам. В храме мы...

– Нет, – перебил царь. – Ещё варианты?

«Понятно, учтивость напускная».

Ойша протяжно вздохнула и обошла Найру вокруг, рассматривая разочарованно, будто девушка была куском невзрачного песчаника, из которого царь велел слепить мраморную статую.

– Второй вариант – ей нужно очиститься, тогда печать скверны, что несёт её метка, станет не столь опасной для нашей семьи. Сарвад мой муж, и я желаю ему блага, а присутствие метки Ируги побуждает в людях худшее, и я бы не хотела, чтобы она отравила умы приближённых к вам людей, – с пылкостью залепетала Ойша.

– В чём заключается очищение? – уточнил Сарвад.

– Оно непростое, но необходимое. Если мы не хотим гнева Эшту на наши головы за то, что кормим и одеваем жрицу его врага, то должны сделать ритуал как можно быстрее.

Ойша выдержала драматическую паузу. Найра обвела взглядом присутствующих, догадываясь, что те мужчины, которые недостаточно пленены её статусом жрицы, очарованы лицом и женственными изгибами тела. Платье намеренно их подчёркивало.

– Пусть она выкажет покорность нашему богу. Простоит на коленях перед входом в храм с рассвета и до закрытия.

Она не пожелала избить плетьми или выпустить скверную кровь, чтобы окропить ей ступени своего храма, поэтому Найра не поняла подвоха, неуверенно моргнув несколько раз. Афшан заговорил раньше, чем до сареши дошёл смысл.

– Наступило лето, целый день под открытым солнцем может её убить.

– Солнце очистит её. Это обычный ритуал для провинившихся, – наигранно смиренным тоном парировала Ойша.

– Нет такого ритуала, – порывисто встрял Саир, из-за чего все обратили внимание на него.

Найра дёрнула головой, безмолвно приказывая брату помолчать. Саир раздражённо засопел, но умолк. Ойша с приторной лаской посмотрела на юношу.

– Неужели считаешь, что знаешь наши ритуалы лучше меня, маленький мареш Азура?

Саир было открыл рот, но тут же закрыл, поймав предупреждающий взгляд сестры. Он перечитал едва ли не все манускрипты их царской библиотеки, ответить ему было что, но умничать опасно. Не получив ответа, жрица Эшту обвела присутствующих выразительным взглядом, остановив своё внимание на царе.

– И стоит ли беспокоиться о её здоровье, если Сарвад и Афшан видели, как сареша сунула руку в огонь? Кто знает, возможно, Эшту будет благосклонен к её очищению и пошлёт облака? Наш бог жесток к предателям, но открыт к тем, кто кается и признаёт свои ошибки.

Найра не встревала, понимая, что всё уже решено. Одобрительные шепотки поползли по сторонам, поддержка знати была видна невооружённым глазом. Гардан не станет портить отношения с теми, кто пополняет казну и укрепляет власть его семьи. А если сареша умрёт от солнечного удара, всё это легко спишут на праведный божественный гнев. Царь шумно опустил свой кубок на столешницу, и все умолкли.

– Пусть будет так. Завтра к рассвету сареша Найра предстанет перед храмом Эшту, – озвучил приговор Гардан.

Следующим утром Найра не упиралась. Не вымолвив ни единого протеста, она без чужой помощи нарядилась в приготовленное невзрачное льняное платье без рукавов. На завтрак ей не дали еды, лишь стакан воды, приговаривая, что, по наставлению жрицы Эшту, сареше надобно очистить не только помыслы, но и тело. Поэтому никаких украшений или макияжа тоже не разрешили. Даже платок с её головы Ойша лично сорвала у выхода из дворца, на глазах у стражи, слуг и царской семьи.

Найра знала, что этот жест означает в Фарсиде. Она прилюдно оскорбила сарешу, опустив до уровня рабыни.

– Сегодня ты должна быть смиренной, дорогая. Будь покорной, и Эшту обязательно смилостивится над заблудшей овцой. Ты ведь не виновата, что родилась в городе предателей. Открой своё сердце Эшту, и судьба одарит тебя облаками, – сказала она притворно ласковым тоном.

Найра и бровью не повела, обнажив зубы в едкой улыбке.

«Я выросла в гареме. Она не первая в моей жизни гадюка, что прикидывается безобидной молочной змеёй».

Немало наложниц после казни мамы пытались подставить Найру перед отцом, чтобы повысить свой статус. В отличие от них и этой Ойши, если сареше угрожали, она никогда не скрывала свой яд за заботливой улыбкой.

Найра развернулась и с гордо поднятой головой, не стесняясь своих волос и босых ног, зашагала мимо Сарвада, Керуша и Афшана. Никто из них ничего не сказал, только мареш опустил взгляд, пока она ступала по холодным ступеням к повозке.

При первых лучах солнца Найра уже преодолела длинную лестницу храмового зиккурата и встала перед тяжёлыми дверьми, которые распахнулись навстречу новому дню. Для Найры расстелили узкий ковёр и, словно собаку, оставили стоять на коленях.

Ойша предупредила, что позже прибудут наследники Парси, чтобы проверить её послушание, и направилась вглубь храма. Для сареши жрица не оставила даже одного охранника, зная, что та никуда не денется, ведь Саир остался заложником во дворце.

Найру не раз наказывали в детстве. Иногда приходилось стоять вот так на коленях в главном зале гарема, принимая позор и думая о своём дерзком поведении. Но это не длилось часами и не происходило под палящим солнцем.

Первый час Найра провела в упрямстве и бурлящем гневе. Тот давал силы держать спину прямо и перечислять про себя проклятия в сторону царской семьи Парси. Утреннее солнце не было столь беспощадным. Прохлада, наоборот, освежала, а доставляли неудобство только поза, медленно просыпающийся голод и прихожане, стекающиеся в храм.

Сареша стояла спиной к городу и лицом к распахнутым дверям. Фарсидцы, проходя мимо, беззастенчиво оборачивались, громко переговаривались, гадая, кто она такая. Некоторые останавливались и подходили ближе, чтобы рассмотреть. Даже её раздражённый взгляд их не отпугивал. Каждый из мужчин, женщин и детей считал себя выше, ведь с непокрытой головой она для них рабыня, стоящая меньше хромой кобылы. Стой она так в центре города, получила бы плевки и постыдные оскорбления, но перед святилищем бога побаивались её открыто унижать.

Город просыпался, а тишина вокруг сменилась гулом голосов, далёким ржанием лошадей и криками спорщиков откуда-то с соседней улицы. Золотая отделка храма, казавшаяся блёклой на рассвете, засверкала во всей красе.

Время шло, спина и ноги затекли, изредка Найра позволяла себе сесть. Делала это на короткие промежутки и как можно реже, чтобы не увидела Ойша и не решила, что сареша недостаточно старательно кается в своих «грехах».

Незадолго до полудня Найра уже изнывала от голода и жары, сознание опустело, а губы потрескались. Боль в коленях стала нестерпимой, а жёсткие ворсинки ковра превратились в иглы. Сведённые мышцы беспрестанно ныли, распущенные волосы прилипли к шее. Найра чувствовала, что вся спина и лицо покрылись каплями пота.

«Эшту будет великодушным? Как же».

Она прекратила поднимать взгляд к небу в надежде хоть на небольшие облака. Здешний бог, будто наоборот, разогнал малейший намёк на непогоду, а солнце казалось обжигающим белым диском, что к зениту умудрилось выжечь даже небесно-голубой цвет вокруг себя. Храм расположился так, что весь световой день Найра будет под солнечными лучами.

Голова кружилась, но сареша продолжала стоять, начиная забывать, ради чего. Она пыталась думать, но все мысли превращались в бессвязную кашу из знакомых слов.

– Похвальная сила духа. Я был убеждён, что Азура мягкотелые, и меньше всего ожидал подобную выдержку от сареши.

Найра не сразу поняла кому принадлежит голос. За прошедшее утро слишком много любопытных детей что-то выкрикивали ей, поэтому Найра прекратила реагировать, надеясь, что от неё отстанут.

Сареша подняла отяжелевшую голову, несколько раз моргнула, чтобы различить лицо Сарвада, стоящего против солнечных лучей.

– Ты выглядишь неважно, сареша, – без обиняков заявил тот.

Найра сглотнула остатки слюны, игнорируя урчание в голодном желудке.

– По словам твоей жены, солнечный свет очищает, – проскрипела она, не узнав собственный голос. – Любуйся, надеюсь, тебе нравится вид моей обнажённой души.

Сарвад издал смешок. Раздражало, с какой радостью он принимал её язвительные ответы, но и перестать пытаться его задеть она не могла. Кроме языка, другого оружия у неё не осталось.

– Тогда скверна предательства тебе идёт больше, – ответил Сарвад.

Найре потребовалось время, чтобы прочистить горло. Она огляделась: поблизости стоял только Керуш.

– Разве Афшан не ходит за тобой, как щенок?

– Я оставил его сторожить твоего брата. Саир возмущён твоим «очищением».

– Ваше высочество, не стоит с ней говорить. Она должна каждую минуту посвятить раскаянию.

Голос Ойши, словно сладкая мелодия, окружил говорящих, привлекая внимание. Немногочисленные прихожане моментально расступились, бубня молитвы и хвалу в сторону уважаемой жрицы.

– Пойдём, я специально оттянула начало ради твоего присутствия. – Ойша ворковала, подхватив Сарвада под локоть.

Найра внимательно наблюдала, гадая, сколько притворства в её поведении влюблённой девицы. Насколько продуман этот немного обиженный взгляд и скорбный излом бровей. Жрица действительно была неотразима в своём чёрном наряде, а это невинное хлопанье ресницами...

Сарвад моментально охладел к сареше Азура, стоило Ойше пышной грудью прижаться к его руке. Будь у Найры силы, она бы фыркнула. Амареш Фарсиды ничем не отличался от обычного мужчины. Если самая красивая девушка льнёт к нему, то всё остальное исчезает из поля зрения и интересов.

Найре было неизвестно, насколько этот брак искренен. Была ли там любовь, или всё основано на плотском желании и жажде власти? Но, провожая царскую чету взглядом, она пришла к выводу, что нужно узнать больше.

Её враги ушли, и жар солнца с новой силой обрушился на Найру, всё тело отозвалось мучительной болью. Хотелось завыть, когда она аккуратно присела на ноги. Сареша едва их чувствовала, а колени горели, словно оголённые плоть и кости. Прошло только полдня, и Найра до боли прикусила язык, зная, что не имеет права плакать.

С губ сорвался вздох, когда её накрыла тень. Спасение от рези в глазах и жара на раздражённой коже показалось сродни благословению, и она вскинула голову, пытаясь понять, что произошло.

Керуш опустил на неё скучающий взгляд, будто не понял ни её удивления, ни того, что его короткая тень скрыла большую часть тела сареши от света. Страж ничего не сказал, и Найра впервые внимательно его рассмотрела. Оливковая кожа, типичная для фарсидских воинов короткая борода, чёрные волосы чуть ниже тяжёлой челюсти, карие глаза не выдавали эмоций. Они не казались пустыми, скорее Керуш умел держать себя в руках. Найра несколько раз моргнула, понимая, что он моложе, чем ей думалось. Ему нет и тридцати, но тело принадлежало воину, и он был выше обоих наследников Парси.

– Тебя накажут, – предупредила она, облизав пересохшие губы.

– А ты умрёшь.

– Это вряд ли. – Найра приподняла трясущуюся руку, обожжённая лучами кожа стала чуть здоровее, оказавшись в тени. Хотя и в его словах была доля правды, краснота не исчезла полностью. Махра предупреждала, что жрицы не бессмертны, а метка не всесильна. Похоже, истощение влияло на способность исцеляться.

– Может, физически и нет, но ответь мне, сареша: способна ли твоя метка исцелять сломанную душу и истерзанное сознание?

В его словах не было издёвки или насмешки. Кажется, что Керуш искренне интересовался ответом, но Найра не знала, что сказать, и в какой-то момент засомневалась, действительно ли он говорил о ней. Сареша ещё упрямей сжала потрескавшиеся губы, гадая, не пытался ли он таким способом вытянуть больше информации о жрицах. Найра и без того раскрыла врагам слишком важный секрет, но тогда у неё не было выбора. Теперь же ей стоило помалкивать обо всём, что она узнала от Махры.

К несчастью, удача продлилась недолго. Сарвад вышел слишком быстро, а Керуш предусмотрительно отошёл, позволив солнечному свету снова окатить Найру с ног до головы.

– Молитва ведь недавно началась, – заметил страж.

– Да, но у меня много дел, не хочу тратить время. Ойша вполне справится сама, как и всегда, – ответил Сарвад, стряхивая невидимую пыль со своего кафтана.

Перед уходом он одарил Найру вялой улыбкой и направился вниз по лестнице, Керуш последовал за ним. Когда девушка подняла глаза, из тени распахнутых дверей храма вышла сама Ойша. Сложив руки на груди, она рассматривала сарешу. Найра же оценивала дорогостоящий наряд, решив, что последовательницы Эшту, в отличие от жриц Ируги, не стесняются богатства и ни в чём себе не отказывают.

– Столько лет мы храним тайну, а ты всё растрепала, лишь бы спасти свою шкуру, – сухо выдала Ойша, присаживаясь на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

У Найры продолжала кружиться голова, но хуже всего была пустота, когда она не смогла собраться с мыслями и понять, на что Ойша намекает. Сареша сжала левую руку в кулак, ощущая, как натянулась иссушенная и опалённая кожа. Боль немного вернула рассудок.

– «Мы»? – Единственное слово царапнуло горло, будто Найра наелась песка.

– Конечно, «мы». Думаешь, только ваша метка даёт жрицам защиту? Эшту так же оберегает нас. Ты проходила вторую проверку огнём?

Найра промолчала. Ей без труда удалось сохранить равнодушное выражение лица. На какие-то эмоции она уже была не способна. Ойша цокнула языком и поправила свои браслеты.

– Я проходила. – Она открыла своё предплечье, демонстрируя лишь одну метку Эшту. – Тебе известно, что это означает? Я особенная и чувствую других. Так ты прошла вторую проверку? Прижигали ли тебе саму метку?

– Нет, и я не понимаю, о чём ты. Меня сделали жрицей насильно и всего за неделю до священного праздника, на который твой супруг решил наведаться к нам без приглашения, – сухо соврала Найра.

Ойша разочарованно выпятила нижнюю губу. Жест сделал её более юной, но не менее привлекательной.

– Держись подальше от семьи Парси, – предупредила она. – Я прекрасно знаю, что ради своей выгоды рано или поздно ты будешь готова залезть к ним в постель. Может, к самому Гардану, а может, ко всем подряд, чтобы не прогадать. Это очищение... – она произнесла последнее слово таким тоном, будто ей смешно от собственной выдумки, – покажется тебе приятным времяпрепровождением, если попробуешь встать на моём пути. А если тебя это не пугает, то я всегда могу начать с твоего брата. Красивый юноша. Сколько ему? С женщиной уже бывал? Как думаешь, Сарвад окажется достаточно терпелив, если заметит, что я симпатизирую ему? Мужчины в Фарсиде такие собственники, ты бы зна...

Ойша отпрянула и засмеялась, когда Найра порывисто дёрнулась вперёд, чтобы пальцами сдавить гадюке горло. Но от резкого движения невыносимая боль охватила всё тело, Найра потеряла равновесие и завалилась на камни, больно ударившись подбородком.

– Ужасно иметь родственников. Приходится заботиться о них, а братско-сестринская любовь и вовсе слабое место, – с жалостью тихо добавила жрица и улыбнулась проходящим мимо прихожанам. – Продолжай своё испытание. А не то придётся сказать его величеству, что тебе нужен ещё один день. Второй ты вряд ли переживёшь.

Жрица ушла раньше, чем Найра поднялась. Только упрямство, граничащее с сумасшествием, заставило её вновь встать на колени и выпрямиться. Она ощупала ссадины на подбородке и провела языком по зубам, ощущая боль от прокушенной щеки. Всю скопившуюся кровь она проглотила, радуясь хоть какой-то возможности смочить горло, а металлический привкус был вполне терпимым.

Больше с ней никто не разговаривал. Пару раз сареша впадала в беспамятство с закрытыми глазами. Солнце не просто омывало её светом – его лучи отражались от покрытых золотом и другими металлами стен храма, усиливая агонию. Найра прекратила что-либо понимать незадолго до заката. Боль пульсировала в голове вместе с кровью, и её постоянно мутило, желудок сжимался в спазмах. Она знала, чем чревато длительное нахождение на солнце. Погода в Хетре не сильно отличалась от той, что в Фарсиде. Не будь у Найры метки, шанс пережить этот день и последующую ночь были бы равны нулю. Вчера она думала, что метка поможет, но сареша оказалась настолько истощена, что открытая кожа вся покраснела и пошла волдырями. Даже медленное исцеление прекратилось.

Единственный её шанс – это не упасть в обморок до сумерек и надеяться, что ночью метка вылечит её хоть немного.

Глава 16

АФШАН

– Адим! – окликнул знакомого Афшан и зашагал по коридору быстрее.

– Ваше высочество, – с искренней улыбкой поприветствовал новый друг и приложил пальцы ко лбу. – Я надеялся вас встретить.

– Как и я, – правдиво ответил мареш. – У тебя был целый день, и мне не терпится узнать, чем всё закончилось!

Адим, молодой воин, был одним из тех, кого Сарвад отдал Афшану в распоряжение при захвате Хетры. При знакомстве мареш постарался наладить с ними отношения, чтобы заручиться доверием и беспрекословным подчинением. Адим понравился ему сильнее остальных – своей робостью и верой в идеалы, хотя среди воинов подобное редкость. Многие смеялись над ним в походе, когда тот рассказал историю о том, как влюбился в девушку с первого взгляда и мечтал на ней жениться. И судя по всему, девушка была единственной за всю его жизнь.

Его наивность вызвала смешки и некоторое уважение. К несчастью, бедняга был из небогатой семьи, как и его возлюбленная. Слишком набожный и идеалист, Адим мечтал о красивом кольце для своей невесты и достаточном количестве денег, чтобы провести церемонию в присутствии жрицы Эшту. Второе так и вовсе стоило немало.

Афшан не мог увеличить ему жалование – это бы оскорбило остальных. Однако при захвате чужого дворца подчинённые всё равно растаскивали кое-какие украшения. Поэтому Адиму мареш сам принёс несколько золотых колец с драгоценными камнями и пару жемчужных бус. Тот не желал брать, испугавшись, что Афшан проверял его на честность, но всё-таки сдался под уговорами, когда мареш строго приказал ему взять украшения.

– Твоей невесте понравилось хоть одно из колец? – напрямую спросил Афшан, абсолютно не понимая, почему история чужой любви вызывала у него такой интерес.

Он на мгновение напрягся от мысли, что украденные кольца могли принадлежать Найре. Афшан забрал их из гарема, но тогда она была для него не более чем сарешей Азура. Теперь, хотел он того или нет, Афшан узнал её немного лучше.

– Ещё спрашиваете, ваше высочество! Она едва не расплакалась, не зная, которое выбрать. В итоге я отдал ей все. – Щёки Адима покрылись румянцем, он неловко убрал чёрные волосы назад.

Афшан фыркнул, но вновь улыбнулся.

– Я же говорил тебе попридержать часть для будущих подарков. Не стоило дарить всё сразу. Скоро она из тебя верёвки вить начнёт! – насмешливо поддел мареш, и Адим начал сбивчиво отнекиваться.

Чем больше он тараторил, тем сильнее ширилась улыбка Афшана, пока он вовсе не рассмеялся.

– Я не знаю, как вам отплатить, – порывисто ответил Адим.

– Не переживай. Мне достаточно твоей верности. Поможешь незаметно выпроваживать любовниц, если вдруг у меня появится ревнивая жена.

– Уверен, вы будете искренне верны своей супруге, ваше высочество.

– Ты мечтатель, Адим. Это мне в тебе и нравится. – Афшан хлопнул его по спине сильнее, отчего тот покачнулся.

Мареш не особо верил, что у него будет жена, а уж о верности и вовсе не думал. Поболтав с Адимом ещё немного, Афшан отпустил его домой – солнце давно село. Вернувшись в свою спальню, он вытянулся на тахте, наслаждаясь окончанием длинного дня. После вчерашнего пира он смог вернуться к своей привычной жизни. Саир и Найра более не его забота, он мог даже не пересекаться с ними: дворец достаточно просторен. Время пройдёт, и он вовсе забудет об их присутствии. Афшан действительно не желал их видеть: Азура были живыми свидетелями его прошлой беспомощности и рождали в голове только ненавистные воспоминания.

Всё случилось давно. Теперь Афшан намеревался вновь похоронить тревожные воспоминания под предвкушением свободы. Он сам готов возложить царскую корону на голову брата, чтобы они оба почувствовали долгожданную безопасность.

Афшан лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь ароматом благовоний и ночной прохладой, которая проникала через распахнутые окна. В коридоре раздались голоса и недовольные возгласы. Мареш сильнее зажмурился, словно этим мог прогнать шум.

Последующая тишина продлилась недолго, сменившись криками на повышенных тонах. Афшан какое-то время продолжал лежать, не желая встревать, но с раздражённым стоном встал на ноги, узнав голос того, кто не должен был находиться на этом ярусе.

– Что опять не так, Саир? – вымученно спросил Афшан, выйдя в коридор.

Тот спорил с двумя стражами, которые не собирались его пропускать, но Азура упрямился, отказываясь покидать коридор.

– Ты мне скажи, что с вами не так, Афшан! – зло отозвался Саир, когда Парси подошёл ближе.

– Извините, ваше высочество. Он нарушил ваш покой, и мы сейчас же его уведём, – отчитался один из мужчин, заметив помятую рубашку и растрёпанные волосы Афшана.

– Оставьте. Парень хромой и не в состоянии даже убежать от вас, – сухо приказал он, когда двое намеревались подхватить Саира под руки и утащить.

Азура одарил Афшана раздражённым взглядом, напомнив свою сестру, хотя общей крови в них только половина.

– Что ты раскричался, Саир?

– Где Найра? Почему моей сестры нет во дворце, хотя лживый ритуал очищения должен был закончиться больше часа назад!

– Раз должен был, то она наверняка у себя. Сарвад и Ойша уже во дворце? – спросил Афшан у стражников, и те ответили кивками. – Вот видишь. Ойша должна была вернуть твою сестру.

– Ты не слышишь, Афшан! – Физически Саир ему не соперник, но Азура бесстрашно подошёл вплотную, чтобы рявкнуть Парси в лицо. – Моей сестры нет во дворце!

Афшан растерянно моргнул, нахмурился, а потом его сердце забилось тяжелее, гулом отдаваясь в грудной клетке. Он так долго молчал, глядя куда-то мимо Саира, что юноша сам отступил.

– Вы двое, отведите мареша в его покои и не выпускайте, – наконец решил Афшан и повернулся к Саиру прежде, чем тот открыл рот. – Сиди смирно, если желаешь моей помощи. Уверен, с твоей сестрой всё в порядке. Она нужна нам живой, да и метка вашего бога её защитит.

– Она не бессмертная, – хлёстко добавил Саир. – В пути до Фарсиды сестра мне рассказала. Она может умереть, так же как ты и я.

Афшан внешне оставался невозмутимым и жестом велел стражам выполнить приказ. Саир не сопротивлялся, но бросал гневные взгляды, пока Парси продолжал стоять, наблюдая за его уходом. Как только они скрылись за поворотом, Афшан отбросил напускную расслабленность и рванул в другую сторону.

Он не стал стучать, сразу распахнув дверь в кабинет Сарвада, но тот оказался пуст. Тогда мареш ворвался в спальню брата. Расположившаяся с ногами в мягком кресле Ойша лениво потянулась за платком, чтобы прикрыть волосы. Другие бы вскрикнули и сделали это поспешно, но движения жрицы были намеренно медленными, пока она строила из себя приличную.

– Тебя что-то беспокоит, Афшан? Не каждый день ты врываешься в мою спальню.

– Это покои Сарвада, – парировал мареш, игнорируя её присутствие, и широкими шагами обошёл помещение. Брата здесь не было.

– Наши покои, – с нажимом поправила она.

– Думаешь, мне неизвестно, что у вас смежные спальни? – не задумываясь ответил Афшан, возвращаясь к входной двери и стискивая пальцами позолоченную ручку. – Где Сарвад? – добавил он, не позволяя жрице продолжить бессмысленный диалог.

– Мой муж с его величеством уехал проверить городскую библиотеку, доложили, что там...

– Где Найра? – перебил мареш, глянув в темноту за окном.

Мимолётная заминка заставила всё тело напрячься.

– В её покоях, разве нет? – безразлично отозвалась Ойша и потянулась за кувшином с вином.

– Я спрошу ещё раз. Где Найра? И подумай дважды перед ответом, потому что твоему мужу и нашему отцу сареша нужна живой.

Жрица страдальчески вздохнула, покачивая головой.

– Даже не знаю, – невинным голосом ответила она. – Я приказала своим служанкам привезти сарешу домой после закрытия храма. Это было на закате, и уверена, что мои верные помощницы не могли об этом забыть. Ой... или могли? – Она даже не пыталась сделать скверную игру хоть немного правдоподобной.

Гнев волной жара поднялся внутри, пока она продолжала лепетать. Вся кровь отлила от лица Афшана при мысли, что Ойша оставила Найру одну. Жрица действительно могла бросить сарешу там, надеясь, что она умрёт или кто-нибудь прирежет девушку во мраке. По спине поползли мурашки, когда Афшан вспомнил её внешний вид: простое платье, непокрытые волосы. Без стражи её примут за шлюху или рабыню, с которой можно позабавиться в тёмном переулке и при желании убить там же.

Знать слишком чтит Ойшу, и стоит той промямлить, что это Эшту покарал жрицу бога-предателя, как они встанут на её сторону. Афшан, может, и ненавидел Ойшу, но всегда верил, что она искренне относится к своим жреческим обязанностям. И всё же сейчас он видел перед собой кукловода, оправдывающего любое своё решение божественной волей. Он попятился и, совладав с неприязнью, выбежал из комнаты.

Афшан взял первого попавшегося коня и вскоре был у храма. Лишь благодаря зажжённым чашам он разглядел ступени и непривычно быстро преодолел величественную лестницу.

Найра действительно была там. Одинокая сгорбленная фигура на ковре. Она уже не стояла прямо на коленях, а сидела на них, свесив голову. Казалось, она даже не замечала одиночества, отсутствия солнца и того, что за ней никто не пришёл. Опустившись рядом, Афшан замер, боясь её трогать. Кожа на её обнажённых руках покраснела и покрылась волдырями, тело мелко дрожало в ознобе.

– Найра, – тихо позвал он, та вздрогнула от дуновения прохладного ветра.

Пришлось позвать её ещё несколько раз, но отреагировала она только после его прикосновения к голому плечу. Найра мучительно застонала и с заметным трудом подняла голову.

– Афшан?

Её голос хрипел, волосы спутались от пота и ветра, глаза покраснели, а кожа, что весь день выдерживала нападки солнца, покрылась ожогами. Теперь же из-за перемены температуры её лихорадило. Он заметил капли пота на висках, но прикасаться ко лбу не стал. Афшан не нашёлся что ответить, разглядывая последствия жестокости, которую Ойша назвала «ритуалом очищения».

– Мне... нехоро...шо, – с какой-то безразличной отстранённостью прохрипела Найра. Её глаза остекленели, вернув Афшана в настоящее.

Он выдернул затычку из бурдюка с водой, которую успел захватить. Сареша зашипела, но не могла бороться, пока он повернул её голову к себе и приложил горлышко к её иссохшим губам.

– Пей, Найра. Только немного, всего пару глотков.

Стоило ей ощутить влагу, как сареша начала жадно пить. Афшан пытался её остановить, но, сделав пять глотков, она отстранилась сама.

– Мне нехорошо, Афшан, – уже ровнее промямлила она. – Меня как-то... мутит.

Только она закончила фразу, как всё её тело содрогнулось, и Найру стошнило выпитой водой. Слёзы брызнули из её глаз, пока она трясущимися руками упиралась в камни перед собой. Мареш бормотал успокаивающие слова, помогая ей вытереть рот, а затем вновь дал немного воды. В этот раз она удержала её в себе, но Найру затряслось сильнее, слёзы не переставая катились по щекам.

– Ты должна успокоиться. От слёз станет хуже. – Афшан промакивал их рукавом своей рубашки, но солёная влага успела достичь обожжённой кожи и ссадин на подбородке. Сареша опять взавыла от боли.

Найра тихонько стонала, пока силилась выпрямить ноги, и ругалась сквозь зубы, когда Афшан массировал их, надеясь, что не возникнет никаких непоправимых последствий.

– Почему ты не заживаешь? – спросил он, отвлекая её разговорами, но Найра взглянула так, будто впервые заметила его присутствие.

– Не знаю. Может, солнце, – выдавила она. – Я не могу встать, Афшан.

Она всё продолжала повторять его имя раз за разом, в каждой фразе. И мареш не мог понять накатывающие то злость, то тревогу, то страх. Казалось, он испытывал всё одновременно, но ему никак не удавалось разобрать, к кому или к чему относится то или иное чувство. На кого он зол? На Ойшу или Сарвада? Тревожился за свою семью или за жизнь самой Найры?

Несмотря на её фамилию, Афшан не ощущал радости от её мучений. То, что с ней произошло сегодня, – результат мстительности Ойши, и не более. И как после этого доказывать, что Эшту не алчный бог, жаждущий чужих страданий? Афшан верил, что Эшту хотел научить людей ценить то, что они имеют, и потому даровал возможность жить без страха смерти, ведь в конце всех ждало перерождение. Остальные видели в Эшту только бога войны, и марешу это всегда претило.

Но вот перед глазами результат действий его жрицы.

Афшан накинул на Найру свой тонкий плащ. Тот не избавит от боли, но это смягчит его прикосновения к её обнажённой израненной коже. Мареш дал ей ещё немного воды, попытался помочь подняться, но каждый раз Найра теряла равновесие и падала, лепеча про боль в коленях и ногах. Афшан не посмел приподнять её юбку, чтобы проверить, поэтому взял сарешу на руки и понёс вниз. Найра в кулаках сжимала ткань его рубашки и смотрела сквозь Афшана осоловелым взглядом. В полубреду просила не трогать её, тяжело дышала, повторяя мольбы и его имя. И Афшан морщился, догадываясь, что его попытки помочь сейчас приносят ей немалые мучения. Голос Найры звенел у него в ушах.

Сареша потеряла сознание, будучи с ним в седле уже на полпути ко дворцу, а он мог лишь ускориться. Если Найра умрёт из-за Ойши, Афшан сомневался, что отыщется хоть один довод не скинуть жену брата с балкона. Он вытерпел слишком много её выходок, и те переполнили чашу его терпения.

Сареше потребовалось больше суток, чтобы прийти в себя после произошедшего. Вернувшись во дворец, Афшан донёс её до спальни, а затем молча приволок ближайшего лекаря и несколько служанок, приказав всем держать язык за зубами. Он намеревался поговорить с Сарвадом, но не был уверен, стоит ли рассказывать отцу о произошедшем.

Афшан привёл и Саира, чтобы тот не поднимал лишнего шума в соседней спальне. Скрипя зубами, он выслушивал его претензии, не в силах перестать смотреть на лопнувшие волдыри на руках Найры. Помимо метки Ируги, на левом предплечье он заметил какой-то шрам, но когда попытался подойти ближе и разглядеть, лекарь строго выпроводил мареша из комнаты, сообщив, что ему не место при подобном осмотре.

Афшан вернулся утром. Он почти всю ночь не мог уснуть, гадая, спасёт ли Ируга свою жрицу, или его метка прекратила действовать из-за её коленопреклонения перед храмом Эшту. Если её бог оставил сарешу, то Найре не жить. Эти мысли вертелись в голове, раскачивая безразличие, которое Афшан хотел бы ощущать.

Они захватили Хетру и вернулись в Фарсиду. Все заботы о политике остались в руках отца и брата, так почему его должно это волновать? Если Найра умрёт, а Саир в качестве заложника не сможет сдержать нрав старшего брата, то у них всё равно имелся план: Малека убьют, а за ним и Саира, полностью уничтожив род Азура. Наместником Хетры станет один из местной знати.

Это более сложный и, скорее всего, кровопролитный путь: фарсидец на троне полностью запретит поклонение Ируге. Но даже Афшан понимал, что хетрейцам уже не победить и такой расклад лишь увеличит количество жертв.

– Судя по одежде Афшана, тебя стошнило на него по дороге. – Саир даже не устыдился, а спокойно закончил фразу, пока мареш заходил в комнату.

Афшан одарил его недовольной гримасой и впихнул в руку баночку с мазью, полученную от лекаря.

– Это для коленей. Сказали, быстрее заживёт, – объяснил он и только после взглянул на Найру в кровати.

Сареша молчала и следила за ним, лёжа на подушках. Кожа на щеках и правой руке, которая покоилась на одеяле, всё ещё была болезненно красной, но волдыри и ожоговые рубцы исчезли. Найру помыли и переодели, чистые волосы разметались ореолом вокруг её головы, и Афшан торопливо отвёл взгляд. Он не знал, с какой стати его это смутило, ведь она и прежде не стремилась следовать правилам и скрывать свои волосы в присутствии мужчин.

– Рад, что тебе лучше.

– Знаю, – устало ответила она. – Я ведь нужна вам живой.

Афшан с трудом удержался от спора, хотя возразить было нечего. Он и сам думал о том, насколько её смерть им не выгодна. И всё же мысль, что Найра видит в нём исключительно расчётливого мерзавца, неприятно задела. Не Афшан её мучил, бросив у храма. Он приехал за ней, чтобы помочь, но в итоге, как и всегда, оказался крайним.

– Именно. Поэтому используй мазь и съешь всё, что тебе принесут, – подражая её безэмоциональному тону, ответил Афшан. – Через пару дней с тобой всё будет хорошо.

– «Хорошо»? – переспросила она едва слышно и слабо мотнула головой, отворачиваясь.

– Проследи за сестрой, чтобы она ела и вставала с кровати. Чем быстрее начнёт ходить, тем скорее поправится, – напутствовал Афшан Саира, продолжая ощущать непонятное разочарование от реакции Найры.

Он нехотя признал, что не заслужил и капли благодарности. В конце концов, он захватчик её родного города, один из тех, кто лишил её привычной жизни.

«Я её не спас».

Изначально именно его семья поставила её жизнь под угрозу, поэтому Афшан просто исправил то, что Сарвад позволил. Реакция сареши сказала достаточно. Он отступил к дверям, не желая больше испытывать вину.

В последующие дни Афшан избегал любых встреч с наследниками Азура и описал случившееся Сарваду. Как выяснилось, они с отцом уже были в курсе, но никого эта новость не ужаснула. Они удостоверились, что Найра жива, и этого оказалось достаточно, чтобы тут же выкинуть все тревоги из головы. Афшан почувствовал себя идиотом, переживающим о том, на что всем остальным было откровенно плевать, а Ойша встретила его недовольство жалостливой улыбкой. Поэтому Афшан сделал то, что от него и ждали: бросил заботы о политике и на несколько дней ушёл в увеселительный дом. Он буквально заставлял себя расслабиться и пить, наслаждаясь музыкой и ленивыми разговорами с сыновьями знати. Он покупал им выпивку, шутил, выслушивал их смехотворные жалобы, изредка сдерживаясь, чтобы не швырнуть в лицо напоминание о том, сколь праздной жизнью они живут. Это всё не его дело. Совсем скоро эти бездари будут кланяться его брату. Афшан намеренно не возвращался во дворец целых три, а может, даже четыре дня, и всё же его удивило, когда отец прислал в увеселительный дом стражу, чтобы те сопроводили сына обратно во дворец.

– Его величество просил сообщить вам о предстоящем праздничном ужине, – доложил один из мужчин.

Афшан выпрямился, хотя мгновения назад расслабленно сидел, откинувшись на спинку дивана.

– Предстоящем? Разве мы закончили праздновать прошлый? – с притворным удивлением громко уточнил он, приподнимая серебряный кубок с вином.

Сидящие поблизости подхалимы из знатных семей засмеялись, поддерживая мысль, что пить, веселиться и спать с красивыми женщинами никто и не переставал. Начальник присланной стражи воодушевления не оценил, становясь мрачнее тучи. Афшан поморщился и отставил вино, к которому так и не притронулся. В этом заведении он спал когда заблагорассудится и не выходил на улицу, поэтому с трудом понимал, какое сейчас время суток. На всякий случай обвёл взглядом зал, но окон не было – только чаши с огнём и зеркала, множащие свет.

– Нам приказано привести вас. До ужина осталось немного, и нам настрого запретили опаздывать, ваше высочество, – сухо бросил страж, не выказав ни капли должного уважения. Титул он вообще пожевал и выплюнул, будто откусил подпорченный фрукт.

Афшан не стал злить его сильнее, удовлетворённый тем, что и так угодил богатеньким прихвостням брата, восстановив слухи о себе как о бездарном пьянице и любителе веселья.

Путь домой прошёл в гнетущем молчании, а прямо у входа во дворец Афшана встретили не менее пяти слуг, явно готовых срочно привести его в надлежащий вид, зная времена, когда мареш намеренно возвращался смертельно пьяным. Слуги, поприветствовав, незамедлительно окинули его оценивающими взглядами, будто ждали, что он рухнет им под ноги мешком. Пара девушек расслабились, заметив, что Афшан даже не качается.

Если они обрадовались, то мареш, наоборот, насторожился, ощутив тревогу. Им известно что-то, чего он не знал после нескольких дней отсутствия. Афшан стремительно направился во дворец, подгоняемый шепотками слуг о том, что ему необходимо помыться и переодеться в фамильные цвета.

От мытья он отмахнулся. Афшан был чист, ведь провёл часть утра в купальнях с девушками, готовыми часами массировать и разминать мышцы. Он не стал выгонять слуг, которые метались по его покоям, выбирая подходящий комплект одежд, дорогостоящий кафтан и украшения. Однако переоделся мареш в одиночестве, не желая, чтобы кто-то заметил его нервозность. Он не мог понять, откуда взялось чувство чего-то непоправимого, но оно повисло в воздухе вместе со сладкими запахами ароматических масел. Ускоренное сердцебиение отдавалось в висках, пока Афшан поправлял широкий пояс. Рука сама потянулась к короткому, инкрустированному драгоценными камнями кинжалу. Коснувшись пальцами костяной рукояти, он опомнился и отложил его. Афшан никогда не приходил на пир с оружием, но сейчас ему нестерпимо хотелось его захватить, чтобы избавиться от ощущения ловушки. Это казалось смешным – он же в собственном доме! И всё же Афшан не смеялся.

Он до боли стиснул зубы и вышел в коридор, едва не столкнувших со слугами. Те продолжали толпиться у двери, словно им всем отрубят головы, если они не проследят за появлением мареша на банкете. Отец ненавидел его опоздания или если Афшан не являлся на праздники со знатью и советниками, но до подобного принуждения не доходило никогда.

– Вы можете быть свободными, – приказал Афшан и направился к главному залу, а услышав тихие шаги за спиной, не стал оборачиваться. Они действительно намеревались плестись за ним, пока мареш не дойдёт куда следует. В раздражении Афшан ускорил шаг.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, он намеренно зашёл в праздничный зал через сад, догадываясь, что окна из-за тёплой погоды оставят распахнутыми. Марешу удалось проскользнуть мимо нескольких столов и достаточно быстро занять свой стул недалеко от отца. Афшан поздоровался с ним, почтительно склонив голову и приложив пальцы ко лбу.

– Ты даже чуть раньше, чем я рассчитывал, – сдержанно бросил Гардан.

– Счастлив тебя порадовать, отец, – как можно уважительнее ответил Афшан, мельком оглядывая зал в поисках чего-то необычного.

– Именно такой настрой мне сегодня и нужен, – удовлетворённо кивнул царь и отвернулся к гостям, не дав сыну возможности уточнить.

Медленно отец поднялся на ноги, чем моментально привлёк всеобщее внимание, погрузив зал в тишину. Праздничный банкет на самом деле был весьма скромен по сравнению с пиром после прибытия из Хетры. Сегодня расставили лишь несколько столов и пригласили главных визирей, писцов и приближённую знать. Никаких детей, жён, наложниц и молодых наследников – только взрослые мужи, главы богатых домов и костяк правления.

Это какой-то совет, а не праздник.

Афшан растерянно посмотрел туда, где обычно сидит Рошана с другими женщинами из гарема, но сестры не было. Помимо Ойши в зале присутствовала ещё лишь одна женщина: Найра Азура. Неприятное предчувствие сдавило горло, и Афшан с трудом протолкнул глоток вина. Сареша выглядела абсолютно здоровой, одетая в фамильные цвета своего дома. Она не оторвала взгляда от своей тарелки, даже когда Гардан Парси поднялся на ноги, – только поправила каштановую прядь, выпавшую из-под полупрозрачного платка. Найра вообще смотрела разве что на сидящего рядом с ней Саира, да и то если он прикасался к её кисти, привлекая внимание сестры.

Афшан слишком засмотрелся на сарешу.

Саир это заметил.

– Я собрал нас всех, чтобы не просто разделить новости и трапезу, но и объявить об изменениях, которые станут поворотным событием в нашей истории, – заговорил отец, выходя из-за стола.

– Победа над Хетрой уже изменила нашу жизнь, ваше величество. Вы совершили то, что не удавалось никому, – ответил один из подхалимов, воспользовавшись заминкой в речи царя.

Гардан сдержанно улыбнулся и поднял кубок в импровизированном тосте. Многие присутствующие одобрительно загудели и пригубили свои напитки. Афшан с Сарвадом переглянулись, брат с довольным видом кивнул, салютуя кубком именно Афшану, словно предлагая разделить заслуги. Афшан немного расслабился, чувствуя его одобрение.

– И всё же Малек Азура и вера хетрейцев остаются проблемой. Мой сын и наследник Сарвад решил её блестяще, но временно. Я же обдумал длительную перспективу и обсудил её с ближайшими советниками.

Наступила тишина. Никто более не встревал. Афшан наблюдал за братом, по лицу которого становилось ясно, что с ним отец тоже не поделился планом.

– После многочисленных обсуждений я пришёл к нужному решению. Сарвад женился на уважаемой жрице Эшту, чем укрепил связь Парси с нашим богом-покровителем. Моему второму сыну, Афшану, тоже пришло время послужить на благо развития Фарсиды.

Афшан растерялся, сначала пропустив слова мимо ушей, так как отец почти никогда не говорил о нём в своих речах. Как только до мареша дошло, время будто замедлилось, горло сжалось, не позволяя ему дышать, догадка о дальнейшем оглушила. Губы отца растянулись в довольной улыбке.

– Афшан возьмёт в жёны Найру Азура, а рождение их общего ребёнка даст нам законную власть над Хетрой и его жителями. Наш главнейший соперник станет нашим союзником и даже побратимом, когда на их трон сядет Парси.

Тишина стала вязкой, плотной, готовой разразиться многочисленными одобрениями и криком протеста самого Афшана, что уже звучал в его голове. Душа вопила, отвергая план, но внешне мареш безмолвствовал. Сидел окаменев, не в состоянии даже моргнуть. Он вышел из оцепенения, только когда Найра вскочила на ноги.

– Нет! Я не стану выходить за вашего сына и тем более никогда не возьму вашу фамилию, – заговорила она, переходя от уверенного тона к строгому и повышая голос на царя. – Вы захватчики! С оружием вы вошли в мой город во время священного праздника! «Великое взятие Хетры», – передразнила она то, как стали величать победу. – Вы напали на беззащитных людей в самый счастливый день в году! Насколько же вы горды тем, что отнимали детей у мёртвых родителей и как варвары грабили нашу казну, уничтожая достояние истории и произведения искусства. И всё ради чего?! – со злой насмешкой выплюнула она накопленную ненависть. – Чтобы прилепить драгоценности на стены своего дворца ради дешёвого бахвальства! Вся эта помпезность и напускной царский лоск не скрывают вашей варварской натуры!

– Говоришь, что желаешь кровавой бойни для своего города вместо мирной свадьбы? – снисходительно уточнил Гардан, глядя на её возмущение как на капризы глупого ребёнка.

– Вы и пришли ко мне в дом с кровавой бойней! А теперь ждёте, что я выйду замуж за того, кто в ней участвовал?! Хотели мира?! Нужно было с этим предложением...

Гардан слабо кивнул, и двое стражей мигом выволокли Саира из-за стола. Сареша подавилась своей тирадой, намереваясь им помешать, но один из мужчин её грубо оттолкнул. Найру затрясло от испуга и бессильной ярости, в то время как Афшан похолодел, зная, что и он в такой же ловушке. Никто не смел подать голоса, вся снисходительность на лице Гардана Парси исчезла. Его взгляд похолодел, а брови нахмурились.

– Оставьте моего брата в покое. – Голос Найры потерял былую силу, становясь потерянным и глухим.

– Я не чудовище, сареша Найра, и не люблю вида крови за ужином, – сухо выдал отец и обратился к стражам, когда те слишком сильно дёрнули Саира назад и он едва не упал. – Ради бога, не усердствуйте над мальчишкой. Он же хромой. В темницу его. Не давать воды и еды, пока его сестра не образумится и не решит принять предложение.

– Нет, – растерянно выдохнула Найра, пытаясь броситься за братом, которого силком поволокли к выходу, но другой страж преградил ей путь.

– Найра, не поддавайся на шантаж. Ты не должна выходить за него! Ты жрица Ируги, и ни один из Парси не смеет...

Саира вышвырнули в коридор, и конец его гневной речи никто не услышал из-за захлопнувшихся тяжёлых дверей. В очередной раз в зале повисла напряжённая тишина. Найра пыталась справиться с учащённым дыханием, но её грудь продолжала быстро подниматься и опускаться. Она бросила на Афшана затравленный взгляд. Мареш не знал, что отражается на его лице, но догадывался, что плохо скрыл собственное потрясение. Он нервно дёрнул головой, веля Найре молчать. Он хотел приказать ей навсегда закрыть рот и никогда не соглашаться на эту свадьбу. Девушка замерла, заметив его знак, и задумалась. Мгновения показались Афшану вечностью, он даже решил, что они поняли друг друга, поэтому, ощутив каплю надежды, увереннее мотнул головой. Она должна отказаться, быть сильной и не отступать. Может, хоть в этом они сумеют объединиться.

Сареша отвела взгляд.

Он потерял возможного союзника даже раньше, чем приобрёл.

– Я согласна, выпустите моего брата, – без единой заминки выдала Найра Гардану.

Царь никак не изменился в лице. Он и не сомневался, что она согласится, но устроенная сцена его всё ещё раздражала.

– Она жрица Ируги, отец, – вмешался Сарвад, и Афшан повернулся к нему, молясь Эшту, чтобы слова наследника образумили отца. – Как отреагирует наш бог-покровитель, узнав, что ты принимаешь в семью последовательницу его врага?

Вопрос Сарвада был задан аккуратно и почтительно, чтобы не разозлить сильнее. Афшану было не важно, делает это Сарвад ради него или же думает о себе и угрозе, которую мареш начнёт представлять для его положения. Главное, чтобы это сработало и отец передумал.

– Благодаря твоей жене и нашей многоуважаемой жрице Эшту сареша Найра очищена от порока предательства. Девушка целый день провела на коленях перед храмом Эшту, прося его прощения, а солнце выжгло из девчонки заразу, – парировал Гардан, словно ждал подобного аргумента. – Разве не для этого мы подвергли её жизнь опасности, госпожа Ойша?

Голос Гардана стал чуть мягче при обращении к жене брата, но Афшан слишком хорошо знал отца, чтобы не заметить насмешки и скрытой угрозы. Ойша растерянно раскрыла рот, выдавила несколько невнятных звуков, не в силах быстро придумать очередную ложь. Отец переиграл их всех. Афшан до побелевших пальцев сжал ложку.

– Верно, ваше величество, – залепетала Ойша под выразительным взглядом Гардана, – сареша Найра прошла ритуал очищения, но... стоит повременить...

Взмахом руки царь заткнул Ойшу и повернулся к знатным гостям.

– Что и следовало доказать. Найра подходит Афшану, а если же Эшту будет недоволен последствиями, то весь его гнев я готов принять на себя, – настойчиво завершил все пререкания отец.

– Отпустите моего брата, я ведь согласилась, – вновь привлекла к себе внимание Найра.

– Сядь за стол, – сухо велел Гардан, и та нехотя подчинилась. – Я не верю твоим переменчивым словам. Твоему брату дадут еду и выпустят только после церемонии. Так что не затягивай с выбором свадебного платья.

– Мне не нужно платье. Церемонию можно провести завтра, – незамедлительно ответила она, словно врачеватель, решивший сразу отрубить кисть прежде, чем заражение захватит всю руку.

Отец издал смешок, а знатные советники начали одобрительно переговариваться.

– О такой сговорчивой невестке я и мечтаю. Раз тебе не терпится, то проведём церемонию через три дня. Уверен, твой брат выдержит срок.

Найра открыла рот, чтобы возразить, но не произнесла ни звука при виде тени недовольства на лице царя.

– Ещё хоть слово, и я увеличу срок до пяти дней. Съешь всё, что у тебя есть на тарелке, сареша. Наши кухонные мастера не зря трудились. Впредь заботься о себе и помни, что мне нужен здоровый внук.

Афшан наблюдал за развернувшейся картиной молча. Всё походило на абсурдное театральное представление за стеклом. Чувства притупились, словно звуки под толщей воды. По его телу прошёл озноб от осознания, что истинные ощущения придут, как только ему перестанет хватать воздуха и он всё-таки наберётся храбрости вытащить голову из воображаемого укрытия. Мареш пытался приготовиться и сделать это сам, но следующие слова отца рывком выдернули его из водяного забытья.

– Ты, Афшан, как можно быстрее сделаешь этой девочке ребёнка и принесёшь мне Хетру на блюдечке. Годами ты тренировался, прыгая из одной койки в другую, пора применить способности во благо семьи.

Тон отца был насмешливым, а одобрительный гул советников и знати заглушил жуткие мысли Афшана. Он всё никак не мог пошевелиться, не мог возразить или сказать хоть что-нибудь. Найра пыталась сопротивляться, встрял даже Сарвад, а в его собственной голове предательски звенела пустота.

За весь праздничный, полный фальши ужин Афшан едва ли сказал пару слов. Он что-то бормотал в ответ отцу, помнил, как поднимал кубок за кубком, стараясь удерживать на лице хоть нервную, но улыбку. Его маска спокойствия трескалась под пристальным взглядом Сарвада. Все годы притворства безалаберным идиотом и самовлюблённым любителем праздной жизни вмиг стали бесполезной тратой времени. Афшан отвергал свои желания, угождал окружающим, притворялся тем, кем не являлся, ради шанса на полноценную свободу, когда брат возьмёт корону и позволит уехать куда-нибудь подальше.

Если Афшан женится на сареше Азура, то никогда не выберется из паутины политических интриг. А если она понесёт, то положение Сарвада станет менее устойчивым. Сейчас все поддерживают брата из-за отсутствия достойных соперников, но если кому-то из знати Сарвад перейдёт дорогу, то они переметнутся и поддержат Афшана просто ради того, чтобы насолить амарешу. Афшана, у которого невеста с троном и целым городом в качестве приданого.

В этот вечер Афшан пил.

Действительно много пил, осушая один кубок за другим, не зная, как ему выпутаться из новой ловушки. Мареш взглянул на свою будущую жену лишь раз, но та насильно впихивала в себя еду с тарелки, не глядя ни на кого вокруг. Она бесспорно красива, умна и из хорошей семьи – идеальный вариант для брака. Однако у Афшана в голове от всех надежд осталось пепелище. Он вновь ощущал себя беспомощным, совсем как в детстве, в день, когда оказался во дворце Хетры.

На негнущихся ногах Афшан покинул зал при первой же возможности. Практически вслепую дошёл до своей спальни. Он был пьян настолько, что пол раскачивался, но сознание оставалось по-ненавистному ясным, будто лишь тело тонуло в хмельном омуте. Мыслями он продолжал, как младенец, барахтаться в умело расставленных силках. Один раз Афшан уже был марионеткой для своей семьи, но в этот раз все мышцы судорожно напряглись, противясь собственной покорности.

Он не хотел.

Не желал и в этот раз становится инструментом чужого плана, а значит, придётся придумать, как выпутаться из этой ситуации.

На лице Керуша не отразилось ни капли вины, хотя он одним ударом ноги свалил Афшана на песок, и того едва не стошнило.

– Я видел тебя вчера. Ты нажрался как свинья, но сегодня прямо в такую рань вытащил меня на тренировку. Не смей вываливать съеденное на моё поле, – строго велел он, когда Афшан сплюнул желчь со слюной. На счастье Керуша, желудок мареша был пуст, всё съеденное вчера уже переварилось. – Тебе не тренироваться надо, а выпить воды и полежать. Или пытаешься увильнуть от свадьбы, надеясь на травму?

Афшан страдальчески улыбнулся, поднимаясь на ноги. На самом деле он ничего не планировал, но предложение заставило задуматься. Других вариантов всё равно не было.

– Если желаешь лишиться какой-нибудь части тела, то дай своей будущей жене нож и поговори с ней, – добавил друг, кивая на оброненный Афшаном меч. Мареш сам едва на него не напоролся, пока падал.

– Думаешь, разговора будет достаточно? – хрипло уточнил он.

– Насколько я заметил, ты выводишь её из себя, стоит тебе открыть рот.

Афшан внезапно остро ощутил, как много истины в этой шутке. Он не задумывался о браке и любви до гроба, но и жениться на Азура... такое могло присниться разве что в кошмарах.

– Сарвад что-нибудь говорил? – несмело спросил Афшан, подняв меч.

Керуш всегда был подле брата, и тот ему настолько доверял, что давно говорил начистоту в его присутствии, временами даже изливал душу и советовался, как с ближайшим другом. Благо и для Афшана Керуш был союзником, поэтому предупреждал при возможной опасности. Сарвад не знал об их близком общении, и иногда Афшан гадал, каково Керушу постоянно разрываться между двумя братьями.

– Его тревожит сложившаяся ситуация, но вы уже не дети, Афшан. Помимо своих тревог, он осознаёт выгоду и понимает желание отца. Он не станет тебе вредить также и потому, что привязался к тебе как к члену семьи.

Афшан ответил хмурым взглядом. Он сам с годами начал испытывать к Сарваду нечто вроде братских эмоций: не любовь, но какую-то связь. Смерти брату он не желал, наоборот, хотел видеть его на троне, а себя где-нибудь далеко от дворца. Сарвад временами бывал жесток или излишне резок, но чудовищем от этого не становился. И всё же Афшан сомневался, что Сарвад видел в нём полноценного члена семьи.

– Не думаю, что он испытывает ко мне братские чувства, – признался Афшан, проворачивая меч в руке и готовясь продолжить тренировочный бой.

– И зря. На мой взгляд, после свадьбы тебе достаточно притворяться тем, кем ты был, и не прикасаться к сареше, – сухо ответил Керуш и напал, заставив соперника выставить защиту.

При каждом столкновении мечей звон стали отдавался у Афшана в голове новыми волнами боли. Ему действительно не стоило столько пить вчера. Или же не стоило вылезать сегодня из кровати.

– Не прикасаться? Не спать с ней, чтобы не было ребёнка? – уточнил он, резко уходя в сторону от колющего выпада.

– Именно. – Керуш позволил его обойти, так как припёр мареша к стене. – Без наследника ваш брак – пустой звук. Поэтому продолжай разыгрывать привычную для себя роль, но её не трогай. Твоя будущая жена, скорее всего, будет только рада.

Афшан скривился от последнего замечания, на что Керуш издал смешок.

– Не влюбись в неё, – строже добавил он.

Мареш усмехнулся.

– Об этом я бы даже не тревожился.

– Зато Сарвад предполагает, что подобное возможно. Ему доложили, с какой прытью ты выскочил из дворца, узнав, что Ойша бросила сарешу у храма. Рассказали и то, как ты нёс её на руках и распорядился за ней ухаживать.

– Умри Найра, и нашему влиянию на Малека конец! – оскорблённо возмутился Афшан, переходя к атакам. Теперь уже Керуш отбивался, отступая или уклоняясь. – Я знаю его лучше вас. Малек мстительный и пойдёт на риски.

– Не забывай, что Сарвад не видит в тебе рассудительного брата. Для него ты эмоционален и хвастлив.

Афшан выругался, вкладывая больше силы в свои атаки. Керушу не удалось провести соперника обманным манёвром. Мареш развернулся, чужой меч в опасной близости просвистел рядом. Керуш оказался достаточно близко, и Афшан локтем ударил его в лицо. Последующая подсечка вышла удачной, и он опрокинул соперника на песок.

– Молодец, – похвалил Керуш и с вялой улыбкой утёр кровь под носом.

Афшан протянул ему руку и помог подняться. Керуш прав. Ему стоило выспаться, а не тащить друга на предрассветную тренировку. Мареш поблагодарил Керуша и направился в купальни, чтобы привести себя в порядок. Нужно что-нибудь поесть.

Остаток дня он выжидал удобного случая поговорить с отцом. И всё равно произошедший аккуратный разговор ничего не дал. Афшан пытался склонить отца к любому другому плану, но даже попытка отложить свадьбу на полгода не возымела успеха. Он воззвал к справедливой мысли, что Малек Азура может восстать, узнав, что его сестру принудили к союзу.

– Мне нравится, что в преддверии собственного брака ты стал больше... думать.

Афшан не мог определить, то ли отца уже не веселили насмешки над сыном, то ли он действительно видел в нём идиота, потому что на этих словах Гардан Парси не смеялся и не улыбался, а голос его оставался безэмоциональным.

– Я предусмотрел ситуацию с Малеком.

Отец протянул незапечатанный лист бумаги, исписанный аккуратным почерком. Афшан вчитался в текст, быстро осознав, что это письмо Найры к брату. Она довольно скупо описала ситуацию со своим браком, признавая, что добровольно дала на него согласие. Сареша убеждала Малека, что к ней хорошо относятся, не принуждают ни к чему, что могло бы замарать её честь. Найра призвала старшего брата оставаться смиренным.

Она откровенно лгала, но буквы были выведены уверенно, росчерк со своими именем и фамилией внизу и вовсе был размашистым и даже злым. Вряд ли она тряслась от страха.

– Девчонка слишком привязана к младшему брату. Достаточно было снова пригрозить его жизнью, – без хвастовства поделился отец, когда взгляд Афшана застыл в самом конце письма. – Ты не стал препираться вчера, чем порадовал меня, поэтому я дам тебе отеческий совет. Будь начеку с этой сарешей. Она ни капли не похожа на твою сестру, и боюсь, что девчонка сожрёт тебя с потрохами.

– Почему ты так решил? – неожиданно для себя выдал он.

Афшан был осторожен годами, скрывая истинного себя за искривлённым отражением. Однако последние события стали камнями, брошенными в хрупкое стекло, – его образ пошёл трещинами. У него с Гарданом Парси были прохладные отношения: Афшан не испытывал к нему любви, а отцу младший сын был интересен в качестве способа достижения целей. И всё же прежде Афшан ему так не перечил.

– Найра написала это письмо без лишних пререканий, а после беззастенчиво отдала мне раскрытым, говоря, что не хочет заставлять нас утруждаться и ломать поставленную печать. Она либо влюбит тебя в себя, либо доведёт до крайности. Сделай ей ребёнка, Афшан. Потом мы сможем избавиться от всех Азура, включая Найру. У нас будет наследник для трона Хетры. Малек Азура, как и Найра, потеряют свою ценность. – Отец внимательно следил за сыном, рассказывая о плане.

Афшан удержал отстранённое выражение лица.

Всё, что нужно, – это беременность Найры.

И всем Азура конец.

Его ребёнок от девушки из семьи заклятых врагов станет концом для целого правящего рода, что столетиями стоял во главе Хетры.

Но это станет лишь началом. Дитя, выросшее под влиянием семьи Парси, сядет на трон Хетры – и городу-государству тоже придёт конец. А затем завершится и эпоха поклонения Ируге. Перемены затянутся надолго, ведь люди будут сопротивляться, но постепенная подмена знаний у новых поколений уничтожит даже крепкую веру.

Афшана вновь замутило от мысли, что именно он приведёт к краху Хетру. Он не испытывал ни гордости, ни предвкушения от мысли, насколько возвысится его собственный род. Хотя был обязан чувствовать восторг, ведь всего-то и надо – затащить красивую девушку в постель.

Но в действительности Афшана ужасало грядущее. Он никогда не хотел ни подобного бремени, ни такой власти. Ему было далеко до образца для подражания, но и насильником он себя никогда не представлял.

«Теперь три стороны пытаются разорвать моё будущее на куски».

Отец с его планами и ожиданием, что Афшан подарит ему внука как можно быстрее. Керуш и Сарвад с предупреждением не прикасаться к сареше. И он сам – с собственными надеждами покинуть дворец навсегда.

После пира Афшан избегал невесты. Он не чтил какие-то традиции, а просто не видел смысла им видеться. Он слышал, что она изредка устраивала сцены, желая, чтобы Саира выпустили из темницы. Но отец был непреклонен, заставляя сарешу выбирать платья и украшения для свадьбы.

Не желая быть между двух огней, Афшан избегал всех, исчезал в городе и возвращался по вечерам. Он не пил и не развлекался, лишь бродил в одиночестве, размышляя, как выпутаться. Один раз он даже было решил не возвращаться.

Афшан всегда мечтал освободиться от тягот царской фамилии, получив официальное разрешение Сарвада. Но внезапно подумал о том, чтобы исчезнуть. Он был уверен, что сумеет скрыться в деревнях между большими городами-государствами. А после и вовсе отправится дальше на север или же пересечёт пустыню на западе. Афшан слышал про караваны и торговцев, знающих путь. Ему не нужна роскошь, он знает цену труду. Живя с семьёй Керуша, мареш выучил многое про земледелие и разведение лошадей. Он вполне видел себя владельцем скромного поместья. Со временем он бы влюбился в простую девушку и завёл бы семью, был бы счастлив, проживая самую обычную жизнь. Страха, лжи, высокомерия и глупости ему уже хватило сполна.

Но Афшан не сбежал.

Сам не знал, что заставило его вернуться во дворец в тот последний вечер перед свадьбой. Это было странное предчувствие, но он ощущал, что ещё не время.

Стоило зайти в собственную спальню после заката, как Афшана обуяла ярость. Чудовищным усилием воли он сдержался и не рявкнул на девушку в кровати. Стараясь подавить раздражение, он подошёл ближе, разматывая пояс и снимая кафтан. В покоях намеренно зажгли малое количество свечей, создав романтичный полумрак. В воздухе висел непривычный для его спальни приторно-сладкий аромат благовоний.

На девушке было лёгкое шёлковое платье. Ткань просвечивала на грани неприличия и абсолютно не скрывала округлости грудей, цепочки с бриллиантами подчёркивали тонкую талию, а разрезы на юбке демонстрировали длинные ноги. Без особого интереса Афшан взглянул на оголённую кожу её бёдер. Кудрявые чёрные волосы рассыпались по плечам. Девушка приподнялась и села на широкой кровати среди расписанных бисером подушек и обиженно надула пухлые губы.

Вероятно, давно ждала.

– Что ты здесь делаешь, Лила? – отстранённо спросил Афшан, откладывая кинжал на столик. Он устал и хотел спать.

А ещё хотел, чтобы куртизанка, осведомительница Сарвада, убралась из его кровати. Этой мысли он не озвучил, гадая, лишился ли прав на покой даже в собственной спальне.

Девушка редкой красоты. Легко посоперничала бы с Найрой и Ойшой, но такими были большинство куртизанок, а Лила и вовсе из элиты. И работала на брата. Сарвад, возможно, так и не понял, что всех его помощниц Афшан вычислил давным-давно. Чтобы ублажить брата, перед ними он всегда строил из себя хвастливого юнца и из своей спальни никогда не гнал. Однако сейчас, накануне треклятой свадьбы, подстава от брата была оскорбительной. Афшан был на грани того, чтобы вышвырнуть Лилу вон.

Он заставил себя расслабиться, заметив, что до треска сжал пальцами деревянную спинку дивана, на которую опёрся.

– Его высочество меня пригласил, – правдиво ответила девушка, спуская ноги на пол. – Сказал, что завтра сложный день, и хотел, чтобы я помогла тебе забыть о тревогах.

Из чаши для вечернего умывания Афшан плеснул прохладной воды себе в лицо и вымыл руки. Когда он стёр влагу, Лила уже стояла прямо перед ним.

– Я придирчиво выбирала платье. Вспоминала, какие тебе нравятся. – Она провела ладонью по полупрозрачной ткани, а мареш с отстранённым раздражением заметил лишь, что оно полностью молочного оттенка.

Фамильные цвета Азура.

Вряд ли Лила сделала это специально, скорее всего, она даже не знала. Но Афшан вновь почувствовал себя оскорблённым – уже из-за предательства собственных мыслей.

«Передо мной полураздетая куртизанка, а я думаю о цветах семьи своей невесты».

– Ты мне нравишься без платьев, Лила.

Афшан сам поразился, с какой лёгкостью непристойная грязь льётся из его рта. Словно заученное поведение. Мареш не успел решить, не является ли эта наглость уже частью его самого, как Лила растянула губы в довольной улыбке.

Её ладони оказались на его груди. Она прекрасно знала, как наклонить голову, что шептать и как прижиматься, чтобы вызвать мужское желание. В этот раз у Афшана было до ужаса пусто в душе. Не только потому, что все эти уловки он давно изучил, но и потому, что знал: в этом доме с ним обращаются как с кроликом, которого время от времени запускают в лабиринт с лисой. Всё всегда зависит от того, как быстро он найдёт выход. Афшан не слушал тихую болтовню Лилы, пока она губами касалась его подбородка. Она схватила его за рубашку и потянулась за поцелуем. Афшан не стал отказывать, глубоко втягивая запахи цитруса и ландыша – любимых ароматов Лилы.

Он поддался и покорно последовал за ней на кровать. Афшан не желал с ней спать, но знал, что где-то здесь ловушка. Может, это был отвратительный план, но он решил сам шагнуть в неё. Как в шахматах: иногда необходимо жертвовать фигурами, чтобы разобраться в стратегии противника.

Лила ловко избавила его и себя от одежды, губами исследуя его грудь. Но они не успели ни к чему приступить, когда дверь спальни распахнулась и с отчётливо недовольным грохотом захлопнулась. Афшан набросил на себя одеяло и со вздохом облегчения откинулся на подушки, заметив очередную гостью в своих покоях. На его губах заиграла страдальческая усмешка.

Теперь, поняв ловушку Сарвада, он нашёл её жалкой, почти ребяческой.

Найра помялась пару мгновений, но потом уверенно подошла. Лила смущённо ахнула и попыталась слезть с кровати, но Афшан схватил её за бедро, заставив сидеть смирно. Лила подтянула к себе край покрывала, чтобы хоть немного прикрыться. У мареша вся нижняя часть тела и так была скрыта тонким одеялом, поэтому он не стал утруждаться. В конце концов, завтра они с Найрой станут мужем и женой.

Сареша раздражённо смахнула платок со своих волос, будто наличие ткани на голове ей мешало. Она бросила на Лилу оценивающий взгляд, от которого куртизанка снова дёрнулась, но Афшан сжал пальцы на её бедре, безмолвно запрещая уходить. Найра и его одарила уже знакомым взглядом. Омерзение получалось у сареши достойно: моментально начинаешь ощущать себя смердящей кучей навоза.

– Как ты попала на этот ярус так поздно, сареша? – ласково спросил Афшан, глядя Найре в глаза.

Несмотря на полумрак, её янтарные глаза горели молчаливым гневом. Скорее всего, она почувствовала себя оскорблённой, застав ненавистного жениха в постели с другой накануне свадьбы. Жениха, что даже не удосужился принять сидячее положение при её появлении, не то что встать.

– Ты пытаешься саботировать предстоящий брак, верно? – сухо выдала она, игнорируя вопрос. – Мне говорили, что ты... непостоянен, но позорить подобным образом наш союз перед слугами и стражей, которые прекрасно всё видят, просто отвратительно.

Она с таким напряжением подбирала нейтральные слова вместо оскорбительных, что Афшан невольно улыбнулся её стараниям. Может, не так уж и неправ Керуш, ещё немного – и Найра пырнёт его чем-нибудь острым, и на этом весь план со свадьбой полетит во тьму хаоса. Взгляд Афшана невольно дёрнулся к кинжалу на столе позади сареши, но, похоже, она оружия не заметила.

– Наша свадьба не более чем цирк, – ответил он. – Вряд ли завтра ты сумеешь правдиво изобразить любовь ко мне.

Неужели Сарвад действительно предполагает, что между ними могут возникнуть какие-то чувства? Его попытка рассорить их при помощи куртизанки выглядела смехотворной.

– Любовь? – фыркнула Найра. – Это слово тебе незнакомо, но я не потерплю насмешек за своей спиной. Ты оскорбляешь не только меня, но и себя. Наслушавшись болтовни о тебе, я уже не уверена, кто кем пользуется. Складывается картина, что это ты ублажаешь всех куртизанок подряд.

Мстительная улыбка сареши ширилась в то время, как усмешка Афшана таяла под весом её откровенных намёков.

– Скажи, Афшан, ты во все койки залезаешь сам или к кому-то ложишься по наставлению отца и брата, чтобы склонить богатеев на свою сторону для укрепления власти? Гляжу, семя Парси не такое уж и бесценное, раз ты его раздаёшь направо и налево, – беззастенчиво выдала она.

У него за спиной многое болтали, но таких оскорблений, да ещё и прямо в лицо, никто не смел озвучить. Найра явно хотела его разозлить, и у неё это получилось. Продолжая смотреть на свою невесту, Афшан погладил Лилу по не прикрытому одеялом бедру. Она сидела на коленях, поэтому его рука беспрепятственно оказалась у ней между ног. Вначале девушка вздрогнула от ласк, напряглась, но не посмела отстраниться. Взгляд Найры стал растерянным, на лице отразилось замешательство, когда Лила застонала. Она быстро стала влажной. Афшан даже в полусне мог удовлетворить девушку пальцами: практики у него достаточно.

Взгляд Лилы стал лихорадочным, она дрожала от приятных ощущений, закусывала губу, пытаясь издавать поменьше звуков, пока Афшан проникал в неё пальцами и не моргая следил за переменой на лице Найры. Лила удерживала ткань одеяла, не позволяя той увидеть всю картину, но по движениям руки и реакции куртизанки было легко обо всём догадаться и мысленно дорисовать происходящее.

К изумлению Афшана, щёки Найры залило румянцем. Он едва не выругался, внезапно почувствовав себя последней скотиной. Ему удалось заткнуть сарешу, но она ведь наверняка девственница и мужчины никогда не...

Найра упёрлась руками в спинку кровати, нависнув над женихом. Она вплотную приблизилась к его лицу, а её каштановые волосы упали ему на голую грудь. Афшан упрямо продолжал удовлетворять Лилу пальцами, пока сареша Азура подавила неловкость и с вызовом смотрела ему в глаза.

– Я попрошу у твоего отца новую спальню для нас, потому что на эти простыни я не лягу. Боюсь заразиться твоим распутством, – сладким ядовитым голосом мстительно протянула она. – Мне плевать, можешь на досуге за пределами дворца хоть всех женщин ублажать по кругу, но не смей позорить меня на глазах у слуг.

Афшан ощутил её дыхание на своём лице. Его окутали ароматы абрикоса и чего-то терпкого, щекочущего ноздри. По глупости он глубже втянул запах, пытаясь определить, но из-за этого тот буквально ударил ему в голову вместе с протяжным стоном Лилы. На мгновение Афшан не мог понять, кто именно с ним в кровати, Найра или Лила. Ему стало жарко, кровь рванула туда, куда не должна была, пока перед его глазами находилась Найра.

– Я, как и ты, не желаю этой свадьбы. Хочешь от меня избавиться, тогда вытащи Саира из темницы и отправь в Хетру целым и невредимым. – Найра понизила голос до шёпота, однако тон остался приказным, а не интимным. – Сделаешь это, и я исчезну из твоей жизни. Подумай об этом, Афшан.

Мареш не смог ничего сказать, а понял смысл её слов, только когда сареша выпрямилась. Она одарила его и Лилу скучающим взглядом и вышла. Афшан очнулся от хлопка двери.

– Прости, – хрипло сказал он, прекратив ласки.

Ему пришлось даже несколько раз моргнуть, чтобы образ девушки перестал расплываться. Куртизанка продолжала сидеть в той же позе, прикрывая грудь краем одеяла. Она лихорадочно дышала, всё лицо было красным, и она явно не успела получить желанное удовольствие.

– Это была твоя будущая жена? – облизав сухие губы, спросила Лила.

– Да, – нехотя признался Афшан.

– Она убьёт меня? Ведь мы... то есть...

Он повернулся к Лиле с успокаивающей улыбкой.

– Не переживай, тебе ничего не угрожает.

– Она тебе нравится.

Афшан громко фыркнул. Какое глупое заблуждение.

И всё же не успел и рта раскрыть, как Лила просунула руку под одеяло и погладила его твёрдый член. Афшан подавил стон. Он подался навстречу ласковой ладони, шумно выпустив горячий воздух из лёгких. Лила снисходительно ему улыбнулась.

– Я помогу, – игриво заверила она, отбрасывая одеяла и уверенно садясь на его бёдра. – И всё же она тебя привлекает.

– Разумеется, внешне привлекает, она красивая. Но одной красоты недостаточно, – признал Афшан, сел и притянул Лилу к себе вплотную. Изначально он не хотел с ней спать, но теперь ему это стало необходимо. Он должен был избавиться от путаницы в голове.

Глава 17

НАЙРА

Пять дней.

Гардан Парси оттянул свадьбу и оставил Саира в темнице без еды на целых пять дней. Мерзавца повеселила её паника, и он облегчил условия: брату дали воды на третьи сутки. Но это всё, что Найре удалось узнать.

Сареша сидела на мягкой тахте уже несколько часов и едва сдерживалась, чтобы не начать нервно трясти ногой. На неё надели роскошное платье цвета топлёного молока. Красивейший шёлк слоями, вышивка из бисера и жемчуга, полупрозрачные рукава из тончайшего кружева с вплетёнными золотыми нитями, которые становились заметны только при движении. Над причёской служанки трудились в три пары рук, заплетая пряди в толстую косу, украшенную жемчужными заколками. Найра не обращала внимания на макияж, ей было неинтересно смотреться в зеркало. Она нервно бросала взгляды в окно, надеясь, что медлительное солнце как можно быстрее пересечёт небосвод.

Церемонию назначили ближе к закату, и после Саира обещали выпустить.

– Не дёргайтесь, госпожа, – в очередной раз строго попросила одна из служанок.

Женщина уже пару часов наносила витиеватые узоры белой краской на кисти и пальцы сареши. Насколько Найре было известно, в Фарсиде подобное рисуют красной краской. В Хетре – белой. Но Гардан решил дотошно подчеркнуть её семейную принадлежность. Сегодня последний день Найры как Азура. Завтра на пиры и важные встречи она будет вынуждена надевать тёмно-синий.

Она побеждённо свесила голову. Длинные серёжки тяготили, а их предстояло носить ещё полдня. Найра терпеливо дождалась, пока служанка сообщит, что закончила рисунки. Удостоверившись, что всё готово, большая часть слуг покинули спальню.

– Войдите, – вяло отозвалась Найра, когда раздался двойной стук.

Она удивлённо взглянула на вошедшую Рошану вместе с её помощницей Авой. Та почти всегда сопровождала сарешу и служила сепиру. И всё же Рошана последняя, кого Найра ожидала увидеть. Ава передала оставшимся служанкам просьбу выйти, и те подчинились, оставив их втроём.

– Я узнала о предстоящей свадьбе четыре дня назад, и прошу прощения, что не пришла раньше, чтобы поздравить, – озвучила Ава, следя за изящными движениями Рошаны. – Наше знакомство началось не лучшим образом, но я очень люблю Афшана и желаю ему счастья.

– Вчера я застала его в постели с куртизанкой. – Найра высказала это без претензий и обвинений, скорее устало, просто желая с кем-то поделиться тревогами.

Конечно, вражеская сареша и сестра жениха не лучший вариант для излияния души, но других не было, а Найра внезапно почувствовала себя чудовищно одинокой.

Рошана замялась на полуслове, потому что Ава издала невнятный звук и уставилась на свою застывшую хозяйку. Сареше не сразу удалось справиться со смущением.

– Прости. Я знаю, каким он бывает, но на то есть причины. Уверяю, что Афшан добр и мягок в душе.

Браслеты девушки звенели, Найра увлечённо следила за её руками и внимала переводу Авы. Она не ощущала лжи в словах Рошаны, но сареша лишь младшая сестра, восхваляющая тот образ братьев, который себе вообразила. С ней Афшан и Сарвад действительно были добры и обходительны, однако они не показывали ей свои иные стороны.

Найра только кивнула, не желая спорить. Однако Рошана словно почувствовала что-то и встала перед ней, намереваясь продолжить разговор.

– В детстве после событий в Хетре Афшан вернулся совсем другим, – вновь перевела Ава. – И до этого его жизнь была не самой лёгкой, но потом стало хуже. Я понимаю, что сейчас ты не испытываешь к нам симпатии, но не доставляй Афшану лишних проблем. Я надеюсь, что смогу подружиться с тобой, если узнаю получше. И то же самое произойдёт у вас с Афшаном. Попытайся узнать его. Он никогда тебя не обидит. Даю слово.

Её вера так слепа.

Она дала слово, хотя ничего не сумеет сделать, если её любимый Афшан захочет изнасиловать невесту в первую же брачную ночь. Его не то что не осудят – Гардан его вознаградит.

– Хорошо, – сдержанно согласилась Найра, чтобы успокоить собеседницу. Она не испытывала к Рошане ненависти. Возможно, помимо Саира, она станет единственной, с кем Найра сумеет иногда хоть немного разговаривать. К тому же Рошана – дочь царя. Она не участвует в политике, но знает куда больше любых слуг, а значит, может владеть полезной для Азура информацией. Будет легче вытянуть её, если они станут подругами.

Найра потёрла переносицу, вспомнив, что написала Малеку в письме. Парси его бы прочитали, поэтому она демонстративно не стала запечатывать послание. Благо у них с братом был шифр, пришлось составлять предложения на ходу, но она понадеялась, что смысл остался ясным. Она действительно попросила брата не предпринимать необдуманных действий, убедила, что с ней всё в порядке.

Рошана не успела ничего ответить, как в дверь постучали. Стоявшая ближе всех Ава распахнула её, и Найра мигом вскочила на ноги. Саир в несколько широких шагов преодолел расстояние между ними, хотел обнять сестру, но порывисто остановился, заметив краску на руках, которая ещё недостаточно высохла, чтобы прикасаться.

– Я вернусь за ним через десять минут. – Стоявший на пороге Керуш учтиво склонил голову, стараясь не глядеть в сторону невесты.

Поняв ситуацию, Ава и Рошана вышли и закрыли за собой дверь, оставляя Азура наедине.

– Саир, что они с тобой сделали? – пробормотала Найра, разглядывая брата.

На самом деле он выглядел намного лучше, чем она представляла. Лицо чистое и недавно выбритое, волосы вымыты, а штаны, рубашка и кафтан пошиты из роскошного дорогого шёлка. Скулы разве что немного заострились. Саир был усталым, но здоровым, если не считать побледневшего синяка на челюсти.

– Я в порядке. Правда. Но тебе не стоило соглашаться на свадьбу.

– Они собирались заморить тебя голодом! – порывисто ответила она. – И почему ты здесь? Гардан сказал, что не выпустит тебя до конца церемонии. Ты ел что-нибудь? Они действительно тебя не кормили? Погоди, я что-нибудь найду.

Найра засуетилась, пытаясь отыскать еду в комнате. Утром ей приносили фрукты, блюдо стояло где-то здесь. Саир остановил сестру, схватив за локоть.

– Всё хорошо. Меня выпустили на рассвете.

– Они мне солгали?

– Нет, меня действительно держали в темнице, но сегодня с утра Афшан вытащил меня раньше срока. Он явился ещё до восхода и приказал отпустить. Не знаю, убедил ли он своего отца или принял это решение единолично. Я провёл с ним всё утро, он проследил, чтобы я поел и меня привели в надлежащий для праздника вид.

– Афшан?

«Хочешь от меня избавиться, тогда вытащи Саира из темницы и отправь в Хетру целым и невредимым».

Найра помнила, какое невыполнимое условие выдвинула ему вчера. То, что он вызволил Саира из темницы немного раньше, не отменит свадьбу. Она была уверена, что Афшан это знает, но зачем тогда пошёл против отца? Она быстро прикинула, какую выгоду он из этого мог получить, но не нашла ничего полезного для мареша.

– Он кормил меня эти дни, – внезапно признался Саир, чем усилил её недоумение. – Всего раз в день, по ночам, но сомневаюсь, что это было разрешено. У моей темницы стражи не караулили круглыми сутками, я не настолько опасен, поэтому нас застали только один раз. Он ударил меня.

Саир указал на свой синяк.

– Кто «он»? – с полнейшим непониманием переспросила Найра. – Охранник?

– Афшан, – недовольно буркнул брат.

– Он принёс тебе еду, а потом ударил?

– Да. Именно тогда я понял, что он приходил ко мне без позволения отца. Он ударил из-за внезапного появления охраны, а после приказал им убраться, так как он со мной не закончил. Он лжёт всем. Те подчинились, решив, что Афшан намерен меня избить.

Найра моргнула несколько раз, пытаясь осознать услышанное и примерить получившийся образ на того Афшана, который вчера развлекался с куртизанкой у неё на глазах. Может, притворился другом, чтобы в первую брачную ночь Найра не сильно сопротивлялась? Или собирается стребовать долг за помощь Саиру? Сареша раздражённо потёрла переносицу.

– Найра, ты вольна отказаться от свадьбы. В ритуале нужно добровольное согласие, – напомнил Саир.

– Позже я смогу развестись. Наши законы это позволяют, – пробормотала она, опять устало сев на парчовую тахту. – Сомневаюсь, что Гардан шутил. Я видела, насколько жестоким бывает Сарвад, а они с отцом чем-то похожи.

– Но если ребёнок...

– Не будет никакого ребёнка. Не от него! – отрезала Найра, содрогаясь от одной только мысли. Разумеется, она хотела семью, мужа, чудесных малышей, но не в союзе с Парси, где её дитя станет инструментом в руках врагов. – Сейчас сильнее всего нам нужны время и информация, чтобы помочь Малеку.

По лицу брата было ясно, что у него масса возражений, но он предусмотрительно воздержался, рассматривая белые узоры на руках сестры.

– Из тебя прекрасная невеста. Жаль, что из-за меня тебе приходится идти на такие жертвы. Я знаю, как ты смотрела на Давриша...

– Не надо, Саир, – с испугом перебила Найра, не желая слышать это имя.

О Даврише она старалась не думать. Надеялась, что он поправился и в безопасности. Теперь же звуки его имени топили её разум в чувстве утраты. Ей казалось, что она смирилась с потерями, услышав откровения Махры. Затем все мечты о желанном будущем были выпотрошены приходом фарсидцев, а принудительная свадьба с Афшаном Парси добила что-то внутри. Казалось, что мечты и так уже мертвы и больнее сделать уже нельзя, но каким-то образом страх и отчаяние вновь окатили с головы до ног.

Найра не заметила, как её зазнобило, пока Саир не взял её руки в свои. Он аккуратно сжал пальцы, проверяя, достаточно ли высохла краска. Тепло его ладоней немного успокоило.

– Всё будет хорошо. Ты сильнее меня и даже Малека. Ты останешься жива и невредима, пока вся семья Парси будет гнить в их любимой земле. И не удивлюсь, если они там окажутся очень скоро и благодаря тебе.

Ради брата Найра выдавила вялую улыбку. Его вера в её стойкость не успокоила и не убедила. Просто Саир видел старшую сестру, которая в детстве пару раз поколотила его обидчиков, а после пресекала любые насмешки над ним среди детей знати. Но это произошло в Хетре, где Найра была чистокровной Азура, дочерью царя и царицы. Тогда она была маленькой и безответственной, не боялась последствий, потому что за спиной стояли родители – самые могущественные люди Хетры. Теперь у неё не было весомой защиты. Её нынешними спутниками стали враги и сомнения.

Брат больше ничего не говорил, позволив Найре ощутить его поддержку в успокаивающей тишине. Они просидели всего пару минут, молчанием провожая прошлую жизнь.

Затем раздался стук. Найра не ответила, и он повторился. Керуш вошёл без позволения, но, увидев, что они никуда не сбежали, остался стоять на пороге. Саир ушёл с ним, а за Найрой пришли через полчаса, когда солнце склонилось к крышам домов Фарсиды.

Сама церемония проходила как в тумане. Лица немногочисленных влиятельных гостей смешались в расплывчатую картину. Жрицы Эшту окуривали помещение и Найру с женихом специальными очищающими благовониями. Они что-то распевали, но сознание невесты отвлекалось на любой блеск огня в медных чашах. Лицо и голову покрывала кружевная вуаль, поэтому ей не требовалось изображать лживое дружелюбие. Афшан тоже не улыбался, будучи не менее отстранённым. Найра не сопротивлялась, не плакала и не устраивала сцен. Её голос был глух, но не дрожал, когда она повторяла нужные слова клятвы за одной из жриц.

Найра вновь взглянула на Афшана, стоящего напротив. Сегодня его церемониальный наряд по изысканности затмевал даже кафтан Гардана Парси. Тёмно-синий при недостатке света казался почти чёрным, ткань украшали золотые орнаменты и жемчуга, отливающие перламутром. Черные волосы по плечи аккуратно подстрижены и зачёсаны назад. Ради праздника он начисто побрился. Мареш был угрюм и сосредоточен на невесте, держал её изрисованные белым узором ладони в своих руках.

Найра рассматривала его, думая, что её муж красив и обаятелен. Какие бы слухи о нём ни ходили, она была убеждена, что он ещё и хитёр. Сын могущественного царя и наполовину хетреец. Раз за разом она перечисляла в голове его достоинства, пытаясь убедить себя, что многие девушки мечтали бы о подобном союзе. Раз за разом Найра пыталась отбросить ненависть и думать только о словах Рошаны, о том, что всё окажется не так плохо, если ей удастся узнать его с лучшей стороны. Возможно, если Афшан полюбит её, то станет защитой от отца и брата. Со временем Найра начнёт влиять на его мысли и решения и склонит на свою сторону.

Среди троих Азура – Найры, Малека и Саира – именно младший был искренним романтиком. И всё же Найра никогда не лишала себя возможности помечтать об идеальной свадьбе, браке и муже.

Если взглянуть со стороны, то она всё это получила.

Муж – молодой сын царя. Свадьба во дворце, в прекраснейшем платье. Союз самых влиятельных семей меж двух великих рек.

Однако это всё – лишь красивая обманчивая постановка.

Жрица продолжала читать длинную молитву Эшту, а Найра, устав быть каменным изваянием и поддавшись тоске, немного сдвинула пальцы в руках жениха. Случайным движением она погладила ладонь Афшана. Он моментально моргнул, в тёмных глазах появилось осознание, как если бы он вынужденно вернулся в настоящее. Сареша сохранила отстранённое выражение лица под внимательным взглядом Афшана, чтобы тот не подумал, что она специально привлекла его внимание.

Афшан ласково погладил её пальцы в ответ. В отличие от Найры он не скрывал намерения и повторил это успокаивающее движение несколько раз. Будто хотел ей что-то сказать.

«Я знаю». Может, это?

По крайней мере, именно это говорила вина в его глазах.

Вина, которая исчезла, стоило ему понять, что он делает.

Движения прекратились, Афшан вновь распрямил плечи, отведя взгляд.

Серёжки зазвенели, когда Найра двинула головой, пытаясь размять шею. Церемония затягивалась, она устала стоять, спина и шея затекли, ноги налились тяжестью, а от благовоний кружилась голова. Как только начался пир, Найра преспокойно приступила к еде, поглядывая на Саира. Того посадили недалеко от женского стола, и сареша даже один раз улыбнулась, заметив, что он и Рошана умудрялись незаметно переговариваться короткими движениями. Сареша Парси часто смущалась и опускала взгляд в тарелку. Саир не Афшан, он не был способен на откровенный флирт, а значит, сарешу просто веселило их общение или она боялась оказаться пойманной. Наверное, второе. Потому что, заметив внимание Найры, Рошана неловко выронила вилку.

Жених и невеста сидели бок о бок, но не смотрели друг на друга. Они слушали тосты, муж, будучи марешем, благодарил в ответ, льстил, шутил и смеялся на беззлобные колкости. Хотя с каждым часом его голос становился всё более хриплым и усталым, а смех натянутым. Найра была благодарна Афшану за уступку. Он не заставлял её ни с кем общаться, всегда переводя внимание на себя.

Мелкая дрожь в руках вернулась, когда служанки увели Найру из-за стола, чтобы сопроводить в спальню к Афшану. Она не могла унять тревогу и теребила украшения на руках, покорно следуя за провожатыми. Вчера она пригрозила, что потребует для них другие покои, но то были не более чем слова: его похождения – последнее, что должно беспокоить сарешу. И всё же она заметила, что постельное бельё сменили на абсолютно другое, даже комплект подушек с вышивкой подготовили новый, чтобы он сочетался с цветом одеяла и простыни.

Найра переоделась в белую ночную сорочку и не стала запахивать халат, накинутый на плечи. Из украшений ей оставили лишь несколько браслетов. Она с недоумением следила за служанками, когда те вынули все заколки из её косы, а потом обильно присыпали волосы какой-то золотой пылью, которая осела на прядях, местами скрыв родной цвет.

Без лишних слов служанки согнулись в глубоких поклонах, попятились к двери и покинули спальню. Найра обхватила себя руками, не зная, что должна делать. В помещениях были плотные стены, и звуки праздника не доносились.

Воспользовавшись шансом, она осмотрела покои внимательнее. Вчера её не заботило, как выглядит спальня мареша, теперь же, по законам Фарсиды, ей предстояло здесь жить. Покои оказались минимум в два раза больше предоставленных Найре. Высокий тёмный потолок с лепниной, стены украшены орнаментами, роскошная кровать в арочной нише, полностью залитой медью. Помимо обычных предметов мебели выделялся книжный стеллаж и зеркальный стол, заставленный изысканными стеклянными кувшинами, полными вина разных оттенков. Рядом пустые кубки. Найра не стала к ним притрагиваться, но запомнила, что стекло может послужить оружием.

В медных чашах потрескивал огонь, свечи горели, запертые в латунных светильниках. Их ажурное плетение дробило свет, оставляя комнату в мечтательном полумраке, хотя без солнечного света спальня сама по себе казалась угрюмой. Вся мебель, стены, пол и потолок в тёмных тонах: от серого до насыщенного терракотового. Только блеск металла и зеркала разбавляли гнетущую атмосферу. Найра в своих белых одеждах была здесь лишней.

Послышался шум, и сареша обернулась. Кто-то придержал распахнутую дверь, пока Афшан Парси плечом налетел на вторую закрытую створку, пытаясь зайти. Он пьяно выругался, в коридоре раздались смешки, и дверь вновь закрылась. Оказавшись в комнате со своей женой один на один, Афшан сделал очередной пьяный шаг в полусогнутом положении, замер и медленно распрямился. Нахмуренный взгляд мужа прошёлся по её телу. Найра мысленно приказывала себе не бояться, но сердце всё равно забилось быстрее.

Она отступила на шаг, когда Афшан начал приближаться, но муж прошёл мимо – к вину на столе.

– Ты не пьян, – поняла Найра, заметив резкие изменения в его походке.

– Нет, но скоро буду, – недовольно заявил он, обернулся и сделал жадные глотки прямо из полного кувшина, будто невыносимо страдал от жажды.

Только затем он наполнил два кубка и один протянул ей.

– Возьми. Ты тоже недостаточно пьяна.

Не ясно, что он хотел этим сказать, но в голосе Афшана, помимо усталости и отрешённости, ничего не было, поэтому Найра пригубила напиток. Хотя на празднике она выпила целый кубок – гораздо больше, чем обычно себе позволяла.

Их обоюдное молчание усиливало неловкость.

– Я видела, как ты выливал свой алкоголь на празднике, – призналась она, вглядываясь в бордовую жидкость.

– То вино было мне не по вкусу, это в разы лучше, – после короткой заминки ответил он.

– Боялся, что тебя отравят на собственной свадьбе? – поинтересовалась Найра, не веря в объяснение.

Он осушил весь кубок. Аккуратно поставил его на место и начал снимать свой кафтан. Афшан задумчиво разглядывал лицо жены, а его молчание нервировало.

– Твоё опьянение было притворным. Даже при входе в комнату, – продолжила она бессмысленную беседу, желая хоть как-то смягчить ощущение неловкости.

Лучше всего было разозлиться на новоиспечённого мужа, но тот никак её не оскорблял, не нападал и не пытался прикоснуться. Судя же по его лицу, он бы с радостью переночевал хоть в конюшне, лишь бы не здесь.

– Не воспринимай как хвастовство, но у меня многолетний опыт в притворстве. Поэтому и роль любящего мужа мне удастся.

Найре казалось, что она ничего от него не ждала и все свои мечты похоронила ещё днём, но столь откровенный ответ всё-таки принёс разочарование, которое она утопила в нескольких глотках вина. Было глупо рассчитывать на какое-то перемирие или симпатию...

Его ночи скрашивали сотни самых красивых куртизанок, и это заставило Найру чувствовать себя неполноценной, непривлекательной и абсолютно неуклюжей. Она неловко облизала губы, не зная, как признаться Афшану, что у неё даже не было первого поцелуя. Он, скорее всего, высмеет, услышав такое.

Найра слишком сильно сдавила кубок, и Афшану пришлось постараться, чтобы забрать его. Он встал прямо перед сарешей в одних штанах и полурасстёгнутой рубашке. Найра оцепенела, поэтому Афшан без сопротивлений помог её халату соскользнуть на пол. Его пальцы погладили её плечи сквозь полупрозрачные рукава сорочки, заставив кожу покрыться мурашками.

– Я никогда этого не делала, – испуганно выдала она, словно пытаясь защититься.

– Я догадался, – тем же отстранённым тоном ответил он.

Пока Найра решала, стоит ли рассказать и про поцелуи, Афшан приобнял её, создав большую сумятицу в голове. Он дёрнул ленту и распустил её волосы. Найра не мешала, посчитав, что он знает лучше. Замерла, не в силах решить, что делать ей.

Стоит ли его обнять? Ждёт ли он этого?

Афшан распутал косу, зарылся руками в её волосы, и прикосновение оказалось удивительно приятным и даже успокаивающим. Его пальцы ненавязчиво помассировали шею и затылок Найры. Затем он отстранился.

Его ладони, рукава светлой рубашки, щека, которой он прижимался к её голове, и часть волос были в золотой пыльце. Афшан с невозмутимым видом вытер её о свою шею, взглянул на Найру один раз и резко разорвал на себе рубашку. Оставшиеся две пуговицы разлетелись в стороны. Сареша даже не дёрнулась, застигнутая врасплох зрелищем.

– Ты легко выходишь из себя, думаю, отец и брат поверят, что и в постели ты страстная, – с кислой усмешкой объяснил он, заметив приоткрытый от изумления рот Найры. – Собери с волос пыль на свои руки.

Сперва она бездумно подчинилась, проводя ладонями по волосам, и только после додумалась спросить:

– Зачем?

– Это наша традиция. Консумация брака. Наши женщины скрывают волосы. Изначально платок – символ высокого статуса, но также после брака видеть волосы женщины – это привилегия для мужа. Впредь я не просто могу смотреть на них, но и имею право прикасаться, – объяснил он будничным тоном, схватил Найру за запястья и положил её ладони себе на обнажённую грудь. Он водил её руками по своей груди и шее, оставляя золотые разводы, а сареша пальцами невольно исследовала его горячую кожу.

Она была так загипнотизирована незнакомыми ощущениями, что не задумывалась о правильности происходящего. Чувствовала движение грудной клетки и наблюдала, как мышцы Афшана сокращались от её прикосновений.

– Золотая пыль на моих руках и теле – первое доказательство. – Он вновь привлёк внимание Найры, когда её пальцы замерли на его животе.

– Первое?

– Да, второе будет утром. Пыль на подушках и простынях.

Он отпустил её запястья, но Найра отняла руки от его тела запоздало, даже нехотя, потому что чужое тепло странным образом согревало и успокаивало. Афшан приподнял её подбородок и настойчиво провёл большим пальцем по её губам, а потом тем же пальцем по своим, оставляя собранную краску. Остатки размазал по своей шее.

Только теперь Найра начала понимать, что он имитирует их брачную ночь для остальных. Афшан не собирался с ней спать.

– Под этой сорочкой у тебя есть какая-нибудь одежда? – деловито уточнил он.

– Есть немного, – растерянно ответила она.

Он не позволил подготовиться, а развернул Найру и резко дёрнул сорочку на спине в разные стороны. Найра громко вскрикнула, пытаясь отстраниться, но тонкая ткань разошлась даже сильнее.

– Прекрасно, немного крика не повредит, – довольно хмыкнул он, но тут же накинул жене на плечи халат.

Найра стыдливо завернулась в ткань, разорванное ночное платье упало к ногам, и Афшан его подобрал. Забывая моргать, сареша ошарашенно наблюдала за всем, что он делал. Не утруждая себя объяснением, он снял рубашку.

Афшан на мгновение замер, их взгляды будто впервые по-настоящему встретились, а отразившееся чувство было обоюдным, каким-то общим. Они как два преступника, решивших объединиться ради собственного благополучия. Волосы Афшана растрепались, золотая пыль переливалась на его коже и крепких мышцах, губы блестели от краски, а в карих глазах пылал отсвет ближайшего огня, веселье от лёгкого опьянения и что-то ещё. Последнее Найра понять не успела, Афшан пошёл к дверям, распахнул одну створку и швырнул их порванную одежду кому-то в лицо.

– Лишние уши мне не по нраву, а со своей женой я собираюсь провести длинную ночь, так что убирайся вон. Это передай отцу в качестве доказательств, – вернув соблазнительно-пьяный голос, пробормотал Афшан слугам в коридоре, а после захлопнул дверь и запер на замок.

Миг назад в его словах сквозили игривость и самодовольная улыбка, но к своей жене Афшан обернулся хмурым и угрюмым.

– Ты не собираешься со мной спать? – уточнила она, продолжая обеими руками придерживать края халата.

– Собираюсь. В одной кровати, но на этом всё.

– Почему?

Он двумя пальцами потёр переносицу.

– Полагаю, мы с тобой в одной ловушке, и нет смысла скрывать, – пробубнил он себе под нос, прежде чем вновь взглянуть на Найру. – Этот брак опасен для меня точно так же, как и для тебя. Я стал угрозой для Сарвада, как только отец приблизил меня к себе.

– Ты думаешь, Сарвад способен на крайний шаг? Он же твой брат.

– Это мало кого останавливает, – со снисходительной усмешкой напомнил он.

– У меня тоже есть братья. Знаю, каково это. У нас есть Саир, но Малек бы никогда...

– Конечно, никогда, – передразнил Афшан, закатывая глаза. Затем его лицо стало жестче, а тон резче и громче. – Потому что Саир слаб и не представляет угрозы. Малек это знает. Мальчишка-калека против сильного и любимого наследника.

Найра засопела, возмущённо втягивая носом воздух. Он озвучил правду, но опять высказал её в отвратительно оскорбительном виде.

– Я тоже был слаб и в безопасности, – без стеснения продолжил Афшан, не давая сареше вставить и слово. – А теперь у меня жена, чьё приданое размером с город-государство. Хетра станет моей, как только ты понесёшь. Как думаешь, Найра, сколько дней проживёт Малек, если ты родишь мне дитя?

Он приблизился, сбивая с сареши спесь этим угрожающим вопросом. Найра точно знала ответ. Малек проживёт ровно столько, сколько потребуется гонцу, чтобы добраться от Фарсиды до Хетры с новостями. Наместник с фамилией Азура им будет не нужен, если родится законный наследник с кровью Парси. У Малека не было детей, но и тех бы, скорее всего, убили.

– Подобная власть сделает меня настоящим соперником в глазах Сарвада. Не о такой жизни я мечтал, поэтому к тебе не притронусь, – отрезал Афшан.

Найра продолжала стоять, не уверенная, верить ли ему. Она должна была ощутить облегчение, но почувствовала лишь спутанный ком из сомнений, тревоги, разочарования и смятения. Возможно, ей полегчает спустя недели, когда она убедится, что Афшан придерживается своего обещания, но, зная, с какой лёгкостью он привык лгать, без доказательств его слово не стоило и медяка.

Вероятно, все чувства отразились на её лице, потому что Афшан, недовольно хмурясь, сдунул прядь волос вбок. Потом подошёл к комоду, порылся в ящике и так неожиданно кинул сареше кинжал в украшенных ножнах, что она с трудом его поймала. Оружие короткое, но настоящее. Таким она бесшумно перережет его глотку ночью.

– Если боишься спать со мной в одной кровати, держи это под подушкой. Но не переживай. Я вчера намеренно всю ночь изводил своё тело. Так что даже если ты сама на меня сядешь, я буду не в состоянии тебя развлекать, – язвительно выдал он, по-хозяйски обходя роскошную кровать, чтобы лечь с противоположной стороны.

Спальное место было достаточно большим, чтобы вместить четверых. Драгоценные камни на ножнах кинжала впились в ладонь, когда Найра их стиснула. Удивительно, насколько красиво было лицо Афшана, но стоило ему открыть рот – и магия очарования таяла.

– Ты на самом деле такая свинья или и тут притворяешься? – под стать ему едко выплюнула сареша.

– Ещё недавно ты называла меня псом. Не могу понять, я поднялся по лестнице твоего уважения или упал куда-то ниже, – фыркнул он, пренебрежительно смахивая лепестки роз с их брачного ложа. Даже этот простой жест он сделал, вызывающе глядя жене в глаза, будто проверял, убедилась ли она, насколько мало для него значит романтика и этот брак.

Найра открыла рот, но, заметив ожог и шрамы у Афшана на боку, забыла, какой язвительный ответ хотела дать. След у тазобедренной кости напоминал рану, которую неаккуратно прижгли второпях, из-за чего осталась уродливая отметина. Она была слева, близко к штанам и потому не сразу заметна.

Афшан забрался под одеяло, не дав рассмотреть лучше, и демонстративно отвернулся. Но из-за этого Найра увидела шрамы на его спине. Их несколько. Тонкие, светлые, от косых ударов лезвий.

Она тряхнула головой и ушла к гардеробу, чтобы найти себе новую ночную сорочку. Впредь они будут спать в одной кровати. Но Афшан сам дал ей кинжал, и если муженёк рассчитывал, что при опасности она им не воспользуется, то он заблуждался.

Афшан действительно даже не попытался придвинуться к Найре. Всю ночь они проспали на разных частях кровати. Оказалось странным проснуться в постели с мужчиной и осознать, что он твой муж, который скорее предпочтёт напиться до забытья, чем прикоснуться к тебе. Это одновременно радовало и разочаровывало, усиливая ощущение собственной непривлекательности. В Хетре все восхваляли красоту Найры, одаривали её любезными словами, но собственный муж смотрел на сарешу с такой скукой, что всё услышанное ранее казалось ложью.

Со дня свадьбы Найре и Саиру дали больше свободы. Теперь им позволили беспрепятственно ходить по всему дворцу, но запретили его покидать. Гардан, довольный отсутствием новых скандалов, милостиво пообещал выпустить их в город через какое-то время – со стражей. Найра с братом держались вместе, подслушивая любые новости о родной Хетре и Малеке. Изредка Сарвад то ли ради странной насмешки, то ли из жалости делился с ними сведениями напрямую. Хотя вряд ли он вообще воспринимал брата и сестру Азура как угрозу, способную на нечто большее, чем крики, слёзы и битьё посуды. Судя по его поведению, он знал, что в любой момент сумеет усмирить их обоих при помощи нескольких дней в темнице. А Найра и вовсе помалкивала, понимая, что её они впредь не тронут, но Саир из-за её неосторожности может лишиться пальцев или даже руки.

По донесениям, здоровье Малека почти пришло в норму. Советников и стражу вокруг него наполовину проредили, и брата словно заточили в такой же клетке, окружённого врагами едва ли меньше, чем Найра и Саир. Мысль о фарсидцах, заполонивших её дом, заставляла Найру морщиться.

Две недели после церемонии прошли спокойно. Афшан избегал встреч с женой, Саир ради информации намеренно сблизился с Рошаной. Они удивительно быстро нашли общий язык, объединённые тягой к знаниям, любовью к нардам и способностью разговаривать на языке жестов.

Иногда Найра составляла им компанию. Но Рошана стала чаще отпускать Аву, позволяя той отдохнуть, поэтому сареше, не знающей жестов, оставалось только безмолвно наблюдать за общением младшего брата с Рошаной. Временами их искренние улыбки при игре в нарды её настораживали, но Саиру она ничего не говорила: у брата и так хватало волнений. Если с Рошаной он немного отвлекался от настоящего, в котором был окружён врагами, то мешать этому Найра не намеревалась.

В один из дней они вновь собрались, чтобы втроём поиграть в нарды. Точнее, Саир и Рошана играли, что-то обсуждая, а Найра сидела чуть в стороне, молчаливо следя за партией.

И тогда она увидела Афшана, стоящего в дверях комнаты Саира. Она не сразу заметила мужа и не была уверена, как долго он наблюдал за ними, но, подняв на него взгляд, сареша замерла. Впервые за пару недель она увидела его при солнечном свете: изо дня в день он уходил из их спальни рано, а возвращался строго после заката. Афшан даже не утруждал себя необходимостью ужинать с Найрой наедине, и его пренебрежение вдобавок к новым слухам с каждым днём злило её всё больше. Слуги болтали, что со свадьбы не прошло и пары дней, а мареш уже сбежал в увеселительный дом от жены подальше. Он сделал из неё посмешище. Если раньше это обижало, то теперь выводило из себя.

Афшана заметили его сестра и Саир, но мареш ответил отказом на приглашение Рошаны присоединиться к игре и ушёл.

– Он правда не такой. Дай ему время, – перевёл Саир, когда сареша Парси заговорила с Найрой.

Однако Рошана плохо скрывала сомнения. Найра достаточно за ней понаблюдала, чтобы подметить, как даже её руки умеют передавать настроение. Движения были не столь порывистыми и чёткими, как обычно, а во взгляде сквозила растерянность.

«Афшан как раз такой. А она его просто защищает».

Найра сдержанно кивнула, понимая её мотивы, но не веря словам.

В тот же день Найра вновь наткнулась на Афшана. Не успев свернуть на нужном повороте, она узнала его по голосу. Было скучно, и Найра бы не отказалась даже от его – не самой приятной – компании, но, услышав слова его собеседницы, девушка тут же приникла к стене и прислушалась.

– Впредь не приходи ко мне с этим. Я продолжаю проявлять к тебе уважение и выслушиваю твои намёки, но моё терпение не безгранично, – сухо ответил Афшан и, судя по всему, решил уйти.

– Я догадываюсь, что произошло десять лет назад. – Тон жрицы был ленивым, будто это не первый их подобный разговор, Афшан же молчал. – Не спорю, ты прекрасно всё скрыл. Я не питаю любви к жрицам Ируги, но знаю, что они не глупы.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Милосердный Эшту, Афшан, со мной притворяться не обязательно. Немного внимательности, логики – и всё встаёт на свои места. Некоторые подосланные мной куртизанки всё детально описали. Ты вообще хоть немного избирателен в своих связях или любая шлюха для твоей постели подойдёт?

Найра стиснула зубы до скрипа. Она выглянула из-за угла и успела приметить, как на лице Афшана проступила злая усмешка, однако сложенные на груди руки скорее походили на защитную позу. Ойша действительно производила впечатление змеи. Вроде маленькой, сначала безобидной, но нутром чуешь, что она может неожиданно впиться в лицо.

– Не сумела сама залезть ко мне в кровать, так довольствуешься впечатлениями от других? Даже для тебя это отвратительно.

Ойша и Афшан?

Найру едва не замутило от отвращения. Какую жизнь ведут здешние жрицы? Ойша – жена Сарвада, но при этом не прочь поразвлечься и с его младшим братом?

Воздух в лёгких стал обжигающе холодным. Брак Найры и отношения между ней и Афшаном – худшее из того, что она могла вообразить. И всё же делиться им с Ойшой она точно не намеревалась. Найра вновь спряталась за поворотом, убеждая себя уйти и забыть об услышанном.

– Возможно, именно этот язвительный язык тебе и помог, – так же нахально ответила жрица. – Девушки описали достаточно, чтобы я всё поняла. Что с тобой станет, если я расскажу твоему отцу и брату? Они сделают вид, что им это безразлично? Но что произойдёт, если я обмолвлюсь при свидетелях? Например, при сборе всех глав богатейших домов? Кто будет тогда спонсировать царскую казну и наполнять ваши хранилища зерном?

Афшан промолчал, игнорируя вопросы. Найра несильно стукнулась затылком о стену и едва не выругалась, понимая, что жрица его чем-то шантажирует. Нужно просто уйти и забыть об этом. В конце концов, ей же на руку, если вся семейка Парси перегрызёт друг другу глотки.

– Думаешь, мне никто не поверит? Но я ведь знаю, где искать доказательство, Афшан, – продолжала наседать Ойша, понизив голос до интимного, из-за чего Найра разобрала последнюю фразу только потому, что вышла из-за поворота.

Она хотела уйти, даже развернулась в другую сторону, но в последнее мгновение резко направилась к беседующим. Каким-то образом этой жрице удалось припереть язвительного мареша к стенке, хотя он умело удерживал равнодушную маску, но потерял контроль над ситуацией, раз не нашёл подходящего саркастичного ответа.

Они заметили Найру и оборвали разговор. Сареша невозмутимо подошла вплотную, а потом и вовсе встала между собеседниками: спиной к Афшану и лицом к Ойше. Жрице пришлось отступить на пару шагов, возвращаясь к подобающему расстоянию.

Найра обернулась, оценив вопросительный взгляд Афшана, и опять посмотрела на Ойшу. Оба продолжали молчать.

– Мне нужен мой муж, – напрямую заявила она, отчего брови Ойши приподнялись.

– Мы ещё не договорили, – возразила жрица.

– Да? Какая неловкость, – с наигранным изумлением ахнула Найра и отошла на один маленький шаг в сторону.

Афшан и Ойша смотрели на неё со смесью сомнения и удивления, но сареша только хлопала ресницами, делая вид, что не понимает их трудностей.

– Продолжайте, – разрешила она.

Жрица недовольно поджала губы: похоже, ждала, что Афшан прогонит жену, но тот наблюдал за разворачивающейся картиной. Беспокойство исчезло из его взгляда, а уголки губ дёрнулись в намёке на улыбку. Никто не проронил ни слова, а тишина начала густеть, становясь всё более звенящей.

– Что ж, – задумчиво протянула Найра после самых неловких мгновений тишины в своей жизни. – Беседа была очень познавательная, а теперь мы пойдём.

Она даже попрощалась с Ойшей, приложив пальцы ко лбу. Это знак уважения, но в их отношениях он ощущался как насмешка.

– Проводи меня в сады, – не отрывая взгляд от Ойши, потребовала Найра у мужа.

– Какие?

– Самые красивые, – выдала она первое, что пришло в голову.

– Тогда не отставай, – отозвался он и зашагал по коридору.

Найра направилась следом.

На следующее утро Афшан исчез из кровати до рассвета, и это так разозлило Найру, что она впопыхах надела платье и выскочила в коридор, пытаясь понять, куда он делся. Было слишком рано, и сумрачные коридоры дворца пустовали. Услышав шаги далеко на лестнице, она направилась в ту сторону. Найра следовала за Афшаном практически вслепую, не уверенная даже, что это он. Может, просто кто-то из слуг. Если же мареш намеревается покинуть дворец, то она и вовсе не сумеет за ним проследить.

На самом деле у неё не было ни одной идеи, ради чего она вообще начала слежку. Что рассчитывала увидеть? А если застанет мужа с какой-нибудь женщиной из гарема или за бутылкой вина в такую рань, то что тогда сделает?

Ничего.

Она ничего не сделает.

Ему всё равно, застанет ли она его с любовницей. Это Афшан прекрасно дал понять.

Или же насколько глупо будет ворваться в какую-нибудь столовую, где он завтракает? Однако злость на его поведение подгоняла Найру вперёд. Вскоре она его потеряла и продолжила уже без единой надежды бродить по ярусу. После свадьбы она намеренно выучила всю планировку, поэтому решила выйти на свежий воздух, надеясь, что предрассветная прохлада немного остудит гнев и разочарование.

На этом ярусе не было балконов с красивым видом на город. Поэтому Найра свернула к выходу на тренировочную площадку. Стоило ей толкнуть тяжёлую дверь, как двое мужчин растерянно обернулись. Найре не дала закричать рука, которая моментально зажала рот. У горла сверкнуло лезвие. Сареша в страхе замычала и, пытаясь отстраниться от опасности, сильнее спиной прижалась к чужой груди.

– Нет, Керуш! – приказал знакомый голос. – Это Найра.

– Святой Эшту, она без платка. – Керуш едва ли не с ужасом отшатнулся от неё.

Найра глубоко задышала, силясь угомонить сердцебиение. Обернулась на Керуша, но тот отступил как можно дальше, беспрестанно отводя от неё взгляд. Афшан в несколько шагов преодолел расстояние между ними и упрямо затолкнул жену обратно в коридор, но прежде чем дверь захлопнулась, она всё равно обратила внимание на третьего присутствующего на площадке.

– Что ты здесь делаешь? Да ещё и с распущенными волосами! – раздражённо зашептал Афшан, зажимая Найру в тени ниши. Он нервно проверил коридор, но они были одни. – С таким же успехом ты могла разгуливать по дворцу голой!

– Это был Саир? – выдала Найра, справившись с внезапной волной страха. Сердце продолжало болезненно биться о рёбра, но дыхание пришло в норму. – Что ты делаешь с моим братом?!

– Тише, – шикнул он. – Я ничего не делаю с твоим братом.

– Почему он с тобой и Керушем на тренировочном поле до зари? Если ты пытаешь его, я обещаю тебе, что сама...

– Я тренирую его, – резко перебил Афшан. – И давай без угроз. Я их все слышал. Вряд ли сейчас ты придумаешь нечто новое.

– Ты его – что?

Весь пыл угас, позволив оценить, насколько близко стоит Афшан. Когда он резко оттеснил Найру к стене, она не обратила внимания, но теперь ощутила его ладонь на своём затылке. Будто он действительно попытался обезопасить её голову от удара о камень. Возможно, он тоже вспомнил о ней, потому что медленно убрал руку из волос Найры.

– Саир сам попросил, – едва ли не обиженно оправдался Афшан. – Я был прав: меч ему в руки вы не давали.

Найра оттолкнула мужа и вернулась во двор.

– Ты, стой на месте! – велела она, заметив Саира, упрямо натягивающего капюшон плаща на голову.

– Святой Эшту, – вновь страдальчески застонал Керуш и с такой прытью отвернулся, что Найра замерла, удивляясь его набожности. Хотя из его уст фраза больше походила на ругань. – Афшан, уведи свою жену с моего тренировочного поля или покрой ей голову.

– Толпа врагов с мечами тебя не смущает, а на сарешу Хетры ты боишься даже взглянуть, – насмешливо отозвался мареш, встав рядом с Найрой.

– Я уважаю семейные ценности! – огрызнулся тот, но это выглядело забавно, потому что Керуш продолжал стоять к ним спиной. – Она более не просто сареша, а твоя жена!

– Ладно, я уведу её, как только она разберётся с братом. Приятно посмотреть, как для разнообразия она отчитывает кого-то помимо меня.

– Саир, что ты делаешь с ними, да ещё и с оружием? – заговорила Найра, подходя ближе к брату. Керуш, заметив её приближение, отошёл в сторону, лишь бы не смотреть на неё.

– Ты солгал мне, Саир, сказав, что Найра в курсе, – встрял Афшан, но подходить не стал, позволяя сестре и брату поговорить относительно уединённо.

– Мы в Фарсиде, Найра. Наш дом полон захватчиков, а мы сами живём среди врагов, – тихо, но уверенно объяснил брат, сбросив с головы капюшон. – Я понимаю ваши с Малеком опасения, что новые травмы лишат меня возможности ходить, но сейчас каждый день мы в шаге от того, чтобы лишиться голов.

– И ты доверил своё образование Афшану? – возмутилась она, не зная, чем возразить, потому что его аргументы абсолютно правдивы.

– А кому ещё мне здесь доверять? С ним я хотя бы был знаком в детстве, к тому же Рошана продолжает убеждать, что его нам бояться не стоит.

– Не Рошане он угрожал отрезать язык, – злее, чем следовало, напомнила Найра.

Похоже, Саир наконец припомнил, какими угрозами сыпал Афшан в её сторону при захвате Хетры. Он тогда и Саиру обещал глотку перерезать. Брат перевёл взгляд на Афшана, а тот услышал достаточно, чтобы довольная улыбка исчезла с лица.

– Я всё помню. Но пока пользуюсь тем, что есть, – пробубнил Саир.

Приняв решение на скорую руку, Найра обернулась к мужу.

– Я не доверяю тебе, – выдала она. Афшан лишь наклонил голову, словно говоря: «Ничего нового я не услышал». – Будешь тренировать меня вместе с Саиром.

– Исключено! – встрял Керуш раньше, чем Афшан успел осознать услышанное. А как только мареш открыл рот, Керуш накинулся на него: – Нет! Нет-нет-нет! Я и так шкурой рисковал, занимаясь с тобой, а после ты привёл мареша Азура. Что скажет Сарвад, узнав, что я тренирую одного из его врагов?!

– Говори, что его тренирую я, – без стеснения взял ответственность Парси.

– Теперь и сареша?! Да она убьётся тетивой при первой же попытке натянуть лук!

– Я умею стрелять из лука, – оскорблённо вставила она.

Ради того, чтобы окинуть её коротким скептическим взглядом, Керуш даже ненадолго поборол важные для него правила.

– Дадим ей палку, пусть постучит по чучелам, раз сареше хочется, – даже не глядя в её сторону, отмахнулся Афшан. – Ты сам знаешь, что упрямым лучше позволить. А получив желаемое, она неожиданно вспомнит, что не любит пачкать руки. Сама уйдёт после первой же тренировки.

На середине его тирады Найра вытащила у Саира переданный ему, вероятно, для тренировки кинжал из ножен. Подбросила в руке, оценивая баланс и вес, вновь поймала за рукоять и метнула в сторону говорящих. Одновременно с последним высокомерным словом мужа лезвие воткнулось в деревянный столб совсем близко от головы Керуша.

Наступила звенящая тишина. Мужчины медленно повернулись к сареше. В тусклом свете Найра весьма отчётливо различила потрясение на их лицах и позволила себе самодовольную улыбку.

– Метать ножи она тоже умеет, – оскорблённо объяснил Саир, как и его сестра, недовольный, что их недооценивают.

– Проклятье, Найра, здесь ещё слишком темно! Ты могла задеть нас! – напряжённо, сквозь стиснутые зубы выдал Афшан.

– Дай мне следующий нож, и я докажу, что даже в этом полумраке могу прицелиться. Твои мужские прелести не пострадают, – с ядовитой лаской отмахнулась Найра.

– «Мужские прелести»? – сдавленно переспросил Керуш. – Так вообще можно говорить?

Афшан же и вовсе едва рот не разинул. Какими только словами Найра его не называла, а обидело именно это?

– Немедленно убери её с моего тренировочного поля! – угрожающе низко приказал Керуш.

Мареш, растеряв все аргументы, схватил жену под локоть и силком повёл к двери, чтобы проводить обратно в спальню.

– Саир, на сегодня урок окончен, возвращайся к себе, – напоследок бросил он её брату и завёл Найру вглубь дворца.

– Значит, Керуш тренирует тебя втайне от Сарвада? – как можно ровнее уточнила она после продолжительной тишины, прерываемой лишь звуком их шагов.

Афшан моментально замер прямо посреди коридора. Моргнул несколько раз, а его лицо вытянулось. Намёк он понял.

– Даже не думай меня этим шантажировать. Боги, в брачную ночь я решил хоть немного тебе открыться, и спустя недели ты уже пользуешься этим?

– Я никого не шантажирую. Просто задала вопрос, – без намёка на насмешку солгала Найра.

– Вот и не пытайся.

Парси зашагал дальше. Он не тащил её, поэтому Найра сама заторопилась следом, зная, что раненую добычу необходимо добивать.

– Мне станет проще «не пытаться», если я буду с вами и смогу видеть, что с Саиром всё в порядке.

Афшан протяжно застонал.

– Я действительно не думал, что ты такая змея.

– Быстро учусь выживать в вашем гадюшнике, – не менее резко ответила она, отчего Афшан снова опешил.

– Ты же сареша, как ты умудрилась вырасти столь... грубой? – Он не смог подобрать верное слово и заменил первым попавшимся, но его реакция всё же пристыдила Найру.

Какое-то время она шла молча, не желая оправдываться. Он не заслужил уважительного отношения с её стороны. И всё же замечание и полнейшее игнорирование Найры как своей жены – словно семена, упавшие в плодородную землю, – проросли чувством вины.

– Это из-за Малека. Точнее, из-за его компании, – скованно призналась она, а шаг Афшана стал менее раздражённым. – До смерти отца он был похож на тебя. Часто проводил время в развлекательных заведениях в окружении куртизанок. Были дни, когда я приходила забрать его, если он слишком увлекался. Там я слушала, как куртизанки общаются, много раз сама говорила с ними.

– Куртизанки не используют столько оскорблений.

– Ты – клиент. При тебе девушки ласковые и послушные, но между собой они совсем другие, – снисходительно поправила Найра. – Да и я не такая. Выученное я озвучивала при ссорах с Малеком, но он мой брат и всё знал. Саир меня никогда не злил.

– А я, значит, только это и делаю?

Найра могла бы ответить откровенным согласием, но почему-то промолчала, не желая разжигать новый спор. Оказавшись у спальни, Афшан открыл для жены дверь. Рассвет несмело озарил комнату. Мареш оставил свой меч и вновь направился к выходу. Взявшись за позолоченную ручку, он внезапно застыл, замялся из-за какой-то мысли.

– Я иду помыться и скоро вернусь. Не нужно за мной следить.

Она не знала, как он понял про слежку, но разозлённым Афшан не выглядел. Он тихо покинул комнату, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Глава 18

АФШАН

Он солгал и не вернулся.

Сам не понимал, почему так поступил, а содеянное и вовсе ощущалось как бегство. Афшан уехал за пределы Фарсиды вместе с Адимом. Парень ему так пришёлся по душе, что мареш стал брать его в качестве личного телохранителя, хотя в действительности часто отпускал провести время с невестой либо отправлялся с ним в поля и оливковые рощи за охранной стеной, чтобы потренироваться. Физические нагрузки для Афшана стали ещё одним способом бегства от мыслей о Найре и насущных проблем.

– Простите, ваше высочество, и всё же при захвате Хетры я был уверен, что вы недотёпа, который весь наш отряд приведёт к смерти, – разоткровенничался Адим, когда Афшан перестал с ним сдерживаться и в третий раз за их тренировочный бой свалил парня на траву.

Адим был крупнее мареша. Молод, но всю жизнь рос как воин. Он привык полагаться на силу, а не на скорость, и потому Адим был менее поворотлив. В этот раз он не пожелал встать после поражения и остался валяться на траве под тенью оливкового дерева. Афшан утёр пот со лба, волосы прилипли к шее, как и его рубашка – к телу. Солнце подобралось к зениту и жгло нещадно.

– Половина нашего отряда, узнав, что вы будете во главе, пожелали перевестись в другой взвод, – продолжил Адим, побеждённо поднимая руки. Он мог бы одолеть мареша, используя более умные атаки, но абсолютно не желал пытаться при такой жаркой погоде.

Афшан усмехнулся, не удивлённый.

– Ты разленился. – Он небрежно пнул Адима по ботинку.

– А вы стали нервным.

Мареш вопросительно приподнял бровь. Адим становился всё менее стеснительным в его присутствии, это Афшану нравилось, но в то же время изумляло.

– Оказывается, вы мне больше нравились, пока проводили время в увеселительных домах. После вы были расслаблены, а теперь раздражительны и каждый раз тащите тренироваться. Вы же знаете, что сегодня у меня уже были учения? – Он приподнялся на локтях, но отказывался вставать. – Это третий день подряд, когда вы изводите себя и, ещё хуже, меня.

– Не может быть, что третий. – Афшан искренне удивился. Ему казалось, вчера он слонялся по городу.

– Третий, – подтвердил Адим. – Я поражён вашими способностями, но не могли бы вы вернуться к возлежанию на шёлковых подушках, а меня отпустить домой? Вам бы самому провести время с прекрасной женой.

Афшан убрал меч в ножны и отложил их в сторону, признавая, что после свадьбы его немного заносит. Он сел на траву и прислонился спиной к толстому стволу.

– Раболепным и угождающим ты нравился мне больше, – язвительно бросил мареш, надеясь сбить с парня спесь.

– Тогда я вас не знал, ваше высочество, – без стеснения ответил Адим и опять разлёгся.

– Есть какие-то новости среди воинов?

Адим моментально стал серьёзнее. Очередная причина их близости. Помимо Керуша, Адим стал для Афшана ещё одним достоверным источником информации о Хетре и положении армии.

В начале весны отец и Сарвад застали Афшана врасплох внезапной войной. Он осознал, насколько был слеп, не заметив масштабную подготовку. Стоило больше прислушиваться к разговорам и внимательнее наблюдать, и он бы предвидел перемены. Брат держал его на расстоянии от их войск, чтобы Афшан не имел среди них массовой поддержки. Прежде его это не заботило, теперь же Афшан не желал очередных сюрпризов и хотел знать, что происходит в рядах войск.

– Ничего тревожного. – Адим сел и нахмурил лоб, припоминая, что услышал за последние дни. – Из Хетры регулярно приходят донесения. Наместник Малек Азура не доставляет лишних проблем, поэтому ему позволили сохранить среди личной стражи немногочисленный отряд хетрейцев. Все они, разумеется, склонили головы и официально признали главенство вашей семьи.

Афшан кивал в такт его словам, подстёгивая продолжать.

– Поддержка вашего брата сильна как никогда прежде, а Керуш в ближайшее время получит звание генерала в качестве награды за заслуги.

– Заслуги? – переспросил мареш.

– Да, в Хетре для них сложилась опасная ситуация. При взятии храма они осознали, что ни одного из Азура там нет, поэтому пришлось стремительно пробираться через хаос в городе, чтобы атаковать дворец, – напомнил Адим.

– Верно, Керуш спас Сарваду жизнь. Он хороший телохранитель, – ответил Афшан, вспомнив услышанные доклады.

К счастью, Сарваду удалось быстро пробиться ко дворцу, иначе посланных отрядов не хватило бы для взятия зиккурата. Афшан тогда не знал, что Малек тоже во дворце, и не пытался его искать. Заминка могла обернуться катастрофой, Сарвад с Керушем же сосредоточились именно на поиске царя.

– Это прекрасная новость, – заключил мареш. – Всё-таки Керуш – сын знаменитого Руана Харизы. Да и среди воинов он популярен.

– Верно, среди остальных военачальников он самый молодой и ещё не позабыл тяготы обычной воинской службы, – согласился Адим.

Афшан улыбнулся, обрадованный новостью. Керуш – один из немногих, кому он доверял. К тому же тот много работал, самоотверженно служил царской семье и как никто достоин подобного звания.

Заметив, с какой тоской Адим посмотрел на стены города, Афшан сжалился и отпустил его к семье. Адим торопливо и с явным воодушевлением собирал вещи, а мареш наблюдал с долей зависти, зная, что так действует на него мысль о невесте. При мыслях о Найре улыбка Афшана становилась вымученной, и он начинал чувствовать себя предателем.

Он пообещал вернуться.

Такая мелочь.

«Скорее всего, она не придала этому значения, может, даже не обратила внимания и сейчас болтает с Саиром и Рошаной».

Афшан попытался успокоить себя, но отчётливо помнил, насколько одинокой она выглядела, когда его сестра и Саир общались при помощи жестов, играя в нарды. Найре же не оставалось ничего, кроме как следить за ними со стороны.

Проклиная этот донимающий голос совести, ближе к вечеру Афшан всё-таки сел на коня и отправился домой. Он не вовремя вспомнил, как Найра спасла его от утомительного препирательства с Ойшей. Вряд ли сареша сделала это ради него, скорее пыталась поставить жрицу Эшту на место, – и всё же осознание, что за него кто-то вступился, въелось в мысли.

С каждой утекающей минутой и меркнущим закатом за спиной тяжесть в груди только усиливалась. Афшана злило чувство вины по отношению к Найре, разумом он не находил ни единой для того причины, но оно не переставая стучало в висках. Поэтому, оказавшись во дворце, Афшан едва сдерживался, чтобы не перейти на бег. И всё же Афшан запыхался, порывисто распахнул дверь их спальни, сжимая доску для нардов под мышкой.

Комната была пуста. Он огляделся, но Найры так и не нашёл. Уже поздно, в это время она всегда находилась в покоях. Афшан отложил игральную доску на стол и вновь вышел в коридор, решив всё выяснить у снующих мимо слуг. Трое попавшихся стражников развели руками, говоря, что её не видели. Мареш продолжал искать. Беспокойство усилилось, когда ещё двое слуг ответили, что с ней не сталкивалась.

– Я встречала сарешу Найру, ваше высочество, – кивнула молодая служанка, уже четвёртая на его пути. Вздох облегчения Афшана был неприлично громким.

– Где она?

– Недавно спорила с несколькими стражами, когда те отказывались вывести её из дворца.

– Из дворца? Зачем ей нужно было выходить?

– Не знаю, ваше высочество, но... – Девушка замялась, из-за чего мареш вновь насторожился. – Она плакала. Была сильно расстроена.

– Где это было?

– На нижнем ярусе.

Афшан устремился по коридору к ближайшей лестнице. Может, их брак и был плодом принуждения и политической выгоды, но всё же Афшан не мог избавиться от доли жалости к судьбе жены. Он знал, каково это – быть одному среди врагов. Малек не солгал. Тот, будучи ребёнком, действительно проявил к марешу Парси радушие, как и Саир. Они не обращали внимания на разницу крови, их не волновало, что Афшан из Фарсиды. Единственное, чем он мог им отплатить, – это позаботиться об их сестре. Да и чувство долга для мареша не было пустым звуком. Он давал обеты защищать жену перед лицом жриц Эшту, хотя теперь понимал, что дерьмово исполнял обещания.

– Я не могу тебя вывести, – явно не в первый раз повторил Керуш.

Его голос Афшан узнал и замер, не успев проскочить пролёт второго яруса.

– Разве ты недостаточно высокого ранга? Я хочу уйти отсюда лишь ненадолго.

Голос Найры хрипел. Вполне возможно, она уже достаточно выплакала. Афшан прижался к стене, убеждая себе, что она жива и здорова, а сердцу незачем так трепыхаться в груди.

– Я не говорил, что не могу выйти. Я сказал, что не могу вывести тебя. Почти ночь, сареша. Что бы ни случилось, тебе следует вернуться в спальню и отдохнуть. – Тон Керуша на последней фразе смягчился, будто он не знал, как ещё её успокоить или убедить.

– Проклятье, я выйду сама, просто уйди с дороги.

Судя по звукам порывистых шагов, она попыталась его обойти, но не вышло.

– Керуш, пожалуйста.

Афшан задержал дыхание от мольбы в её надломленном голосе. Другу тоже потребовалось какое-то время, чтобы прийти к решению:

– Ты не можешь выйти, но на верхнем ярусе есть обширный сад. Там сейчас никого нет, если желаешь побыть одна. Тебе подойдёт этот вариант?

– Да, – тихо ответила Найра.

– Иди дальше по этому коридору, и упрёшься в лестницу наверх. По ней до самого конца. И, пожалуйста, сареша, не плати мне за доброту, бросаясь с крыши.

– У вас мой брат. – От тоски и смирения в её ответе у Афшана опустело в голове.

Керуш промолчал. Мареш слушал удаляющиеся шаги Найры, а после ждал, что Керуш уйдёт, но тот продолжал стоять в коридоре, не позволяя Афшану незамеченным последовать за собственной женой. Афшан не понимал, почему решил не высовываться, возможно, не хотел слышать от друга вопросы, на которые у него не было ответов.

Прошло время, но Керуш всё нарезал нервные круги по коридору. Мареш выглянул и с удивлением заметил, что тот вцепился в свои волосы, недовольно бормоча что-то себе под нос, а после и вовсе развернулся и уверенно последовал за Найрой.

Нужно было выйти и остановить Керуша, Афшан бы сам разбрался, но почему-то мареш выдержал некоторое время и неслышно направился следом.

Сад на верхнем ярусе располагался под открытым небом и был одним из его любимейших мест во всём дворце. Сумерки закончились, уступив место ночи. Среди цветов и раскидистых деревьев огонь плясал лишь в нескольких медных чашах, освещая скромное пространство вокруг себя. И всё же благодаря яркому полумесяцу и россыпи звёзд света было достаточно. За парапетом открывался изумительный вид на город, но Найру он не интересовал. Она сидела на мраморной скамье в углу сада. Села спиной к городу, вероятно не желая его видеть. Керуш, не скрываясь, подошёл ближе, а Афшан, словно вор, замер на почтительном расстоянии в тенях.

Нет более глупой идеи, чем следить за другом и своей женой. Несмотря на двусмысленность ситуации, именно он ощутил себя нарушителем правил. Афшан не испытывал ревности, хорошо зная Керуша, и всё же они были вдвоём в тёмном саду наедине, что для его семейных ценностей на грани приличий.

– Зачем ты пришёл? – Найра поправила полупрозрачный платок с золотым узором на волосах.

– Решил удостовериться, что ты не подойдёшь к парапету, – признался Керуш привычным ровным тоном.

Найра горько усмехнулась.

– Если бы я хотела убить себя, то окна в спальне моего мужа было бы достаточно.

Они оба замолчали, и Афшан ощутил себя совсем неловко.

– Тебя кто-то обидел? – колеблясь спросил Керуш. – Афшан?

Мареш задержал дыхание, боясь пропустить ответ. Пока Керуш не уточнил, он и не подумал, что именно его поведение могло быть причиной для её слёз.

– Нет, – ответила она и спустя пару мгновений всё-таки продолжила: – Сегодня пришло письмо от Малека. По моей просьбе один из наших советников потратил время и составил список погибших при вашем вторжении. Я хотела видеть имена, понять, как много знакомых умерло. – Она не кричала, не обвиняла и уже не плакала. Просто рассказывала, отвечая на вопрос. – Одно из имён я не ожидала там увидеть. Советник написал, что он умер от заражения. Вначале показалось, что он почти поправился, но зараза дала осложнения. Давриш был в списке погибших.

Давриш. Это имя было Афшану знакомо.

– Твой друг?

– Наверное. На церемонии Сариямаш он играл роль Ируги, был выбран жрицами, как я на роль Кияны.

Давриш. Тот мужчина. Афшан помнил, как Найра остановилась, лишь бы не дать убить его. Она солгала. Уже тогда мареш заметил, что он ей далеко не друг.

Афшан устало прикрыл глаза, едва сдержав разочарованный стон.

Она была влюблена.

– Давриш был личным телохранителем Саира, оставался рядом более шести лет, заботился о нём. Ты должен понимать, ведь ты личный телохранитель Сарвада. Саиру я ничего не сказала, поэтому не показывайте ему то письмо.

– Соболезную, – искренне отреагировал Керуш.

Найра не стала насмехаться, хотя подобные слова от врага и захватчика её дома стоили не более тухлого яйца.

– Ты верующий, Керуш? – глядя вперёд, отстранённо спросила сареша.

– Да.

– Значит, ты веришь, что Эшту справедлив?

– Вряд ли, – после короткого размышления заговорил друг, чем заставил Найру с удивлением посмотреть на него. – Я не верю, что Эшту справедлив, а Ируга милосерден. Я думаю, они оба... в чём-то похожи на нас. Со своими пороками.

– Например?

– Например, лень.

– Почему лень? – Найра всем корпусом повернулась к стоящему неподалёку Керушу. Афшана, как и её, эти слова застигли врасплох.

– Разве не должен был Ируга защищать Хетру? – вопросом на вопрос ответил Керуш. – Идя на вас, я временами гадал и даже ожидал, что божественная мощь покарает нас. Меня, Сарвада, Афшана и каждого воина в наших отрядах. Иногда я думал, что в гневе Ируга доберётся до самой Фарсиды и спалит её, ведь мы впервые за столько лет дерзнули напасть. Мы сожгли ваш храм и разграбили дворец, сареша. А в итоге... ничего.

Он замолчал, раздумывая над продолжением, Найра терпеливо ждала.

– Прошёл час с момента, когда мы сожгли святилище вашего бога и захватили ваш город. Потом прошло два, затем день, месяц, и даже не один. И ничего. – Керуш задумчиво тронул ближайший цветок розы. – Мы раньше вас решились на захват соседнего города-государства. Временами я гадаю: защитил бы нас Эшту, как обещают жрицы, если бы ваши войска вошли в наш город? Теперь я в этом сомневаюсь. Может, боги оставили нас? Хетру и Фарсиду? Или им надоело делить эту медленно умирающую землю и заносимую песками территорию, а мы просто этого не знаем и продолжаем ненавидеть друг друга, хотя богам нет до нас дела?

– Разве такие сомнения не отворачивают твоего бога от тебя? Если ты ошибаешься и Эшту по-прежнему следит, то оброненные слова могут лишить тебя...

– Я не мечтаю о перерождении, если ты об этом, – аккуратно перебил её Керуш. – Наоборот, я его не желаю.

Афшан невольно напрягся. Теперь ему ещё сильнее захотелось сбежать, чтобы не слышать, не вспоминать и не ощущать давящее чувство вины, которое начало топить его при одной мысли о семье Хариза. Об отце Керуша и его сёстрах.

Афшан был несказанно благодарен Керушу не только за дружбу, но и за то, что он из года в год продолжал убеждать Афшана, что случившееся – не его вина. Он был ребёнком и спасался бегством, семья Хариза его приютила. Керуш настаивал, что виноваты Азура и жрицы Хетры. И Афшан перестал делиться с ним своими сожалениями, а друг, похоже, решил, что тот прислушался и принял его слова на веру. Возможно, Керуш и был прав. Скорее всего, был прав. Но давление вины Афшана не отпускало.

Он заставил себя остаться на месте и продолжать слушать, считая, что все эти воспоминания и эмоции будут его наказанием. Он их заслужил.

– Почему? – спросила Найра, и Афшан вновь прислушался.

– Из-за круговорота жестокости. Я устал от него. – Несмотря на важные слова, тон Керуша был лишён эмоций. – Сейчас мы взяли Хетру, но в будущем вы обязательно восстанете, и начнётся новая война. Вероятно, я умру к этому моменту, но даже если это произойдёт через сотни лет, мне всё равно придётся в ней участвовать, ведь я буду перерождён и снова окажусь здесь.

– Ты можешь переродиться женщиной, – предположила сареша.

– В таком случае я буду обречён смотреть со стороны, как из-за войны умирают дорогие мне люди. В чём-то это хуже, чем самому умереть в бою.

У Афшана сдавило горло, потому что он знал, о чём говорил Керуш. Все примеры тот пережил лично, а мареш был участником тех событий. Как можно тише он попятился к выходу, боясь выдать себя.

Глава 19

НАЙРА

Керуш всё-таки оставил Найру в одиночестве в садах. И она просидела ещё какое-то время среди ночного мрака, пытаясь выплакать все слёзы за раз. Не хотела, чтобы Парси видели её слабости, и тем более не собиралась показывать, что они у неё есть.

В спальню Найра вернулась озябшая от прохлады, но собранная, с глазами сухими, как пустыня на западе, и голосом более не надломленным. Она замерла в дверях при виде Афшана, раскладывающего нарды на столе. Судя по всему, он недавно помылся. Кожа чистая, а влажные волосы поблёскивали в свете зажжённых свечей. На мареше была тонкая рубашка, свободные штаны и домашний халат с широкими рукавами. В спальне приятно пахло успокаивающими благовониями. Обычно в это время Найра уже спала, а он только возвращался со своих дневных похождений, но сегодня муж вернулся раньше.

– Ты солгал, – бросила она, хотя замечание было бессмысленным. Он всегда ей врал.

– Я был очень грязным, – возразил Афшан, заканчивая подготавливать игру.

– Таким грязным, что пришлось весь день мыться?

– Да. Я помылся, а по дороге назад опять испачкался. Временами я неуклюжий.

Он будто намеренно сделал свою ложь глупой и несуразной, но неожиданно это вызвало у Найры мимолётную улыбку. Взгляд Афшана замер на её лице, и она тут же стёрла любой намёк на радость.

– Ты умеешь играть? – перевёл он тему.

– Да.

– Насколько хорошо?

– Достаточно.

Довольная улыбка озарила его лицо, и Найра растерялась, не в силах припомнить хоть одну, предназначенную ей, за последние недели.

– Тогда проверим. – Тон стал наглым, когда Афшан указал ей на кресло напротив.

Найра приняла вызов и проиграла. Это её не устроило, и она потребовала новую попытку. Во втором раунде проиграл Афшан. Их обоюдное упрямство не позволило остановиться на ничьей, и они начали третью игру. Несмотря на победу жены, Афшан вынудил её сыграть ещё раз, и вновь они пришли к ничьей, потому что он победил.

Почти всё время они играли молча. Эта новая тишина не была тягостной. Она походила на долгожданное перемирие, где обе стороны настолько измотаны, что не видят смысла продолжать сражаться, ведь оба уже потеряли всё то, что пытались защитить.

Следующим утром Афшан не исчез и весь день не покидал дворца, хотя пересеклась Найра с ним лишь на обеде и ужине. И всё же наличие мужа в спальне при свете солнца сарешу изумило. Она не могла понять, радовали её перемены или раздражали.

Через день Афшан всё-таки взял Найру на тренировку к Керушу, тот был недоволен, но согласился дать ей хотя бы лук. Сареша не упрямилась и без лишних пререканий упражнялась в стороне, втихую наблюдая за техникой боя фарсидцев и тем, чему они учат Саира.

Целую неделю она провела в относительном перемирии с Афшаном. Они больше не ругались, но отсутствие ссор обнажило их неспособность разговаривать мирно. Все попытки закачивались неуклюже, и они неловко замолкали, слишком отчётливо помня о вражде своих семей. Гардан и Сарвад оставили их в покое. Найра и Афшан могли оправдывать отсутствие детей примерно год, но после обязательно начнутся вопросы, а с ними – проблемы.

– Сегодня во дворце многолюдно? – спросила Найра у одной из служанок, которая принесла ей завтрак в спальню.

– Да. Его величество объявил о желании выдать сарешу Рошану замуж, знатные молодые люди вместе с отцами прибывают, чтобы показаться его величеству и напомнить о себе.

Ответ сразу объяснил скверное настроение Афшана с утра. Тот покинул спальню, как только Найра проснулась. Из дворца он сегодня вряд ли уедет.

– Сареша Рошана тоже будет на этих встречах?

– Нет, что вы! – тут же растерянно вздохнула служанка. – Будущему мужу она не покажется до самой церемонии.

– Значит, всё будет решено без её участия?

– Решение примет его величество вместе с амарешем.

– А Афшан? Он будет принимать участие в выборе?

– Вряд ли, он редко посещает важные политические собрания.

Найра отпустила девушку, решив после завтрака навестить Рошану в гареме. Та, вероятно, нервничала, злилась или даже была в отчаянии. В Хетре при подобном событии Найра бы сидела вместе с Малеком, встречая прибывших и выслушивая горделивых отцов о заслугах их семей и какую выгоду для правящего рода сулил бы брак с их сыновьями. В Хетре у женщин было не так много свободы, а здесь – ещё меньше.

Найра знала, где находится гарем, но прежде его не посещала, считая, что наложницы местного царя вряд ли будут ей рады. Гарем располагался в восточной стороне зиккурата на третьем ярусе. Разодетые в дорогие шелка женщины хоть и удивились её появлению, но приняли весьма радушно, предложив чаю и угощений. Найра предусмотрительно отказалась, гадая, не вызвано ли это тем, что она жена Афшана.

Рошану Найра нашла в обширных садах, занимающих половину всего гарема. Под тенью парчового навеса сареша тренировалась в игре на арфе, Ава неподалёку широко зевала, прикрывая рот ладонью. Сепиру заметила гостью первой и моментально оказалась на ногах, прикладывая пальцы ко лбу в знак почтительного приветствия.

Рошана оборвала игру не менее быстро, явно недовольная своими успехами.

– Умеешь играть? – уточнила Найра, кивая на арфу.

Сареша смешно наморщила нос, подсказывая, что с этим инструментом она не очень дружна.

– Я предпочитаю флейту, – заговорила Ава после того, как Рошана движениями показала ответ.

– Можно? – уточнила Найра и дождалась согласного кивка от Рошаны, прежде чем сесть за её арфу. – Мне она тоже тяжело давалась, но мама научила полезным упражнениям.

Она сбросила с волос на тахту мешающий платок и сыграла для девушки несколько простых песен, показывая, что в действительности в них много повторяющихся элементов.

– На пирах мужчины часто просят что-то сыграть, хотя сами отвлекаются на разговоры уже на середине мелодии, – объяснила она. – Если ты заучишь пару простых элементов – этого будет достаточно, чтобы удовлетворить просьбы.

– Жаль, мама мне подобного не показывала. – Ава озвучила признание Рошаны, и пальцы Найры замерли на струнах. – Она покинула гарем, когда мне было пять. Тогда все убедились, что я никогда не заговорю. Для неё это был позор. Отец и вовсе мог её казнить, решив, что она родила проклятое дитя с его кровью, чтобы принести несчастья семье Парси.

Услышанное не стало для Найры откровением, в Хетре так же могли воспринять появление немого ребёнка.

– Вначале мама игнорировала моё существование, а затем и вовсе забрала приданое и ушла. Совсем как мама Афшана. – Браслеты Рошаны перестали звенеть, и Ава тоже замолчала.

– Афшан действительно наполовину хетреец? – тихо уточнила Найра, заметив присутствие женщин в другом конце сада.

Она нахмурилась, осознав, что они внимательно за ними присматривают. Только не понимала: из-за неё или за Рошаной всегда следят? Сареша приметила взгляд Найры, и её лицо стало более недовольным.

Рошана уверенно кивнула, отвечая на вопрос об Афшане. Чтобы усыпить бдительность следящих, Найра продемонстрировала Рошане ещё пару полезных упражнений на арфе.

– Как получилось, что в гареме была девушка из Хетры? – спросила Найра.

– Так же, как и у вас. Видимо, попала в руки патрулям где-то на границе.

Рошана отвечала настороженно, поэтому Найра повернулась к ней всем телом, чтобы убедить её в искреннем интересе.

– Ты настаивала, чтобы я узнала Афшана получше. Ты мой единственный источник. Знания о его матери отбить Хетру или поднять восстание мне не помогут, поэтому не скрывай, если можешь рассказать.

Сареша Парси поправила браслеты, опустив взгляд на свои туфли с загнутыми носами. Поводила одним по каменной плитке среди зелени травы, но после всё-таки вернулась к диалогу.

– О ней даже я мало что знаю, – перевела Ава. – Няни рассказывали, что она была дочерью торговца. Что-то случилось, и она попала к нам во дворец. Должен был состояться суд, но её увидел отец и сразу взял в гарем. Говорят, она была прекрасна, лицо спасло её от казни. Ей здесь не нравилось, но и расставаться с жизнью она не хотела. А после того, как родила Афшана, ей позволили уйти.

Найра поджала губы и посмотрела на плывущие по небу облака, решая, как аккуратнее озвучить следующий вопрос. Это заняло некоторое время, и Рошана заинтересованно наклонила голову.

– У наших предков тоже имелись уроженки Фарсиды в гареме, и, бывало, они рожали детей. Даже если это были сыновья... – издалека начала сареша, но Рошана взмахнула обеими руками, останавливая её речь.

– Не понимаешь, почему Афшану сохранили жизнь? – озвучила жесты Ава. Найра скованно кивнула. – У нас тоже такого ещё не было. Полукровки рождались, но их либо убивали, либо лишали фамилии и отправляли к приёмным родителям. Афшан – первый, кого признали законнорождённым, а наш отец при всех назвал собственным сыном. Ему разрешили остаться в гареме, и это уже было больше, чем позволялось другим полукровкам. Афшан говорил, что даже верил в отцовскую любовь к нему.

Найра замерла и прекратила моргать, когда Рошана печально заулыбалась каким-то воспоминаниям. Она выдержала паузу, прежде чем продолжить:

– Отец не проявлял к нему видимого интереса, как и ко мне. Но Афшан был невероятно счастлив, когда отец официально его признал. И всё же радость продлилась недолго – после его отправили на убой.

На последнем слове улыбка Рошаны померкла. Найра резко обернулась к Аве, голос которой озвучил сказанное Рошаной. Сепиру ойкнула и сжалась. Найре хотелось уточнить, действительно ли Рошана сравнила её родной дом со скотобойней, – она набрала воздуха в лёгкие, собираясь возмутиться, но вдруг резко выдохнула, вспомнив, что Афшана действительно едва не убили в Хетре. А участь прибывших с ним была ещё незавиднее.

– Афшан не сразу понял, почему и в качестве кого его отправили в Хетру, – более миролюбиво продолжила Рошана, аккуратнее выбирая слова. Возможно, почувствовала, что была слишком груба, хотя извинения так и не принесла. – Он всё понял где-то по дороге, и не могу представить, каково было его разочарование.

– Мне жаль, – зачем-то произнесла Найра. Она просто ощутила необходимость пойти навстречу, чтобы хотя бы с Рошаной отношения сложились лучше. Она не могла жить в этом дворце и воевать со всеми.

Неожиданно Рошана вытащила несколько бриллиантовых заколок из волос. От них тянулись тонкие золотые цепочки с крохотными бубенцами, которые ненавязчиво и успокаивающе позвякивали при движении.

Найра не сопротивлялась, пока Рошана закрепляла их на её волосах.

– Афшану нравятся подобные украшения, – перевела Ава.

– Откуда ты знаешь?

– Он мне сам сказал, увидев эти заколки.

Губы Найры растянулись в несдержанной улыбке. Рошана действительно слишком наивна для семьи Парси.

– Ты его любимая сестра. В твоих волосах ему даже кривые сучья понравятся, – с безрадостным смешком возразила она, но Рошана с видом знатока замотала головой, а потом взмахнула руками.

– Носи их, – упрямо настояла она. – Я желаю брату счастливого брака. Надеюсь, ты полюбишь его, а он тебя.

– Ещё при тебе он заявил, что этого никогда не случится, – специально подразнила Найра. – Ей было интересно, что сареша на это ответит.

– Афшан часто лжёт, – отреагировала она.

«Афшан всегда лжёт».

Найра едва сдержалась, чтобы не поправить вывод сареши, но пересилила себя и натянула на лицо улыбку. Беседа стала неловкой. Продолжать разговор совсем не хотелось.

– Я слышала о сегодняшнем мероприятии, – сменила Найра тему. – Тебе скучно здесь? Хочешь проведать Саира?

– Сегодня мне нельзя покидать гарем, чтобы не столкнуться с гостями.

– Тогда Афшан может прийти к тебе. Ему здесь бывать разрешено, – предложила она другой вариант.

Рошана прервала начало какой-то фразы, задумалась и только потом вновь заговорила.

– Полагаю, это позволительно. Сделаешь мне одолжение, найдёшь его? Все слуги заняты на кухне и с гостями. Я не рискну отправлять Аву. Заметив её, отец решит, что я ослушалась и покинула свои покои.

Найра уверенно кивнула.

– Если он во дворце, то я его отыщу. Если что, спрошу стражу.

Покинув гарем, Найра решила проверить третий ярус, а затем четвёртый. Уже на середине коридора, поймав озадаченный взгляд одной торопящейся служанки, она поняла, что забыла платок. Несмотря на многочисленные открытые окна, летняя духота быстро заполняла дворец, а без вечно сползающего куска ткани на голове было приятнее, поэтому она не сразу осознала проблему.

Выругавшись под нос, Найра зашагала в сторону ближайшей лестницы, решив заглянуть сперва в их с Афшаном спальню. Появление двух молодых мужчин сарешу хоть и насторожило, но не обеспокоило: те просто что-то обсуждали, стоя вблизи мраморных колонн. Сосредоточившись на своих мыслях, Найра не прислушивалась к чужому разговору.

Она почти прошла мимо, как один из них схватил её за руку и дёрнул назад. Подобная наглость мигом вырвала её из тумана мыслей.

– Я спросил, что ты здесь делаешь, – приказным тоном повторил мужчина. Вероятно, предыдущий вопрос она прослушала, и всё равно он не смел к ней прикасаться.

Найра оскорблённо дёрнула руку на себя, но тот лишь сильнее сжал пальцы на её запястье.

– С каких пор шлюхи ходят по верхним ярусам дворца? – презрительно спросил наглец у своего друга, который ответил расслабленным пожатием плеч.

– Как ты меня назвал? – опешила Найра.

– На ней дорогое платье, наверное любовница Афшана, – ответил второй.

Вопрос сареши они проигнорировали, будто она была пустым местом. На обоих были дорогие кафтаны с золотой оторочкой, украшения на пальцах говорили о принадлежности к высокому сословию.

– Уберёшь свою руку сейчас – и, возможно, сохранишь все части тела, – холодно предупредила Найра. Голос дрожал от возмущения, пальцы сжались в кулаки.

Второй засмеялся и обратился к своему другу.

– Похоже, ты прав. Спит с марешем в кровати его жены, раз смеет бросаться такими заявлениями.

– Скажи, правы ли слухи, – внезапно заговорил державший Найру, бесстыдно оглядывая её тело, – что он заставляет свою жену смотреть, пока развлекается с такими, как ты? Или всё-таки одной ему мало и он веселится с вами обеими одновременно?

Кровь отлила от лица при мысли о грязных слухах. В какое посмешище превратил её Афшан? Эти двое, скорее всего, одни из прибывших гостей, а значит, такое говорят не только во дворце, но и за его пределами.

– Очаровательно, а я давно тебя ищу. – Знакомый голос заглушил звон в голове Найры, а чужие пальцы на её запястье моментально разжались.

Афшан встал рядом, ограждая её от мужчин. Он окинул жену беглым взглядом с кривой, словно приклеенной улыбкой на губах.

– Мы обсуждали, что у тебя прекрасный вкус на женщин, Афшан. Не поделишься ей, раз уж у тебя есть жена? – нагло предложил тот, что разбрасывался слухами.

– Ей? – с приторным удивлением переспросил мареш, а получив утвердительный кивок, слегка наклонил голову. – Отец не одобрит, если я начну делиться своей женой.

– Женой?

Улыбки не исчезли с их лиц, но стали неловкими, прежде чем Афшан схватил мужчину за затылок, мгновение спустя лицо говорившего встретилось с мраморной колонной. Послышался треск сломанного носа. Мужчина потерял сознание и сполз на пол, размазав кровь по мрамору.

Второй лишился дара речи, не успев осознать увиденное. Найра оцепенела от перемены в муже. Она видела Афшана насмешливым, саркастичным, раздражённым и угрюмым, но в подобной ярости – никогда. Она моргнула – и увидела перед собой абсолютно другого мареша, веселье и притворство без следа исчезли с его лица. Немигающий взгляд пугал. Найра никогда всерьёз не сравнивала Афшана с его отцом, но в этот миг у него появилась схожая царская властность, аура силы, с которой не только рождаются, но закаляют день ото дня, живя в окружении переменчивой любви подданых.

Второй незнакомец дёрнулся и отступил, когда мареш сделал шаг в его сторону.

– Мы не... она ведь без платка... – заикаясь, залепетал он.

– Моя жена в моём доме будет ходить как пожелает. На этом – личном – ярусе не она обязана носить платок, а ты должен опускать глаза при одном только звуке её приближающихся шагов! – угрожающе понизив голос, осадил Афшан, и незнакомец покорно потупил глаза, боясь вообще на кого-либо смотреть.

Послышались бессвязные извинения, но Найра, опешив, никак не отреагировала, глядя только на Афшана, который пытался испепелить мужчину испытующим взглядом.

– Прибери здесь. – В звенящей тишине тихий приказ Афшана пугал.

Одной фразы хватило, чтобы второй усердно закивал, не в силах не замечать своего дружка под их ногами. У того всё лицо было залито кровью.

– Пойдём, – как ни в чём не бывало мягко позвал Найру Афшан, его пальцы сомкнулись вокруг её ладони, и он потянул жену дальше по коридору.

Афшан шагал немного впереди, а она за ним – всё ещё в потрясении от произошедшего и столь резкой перемены в мареше. Прежде Найра его не боялась, но теперь не была уверена, что его не стоило опасаться.

Они отошли достаточно далеко, свернули в другой коридор, прежде чем Афшан порывисто обернулся.

– Я же просил покрывать голову. – Он не кричал, просто напряжённо говорил, а былая жестокость сменилась привычным недовольством. – Ты заставляешь меня показывать истинное лицо, а это может стоить мне головы. Именно подобных моментов я опасался. Тебя приняли за куртизанку!

Найру затрясло, тело будто отошло от внезапного сильного напряжения, и она вспомнила про слухи.

– Ты слышал, что они сказали?

– Да, – сухо признался Афшан, распаляя её гнев. – Впредь не забывай платок. В следующий раз меня может не оказаться рядом. Тогда...

– Шлюхой меня сделал не платок, а ты! – рявкнула она, и Афшан моментально умолк, округлив глаза. – Такой меня сделал муж, проводящий время с куртизанками от рассвета до заката!

– Я не...

– Да, скажи мне, как ты не развлекался с другой прямо перед нашей свадьбой!

Афшан закрыл рот и даже плотно сжал губы, не находя оправдания.

– Все знают! Все видят, как ты пренебрегаешь мной, избегаешь собственной спальни как огня. И твоё неуважение ко мне рождает в чужих умах мысль, что я не заслужила ничего, кроме насмешек и унижения. – Найра понизила голос, но не растеряла пыла. – Ты сделал это, Афшан! Остальные просто последовали твоему примеру!

Он продолжал молчать, терпеливо выслушивая обвинения. На последних фразах его лицо немного расслабилось, словно он был близок к пониманию, но вместо внятного ответа схватил Найру за запястье и уже настойчивее повёл дальше.

– Что ты делаешь? – спросила она, когда они прошли в более широкий коридор.

Афшан обернулся, а несколько служанок замерли, заметив их.

– Проявляю своё внимание. Ты сама сказала, что остальные не видят моего расположения к тебе.

– Как? Таская меня за руку по коридорам?!

Он шумно втянул носом воздух, обхватил руками её лицо и, прежде чем Найра осознала, что происходит, поцеловал. Афшан крепко держал её голову, его мягкие губы задвигались, а сареша неуклюже ему отвечала, растерянная ситуацией. Она не знала, что делать и как, – так и не призналась, что даже подобная ласка для неё впервые.

Поцелуй продлился считаные мгновения. Муж отстранился с мукой на лице, чем вновь заставил Найру оцепенеть. Разочарование в его взгляде было сродни удару в живот. Он моргнул, обернулся на слуг, которые мигом притворились, что ничего не видели, и заторопились по своим делам.

– Этого хватит, слухи они разнесут быстро, – пробормотал он, схватился за ручку двери ближайшей гостевой спальни и втолкал сарешу внутрь.

Афшан закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, внимательно уставился на Найру. Она отступила на пару шагов, не ожидая ничего хорошего.

– Ты не умеешь целоваться. Ты абсолютно не знаешь как, – прямо в лоб выдал он.

Мареш побледнел, когда страх от этой правды отразился на её лице.

– Боги, Найра. Первый поцелуй?! – Похоже, Афшан был готов ко всему, но только не к этому. – Ты сказала, что не спала ни с кем, но поцелуй?! Проклятье, да я же ублажал девушку на твоих глазах, а у тебя не было даже... – Он не смог закончить, растеряв все подходящие слова.

Каждая его фраза походила на обвинение, и Найра невольно отступила ещё подальше, не зная, как скрыться от позора. Она не могла представить, насколько ужасен был её поцелуй, раз Афшан даже не способен сдержать эмоций.

Мареш прошёл мимо к столу с вином и налил тёмный напиток в один из кубков.

– Вот. – Он вложил его Найре в обе руки. – Один или два глотка максимум. Ты выглядишь так, будто готова рухнуть и намеренно удариться головой, лишь бы прекратить этот разговор.

Он был прав.

Позволив сделать два глотка, он забрал у неё кубок и отставил на ближайший стол. Афшан немного успокоился, но продолжил рассматривать её с необычайной внимательностью, словно увидел впервые. Найра вздрогнула от несмелого прикосновения его пальцев к её щеке. Его рука моментально замерла.

– Тише, я... я немного помогу, чтобы в следующий раз это не было для тебя так неловко. – Он прикоснулся к её шее, только когда Найра прекратила отстраняться. – Мы в браке, Найра. Любой невооружённым взглядом поймёт, что между нами ничего нет, если я не научу тебя.

Она ответила скованным кивком, не находя оправданий. Вино немного расслабило, и сареша прекратила чувствовать себя как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент. В этот раз Афшан наклонился к ней медленнее, даже настороженно, не выпуская её взгляда, словно ему хватит едва уловимой дрожи ресниц – и он всё прекратит. Его неуверенность и сомнения передались самой Найре, и она сжала собственные пальцы, не зная, куда деть руки.

Первое прикосновение губ Афшана было лёгким, щекочуще невесомым, на миг он даже вновь отстранился, будто передумал, и Найра коротко выдохнула, испытав прилив неясного разочарования. Её дыхание ударилось о чужие губы, и Афшан чуть смелее подался вперёд. Найра сосредоточилась на ощущениях: мягких, бережных прикосновениях. Тёплые губы мареша дарили ненавязчивые ласки, движения были плавными и тягучими, настолько томными, что сареша, казалось, захмелела, тревоги отпустили, позволив полностью окунутся в блаженное забытьё. Афшан действовал аккуратно, не давил и не настаивал, поэтому, подстроившись под его движения, Найра открыла рот, поддавшись глубинному желанию, – тело само понимало, чего жаждет, пока разум плавился от новых эмоций. От прикосновения чужого языка к своему в голове звенело, сердце ухнуло куда-то вниз и стремительно вернулось обратно между попытками вырваться из груди.

Прикосновение пальцев на шее и плечах из робких превратились в требовательные, несколько раз она почувствовала на затылке руку Афшана, которая заставила запрокинуть голову, и Найра покорно подчинялась, перестав ощущать собственное тело, растаявшее в чужих объятиях. Измученный тревогой разум впервые блаженно опустел, наполнившись незнакомой доселе эйфорией, чистейшим восторгом. Поддавшись внутреннему незнакомому порыву, Найра прикусила нижнюю губу Афшана, и тот отреагировал судорожным вздохом.

Первое смущение растаяло, и она подалась вперёд, смело обвила шею Афшана руками, вжалась в его крепкое тело, наконец находя в поцелуе нечто непередаваемо приятное, что-то, что рождало желанный трепет. Руки Афшана обвились вокруг её талии, сделав объятия почти болезненно крепкими, что-то в нём изменилось, и поцелуй стал глубже, слаще, соблазнительнее, с послевкусием отчаянной нужды. Найра искала сравнение этим ласкам, но мысли стали бессвязными, ладони жадно искали его кожи, поглаживая то щёки, то шею мареша, зарываясь под ворот кафтана, а после в его волосы. Если губы Афшана вскружили Найре голову, то прикосновение языка воспламенило тело, распространяя пугающе приятный жар, в котором она была не прочь сгореть. В животе заныло, она сильнее вцепилась в плечи Афшана, пытаясь удержаться на ногах. Комната кружилась, и Найра сходила с ума, не желая останавливать этот манящий круговорот.

Она была пьяна, но разум лёгок как никогда.

Афшан оторвался от её губ и отстранился, а сареша рухнула с головокружительной высоты вновь в своё подрагивающее от напряжения тело, скованная ошеломляющим разочарованием.

Ей не сразу удалось сосредоточить взгляд на Афшане, мысли нехотя распутывались, прекращая напоминать хаос. Грудь ходила ходуном, пока припухшие губы саднило. Найра жадно глотала воздух мелкими порциями, а осознав, как уязвимо выглядит, постаралась как можно скорее взять себя в руки.

Афшан пристально наблюдал за переменами на её лице, изучал, но былая уверенность куда-то делась, будто он сотворил нечто непоправимое, с чем сам не мог справиться. Или она настолько ужасна?

У Найры вспыхнули щёки. Взгляд Афшана смягчился, будто и эту мысль он прочитал. Несмотря на расстояние в полшага, он продолжал удерживать Найру за руки, не прекращая успокаивающих, ласковых поглаживаний по её плечам и предплечьям.

– Так лучше, – похвалил он и едва заметно улыбнулся, а от появившейся в его голосе хрипотцы сердце Найры вновь куда-то рухнуло.

Неожиданно Афшан нахмурился, посмотрев на руку Найры. Сквозь ткань он нащупал рубец у сгиба локтя.

– Что это?

– Старый шрам.

Он потянул её рукав вверх, Найра не стала сопротивляться. Вначале он увидел уже знакомую метку Ируги, а следом длинную отметину у локтя. Найра порывисто выдохнула, когда Афшан провёл большим пальцем по всей линии шрама. Она ненавидела и смущалась, если кто-то касался этой уродливой отметины, но от прикосновения Афшана по позвоночнику прошёл озноб, оставляя за собой болезненно-приятное ощущение. После поцелуя всё тело отзывалось странными контрастами, которых она ранее не чувствовала.

– Почему он такой большой?

– Рана сильно гноилась, никак не могли сбить лихорадку. Лекарям пришлось срезать омертвевшую кожу и вычищать гной. – Было неприятно говорить о подобном сразу после поцелуя, вспомнив о котором Найра невольно облизала губы, но Афшан, к счастью, этого не заметил, сосредоточенно рассматривая шрам.

– Когда ты его получила?

– В день, когда на тебя напали жрицы в нашем доме. Тогда многое произошло, раненых и убитых было в достатке.

Афшан перестал поглаживать её кожу и медленно опустил ткань рукава, скрывая отметины.

– Тебя искала Рошана, – вспомнила Найра, ощутив, как тишина стала напряжённее.

– Точно, – отстранённо пробормотал мареш и начал отступать к двери. – Верно, мне нужно пойти... нужно... – Он забормотал как-то сбивчиво, а взгляд стал невидящим. Афшан вздрогнул, со всего маху уперевшись спиной в створки. Этот удар тут же привёл его в чувство, он вновь осознанно посмотрел на Найру. – Мне необходимо проведать Рошану, а ты возвращайся в нашу спальню. Сегодня здесь слишком много чужих. Я отправлю к тебе Саира, проведи время с братом.

Найра не успела ничего ответить. Афшан распахнул дверь и торопливо вышел.

Кандидата для Рошаны выбрали в тот же день, а следующим вечером устроили пышное застолье. Сидя с царской семьи Парси, Найра с долей неприязни рассматривала веселящихся мужчин. Этот пир был вроде бы в честь предстоящей свадьбы сареши, однако на мероприятие её не пригласили, опять запретив покидать гарем. Теперь она обещана сыну одного из богатых помещиков. Тот пил в окружении полураздетых танцовщиц, пока его невеста оставалась запертой в женских комнатах.

– В ваших традициях это считается нормальным? – холодно спросила Найра, продолжая осуждающе наблюдать за женихом.

Сидящая через стул Ойша проследила за её взглядом. Праздник уже длился не первый час. После возвращения из Хетры на глазах Найры фарсидцы только и делали, что праздновали, абсолютно бездарно растрачивая награбленные у них сокровища.

Гардан вместе со своими приближёнными отправился раскуривать кальян где-то в садах на верхних ярусах. Сарвад чуть в стороне о чём-то шутил, окружённый знатью. Афшан тоже вышел из-за стола поговорить с несколькими молодыми людьми в соседнем углу среди вороха подушек. Её муж был достаточно близко, чтобы Найра слышала его голос, но она старалась игнорировать его существование, увидев, как одна из куртизанок села к нему на колени, а он даже не стал её сгонять. За весь вечер Афшан сказал Найре лишь одну фразу: «Сиди спокойно». Губы искривились в недовольной гримасе, а в груди тоскливо заболело, когда она вспомнила про их поцелуй. Для Афшана он явно ничего не значил, а себя она мысленно осадила, признавая, что позволила Парси в очередной раз причинить себе боль, дав неясной надежде вспыхнуть и мучительно умереть.

За царским столом Найра с Ойшей остались вдвоём, и никто на них не обращал внимания. Все прошлые недели они общались мало, но сейчас беседа стала способом скрасить скуку.

– Тебя это оскорбляет? – насмешливо уточнила Ойша, отпив немного вина.

– А для тебя это не унизительно?

– Мой муж мне не изменяет, – поддела она, повернув голову к Найре. – По крайней мере, не вот так прилюдно.

Она демонстративно бросила взгляд на Афшана. Сареша не стала поворачиваться, боясь выйти из себя. Он – Парси, их брак построен на принуждении и чистой воды фикция. И всё же тот поцелуй что-то для неё да значил. В своей странной манере, но Афшан едва не убил оскорбившего Найру. По слухам, у несчастного сломан нос и сильная травма головы. Гардан лишь накричал на Афшана, но мареш с небывалым хладнокровием ответил отцу, что его жену унизили у него на глазах.

«Она стала частью нашей семьи. Позволим оскорблять её, значит, разрешим вытирать ноги о нас».

Так он сказал Гардану, утихомирив того с поразительной лёгкостью. А теперь в нескольких шагах от Найры тот же самый Афшан обнимался с полуголой девицей.

Он всегда лжёт.

– У Сарвада и Афшана перед свадьбами тоже было подобное веселье? Что это вообще за праздник? Прославление распутства? – Найре едва удавалось сдерживать язвительность. Сильнее всего она желала встать и уйти.

– У Сарвада было, хотя я не присутствовала. Твоего же мужа так не развлекали, потому что ваша свадьба была спланирована второпях. Может, поэтому он навёрстывает упущенное. – Ойша с наслаждением растягивала слова, глядя в сторону Афшана, тем самым подогревая желание Найры повернуться, но она сдерживалась.

Сареша заставила себя расслабить стиснутые челюсти и напряжённо сведённые брови, намеренно придав движениям скуки, словно этот праздник её не злил, но безумно утомлял. Благо Саира не пригласили. Скорее всего, и Найру бы не позвали, но теперь она стала женой Афшана и потому была обязана сидеть рядом и послушно ждать.

Найру насторожило то, с каким вниманием жрица Эшту наблюдала за Афшаном. На какие-то мгновения Ойша перестала реагировать, позабыв о разговоре. Прежде чем Найра осознала, какую эмоцию увидела на лице собеседницы, та моргнула, посмотрела на сарешу и одарила вялой улыбкой.

– Не забивай свою головку этими мыслями. Ты Азура, живёшь в Фарсиде и всё ещё жива. Разве такого милосердия для тебя недостаточно? – Она откинулась на высокую спинку стула и приникла губами к кубку с вином.

Жрицы в Хетре не балуют себя дорогими напитками, не носят такие роскошные платья с откровенными вырезами, не украшают волосы драгоценностями. Хотя Ойша, как и Найра, скорее член царской семьи, чем жрица.

– Ты, наверное, думаешь, что всему виной наша вера, – вновь заговорила Ойша, скучающим взглядом обводя акробатов, пытающихся развлечь присутствующих. – Мы не переживаем о собственной смерти, зная, что Эшту дарует нам новую. Отсюда и отсутствие страха перед грехами и ошибками. Зато большинство из нас живут без тревог. Вы же, напротив, не способны расслабиться, гадая о том, как ваши поступки повлияют на расположение Ируги. Будет ли он рад? Посчитает ли вас достойными жизни на его небесах? Вы существуете одними страхами и ограничениями.

На последних словах она скривилась, словно её вино вдруг скисло.

– Мы не живём в вечном страхе, – возразила Найра, подражая отстранённому тону собеседницы. – Но мы задумываемся о последствиях наших дел и ошибок. Пытаемся предугадать, как содеянное отразится не только на нас, но и на окружающих. В основе же вашего мировоззрения – эгоизм.

– Что ж, святая жрица Ируги среди эгоистов. Не завидую тебе. – Ойша отсалютовала Найре кубком, сареша же к своему не притронулась, игнорируя выпад.

– Братишка, рад видеть тебя самим собой, а то в последнее время я волновался, – насмешливо заговорил Сарвад достаточно громко, так, что Найра услышала.

Амареш подошёл к младшему брату.

– «Самим собой» – это каким? – раздался ворчливый бубнёж Афшана.

Сареша не выдержала и обернулась. Её муж восседал с двумя друзьями на мягких подушках, а куртизанка, что раньше сидела на его коленях, теперь расположилась рядом. Афшан обнимал её за голые плечи, пока она, хлопая длинными ресницами, прижималась к его груди и откровенно гладила по бедру.

– Пьяным и распутным, – незамедлительно ответил Сарвад, вызвав смех у сидящих вокруг.

– Для первого я недостаточно выпил, – поддержал Афшан, а его настороженный взгляд в сторону жены продлился не дольше мгновения.

– Мне доложили, что куртизанки в городе скучают по тебе. Ты не навещал их с самой свадьбы, – продолжил Сарвад, садясь напротив и принимая кубок вина от одного из друзей. – Я бы решил, что ты все силы тратишь на свою жену, но она выглядит недовольной.

Присутствующие засмеялись, даже куртизанка захихикала. Найра вновь отвернулась, пытаясь с холодным рассудком переварить услышанное. Афшан не посещал куртизанок с самой свадьбы? Тогда где он пропадал целыми днями? Она поморщилась от идеи, что женщин в городе много. У него могут быть ещё какие-то любовницы среди знати.

Остальной разговор она не слушала, решив про себя, что скоро покинет этот отвратительный праздник. Она не хотела ни знать, ни думать, куда он может их завести и чем уже занимаются гости в подготовленных для них спальнях и тёмных нишах.

Глава 20

АФШАН

У Найры бубенцы в волосах.

Он заметил их ещё в коридоре, когда двое идиотов пристали к его жене, а после чувствовал и слышал мягкий перезвон, нетерпеливо запуская руки в её густые, пахнущие терпким абрикосом волосы. Афшан моментально узнал украшения Рошаны, позже сестра призналась, что подарила их Найре. Афшан не понимал причины, но их звук привлекал его внимание, как собаку – сочный кусок мяса. И сегодня опять.

Найра села рядом, за тот же стол, её каштановые волосы покрывала вуаль, но стоило услышать знакомый перезвон, как его голова мигом дёрнулась в её сторону. Она обернулась.

Опять прозвучал тихий звон.

Афшан будто наяву ощутил её прерывистое горячее дыхание на своих губах, её хрупкое тело, начавшее дрожать от ласк, когда он нарушил собственный план не торопиться и проник языком к ней в рот. Порыв был жадный, бездумный. Он был готов к пощёчине, возмущению и проклятиям, но Найра прильнула к нему теснее, старательно учась движениям и, кажется, даже получая некоторое удовольствие. Афшану в голову ударил адреналин, а кровь рванула, наоборот, вниз от мысли, что его ласки могут ей нравиться. Он сам не понимал, чему тут радоваться, ему должно было быть безразлично, что Найра о нём думает. Вероятно, никто за всю жизнь не смог оскорбить Афшана так много раз и столь разнообразно, как это сделала Найра. Но вместо того, чтобы наплевать на её нужды, он почувствовал прилив эйфории. Просыпающаяся в ней страсть была естественной, в какой-то степени даже невинной, но горячей и такой искренней, что у него закружилась голова.

Ладони вспотели, Афшан сильнее сжал пальцами кубок с водой, и тот жалобно скрипнул. Сареша посмотрела на него с немым вопросом, наклонила голову, и украшения вновь издали мелодичный перезвон.

– Сиди спокойно.

«Проклятье, почему голос такой севший?»

Лицо Найры моментально стало угрюмым, она сжала губы и отвернулась. Его фраза была слишком резкой, но сейчас он даже себе не мог объяснить кашу в голове. Афшан сделал глоток прохладной воды, бросив взгляд на окна. Все были распахнуты, но он уже проклял свой кафтан. Тот был летним, и всё же Афшан ощутил, как стало жарче.

Мареш тихо выдохнул, ему была не по нраву собственная нервозность при виде Найры в обтягивающем талию роскошном тёмно-синем платье. В отличие от Ойши, её вырез можно было назвать приличным, но сама мысль, что он только что жадно осмотрел свою жену, встревожила Афшана. Они в официальном союзе, и он мог беспрепятственно глазеть на Найру как пожелает, но не собирался с ней спать, и любое проявление собственного интереса пугало.

«У меня давно никого не было».

После свадьбы Афшан не позволил себе ни единого поцелуя, не говоря о том, чтобы с кем-то разделить ложе. Не то чтобы он не хотел, но раздражающий голос совести, не затыкаясь, напоминал ему о наличии жены, и, несмотря на их обоюдную неприязнь, он не хотел оскорблять её изменой спустя столь короткий срок после брачной церемонии.

Афшан просто надеялся, что со временем совесть угомонится. И всё само собой станет как прежде. Он был в этом уверен, пока не додумался поцеловать Найру. Она не умела даже этого, но своей неопытностью и искренностью в попытках отвечать она и отличалась от всех остальных.

«Жалость, – уверял он себя, вспоминая, какой испуганной и смущённой она выглядела, когда он раскрыл её секрет. – Я испытал к ней жалость. Вот и всё».

Именно так Афшан себя успокоил, а после отсел от их стола – от Найры – подальше, как только представилась возможность. Отец ушёл с советниками, Сарвад устроился с близкими друзьями, а Афшан расположился на мягких подушках, борясь со странным желанием отойти от жены, но при этом не выпускать её из виду.

Одна из танцовщиц без разрешения забралась к нему на колени, он хотел отсадить её, но Найра одарила мужа столь уничижительным взглядом, что воспоминания о их поцелуе немного поутихли. Поэтому он приобнял незнакомку, позволив ей остаться, если уж таким способом он мог прогнать мысли о собственной жене.

Афшан дожидался этого вечера, надеясь обсудить с Сарвадом нового жениха Рошаны, понять, насколько он подходит ей. Афшана не позвали присутствовать при принятии решения, а после брат был занят. Однако попытки так и не увенчались успехом. Когда Сарвад подошёл сам, от него уже разило вином, и Афшан перекинулся с ним несколькими пустыми фразами, понимая, что придётся отложить свои вопросы до завтрашнего утра.

Мареш изрядно напрягся, когда брат вернулся за царский стол, упал на стул между их жёнами и вместо того, чтобы уделить внимание своей, наклонился слишком близко к Найре и о чём-то заговорил. Сареша не отстранилась, но её спина и плечи одеревенели.

Афшан старался не глядеть на Найру большую часть вечера, но теперь напрягся и прислушался, выцепляя их голоса из общего шума. Куртизанка рядом что-то зашептала, но он приказал ей помолчать, и тогда она обиженно приникла к его груди, исследуя его шею губами.

– Как тебе жизнь в спальне моего брата, сареша? Достаточно удобные покои? – Голос Сарвада звучал ровно, двигался брат достаточно проворно, чтобы не расплескать вино на свой дорогой кафтан. Даже причёска оставалась безупречной. Сразу и не заметно, что он уже в стельку пьян, но не меняющийся размер зрачка и пытливый, немного стеклянный взгляд его выдавали.

– Вкус к убранству у вашего брата немного мрачен, но в целом там уютно, – сухо выдала Найра, рассматривая кубок вина, к которому так и не притронулась за весь вечер.

Сарвад усмехнулся, излишне много кивая.

– Я узнавал о твоём поведении, рад, что ты не доставляешь неприятностей Афшану.

– Всегда готова угождать.

Афшан приподнял бровь, когда Ойша демонстративно проигнорировала поведение Сарвада, хотя тот не скрываясь осмотрел Найру и её наряд. Жрица не могла не видеть этого, но вместо того, чтобы приревновать или вмешаться, Ойша встала, взяла сливу из медной вазы и вышла в сады, примыкающие к залу.

То, что Найра и Сарвад остались одни, заставило Афшана насторожиться сильнее.

Что-то не так во взгляде Сарвада. И это не только опьянение.

– И я бы хотел извиниться, – неожиданно искренне выдал брат, из-за чего Найра повернула голову к нему. Она полностью отвернулась от Афшана, и он больше не видел её лица. Сарвад, удовлетворённый реакцией, заговорил дальше: – Афшан не привык к постоянству, жизнь в браке для него в новинку, и всё же я как старший чувствую ответственность за его поведение. Слышал, он игнорирует тебя, возвращаясь в вашу спальню после захода солнца. Я готов исправить его оплошности, и, если будет одиноко, двери моей спальни всегда для тебя открыты.

Каждая мышца в теле Афшана напряглась от озвученного приглашения. Зубы заныли от напряжения, когда он стиснул их слишком сильно. Найра продолжала молчать, медленно соображая, что ей только что предложили.

Проклятье. Она была права.

Афшан сделал её мишенью.

Он задышал тяжелее, с тревогой вспомнив, что до своей свадьбы Сарваду нравились упрямые дочери богатеев. Куртизанки его мало интересовали, потому что всегда были покладистыми.

Найра медленно взяла свой полный кубок вина и за раз осушила его. Ей пришлось сделать около семи больших глотков, а брови Сарвада поползли вверх. Он терпеливо дожидался, пока сареша вдоволь смочит горло. Её молчание Сарвада не оскорбило. Ему было весело.

– Прошу прощения. Праздник, конечно... очаровательный. – Найра с язвительной насмешкой выплюнула последнее слово. – Однако я перебрала с вином и пойду к себе.

– Это был всего один кубок, сареша. Неужели хетрейские женщины столь слабы и употребляют исключительно воду да свежие соки? – пресёк её попытку сбежать Сарвад.

Найра не растерялась, пошарила взглядом по столу, схватила едва тронутый кубок мужа, который Афшан оставил, сбегая из-за царского стола. Сареша осушила и его.

– Теперь я пьяна настолько, что ещё пара ваших учтивых предложений – и меня стошнит вам на колени, – елейным голосом ответила она и встала. Сарвад не стал более задерживать, но следил за каждым её движением с многообещающей улыбкой. – И благодарю за предложение, ваше высочество. Обязательно воспользуюсь, когда возникнет желание полежать на чумных простынях.

Афшан с мучительным стоном прикрыл глаза. Не стоило Найре намекать на его жену – жрицу Эшту. Это лишь раздразнит брата сильнее.

Найра, не взглянув в сторону мужа, направилась к выходу из зала. Два кубка за раз для неё многовато, но пока вино не успело ударить в голову, и сареша уверенно покинула помещение. Афшан выдержал немного времени, отстранил от себя девушку, продолжавшую к нему жаться, и встал на ноги.

– Ты куда? – уточнил Сарвад, заметив его движение.

Мареш с трудом натянул нахальную пьяную улыбку. В действительности ему было не до притворства. Найра поступила глупо и опрометчиво. Амареш – это не какой-то богатый бездельник. Влияние и свобода Сарвада безграничны. Кажется, вся кровь отлила от лица при мысли, что ребёнок Сарвада от Найры будет не менее радушно принят отцом. У них с Афшаном одна кровь. Он также будет Парси.

– В свою спальню. Пришёл к выводу, что ты прав и мне надо лучше стараться угодить жене.

Сарвад фыркнул и махнул на дверь, благосклонно позволяя младшему удалиться. До двери Афшан дошёл пошатываясь. Керуш, молча за всем наблюдавший, проводил друга вопросительным взглядом. Как только дверь закрылась, отрезая Афшана от шума и гама праздника, он бросился бежать. Сарвад остался на пиру, и было не о чем тревожиться, но он всё равно не сбавил шага даже на лестнице.

Не постучав, мареш ворвался в свои покои и тут же захлопнул дверь.

– Ты в своём уме?! – Из-за бега его дыхание сбилось, фраза прозвучала слабо и потрясённо по сравнению с криком, что он вообразил в голове.

Удивлённая его внезапным появлением, стоявшая недалеко от кровати Найра обернулась. Она была уже без платка, и Афшан на миг осёкся, услышав знакомый звон бубенцов.

– Что? – только и успела уточнить она.

Афшан силой воли собрал разбегающиеся мысли и набрал в грудь воздуха, делая несколько шагов ближе.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь?! Сарвад охотник по натуре, как и любой мужчина. Ещё он наследник и будущий царь, которому всю жизнь давали то, что он желает. А если же пытались отказать, то с возрастом он научился отнимать желанное силой! Ты дразнишь его! Думаешь, ему нужно твоё согласие?! – Афшан не хотел её пугать, но голос сам собой угрожающе понизился, а последняя фраза прозвучала хлёсткой насмешкой.

На каждый его шаг Найра отступала назад, пытаясь сохранить как можно больше пространства между ними. На её лице не было страха, но и внезапного напора Афшана Найра выдержать не могла. Её янтарные глаза расширились, кровь отлила от лица. Она наконец поняла, и это подстегнуло Афшана продолжить, чтобы раз и навсегда сареша уяснила, что её язвительность принесёт ей одни беды.

– Ты доведёшь Сарвада своими едкими ответами, и он возьмёт тебя силой, как только меня не будет рядом! И что случится тогда?! Что будет с твоими братьями, если он сделает тебе ребёнка?! Мне придётся признать отцовство, но шеи твоих братьев будут в петле, и я не представляю, как мне уберечь тебя от такой же участи, когда ты перестанешь быть им нужна!

Её пробил озноб, она совсем побледнела, словно оказалась на грани обморока. Это моментально погасило пламя ярости. Афшан успокоился. Он совсем не этого хотел.

– Найра, я просто... – неловко осёкся он, протягивая к ней руку.

– Афшан, – вяло ворочая языком начала она, – наверное, я... перебрала с вы...пивкой...

Мареш едва разобрал последнее слово. Вместе с ним из её рта просочилась кровь и потекла по подбородку. Сареша отклонилась, но не рухнула прямо на пол лишь благодаря опоре балдахина. Афшан стремительно преодолел расстояние и подхватил сарешу, аккуратнее опуская на пол.

– Найра, что... нет.

Она цеплялась за его руки, скребла ногтями бисер на кафтане. Афшан в ужасе смотрел, как пару раз её тело дёрнулось, с кашлем больше крови вытекло изо рта. Найра пыталась сглатывать, но кровь не давала ей дышать.

Найра заплакала, содрогаясь от невидимой боли. Её губы посинели, сареша побледнела, как мел, а вены почернели, отчётливее проступив под кожей.

– Аф...шан, мне... больно... дышать не...

Яд.

Мареш перевернул Найру, чтобы той было легче сплёвывать скапливающуюся кровь на ковёр. Она быстрее захлебнётся, чем умрёт от боли. Сердце Афшана мощными ударами билось о рёбра, сотрясая всё тело.

– Это яд, – сказал он самым спокойным голосом, на который способен, хотя ужас буквально его парализовал. Ему казалось, что весь воздух вытянули из помещения, а стены угрожающе сузились. Мыслей в голове стало слишком много, они метались, не позволяя ему собраться и подумать. Он терял даже то малое время, которое у него было.

Афшан прижимал сарешу к себе, перебирая в голове всё, что помнил о ядах. Ответ пришёл сам при виде краснеющих белков Найры. Сосуды полопались, но кровь очень тёмная. Почти чёрная.

Удушающая смерть.

Это смертельно. Притом жестокая смерть. Яд действует на протяжении десяти минут, поражает лёгкие и желудок. Жертва в основном задыхается и умирает от внутренних кровотечений.

Противоядия нет.

– Я отнесу тебя к лекарю. – Несмотря на накрывшее отчаяние, Афшан попытался взять Найру на руки, но та сопротивлялась, стискивая в кулак край его кафтана.

Она мотала головой, хрипела, силясь что-то сказать.

– Нет... проти...воядия. Я знаю.

– Нет, Найра. Лекари что-нибудь сделают!

От второй попытки она отбивалась даже сильнее, Афшан сдался и крепче прижал к себе сарешу. Он никогда не желал, чтобы Найра становилась его женой, но и мёртвой видеть не хотел. Особенно теперь. Столкнувшись с тем, что может её потерять, Афшан оцепенел, и страх охватил его разум. Комната поплыла перед глазами. Назревающий звон в ушах перекрывал её кашель и мучительный стон. Афшана бил озноб от понимания собственной беспомощности. Среди хаоса мыслей он ухватился за единственное, что способно было удержать его сознание.

– Твоя метка, – сбивчиво пробормотал он, пока Найру сотрясал короткий припадок. – Нужно время.

Он перевернул сарешу и сделал так, чтобы её вырвало. Девушка заплакала ещё сильнее, едва держась в сознании, но Афшан приказывал ей не отключаться. Она не сопротивлялась, всё её тело стало вялым, и Афшан продолжал то переворачивать, то усаживать Найру. Она с трудом, но проглотила чистую воду, которой Афшан её насильно напоил. А затем её вновь вырвало всем выпитым, но это немного промыло желудок, и судороги стали чуть слабее. Сареша иногда начинала делать хотя бы пару скудных вдохов за раз.

Кинжалом Афшан разрезал на ней тугую блузу праздничного наряда. Стащил юбку, оставляя только нижнее короткое платье. Ночи уже были тёплыми, но вся кожа Найры побледнела, покрылась мурашками и холодным потом.

Каким-то образом мареш смог вернуть контроль над собственным телом, хотя казалось, сознанием был где-то далеко. Найра на слишком долгое время прикрыла глаза, и он похлопал её по щеке, заставляя прийти в себя.

– Холодно, – пробормотала она, обнажая окровавленные зубы.

Внутреннее кровотечение продолжалось, но Найра успевала судорожно дышать и сглатывать собирающуюся кровь. Афшан дал ей ещё немного воды, в последний раз прочистил желудок. Прошло больше десяти минут. Внешне сареша была похожа на мертвеца, но не переставала упрямо дышать.

– Молодец. – Выдавив улыбку, Афшан успокаивающе прижался губами к её лбу.

Найра хрипло всхлипнула, прикрывая глаза.

– Всё будет хорошо, метка Ируги вылечит тебя. Необходимо просто помочь. Как тогда с солнцем. Всё будет хорошо, – бездумно и не веря себе самому, повторял Афшан, перенося её в кровать. – Я схожу за лекарями. Они улучшат твоё состояние, найдут какие-нибудь настойки.

Он боялся оставлять Найру, но ему было не справиться без помощи. Может, большую часть яда всё-таки удалось вывести, но то, что осталось в её крови, уже убило бы любого смертного. Он содрогнулся при мысли о её метке. Был рад ей, но и божественная мощь ужасала.

– Не лека...рей, – прохрипела Найра, стискивая его запястье. – Саир.

– Сейчас не время для семейных встреч, – отрезал Афшан, но Найра не отпустила, глядя на мужа красными из-за лопнувших сосудов глазами.

Вены всё так же просвечивали на шее и лбу, на губах постоянно блестела кровь.

– Без... свидетелей. Саир ум...ный, и если я умираю... то дай поговорить... с братом. – Ей удалось выдавить более длинные фразы.

– Не смей спать, пока меня не будет.

Она вяло дёрнула головой. Кровь изо рта запачкала подушку, и Афшан как можно быстрее вышел. Он бросился по коридору и ворвался в нужную спальню. Саира никто не приглашал на пир, а солнце село уже несколько часов назад, поэтому Афшан буквально выдёрнул парня из кровати.

– Что ты творишь?! – возмутился Саир, а мареш сорвал его кафтан с ближайшего стула и швырнул в юношу.

– Быстро одевайся, и как только мы выйдем, ты будешь молчать.

– Что это на тебе? Кровь?

Афшан опустил взгляд на свою одежду: на тёмном кафтане кровь не видна, но влажно блестела, и руки... пальцы и ладони по самые рукава были в крови.

– Найру отравили. Удушающая смерть. – Афшан грубо схватил Саира, когда парень рванул к выходу. – Не смей поднимать шум, ясно?

Афшан не представлял, как выглядит его лицо, но Саир моментально присмирел от приказа сквозь зубы.

– Она жива. Пока метка Ируги удерживает её в живых. Я промыл ей желудок, а противоядия нет. Она не желает видеть лекарей, но сказала, что ты смышлёный. Сможешь из наших запасов что-то сделать, что улучшит её состояние? – торопливо выдал мареш, но, не дожидаясь ответа, потащил того в коридор. – Плевать. Думать будешь по дороге.

Они не могли бежать, чтобы не устроить переполох. Но шли уверенно и быстро. Им нужен был второй ярус. Там было светлее, и встретилось больше стражи. Некоторые даже остановились узнать, всё ли хорошо у их мареша. Афшан вновь обратил внимание на кровь на руках и убедил, что Саир поранился и теперь он вёл его к лекарю. Это успокоило спрашивающих, и те продолжили обход.

На складе с ингредиентами Саир был нерасторопен, не сразу определяя, где что находится. Афшан подгонял его, собирая всё, что могло пригодиться. Саир беспрерывно бормотал себе под нос, читая надписи на склянках и табличках, на ящиках с травами.

Афшан нетерпеливо метался, каждый миг казался бесконечным. Ускользающее время делало его нервным и раздражительным. Мареш тенью следовал за Саиром, надеясь, что очередная взятая им склянка – последняя. Афшан до дрожи боялся возвращаться в комнату, боялся увидеть, что всё время потрачено впустую.

– Это всё, – сказал Саир, и Афшан, поддерживая под локоть, настойчиво повёл парня, зная, что тот с трудом поспевал за его размашистым шагом.

По дороге мареш отловил служанок, приказав принести к его комнате несколько вёдер чистой воды и кувшины с питьевой. Помедлил Афшан только один раз, когда они остановились у его спальни и он схватился за ручку. В этот момент страх так сильно сковал тело, что Афшан буквально заставил себя войти.

Найра была жива. Она продолжала дышать, сонно моргала, но упрямо оставалась в сознании.

– Найра! – Саир бросился к сестре, пока Афшан сложил принесённые лекарства на стол.

Вначале младший Азура успокаивающе прикоснулся к её спутанным волосам, сареша попыталась утешить брата, когда тот тихо заплакал. Афшан отвернулся, позволяя им разделить тревогу между собой. Горло опять сдавило. Как бы он себя чувствовал, случись такое с Рошаной? Желудок скрутило от подобной мысли.

Афшан попытался ровно расставить принесённое на столе, чтобы Саиру было удобнее, но некоторые баночки пришлось поднять пару раз. Его пальцы тряслись, и он сам же их опрокидывал.

Дальше Афшан молча делал всё, что приказывал Саир: смешивал какие-то травы, до порошка толок в ступке коренья, разводил их с водой, помогал Найре сесть, когда её надо было напоить, вытирал стекающую изо рта кровь.

Служанки оставили воду и тряпки у двери, и Афшан сам отмыл ковёр, пытаясь скрыть произошедшее. Следующие три часа они не давали Найре спать. Постепенно ей полегчало, дыхание стало более ровным, её прекратил бить озноб, вены перестали так сильно выделяться, а кожа больше не покрывалась липким потом.

Афшан обессиленно опустился в соседнее с Саиром кресло, бросив измученный взгляд в окно на светлеющее небо.

– Это смертельный яд, – тихо сказал Саир, продолжая неотрывно глядеть на сестру.

Афшан даже не пошевелился, устало развалившись в кресле. Бессонная ночь, алкоголь и пережитое потрясение отняли у него все силы.

– Расскажи, что произошло, – потребовал Саир, не повышая голоса, чтобы не будить Найру. Теперь той был необходим живительный сон, в котором она сможет спрятаться от боли. Афшан даже не хотел представлять, насколько мучительными были для неё последние часы.

– Мы ели общую еду, – вяло начал он, анализируя всё что видел. – Переполоха во дворце нет, значит, больше никто не пострадал. Скорее всего, дело в вине или в кубках. Но вино нам разливали из одного кувшина, и его при нас попробовали слуги. С ними ничего не произошло.

– Кубки?

– Она выпила из своего и из моего, – дополнил Афшан.

– Ты пил из своего?

– Да.

– Значит, проблема в её кубке. Кто-то попытался отравить именно Найру, Афшан, – пришёл к выводу Саир, мареш протяжно выдохнул, не в силах собраться с мыслями. – Кто это мог сделать?

– Ты и она – Азура. Без преувеличений половина дворца хотела бы видеть вас мёртвыми.

У него не осталось сил для приукрашивания правды. Саир принял её, сдержанно кивнув.

– Яд должен был убить её. Что ты сделал?

– Мысленно помолился вашему богу, – кисло пошутил Афшан, на что Саир только повернул голову. Он выглядел измученным. – Заставил её вывернуть всё съеденное. Дал воды и повторил. Это всё что я мог, хотя бестолковое занятие. Яд уже был в крови, её спасла метка Ируги.

– Не совсем. Метка лечит её сейчас, – заговорил Саир, а заметив недоумение на лице Афшана, продолжил объяснять: – Найра рассказала мне о том, чему её научила в храме старшая жрица. Они не бессмертные. Найра может легко умереть, как ты или я. Её телу нужна была поддержка, потому что в начале яд действовал сильнее и быстрее, чем метка успевала её лечить. Судя по всему, ты сумел уменьшить количество яда в её теле, дав возможность исцелению перевесить.

Афшан ничего не ответил, бросив взгляд на жену. Если бы его не разозлило произошедшее между ней и Сарвадом, он бы, скорее всего, нашёл её мёртвой в этой спальне. Мысль оглушила, как внезапный звон от удара молота по наковальне. Эхо билось в голове вместе с пульсирующей кровью в висках, но Афшан сосредоточился на затихающем звуке, игнорируя любые мысли.

Опустевшая голова ему нравилась больше.

– Иди поспи, – сказал он Саиру, намекая, чтобы тот отправился к себе.

Однако мареш Азура сложил руки на подлокотниках, прикрыл глаза и, откинув голову, устроился в кресле поудобнее, явно не намереваясь покидать спальню. Афшан шумно выпустил весь воздух и сам устало закрыл глаза.

От звенящего шума он подскочил на ноги так стремительно, что закружилась голова. Ошалевшим взглядом Афшан обвёл комнату, кровь пульсировала в затылке от внезапного напряжения, а стоявший неподалёку Саир замер.

– Прости, я уронил пустой кувшин, – пробормотал он, указывая на серебряную утварь у себя под ногами.

Афшан приложил ладонь к груди напротив бешено колотящегося сердца, мутное после сна зрение пришло в норму, и он заморгал от солнечного света, а вспомнив о произошедшем, обернулся к кровати.

– С ней всё хорошо, Найра спит. Даже поела немного овощного отвара. Я попросил слуг принести, – объяснил Саир, прежде чем мареш успел что-либо напридумывать.

Напряжение от резкого пробуждения начало сходить на нет, и Афшан ощутил, как ломит всё тело от сна в неудобной позе.

– Сколько времени прошло? – Голос прозвучал как старое скрипучее колесо.

– Уже полдень. – Саир протянул стакан воды.

– Кто-нибудь приходил?

– Ты запер дверь. Служанки стучали, но ушли, решив, что ты спишь.

– Присмотри за сестрой ещё пару часов, а после того, как я вернусь, ты сможешь отправиться к себе и отдохнуть.

Парень вяло кивнул, вид у него был отвратительный. Измученный тревогой и пережитым кошмаром. Афшан не стал смотреть в зеркало, не желая знать, насколько плохо выглядел он сам.

Мареш отправился в купальни, чтобы отмыться от остатков крови. Казалось, её запах впитался в волосы и забился под ногти. Вчера он отмыл руки водой, внешне кожа была чистой, но раздражающий зуд и металлический шлейф будто тянулся следом.

Несмотря на сказанное вчера Саиру, у него была пара предположений, кому могла не угодить Найра. Среди визирей пятеро особенно рьяно выступали за убийство всех Азура. На их взгляд, именно те подпитывали веру хетрейцев в Иругу. Они считали, что если уничтожить царский род Азура, то без жриц вера в бога-предателя тут же падёт.

Однако среди всех был лишь один человек, кому пришлась бы по нраву смерть Найры не только как Азура, но и как жрицы и его жены. И было очень жаль, что именно этому человеку, даже при наличии доказательств, Афшан не мог свернуть шею.

– Похоже, у тебя выдалась тяжёлая ночь, – со смешком заметила Ойша, окинув его ласковым взглядом.

Свежая одежда и аккуратно расчёсанные волосы действительно не смогли скрыть бледность лица и тёмные круги под глазами. Головная боль от бессонной ночи всё ещё изводила, выжигая любое желание играть в притворную вежливость.

Взмахом руки он приказал двум помощницам Ойши немедленно покинуть помещение. Он нашёл жену брата в святилище Эшту. Небольшое помещение в само́м дворце для желающих посоветоваться с их покровителем без поездки в храм.

Неприличным считалось оставаться с женой брата наедине, но сейчас Афшана мало волновал этикет, да и в подобном месте он всегда мог сказать, что ему потребовался её совет как жрицы Эшту. Помощницы не без заминки, но подчинились и покинули комнату. Дверь закрывать не стали.

– Ты переходишь все границы, – напряжённо предупредил мареш.

В святилище были высокие потолки и почти отсутствовала мебель. Приходилось контролировать голос, чтобы не создать эхо.

– Не понимаю, о чём ты, – наклонив голову, ответила Ойша. Красивый платок едва прикрывал волосы, но она не потрудилась его поправить.

– О твоих эгоистичных амбициях.

– Ох, – расстроенно выдала жрица и отвернулась к единственной статуе Эшту. В чаше перед ней ярко полыхал огонь, пожирая ранее брошенные подношения. – Кажется, вчера твоя жена назвала нас всех абсолютно так же. Эгоистами. Как она, кстати?

– Жива, – сухо выдал Афшан.

– Это само собой! С чего бы ей быть мёртвой? – с притворным беспокойством воскликнула Ойша, взяла веер и принялась обмахивать огонь.

Тот взвился с новой силой, ароматный дым от сожжённых трав окутал статую бога.

– Какова твоя выгода от её смерти? – напрямую спросил мареш. – Ты жена Сарвада и должна поддерживать планы нашей семьи. Из-за её смерти может начаться восстание в Хетре, а следом новый виток войны.

– Ой, прошу тебя, Афшан, – застонала Ойша, отбросила веер на специальный постамент и обернулась, – попридержи эти нотации. Она бы в любом случае не умерла. Мне это прекрасно известно.

– Ты мерзкая дрянь, это была удушающая смерть! – сорвавшись, рявкнул он, до боли стискивая кулаки.

Она даже не потрудилась притвориться чуть дольше. Ойша фыркнула и дождалась, пока не стихнет эхо его крика.

– У меня и у неё есть метки. Неважно, что от разных богов. Защищают они одинаково. Я знаю, что ни один яд нас не может взять. Однажды удушающую смерть испробовали на мне. – Под конец вся насмешка сошла с её лица, и Ойша наконец заговорила серьёзно.

– Брат пытался от тебя избавиться? – язвительно заметил Афшан.

– Нет, одна из его любовниц. Вероятно, была уверена, что станет будущей царицей, а тут объявилась я. – Ойша натянула кислую улыбку. – Я даже немного завидую жрицам Ируги. Хетрейцы их боготворят. У нас же молодое поколение знати растеряло всё уважение, и в храм они ходят только по принуждению. Что касается твоей жены, то сбить с неё спесь не повредит. Девчонка забыла, что живёт за счёт нашего милосердия.

– Она едва не умерла на моих глазах!

Жрица призадумалась, по-хозяйски обходя статую Эшту. Афшан не моргая следил за её движениями.

– Тут не моя вина. Я слышала, Найра выпила всё залпом. Ей стоило растягивать напиток, тогда отделалась бы режущей болью на протяжении всей ночи, а так... – Она отмахнулась от услышанного, как от назойливой мухи. – Какой же глупец выпивает всё за один раз?

– Ты забываешься. Вытворишь ещё нечто подобное, и я расскажу Сарваду, – пригрозил Афшан.

– И что Сарвад? Думаешь, накажет меня? Твоя сареша ведь жива-здорова, выходит, и проблемы нет, – безмятежно пожала она плечами.

Афшан попытался прогнать воспоминания о том, как тело Найры сотрясалось в его руках. Паника в глазах, когда она захлёбывалась собственной кровью. Можно ли после пережитого сказать, что с Найрой всё хорошо?

– Если твоя жена тебе так дорога, – Ойша окинула его насмешливым взглядом, намеренно дразня выбором слов, – согласись на то, что я тебе уже предлагала.

Мареш делано рассмеялся.

– Так вот оно что. – Напряжение сошло на нет, когда он осознал, ради чего жрица всё затеяла. Ойша недовольно поджала губы. – У тебя ничего не выйдет. И что бы ты ни сделала, я ни за что не соглашусь. Впредь и шагу не ступлю в твой храм.

– Он не мой, а храм Эшту.

– Он твой, – растягивая губы в злой улыбке, возразил Афшан. – Ты там всё сделала под себя, став царицей улья. Своему богу я могу помолиться и здесь. Но если из-за тебя Найра хоть палец порежет, я всё расскажу Сарваду. Абсолютно всё. Может, даже отцу. Они, конечно, тебя не накажут, но как насчёт настоящей жизни жены амареша?

Ойша нервно повела плечами, явно не желая думать об этом.

– Сейчас у тебя так много свободы, словно царская корона перейдёт к тебе, а не к твоему супругу, но вспомни, как живёт моя сестра. Как живут наложницы отца и как живёт Найра.

Карие глаза жрицы загорелись предупреждением, но Афшан был сыт по горло её выходками.

– Что же скажет Сарвад, узнав о твоём притворстве? – попыталась ужалить она, на что Афшан презрительно фыркнул.

Он был сыт по горло страхом и мыслями о том, что подумают отец и Сарвад.

Он так долго ползал и пресмыкался, позабыв о том, что рождён ходить прямо.

– Мне плевать, что подумает Сарвад. Расскажи хоть всем, – со злой насмешкой выплюнул он, удивив Ойшу.

Неожиданно Афшан осознал, как долго притворялся. Если об этом притворстве всем рассказать, никто не поверит, а если даже задумается и начнёт приглядываться к его поведению, то запутается только больше. Потому что себя настоящего уже не знал даже Афшан. Его маска местами стала лицом: он сам не мог разобрать, где он, а где его лживый двойник.

Раньше его притворная игра отражалась исключительно на самом мареше. Он мог позволить себе быть слабаком и посмешищем. Но Афшан дал брачные клятвы Найре, она стала его женой, и он за неё в ответе. Приставания к ней и попытка отравления – это не просто нападения на сарешу Азура. Это оскорбление лично ему. Поэтому придётся перейти к другим правилам игры.

– Расскажи всем, – угрожающе повторил он, понизив голос. – Раньше я боялся за голову на своих плечах, но теперь не уверен, что моя нынешняя жизнь столь ценна. Да и смерть не такая уж трагедия. В конце концов, я проливал кровь во славу Эшту, я помогал взять Хетру, чтобы отомстить богу-предателю. Стоит ли мне бояться собственного бога, который, по словам наших же жриц, должен быть весьма рад моим заслугам?

Афшан заметил, что продолжал наступать на Ойшу, только когда та испуганно наткнулась спиной на противоположную стену. Она удерживала видимость спокойствия на лице, хотя румянец с него сошёл. Вся душа Афшана полыхала от едва сдерживаемой ярости.

Найра была права. Его отношение к жене позволило остальным думать, что они смеют глядеть на неё с пренебрежением. Теперь ясно, что он сделал подобное и с собой. Афшан разыгрывал дурачка для брата, но остальные решили, что смеют ему угрожать и пытаться загнать в угол.

Игра затянулась и начала приносить больше вреда, чем пользы.

– Мой бог дарует мне новую жизнь. И мне начинает казаться, что она будет беззаботнее и веселее, чем та, что есть сейчас. Помолись Эшту за меня, жрица. Пусть он нас рассудит, ибо его суд справедлив. – Тон Афшана сочился ядом, мышцы лица заныли от издевательской улыбки.

– Ибо его суд справедлив, – как заведённая повторила церемониальную фразу Ойша. Она осеклась, осознавая, что не на привычной проповеди. Взяла себя в руки, нахмурилась, явно готовая защититься язвительным ответом.

– Афшан. – Керуш стоял в распахнутых дверях. – Сареша Найра тебя зовёт.

– Я надеюсь, моя просьба ясна и впредь не будет необходимости её повторять, – сухо бросил он Ойше и направился к выходу.

Керуш отошёл в сторону, пропустив того в коридор, а затем зашагал рядом.

– Как долго ты там простоял? – спросил Афшан, ощущая, как яростный огонь в душе стихает до тлеющих углей. Головная боль вернулась, и он поморщился, массируя висок.

– Достаточно, чтобы узнать, что ты перестал бояться сунуть голову в петлю, – беззастенчиво ответил Керуш, намекая, что весь конец разговора точно слышал.

– Назовёшь меня идиотом? Можно сказать, я споткнулся в шаге от победы.

– Лучше идиот, чем бесхребетный алкаш, которого ты разыгрывал. Стыдно было есть с тобой за одним столом, – улыбнулся Керуш.

– Я многим нравлюсь.

– Ага, мужчинам – за бездонный кошелёк, женщинам – за лицо, – продолжил насмехаться друг, и Афшан немного расслабился, наслаждаясь беззаботным общением, отвлекающим от мыслей о мёртвой Найре.

– Женщинам я нравлюсь не только за лицо, мои способности... – попытался возмутиться он.

– Льсти себе дальше. Такое тебе точно говорили девушки, которым ты заплатил за услуги, – перебил Керуш, пока они поднимались по лестнице.

– Найра действительно меня позвала? Или это был предлог?

– Действительно. Я видел, как она вышла из комнаты, чтобы поймать одну из служанок, – без намёка на былое веселье ответил Керуш и серьёзно взглянул на собеседника. – Что ты с ней сделал, Афшан? Она едва держалась на ногах, а выглядела как некоторые наши парни после большой потери крови.

– Ойша, – поделился мареш, проверив, нет ли кого в коридоре. – Вчера она отравила её удушающей смертью.

Керуш резко замер, его глаза округлились.

– Она жива, метка вылечила. Точнее, почти вылечила, – заверил Афшан. – Никому не говори, я разберусь. И у меня есть поручения для тебя. Вели служанкам приготовить купальню и найди Адима. Передай ему, чтобы завтра на рассвете явился ко мне.

Керуш неуверенно кивнул, но без пререканий ушёл выполнять просьбы. Афшан дошёл до своей спальни и тяжело выдохнул, собираясь с мыслями.

– Почему ты позволил ей выйти? – с порога спросил он у Саира, тот моментально скорчил гримасу.

– Как ты... – изумился Саир, но удивление быстро сменилось кислым выражением лица. – Есть хоть что-то, чего ты не знаешь? – задал он риторический вопрос, хотя в действительности Афшану мало о чём докладывали.

«Стоит ли ему рассказывать, что о походе на Хетру я узнал за считаные недели?»

Афшан отбросил мысль, решив не напоминать о захвате их родного города. Найра сидела в кровати. Спутанные волосы местами слиплись из-за засохшей крови, она вяло моргала и казалась обессилевшей, но явно осознавала, что происходит.

– Саир, ты можешь идти. О твоей сестре я позабочусь.

– Я немного посплю, но к ужину вернусь и помогу ей поесть, – возразил тот.

– Я могу сама поесть, – хрипя, встряла Найра, но её протест никто всерьёз не воспринял.

Саир покачал головой и вышел. Афшан осмотрел бардак: сваленные на столе лекарства и мази. Закупорил некоторые бутылочки, принюхался к пустой чаше, от которой отвратительно несло горькими травами. Он не завидовал Найре, если Саир заставил её выпить подобную мерзость.

Спиной он ощущал, что Найра следила за ним, когда Афшан распахнул окно, чтобы проветрить комнату. Он поджёг благовония, надеясь вывести запах лекарств и смерти из собственной спальни. Афшан вспомнил, о чём был их вчерашний разговор, прежде чем Найре стало плохо, но более говорить об этом не хотелось. Он даже не был уверен, что сумеет повторить сказанное. Те резкие фразы родились из страха, отвращения и ревности.

Он не понимал, как мог ревновать Найру к кому-то, но именно это он чувствовал вчера. И если Афшан не в состоянии признаться в этом самому себе, то не сможет разобраться и найти причину пережитых эмоций.

– Ты всё в том же нижнем платье?

– Нет, я переоделась, – тихо ответила Найра, её сухие губы были бледными, но уже не столь жуткого синего цвета, а белки глаз – розовыми, но не кровавыми, как раньше.

Афшан вскользь оценил её ночную сорочку и передал халат.

– Оденься. Я отнесу тебя в купальни.

Сареша покорно набросила халат на плечи и затянула пояс. Вероятно, он просто излишне подозрителен, но Найра была необычайно тиха и покорна, а её взгляд в его сторону – пуст. Закончив, она ждала дальнейших указаний. Найра обвила его шею руками и спрятала лицо на плече, когда он взял её на руки. Афшан хотел ощутить облегчение от осознания, что она впервые доверилась ему, но правда о том, что сареша растеряла силы для сопротивления, назойливо зудела в мыслях. Афшан её не травил и зла ей не желал и всё же не переставал ощущать себя подонком, который выкрал девушку из дома, а после насильно взял в жёны, лишив её не только настоящего, но и желанного будущего.

Глава 21

НАЙРА

Найра не помнила ничего, кроме непрекращающихся мук. Казалось, тело резали изнутри раз за разом. Спазмы, паника, нехватка воздуха. Словно внутри открывалась рана, а как только первая волна боли проходила, следом за ней открывалась другая, и всё повторялось. Она чувствовала, как метка Ируги боролась за её жизнь. Ощущала, как останавливалось кровотечение где-то внутри, но тут же начиналось другое, и она не знала, когда этот круговорот боли закончится. В какой-то момент ей захотелось умереть. Она просила Афшана об этом, но он слышал лишь бульканье её крови, заполняющей горло, а затем хрип.

Она хотела спать, надеялась, что отключится. Но Афшан то укладывал Найру, то бил по спине, заставляя выплёвывать собственную кровь. Потом он поил её водой, не единожды вынудил распрощаться с содержимым желудка. Он не оставлял её в покое, продолжая говорить, он то просил, то приказывал Найре не спать, и она почему-то подчинялась.

От боли Найру удерживала сосредоточенность на Афшане – она следила за каждым его движением и шагом. Найра не заметила, как оказалась на кровати. Афшан велел ей не спать, пока сам ушёл за Саиром. Её затрясло, когда мареш покинул комнату. Она хотела, чтобы он вернулся. Ей было страшно умирать одной. Но она не умерла, а после всех тех трав и жутких настоек, что дал Саир, наконец уснула. Последующие временные пробуждения помнила с трудом, всё перемешалось с дурными снами.

К возвращению Афшана Найра немного пришла в себя. Она смотрела на его чистые, аккуратно расчёсанные волосы и опрятную одежду. Радовалась, что её тело было вялым и не в состоянии выказать удивление при виде его беспокойства. Судя по всему, он почти не спал: кожа побледнела, а тёмные круги лишали его образ какой-либо радости, даже когда он улыбался.

Найра помнила всё, что он сказал до того, как яд дал о себе знать. Помнила, как он прямо в лицо бросил, что Сарвад способен её изнасиловать. И его признание, что Афшан не сможет уберечь её от петли, если Найра перестанет быть полезной его отцу.

Внезапно она ясно ощутила, что они с Афшаном оказались в одной лодке. Их тянуло к обрыву, но они, не способные договориться, гребли в разные стороны. Найра не была готова довериться врагу, но, безропотно обвив руками его шею, она отложила свои вёсла, позволив ему показать, куда он намерен повести их лодку.

Прежде чем встать на его сторону или же обыграть, ей необходимо понять его намерения. Притворяется ли он или действительно по-своему старается уберечь её от опасности?

Афшан принёс Найру в купальни. Оставил со служанками и сам вышел прежде, чем они начали помогать ей раздеваться. Он строго приказал не донимать её вопросами, а просто помочь. Девушки подчинились и справились быстро. Найре не нужно было натирать кожу маслом и расчёсывать волосы, но, прежде чем она сообразила предупредить об этом, те уже всё сделали.

Когда с процедурами закончили, муж вернулся. Он так же молча взял Найру на руки и понёс обратно. Они не разговаривали, а он игнорировал чужие взгляды, поднимаясь на спальный ярус. Афшан мог бы приказать служанкам помочь сареше подняться, она могла идти сама, хотя без поддержки её всё ещё шатало, но Афшан даже не стал этого предлагать.

Ради чего?

«Проявляю своё внимание. Ты сама сказала, что остальные не видят моего расположения к тебе».

Так он объяснил их поцелуй. Скорее всего, сейчас делал то же самое. Показная забота, о которой слуги будут трепаться между собой. Найра не была уверена в своих чувствах по поводу его роли заботливого мужа. Задевало её это? Обижало или расстраивало? Однако она принимала его притворство, решая, что лучше так, чем то, что было раньше.

Он усадил Найру в мягкое кресло и почти не разговаривал с ней и Саиром в спальне во время ужина. Афшан был угрюм и молчалив, казалось, он даже не слушал, потому что не ответил ни на одну фразу Саира, пока тот пытался разрядить напряжённую атмосферу. Брат помог Найре с едой, а после напоил какой-то мерзкой настойкой.

– Со мной всё хорошо, Саир. Сколько ты поспал? Два часа? Ещё немного, и ты будешь выглядеть хуже меня, – попыталась пошутить сареша. Две пары глаз, следящих за каждым её вздохом, стали порядком утомлять.

Если не считать вялости, головокружения и хрипотцы в горле, она была в порядке. Завтра наверняка сможет ходить не шатаясь. Однако всё это ничто по сравнению с пережитой болью. Найре было неизвестно, как долго муки длились, но то время казалось бесконечным.

Солнце скрылось за горизонтом, уступив место сумеркам, Саир подчинился и ушёл, а Найра вернулась в кровать. Переодевшийся в домашние штаны Афшан скинул с плеч халат, и до того, как он затушил ближайшие к их ложу свечи, Найра вновь успела заметить крупный шрам на его боку. Афшан лёг и укрылся одеялом, а затем, к её изумлению, не отвернулся, как делал всегда. Обычно мареш засыпал к ней спиной, теперь же следил. Его карие глаза поблёскивали в тусклом свете. Он даже улёгся на расстоянии вытянутой руки. Найра не смогла вспомнить, когда перестала засыпать с кинжалом под боком.

С какого момента она на самом деле начала ему настолько доверять?

– У тебя что-нибудь болит? Если не хотела волновать Саира, то скажи мне, – серьёзно выдал он после продолжительного раздумья.

– Я в порядке.

Афшан скептически поднял бровь, и Найра слабо улыбнулась.

– Тело вялое, голова ватная, я чувствую себя усталой, но той боли, что была, уже нет. Мне немного холодно, завтра всё пройдёт, – развёрнуто отчиталась она. – Сейчас ты выглядишь не лучше меня.

Проигнорировав её последние слова, Афшан пощупал толщину одеяла. Оно было достаточно тёплым для летних ночей.

– Возможно, у тебя жар, раз холодно, – пробормотал он. – Насколько холодно?

Не зная, как точно объяснить, Найра протянула руки и коснулась пальцами его живота. Афшан дёрнулся то ли от прохлады, то ли от неожиданности.

– Холодные. Тебя знобит? – продолжил допытываться он.

Его кожа показалась не обжигающе горячей, но на грани. Мягкой и приятной. Мышцы Афшана напряглись, когда пальцы скользнули к его боку. Лицо мареша сильнее помрачнело, стоило Найре дотронуться до его шрама. Она ощупала отметину, пытаясь понять, насколько серьёзной была травма. Афшан не оттолкнул, но явно ждал, что она прекратит.

– Откуда это?

– Была скверная рана. Пришлось прижечь, – скупо ответил он.

– Это сделали неаккуратно.

– Я был юн и не знал, как правильно прижигать себя раскалённым ножом.

– Это сделал ты?! Зачем?

– Захочешь жить – и не на такое пойдёшь, – с некоторым смущением пробубнил Афшан.

Найра смотрела и смотрела на него, боясь моргнуть. В этом Афшане всё было другое, она ещё не слышала подобных эмоций в его голосе.

– Я вряд ли смогла бы так.

– Ты намеревалась воткнуть кинжал себе в горло, чтобы не быть опозоренной. Выбрать смерть при желании жить сложнее, чем наплевать на честь и бороться за свою сохранность.

Она нахмурилась, не понимая, говорил он только о ней или противопоставил их друг другу.

– Ты выбрал себя? – аккуратно уточнила она.

– Выбрал.

– Желание жить естественно всем. Моя попытка самоубийства не была продиктована желанием. Это долг, привитый нам с детства. Правило, которому следуешь не задумываясь.

– Это произошло в Хетре, – всё-таки признался Афшан. – За моё спасение отдали жизнь несколько десятков фарсидцев: мои подставные друзья, охрана, слуги – и даже хетрейцы, среди которых была твоя мать. Так ли много стоит моя жизнь?

Он спросил без насмешки, никак не меняясь в лице, но Найра ощутила намеренную пощёчину этим вопросом.

– Ты пытаешься меня разозлить или просто отпугнуть?

Глаза Афшана в изумлении распахнулись, ему потребовались мгновения, чтобы вернуть маску отрешённости.

– Я не пытаюсь.

– Пытаешься. Хотя теперь ясно, что сам не знаешь, что именно хотел сделать.

Он не ответил. Найра невольно улыбнулась, глядя, как напрягся его лоб при размышлении над полученной загадкой.

– Из-за её гибели я злилась на жриц, на отца, на себя и на тебя, – заговорила она. – Именно в таком порядке. Из всего списка даже себя я виню больше. У мамы было доброе сердце, и если она увидела тебя раненым, то в её глазах ты был всего лишь напуганным ребёнком. Она хоть знала, кто ты, когда помогала?

– Знала. Она назвала моё имя и вывела по тайным ходам.

– Что произошло дальше? – Найра слышала о событиях и раньше, но Афшан был там, ему известны подробности. Это всё уже не имело значения, прошлое не вернуть и содеянного не изменить, но она не могла отделаться от желания выяснить что-то, что заставило бы мысли о её вине в смерти мамы померкнуть. Найра неустанно повторяла себе, что её жалость к Афшану и фарсидцам в тот день не сыграла роли, но какая-то малая часть, как нарыв, продолжала гноиться и болеть.

– Царица Сафида нашла меня, я к тому моменту уже прижёг рану. Ещё пара других кровоточили. Меня знобило от потери крови и трясло от страха. Она вытащила меня из укрытия, дала менее приметную одежду и провела по секретным ходам. Не знаю почему, но некоторые дворцовые стражи даже не обращали на нас внимания. Так царица смогла взять для меня коня.

– Потому что моя семья на тебя не нападала, Афшан. Нашим людям не отдавали такого приказа. Жрицы вместе с личной армией пришли, намереваясь добраться до тебя. Дворцовой охране было приказано сдерживать стражей жриц, поэтому тебя они не искали, занятые другим. – Слова потоком полились из Найры. Афшан вряд ли изменит своё отношение к её семье, но что-то заставило сарешу хотя бы попытаться донести до него, что всё было не так, как он думал. – Началась неразбериха. Во дворце сражались не фарсидцы против хетрейцев. Всё было сложнее. Против друг друга были три стороны, жрицы пошли не только против тебя, но и против нашей – царской – власти.

Афшан молчал. Он никак не изменился в лице, не выказал моментального несогласия и не отмёл объяснение Найры. Он внимательно слушал, и это подстегнуло сарешу продолжить:

– После твоего бегства жрицы настаивали, что не собирались тебя убивать, а произошедшее вышло из-под контроля. Хотя отцу так и не удалось добиться от них прямого ответа, ради чего они всё это устроили. Самое правдоподобное объяснение – это давление на твоего отца. Может они даже надеялись продержать тебя в храме достаточно, чтобы обратить в нашу веру. Мареш Фарсиды, верящий в Иругу. Это стало бы настоящим ударом по роду Парси, – задумчиво пробубнила она, силясь припомнить услышанное в детстве. – Отец был зол на жриц за подрыв власти и неподчинение. Он издал указ: впредь им запрещалось иметь личную стражу и вооружённых воинов. Отец убедился, что мужчины с оружием превратились в опасных фанатиков.

– Что произошло с царицей? – спросил Афшан.

– Стражи жриц увидели, что она тебе помогла, и выступили в качестве свидетелей. Жрицы были оскорблены своим наказанием, поэтому потребовали ответной справедливости. Именно мама разрушила весь их план. – Найра облизала сухие губы, не желая вдаваться в подробности, но впервые она говорила с Афшаном откровенно. Без ненависти и оскорблений. Ей понравилась эта перемена, и с рассветом не хотелось бы возвращаться к тому, что было раньше. – Хетрейцы верующие, и была вероятность, что, не разобравшись в тонкостях произошедшего, простой народ встанет на сторону жриц.

Афшан понимающе кивнул, подтверждая её догадки, что в Фарсиде дела обстоят схоже. Его волосы упали на глаза, и на миг Найра умолкла, наблюдая, как он убирает их назад.

– В то время во главе храма стояла жрица радикальных взглядов. Она потребовала ответное наказание для... царицы-предательницы. Так её запомнили.

– Твой отец согласился? Согласился казнить собственную жену?

Найра кивнула.

– Мне сказали, что у него не оставалось выбора. Я провела всё это время в лихорадке из-за раны и знаю только со слов Малека. Брат говорил, что ситуация накалилась. Жрицы пустили слух в народе, и возникла угроза полнейшего свержения власти Азура. С тех пор наши отношения с храмом стали на грани неприязни. После смерти отца Малек только и думал, как бы уменьшить их влияние.

Неожиданно Афшан придвинулся ближе. Он всё ещё не пытался прикасаться, но расстояние между ними ощутимо сократилось. Найра не отстранилась, но приготовилась его оттолкнуть.

– А что насчёт попытки убить меня спустя четыре месяца? – тихо спросил он. – Это были не жрицы.

Найра не торопилась с ответом, по его глазам видела, что он знает. Может, даже лучше неё, потому что действия отца вышли тогда из-под контроля.

– Мне известно мало, – честно призналась она. – Вначале тебя искали в городе и в округе Хетры, но когда пришла весть, что тебя заметили на границе в каком-то поместье, отец с личным взводом отправился, чтобы привезти тебя во дворец. Ты был гарантом возвращения долга. Однако в указанном поместье тебя не нашли.

– И он всех вырезал, – напряжённо отреагировал Афшан. Найра вздрогнула от резкой смены тона. Последовавшая тишина показалась предостерегающей, хотя Найра и без того лишилась дара речи, пока Афшан не моргая вглядывался в её лицо. – Ты не знала? Ты не знала, – сам же ответил он. – Я действительно с трудом добрался до границы и спрятался в поместье бывшего военачальника Руана Хариза. Замечательный человек, благородный, ответственный и с добрым сердцем, а ещё знатный фарсидец, преданный нашей семье. Из-за полученной травмы он отошёл от дел и воспитывал своих детей вдали от шумной Фарсиды. Три дочери и один сын.

Внезапно Найре нестерпимо хотелось попросить его замолчать, но губы не размыкались. Ощущение подступающей трагедии гипнотизировало, распространяя оцепенение по всему телу. Возможно, так потерявшиеся в пустыне смотрят на неумолимо приближающуюся песчаную бурю.

– К приходу твоего отца меня уже не было в том доме, я отправился обратно в Фарсиду. Руан не просто спас мне жизнь, четыре месяца среди его семьи стали самыми счастливыми в моей жизни. Я даже позволил себе помечтать о том, чтобы остаться там навсегда. Я был близок к тому, чтобы разнести слухи о кончине Афшана Парси. Руан бы помог мне всё скрыть. – Речь Афшана ускорилась, лишая Найру возможности попросить его замолчать. Некоторые слова мареш цедил сквозь зубы, но она сомневалась, что его злость направлена на неё. Скорее ярость распространялась на всё вокруг. – Однако я не сумел отказаться от своей фамилии, решив, что у меня как у Парси есть долг. Долг перед народом, перед Фарсидой. Я родился в царской семье, а значит, Эшту ради чего-то поставил меня столь высоко.

Он с насмешкой выплюнул последнюю фразу.

– Когда в дом Руана прибыл твой отец, тот отказался рассказывать что-либо про меня. Ему стоило всего лишь ответить, что я уехал в Фарсиду. Но Руан в прошлом был военачальником, а твой отец пересёк нашу границу, уже только этим выступив в качестве агрессора. Твой отец вырезал их всех. Даже слуг и детей. Дочерей он взял с собой, чтобы пополнить гарем, но они выбрали смерть. Тебе должно быть понятно их решение.

Найра скованно кивнула, хотя это и не требовалось. Ей рассказали, что в походе отец сорвался и произошло нечто ужасное. Малек не стал вдаваться в подробности, но объяснил, что отец был взбешён, оказавшись зажатым между несколькими сторонами. Отчаяние из-за собственноручной казни царицы вылилось во вспышку ярости и агрессии. Если бы жрицы не поставили отца в столь жёсткие рамки, он бы не тронул семью Хариза. Одна ошибка создала вереницу неверных решений.

– Знатный род был вырезан. Это могло стать началом затяжной войны, но мой отец воспользовался происшествием в свою пользу. У нас были огромные долги за зерно перед Азура, я же был залогом их возврата. Отец заявил, что не станет объявлять войну, но и долг впредь возвращать не будет. Так всё вернулось к шаткому перемирию.

Найра тяжело сглотнула. Перед ней был человек, чью семью вырезали. Он Парси, но с большим теплом отзывался о Хариза.

– Мне жаль, – только и смогла выдавить она.

Афшан едва не бросил нечто резкое, но осёкся, промолчал и весь обмяк, словно устал держать на себе мучительный груз.

– Я знаю. В конце концов, будучи дочерью, ты была ещё более безвольным ребёнком, чем я. От тебя ничего не зависело. – Афшан замолчал, но после, отводя взгляд, неожиданно пробормотал: – Я планировал уехать.

– Куда?

– Куда угодно. Пока отец носит корону, он держит меня при себе, использует, как ему удобно. Я ждал, когда Сарвад получит трон, чтобы добиться его позволения жить подальше от дворца и политики. Мне нравилась простая жизнь у Руана. Я бы выбрал поместье где-нибудь и жил бы обыденной жизнью. Теперь это всё невозможно.

– Почему?

У Афшана вырвался ироничный надтреснутый смешок.

– Из-за меня, – сама же ответила Найра. – Твоя жена сареша, а твой отец ждёт законного наследника.

Его улыбка стала снисходительной и очень печальной.

– Ты ненавидишь меня, Найра. Но для меня ты – такие же смертельные оковы, как и я для тебя. Стоит мне оступиться и упасть, как я мигом пойду ко дну.

– Ты считаешь, что мы в одной лодке? – уточнила она, изумлённая, что он воспринимает их ситуацию схожим образом.

– Даже хуже, сареша. Мы не просто в одной лодке, но ещё и скованы одной цепью. Ошибётся кто-то один – и второму не жить.

– Тогда не ошибайся, Афшан. Из-за тебя я умирать не собираюсь, – твёрдо сказала она, невольно улыбнувшись.

– Взаимно, Найра. Хотя пока именно ты ведёшь себя безрассудно, ставя нас под угрозу, – обвиняюще напомнил он, но из голоса и взгляда наконец исчезла печаль. Он дёрнул её руки, возвращая их на свой живот и бок. – Пальцы холодные. Грейся и не смей помирать в моей кровати.

– Я веду себя безрассудно? Это ты разбил лицо одному из сыновей знати! – наигранно возмутилась она, пытаясь скрыть смущение.

Приятная на ощупь кожа жгла подушечки пальцев. Найра приложила всю ладонь, невольно погладив рельеф мышц на животе.

– Ты принадлежишь мне. Ему повезло, что это было лишь лицо. Стоило отрезать язык, – недовольно проворчал Афшан, а сердце Найры пропустило удар. Голова закружилась от ощущения краткосрочного падения, прежде чем она сумела заверить себя, что по-прежнему здесь. В безопасности тёплого покрывала.

Афшан дёрнулся всем телом, и пальцы Найры испуганно замерли на его боку.

– В чём дело? Что я сделала? – обеспокоенно спросила она.

– Щекотно, – нехотя ответил Афшан.

– Ты боишься щекотки?

– Не особо. Только на боку рядом со шрамом.

Стоило ему признаться, как Найра тут же проверила, проводя пальцами у рубца. Афшан зашипел, как кот, которому едва не наступили на хвост. Она тихо рассмеялась, намеренно повторяя движение, на что мареш схватил её за запястье, сдерживая от новых попыток.

– Не вынуждай меня мстить, сареша.

– Я не боюсь щекотки, – заверила Найра.

– Так не бывает. Какое-то слабое место у тебя должно быть.

Она призадумалась, гадая, есть ли оно. В действительности ещё никто не ощупывал её тело, чтобы она знала точно. Может, она боялась щекотки на боку, как и Афшан? Или где-то на животе?

– Проверим, – заявил мареш, и Найра ахнула, когда он потянул ткань её сорочки вверх.

Она оказалась достаточно свободной, чтобы Афшан с лёгкостью обнажил бок и часть живота. По шею сареша была укрыта одеялом. Она замерла, раздираемая мыслью, что нужно остановить Афшана, и растерянностью от собственной медлительности. Его ладонь аккуратно легла на её бок, Найра оцепенела. Мареш тоже стал серьёзнее, внимательно глядя ей в глаза. Прикосновения его пальцев были приятнее, чем она хотела признавать.

– Ты специально напрягаешься, чтобы доказать, что тебе не щекотно? Расслабься. – Его голос прозвучал совсем тихо, а приказ больше напоминал просьбу.

Найра осторожно выдохнула, подчиняясь. Тело обмякло, а касания стали ощущаться отчётливее. Первые мгновения его ощупывания походили на исследование лекаря, ищущего больное место, но постепенно движения стали нежнее, невесомее, и сам воздух, который Найра втянула в себя, показался ей более тягучим. Она боялась пошевелиться, не хотелось, чтобы приятное чувство пропало. На лице Афшана отразилось сомнение, брови изогнулись, как если бы он тоже не мог решить, насколько правильно то, что он делает.

Она позабыла о холоде, наоборот, под одеялом стало как-то слишком жарко, но она подавила желание откинуть его. Афшан аккуратно провёл ногтями по её боку, спускаясь на живот, и всё тело Найры подалось вперёд, а выдох вышел протяжным. Ей не было щекотно, новое ощущение неожиданно оказалось слишком приятным. Мареш повторил движение по коже живота ниже, и Найра издала непонятный звук. Афшан помедлил и аккуратнее провёл там же не ногтями, а пальцами. Что-то похожее на глухой стон вырвалось из горла.

Руки пропали, ткань сорочки снова накрыла кожу. Найра выпустила оставшийся в лёгких воздух, игнорируя разочарование в собственной груди. Она несколько раз сглотнула скопившуюся слюну, чувствуя жар в животе.

– Что это было? – незнакомо натянутым голосом уточнила она.

– Это точно была не щекотка, – насмешливо ответил он.

– Тогда что?

– То, для чего ты ещё недостаточно поправилась, – уклончиво объяснил он. Хотя в глубине души Найре не нужен был ответ, она и так знала, но подобных чувств нельзя было допускать.

Неожиданно Афшан разомкнул руки, приглашая её в объятия.

– Я сам погрею тебя, но не трогай мой бок.

Она могла сказать, что ей уже достаточно тепло. Его заигрываний хватило, чтобы сердце, истосковавшееся по вниманию, затрепетало в груди, разгоняя кровь. Но Найра промолчала и, воспользовавшись приглашением, придвинулась вплотную, позволяя его рукам обвить её тело и голову.

– Кто ты такой? – прямо спросила Найра, обернувшись к молодому мужчине, который настырно преследовал её всё утро.

Незнакомец шагал на расстоянии, но моментально замер. Высокий, по телосложению и наряду заметно, что воин, чёрные волосы немного кудрявые и подстрижены коротко, аккуратная борода. Он либо одного возраста с Афшаном, либо чуть старше. Лицо мужчины выражало растерянность, и он неловко обернулся, проверяя, точно ли сареша обратилась к нему.

– Меня зовут Адим, госпожа, – ответил он, не пытаясь сократить расстояние между ними, поэтому Найра подошла сама.

– Это не совсем ответ на мой вопрос.

– Я друг Афшана, то есть его высочества. И, наверное, не друг... я... хм... эти отношения немного сложные. Я подчинённый, но его высочество пару раз называл меня «друг». – Складная речь стремительно перетекла в робкий лепет. Найра вопросительно приподняла бровь, не улавливая, что именно здесь происходит.

– Почему ты преследуешь меня с самого утра, Адим? – Пришлось направить его мысли в нужное русло.

– Я просто сопровождаю.

– У меня теперь есть надзиратель? Тебя приставил Афшан?

– Да, его высочество Афшан, но я не надзиратель! Скорее охранник.

– Смотришь, чтобы я не сбежала? – Найра уже догадалась, что Афшан приставил его ради защиты, но её забавляло заикание Адима в её присутствии. Поэтому она намеренно задала вопрос и сделала один недовольный шаг к мужчине. Тот сразу отступил. – Тебе неприятно моё присутствие?

– Я видел, как вы сожгли свою руку! – на одном дыхание выпалил тот. – Было немного жутко, госпожа.

– То есть ты меня боишься? – подразнила она, стараясь скрыть улыбку.

– Нет, – сурово отозвался он и расправил плечи, хотя ему это и не нужно было. При желании ему хватит одной руки, чтобы скрутить Найру. – Его высочество пригрозил, что отправит меня чистить выгребные ямы, если я позволю вам меня запугать.

Найра прикрыла рот рукой, чтобы не засмеяться. Беспокойство в глазах Адима подсказало, что он искренне верит в услышанное, хотя после вчерашней ночи Найра не могла похвастаться, будто хорошо знает своего мужа. Она никак не могла определить, что из всех знаний о нём правдиво, а что ложь.

Врал ли он ночью, рассказывая о желании жить подальше от дворца, или искренне поделился потерянной мечтой?

Найра помнила его заботу, его руки и расплавленное тепло в животе. Помнила его дыхание на своих волосах и ненавязчивые объятия. Она спала спокойно, а утром чувствовала себя почти как раньше. Только проснулась она одна. Афшан вновь куда-то ушёл, а у Найры появился незнакомый спутник.

– Пойдём, Адим. Я хочу проведать брата. А ты пока ответишь на пару моих вопросов.

– Не думаю, что могу разглаша...

– Ты из отряда Афшана? У него есть своё войско? – перебила Найра и зашагала по коридору, заставляя следовать за ней.

Яд прекратил разрушать её организм, но некоторая слабость всё ещё оставалась, поэтому шла она неторопливо.

– Был отряд при взятии Хетры, – ответил тот, замявшись в конце. Найра лишь кивнула, подстёгивая собеседника продолжать. – Его высочество не стоит во главе вооружённых войск, но при осаде амареш Сарвад решил взять брата с собой.

Действительно нелогично брать брата-разгильдяя в такой поход. Может, слова Афшана о шаткости его хороших отношений с Сарвадом правдивы? И эти тренировки с Керушем... Афшан явно не хотел, чтобы Сарвад или кто-либо о них знал. Есть ли что-то, в чём Афшан не притворялся?

– После похода всё стало как прежде, но несколько воинов из отряда, включая меня, узнали мареша Афшана чуть лучше, и он нам понравился. Поэтому временами мы общаемся, – добавил Адим, разбавляя повисшую тишину.

– Будешь за мной по пятам ходить? Весь день?

– Не весь. Только пока его высочество занят.

– И от кого ты меня защищаешь?

– От врагов.

– Все в этом дворце – мои враги, – напомнила Найра, и лицо Адима помрачнело.

Он казался неплохим человеком. Афшан мало кому доверял, и обращение «друг» о многом говорило. Но всё же он фарсидец и участвовал в захвате её дома. Найра не знала, что теперь думать и чувствовать. Одна она ничего не могла, ей были необходимы союзники даже среди врагов, но у неё не получалось закрыть глаза на всё произошедшее.

Она постучала и дождалась ответа Саира, прежде чем войти к нему в покои. Адим зашёл следом, прикрыл дверь и замер безмолвным стражем. Брат, оторвавшись от нескольких раскрытых книг, бросил на Найру вопросительный взгляд.

– Мой охранник, – пояснила она.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, мне правда лучше. Решила, что прогулка, разговор с тобой и немного свежего воздуха в садах приведут мысли в порядок.

Брат кивнул и слабо улыбнулся. Найра обратила внимание, что его волосы заметно отросли. Раньше он всегда регулярно стригся.

– Нам нужно поговорить, – тихо сказал он, кивнув в сторону фарсидца.

– Адим, оставь, пожалуйста, нас наедине.

– Его высочество велел не спускать с вас глаз.

Найра вздохнула, поразмыслив над его словами, а затем демонстративно стянула шёлковый платок с волос. Пряди моментально рассыпались по плечам. Адим так резко отвернулся, что врезался в двери позади. Саир болезненно зашипел, будто это его лицо только что познакомилось с деревом.

– Я подожду снаружи, – залепетал Адим, держась за покалеченный нос и вслепую нащупывая ручку. Когда ему это удалось, он тут же исчез за дверью.

– У фарсидцев реакция, словно у тебя вместо волос клубок змей, – весело заметил Саир.

– По их правилам, мужчины не должны смотреть на мою обнажённую красоту. Мой муж разозлится, – ответила Найра, с улыбкой разглядывая ткань в руке. Временами она находила эту часть местной культуры весьма полезной. – Так что есть плюс в том, чтобы быть женой мареша. Их боятся вдвойне.

– Думаешь, хоть кто-то в этом дворце боится Афшана? – покачав головой, уточнил Саир, захлопывая лежащие на столе фолианты.

Вероятно, никто, но теперь она понимала, насколько все ошибаются, упуская мареша из виду.

– А зря не боятся, – бессознательно вырвалось у неё. – Что ты хотел мне рассказать?

– Мы должны выбраться из Фарсиды. Не знаю, когда именно, но уже сейчас необходимо продумать варианты, – понизив тон голоса, заявил Саир и протянул сестре письмо.

Оно было от Малека. Стандартный отчёт наместника перед Парси; помимо этого, пара абзацев и для Найры с Саиром. Письмо местами измято и, разумеется, уже было прочитано всеми Парси и, возможно, их советниками, а к ним попало в самом конце. На первый взгляд в тексте не было ничего особого, но известный им шифр был способен передать короткие по-слания.

– «У меня есть план», – озвучила Найра главную фразу и подняла глаза на брата. – И это всё? Пояснять, конечно, опасно, но какой может быть план у Малека с двумя тысячами фарсидцев под боком? Они убьют его после первой же подозрительной фразы.

Она была рада, что Малек не отчаялся и так скоро придумал хоть что-то, но, зная брата, понимала, что план будет безрассудный и как минимум наполовину рассчитан на удачу.

– Он также ставит на расстояние между нашими городами. При удачном возвращении власти у нас с тобой будет не больше пяти дней, прежде чем нас убьют или избитыми потащат к Хетре, чтобы шантажировать Малека.

Найра растерянно моргнула, замечая, с какой обыденностью Саир обрисовал их жуткое будущее. Просто так их не казнят – слишком ценны. А раз от Найры ждут наследника, то Саир нужен им разве что живым, но не обязательно целым.

Найра заметила понимание на лице брата. Похоже, он морально подготовился.

В горле запершило, и она несколько раз сглотнула, избавляясь от желания зайтись в кашле. За окном стоял яркий день, но из-за висевших в воздухе песка и пыли, принесённых с пустыни, не было видно голубого неба. На мгновение она ощутила песчинки даже на языке.

– Благодаря Рошане и Аве я узнал о нескольких неприметных выходах из дворца, – продолжил Саир. – Выбраться из него не так сложно, но нужно изучить город, чтобы как можно быстрее покинуть Фарсиду или хотя бы затеряться в ней на достаточный срок.

– Как думаешь, сколько примерно у нас времени?

– Малек вряд ли станет действовать без ещё одного сообщения. Письма от него должны приходить раз в две недели, значит, две у нас должны быть.

– Тогда ты продолжай узнавать про дворец, а я займусь городом, – решила Найра, поднимаясь на ноги.

Брат подошёл ближе, и она ответила на его объятия, ощущая неприятную тревогу. Незаметно для него она осмотрела светлый кафтан Саира, обратила внимание на привычную хромоту, выискивая, ухудшилось ли его состояние за время в Фарсиде. В отличие от неё, брат уже бывал в темнице.

– Что это? – недовольно пробормотала она, хватая его правый рукав.

Саир попытался вырвать руку, но Найра уже подтвердила свою догадку. Там желтел синяк. Брат болезненно выпустил воздух сквозь зубы.

– Ты по-прежнему тренируешься, да? Это Афшан? Он обещал мне, что с тобой всё будет нормально, но, помимо больной ноги, он решил тебе и руку сломать? – Она упрямо продолжала сжимать запястье брата, пока тот не менее упрямо пытался его выдернуть.

– Не Афшан, а Керуш. И это лишь синяк. Без подобного на тренировках не обойтись, – обиженно надулся он, и Найра рассерженно засопела, но руку отпустила. – Мне неважно, сколько их будет, если я смогу за себя постоять в ближнем бою. Керуш уверен, что при должном обучении моё бедро не станет такой уж помехой, есть воины и с одной ногой!

Найра отступила на шаг, не ожидая напора. Саир осёкся, заметив, что повысил голос.

– Мирное время закончилось, сестра. Возможно, для нас – навсегда.

Найра не нашлась с ответом. Ей нравился весёлый Саир. Тот, что с фанатичным энтузиазмом приносил пыльные книги, рассказывая об очередном открытии, найденном на старых страницах. Он делился и копил знания, половина которых казалась Найре абсолютно бесполезной и неприменимой в обычной жизни. Однако для Саира каждая старая книга была на вес золота. Они помогали ему понять окружающий мир, он не мог спать, если не находил ответы на мучившие его вопросы – порой абсолютно нелепые, на которые ни у кого не было ответа.

Она невольно улыбнулась, вспомнив, как в детстве Саир задумался, почему Ируга всегда поднимет солнце на востоке и опускает на западе. Все принимали этот факт как должное, а Саир изводил учителей вопросами. Теперь же он заинтересовался оружием и способами выживания. Смена интересов печалила, Найра не могла избавиться от ощущения, что её невинный младший брат исчез, а вместо него пришёл кто-то новый.

– Кстати, вместе с Рошаной я ездил в храм Эшту. Ради простого интереса, разумеется. Но уговорил сарешу показать мне их библиотеку, и я выкрал оттуда книгу, – как ни в чём не бывало признался Саир.

– Ты – что?!

Найра закрыла рот обеими ладонями, чтобы не выкрикнуть что-то ещё. Она задумалась, не продолжает ли страдать галлюцинациями и точно ли перед ней её брат. Саир никогда ничего не крал.

– Я верну, но позже, – с довольной улыбкой заявил Саир, направившись к одному из сундуков.

Не перенял ли он эту наглость у Афшана?

– Ты с ума сошёл, Саир. Ойша опасна, если она узнает...

– Она отравила тебя. Самое меньшее, что жрица заслужила, – нож в спину. Я же всего лишь одолжил книгу, – с недовольством оборвал он, в очередной раз заставляя сестру растерянно умолкнуть.

Брат изменился сильнее, чем она думала.

– Помнишь, что рассказала тебе Махра про Иругу и особенную жрицу? Точнее, ты говорила, что там были жрец и жрица. Те, что владели украденным у Эшту огнём.

На ум моментально пришла Махра с их секретами. Жрицы хранили тайны даже от Азура. Не исключено, что местные последовательницы Эшту поступают точно так же, предпочитая держать Парси в неведении касательно своих знаний.

Найра кивнула. Саир открыл сундук, перерыл сложенную одежду и вытащил не самую толстую книгу. С виду достаточно неприметная: кожаный переплёт местами протёрся и никаких украшений.

– Ты ведь тоже задумывалась, почему же в этот раз Ируга не защитил нас. Почему никого не наделил огнём? Мне стало интересно узнать об этом побольше. И как вообще подобные жрицы определяются. Начинают ли они неожиданно всё поджигать вокруг или же особенные изначально? Если да, то как это проверить?

– Думаешь, есть способ узнать? – уточнила Найра.

– Не просто думаю! Он есть, – довольно заявил Саир. – Именно поэтому я выкрал эту книгу. Увидел в ней перевод старых историй. Помнишь стену с надписями и барельефами в нашем храме? В храме Эшту есть такие же, хотя рассказ там наверняка отличается от нашего и выставляет Иругу предателем. Но главная проблема обеих наших религий – что достоверные источники написаны на забытом языке. Я, если честно, затрудняюсь сказать, сколько столетий прошло с момента их написания.

Знакомый энтузиазм в глазах Саира немного успокоил тревогу Найры – в чём-то он остался таким же.

– Ты рассказала, что Махра прижгла твою метку, чтобы определить, особенная ты жрица или нет. Но, думаю, это было не единственное. – Саир принялся листать страницы. – Таким же способом проверяют тех, кто способен владеть огнём. Знал бы я раньше, как много жрицы скрывают, давно бы пробрался в их библиотеку. Махра годами меня туда не пускала, и я бросил попытки, решив, что не найду там ничего интереснее записанных молитв и ритуалов, – проворчал себе под нос Саир. – Эта книга принадлежит жрицам Эшту, и они опираются исключительно на свои наблюдения. Владеющие огнём были на нашей стороне, и мы должны знать лучше, но теперь всё сгорело.

– Думаешь, Махра так настаивала на моём обучении жрицы, потому что надеялась, что я особенная и Ируга дарует мне огонь? – с сомнением спросила Найра и вдруг очень чётко вспомнила разочарование на лице Махры, когда прижжённая метка зажила. Сареша тогда решила, что жрица хотела её отпустить, но, может, Махра как раз ожидала другого? Ждала какого-то важного знака? Надеялась, что Ируга даст огонь Найре?

– Возможно, – кивнул Саир и прекратил листать, видимо найдя нужную страницу.

Брат протянул фолиант, и Найра размытым взглядом уставилась на буквы, не зная, что искать. На одной странице были зарисовки, похожие на старые письмена на стене в их храме, но, опять же, кроме символов Ируги, Эшту и Кияны, Найра не узнавала ни одного. Однако среди них были те же изображения, что и там: человек с завихрениями вокруг предплечий. Возможно, это была жрица с огнём.

– Им немного удалось перевести текст. Свидетели говорят, что метка на руке особенной жрицы горела, а свет проникал в мышцы и расползался под кожей по венам вместе с пламенем. Огонь у такого человека в крови.

– То есть Махра ждала, что мои вены начнут светиться? – с сомнением уточнила Найра, взглядом бегая по строчкам с переводами и убеждаясь в правдивости короткого пересказа брата.

– Вероятно. Но я ещё не дочитал. – Саир вновь забрал книгу и закрыл. – Почерк у составителя ужасный, и тяжело воспринимать этот богохульный текст, в котором они переиначивают всю историю, выставляя Иругу злодеем и обвиняя его во всех своих проблемах.

С неприязнью Саир швырнул фолиант обратно в сундук, закидал одеждой и захлопнул крышку, словно слишком долгий взгляд на книгу из храма Эшту способен отравлять умы.

– Расскажи, когда дочитаешь. Хотя если ты прав, то всё это не имеет значения, – разочарованно ответила Найра, подобрав платок и скрыв волосы. – Моя метка была проверена, и светиться я не начала. Будь у меня огонь, я бы уже сожгла здесь всех.

– Всех? Даже своего мужа? – едва слышно уточнил Саир, складывая листы бумаги на столе в аккуратную стопку.

Вопрос застал врасплох. Найра уставилась на брата, выискивая в его движениях и выражении лица намёк на шутку, но на губах Саира не было улыбки.

– Почему ты так говоришь?

– Ваши отношения изменились. Не знаю как, но раньше ты с ним и рядом стоять не могла, испытывая отвращение. Теперь же...

– Раньше мне не приходилось проводить с ним так много времени, – со слабой улыбкой, но твёрдо отрезала она. – Я свыклась и научилась сдерживать эмоции. Ты сам ему доверяешь.

– Я доверяю ему обучать меня, – поправил Саир. – Но я стараюсь не забывать о том, что между жизнью Рошаны и твоей он без раздумий выберет Рошану.

Как при сильном порыве ветра, Найра заглотила слишком много воздуха и едва не подавилась. Ей нечего было сказать, но захотелось выругаться от мысли, что ночью она об этом совершенно забыла. Афшан мог не любить отца или Сарвада, но среди членов его семьи оставалась Рошана. Для него жизнь Найры и родной сестры не равноценны. Их даже сравнивать было нельзя.

– Выясни у сареши больше про дворец, а я займусь городом, – напомнила она брату, сбегая от поднятой темы.

Саир не стал настаивать и просто кивнул.

Глава 22

АФШАН

Что-то изменилось в Найре.

Что-то изменилось в их отношениях. И в самом Афшане, когда он смотрел на неё. Он это знал, и было бесполезно увиливать от правды.

Теперь он смотрел на жену чаще, а временами улыбался. Пару раз, сам того не желая, он припоминал её лицо и стон, который она издала из-за его прикосновения. От, казалось бы, невинных воспоминаний Афшана бросало в жар, а затем в холодный пот, потому что он понимал, что это означало, и не желал подобного чувствовать.

Найра попросила показать Фарсиду. Сказала, что не поддерживает веру фарсидцев в Эшту, но раз уж она связана с Парси узами брака, то желает знать, чем живёт город. Сареша действительно не могла всю жизнь просидеть во дворце, а Афшану понравилось обретённое перемирие между ними, поэтому он согласился показать ей город.

Отец дал своё дозволение и отряд сопровождающих. Хотя воины были не столько охраной, сколько конвоирами. На протяжении недели ежедневно они с Найрой покидали дворец, и каждый день Афшан брал всё меньше сопровождающих, заметив её смиренное поведение. Сареша пожелала узнать реальную Фарсиду и сразу отказалась от паланкина. Афшану захотелось дать себе пощёчину от мысли, что Найра в простом наряде из льна ему очень даже по душе. Благодаря неброской одежде природная красота сареши сильнее бросалась в глаза, выделяя её из толпы. Она не высказала возражений, когда Афшан отказался дать ей личного коня и посадил на своего.

Мареш сам вспомнил, насколько сильно любил Фарсиду, час за часом показывая сады, улицы, базары и главные площади с фонтанами. Сареша проявляла поразительный интерес, спрашивая о тех или иных зданиях, об экономике, торговле и отношениях с горцами. Она внимательно слушала рассказы и объяснения мужа, а после попросила показать даже бедные районы, где дома, словно муравейники, жались друг к другу, разделённые узкими улочками. Афшан думал, что неприглядный вид песчаных зданий придётся ей не по нраву, но Найра с неподдельным любопытством выспрашивала, как обстоят дела с землёй. Правда ли, что почва местами засолена и зерновые перестали расти.

Вначале каждый её вопрос вызывал у Афшана подозрения, но она интересовалась абсолютно всем, и как бы он ни пытался разгадать подвох, так и не понял, есть ли он вообще. Пару раз Найра рассмеялась над его сосредоточенным лицом и напомнила о любознательности Саира. Ему покидать дворец не разрешали, поэтому она собирала всю информацию, чтобы поделиться с братом и найти новые темы для обсуждений.

Такое объяснение Афшана не убедило, но он прикинул, что полученные сведения не дадут ей ничего важного. Поэтому, узнав город получше, они выехали за пределы охранных стен. Он показал ей оливковые рощи, пшеничные поля, абрикосовые, гранатовые и финиковые сады вокруг. Не стал скрывать и голую землю, где уже многие годы не росла даже трава. Признал проблемы орошения и разлива рек, Найра откровенно поделилась их трудностями, предложила несколько вариантов решений при разливе. Рассказала, как хетрейцы справлялись с последствиями. Афшан не замечал, как таяло время в её компании. Обсуждая простые, обыденные задачи для улучшения жизни, он ощущал только лёгкость и интерес.

Всё верно. Он хотел говорить о жизни, устав от соперничества, угроз и страха смерти.

Это всё слишком напоминало Афшану о времени в поместье Руана Хариза, который обучал мареша простым вещам: земледелию, посадке семян, уходу за лошадьми и оружием. А его дочери с кухонными мастерами показывали, как готовить еду. Мелочь вроде определённых приправ могла улучшить вкус даже самой жуткой похлёбки.

Завершая очередной день, они с Найрой объехали всю Фарсиду по периметру. Сареша восхищалась барельефами и изразцами на толстых стенах. Особенно ей понравились западные и южные ворота. На последних были изображены сцены, как Ируга покинул Фарсиду, чтобы найти для себя новый город. Для фарсидцев это сцены предательства и отречения от истинной веры, для Найры же – начала нового будущего, и Афшан даже рассмеялся, видя, с какой лёгкостью она отмахнулась от его порывистых убеждений, что в изображённом моменте не было ничего отважного, хотя Найра видела именно это. Они препирались не как враги, а как друзья, желавшие подловить друг друга на ошибке и переспорить.

Неделю Афшан наслаждался безмятежностью, пока Сарвад не выдернул его из новообретённого покоя.

– Мне нужна твоя помощь, – серьёзно заговорил брат, отловив Афшана в коридоре, когда тот уже собирался в свою спальню.

Сарвад редко обращался с подобным. Войну с Хетрой он назвал подарком Афшану на двадцать четвёртый день рождения, поэтому тот невольно напрягся, заранее гадая, что могло заставить брата просить у него помощи.

– Знаю, что политика тебя не интересует, – перешёл к делу Сарвад, схватив Афшана за плечо, и повёл в ближайший кабинет. Он нервно оглянулся, заговорщически понизив голос. – Но мы семья, и тебе я могу доверять. Кто-то среди советников или знати настраивает отца против меня.

Оказавшись в помещении, он проверил, хорошо ли заперта дверь, прежде чем подойти к Афшану вплотную.

– Все они лебезят передо мной после взятия Хетры, но кто-то за спиной шепчет отцу, что я ещё не готов встать во главе Фарсиды, хотя отец уже намеревался передать мне власть.

Сарвад привычным доминирующим жестом положил ладонь брату на плечо. Афшан знал, что так наследник выказывал свою поддержку и так же заставлял людей смотреть ему в глаза, не позволяя тронуться с места прежде, чем Сарвад позволит. Афшан удерживал беспристрастное выражение лица, но слушал внимательно. В его же интересах, чтобы отец отошёл от дел. Сарвад позволит Афшану разорвать брак с Найрой и уехать.

Брат сможет сделать её своей наложницей. Она родит ему ребёнка. В итоге Фарсида будет принадлежать потомкам Сарвада от Ойши, а Хетра – его потомкам от Найры.

Неожиданная мысль о Найре в качестве любовницы Сарвада лишила Афшана желания покидать столицу. Мечта жить где-нибудь вдали поблёкла и потеряла былой смысл.

– Ты побледнел, Афшан. Всё в порядке? – вырвал из пучины мыслей Сарвад. – Если тревожишься, что кто-то намеревается меня убрать, то нет. Не настолько всё серьёзно. Но ты знаешь, как я не люблю крыс. – На лице Сарвада появилась гримаса отвращения, он сильнее сжал плечо Афшана. – Хочу знать, кто делает это за моей спиной.

– У тебя есть подозрения?

– Да. Но их недостаточно. Кто-то склоняет остальных к мысли, что оставлять Азура в живых стало проявлением моей слабости и неуверенности в том, что я справлюсь с хетрейцами и их лживой верой. Знать всегда держится вместе, и подобные разговоры нужно пресекать. Керуш предложил дельную мысль, – продолжил Сарвад. – Необходимо поболтать с наследниками этих семей. Главы домов достаточно мудры, чтобы знать, когда придержать языки, но их сыновья бездумно болтают, стоит проявить к ним внимание.

Афшан нехотя кивнул. Уже не раз именно младшее поколение выдавало им секреты своих отцов. Надеялись выслужиться и заранее получить расположение будущего царя. Однако Афшан предчувствовал, что просьба Сарвада ему не понравится.

– Что ты решил сделать? – прямо спросил он, не желая оттягивать.

– Разумеется, я собрался их развлечь, – усмехнулся брат и отошёл к окну, чтобы взглянуть на ночной город. – Всё как всегда. Дорогое вино, кальян, музыка и лучшие женщины. Я за всё заплачу.

– Может сработать, если они начнут открывать рты раньше, чем налакаются до беспамятства, – согласился Афшан и расстегнул свой кафтан, не в силах избавиться от назойливого ощущения, что стало нечем дышать. – Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

– Нет, я хочу, чтобы ты пошёл вместо меня.

Пальцы Афшана замерли у пояса. Сарвад правильно понял его молчание и продолжил.

– Болтают не только обо мне, – строго добавил Сарвад, вновь глядя на брата. – Кто-то считает, что ты излишне предан девчонке Азура. Тебя видели с ней в городе. В последнюю неделю тебя часто видят с ней.

Афшан выдержал испытующий взгляд, никак не меняясь в лице.

– Она моя жена и будущая мать моего ребёнка. Мне стоит унижать её, везде таская за волосы? – холодно уточнил он. Не было уверенности, насколько Сарвад солидарен в этом вопросе с другими, но если это претензия, то он не собирался впредь мириться с ней.

– Именно я поддерживаю твоё положение в нашей семье, Афшан. И такая болтовня вредит нам обоим, – напомнил брат, не раскрыв личного мнения. – Обдумав предложение Керуша, я решил, что мы разом решим две проблемы. Ты пойдёшь вместо меня, напоишь этих бездарей и вытянешь из них как можно больше. Заодно пообнимаешься с несколькими куртизанками у всех на глазах, показывая, что не привязан к своей жене.

– Я не привязан к своей жене, – угрюмо отрезал Афшан, и Сарвад издал весёлый смешок.

– Не трать дыхание на меня, докажи это всем. Пусть лучше, как раньше, болтают о том, скольких ты затащил в постель. Тебя они не боятся и будут более словоохотливыми. Может, ты даже узнаешь больше, чем я рассчитываю.

«Скажи, Афшан, ты во все койки залезаешь сам или к кому-то ложишься по наставлению отца и брата, чтобы склонять богатеев на свою сторону, укрепляя власть?»

Мареш едва не застонал от разочарования, вспомнив слова Найры в ночь перед их свадьбой. Тогда он оскорбился подобной ересью, но Найра была права. Просто раньше его прямо об этом не просили. Он делал всё сам, прикидываясь бесхребетным и себялюбивым наследником, но теперь Сарвад действительно ждал, что Афшан по его просьбе у всех на глазах будет лапать девушку, лишь бы доказать, что наличие жены не изменило его натуру.

Молчание затянулось, а брови Сарвада вопросительно поднялись вверх.

– Раньше ты не упускал шанса повеселиться. Неужели жизнь в браке сделала тебя смиренным и примерным семьянином? – насмешливо уточнил брат, складывая руки на груди, но серьёзность из глаз не исчезла.

Афшану следовало дать ответ, а в сложившейся ситуации он мог быть только один.

– Думаю, что хочу кое-что взамен, – подражая его ухмылке, ответил Афшан, и брат расслабленно рассмеялся.

– Вина и женщин на весь вечер тебе уже недостаточно? – пожурил Сарвад.

– Всё это я пробовал, – с привычной наглостью возразил он. – Я хочу, чтобы ты поговорил с отцом по поводу помолвки Рошаны. Убеди его передумать.

– После взятия Хетры я уже убедил его не отдавать Рошану горцам. Её ценность выросла даже в его глазах, – напомнил Сарвад. – Я не могу постоянно его переубеждать. Чем тебе не понравился его выбор? Семья Набира состоятельна и владеет обширными оливковыми рощами – от этого брака мы получим власть над крупнейшими поставками оливок и оливкового масла соседям.

– Набир – идиот, – напомнил Афшан, вновь застав Сарвада врасплох. – Рошана – наша сестра, а не мешок золота для выгодного обмена. Она достойна жениха, который хоть попытается её понять, будет готов выучить язык жестов.

– Брак для нас в первую очередь строится на выгоде. Мы с тобой это прекрасно знаем. Рошана это тоже понимает, поэтому не сказала ни слова против.

– Она немая, Сарвад! Ты не знаешь языка жестов – как она тебе что-нибудь скажет?! – резко осадил он, заставив брата умолкнуть. Заметив недовольный взгляд Сарвада, Афшан немного смягчился, желая исправить ситуацию. – Повторяю, Набир идиот, а его семья не настолько богата. Я знаю, что он тебе тоже не нравится. Для мужчин во всей Фарсиде нет более выгодной партии, чем сареша. Не стоит отдавать её за оливки.

Теперь замолчал Сарвад, раздумывая над услышанным.

– Хорошо, – нехотя согласился он. – Я не стану обещать, что разорву помолвку, но поговорю с отцом, и мы подумаем ещё. Я бы предпочёл владеющих зерновыми, они нужнее для наших запасов.

Афшан намеренно пропустил мимо ушей его последнюю фразу, радуясь, что выторговал хоть какой-то шанс.

– Спасибо.

– А ты выполни мою просьбу. Я уже договорился и пригласил всех. Встреча состоится завтра, и я верю, брат, что ты принесёшь мне имена тех, кого я ищу.

Афшан кивнул. Язык его был гибче змеиного, он умел вытаскивать информацию и делал это не раз. Но только недавно он наладил отношения с Найрой, и мысль о том, что придётся это доверие предать, вызвала у мареша отвращение к самому себе. Сарвад отправил его пить вино и развлекаться, но Афшану казалось, что он шёл не покупать женское внимание, а только что продал самого себя.

Глава 23

НАЙРА

Найра проснулась и растерянно заморгала, увидев спящего Афшана в кровати. Прошло больше месяца с их свадьбы, но её продолжало изумлять, когда мареш не исчезал раньше её пробуждения. Может, она и выяснила, что он не кутил в увеселительных заведениях, но всё равно после выздоровления Найры покидал спальню до её пробуждения. Она потёрла глаза, Афшан никуда не исчез.

Он дышал глубоко и тихо, и Найра как загипнотизированная глядела на его мерно поднимавшуюся и опускавшуюся грудь. Ночью ему было жарко, Афшан сбросил одеяло, открыв верхнюю часть тела. Чёрные волосы почти не спутались, он мало ворочался. Найра невольно задержала дыхание, разглядывая его при утреннем свете. Она уже не раз видела его без кафтана и даже без рубашки, но старалась не глазеть. Теперь же Найра пользовалась случаем, потому что мареш об этом не узнает.

Они регулярно выходили в город всю неделю. Найра расспрашивала не только о важном для побега, но и о бесполезных вещах, чтобы не выдать своих истинных намерений. За эту неделю она отчётливо поняла, что Афшан искренне любит Фарсиду. Это его город и его люди. При опасности он не задумываясь встанет бок о бок с братом, чтобы защитить свои территории и интересы фарсидцев. С одной стороны, сарешу это восхитило, но с другой – напомнило, что она с Афшаном по разные стороны. Эта мысль оставила неприятный осадок.

Муж безмятежно спал рядом. Найра протянула руку и аккуратно положила ладонь ему на грудь. Сердце Афшана билось размеренно, её пальцы невесомо заскользили по его коже, исследуя. Вначале вверх до шеи, потом вновь вниз до груди и по животу. Она не думала, ради чего это делает, но ей едва ли доводилось касаться собственного мужа. Прикосновение к его коже успокаивало и согревало, а спящий Афшан и вовсе не вызывал ни тревоги, ни недовольства. Сердце Найры забилось быстрее. Она боялась быть пойманной, но почему-то продолжала.

Сареша отдёрнула руку, поздно заметив улыбку на губах Афшана.

– Понравилось? – не поднимая век, хриплым после сна голосом спросил он.

– Проверила сердцебиение. Решила, что ты умер, поэтому не сбежал на заре, – как можно небрежней выдала она.

Его довольная улыбка стала шире, Афшан открыл глаза.

– Я немного устал. Всю неделю показывал тебе город.

Найра фыркнула и отвернулась, намереваясь встать, но чужие руки обвили её талию. Она вскрикнула и снова упала на бок. Афшан прижался грудью к её спине, шею сзади обдало тёплое дыхание. Найра застыла, не в силах пошевелиться. Стоило бы вырваться, но она не могла себя заставить, поглощённая сковывающим ожиданием того, что произойдёт дальше. Она ненавидела себя за приятный трепет в груди и жуткие мысли о том, что ей нравятся его объятия. Найра ждала, что Афшан что-то скажет или сделает. Была уверена, что от него стоит ждать приставаний, но мареш продолжал молчать, уткнувшись лбом в её затылок. Даже его пальцы на животе Найры не двигались.

Безмолвие стало тягостным, с привкусом дурного предчувствия.

– Проведи сегодняшний день с братом, – всё-таки сказал он, а в голосе не было той беззаботности, что ощущалась ранее. – Сегодня я буду занят, нужно выполнить поручение Сарвада. Вернусь очень поздно.

Он разомкнул руки и, судя по звуку, встал с кровати, но Найра не шелохнулась. Перемена привела в замешательство. Сареша тряхнула головой, пытаясь избавиться от всех неправильных желаний, что успели проскользнуть при ощущении его тепла, и встала. Больше они не разговаривали, Афшан торопливо оделся и ушёл. В последние дни они общались непринуждённо, из-за чего подобная тишина показалась вдвойне гнетущей.

Повседневная рутина, повторяющаяся изо дня в день, за недели подарила безопасность в своей предсказуемости. Но сегодня с самого утра она не могла отделаться от ощущения, что всё не на своём месте и двигалось неправильным чередом.

Воспользовавшись свободным временем, Найра с Саиром обговорили полученную информацию и разработали пару вариантов, как выбраться из дворца. Подумали о возможности скрыть лица за платками. Саир достаточно худой, чтобы сойти за высокую женщину, а на обычный комплект штанов и рубашки он мог надеть платье.

Сложностью оставались лошади. Вряд ли удастся выкрасть их из царской конюшни, но на них можно обменять украшения Найры. Главное – выбраться из самого дворца, а там они справятся. Саир хотел выяснить у Рошаны, когда женщины из гарема посещают город. Был шанс, что им удастся выйти с ними.

Уже к концу светового дня Найра была измотана. Она провела всего несколько часов, гуляя по верхнему саду в одиночестве, но терзавшая её тревога никуда не делась. Какая-то неправильность этого дня сделала её не просто нервной, но даже неуклюжей, и Найра едва не споткнулась на ровном месте, буквально в нескольких шагах от их с мужем спальни.

– Ты можешь идти, Адим, – сказала она своему охраннику. – Я хочу, чтобы «сегодня» закончилось как можно быстрее, поэтому лягу спать без ужина.

– Вам нехорошо, госпожа? Его высочество говорил, что неделю назад вам было плохо, и приказал отвести к лекарю, если что-то...

– Нет, – прервала Найра, – я плохо спала, поэтому лягу пораньше. А ты поужинай со своей семьёй. Афшан рассказал про твою невесту, думаю, она будет рада увидеть тебя.

Муж обмолвился, что Адим моментально становится сговорчивее при упоминании любимой. Лицо мужчины посветлело, в глазах появился блеск надежды, а уголки губ дрогнули, когда он попытался скрыть улыбку.

– Если вам будет угодно, госпожа, – предпринял последнюю попытку Адим, помялся немного, выжидая, не передумает ли Найра.

Сареша демонстративно распахнула дверь покоев, и охранник всё-таки развернулся и направился прочь. Найра успела издать сдавленный вздох, когда её схватили за руку и силком втащили в комнату. Дверь захлопнулась за её спиной. Солнце клонилось к закату, и в покоях медленно собирался сумрак.

– Что происходит?! – строго спросила Найра, а втащивший её человек сделал шаг в сторону, чтобы оказаться в льющемся из окна свете.

Рошана будто специально надела тёмное платье, чтобы как можно меньше выделяться в тенях спальни. Найра обернулась, ощутив движение рядом. Ава торопливо приложила пальцы ко лбу, приветствуя.

– В чём дело? Вам нельзя здесь быть, – обратилась Найра к сареше, успокаивая сердцебиение.

На всякий случай пару раз она обвела взглядом комнату, проверяя, нет ли больше незваных гостей. Рошана опять схватила её за руку и оттащила от двери. Ава следовала за ними по пятам.

– Говори тихо, никто не должен знать, что я здесь, и тем более никто не должен услышать, что я тебе скажу, – торопливо переводила Ава, пока руки Рошаны двигались с необычайной скоростью.

Она заметно волновалась, излагала мысли неуклюже, временами руки сталкивались между собой. Рошана даже не надела привычные браслеты, хотя её жесты всегда сопровождались перезвоном. Сареша Парси раздражённо сбросила с головы платок и заговорила вновь.

– Пообещай мне, что всё останется между нами, – озвучила Ава. – И думай быстрее, у нас очень мало времени.

– Хорошо, – промямлила Найра, и Рошана удовлетворённо кивнула.

– Требуется помощь. Афшану грозит опасность, у меня нет прямых доказательств, но я услышала это от Керуша, а ему мы доверяем.

Найра бросила взгляд на Аву, и Рошана на мгновение замерла, отвлечённая этим жестом.

– Аве я тоже доверяю, она со мной с детства.

Найра несколько раз моргнула, ощущая некоторую странность в том, как сепиру говорила о себе в третьем лице, озвучивая сказанное Рошаной. Она впервые задумалась о том, что никогда не общалась с Авой по-настоящему, – её слова всегда были словами Рошаны, просто переведёнными девушкой, но её саму как человека она не знала. Для неё Ава всегда была частью самой Рошаны, её голосом.

На лице помощницы проскользнула озабоченность, но в целом она оставалась собранной, в отличие от Рошаны, продолжающей нервно взмахивать руками.

– Что с Афшаном? – запоздало уточнила Найра, плохое предчувствие волной озноба прошлось по телу, заставив вздрогнуть.

– По поручению Сарвада Афшан сегодня отправился в увеселительный дом вместе с приближённой знатью. Он должен что-то у них выяснить, но всё это прикрыто обычными развлечениями вроде вина и женщин. Афшану необходимо вытащить нужную информацию, как только у мужчин развяжутся языки.

Ава и Рошана замолчали, ожидая реакции, а Найра переводила взгляд с одной девушки на другую, понимая, что если что и почувствовала, то точно не страх и тревогу. Ощущение в груди было вязкое, неприятно липкое, словно сок переспевшего фрукта. Запах всё ещё сладкий, но с примесью гнили.

– И в чём опасность? Получить алкогольное отравление или переутомление после связи с несколькими женщинами? – Голос Найры похолодел.

От внезапной злости зрение стало нечётким, но она упрямо смотрела Рошане в лицо расфокусированным взглядом в ожидании ответа. Найра ощутила прилив злости – на себя, на Афшана, на Сарвада и Рошану, на этот дворец и даже на Иругу с Эшту. Опять её затягивало в воронку событий, в которые она не просилась.

– Керуш выяснил, что Афшана могут убить. Это ловушка, – ответила Ава раньше, чем Рошана успела что-то показать. – Это лишь подозрения, но Керуш никогда бы не стал рассказывать подобное, не будь он по-настоящему испуган. По его словам, это вряд ли будет отравление. Скорее всего, убийца, а наёмником вполне послужит куртизанка. Афшан уже уехал, Керуш узнал слишком поздно, а значит, мы должны его предупредить.

– Почему Керуш сам за ним не отправился? – спросила Найра, нехотя ощущая, как тревога берёт вверх над гневом.

– Он не может оставить пост. В первую очередь он охранник наследника. – Рошана снова вступила в разговор, и Ава всё внимание переключила на движения сареши.

– Почему не рассказал Сарваду?! – громче спросила Найра. Проблему ведь так легко решить!

– Не исключено, что это задумал Сарвад, – явно нехотя призналась Рошана.

– Что за чушь... – Найра осеклась, память сама напомнила об откровениях Афшана и его непростых отношениях со старшим братом.

Она несдержанно выругалась, Рошана прижала руки к груди и уставилась на собеседницу широко распахнутыми глазами, как испуганная лань.

– Почему ты здесь, Рошана?! Пошлите с гонцом записку Афшану, пусть убирается из того дома.

– Всё не так просто. Требуется не только предупредить Афшана, но и узнать нужные сведения для Сарвада. Если за всем действительно стоит наш старший брат, то впредь Афшан будет осторожнее. Если же нет и он провалит просьбу наследника, основываясь на глупых домыслах, то Сарвад может разочароваться в брате, и всё это будет грозить разладом между ними.

– Тогда что ты хочешь от меня? Чтобы я пошла и сказала, что, возможно, одна из полураздетых танцовщиц прячет между грудей кинжал для него? – Найра попыталась выдать это как шутку, но та вышла натянутой, с нервным смешком.

– Да.

Ответ она поняла по лицу Рошаны, ещё до того, как Ава озвучила слово.

– Глупости, после заката и без сопровождения я не могу выйти из дворца.

– Можешь.

– Я не могу заявиться в увеселительное заведение и приказать мужу отправляться домой! – проигнорировав бредовый ответ, продолжала отнекиваться Найра.

– Можешь.

– Ещё предложи мне вырядиться куртизанкой и самой занять его постель!

– Да.

Найра потеряла дар речи от того, с какой невозмутимостью и скоростью реагировала Рошана.

– Почему на эту роль ты не пошлёшь Аву, раз доверяешь ей?!

– Я не могу. Ава со мной всю жизнь, и многие из знати её узнают. Тебя же видели мало. Куртизанки не покрывают голову, но мы попробуем скрыть твоё лицо и внешность. У тебя больше шансов остаться неузнанной.

– И каким образом вы собираетесь меня доставить в нужный рассадник порока? – Найра растеряла всю вежливость от абсурдности ситуации.

Она не понимала, о чём тревожилась. Об Афшане и том, что он может умереть, или о том, что кто-то другой прирежет его, отняв у неё эту возможность. Потому что сейчас она нестерпимо желала удавить мужа собственноручно.

– У меня достаточно связей во дворце, чтобы незаметно выехать самой и вывезти тебя, – призналась Рошана, на что Найра лишилась дара речи, окинув сарешу оценивающим взглядом. – Я немая, но не глупая. Разумеется, у меня есть свои шпионы и верные слуги, которым я регулярно плачу.

Судя по кривой улыбке Рошаны, недоверие её скорее веселило, чем раздражало. Найра замерла, пытаясь осознать услышанное. Всего слишком много для этого дня.

«Просто прекрасно! Сбеги из дворца врага, оставив брата на растерзание, если что-то пойдёт не так. Наплюй на свою родословную и отправляйся в какое-то логово разврата, где таким, как ты, не место. Прикинься шлюхой перед мужем-изменником, чтобы предупредить его не ложиться в койку ко всем подряд. Всего-то! Совсем не унизительно!»

Кровь вскипела. Найра сжала кулаки, с трудом сдержав рассерженный вопль.

– Отлично! – обуреваемая гневом, резко бросила она, придя к решению. – Тогда сделайте так, чтобы меня не узнали. Но ты, Рошана, – Найра схватила сарешу за локоть, когда та собралась заняться приготовлениями, – ты в ответе за Саира. Если меня раскроют, то ты сделаешь всё, чтобы ни Сарвад, ни твой отец на нём не отыгрались.

Она стиснула пальцы, намекая, что с места не двинется и Рошане не позволит, если та не даст своё слово. Сареша кивнула и приложила пальцы ко лбу, а после – к сердцу. Её клятва – слабое утешение. Найра знала, что против Сарвада и Гардана слово Рошаны – пустой звук, но раз сареша мнила себя сообразительной, то придумает что-нибудь.

Найра позволила усадить себя за туалетный столик и сделать с её лицом всё, что они посчитают необходимым. Они работали быстро, бросая нервные взгляды в окно, а Найра смирно сидела, до боли сжимала собственные пальцы и только поворачивала голову, если просили. За время приготовления Найра успела несколько раз передумать, ужасаясь мысли о том, что вообще намеревалась сделать. Поэтому сидела молча, боясь открыть рот и отказаться от задуманного. Она разрывалась между желанием бросить мужа на произвол судьбы, вспоминая о том Афшане, которого она видела при захвате её дома, – тому марешу Найра бы не просто позволила умереть, она стала бы первой, кто отпразднует его кончину, – и желанием помочь. Теперь Найра уже не могла забыть заботливого, расслабленного и весёлого мареша – и того, кто вытащил Саира из темницы, несмотря на приказ отца; того, кто и пальцем не притронулся к ней без её позволения.

Каждый день Найра подводила глаза сурьмой и красила губы, но Рошана и Ава использовали больше красок, создавая более соблазнительный образ. Кожу покрыли переливающейся пудрой, чтобы придать мягкое сияние. Тени вместе с сурьмой подчеркнули янтарный оттенок глаз, а краска на губах блестела так, будто Найра их только что облизала. Ава заплела ей свободную косу и украсила её золотыми цепочками и кольцами, чтобы те отвлекали внимание от цвета волос Найры – более светлых, чем у фарсидцев.

Закончив переодеваться в принесённый наряд, Найра одарила Рошану тяжёлым взглядом. Шёлковая блуза с длинными рукавами скрывала шрамы на руках, но, будучи короткой, полностью оголяла живот. Шёлковые свободные штаны сужались у лодыжек, но плотно облегали ягодицы. Она недовольно втянула воздух, когда Рошана повесила тонкие цепочки с бубенцами на талию Найры, словно специально привлекая внимание к самым оголённым частям тела. Туфли с загнутыми носами были расписаны золотыми нитями.

Найра с тоской вспомнила о платке и сейчас бы с радостью в него завернулась, но куртизанкам подобное не позволялось. И всё же Рошана сжалилась и протянула ей вуаль на пол-лица, чтобы тщательнее скрыть внешность. Та крепилась заколками к волосам. Ткань тонкая, но золотое кружево мешало рассмотреть нос и губы Найры.

– Не слишком ли на мне много золота и украшений? – уточнила Найра, бегло рассматривая бисер и узоры на штанах.

– Это очень дорогой публичный дом, – заверила Ава.

– Значит, там есть хозяйка. Она же всех девушек знает и вышвырнет меня, как только я заявлюсь на порог! – Найра уцепилась за слабую надежду не появляться перед Афшаном в подобном виде.

Рошана выпрямилась и начала говорить, Ава тоже прекратила приготовления, чтобы перевести:

– Хозяйка есть, она... двоюродная тётя Авы. И она у меня в долгу: ухищрениями я подтолкнула Афшана ходить туда почаще. Потом в заведение потянулся Сарвад, а раз сыны царя ходят, то за ними и знать заинтересовалась этим публичным домом. В итоге увеселительное заведение тёти Авы стало самым популярным и дорогостоящим. И потому Керуш рассказал всё мне. Он один из немногих, кто знает о родственных связях хозяйки с Авой.

Найра ухватилась за спинку кресла, потрясённая. Никогда бы не подумала, что немая сареша может быть связана с владелицей публичного дома.

– Я предупредила её о твоём прибытии и попросила позаботиться обо всём. А также о твоём возвращении, если что-то пойдёт не так, – не обратив внимания на изумление Найры, продолжила сареша Парси. – Но я не раскрыла твою личность, поэтому не открывай ей лицо.

Девушки накинули на Найру длинную вуаль – на всё тело, чтобы незаметно провести по коридорам. В голове образовалась полнейшая сумятица, поэтому Найра покорно шагала, держась за руку Рошаны, чтобы не споткнуться в сумрачных коридорах. Изредка им попадались служанки, но Рошана с такой уверенностью проходила мимо, что никто не пытался их остановить.

Найра хранила молчание, запоминая тайные ходы до конюшни, сверяясь с тем, что узнал Саир. Хоть в чём-то эта сумасшедшая затея пошла на пользу: она своими глазами увидела проходы и сумеет сориентироваться при бегстве.

Они забрались в приготовленный паланкин, и тот двинулся сразу, как только они сели.

– Мы доберёмся быстро. Это займёт не более получаса, – подсказала Ава, когда Найра скинула длинную вуаль, оставив только ту, что скрывала половину лица.

Она коротко кивнула, не способная выдавить и слова из-за кома в горле. Она видела, как ведут себя куртизанки, но никогда не думала, что придётся притворяться одной из них.

– Выпей, – озвучила слова Рошаны Ава, пока сареша протянула маленькую бутылочку.

– Что это? – Брать предложенное Найра не стала, сомневаясь, что там вода.

– Мы так торопились, что я не успела спросить, есть ли у тебя настойка, поэтому захватила с собой.

– Что за настойка? – переспросила Найра, и на лице Рошаны отразилось недоумение.

– Даже если ты успеешь предупредить Афшана, то, скорее всего, вам придётся провести ночь в публичном доме. Я знаю, что, несмотря на желание отца, дети сейчас для вас опасны, поэтому ты наверняка пьёшь настойку, чтобы не забеременеть. Разве нет?

Найра открыла рот, поняв, что Рошана не знает.

Сареша думала, что они с Афшаном спали вместе после свадьбы. Поэтому решила, что Найра будет лучшим вариантом для роли куртизанки. Если Афшану надо с кем-то переспать, то пусть это будет его жена.

«Но мы не...»

Найра взяла предложенную настойку, не решаясь рассказать правду.

– Верно, я совсем забыла выпить её перед уходом, – солгала она.

Она знала про действие подобных отваров, они безопасны, поэтому Найра спокойно её выпила. Рошана придвинулась поближе и сунула в складки широкого пояса Найры тонкий нож, лезвие которого пряталось в ножны, чтобы не поранить.

– На всякий случай.

Найра вновь кивнула, незаметно для остальных вытерла повлажневшие ладони о штаны и перевела взгляд на прикрытое хлопковым пологом окно, надеясь, что не пожалеет о своём согласии.

При первом же взгляде на здание можно было смело заявить, что это элитное увеселительное заведение. Несколько этажей с красивыми балконами, стены из светлого мрамора и изысканной плитки терракотового цвета; несмотря на поздний час, в окнах горел свет, а с верхних ярусов доносились звуки флейты и арфы. Если прислушаться, можно было даже различить пение и смех.

Рошана решила не покидать паланкин. Найра вышла уже в качестве куртизанки, скрывая лишь половину своего лица. По голому животу поползли мурашки, хотя ночь стояла тёплая. Через заднюю дверь, избегая случайных встреч с гостями, Найру повела Ава. Чтобы не выдать себя, сареша всё время молчала. Ава привела её к хозяйке. Женщина в солидном возрасте и дорогом платье окинула её коротким взглядом и взмахом руки указала на толпу куртизанок, намекая присоединиться.

Найра кивнула Аве на прощание и молча повиновалась, занимая место среди девушек, щебечущих о пустяках. Лишь пара девиц обратили на неё внимание – и то быстро потеряли интерес.

Все были разодеты в яркие шелка и шифон, драгоценные камни и украшения блестели на запястьях, оголённых животах и в волосах. У некоторых были замысловатые причёски, у других распущенные чёрные локоны. К счастью, ещё несколько девушек скрыли половину лиц за вуалью, и Найра тихо выдохнула, убеждаясь, что не сильно ею выделялась.

Тётя Авы выдала короткую напутственную речь для девушек, объясняя важность сегодняшних гостей, а у Найры от волнения сердце забилось где-то в горле. Ладони вновь вспотели, когда хозяйка схватила её за плечо и втолкнула в линию. Сареша стала третьей на выход.

Она едва не скривилась от мысли, что все девушки знают, как выглядит Афшан, и наверняка будут бороться за внимание мареша. Каким-то образом ей придётся их опередить. Не хотелось даже гадать, со многими ли присутствующими девушками её муженёк успел переспать за последние годы.

Хозяйка заведения распахнула тяжёлые занавески, прикрывающие арочный проход, и куртизанки устремились вперёд. Найра буквально вывалилась в общий зал, когда девушка за спиной толкнула её, заставляя двигаться быстрее, а не мешкать в проходе.

Найру моментально окутали ароматы фруктовых сладостей, вина и ненавязчивых благовоний. На пару мгновений она ослепла от обилия света и зеркал, заморгала, пытаясь оглядеться. Дым от кальяна ударил в нос, едва не заставив кашлять.

Она совсем отвыкла от увеселительных заведений. Заняв трон, Малек оставил былое распутство, позволяя и его сестре позабыть о подобных местах.

Зрение кое-как сфокусировалось, и Найра смогла оценить роскошный зал: светлое убранство, орнамент на стенах, отделанные изразцами фонтаны и высаженные в кадках деревца и кусты. Больше двадцати низких диванов, некоторые стояли рядом, другие – в уединении под полупрозрачными шёлковыми балдахинами. Девушки уже присутствовали в зале, но они пока лишь танцевали и играли музыку для гостей, не мешая мужчинам обсуждать дела.

Найра приметила Афшана не сразу. Тот расположился на просторном диване вместе с каким-то незнакомцем. Мареш увлечённо беседовал с ним и ещё тремя мужчинами: двое на соседнем диване и один в мягком кресле. Заметив, что четыре девушки двинулись в их направлении, Найра устремилась к мужу.

Её сердце было готово выскочить из груди от волнения, что она не успеет и придётся развлекать кого-то другого. Её передёрнуло от отвращения, когда один из молодых людей схватил проходящую мимо девушку за руку и бесцеремонно усадил к себе на колени. Найра не сможет отказать, если кто-то проделает то же самое с ней, иначе скандал её раскроет.

Огибая фонтан, цветущую зелень и пару диванов с зеркальными столиками, Найра подскочила к Афшану и без позволения уселась ему на колени буквально перед самым носом у нескольких куртизанок. Она обвила его плечи руками и уткнулась носом в шею, боясь, что кто-то попытается сбросить её прежде, чем она успеет с ним заговорить. Найра вцепилась в Афшана в поисках защиты, будто это не она пришла предупредить его, а он должен спасти её. По сути, так оно и было. Если он её оттолкнёт, то сареше конец. Собеседники Афшана смолкли, вокруг повисла неловкая тишина. Мареш, похоже, растерянный напором, даже не притронулся к Найре, но и с колен не сбросил.

– Обними меня. Нужно поговорить, – зашептала она, надеясь, что он узнает её голос, который дрожал от сбитого дыхания.

Найра нервно сглотнула, запоздало подумав о том, что Афшан может разозлиться из-за её появления. Всем телом она ощутила, как мареш окаменел, даже музыка у ближайших столов не отвлекала от тревожно растягивающихся мгновений. Пальцы Афшана скованно сжались на её голом боку, вторую руку он положил на бедро и придвинул Найру к себе теснее, натянуто рассмеявшись.

– Подобное приветствие со мной впервые, но мне нравятся прыткие, – пьяно растягивая слова, притворно довольным тоном поделился он с собеседниками.

Напряжение спало, мужчины засмеялись, а другие куртизанки подсели к гостям Афшана. Некоторые опустились рядом, остальные расположились на подушках у их ног.

Две куртизанки решили присоединиться к Афшану. Былой страх уступил место приступу ревности. Одна из девушек и вовсе обнаглела: усевшись на подушки у ног Афшана, она начала поглаживать его колено. Найра одарила куртизанку разъярённым взглядом, с трудом сдерживая желание на неё прикрикнуть.

– Запомни их лица, но немедленно прогони, – недовольно зашептала Найра.

Афшан позволял ей продолжать прятать лицо у его шеи, но она успела приметить, как его улыбка стала наглее и шире, а затянувшееся молчание мужа лишь убедило, что он намеренно дал куртизанкам немного посидеть рядом, лишь бы её позлить. Незаметно для остальных Найра с силой сдавила пальцами его бок, на что Афшан едва сдержал смех.

– Ваше внимание лестно, но сегодня мне хватит одной, – ласково отвадил он их. Девушки ещё какое-то время упирались, откровенно заигрывая с Афшаном, но после его третьего отказа всё-таки ушли развлекать других.

– Сарвад пригласил вас ради веселья, а я своей болтовнёй занял весь вечер, – обратился Афшан к сидящим рядом мужчинам. – Развлекайтесь! И налейте моим гостям лучшего вина!

На последних фразах он повысил тон, чтобы слышала большая часть зала и виночерпии вместе с расхаживающей по залу хозяйкой. Царские гости одобрительно загудели, послышались звуки наполняемых кубков. Мужчина, сидящий рядом с Афшаном, встал и отошёл к одному из фонтанов, остальные не двинулись с места, общаясь с девушками, но они сидели достаточно далеко, чтобы Найра могла поговорить с мужем.

– Что ты здесь делаешь? – На лице Афшана держалась непринуждённая улыбка, в то время как вопрос прозвучал сквозь стиснутые зубы. – Этот наряд тебя позорит.

– Поблизости есть кто-нибудь, кто может меня узнать?

Афшан обвёл зал оценивающим взглядом и после ответил:

– Вряд ли. Здесь в основном знатные сыны, тебя видели двое, но они не пожелали составить мне компанию после того инцидента.

– Какого инцидента? – бездумно уточнила она, но быстро вспомнила, как лицо одного из молодых людей познакомилось с колонной. – А-а-а, ясно.

– Зачем ты пришла?

– Меня прислала Рошана, – ответила она, Афшан отклонил голову, чтобы посмотреть Найре в лицо. – Она услышала от Керуша, что ты в опасности.

– И в какой же я опасности? – не воспринимая услышанное всерьёз, отреагировал Афшан со знакомой снисходительной улыбкой.

– Тебя могут убить. Рошана и Керуш не знают, точна ли информация и подослали ли куртизанку-наёмницу для тебя или же для Сарвада, которого ты подменяешь. Они не придумали, как иначе тебя предупредить, чтобы не испортить то... что ты тут делаешь, – запнулась Найра, не зная толком, что он тут выясняет.

– Значит, убийца среди куртизанок? – всё тем же ленивым тоном ответил мареш.

– Скорее всего. Поэтому я сказала тебе запоминать лица. Особенно подозрительны те, кто настойчиво просит твоего внимания.

Найра умолкла, так как к ним подошла девушка-виночерпий. Афшан бездумно протянул свой кубок. Служанка наполнила его вином и отошла.

– Не смей пить, – зашипела Найра, хватая кубок, который он уже поднёс к губам.

– Это будет подозрительно, все пьют.

Найра освободила вуаль с одной стороны и подтянула кубок к своим губам. Они с Афшаном продолжали держать его вместе, пока она сделала пару глотков. Муж смотрел с простой заинтересованностью, и это приводило её в замешательство, ведь она только что сообщила об опасности, и ему стоило бы побеспокоиться.

– Ты решила проверить на себе? – уточнил он, сердце Найры забилось чуть быстрее от собственной глупости. Она напряглась, ожидая боли, но «удушающая смерть» её не убила. Вряд ли убьёт другой яд.

– По крайней мере, у меня велик шанс отделаться тошнотой, – проворчала она.

– Найра, – ласково протянул Афшан, губами приближаясь к её уху. – Я внимательно слежу за тем, что мне наливают. Эта девушка кувшин не меняла, и её вино я уже пил. Будь оно отравлено, мы бы с тобой не говорили.

Он сделать несколько глотков напитка. Его пальцы погладили талию Найры, заставив её вспомнить, что она полураздетая сидит у него на коленях. Смущение жаром разливаясь по всему телу.

– Получается, моя сестра прислала тебя поиграть роль куртизанки, чтобы отогнать от меня потенциальную убийцу, – тихо заключил Афшан, расслабленно откидываясь на спинку дивана. Из-за его позы сареше пришлось ещё больше лечь, буквально укладываясь у него на груди. – Ты даже не представляешь, в какой переплёт попала.

Последнюю фразу Найра едва расслышала за чужим смехом и музыкой. От неё не укрылось, что некоторые поглядывали на них.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – спросил он, скрывая движения губ за поцелуем в висок.

– Тебе нужно что-то выяснить.

– Верно, но не только это. – Его губы переместились на скулу Найры и ближе к уху. – Сарвад отправил доказать, что у меня нет чувств к моей жене. Кто-то из этих гостей – свидетель. И я не знаю кто.

Движения пальцев Афшана вдоль её позвоночника и обыденный тон не позволили сразу понять смысл слов, а когда до Найры дошло, она с трудом подавила желание взглянуть ему в глаза.

Чувства?

Откуда Сарвад это взял?

Свидетели?

Найра заскрипела зубами, теперь ещё лучше понимая слова Рошаны о том, что Афшан не уйдёт отсюда раньше утра. Значит, ей придётся остаться вместе с ним.

– Ты понимаешь, о чём я говорю? – уточнил он, а его губы спустились на её шею.

Сердце забилось быстрее, Найра невольно глянула на сидящих поблизости. Они прекрасно видели, как Афшан оставил поцелуи на её коже. Она не могла продолжать жаться в смущении. Куртизанки так себя не ведут.

Ей необходимо подыграть.

– Ты выяснил всё, что требовалось?

Кафтан он распахнул до её появления, а нижняя рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, поэтому Найра положила ладонь ему на грудь и погладила обнажённую ключицу Афшана.

– Почти всё.

Мареш вновь потянулся за полупустым кубком и приложил его к губам Найры. Он поил её, не моргая глядя в глаза. Не опускал, пока она не сделала больше глотков, чем стоило. Остатки допил он сам, прежде чем отставить кубок.

– Ты пытаешься меня напоить? – спросила Найра, ощущая, как лёгкость наполнила тело и голову.

– Не хочу, чтобы тебя пугало то, как мне предстоит тебя трогать, – серьёзно ответил он, и прежде чем Найра успела уточнить, его левая ладонь вновь легла ей на бедро, пока правой он поглаживал поясницу.

Найра захлопнула рот, решая, что лучше не знать подробностей. Она отчётливо чувствовала ладонь Афшана сквозь тонкую ткань, но расслабилась, так как он не пытался делать что-то действительно неприличное.

Найра украдкой осмотрела гостей. Некоторые болтали с куртизанками, другие обнимались, а кто-то откровенно целовался, игнорируя наличие публики. Но её заинтересовала одна пара. Девушка так же сидела на коленях молодого мужчины.

– Что она делает? Почему он такой красный? – зашептала она Афшану, проводя носом по его шее.

Он взглянул в указанном ей направлении. Найра видела, что Афшан не пьян, но он опять прикидывался разморенным алкоголем, намеренно придавал движениям неуклюжесть и заметную лень.

– Он смущён.

– Почему? Я тоже сижу у тебя на коленях, но ты не смущён.

Афшан беззвучно рассмеялся, вернув всё внимание к жене.

– Она, может, его и не трогает, но что-то шепчет. Иногда слов достаточно. Они рождают нужные картинки, сареша. Ты, напротив, абсолютно ничего не делаешь.

Его покровительственный тон зародил в Найре недовольство, напополам с упрямством и задетой гордостью. Она никогда не была так к нему близка, но даже его прикосновения к её открытой коже ощущались как вынужденная мера. Словно дай Афшану возможность, и он тут же отсадит её от себя подальше.

– Ты не смущаешься, – размеренно проговорила она, стараясь не показывать нелепую обиду.

– Я уже многое видел. Слышал всё, что здешние девушки готовы предложить. Вряд ли ты сумеешь придумать нечто новое. – То ли намеренно, то ли случайно, но было похоже, что он дразнит.

– Поцелуй меня.

Найра получила удовольствие от мимолётного замешательства на лице Афшана. Он выждал пару ударов сердца, но сареша забирать требование не намеревалась. Тогда Афшан рукой обхватил её за шею и потянул к себе. Этот поцелуй был ласковый, нежный, но тягучий. Его губы двигались мягко, а Найра отвечала марешу с должным усердием, но он отстранился, так и не углубив поцелуй.

– Ты быстро учишься, – похвалил он, большим пальцем погладив её нижнюю губу.

Найра не нашла сил возмутиться, так как это не походило на насмешку. Брови Афшана, наоборот, изогнулись, словно его это опечалило.

– Было приятно, – с разочарованным вздохом заговорила она, – но не о таком поцелуе я просила.

Мареш снова откинулся на спинку, с трудом подавив смех. Его наклон головы при взгляде на Найру был очарователен, только смотрел он на неё как на капризного ребёнка, который жалуется, что ему дали не ту конфету.

– Тогда о каком же? – подыграл он.

Найра решила, что вино вовсе ударило в голову, потому что, когда она наклонилась ближе к его уху, звуки праздника и чужих разговоров заглохли, практически исчезнув. Она сосредоточилась только на дыхании мареша и его сердцебиении под своей ладонью. Она не знала, можно ли смутить Афшана, но желание переспорить его предвкушением разлилось по всему телу вместе с согревающим жаром.

Она оставила несколько ленивых поцелуев на его шее, медленно подбираясь к уху. Обняла, вновь прижимаясь теснее. Пальцы Афшана сильнее сжали её бедро.

– Я хотела настоящий поцелуй. Тот, что ты даришь девушке, с которой намерен снять всю одежду. – Она заговорила, едва касаясь мочки уха губами. Афшан никак не отреагировал, однако удары его сердца стали сильнее. – Я помню, что ты делал с той куртизанкой перед нашей свадьбой. Помню, где была твоя рука и как она двигалась. Вряд ли ты целовал ту девушку так же, как и меня только что.

Найра намеренно меняла тон голоса, нелюбимые сарешей уроки пения хоть в этом пригодились. Внезапно ей понравилось играть новую для себя роль, говорить то, что она бы себе не позволила раньше.

Наконец говорить то, что думает.

Её даже не испугало это внезапное откровение. Найра начала изливать разъедающую её правду, зная, что она всегда сможет свалить эту откровенность на вино. Завтра она убедит и Афшана, и себя, что это не более чем ложь.

Одна её рука сместилась ниже, поглаживая грудь и живот Афшана. Рубашка не позволяла коснуться кожи, но Найра ощутила, как сократились и напряглись его мышцы.

– Не приди я сегодня сюда, сейчас на твоих коленях сидела бы другая. Как бы ты к ней прикасался, Афшан? – Найра провоцировала, бормоча вопросы медовым голосом, и зарылась пальцами в его чёрные волосы, массируя шею и затылок. – Наверное, я не могу тебя так называть. Гостей в подобных заведениях называют «господами». Господин? Так они к тебе обращались, пока ты их раздевал?

Афшан молчал. Он не пытался взглянуть Найре в лицо, продолжал дышать размеренно, и только дрожь от ударов его сердца подсказывала, что он слушает и реагирует. Его ладонь переместилась с наружной части бедра на внутреннюю. Найра изменила позу, немного раздвигая ноги. Мареш понял всё верно. Пальцы заскользили по внутренней стороне бедра, и дыхание Найры сбилось, пока губами она приникла к бьющейся жилке на шее Афшана. Мареш словно одумался, и его рука замерла. Неприлично близко к чувствительным местам, но достаточно далеко, чтобы Найра испытала укол разочарования.

– Тебе нужно раздеть меня, верно? – продолжала бормотать она, её пальцы вновь вернулись к обнажённому участку его груди. – Той девушке нравилось, что ты делал с ней. Я хочу, чтобы ты сделал то же самое со мной. Хочу твои пальцы, твои руки и всё остальное, что ты можешь мне дать. Знаю, что ты не любишь меня и не желаешь, ведь в твоей постели были самые красивые и искусные девушки Фарсиды, и всё же я хочу от тебя настоящий поцелуй. Хотя бы раз. Твоя сестра дала мне настойку, чтобы сегодня мы позабыли о проблемах. Я выпила её, и ты мог бы...

Его рука на талии сжалась до боли, Найра вскинула глаза, не успев договорить. Она добилась своего, Афшан действительно покраснел, на щеках проступил заметный румянец. Но он не был смущён. Афшан был зол.

Несмотря на ненавязчивое освещение, его зрачки сузились. Он напоминал того Афшана, который хладнокровно разбил богатею голову о колонну. Найра сжалась, боясь, что недооценила их отношения и перешла какую-то границу. Челюсти мареша напряглись, он стиснул зубы и медленно вернул её вуаль на место, скрывая нос и губы Найры. Она не успела и рта раскрыть, как он щелкнул пальцами, и рядом появилась хозяйка.

– Что желаете, ваше высочество? – угодливым тоном поинтересовалась она, склоняясь ниже, если просьба мареша будет личной.

– Отведи эту девушку в комнату, запри там и никого к ней не подпускай, – холодно ответил он, не поворачиваясь к женщине.

– Разумеется.

Хозяйка ощутила его недовольство, схватила Найру за руку и потянула. Афшан подтолкнул жену под поясницу, чтобы она слезла с его колен. Тётя Авы потащила Найру к проходу в стене. Руки сареши покрылись мурашками от того, с какой лёгкостью муж её прогнал. Пару раз она споткнулась, но не упала благодаря поддержке хозяйки. Найру шатало от внезапной перемены его настроения, тело всё ещё горело от неясного трепета. Ей хотелось спросить, почему он так с ней, но непозволительно было устраивать сцену при стольких свидетелях. Часть знатных гостей уже где-то уединились, но всё же чужих глаз оставалось слишком много.

Найра обернулась. Афшан раздражённо одёрнул кафтан, поправил рубашку и наклонился к столу с напитками, чтобы подлить себе вина. В сторону сареши он даже не взглянул.

Она расхаживала по комнате так долго, что уже кружилась голова. Хозяйка отвела её в одну из спален для гостей. Приглушённый романтичный полумрак, широкая кровать с шёлковыми простынями и многочисленными подушками, ароматы мирры, сандала и лаванды ненавязчиво висели в воздухе. В приоткрытое окно задувал ветер, позволяя воздуху циркулировать по помещению.

Хозяйка заперла Найру здесь, как и приказал Афшан. Вначале она в смущении металась из угла в угол: воспоминания о произнесённых откровениях пугали и смущали. Но потом все переросло в ярость, а после в тревогу и опять в злость. Она пришла, чтобы предупредить и занять Афшана, но теперь к нему могут подойти другие девушки, и кто знает, которая из них представляет опасность.

Резкие смены настроения вымотали. Найра сбросила вуаль, расплела косу, вытащив многочисленные тяжёлые украшения. Бубенцы на талии прекратили звенеть, когда она растерянно замерла на середине комнаты. Щемящая боль в груди показалась незнакомой. Найра хотела злиться на Афшана, но тот огонь потух, и его тлеющие угли открыли то, что она прятала за яростью.

Боль от обиды.

Она не плакала. Здесь не о чем было плакать.

Они не влюблены. Хоть она и пыталась об этом не вспоминать в последние дни, но они оставались всё теми же врагами, связанными принудительным браком. У них не было будущего. Не было ничего, кроме обоюдной вражды.

Через неделю придёт письмо от Малека. Возможно, через неделю она с Саиром благополучно сбежит, а может быть, умрёт. И в том и в другом случае начнётся война между Хетрой и Фарсидой. Теперь уже длительная и кровопролитная.

Найра вынырнула из своих мыслей, когда хлопнула дверь. Афшан твёрдо шагал к ней, а сареша растерянно отступила, заметив, что его настроение едва ли улучшилось. Найре хотелось бросить ему в лицо что-то обидное, язвительное, вновь спрятаться за злостью и насмешкой. Но вся ярость истлела внутри, пока Найра ждала в одиночестве.

Оказавшись рядом, Афшан подтолкнул девушку в плечо, вынуждая отступить ещё дальше. Она не успела возмутиться, когда он порывисто обхватил её шею, сам наклонился и поцеловал. Но в этот раз без былой аккуратности и чрезмерной ласки. Поцелуй был злой, напористый. Афшан отобрал у неё воздух, лишая Найру способности дышать, раздвинул губы языком, и она получила то, о чем просила. Афшан прижал её к тонкой опоре балдахина, овитой серебром и медью. По спине поползли мурашки от прикосновения прохладного металла, но чувство быстро сменилось жаром, когда Афшан обнял Найру за талию, притянув к себе.

Он продолжал её целовать, напирал так, что металлические украшения столбца кровати болезненно впивались между лопаток, но сареша отвечала с не меньшей жадностью, пальцами стискивая его кафтан. Натянутая ткань затрещала, когда она рванула его на себя. Желание смешалось с обидой и не до конца остывшей ненавистью. Афшан глубже протолкнул свой язык, вырвав у Найра разъярённый стон, от грубых ласк кровь превратилась в пламя. В этот раз она не хмелела, но волна желания сносила с ног своей мощью. Казалось, этими разгневанными, грубыми поцелуями Афшан её за что-то наказывал, и Найра упрямо сражалась, отвечая с тем же напором, будто поцелуи – идеальный способ показать смесь сводящей с ума неприязни и желания.

Афшан укусил её за нижнюю губу, и Найра ахнула, застигнутая врасплох. Она ощутила его руку в своих волосах. Он намотал пряди, вынудив запрокинуть голову, и сареша задрожала от сладких спазмов в животе, когда беззащитной шеи коснулись губы. Поцелуями, укусами и ласковыми движениями языка он почти спустился до самой ключицы, но внезапно Афшан пришёл в себя и, отпустив сарешу, отстранился с тяжёлым дыханием.

В потемневший взгляд вернулась осознанность, Афшан отступил на два шага, будто испугался, сломав то, что не хотел. Вместо злости появилась растерянность. В голове продолжало звенеть, кожа шеи горела там, где ещё недавно она чувствовала чужой язык. Найра облизала губу, проверяя, что там нет раны.

– Думаешь, я могу тебя не хотеть? – хрипло бросил Афшан. – Ты действительно в это веришь?

Она ничего не ответила, не уверенная, где правда.

– Зачем ты выпила ту настойку? – спросил он и заметно напрягся в ожидании.

– Потому что Рошана сказала, что тебе придётся провести ночь с куртизанкой. – Голос Найры был удивительно твёрд, хотя в груди кололо от болезненно быстрого сердцебиения.

– И ты решила принести себя в жертву? – с горькой усмешкой уточнил он. – Решила, что я не в состоянии себя контролировать? Я могу остаться в одной спальне с девушкой на всю ночь, но это не значит, что я с ней обязательно сплю!

Его порывистость и гримаса обиды привели в чувство.

– Не думала, что слухи о многочисленных связях тебя обижают, – аккуратно подбирая слова, призналась она.

– Не обижают, – спокойнее ответил мареш, сбрасывая кафтан с плеч, а после откинул его на ближайшее кресло. – Но я не насильник и никого никогда не принуждал. Всем девушкам со мной было хорошо, а если я замечал, что они не в настроении, то всё прекращал.

– Я в настроении, – бездумно ляпнула Найра, и глаза Афшана округлились.

Отойдя от потрясения, он пару раз оглядел сарешу с ног до головы, будто желал убедиться, не ударилась ли она головой.

– Я выпила, потому... потому что хотела, – сбивчиво добавила Найра.

– Хотела выпить настойку?

– Нет, то есть да, но хотела, чтобы она пригодилась. – Её голос задрожал, Найра хваталась за свою храбрость и остатки алкоголя в крови, зная, что если не рискнет сейчас, то этого не произойдёт никогда.

Афшан с опаской подошёл ближе.

– Ты это говоришь, потому что у тебя нож под поясом и ты хочешь убить меня именно здесь?

Найра лишилась дара речи. Она оттянула пояс, достала нож и отпустила, позволив ему упасть на ковёр. Оттолкнула оружие носком туфли, не зная, как доказать собственному мужу, что её храбрость утекает сквозь пальцы и ей неизвестно, как ещё убедить, что она не лжёт.

Миг перед его порывистым шагом навстречу ощущался бесконечным. Афшан вновь её поцеловал. Найра раскрыла для него губы, ощутив прикосновение языка, и едва не застонала, словно уже это в разы облегчало скопившееся в теле невыносимое напряжение. Мареш действовал напористо, пальцами он гладил, мял и царапал кожу на её талии и животе, заставив издать тихие стоны. Он приподнял Найру, и она обвила ногами его талию. Афшан опять прижал её к столбику балдахина, придерживая под ягодицы. Теперь она знала о его желании, ощущала его и нетерпеливо ёрзала, вырывая у Афшана чувственную ругань. Его губы переместились на её скулу, на шее она почувствовала его язык.

– Это не будет ничего значить, Найра, – виновато предупредил он, немного отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. – Ты это понимаешь?

Его собственное дыхание сбилось, но он ждал ответ.

– Знаю. Это ничего не значит, – повторила она, желая, чтобы он продолжил.

Удовлетворённый услышанным, Афшан подался вперёд, Найра крепче ухватилась за его широкие плечи, сжимая бёдрами талию. Он гладил её спину и ягодицы. Ей было тяжело дышать, но ещё тяжелее оборвать уже неизвестно какой по счёту поцелуй.

Афшан обошёл кровать и снова поставил её ноги. Найра застыла, позволив ему разобраться с завязками на блузе. Сердце колотилось, грудь вздымалась, пока она хватала ртом воздух. Сареша покорно стояла и не мешала, доверившись Афшану. Он улыбался непривычно ласково, тронул цепь с бубенцами на животе, отвлекая от накатывающего смущения, и стянул блузу. Найра усилием воли оставила руки опущенными, приказывая себе не закрываться. Пальцы Афшана дразняще коснулись сосков, которые моментально затвердели, становясь чувствительнее. Найра проглотила судорожный вздох. Афшан заметил её сдержанность, улыбнулся и поцелуями спустился на ключицы. Он крепко держал Найру за талию, когда насточивые ласки переместились на грудь.

Сареша хрипло дышала, перед глазами всё плыло, и Афшан толкнул её на кровать. Прежде чем Найра успела отползти подальше, он ухватился за её штаны и нижнее бельё, одним властным движением стягивая всё до щиколоток, а после и вовсе скинул на пол.

Продолжая рассматривать её обнажённое тело, он снял свою рубашку. Его затуманенный желанием взгляд почти осязаемо скользил по ногам, бёдрам, животу и груди, заставляя кожу Найры покрываться мурашками от ожидания.

– Ты всё ещё хочешь, чтобы я сделал с тобой то же, что и с той куртизанкой? – спросил Афшан, забираясь на кровать.

Его голос был сладкий и снисходительно ласковый, Найра невольно попыталась отползти, ощущая некоторую угрозу в этом вопросе. Лицо полыхало от стыда, что она действительно просила его об этом, и всё же кивнула. Афшан схватил за щиколотку и уверенным движением подтянул сарешу к себе.

– Ох, Найра, я сделаю с тобой кое-что поинтереснее. Возможно, гораздо больше. Всё, что успею до рассвета.

Он поцеловал её быстрее, чем она нашлась с ответом. Афшан раздвинул её ноги шире, вставая между ними. Она застонала ему в рот, чувствуя прикосновение пальцев. Несколько ласкающих движений вверх-вниз, а после один палец оказался внутри, следом за ним – второй.

Найра прервала поцелуй, хватая ртом воздух. Всё тело трепетало от новых приятных ощущений. Мареш повторял движения, пальцы снова и снова входили и выходили, пока губами Афшан исследовал её шею. Он дразнил, местами прикусывая кожу. Найра разочарованно ахнула, когда Афшан отстранился, и летний воздух показался непривычно прохладным на разгорячённой коже. Найра нехотя приоткрыла глаза, чтобы в последнее мгновение заметить, как он вытаскивает пальцы изо рта. По телу разлился жар, сердцебиение сотрясало всё тело, пока в животе нестерпимо заныло от потемневшего взгляда Афшана.

Ещё никогда Найра не видела у него подобного выражения лица. Будто он в шаге от той добычи, которую отчаянно стремился заполучить. Его улыбка пропала, мышцы на руках, груди и плечах напряглись, когда, глядя ей в лицо, он слез с кровати. Рывок за руку, и она вновь оказалась на ногах. Мягкий ковёр щекотал голые ступни, а горячие ладони Афшана нежно проскользили по изгибам талии, когда он опустился на колени.

Тяжело дыша, Найра схватилась за комод позади себя, когда мареш, обхватив щиколотку, приподнял одну её ногу, согнул и заставил поставить на низкую подставку. Обнажённая, она горела, распахнутыми глазами наблюдая, как Афшан приник к её бёдрам губами.

– Держись крепче. – В севшем голосе Афшана не было и капли насмешки. Найра чувствовала бурлящее в нём желание по прикосновениям, которые Афшан с трудом контролировал, его пальцы дрожали от напряжения на её коже.

Найра застонала и запрокинула голову, чувствуя его язык, а последовавшие за этим ощущения заполонили разум звоном. Её руки тряслись, пока она цеплялась за комод, но не падала лишь благодаря крепкой хватке Афшана на её талии, пока его губы и язык творили нечто новое и неизведанное с её телом. Ей было так плохо и хорошо одновременно, что она не знала, отчего стонала и отчаянно просила, требуя то прекратить, то повторить. Когда к языку присоединились пальцы и вновь оказались внутри, Найру затрясло так сильно, что Афшану пришлось встать и переложить её на кровать.

Она боялась пошевелиться, пока Афшан выпрямился, чтобы избавится от остатков одежды. Его волосы были растрёпаны её пальцами, взгляд почти чёрный из-за расширившихся зрачков, губы блестели, а всё его внимание было приковано исключительно к обнажённой Найре на кровати.

Сареша же не отводила ответного взгляда, смущаясь того, с какой откровенностью позволяла себе разглядывать Афшана. Он вернулся на кровать, придавил телом, сжал пальцы на бёдрах, очень медленно оказываясь внутри. Сареша хватала ртом воздух, выгибаясь в спине. Живя в гареме, на словах она достаточно знала о процессе, но первоначальная боль застала врасплох. Афшан реагировал на каждую волную её дрожи, на каждый неровный вздох, осыпая ключицу поцелуями. Он гладил, ласкал, шепотом успокаивал, пока она не расслабилась. Он не двигался, дожидаясь её позволения продолжить, и постепенно желание вновь взяло верх, жар в теле заглушил первоначальную тянущую боль. Первые короткие толчки были медленными и аккуратными, а как только Найра бессвязно взмолилась о большем, он ускорился.

Она беспрерывно повторяла имя Афшана, и он дрожал, наклоняясь, чтобы языком обвести её соски. Но прежде чем сареша достигла блаженства, он вышел, и она громко всхлипнула. Её трясло, когда она открыла глаза, а Афшан нагло улыбался, не позволяя ей получить всё так просто. Она успела выругаться, чувствуя, как гудит тело, но Афшан перевернул её и приподнял бёдра. Он дал Найре несколько мгновений залиться стыдом, но сареша, даже осознавая свой непристойный вид, до скрипа сжала пальцами простыню и улеглась грудью на кровать, ожидая продолжения. Теперь уже выругался Афшан и судорожно выдохнул, а после вновь оказался внутри.

Мареш двигался увереннее, прекратив игры. Он не сбавил темп, даже когда она громко застонала и затряслась у него в руках. Волны удовольствия продолжали накатывать, пока он двигался внутри, дразня пальцами и беспощадно продлевая удовольствие. Сареша охрипла от стонов, когда Афшан всё-таки кончил. Руки и ноги не держали, она завалилась на бок, слыша непрекращающийся звон в ушах, который уняли лишь успокаивающие поглаживая на пояснице. Найра заморгала, приходя в себя в кольце рук Афшана, который не переставая шептал ласковые слова, а его бережные прикосновения к спине, рукам и бёдрам расслабили напряжённые мышцы. Найра обмякла в его объятиях, уткнулась лбом в грудь, наконец ощутив блаженную тишину и спокойствие. Они не обсуждали произошедшее, слова не были нужны, а повисшее молчание не ощущалось гнетущим; наоборот, казалось, между ними воцарился долгожданный мир.

Глава 24

АФШАН

Ему не стоило этого делать. Афшан должен был подумать, во что ему это обойдётся, просчитать, к чему приведёт, и предусмотреть, как избежать нежелательных последствий. Но он не думал, не просчитывал и даже не гадал. Его голова была легка и абсолютно пуста. Эмоции взяли верх над разумом, и в этот вечер Афшан жил чувствами и слишком долго подавляемым желанием.

Он вдыхал запах кожи Найры, пробовал её на вкус, исследовал и даже мучил, оттягивая удовольствие. Отдыхая, он смотрел, как она улыбалась, и невольно повторял её улыбку. Он гладил её живот и ноги, а она смеялась. Афшан просто смотрел, трогал, целовал, а потом наваливался всем телом, прикусывая её кожу на шее и слушая, как её смех переходит в стон, а дыхание становится прерывистым от возбуждения.

Наутро нужно было встать, одеться и увести Найру, пока солнце едва выглянуло из-за горизонта, пока ещё тени от домов не стали короче, а в узких переулках сохранился сумрак. Но вместо этого Афшан ласкал её пальцами, языком, а после вновь взял на и без того измятых простынях. Она порывисто подавалась навстречу, закидывая руки за голову. Найру по-прежнему многое смущало, но она позволяла ему смотреть. Сжимала его волосы и издавала массу неприличных звуков, когда он наклонялся к её груди и обводил языком соски, продолжая двигаться внутри.

Афшану стоило обратить внимание хотя бы на этот непривычный радужный туман в голове и лёгкость в теле, которые он себе никогда не позволял. Спокойствие и благополучие делали его более подозрительным, но этой ночью он не думал ни о чём.

Солнце полностью встало, залив комнату ярким светом. Раздобыв Найре более приличную одежду и плотную вуаль, Афшан вернул жену во дворец целой и невредимой, а стражам на постах лгал, что сам увёл сарешу прогуляться ещё до рассвета.

Он думал, что, оказавшись в знакомых стенах, Найра забудет случившееся между ними. Сотрёт из памяти. Он был уверен, что они оба притворятся, что той ночи никогда не было.

Так и произошло.

Три дня они общались нейтрально, играли в нарды, временами Афшан встречал её и Саира гуляющими с Рошаной. Найра пару раз приходила на предрассветные тренировки, чтобы проследить, насколько хорошо они присматривали за Саиром. Керуш не пытался выгонять сарешу, но продолжал давать ей только лук. Она хорошо им владела, из-за чего Афшан получил несколько заслуженных пинков от Керуша, когда засмотрелся на свою жену.

Как бы ни хотелось, Афшан не притрагивался к Найре по ночам, снова рано уходил из спальни и возвращался под вечер. Уже не потому, что хотел, а чтобы не смущать Найру, позволяя ей наедине с собой пережить совершённую ошибку.

Но, как оказалось, ошибся именно он.

Найра встретила мужа в спальне вечером четвёртого дня прямо у дверей с пузырьком настойки в руке. Она выпила её при нём, пока Афшан не мог вымолвить и слова, дожидаясь пояснений.

– Я попросила Рошану дать мне ещё. Хотела, чтобы ты знал, что я не солгала и выпила. – Не отрывая от Афшана молящего взгляда, Найра дрожащей рукой отложила склянку. – Это ничего не значит, просто...

– Просто что? – зачем-то уточнил он, хотя ответ уже не имел значения.

– Мне было хорошо.

Говоря это, сареша выглядела смущённой и пугливой. Будто он мог её отвергнуть и посмеяться над услышанным.

Кажется, его сознание отключилось, потому что очнулся Афшан уже рядом с ней. Он думал, что, насытившись любовными утехами, перестал быть порывистым и жадным много лет назад. Но теперь нетерпеливо задирал юбку платья, не желая тратить время на пуговицы и завязки. Афшан хотел вновь прикоснуться к её коже, увидеть, что и как ей нравится.

Найра ахнула, чувствуя ладони на бёдрах. Она потрясённо взглянула Афшану в лицо – и закрыла глаза от наслаждения. Она сладко застонала, как только он добрался до нужного места и начал ласкать рукой.

Найра вздыхала, хватаясь за напряжённое предплечье Афшана. То ли хотела остановить, то ли удерживала на месте, чтобы он не прекращал. Её тело дрожало от удовольствия, пока мареш посасывал кожу на её шее. Он не думал ни о чём, кроме приятных ощущений, что мог ей подарить. Кроме наслаждения, что она приносила ему, доверчиво подстраиваясь под его желания.

Их одежда осталась разбросанной по полу, они добрались до кровати, к счастью, не опрокинув никакую мебель по дороге. Афшан оставил ей украшения и треклятые бубенцы в распущенных волосах. Теперь их звон каждый раз будет напоминать ему о моменте, когда Найра села на него сама. Сделала это медленно, заставляя мужа потерпеть. После приподнялась и опустилась до конца, движением бёдер вырывая из его горла хриплый стон.

Афшан терпеливо позволил сареше побыть главной, сделать, как ей хочется. Он нагло облокотился на руки, неприлично и откровенно наблюдая, как она смущённо дрожала, поднимаясь и вновь опускаясь, погружая его в себя. Возбуждённая и измученная желанием, она попросила «сильнее». Тогда он приподнялся, уложил её на спину и сделал всё сам.

Афшан не был уверен, кто из них оказался более ненасытным: он или же его жена, но заснули они ближе к утру. Несмотря на тепло летней ночи, Афшан погрузился в блаженный сон, крепко обнимая Найру и глупо улыбаясь своим мыслям, почему-то убеждённый, что завтрашний день станет их новым началом.

Глава 25

НАЙРА

– Ты можешь идти, Адим. Нет смысла провожать меня до самых дверей – этот коридор упирается в нужный зал, – продолжала убеждать Найра, заметив усиленную работу мысли на лице стража.

– Вы точно направляетесь туда?

– Точно. Ты же вместе со мной бродил, наблюдая, как я пытаюсь найти брата. Слуги заверили, что Саир и Афшан там.

– Хорошо, дальше я не пойду, – сдался Адим, когда двери уже показались в конце коридора. Однако не успела сареша ощутить привкус свободы, как он добавил: – Но я постою здесь и подожду, пока вы войдёте.

– Ты же понимаешь, что я могу зайти, а потом выйти, как только ты уйдёшь? – Найра не собиралась так делать, но её забавляло его дразнить. На многие шутки Адим вёлся с поразительной искренностью.

– Вы же понимаете, госпожа, что я могу соврать и простоять здесь ещё полчаса, а если увижу, что вы мне солгали, то впредь прекращу от вас отходить? – скучающим тоном ответил он.

Найра с изумлением окинула сопровождающего взглядом. Возможно, она слишком часто пыталась его напугать.

– Обещаю, что не буду ходить одна. Выйду только с Саиром или Афшаном, – сдалась Найра и направилась к дверям. Пару раз она всё равно обернулась, проверяя не шутит ли Адим, который продолжал стоять столбом и пристально наблюдать.

Найра прежде не бывала в этом зале. Он оказался просторным, но небольшим, и, в отличие от других помещений, часто примыкающих к садам, этот имел лишь один выход. Несмотря на внушительное количество визирей и стражи, мало кто обратил внимание, когда сареша приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Все увлечённо беседовали. Похоже, не так давно закончился какой-то совет. Будь здесь совещание, вряд ли её бы пустили.

Приподнявшись на носках, Найра выглянула из-за спин столпившихся. Гардан сидел на своём троне и, наклонившись к писарю, что-то ему диктовал. Ойша определённо скучала у распахнутого окна. Сареша проследила взглядом за Сарвадом: тот направился в сторону столов, помогая найти Афшана. Муж сидел за шахматным столом лицом к Найре – вместе с каким-то мужчиной. Мареш её не замечал, смотря на доску и раздумывая над ходом. Рядом с ним был ещё один стол с двумя играющими. В той стороне она приметила Керуша, а его подчинённые рассредоточились по помещению вдоль стен, как и всегда. Найра подавила улыбку при виде Афшана. С трудом, но отвела глаза, продолжая искать брата в толпе.

– Что ты здесь делаешь? – зашептала она Саиру, встав рядом.

– Наблюдаю и изучаю.

– За кем?

– За фарсидцами, – расслабленно ответил он, стоя прямо среди врагов.

Местные к ним уже привыкли, и присутствующую толпу больше заинтересовал бы свободный стул, чем брат и сестра Азура. И всё же Саир не повышал голос и наклонялся к Найре, чтобы создать хоть какую-то иллюзию секретности.

– Узнал что-то полезное? – уточнила она, хотя не понимала, что именно нового он здесь усмотрел.

– Не особо, – подтвердил догадки брат. – Я хотел поговорить с их жрицей. Она если и живёт где-то во дворце, то мы с ней удивительным образом не пересекаемся. Вижу её только на праздниках и собраниях.

– Зачем тебе с ней говорить?

– Я прочитал ту книгу, Найра. И я почти уверен, что здешние жрицы, как и Махра, знают, что боги покинули нас. Знают про исчезнувшую Кияну, – напряжённее зашептал он. – Вспомни, сколько столетий Фарсида и Хетра жили бок о бок, но не воевали. Хетру оберегала мысль, что Ируга вновь нас защитит. А жители Фарсиды, несмотря на желание завоеваний, держались от Хетры подальше, страшась, что против огненной жрицы им не устоять. Да, эти сведения скрыты сейчас от большинства, но смирение и перемирие сохранялись. Рошана рассказала, что Гардан и Сарвад даже не думали о захвате. Вспомни, что при жизни нашего отца Гардан брал зерно в долг, а затем отдал Афшана. Зачем ему было брать в долг, когда он мог так же напасть?

Найра нахмурилась, но не стала высказывать предположения, догадываясь, что Саир не закончил рассказ.

– Рошана подозревает, что это всё влияние Ойши. Мысли о «великой победе» начали распространяться после её свадьбы с Сарвадом. Узнав это, я стал внимательно следить. Жрица действительно обладает достаточным влиянием для подобного убеждения, она сыграла на тщеславии и жажде славы Сарвада. Но какая выгода для самой Ойши? Их храм и так богат, а она стала женой амареша раньше, чем промыла ему мозги.

– Думаешь, это во славу Эшту, чтобы он обратил внимание на Фарсиду и вернулся?

– Возможно, но мне кажется, есть какая-то личная выгода. Она выглядит недовольной. Значит, ещё не получила желаемое. Вот я и не могу понять, чего она ждёт. Ведь столько времени с захвата Хетры прошло.

Найра пристально посмотрела на жрицу. Та действительно казалась отстранённой, словно ни царь, ни её сын, ни важные вопросы, решающиеся во дворце, её не волновали.

– Поэтому я решил с ней поговорить о их вере. Может, она о чём-то проболтается. Меня здесь никто не воспринимает всерьёз, видят лишь калеку. Будто, сломав бедро в детстве, я лишился и части мозгов, – проворчал Саир, закатив глаза. – Надо дождаться, пока здесь станет не так многолюдно.

– Что делает Афшан? – уточнила Найра, взглянув на мужа.

Сарвад подтащил стул и сел рядом с братом, игнорируя продолжающуюся игру в шахматы. Афшан перекинулся с ним несколькими фразами и неожиданно посмотрел на Найру, как если бы почувствовал её внимание.

Он улыбнулся. Не нахальной ухмылкой, а немного даже глупой, почти счастливой улыбкой. Найра не позволила себе поверить, что он настолько рад её видеть, но сама не заметила, как ответила ему тем же.

Саир фыркнул.

– Это его второй соперник, – заговорил брат, пока Афшан опустил глаза и уверенно переставил фигуру по доске, отвечая на ход противника. – Сейчас он действительно хорош, но в детстве точно мухлевал. Ты была лучшей, а он – болван. Обыграл тебя трижды на чистом везении.

– С чего ты взял? Мы с ним не играем в шахматы, он принёс только нарды в нашу спальню, – бессознательно ответила Найра, но всё вокруг стало странным, болтовня окружающих слилась в неразборчивый гул.

Афшан опять поднял на неё взгляд, убеждаясь, что Найра продолжила следить за его игрой. Теперь он улыбался хитрее, даже самодовольно, явно побеждая соперника.

– Нет, я говорю про детство. У меня отличная память, и я сам приводил его поиграть с тобой. Не в гарем, это было запрещено, а в верхние сады. Помнишь? Нас было семеро. Семь детей, и двое из них фарсидцы. Одним из них был Афшан. – Чем больше Саир говорил, тем сильнее звенело у Найры в голове, а голос брата становился медленнее и задумчивее.

Сареша судорожно перебирала в памяти воспоминания. Она помнила эти встречи. Ей было скучно играть с женщинами в гареме. Многие не интересовались шахматами, они часто поддавались, не уделяя должного внимания ходам и стратегии. Тогда Найра начала играть с Малеком, и вместе они научили Саира. Тот неплохо схватывал, будучи действительно умным. Старший брат всё чаще оказывался занят и не мог продолжать с ними играть, поэтому собрал для брата и сестры кружок из схожих по возрасту детей. Там был сын генерала, два сына писарей и другие. Помимо Найры, была ещё одна девочка. Отец бы очень разозлился, узнав, что она проводила время в компании мальчиков, поэтому Малек нашёл дочь какого-то советника, а собственную сестру остальным детям представил как дочь наставницы Найры. Это объяснило её образованность и частое присутствие во дворце.

Они играли пару раз в неделю, в условленное время, так, чтобы не знали родители. Однажды Саир привёл к ним двух фарсидцев, и дети приняли их, решив, что с новыми соперниками веселее. Со временем их отношения стали походить на дружеские.

– Я не помню, – пролепетала Найра, чувствуя дурноту. Лица мальчиков она почти забыла, но...

– Прости! Конечно, ты не помнишь, – встрепенулся Саир, а сареша будто выплыла из пучины, надеясь, что брат просто перепутал. Она не могла знать Афшана с детства. Не могла. Её спина покрылась холодным потом, Найра продолжала смотреть в сторону Афшана, но уже мало что различала. – Он ведь жил под хетрейским именем. Когда он прибыл, отец, боясь за его жизнь, наказал представляться по-другому. Дал ему возможность затеряться среди прибывших с ним детей-фарсидцев.

«Нет».

– Благодаря этому если кто и желал ему смерти, то не смог бы найти, – пояснил Саир. Пол, кажется, вздрогнул и качнулся. Найра устояла, но брат не обратил на это внимания.

«Почему никто этого не заметил?»

– Всем было известно, что Афшан где-то в нашем дворце, но как именно он выглядел, знали лишь единицы. Я приводил его на игры больше трёх месяцев, а поняв, что он и есть Афшан, прекратил. Отец бы меня убил, узнав, что я вас познакомил.

«Нет».

Он не мог быть одним из тех детей.

А если это так, то Малек прав: Найра действительно убила маму.

Она виновата в том, что Афшану удалось сбежать. И именно благодаря ей он узнал тайные ходы их дворца, чтобы после вернуться по ним в качестве захватчика.

Когда всё покачнулось во второй раз, Найра схватила Саира за плечо, до боли сжимая пальцы. Шум разговоров и окружающая толпа превратились в размытые тени. Найра ощущала, как кровь отливает от лица, она едва могла заставить губы двигаться.

– Как его звали? – едва слышно прохрипела она, выдавливая слова, как если бы они застревали в горле.

Лицо Саира стало обеспокоенным.

– Что? – переспросил он.

– Скажи мне, как его звали, – увереннее пробормотала Найра, напрягаясь всем телом в ожидании удара.

Глава 26

АФШАН

– Мне пригодились твои сведения, – наклонившись к уху Афшана, сказал Сарвад и хлопнул того по спине, отвлекая от шахмат с одним из визирей.

Брат подтащил ближайший стул и сел рядом. Услышав шум, соперник вскинул недовольный взгляд, но, увидев амареша, тут же вернулся к размышлениям над следующим ходом. Он сильно проигрывал Афшану, но упрямо сопротивлялся поражению, поэтому обдумывание каждого шага занимало у него всё больше времени.

– Ты выглядишь довольным, – подметил Афшан.

– Ещё бы. Всё, что ты мне рассказал, подтвердилось. И благо оно окупило тот счёт, что мне выставила хозяйка.

– Гости были слишком важные, чтобы поить их дешёвкой, – усмехнулся Афшан.

– Я не про вино. Похоже, ты сам неплохо повеселился в той спальне.

Усмешка мареша едва дрогнула. Он отчётливо вспомнил, как Найра ухватилась за тонкий шёлк балдахина и порвала его, пока он ласкал её. Кажется, ночью Афшан разбил зеркальную столешницу, стараясь в потёмках отыскать им фруктов, – случайно уронил на неё медный кувшин. Афшан не собирался оправдываться, что у него тряслись руки и всё тело приятно гудело после ночи с женой.

Афшан взглянул на толпу у противоположной стены. Найра стояла рядом с Саиром. Мареш откашлялся, силясь скрыть глупую улыбку, и вновь сосредоточился на игре.

Сарвад что-то говорил, напоминая о сегодняшнем намерении посетить храм. Одной частью своего сознания Афшан слушал, кивал, отвечая односложными предложениями, и реагировал на игру, просчитывая ходы. Другой – думал о Найре. Он не гадал, каким будет их будущее, не боялся, что предстоит делать и как теперь решать проблемы. Он вообще не загадывал даже на пару часов вперёд. Афшан просто думал о ней сейчас, находясь в настоящем.

Он вновь посмотрел на Найру, проверяя, что сареша стоит там же. Она улыбалась, следя за его игрой, пока Саир что-то шёпотом ей рассказывал.

А затем всё изменилось.

Афшан не представлял, что произошло, но ощутил перемены. Озноб прошёлся по спине, когда улыбка Найры стала неживой, а после медленно исчезла. Её остекленевший взгляд заметался, лицо побледнело, на миг Найра покачнулась.

Афшан не читал по губам и не знал, что говорил Саир, но не мог отделаться от ощущения надвигающейся беды. Он почти слышал звуки разрушающегося дома, желанного будущего, который Афшан построил в своей голове. Если прежде мареш невольно повторил улыбку Найры, то теперь его тело покрылось холодным потом, перенимая неясное ему потрясение сареши. Её тревога передалась ему, как болезнь, с одного взгляда. Она схватила брата за плечо, что-то спросила, а когда он ответил, Найра оттолкнула Саира, развернулась и странной пошатывающейся походкой направилась к выходу, расталкивая людей на своём пути.

Афшан резко поднялся на ноги, случайно задев доску. Половина фигур попадали или сместились. Соперник сердито воскликнул, но мареш не обратил внимания. Он боялся моргнуть и упустить Найру из виду, хотя уже с трудом различал её среди собравшихся.

Сарвад что-то спросил, Афшан не отреагировал и поспешил за своей женой. Проходя между столами, он задел и чужую шахматную доску. Раздались гневные возгласы, недовольное ворчание. Афшану было плевать. Многие, замечая его приближение, сами расступались, кого-то пришлось двигать, но он уверенно шёл вперёд, приметив, как Найра распахнула тяжёлые входные двери и исчезла в коридоре. Саир торопился за сестрой и покинул зал. Афшан ринулся вперёд, но со всего маху врезался в Керуша. Тот намеренно преградил путь.

– В чём дело, Афшан? Сарвад сказал, что мы скоро отправляемся в храм. У меня не будет времени искать тебя по всему...

– Позже, – хрипло отрезал мареш, поспешно отодвинул друга в сторону и направился к выходу.

В коридоре было пусто. Афшан покинул помещение, полное людей, но там все голоса звучали как сквозь толщу воды. Здесь же раздражающе звенела тишина. Афшан находился на втором ярусе и остро чувствовал необходимость вернуться в личные покои.

«Что бы там ни было, это не более чем недопонимание. Нужно выяснить проблему, и я сумею её решить».

Он успокаивал себя этими мыслями, переходя на широкий шаг.

«Мне незачем бежать, ведь ничего смертельного не произошло, а всё остальное поправимо. Может, там и нечего исправлять».

Афшан выскочил на главную лестницу и столкнулся с четырьмя стражниками.

– Если вы на тренировку, то есть ясный приказ не ходить с оружием через главные холлы, – строго отчитал он, заметив у мужчин мечи на ремнях. Временами они забываются, и за последние две недели уже третий раз Афшан напоминал стражам огибать помещения близкие к главному входу. Только дворцовой охране позволено носить оружие всегда и везде, но и вид у них должен быть надлежащий.

– Просим прощения, ваше высочество. – Они торопливо поприветствовали мареша и поклонились. – Такого больше не повторится.

– Хорошо, – сухо отреагировал он, потеряв к ним интерес.

«Зачем я вообще потратил на них время?»

Лестница наверх показалась Афшану непривычно длинной, и под конец он не обращал внимания на недоумённые взгляды слуг, перепрыгивая по паре ступенек за раз. На лестничном пролёте нужного яруса он заметил Саира и Рошану. Мареш что-то объяснял его сестре, но Афшан даже не пригляделся к его жестам, а сразу развернул парня к себе.

– Что произошло? – Его дыхание было порывистым и тяжёлым, будто Афшан действительно бежал от самого зала.

– Ничего не произошло, – с недоумением отозвался Саир, но Афшан встряхнул его за плечо.

– Что ты сказал Найре в зале? Почему она так быстро ушла?

Саир нахмурился, но невольно отвёл взгляд, явно размышляя стоит ли солгать и в чём.

«Что-то случилось с Найрой?» – жестами спросила Рошана, звеня браслетами.

– Не знаю. Наверное, нет. Может, мне почудилось, – растерянно забормотал Афшан и вновь посмотрел на Саира.

Тот наконец открыл рот, чтобы объяснить, но далёкий шум отвлёк их всех. Афшан рванул к спальням. Коридор привычно пустовал, вокруг были в основном личные покои царской семьи – считалось, что здесь достаточно регулярного обхода стражи, ведь враги сюда и вовсе не должны добраться, не способные преодолеть охрану первых двух ярусов.

Двери нескольких покоев были распахнуты, но мареша волновало, что и его спальня не закрыта. Афшан был ещё на полпути, когда услышал ругань, крики, звуки битого стекла. Часть прозвучали эхом откуда-то снизу и показались нереальными, словно слуховой обман, но всё это подкрепилось криком из его покоев.

Когда Афшан вбежал в спальню, Найра, несмотря на всю кровь на лице, вопила и отбивалась. Она со всей силы пнула в челюсть того, который подтащил её к себе за ноги. Второй, выругавшись, схватил сарешу за волосы.

Их было трое.

Заметив третьего у двери, прямо рядом с собой, Афшан со всей силы ударил его кулаком в лицо. Ослепляющая ярость распространялась по телу сродни пожару. Противник покачнулся, и мареш вытащил его же меч из ножен.

Другие двое обернулись. Дальнейшее для Афшана осталось размытым. Он только осознал, что нападавшие – фарсидцы. И не простые люди, а армия его семьи. Они даже не сменили форму, чтобы попытаться сойти за дворцовую стражу.

Афшан убил их. Одному располосовал грудь и горло. Другому вогнал лезвие между рёбер и оставил его там, позволив истечь кровью на ковре. От атаки третьего Афшан уклонился, сломал ему запястье, отобрал кинжал и оставил в глазнице хозяина.

Афшан убил собственных подчинённых с незнакомой для себя жестокостью, потому что, какова бы ни была их причина, они пошли против его семьи. Игнорируя шум и эхо паники откуда-то с нижних ярусов, он помог Найре подняться. Её колотило после пережитого потрясения, на голове медленно затягивалась рана. Наверное, её ударили обо что-то головой: половину лица заливала её же кровь. Афшана трясло от ярости, он бегло осмотрел её наряд, понимая, что нападавшие были не прочь сперва Найру изнасиловать. Это заставило его сожалеть о том, что он убил их слишком быстро.

– Всё хорошо, Найра, слышишь? – Афшан придал голосу самый мягкий тон, на который был сейчас способен.

Сареша вскинула расфокусированный взгляд.

– Афшан, они... они пытались... Напали сзади... я не помню... – залепетала она, но язык ей не подчинялся.

Немного придя в себя, она осмотрелась, её лицо посерело при виде мёртвых тел и обилия крови. Руки Афшана тоже были испачканы, но он всё равно обнял её, приглаживая спутанные волосы, за которые её пытались тащить.

В комнату ворвались встревоженные Саир и Рошана.

– Молчите и закройте дверь, – велел им Афшан. Саир тут же запер замок, а Рошана в ужасе оцепенела, прикрыв рот ладонями.

Чувствуя, что произошло что-то ещё, Афшан подвёл Найру к ширме. Схватил для сареши первые попавшиеся блузу и штаны. Она по-прежнему пребывала в оцепенении, поэтому он переодел её сам, так быстро, как мог.

– Что происходит? – подал голос Саир, когда Афшан вернулся, ведя перепуганную Найру за собой.

– Не знаю, но нам необходимо убираться, – сухо ответил он.

Его мысли метались, он вспомнил стражей на лестнице. Афшан торопливо снял с мертвецов оружие. Один меч он повесил себе на пояс, второй кинул Саиру, приказывая сделать то же самое. Рошане и Найре он дал по кинжалу. Сестра спрятала его, а Найра с недоумением смотрела на оружие в руках и после короткого замешательства закрепила на поясе. Афшан распахнул один из шкафов и выкинул всю одежду, пытаясь найти то, что спрятал. Саир неловко поймал кинутый ему лук.

– С ним ты обращаешься лучше, чем с клинком, стрел у меня не много, поэтому трать разумно, – предупредил Афшан, протягивая ему колчан.

Колчан Саир принял, но со смятением, явно не готовый к убийствам. Афшан тоже когда-то не был. К сожалению, наставлений для поднятия боевого духа Саира у него не было, ведь он дал ему оружие для убийства фарсидцев – своего народа. Кто для кого враг, уже не понимал и сам Афшан.

– Нам надо выбраться из дворца. По дороге ты не будешь колебаться, Саир, – отрезал мареш, заметив, как трясутся его пальцы. – У меня только ты и две женщины. Один я не справлюсь, поэтому возьми себя в руки. За Найрой я присмотрю, а жизнь Рошаны зависит от тебя, ясно? Подведёшь меня, и я сам тебя убью.

Угрозы были не лучшим вариантом, и вряд ли Саир ему поверил, но парень должен понять, в какой они ситуации окажутся, выйдя из этой спальни. Вряд ли нападение планировалось только на Найру. Скорее всего, организована попытка переворота, и Афшан не желал думать, что сделают с Рошаной.

Сестра хоть и побледнела как полотно, но сжала губы и кивнула в ответ на его быстрый взгляд. В правую руку Афшан взял чужой меч, а левой обхватил ладонь Найры. Он не мог смотреть, идёт ли она следом, поэтому должен хотя бы ощущать её присутствие. Она сжала пальцы в ответ, и Афшану стало легче.

– Я проведу тайными ходами до конюшни, – объяснил он Саиру и Найре, выходя в коридор.

– Если нападают ваши воины, они разве не знают про ходы? – встрял Саир, следуя за Найрой. Он так же держал Рошану за руку, чтобы тащить её за собой, если придётся бежать. Хотя как это собирался делать сам хромающий Саир, Афшану было неизвестно.

– Судя по форме, это обычные воины. Тайные ходы знает лишь дворцовая стража, и то не все. Мы пойдём по самым скрытым, они начинаются прямо на этом ярусе. Нужно просто дойти до противоположного конца главного коридора.

«Очень длинного коридора».

Эту скверную мысль Афшан озвучивать не стал.

Они торопливо зашагали, сбавляя темп только при встрече с людьми. Иногда это были слуги. Афшан не успевал даже уточнить у них, что произошло на первых ярусах, когда те, увидев их оружие, с криками убегали.

Они боялись всех.

И Афшан их понимал. Он сам не знал, кому мог доверять, а излишние раздумья могли обернуться чужим лезвием в теле и смертью Найры, Рошаны и Саира. Он не беспокоился за отца и Сарвада. Те были с толпой людей, царя охраняла личная стража, Сарвад был силён сам по себе, а Керуш прикрывал его спину. Но вот о Рошане и Азура придётся позаботиться Афшану.

Первых противников они встретили на главной лестнице – по ней стремительно поднимались трое воинов. Афшан не стал разбираться и первого же пнул в грудь. Мужчина покачнулся и полетел вниз, снося другого. Третьему удалось увернуться, но он успел лишь наполовину вытащить лезвие, когда одним взмахом клинка Афшан распорол ему горло.

Он верил, что не был убийцей, несмотря на необходимость сражения в войне. Но, глядя, как упавший на ступени мужчина захлёбывался кровью, Афшан не ощутил жалости. Напав на его семью, вчерашние союзники стали врагами. В голове пульсировала боль от ярости на того, кто стоит за этим нападением.

Афшан схватил Найру за руку и повёл дальше, ускоряя шаг. Обернулся он всего один раз, проверяя, чтоб Саир и Рошана не отставали. Нападавшие встретились им ещё дважды, но малые группы, по двое, и Афшан разобрался с ними без помощи Саира. Меч в руке потяжелел, рукоять временами скользила от чужой крови, а летняя духота мешала свободно дышать.

Неожиданно перед ними распахнулась дверь. Противник был один, но слишком близко. Афшан выпустил руку Найры, оттолкнул её в сторону, но пропустил кулак в лицо. Атака была внезапной, и мареш ударился плечом о стену. Он тряхнул головой, избавляясь от звона в ушах, – и вовремя пригнулся: чужой меч отскочил от мрамора. Афшан сделал подсечку, и противник упал уже мёртвым. В глазнице торчала стрела. Афшан кивнул Саиру, сплюнул собравшуюся во рту кровь от прикушенного языка и вновь схватил Найру за руку.

– Мы близко, – успокоил он остальных, чувствуя их нервозность. – Осталось пересечь этот...

...поворот.

Афшан не успел договорить, первым заметив больше пяти воинов.

– Назад! – приказал он Саиру. Тот послушался, оттолкнул Рошану подальше и натянул лук.

Афшан с Найрой не сумели вовремя отступить. Не выпуская её ладони, он дёрнул сарешу за собой влево, не только избегая чужого лезвия, но и спасая от него жену. Рука Найры прекратила дрожать, реагируя на каждое движение. Они стали одним целым, двигаясь почти синхронно, предугадывая следующий шаг партнёра, пока уклонялись от чужих лезвий.

– Отставить! – рявкнул мареш на воинов, отвлекая и полагаясь на свой статус и их здравый смысл. – Сложите оружие!

Ближайший противник с сомнением замер, и Афшан пнул его в живот, заставив попятиться. Другие не отступили, наоборот, накинулись сразу втроём. Найру Афшан оттолкнул в сторону. Воин, который попытался напасть на сарешу, упал у её ног со стрелой в горле. Ещё одного Афшан сбил плечом, другому распорол живот лезвием, а следующего добил колющим ударом в грудь. Мареш не успел развернуться, когда сбитый с ног воин снова поднялся. Афшан уклонился, но чужое лезвие оставило кровоточащую рану на плече. Он пошатнулся, отступая на шаг для манёвра, противник сократил расстояние, выхватывая кинжал. Афшан откинул голову, чудом отделавшись лишь царапиной на шее, но противник умело провернул клинок в руке и направил его обратно в горло мареша.

Неожиданно мужчина вскрикнул, его оружие упало на пол, когда стрела пронзила его ладонь насквозь. Мгновением позже в его шею вошло лезвие. Найра беспощадно провернула кинжал, делая рану не просто смертельной, но ещё и уродливой. Ярость сошла с лица Найры, как только она осознала, что убила человека. Мужчина упал с её клинком в горле, и сареша вздрогнула от потрясения.

Если не считать их тяжёлого дыхания и далёких голосов с нижних ярусов, стало почти тихо. Афшан взял Найру за подбородок, вынуждая взглянуть на него. Он не вытащит её, если она упадёт в обморок. Встреченные противники мертвы, но им нельзя останавливаться.

– Всё хорошо, – ласково заверил он, убеждаясь, что она смотрит только на него. – Ты молодец. Ты поступила правильно и спасла мне жизнь.

Найра была белая как полотно, но оставалась в сознании. Афшан выдернул её кинжал из чужого горла и вновь вложил сареше в руку. Лезвие было в крови, но он заставил её сжать пальцами рукоять.

– Это твоё оружие, Найра. Никогда его не выпускай, поняла? Кивни, если поняла. – Он не позволял ей отвести взгляд, говорил мягко, как с напуганным ребёнком, догадываясь, что она чувствует.

Она кивнула, но это не походило на осознанное согласие. Афшан посмотрел на остальных. Саир растерянно озирался среди кучи трупов. Рошана силилась сдержать слёзы, она наверняка переживала за отца, Сарвада и Аву.

– Ты умна и расчётлива, Найра. И сейчас как никогда ты нужна мне собранной. – Афшан слегка встряхнул жену, но продолжил касаться бережно, убеждая в искренности. Его сердце нервно билось в груди, подгоняя и отсчитывая утекающие мгновения. Афшан порывисто притянул её к себе, губами касаясь лба, а после снова посмотрел в глаза. – Ты моё пламя и моя любовь, я не дам тебе умереть. А теперь соберись и используй этот кинжал каждый раз, когда кто-то попытается тебя убить. Тебе ясно?! – От мягкого успокоения он перешёл к строгому ультиматуму.

Найра моргнула. Её зрачки немного сузились, и она наконец полностью сосредоточила внимание на нём.

– Ты услышала всё, что я сказал?

– Ты говорил, что это ничего не значило, – выпалила она, вызвав у Афшана скованную улыбку от понимания того, какие именно слова привели её в чувство.

– Я солгал.

В большем он признаться не успел: стрела вонзилась в его бок. Внезапный удар припечатал Афшана к стене. Из-за поворота, который они так и не преодолели, появился лучник. Саир замешкался. Противник стремительно уложил новую стрелу на тетиву, но дёрнулся, когда кинжал вошёл ему в плечо, следом стрела Саира пронзила горло.

Афшан перевёл растерянный взгляд на Найру.

«Святой Эшту, она действительно его метнула».

Найра в этот раз действовала без колебаний, среагировав быстрее, чем все остальные.

– Я же сказал не лишаться оружия, – напомнил Афшан, но строгость едва была заметна за восхищением, на что Найра обругала его и велела заткнуться. Она со страхом смотрела на кровь, растекающуюся по кафтану мареша.

Афшан содрогнулся от боли в боку. Бегло осмотрел ранение. Наконечник прошёл насквозь и, судя по всему, поранил только мышцы.

– Подержи, – попросил он Найру, протягивая свой меч.

– Нужно вытащить, – предложил Саир.

– Нет, я могу истечь кровью, – ответил Афшан, ощутив неприятную сухость в горле, а затем схватился обеими руками за стрелу. Зафиксировал как мог и обломал длинный конец, чтобы тот не мешал двигаться.

Афшан потревожил рану, кровь потекла сильнее, но единственным изданным им звуком был рваный вдох сквозь стиснутые зубы. Лоб покрылся испариной. Времени у него мало.

– Рошана, покажи Саиру путь. Мы побежим, поняла?

Сестра схватила Саира и рванула в комнату с тайным проходом. Теперь хромой Саир двигался даже проворнее Афшана. Найра помогала, но мареш старался шагать сам. Ему необходимо поддерживать видимость, что он в порядке.

Узкая крутая лестница едва его не убила: раненый бок простреливало болью при каждом переносе веса с одной ноги на другую. Он стискивал зубы и радовался, что вокруг слишком темно, чтобы остальные могли увидеть, что кровь промочила даже штанину. Иногда перед глазами плыло, но он продолжал двигаться, помня, что осталось немного.

Они добрались до первого яруса, крики и приказы раздавались по коридорам, но стены их заглушали, не давая разобрать слова. Пришлось покинуть тайный ход. Впереди был длинный узкий коридор и выход в конюшни. Рошана так торопилась, что выскочила, таща за собой Саира, и тут же врезалась в грудь воина. Того тоже озадачило внезапное появление сареши из ниши, скрывающей дверь. Он был не один. Двое. Они тут же потянулись к оружию, но Афшан сделал последний рывок и прижал лезвие к шее ближайшего.

– Не двигайся, иначе он умрёт, – прошипел он второму, пытаясь не поднимать шум. Тот напряжённо замер.

– Ваше высочество, – сдавленно пробормотал мужчина с клинком у глотки.

Афшан сморгнул пелену, зрение чертовски плыло, да и в проходе было сумрачно.

– Адим? – Он потерял былой напор, потрясённо глянув на молодого воина, который стал ему почти другом. Афшан даже доверил ему заботиться о сохранности Найры.

– Пожалуйста, успокойтесь, ваше высочество, нам приказано защитить вас и привести в главный зал, – сказал второй. Афшан бросил на него короткий взгляд.

Оба были воинами. Одеты так же, как и нападавшие. Афшан стиснул челюсти, убрал лезвие от шеи Адима. Второй дёрнулся, но Афшан был быстрее, переложив меч в левую руку и нанёс один мощный удар в челюсть противника. Тот стоял слишком близко к стене. Голова откинулась, и он потерял сознание от удара затылком о камень.

Меч Афшан опять направил на Адима.

– Ты с ними? – угрожающе спросил мареш. – Я уже многих убил. Не пополняй список и отвечай прямо.

– Я не понимаю, что произошло, – признался он. – Несколько генералов приказали всем взводам взять вас. Пожелание взять живым, но не щадить, если вы будете сопротивляться. Говорят, было нападение на царя и его высочество Сарвада. Что вы натворили? – с искренним беспокойством спросил Адим, игнорируя наставленный на него клинок.

– Что с отцом и братом?

– Не знаю. Но в коридорах я их не видел.

Афшан нервно сглотнул, стараясь подавить волнение.

– Кто бы это ни был, похоже на переворот. Замешана армия, и я спрашиваю в последний раз: ты с ними, Адим?

Тот бросил короткий взгляд на Найру, Рошану и Саира за спиной Афшана. Озадаченно нахмурился. Саир предусмотрительно натянул тетиву, готовый добить Адима, если Афшан не справится.

– Я могу тебе доверять? – прямо спросил Афшан, ощутив, как ему всё труднее держать меч.

– Всегда. Чем я могу помочь? – серьёзно кивнул Адим, вновь глядя на мареша, а потом заметил обломок стрелы в его боку. – Святой Эшту, да вы умрёте с этим.

– Не умру, – бездумно солгал Афшан, чтобы не пугать Найру и Рошану. – Отведи нас в конюшню.

Может ему не стоило так легко доверять Адиму, но и выбора не было. Адим первым прошёл в конюшни, они с Найрой – следом. Афшан припадал на одну ногу, с трудом скрывая загнанное дыхание. Из-за постоянного движения кровь продолжала сочиться, вся ткань на животе промокла.

Адим пропал в дальних денниках, Афшан напрягся, ожидая его крика и зова о подмоге, но услышал только падения нескольких тел, и вскоре Адим вернулся.

– Может, всех надо убивать, я не знаю, – как-то пристыженно начал он. – Но там были лишь конюхи, и я их вырубил.

– Сними приметную броню, скрой голову и лицо, – велел мареш, и Адим тут же принялся выполнять. – Саир, Рошана, выберете двух... коней. Найдите запряжённых. Берите... светлого окраса, они молодые. К возрасту темнеют. Вам понадобятся выносливые.

Афшан раздавал приказы быстро и коротко: ему не хватало дыхания на длинные предложения. Пока все были заняты, он вытер меч о рукав, убрал в ножны и снял с себя оружие.

– Возьми. Пока повесь себе. Позже отдай Саиру, если он слишком тяжёл для тебя, – обратился он к Найре, единственной оставшейся рядом. Афшан нервно озирался из-за каждого далёкого крика. Скоро здесь будет полно воинов, счастье, что их пока нет. – Себе возьми лук и кинжал Рошаны. Эти украшения... – Он мимолётно коснулся её запястья с браслетами, волос с заколками, а после – щеки, вновь злясь, видя её кровь. Раны Найры затянулись, но как муж он был в ярости, что они вообще на ней были. Он не сумел её защитить. – Не выбрасывай. Купите как можно больше еды и воды. Не сбегайте из Фарсиды без запасов, иначе умрёте ещё до Хетры от жажды. Сейчас лето, самое опасное время.

Афшан всё говорил и говорил, не позволяя Найре вставить и слова. Она же разглядывала его лицо, будто пыталась что-то найти. Рошана и Саир привели лошадей. Афшан велел им сесть на одну. Оба лёгкие. Поводья отдал сестре, она знала город.

– Жизнь Рошаны на тебе, Саир, – строго наказал он марешу Азура. – Если с ней что-то случится, я действительно доберусь до тебя.

Афшан не дождался его ответа, схватил Найру и настойчиво повёл ко второму коню, на котором уже сидел Адим.

– Нет, – начала вяло сопротивляться она. – Нет, где твой конь?

Раненному Афшану было с ней не справиться, но Адим просто схватил сарешу и, затащив в седло, усадил перед собой, чтобы не дать ей сбежать.

– Сиди смирно, Найра. Это твой единственный шанс выжить, – рявкнул Афшан, хотя не желал на неё кричать. Она затихла, ошарашенно глядя на мужа.

– Вы их отпускаете? – Не менее потрясённым выглядел и Адим. – Ваше высочество, начнётся война, если они доберутся до Хетры.

Афшан знал.

Он понимал абсолютно всё, но сам истекал кровью – и ему приходилось выбирать. Будь отец и Сарвад в порядке, они бы уже покончили с беспорядком во дворце. А пока Афшан не увидит этого своими глаза, ни жену, ни сестру он здесь не оставит.

– Прежде чем покинуть город, Адим, купи им всё что нужно: еды, воды и оружия на драгоценности, что у них остались, – забормотал Афшан, с трудом держась за луку седла. Его временами шатало. – Дождитесь сумерек в знакомой нам с тобой роще. Если я не приеду забрать вас лично, значит, я мёртв. В таком случае отпусти их в Хетру, я обязан жизнью их матери и возвращаю долг.

– Нет! – встряла Найра, нагнулась и схватила Афшана за край кафтана у горла. – Сядь на коня, треклятый лжец! Ты верно сказал! У тебя есть долг, так сядь на коня и довези нас до Хетры!

Он печально улыбнулся её фальшивой ярости. Рука сареши бесконтрольно дрожала от испуга.

– Даже вытащив стрелу, я не удержусь в седле, Найра. Я никуда не поеду, но ты пообещай мне, что не дашь Малеку использовать Рошану как заложника. Поклянись мне, иначе вы не уедете!

– Будет война, – трясущимся голосом ответила она.

– Тогда поклянись, что вы не сожжёте мой любимый город в случае победы. Пообещай мне это как Азура и сделай всё, чтобы сдержать слово! Это теперь и твой город, ты поняла? Мы всё ещё муж и жена, поэтому не забудь о своей второй фамилии! Здешние жители теперь и твой народ! – Афшан не хотел, чтобы их последний диалог был таким напряжённым, почти угрожающим, но это единственное, что он мог потребовать, и надеялся, что был Найре хоть немного не безразличен.

– Я выполню обещание, если ты назовёшь мне своё хетрейское имя.

Этот вопрос едва не выбил почву у него из-под ног.

«Ей всё известно».

Он надеялся, что этого никогда не произойдёт. Он узнал её историю и молился Эшту, чтобы она никогда его не вспомнила.

– Герей.

Потрясение на лице Найры сказало достаточно. Её пальцы на одежде Афшана разжались.

– Твой отец дал его мне, говоря, что я должен стать «достойным небес Ируги», – продолжил он ровным голосом, будто немного больше сведений могли исправить произошедшее в их детстве. Но если она всё вспомнила, то вряд ли их отношения хоть когда-нибудь можно будет спасти. – Для фарсидца это была насмешка, но имя мне всё же понравилось своим смыслом.

– Как давно ты меня узнал?

Афшан тяжело выдохнул, загнанный в ловушку её вопросами, но, в конце концов, он вряд ли переживёт сегодняшний вечер.

– Когда нащупал твой шрам при нашем первом поцелуе. Тот, который ты получила в день нападения жриц Ируги на меня в Хетре. Тот, из-за которого ты чуть не умерла, – правдиво ответил Афшан. – Нащупав его, я вспомнил тебя и то, как ты сама нанесла себе рану.

Найру затрясло то ли от ужаса, то ли от злости. Афшан повернулся к Адиму, слыша приближающийся шум.

– Выполняй приказ, а если кто-то тебя узнает, не смей возвращаться. После сумерек бегите.

Мареш ударил их коня по крупу. Жеребец возмущённо заржал и рванул с места. То же самое Афшан проделал и с конём Рошаны, зная, что сестра всё слышала и вряд ли хочет теперь уезжать. Он поймал взгляд обернувшейся Найры и ахнул, когда очередная стрела пробила плечо сзади. Афшан покачнулся и упал на колени от внезапной боли в спине, прежде чем получить удар ещё и по голове.

Глава 27

АФШАН

«Проклятье. Почему я не умер?»

Это была единственная мысль Афшана, когда всё тело охватила боль. В голове беспрерывно шумело, пока его тащили по коридору. Пытались делать это аккуратно, но любое движение только всё ухудшало.

Его усадили на пол. Похоже, чем-то напоили, потому что он плохо соображал, размытым взглядом рассматривая своё раненое плечо. Стрелы не было. На её месте темнела грубая перевязка прямо поверх грязной рубашки. Кафтана тоже уже не было. Торс обмотали каким-то тряпьём, а обломок стрелы отсутствовал.

– Он нужен живой, а вы во что его превратили?

Женский голос был знаком, осоловелый взгляд Афшана заскользил по залу, где ещё недавно он играл в шахматы. Горели свечи, за стеклом стоял мрак. Уже ночь. Сколько он пробыл без сознания?

Найра и Рошана.

Мысли разом прояснились.

Афшан вновь оглядел зал. Кровь, разбитая утварь, мёртвые тела. Судя по одежде, стражи и советники. Воины группами вытаскивали мертвецов. Некоторых выносили, других просто волокли по полу, как какой-то мусор.

– Ты пришёл в себя, Афшан? Готов ответить на мои вопросы?

Он обернулся, чтобы взглянуть на другие тела у трона. Неподалёку на полу валялась шахматная доска с разбросанными фигурами. Среди мёртвых Афшан даже узнал визиря, с которым так и не доиграл партию. Мареш оттягивал момент, когда ему придётся отыскать отца и, возможно, брата.

Керуш встал с трона, и Афшан тут же нашёл родных, лежащих в крови слева от него. То ли от увиденного, то ли от удара по голове, но он едва сдержал рвотный позыв. Сердце забилось неровно, мешая дышать. Афшан попытался успокоить тревогу, вдохнув полной грудью, но его замутило сильнее от запаха крови.

– Обязательно говорить именно здесь? При всём этом... бардаке? – раздался другой недовольный голос. – В конце концов, сейчас лето. Ещё немного, и смрад станет невыносим.

Почему-то присутствие Ойши у распахнутого окна потрясло Афшана даже больше, чем предательство Керуша. В конце концов, она ведь жрица, а род Парси правит Фарсидой едва ли не с самого основания города. Они существуют бок о бок столетиями.

– Обязательно. Афшану необходимо увидеть своими глазами. И вскоре мои подчинённые всё уберут, – равнодушно к чужим жалобам ответил Керуш и подошёл ближе к сидящему на коленях марешу.

Керуш по-прежнему держал меч, но Афшан не ощущал страха – то ли из-за обезболивающей настойки, то ли после всего увиденного. Отец и брат мертвы, Найра, Саир и Рошана далеко. Он спас тех, кого мог. Теперь он может уйти.

Керуш горько усмехнулся, опускаясь на корточки перед Афшаном.

– По твоему лицу всё ясно. Ты думаешь, что для тебя всё кончено. Что в этой жизни ты сделал что мог и без сожалений готов отправиться в следующую. – По монотонному голосу Афшан не мог определить, что Керуш на самом деле чувствует. На его лице отражалась лишь усталость.

Мареш ничего не ответил, сосредотачиваясь на собеседнике. Он хотел всё чётко понять, а ради этого приходилось прилагать усилия. Голова была как в тумане.

– Ты не удивлён? – зачем-то спросил Керуш, пока за спиной раздавались звуки перетаскиваемых трупов.

– Отчасти. То, чем меня напоили, лишило этой способности. – Каждое слово скребло сухое горло, и он несколько раз сглотнул. Прежде чем продолжить, мареш опять посмотрел на отца и брата, лежащих на полу у трона. – Соверши ты измену пять лет назад, я бы удивился меньше.

– Измена, – бормоча себе под нос, усмехнулся друг.

Хотя был ли он другом? Афшану хотелось застонать от разочарования: он так долго притворялся кем-то другим, что не заметил, как его ближайший друг делал то же самое.

– Ты называешь содеянной мной изменой? Тогда как назвать то, что натворили наши правители? – вновь заговорил Керуш, его голос стал напряжённее, выдавая то, что эмоции в нём всё-таки остались. – Я не сделал этого раньше, потому что, несмотря на многое, верил в царский род. Верил, что терпение – благодетель. Я его проявлю, а мой бог и мой царь поблагодарят меня за него.

Попытавшись сменить позу, Афшан поморщился от боли в боку, но Керуш продолжил, не обращая внимания на подчинённых вокруг:

– Я годами верил в Сарвада. Старался помочь, убеждая его больше внимания уделять армии, ибо она и есть сила. Она защищает Фарсиду от горцев и захватывает для вас города! Но нет, Сарвад спихнул это на меня, решив, что раз уж я хорошо лажу с воинами, то можно эти заботы сложить на другого. Он предпочёл лебезить перед богачами, раздавая отобранное в Хетре добро тем, кто уже и так богат. Разве дружба с Адимом тебя ничему не научила, Афшан? – Керуш не саркастичный, поэтому его попытка язвить вышла вымученной, какой-то страдальческой. – Парень – хороший воин, но не мог даже кольцо невесте купить. Его жалования не хватало на драгоценные побрякушки, потому что все деньги уходили на то, чтобы прокормить семью. Думаешь, он такой один? Нет. Таких большинство.

Керуш даже не пытался вести диалог, он отвечал на свои же вопросы, прежде чем Афшан успевал их понять. И всё же мареш встрял, предприняв тщетную попытку подловить его на заблуждении.

– Они получили награды после взятия Хетры, – скрипучим голосом напомнил он.

– Получили, – согласился Керуш, – а вспомни, сколько потом вы просадили на праздники для бездельников в шелках, которые не шевельнули и пальцем, чтобы взять город врага. Они все сидели здесь и хмурили лбы на парчовых диванах с кубками вина в руках, пока мои воины умирали.

Потери Фарсиды при Хетре были незначительными. Они провели захват быстро и практически бескровно. Не понадобилось вмешательства полноценной армии и осады города. Но Афшан не стал это озвучивать. Вряд ли сейчас Керуша волновали именно цифры. Скорее сам факт вывел его из себя.

– Вспомни, что сделал твой отец в ответ на истребление моей семьи. Нет, я помогу тебе с ответом. Ничего! Он не сделал ничего! – под конец рявкнул Керуш, но Афшан не удивился и не вздрогнул, в отличие от присутствующих воинов, моментально замерших на местах.

Афшан вяло кивнул, зная, что всё началось с этого, а остальное недовольство Керуша лишь годами наслаивалось на и без того гноившуюся рану.

Керуш был преданным и верующим. Не безрассудным фанатиком, а именно терпеливым и верным человеком царя. Поэтому месть подобных людей страшнее хаотичного возмущения толпы. Керуш знал, что делал и почему. И его поведение порождено не сумасшествием и злобой, а желанием сделать лучше. Хоть и дорога к этому «лучше» лежала через предательство и чужие смерти. Афшан ошибся, не заметив, в какой момент терпение Керуша лопнуло.

– Мой отец был героем, – вновь размеренно заговорил Керуш. – Более четырёх раз отбил атаки горцев на Фарсиду. Нападения, что едва не переросли в войну. Я ждал, что Гардан Парси – мой царь – отомстит за своего преданного генерала. Он мне обещал! А в итоге смерть моей семьи оказалась удобной, чтобы списать долги страны. Так надлежит обращаться со своими людьми, Афшан?!

Отец, скорее всего, умер быстро, не заметив внезапного нападения. Сарвад наверняка боролся. Афшан приметил его окровавленный кинжал на полу в стороне. Они мертвы, и Керуш не сумел выразить своё недовольство им в лицо, поэтому Афшан смиренно выслушал каждый его разъяренный крик, принимая это как заслуженное наказание, будучи членом семьи Парси.

Керуш заскрипел зубами. Афшан видел, как его пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели.

– Сарвад был твоим другом, – всё-таки напомнил Афшан.

Именно этого он не понимал: столько лет Афшан наблюдал, как Сарвад доверял своему телохранителю всё больше. Делился сомнениями и планами. Керуш был подле него чаще, чем кто-либо другой.

– Мне нужен был не друг, а царь! – отрезал Керуш. – Правитель, которому было бы не стыдно служить и который отомстил бы за мою семью. Твой отец разочаровал меня, но я всё же верил в ваш род. Верил, что Сарвад станет лучше.

– Мы же взяли Хетру.

– Это ты называешь местью? – презрительно выплюнул он. – Что я получил, Афшан? Их царь, повинный в смерти моей семьи, умер в постели от внезапной болезни. Говорят, он ушёл быстро, может, даже на небеса к своему богу-предателю. Что получил я?! Кому мне было мстить? Бывшему разгильдяю Малеку? Сареше, не выходившей дальше гарема? Или хромому мальчишке, которому хребет можно одной рукой переломать? Желай я их смерти, убил бы ещё во дворце Хетры. Но какой прок от гибели этих детей?

– Если ты не испытываешь ненависти к Найре, то почему твои люди едва её не убили? – сорвался Афшан, подаваясь чуть вперёд.

Воздух загустел от запаха крови так, что он ощущался даже на языке. Афшан не любил отца, а с Сарвадом был в шатких отношениях. И всё же Керуш жесток именно к Афшану. Он заставлял его продолжать дышать, лишив всего остального. На мгновения марешу захотел его спровоцировать. Он не видел причины оставаться в этом мире. Афшан многие годы выбирал свою жизнь, но ни к чему хорошему это его не привело.

– Она ведь напоминала тебе сестёр, верно? Я видел, как ты на неё смотрел, – увереннее надавил Афшан, но вместо злости на лице Керуша отразилось непроницаемое спокойствие.

– Не было приказа её убивать, я надеялся схватить вас обоих в этом зале. Однако вы оба ушли, прежде чем я сумел подать знак к началу. Я хотел оказать тебе услугу, Афшан. Ты ведь влюбился в неё. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы заметить.

По спине прошёл озноб от мыслей о Найре.

«Ты моё пламя и моя любовь».

Он действительно это сказал. Самые откровенные слова, которые только можно услышать от фарсидца, и главное в них вовсе не «любовь».

Он назвал её своим пламенем.

В старинных текстах так Эшту называл Кияну. Самый мощный дар их бога – огонь. Его любовь к Кияне была настолько сильна, что он признавал её «своим пламенем», как если бы без неё был слаб. В этом и заключался весь ужас трагедии. Ируга не просто подтолкнул Кияну украсть силу огня у Эшту, но и отобрал его любимую. Пламя его сердца.

И какова же ирония, что Афшан, будучи фарсидцем, сказал подобное жрице Ируги.

Даже хуже.

Он искренне ощутил это.

– Как думаешь, что бы произошло дальше? – вернул его в реальность Керуш. – Ты бы любил её, а она тебя? Как долго вы бы безмятежно кувыркались в постели ночью и бродили за ручку днём? Год? Два? Вскоре твой отец спросил бы с тебя ответ. Где же обещанный наследник? Думаешь, он предложил бы тебе стараться лучше?

А эта насмешка вышла у Керуша удачной. Он презрительно выплюнул её, пропитанную горьким ядом. Афшану захотелось зажать уши, чтобы не слушать дальше. Потому что всё последующее будет правдой, на которую он закрыл глаза. Он пытался не задумываться и не гадать, наслаждаясь счастливой реальностью.

– Вскоре он бы отправил твою жену к Сарваду или взял бы её в свою постель. Что бы ты сделал тогда, носи она ребёнка от твоего брата или отца?

Афшан поморщился, не сумев сдержать отвращения.

– А что стало бы с самой Найрой? – беспрерывно продолжал Керуш. Он не повышал голоса, но каждый его вопрос Афшан ощущал камнем, брошенным в голову. – Она бы попыталась бежать, а может, убить ребёнка или себя вместе с ним. Я не стану всё перечислять, вариантов намного больше, но все они заканчиваются одинаково: твоим бессилием и её смертью.

Керуш наконец замолчал и встал на ноги, Афшан судорожно втянул воздух, будто только сейчас вернул способность дышать.

– Отобрав жизнь у твоего брата и отца, я подарил вам с Найрой шанс! А ты её отпустил, тем самым начав войну между нами и Хетрой. Теперь мне придётся исправлять твои ошибки.

Он щёлкнул пальцами и коротким движением что-то приказал своим людям позади.

– Как насчёт убить меня, Керуш? Ты же хочешь вырезать род Парси, тогда одного из нас ты пропустил.

Он взглянул на Афшана холодно.

– В тебе от Парси такие крупицы, что и убивать нет смысла.

Афшан не нашёлся с ответом, не уверенный, оскорбление это или похвала.

– К тому же у меня уговор со жрицей. Я надеялся, что хоть и не сразу, но ты поймёшь и встанешь на мою сторону. Но ты предал своих же людей, отпустив Азура и поставив Фарсиду под угрозу. Теперь же я отдам тебя Ойше, как она и просила. Не знаю, что ей от тебя нужно, но ты станешь моим подношением Эшту.

Афшану не позволили ответить звуки, раздавшиеся позади. Он повернулся и увидел, как стража втащила Адима. Не считая грязи на его одежде и свежих синяков на лице, он был цел. Мареш заморгал, пытаясь расслабить лицо, не выдавать ужас от его присутствия.

– Зачем его привели? – сухо поинтересовался он у Керуша.

– Я не играю с тобой в игры, Афшан. Поэтому не оскорбляй меня своим притворством. – Он убрал меч в ножны и отошёл на пару шагов, осматривая, насколько вычистили помещение.

Афшан бросил короткий взгляд на Ойшу. Жрица с несвойственным ей терпением стояла у окна, глядя на всё с равнодушным спокойствием.

– Твоя жена, её брат и твоя сестра сбежали, Афшан, – продолжил Керуш. Мареш на мгновение закрыл глаза, благодаря Эшту хоть за это. – Адим же оказался глупцом и решил вернуться за тобой. Тебе известно, что такое преданность и ответственность, Афшан?

Марешу не понравился вопрос – ни сами слова, ни безразличие голоса и неясное напряжение внутри.

– Да, – ответил он.

– А цену их знаешь?

– Да.

– Хорошо. Потому что платить всегда приходится. Так же, как и мой отец заплатил жизнью моих сестёр и всей прислуги в усадьбе.

Когда Афшан понял, Керуш уже сократил расстояние. Когда мареш открыл рот, чтобы закричать, тот вынул свой меч и замахнулся. Мощный удар пробил Адиму полшеи и позвоночник. Афшана издал сдавленный хрип. Замах был недостаточным для того, чтобы полностью отрубить голову, оттого увиденное вызывало ещё больше ужаса.

Адим рухнул на пол. Афшана затрясло от ярости, глаза жгло. Ему хотелось спалить весь дворец вместе с Керушем, Ойшей и всеми, кто им помогал. В его доме за один день произошло столько жестокости, что он сомневался, осталось ли в нём хоть что-то, что стоило спасать.

Повисла оглушающая тишина, все присутствующие боялись шелохнуться. Афшан с криком рванул к Керушу, ударил в челюсть, из-за чего тот отступил, пошатнувшись. Плечом Афшан хотел сбить его с ног, но сил не хватило, и Керуш опрокинул мареша на пол. Боль пронзила всё тело, Афшан сдавленно захрипел. Перевязка на талии пропиталась кровью. Несколько рук схватили его, подняли, оттащили подальше от Керуша, который сплюнул скопившуюся во рту кровь. Меч на Афшана он не поднял, одарив мареша разочарованным взглядом.

– Я послал отряд в погоню за твоей сарешей и гонца в Хетру, – донёсся до него голос Керуша, пока Афшан не мог оторвать глаз от мёртвого тела Адима. Одного из немногих, кому он мог доверять. У него ведь осталась невеста, он был так счастлив. – Даже если Найра и Саир окажутся достаточно умны, чтобы скрыться, гонец наверняка прибудет в Хетру раньше, чем беглецы.

– Какой гонец? – бездумно переспросил Афшан.

– С посланием нашему двухтысячному войску. Я приказал убить Малека Азура, его сестру и брата.

Пролог

10 лет назад

АФШАН

Боль в боку казалась невыносимой, в горле пересохло и саднило, зрение размывалось пеленой. Однако желание разрыдаться Афшан подавил, упрямее сжал зубы и заторопился дальше. Он сомневался, правильно ли прижёг рану, не зная, как долго надо было прижимать раскалённый металл. Дольше он бы всё равно не выдержал – и так едва не отключился от боли. Афшан с самого начала не хотел этого делать, но рана продолжала кровоточить, а сильная потеря крови убьёт его быстрее, чем жрицы и семья Азура.

После прижигания Афшан весь дрожал, тело покрылось капельками холодного пота. Его лихорадило, а глаза жгло от слёз. Он часто моргал, чтобы сохранить хоть малую способность различать лица и всё вокруг.

Юноша был напуган, разум в ужасе, мысли метались в попытках придумать, как выбраться из дворца и вернуться домой в Фарсиду. Но каждый план отметался на полпути, недодуманный, неудачный заранее. Сознание Афшана уже плыло и пыталось унестись куда-то вдаль, но физическая боль накрепко приковала его к телу.

Афшан юркнул в нишу за висящим гобеленом и задержал дыхание, дожидаясь, пока топот стихнет. Когда шум стал неразличим, он выбрался и побежал в противоположную сторону. За полтора года он неплохо изучил дворец Хетры, как и сам город. Он делал это из чистого любопытства и от скуки однообразных дней. Афшан не думал, что ему придётся бежать, не предполагал, что останется один. Он сомневался, что всех его фарсидских телохранителей успели убить, но не знал, где их искать. Начальник его стражи остался, чтобы задержать жриц и храмовых охранников, приказав марешу добраться до конюшен или любым способом выбраться в город и скрыться там, но Афшан поддался панике и заплутал, попав в ту часть дворца, куда никогда раньше не ходил.

Позади послышались крики, звон стали и приказы. Юноша резко обернулся, его повело, и он ударился плечом о ближайшую колонну. Афшан задержался на мгновение, восстанавливая равновесие. Сердце подскочило к горлу. Звуки приближались. Он не знал, куда бежать, но рванул со всех ног подальше от людей. На одном из поворотов он чуть не столкнулся со служанкой, та вскрикнула, выронив поднос, и побледнела, увидев пятно крови на его светлой тунике. Послышались новые вопли, девушка вздрогнула и, попятившись, бросилась прочь. Афшан кинулся дальше. Впереди ждал поворот, но, услышав шум из ближайших покоев, он влетел прямиком в распахнутые двери.

У него не было ни единого шанса заметить чужую фигуру, скорее всего, вбежавшую в тот же зал через другую дверь сбоку. Они столкнулись с такой силой, что их обоих отбросило в разные стороны. Афшан даже не заметил, как спиной снёс кадку с невысоким деревом. Он пришёл в себя на полу. Зашипел от боли и на трясущихся руках поднялся, зажимая раненый бок.

Девочка, с которой он столкнулся, налетела на металлической столик. Стоявшая там ваза разбилась. Девочка болезненно всхлипнула, заметив на левом предплечье порез. Вокруг было множество осколков, но ей повезло получить мелкую царапину.

Она вскочила на ноги и подняла на него взгляд. У Афшана так сильно слезились глаза, что он не сразу её узнал. Дочь наставницы сареши Найры, они пару раз в неделю играли в шахматы и нарды, но Саир почему-то перестал его приглашать. Сказал, что они больше не собираются, но мареш был ещё слишком мал, чтобы лгать убедительно. И всё же допытываться об истинной причине Афшан не стал.

– Где я? – хрипло спросил он.

Девочка оглядела его с головы до ног, разинув рот. Афшану больше не нужен был её ответ, он бегло осмотрел помещение, холодея от мысли, что попал в гарем. Ему нельзя здесь находиться.

– Это женские залы, – выдавила девочка, когда Афшан зашагал к выходу. – У тебя кровь.

Афшан обернулся. Та пальцем показала на свой лоб, мареш невольно повторил её жест и прикоснулся к своему виску, нащупав подсохшую кровь. Он даже не мог вспомнить, как и где ударился головой. По дороге сюда он часто падал.

– У тебя тоже, – зачем-то бросил Афшан, кивнув на её руку, хотя царапина уже не кровоточила. Неожиданно мареш ощутил укол совести. Она поранилась из-за него. Когда-то они весело проводили вместе время. – Прости. Очень болит?

Девочка с недоумением посмотрела на собственное предплечье, тревожно сглотнула, вся напряглась, но следом гордо выпрямилась.

– Ерунда, я видела хуже.

Афшан хотел ещё что-то сказать, но отступившая было паника вновь его нагнала. Ему следовало бежать, но он совсем не знал куда. В какую сторону от гарема идти?

Он не успел сделать и шага за порог, как услышал крики приближающейся стражи. Афшан тревожно дёрнулся назад, опять едва не налетев на девочку. Она отступила, её руки тряслись, пока пальцы мяли ткань юбки. Внезапно Афшана окутало полнейшее смирение, все силы и желания разом покинули его, оставив один на один с приближающимся концом. Девочка вздрогнула всем телом, услышав, с каким грохотом распахнулись соседние двери. Стража проверяла ближайшие к ним покои.

Девочка резко дёрнула Афшана за собой.

– Туда! – велела она, указывая на двойные двери справа. По одному виду изысканного позолоченного орнамента стало ясно, что покои принадлежат кому-то важному. – Это комната сареши. Туда они не посмеют зайти! – зашептала она, заметив, как Афшан, замешкавшись, бросил затравленный взгляд на двери.

– Я не могу, – запаниковал он. – Там есть другой выход?!

– Нет! Просто спрячься где-нибудь! – С внезапным упрямством девочка толкнула его в спину. – Давай!

Он сделал два шага, но вновь замер, увидев, как та подобрала осколок разбитой вазы. Она с замешательством посмотрела на него, а после на свою руку со свежим порезом.

– Что ты делаешь? – в ужасе спросил Афшан, когда девочка поднесла осколок к руке.

Она тут же замерла, удивляясь, что он по-прежнему здесь.

– Прячься! Говорю тебе, что они не зайдут. Я отвлеку.

Девчонка кинула осколок ему под ноги. Юноша отпрянул, выходя из оцепенения.

– Убирайся! – приказала она и схватила другую часть разбитой вазы с пола.

Афшан побежал к дверям, успев заметить, как девочка острым краем расширила и удлинила свою рану на руке. Кровь моментально заструилась по предплечью, потекла по пальцам и закапала на пол, а девочка сдавленно захныкала то ли от боли, то ли от страха. Афшан ворвался в покои сареши. Как раз вовремя: позади послышались чужие шаги и крики. Он не успел закрыть дверь до конца, бездумно бросился к кровати и забрался под неё.

Он зажал себе рот, чтобы скрыть прерывистое дыхание. Афшану чудилось, что его выдаст сердце: оно колотилось как безумное, отдаваясь грохотом в ушах. Но никто не зашёл в сами покои. Он прислушался к разговорам, разбирая отрывки про не останавливающуюся кровь и приказы привести лекаря. Он мог разобрать рыдания девочки, а когда она неожиданно стихла, остальные голоса стали громче, тревожнее, одна женщина в панике закричала, а мужчины отдавали команды резче. Афшан едва дышал, пытаясь понять, что произошло. Неожиданно вся толпа стремительно вышла, топот затих вдалеке.

Афшан был обескуражен внезапной тишиной, но вместо того, чтобы вылезти, он сжался под кроватью. Обхватил голову руками, пряча лицо в ковре. Это был его шанс попытаться бежать дальше, но тело стало ватным, а безмолвие – обманчивым.

Кажется, он на время отключился, потому что абсолютно пропустил момент, как кто-то вошёл в покои и присел рядом с его укрытием.

– Вот ты где. Я волновалась, там снаружи так много крови. Кто порани... – Женщина недоговорила, потому что Афшан понял, что обращаются к нему, и резко вскинул лицо, затылком ударившись о низ кровати.

Сидящая на корточках женщина отпрянула. Улыбка медленно сошла с её губ, пока она рассматривала Афшана. Она не закричала и не позвала стражу, хотя явно подумала об этом, судя по сменяющемуся калейдоскопу эмоций. Афшан шумно втянул воздух, напрягся всем телом, ожидая воплей, но тишина затянулась. Женщина расслабилась, а во взгляде отразились сочувствие и даже печаль. Юноша застонал, вновь ощутив боль в боку.

– Вылезай, Афшан, – тихо произнесла она.

Юноша растерянно заморгал и уставился в глаза женщины – они были особенные. Карие, но светлые, почти янтарные. Никто не произносил его настоящее имя целых полтора года, с тех пор как он прибыл в Хетру, где царь Азура дал ему новое. Всем он был представлен под именем «Герей», и лишь единицы знали о лжи. Единицы, что присутствовали на той встрече...

– Царица Сафида, – промямлил Афшан, узнав женщину. Они редко пересекались, потому что ему было запрещено подходить к гарему.

Афшан порывисто поднял руку и, будучи под кроватью, приложил пальцы ко лбу в уважительном приветствии. У него болело всё тело, тошнило от страха, и, кажется, вся местная стража желала его убить, но почему-то он почувствовал себя грязным вором, прячущимся в покоях сареши. Было уж совсем невежливо не поприветствовать царицу, спальню дочери которой он осквернил своим присутствием.

– Малек упоминал, что ты воспитанный. – Улыбка царицы отчего-то стала ещё печальнее. – А теперь вылезай, пока никто не вернулся.

Афшан не знал, как долго провёл под кроватью. Всё время пролежал, сжимая голову руками, прикрывая уши и не желая ничего слышать. Афшан неловко выбрался из своего укрытия и встал.

Он хоть и вздрогнул, но остался стоять на месте, когда царица приподняла его рубашку и осмотрела ожог. Его продолжало лихорадить. Судя по её лицу, всё было скверно, но сам Афшан не хотел опускать взгляд и смотреть.

– Необходимо аккуратно промыть, наложить мазь и перевязать, – сказала она, а после направилась к гардеробу сареши. Царица вытащила какое-то льняное платье и оторвала от подола длинный кусок ткани.

Афшан покорно поднял руки, позволяя царице замотать его торс.

– Этого мало. Обязательно нужна мазь – может, зараза уже попала, – строго повторила она, затем сняла несколько дорогих браслетов и колец и отдала Афшану. – Спрячь по карманам. Обменяй на еду и лекарства. Особенно лекарства. Я не смогу принести тебе их сейчас. Стоит переполох, говорят, около пяти твоих стражей по-прежнему во дворце. Их не могут найти, как и тебя.

– Мои люди...

– Нет времени их искать. Всё, что я могу, – это помочь выйти.

– Разве вы не пытаетесь меня убить?

– Произошла ошибка, Афшан, хотя я сама не знаю какая, – торопливо добавила царица. – Но среди жриц у меня есть подруга, я обязана ей. Пришло время мне вернуть услугу.

При упоминании жрицы Афшан дёрнулся и едва не бросился бежать, но царица преградила ему путь к дверям. Она держала в руках накидку, которая явно принадлежала сареше Найре.

– Махра попросила тебе помочь, – упрямо добавила она. – Я помогу. Но могу разве что вывести тебя из дворца, дальше ты должен будешь справиться сам.

Взгляд юноши метался между женщиной и дверью. Он знал, что мог оттолкнуть царицу и убежать. Её желание помочь походило на ложь, чтобы усыпить его бдительность. Он не знал, может ли хоть кому-то довериться.

– Хорошо, – выдавил Афшан. – Что мне делать?

– Просто помалкивать и идти за мной, – велела она, накидывая ему на плечи шёлковую накидку с капюшоном. – Ты повыше моей дочери, но будем надеяться, что в коридорах все слишком заняты, чтобы обратить на это внимание.

Афшан делал, что ему велели. Он скрыл голову, опустил глаза и, стараясь сохранять хотя бы видимую невозмутимость, зашагал за царицей.

– Что здесь произошло? – тихо спросила она, кивая на пол.

Рядом с опрокинутым столом и разбитой вазой остались лужи крови. Афшан растерянно заморгал, припоминая девочку. Пугающая картина застала врасплох, он видел не так уж много ран, но количество крови казалось опасным.

Не дождавшись ответа, царица дёрнула его к выходу, выводя из оцепенения. Афшан стыдливо отвёл взгляд, вспомнив, как девочка порезала своё предплечье намеренно, чтобы отвлечь его преследователей.

НАЙРА

Найра медленно открыла глаза. Она дрожала – боялась снова увидеть поблизости лекарей и их помощниц с ножами. Сареша была в ужасе от мысли, что её руку вновь будут резать, чтобы избавиться от омертвевшей кожи и гноя. Зрение плыло от долгого сна. Девочка заморгала, желая увидеть лекаря раньше, чем он заметит, что она проснулась, но в комнате было непривычно тихо.

Из трёх курильниц дымили благовония, но аромат сладкого сандала не мог перебить запах крови, гноя, мазей и болезни. Будучи в лихорадке, Найра слышала, что в какой-то момент лекари уже и не верили, что она поправится, но настойки и отвары всё-таки сделали своё дело. Она выжила, хотя пыталась не вспоминать боль от ножа. К несчастью, Найра не всегда отключалась, слишком многое помнила, и от непрошеных воспоминаний тело непроизвольно начинало дрожать.

– Найра, ты очнулась?

Девочка дёрнулась и скорее ощутила, чем увидела чужое движение. Говорящий сам обошёл кровать, чтобы встать поближе.

– Малек, – прохрипела она, узнав брата. – Я хочу пить.

Раздался металлический звон, один из кубков упал на пол, но брат торопился и не стал отвлекаться, наполнив другой. Он помог Найре приподняться. Сделав три глотка, она обессиленно улеглась обратно на подушки.

– Их же здесь нет? Лекарей. Их же нет? – сдавленно пролепетала Найра. Малек придвинул поближе тяжёлое кресло, чтобы сесть.

– Нет, – с вымученной улыбкой успокоил брат. – Они заверили, что ты поправляешься. Слава Ируге, всё хорошо.

– Они больше не... они не будут меня резать? – Девочку от одного только вопроса затрясло так, что она застучала зубами. Малек в немой поддержке сжал её ладонь.

– Не будут, Найра. Обещаю. Теперь нужно лишь менять повязки и пить отвары. Гляди. Всё чисто. – Он приподнял её левую руку, чтобы сестра увидела светлую ткань, обмотанную вокруг локтя и предплечья.

Прежде чем успокоиться, девочка всё равно пристально осмотрела свои покои. Малек сказал правду. Они были одни.

– Как Саир? – спросила Найра, вспомнив, что в бреду слышала крики младшего брата.

Малек опустил голову, скрывая улыбку.

– Его к тебе не пускают.

– Почему?

– Его просили не заходить, но он же, как всегда, не послушался. Отбился от нянь и забежал в комнату, а тогда твоя рука была плоха. Как раз резали. Так он расплакался, а потом его стошнило на одну из служанок.

Найра скривилась от услышанного, но вяло улыбнулась, понимая, что с Саиром всё хорошо. Сареша прислушалась, глядя на яркий солнечный свет из окна. Птицы снаружи щебетали, переговариваясь. Найра задержала дыхание, разбирая далёкий шум фонтанов в ближайших садах, но сам гарем молчал. Привычные звуки музыкальных инструментов, пока девушки разучивали новые мелодии, смех и разговоры, стук столовых приборов или шум при игре в нарды – ничего этого не было. Найра перевела напряжённый взгляд на закрытые двери своей спальни. Из толстого дерева, украшенные позолотой и орнаментом, они всегда пропускали дневной шум как ненавязчивый гул. Сейчас же стояла угнетающая тишина.

– Там никого нет, – ответил Малек, заметив её немигающий взгляд. – Никакого веселья и музыки с момента происшествия. Это продлится ещё неделю.

– Из-за меня?

– Сперва да. Теперь уже нет.

– Мама ушла куда-то со всеми? – продолжила выспрашивать Найра, всё сильнее чувствуя неправильность происходящего. Она не раз болела, иногда серьёзно. Но никогда не просыпалась в тихом гареме и с одним только Малеком рядом. Обычно у кровати хлопотали няни, мамины помощницы и сама царица. – Почему ты здесь, Малек? Ты ведь нечасто приходишь в гарем? Тебя мама позвала?

Малек выслушал вопросы молча. Найра притихла, решив, что брат дожидается возможности заговорить. Но повисла тишина, которую Малек не торопился прерывать. Найра открыла рот, выдавила какой-то звук, но воздержалась от очередного вопроса.

– Афшан сбежал, – сухо выдал брат, разглядывая вышивку на одеяле. Найра заморгала, не ожидав внезапной смены темы. Большой палец Малека продолжал поглаживать её ладонь, успокаивая, но девочка всё равно насторожилась.

Она вспомнила фарсидца, которому помогла. Вспомнила его лицо в крови, кожа была бледной, его всё время колотило. Найру тоже затрясло от вида его страха, будто чувство передалось ей самой.

В тот день она надела невзрачное льняное платье, сняла все украшения, а волосы заплела в обычную косу. Малек намеревался с некоторыми советниками и стражей выехать за пределы города, объехать поля и рощи, проверяя посевы. Найра и Саир, прознав, собирались спрятаться в одной из повозок и отправиться с братом. Пару раз у них получалось. За такие проделки им могли достаться подзатыльники и выговоры от наследника, но всё равно младших это не останавливало. Однако Найра не успела даже найти Саира: начался переполох. Несколько стражей её узнали и приказали вернуться в гарем. По дороге она видела жриц, а наткнувшись на мёртвого фарсидца, припустила бежать, желая спрятаться в своей спальне и дождаться, пока крики стихнут. Она была уже близко, когда столкновение сбило её с ног. Удар был сильным. Падая, она снесла столик и вазу. Та разбилась, порезав ей руку. Боль была слабой, и Найра едва обратила на неё внимание.

Она не знала, что именно произошло, но сам юноша был напуган в разы сильнее её самой. Найре стало его жаль. Стоило отпустить, когда он намеревался уйти, но она велела ему спрятаться в её же спальне.

– Что случилось? – спросила Найра, выныривая из скомканного воспоминания.

– Жрицы напали на наш дворец. Точнее, напали на Афшана Парси. Похоже, решили его убить. Мне отец тоже немногое объяснил. В результате погибли все фарсидцы, часть нашей стражи и большая часть воинов храма.

– Все фарсидцы? Ты же сказал, что Афшан сбежал.

Найру затрясло от мысли, что того юношу всё-таки нашли. Она нервно оглядела комнату, не решаясь спросить у Малека, убили ли его здесь, или же он выбрался в коридоры и наткнулся на стражу.

– Да. Лишь он, – подтвердил брат, но Найра всё равно приметила злость в тоне. Малек нахмурился, приложил ладонь ко лбу сестры. – Тебе нужно поспать: снова начинает лихорадить, а лекари упоминали, что это нехорошо.

Он проигнорировал её протесты и встал, отыскал что-то среди склянок с мазями.

– Что это? – спросила девочка, принимая маленькую бутылочку.

– Успокоительное со снотворным. Оно поможет уснуть. Или ты хочешь поесть сперва?

Найра вяло помотала головой и выпила предложенное. Брат прав, она потела. Но трясло её не от жара, а от воспоминаний о том фарсидце. Вопросы вертелись на языке, она хотела спросить Малека, но боялась признаться брату в своём сочувствии. Всё-таки фарсидцы были их врагами, и она не должна испытывать подобного.

– Отец зол, да? Мама пытается его успокоить? Поэтому её здесь нет? Это плохо для нас? Начнётся война? – Под конец Найра затараторила, Малек сел поближе и принялся поглаживать руку сестры, призывая успокоиться.

Найра нахмурилась, только теперь заметив, что брат не отвечает на вопросы, игнорирует их, рассказывая о другом. Страх охватил всё тело, нижняя губа непроизвольно затряслась, она заплакала, сама не зная почему. В первое мгновение на лице Малека отразилось замешательство, а после непонятная Найре скорбь, хотя сквозь пелену слёз она различала с трудом.

– Нельзя рыдать. Я дал тебе успокоительное не просто так. Сказали, что нельзя допускать возвращение жара. Успокойся немедленно! – уже строгим голосом добавил Малек, из-за чего Найра немного притихла.

– Отец будет зол. Он возненавидит меня, узнав всё, – плаксиво протянула она, заставив брата удивлённо вскинуть брови. Найра пыталась утирать слёзы здоровой рукой, но те беспрестанно скатывались по щекам. – Я помогла одному из фарсидцев, Малек. Я не знала, что происходит, а его я помнила по играм в шахматы. Именно из-за него я порезалась. Мы столкнулись... а в коридоре были люди с оружием... я не знаю, Малек. Я велела ему спрятаться.

Успокаивающие поглаживания прекратились. Брат молча выслушал поток признаний, сливающихся с её рыданиями. Когда Найра замолчала, закусив нижнюю губу, Малек всё-таки заговорил:

– Повторяю, прекрати плакать. О произошедшем нельзя никому рассказывать, поняла? Не имеет никакого значения, помогла ты фарсидцу или нет. Все они, кроме Афшана, мертвы. Ты ведь не помогала Афшану? Вот и незачем рыдать.

– Я не помогала Афшану, я его даже не видела, – всхлипывая, но уже без слёз заверила Найра, ощущая, как слова Малека чудодейственно успокоили тревоги. Она взглянула на брата, ища его одобрения, чувствуя, как чужая уверенность становится её собственной. Раз брат говорит, что нет смысла переживать, – значит, нет. Малек прав, Малек всегда прав. – Того звали Герей, и мы иногда играли в шахматы. Но Афшана я никогда не видела.

Хватка Малека усилилась на её ладони. Найра протяжно выдохнула и сжала пальцы брата в ответ, наконец выдавливая смущённую улыбку. Малек на неё не ответил. Не моргая он смотрел Найре в глаза, но девочке показалось, что он глядит куда-то сквозь.

– Прости. Впредь я не стану плакать. Правда не буду. Только не расстраивайся, – заверила Найра, ощущая тревожную настороженность.

Малек встрепенулся, несколько раз рассеянно моргнул, и его взгляд всё-таки сосредоточился на сестре, но оставался каким-то отстранённым, глаза лишились былой теплоты, а лицо застыло, как и вся поза. Медленно, словно против воли, его пальцы вновь начали поглаживать ладонь Найры, и девочка расслабилась, решив, что перемена в Малеке ей почудилась или брат задумался о чём-то своём.

– Хорошо. Я не стану более расстраиваться, если ты прекратишь плакать. Забудь о том фарсидце, Найра, забудь его имя. И, самое главное, не говори об этом более никому. Ты поняла? – Голос брата звучал отчуждённо, был каким-то глухим, Найра пришла в недоумение. Но прежде чем она занервничала, Малек добавил: – Не поднимай при отце тему фарсидцев. Он сейчас в ярости от того, что Афшану удалось уйти. Его всё может разозлить. Ты не помогала Афшану, ты не помогала никакому другому фарсидцу. Ты их даже не видела. Ничего из этого не было, ясно?

– Ясно, но...

– Никаких «но». Афшану ты не помогала. Остальные фарсидцы мертвы. А теперь сделай как обещала – не расстраивай меня и спи.

Глава 1

НАЙРА

Найра всем телом вздрогнула и очнулась ото сна или того полубреда, в который провалилась, прислонившись к стволу финиковой пальмы. Саир, сидя неподалёку, тут же отреагировал на движение и перевёл взгляд на сестру.

– Тебе надо ещё отдохнуть, – тихо сказал он, чтобы не разбудить дремлющую рядом Рошану.

– Сколько прошло? Я не собиралась спать. – Слова царапали горло, голос хрипел.

Найра приняла протянутую Саиром флягу, но едва отхлебнула тёплую воду, чтобы смочить горло и губы.

– Из нас троих ты одна нормально не спала. Передохни, иначе не сможешь ехать дальше, – упрямее настоял Саир, строго сдвигая брови к переносице. – Не хочешь спать – тогда поешь.

Найра рассеянно посмотрела на сушёные фрукты и лепёшки. Перед тем как покинуть Фарсиду, Адим купил им еды. Он не был особо избирательным, торопился и брал всё, что не испортится на жаре, но купил достаточно, чтобы им не нужно было экономить. Однако Найра почти ничего не ела, потому что не могла. Ни вид еды, ни запахи не пробуждали аппетита – только отвращение. Ворчание и боль в пустом желудке прекратились ещё вчера.

Прошло двое суток с момента их бегства. Найра знала, что быстрым гонцам хватит пяти-шести дней, чтобы добраться от Фарсиды до Хетры. Но те путешествуют коротким путём, не скрываясь, на постах или у конных разводчиков меняют лошадей. Беглецов же трое и всего два коня. Саиру из-за проблем с бедром и вовсе не стоит долго без отдыха находиться в седле. Они должны избегать людей, поэтому выбрали более длинный, обходной путь. Они догадывались о возможной погоне, поэтому вначале отдыхали мало, лишь когда солнце нещадно жгло, стоя в зените, или если лошадям требовалась передышка. Это их первая длительная остановка. Саир и Рошана уснули, стоило им расположиться в тени финиковых пальм на берегу мутного озера. Возможно, раньше это был красивый оазис, но теперь он сильно поредел, иссох и явно погибал.

Дождавшись, пока Саир проснётся, Найра едва сомкнула веки, чтобы тут же встретить жуткие воспоминания десятилетней давности. Всё приобрело другой смысл. Она ощутила себя актрисой в представлении длиною в десять лет. Осознала, что все эти годы играла свою роль неверно, пока остальные знали, видели и почему-то подыгрывали её заблуждениям. Это открытие разрушило всё, во что она верила, заставив сомневаться в реальности и искренности абсолютно каждого события.

Найра запоздало поняла, что так ничего и не ответила Саиру. Внутри царило полное опустошение, она просто бездумно смотрела на еду.

– Я не голодна. Отойду. Ненадолго, – добавила она, прежде чем брат опять скажет нечто правильное. Вроде того, что ей нужно есть и спать, чтобы не рухнуть с коня.

Найра поднялась на ноги, но тут же покачнулась, едва не упав из-за подогнувшихся коленей. Всё болело от длительной поездки в седле, пережитого во дворце и короткой дрёмы под деревом.

Наверняка она не только чувствовала себя отвратительно, но и выглядела не лучше. Добравшись до оазиса, сареша кое-как оттёрла засохшую кровь с лица и рук. Часть была её, часть – напавшего на них фарсидца, а часть принадлежала Афшану. Найра постаралась тщательно всё смыть, но при воспоминаниях о стреле, торчавшей из тела мужа, сареше чудилось, что она по-прежнему ощущает его кровь на своих руках.

Саир не стал останавливать сестру. На всякий случай Найра заткнула за пояс кинжал и пошла к невысокой дюне. Она огляделась, проверяя нет ли скачущих всадников или других людей. Было пусто, но горячий воздух волновался и подрагивал, размывая вид гор на востоке и далёкие финиковые плантации на севере.

В какой-то момент Найра не удержалась: песок словно растекался под ногами, и она рухнула вначале на колени, а затем, потеряв остатки сил, упала сама. Два часа назад перевалило за полдень. Покинув спасительную тень пальм, сареша ощутила, как нещадно жжёт летнее солнце.

Она стянула платок с растрёпанной косы, спрятала пылающее от зноя лицо в ткани и завопила, заглушая им все звуки. Вопль перешёл в вой, а вой – в плач. Всё тело болезненно напряглось, сотрясаясь от рыданий. Найра вспомнила разговор с Малеком десятилетней давности и взвыла, наконец понимая, что брат уже тогда знал, что Герей и есть Афшан.

В тот же день позже Найра узнала про их маму, про предательство царицы и её казнь. В глубине души Найра все последующие годы страшилась того, что могла быть причастна к её смерти. Хоть она и помнила, что юношу звали Герей, но нутром чувствовала, что эта её оплошность могла стать причиной для удачного бегства Афшана. Одному Малеку удавалось восстановить её душевное равновесие, старший брат неустанно повторял, что ей стоит забыть о произошедшем. Он отмахивался и опровергал её переживания с непоколебимой твёрдостью, и Найра будто впитывала его уверенность. Малек просил её никому не рассказывать о случившемся, чтобы не плодить «беспочвенные домыслы». И теперь Найре стало ясно, что все эти годы Малек без устали врал.

Узнай отец, Найру могли казнить вслед за царицей. Тот долгое время пребывал не в себе после бегства Афшана, он лишил жизни многих – порой поводом могла стать малейшая оплошность. А Найра никогда не была столь важна роду Азура, чтобы ей простили подобную ошибку.

Малек знал, что именно из-за Найры их маму казнили. Он знал, молчал сам и следил, чтобы и Найра держала язык за зубами.

Теперь она злилась, рыдая. Стискивала голову руками, осознав размеры многолетней, наслоившейся друг на друга лжи. А хуже становилось от мысли, что всё это было исключительно ради её блага. Найру затрясло при мыслях об Афшане.

Она не хотела о нём думать.

«Ты моё пламя и моя любовь, я не дам тебе умереть. А теперь соберись и используй этот кинжал каждый раз, когда кто-то попытается тебя убить».

Выплакав всё, что в ней было, Найра болезненно застонала. Она потеряла тот кинжал. А из-за признания Афшана утратила возможность стереть мареша из своей памяти. Найра знала, что для фарсидцев означают подобные слова. Афшан не должен был этого говорить. Не должен был этого чувствовать. Но он сказал, позволив Найре испытать то же самое.

Она сдавила пальцами песок и задержала дыхание, не желая более дышать. Она не хотела ничего чувствовать. Особенно при осознании, что Афшан к этому времени, скорее всего, мёртв.

Вчера на каждом коротком привале Рошана рыдала. Внутри у Найры всё обрывалось от жуткого воя, который издавал немой человек. Ей хотелось расплакаться вместе с ней, но Найра оцепенела и не могла выдавить ни слова. Саир с трудом успокаивал Рошану, а Найра пребывала в немом потрясении и за весь прошлый день не пролила ни слезинки. Выражение её лица не менялось, оставаясь пустым и отрешённым. Не единожды Рошана набрасывалась на неё с обвинениями. Показывала что-то руками. Саир ничего не переводил, сдерживая сарешу Парси от попыток вцепиться в горло его родной сестре. Сама же Найра не избегала чужого гнева. Ей казалось, что она его заслужила, и порой Найра даже жалела, что Саиру удавалось вмешаться.

Брату не нужно было переводить жесты Рошаны, Найра и так догадывалась, что та обвинила её во всех грехах, особенно в смерти Афшана. Возможно, так и было. Может, Найра молчала, потому что сама это понимала и была не в силах солгать. Афшан не получил бы стрелу, не пытайся он успокоить Найру. К тому же он велел дождаться заката, но Адим отпустил их раньше. Фарсидец не выдержал, заметив в городе нечто, что ему не понравилось. Он сказал им оставаться на месте, но стоило ему уйти достаточно далеко, как Найра потащила брата к лошадям. Они оставались пленниками, и если Парси видели в ней и брате полезных заложников, то зачинщики переворота и новые главы Фарсиды не были бы столь благосклонны. Несмотря на страх и желание дождаться Афшана, она намеревалась использовать шанс и бежать. Рошана, разумеется, упиралась, уверенная, что Афшан придёт. Найра могла бы бросить сарешу – в конце концов, Фарсида её дом, да и тащить с собой брыкающуюся девушку непросто.

Но она дала обещание позаботиться о Рошане, и как бы Найре ни хотелось, нарушать его она не планировала. Найра пригрозила Рошане, что привяжет её к седлу, а если и того будет мало, ударит её по голове и повезёт без сознания, если та не успокоится и не поедет добровольно. К счастью, по силе Рошана уступала обоим Азура, она и сама это понимала, поэтому смиренно села на коня, бросая на Найру полные ненависти взгляды. Найру это не обижало. Будь она на месте Рошаны, не единожды бы себя прокляла.

Найра медленно выдохнула, ощущая, как горят лёгкие, и вновь села. На разгорячённом лице даже тёплый ветер показался облегчением. Кожа на щеках зудела от пролитых слёз. Глаза опухли и болели. Найра пару раз провела рукой по лицу, словно этим могла стряхнуть с себя все эмоции, как капли воды после умывания. Однако ничего не изменилось.

Они по-прежнему не понимали, что произошло в Фарсиде. Не знали, где находились сейчас и продолжилась ли за ними погоня, ехать ли в Хетру коротким прямым путём или лучше петлять, сбивая преследователей с толку? Могли ли они позволить себе нынешний отдых или этой задержкой подписали себе приговор? Выжил ли хоть кто-нибудь из Парси, помимо Рошаны? Будь Гардан Парси жив, он бы непременно отправил людей в погоню, и беглецов бы наверняка уже схватили. А они на свободе уже двое суток и преследования до сих пор не заметили. Судя по всему, новая власть ещё не полностью взяла под контроль Фарсиду.

Найра нехотя поднялась. Им необходимо добраться до Хетры, но и заявиться домой просто так они тоже не могут. Она прекрасно помнила о двухтысячном войске фарсидцев, о Малеке, окружённом соглядатаями. И всё же в Хетре они смогут найти убежище – оставалось несколько знатных домов, в чьей лояльности она была уверена.

Когда сареша вернулась к спутникам, Рошана уже проснулась. Хоть она и встретила Найру тяжёлым взглядом, но обвинений более не бросала, а на её лице отразилось смирение. Найре хотелось сказать ей что-то ободряющее, она открыла рот, чтобы впервые высказать догадку, что Афшан может быть жив и не стоит терять надежду, пока они не узнали наверняка. Но так и не смогла выдавить ни слова. Найра боялась озвучить эти мысли, страшась самой в них поверить, и тогда последующая правда разорвёт ей душу на куски.

– Нам нужно двигаться дальше, – напомнила Найра, заматывая волосы платком. Её голос охрип от плача, но Саир придержал вопросы при себе. – Для нас важнее всего пересечь границу территории Хетры. Скорее всего, мы сделаем это завтра. Кто-нибудь из вас знает точные ориентиры, на которые можно опереться?

Рошана ответила немногочисленными движениями. Более жесты девушки не сопровождались звоном браслетов. Все украшения они сняли, часть использовали, чтобы купить еды, воды и новой одежды – старая была слишком дорогая, заметная и явно не предназначалась для путешествий. Поэтому новые наряды у торговца на окраине Фарсиды они купили наспех, отдав предпочтение бежевым тканям из льна. Выбранная для Рошаны туника оказалась слишком длинной, и Найра срезала лишнюю часть ножом.

– Она не знает. Никогда не была так далеко от Фарсиды, – перевёл Саир, когда Найра уставилась на него в ожидании ответа. – Я тоже здесь не был. Ориентируюсь по изученным картам, но мы огибаем все торговые пути и даже самые мелкие деревни, поэтому я не могу сказать точно.

Найра разочарованно выдохнула, но понимающе кивнула. Она уже спрашивала об этом в начале пути, поэтому хоть и надеялась на другой ответ, но не удивилась услышанному. Она сама не бывала на границе, только Малек, как наследник, своими глазами видел, где заканчивается территория Хетры. Сейчас они полагались на хорошую память Саира – ни Найра, ни Рошана не могли похвастаться подобными знаниями.

Рошана принялась засыпать песком следы, чтобы запутать преследователей, не дать понять, сколько именно людей останавливалось здесь на отдых. Опытный следопыт легко обо всём догадается, но обычных вояк они могут хотя бы попытаться сбить с толку. В конце концов, по этим местам ходили караваны.

Саир встал и зашагал к лошадям, чтобы убрать вещи в седельные сумки. Найра нахмурилась, заметив, что его хромота стала в разы сильнее.

– Тебе нельзя так долго находиться в седле, – тихо предостерегла Найра, последовав за братом.

Саир обернулся и одарил её скептическим взглядом.

– А тебе нельзя так долго не спать, но ты же меня не слушаешь.

Найра недовольно поджала губы: возразить ей было нечего. Несмотря на то что Саир наследник мужского пола, в семье Азура всегда смотрели на старшинство. К тому же она дочь царицы, а Саир – сын наложницы. Найра могла бы воспользоваться этим и приказать брату уделить внимание своему здоровью, но не стала. Сейчас им не нужны ссоры, да и сама она ведёт себя не как взрослая, отказываясь от еды и сна. Она не специально, просто не могла ничего затолкать в рот, а тревога не давала уснуть, как бы Найра ни старалась. Она ощущала невыносимую усталость, но стоило прикрыть глаза, как все воспоминания, страх о будущем, беспочвенные догадки и мысли накатывали одна за другой, не позволяя отдохнуть.

– Ты что-нибудь узнал? – тише спросила Найра. Она встала рядом с братом, проверяя, все ли седельные сумки закрыты.

Саиру удалось сблизиться с Рошаной, поэтому Найра попросила его выяснить у сареши как можно больше: известны ли ей детали произошедшего переворота, или она догадалась, кто был зачинщиком.

– Она не знает, – разрушил все надежды брат. – Предполагает, что замешана Ойша. Но такие мысли наверняка есть у всех нас. Ойша никому не нравилась.

– Если она и замешана, то вряд ли одна, – ответила Найра, и Саир кивнул, продолжая укладывать припасы.

– Верно. Фарсидцы не потерпят женщину на троне, даже жрицу Эшту. Кстати, ты знала, что новое поколение у них не особо набожное? – Как и всегда, припомнив какую-то интересную информацию, Саир резко сменил тему и обернулся к сестре.

– То есть?

– Советники при Гардане представляли старшее поколение, и ты видела, с каким обожанием они внимали всей той чуши, что она несла. Нет у них никакого ритуала очищения, – заворчал он. – Даже я это знаю. Ни в одной книге подобного не встречал. Подрастающие же наследники этих знатных мужей уже не верят всему, что болтают их жрицы. Скорее всего, это одна из причин, почему Ойша вообще вступила в брак с Сарвадом. Она пыталась удержать так много влияния в руках храма, сколько могла. Союз с царской семьёй был выгоден. Со временем советники сменились бы более молодыми, и она, будучи царицей, могла бы на них воздействовать.

Найра слушала брата, узнавая заинтересованные нотки в голосе, но ей были безразличны мотивы Ойши. Она лишь желала удавить жрицу своими руками. Та не понравилась Найре с первой встречи. Но важнее было понять, кто Ойше помог в перевороте. Найра не стала задавать новых вопросов, заметив, что Рошана закончила сборы и поднялась на ноги. Лошади достаточно отдохнули, чтобы двигаться дальше.

Они пробыли в пути остаток дня, весь вечер и большую часть ночи, останавливаясь на привалы, только если лошадям требовалась передышка или же когда мягкий песок начинал перемешиваться с камнями. При быстрой скачке, в сумерках это могло травмировать коней, а потерять их они не могли, поэтому замедляли ход, переходя на шаг. Иногда сами шли рядом, а под конец ночи и вовсе остановились поспать.

Найре снова не удалось отдохнуть: она провалилась в беспокойный сон без сновидений, но очнулась резко, вздрогнув всем телом. Сареша нахмурилась, глядя, как Саир покачал головой, явно встревоженный её состоянием. Чтобы хоть немного успокоить брата, Найра взяла одну из черствеющих лепёшек и начала жевать. Бездумно доев, она не смогла вспомнить, с чем была лепёшка и была ли в ней начинка. На языке остался разве что привкус чего-то сладкого и песка.

Недостаток сна Найра особенно остро ощутила на следующее утро, когда покачнулась в седле и едва из него не свалилась. Они неторопливо пересекали редкий пролесок, а своим резким движением она напугала коня, который отреагировал недовольным ржанием. Однако именно эта встряска заставила её моргнуть, сконцентрироваться и осмотреться вокруг.

Сперва движение на горизонте показалось ей привычным колебанием жаркого воздуха – летом духота сгущалась с самого утра. Волосы Найры давно спутались, а одежда пропахла по́том – её и лошади. Она потёрла глаза, убеждаясь, что ей не показалось. К ним приближались всадники. Они оставались ещё слишком далеко, чтобы разобрать их количество и фарсидцы ли они, но проверять это у неё желания не возникло. За несколько ударов сердца охватившее её напряжение успело перерасти в головную боль.

– Саир, – как можно ровнее позвала Найра. Ни брат, ни Рошана пока не заметили погоню. – Мне нужно, чтобы ты немедленно сориентировался и направил нас к поселению. Неважно, что это будет. Мелкая деревня или фермеры.

Брат нахмурился, осмотрелся вокруг и тоже увидел приближающихся людей.

– Молчи, – велела Найра, когда брат бросил на неё испуганный взгляд. Сама Найра, помимо головной боли и слабости, не ощущала ничего – казалось, даже страх стал ей незнаком. Мысль о собственной смерти не заставила её задрожать, она с тоской подумала, что мечтает лишь о том, чтобы упасть и выспаться без кошмаров. – Пока нас скрывают деревья. Мы поскачем – и нас моментально заметят. Нам необходимы люди, защита.

– Я не уверен, что мы уже на территории Хетры.

Рошана, сидевшая за ним, заметила проблему, вцепилась Саиру в льняную накидку и спрятала лицо.

– Тогда помолимся, чтобы нам повезло, – хрипя от песка в горле отозвалась Найра. – Рошана, держись как можно крепче. Останавливаться не будем.

Саиру понадобились ещё пара мгновений, чтобы выбрать направление, Найра с удивительным для себя хладнокровием проверила количество стрел. Несколько дней назад она впервые отобрала чью-то жизнь, а теперь казалось, что это было давным-давно.

– В том направлении есть скалы. И если мои догадки верны, то за ними должны быть поля и рощи, скорее всего, поблизости найдётся поселение. – Саир указал на северо-запад.

Найра прищурилась, различая очертания скал.

– Тогда вперёд.

Саир одним движением убрал влажные от пота волосы назад. Отросшая щетина не скрывала бледности и изнемождённости лица. Он покрепче ухватил поводья и первым послал свою лошадь галопом, как можно быстрее набирая темп. Найра поскакала следом. Пока конь покорно следовал за лошадью Саира, сареша неотрывно следила за приближающимися всадниками, пытаясь определить момент, когда их обнаружат.

Вначале незнакомцы двигались по прямой. Приглядевшись, Найра смогла их подсчитать. Шестеро. Спустя некоторое время группа всадников резко сменила направление и ускорилась.

– Быстрее! Нас заметили! – предупредила Найра, и брат пустил лошадь во весь опор, более не скрываясь.

Сареша всё-таки ощутила ком в горле, глядя на приближающихся всадников. Они были достаточно далеко, но их натренированные кони стремительно нагоняли. Найра плохо стреляла из лука, будучи в седле, а на скорости – вообще сомневалась, что сумеет хотя бы натянуть тетиву, прежде чем свалится и сломает шею.

Чем быстрее преследователи сокращали расстояние, тем меньше Найре хотелось оборачиваться. А начав различать слова и приказы остановиться, она закричала Саиру гнать лошадь быстрее. Животные захрипели от натуги: будь сейчас весна или осень, подобная скачка не была бы в тягость, но летний жар придавливал к земле.

Саир вместе с Рошаной первыми резко свернули вправо, огибая скалы. Те были невысокие, но служили отличным препятствием. На другой стороне они должны были отбрасывать тень и сулили возможность спрятаться. Брат скрылся в узком ущелье, Найра погнала своего коня следом. Разлом был небольшим: меньше десяти ударов сердца – и они вновь на открытой территории.

С этой стороны они оказались в спасительной тени, солнце поднялось недостаточно высоко, чтобы укоротить её. Но притормозить Саира и Найру заставило не это, а выжженные поля. Найра уставилась на брата в поисках ответа, куда двигаться дальше, но тот растерянно озирался, сбитый с толку.

– Саир! – прикрикнула Найра, и тот пришёл в себя.

Если брат надеялся обнаружить здесь рощу и скрыться в ней, то теперь план рухнул. Вокруг всё просматривалось на сотни шагов, земля была покрыта выжженной травой или тем, что здесь раньше росло, а деревья стояли почерневшие и обуглившиеся.

Брат дёрнул поводья, направляя своего коня вдоль скал. Найра повторила за ним, замечая вдалеке очертания домов, но не успела возрадоваться, как сзади раздались крики. Узкое ущелье усилило звуки, распространяя гулкое эхо. Стрела вонзилась в горло её коня, и тот встал на дыбы, заржав. Найра вскрикнула, но удержалась на спине раненого животного. Конь сделал несколько шагов, но следующая стрела была точнее и попала в глаз, заканчивая его мучения. Найра не могла кричать, оцепенев от жуткой картины и ощущения, что весь мир наклонился. Мгновения растянулись, удар о твёрдую почву выбил дух. Ей повезло лишь в том, что тело мёртвого коня не придавило ногу.

Брат ускакал далеко вперёд, прежде чем заметил произошедшее. Он что-то кричал Найре, но звон в голове мешал ей разобрать слова. Саир развернул свою лошадь, намереваясь вернуться за сестрой, это безрассудство вернуло движение времени, которое ранее, казалось, замерло. Всё будто опять ускорилось, звуки вернулись во всей полноте. Сареша пошатнулась, резко встав на ноги.

Найра дрожала от напряжения. Скорее по привычке ей удалось снять лук со спины, уложить стрелу на тетиву и выпустить в одного из всадников. Тот вскрикнул и свалился с коня. Найра полностью прекратила моргать и думать о последствиях. Она выпустила ещё две стрелы. Одну за другой. Убила лучника, что застрелил её жеребца, и ранила другого приближавшегося фарсидца. К несчастью, второму она попала просто в плечо, он удержался в седле.

– Уходи! – крикнула она Саиру и сглотнула кровь, собравшуюся во рту. Найра не успела подумать, откуда она. Прокусила ли она себе язык или ранена серьёзнее? Сареша вообще не ощущала своего тела из-за пульсирующей боли в голове.

– Взять его! – крикнул раненый фарсидец.

Двое бросились за Саиром, который наконец осознал, что ему лучше убираться. Раненый и другой всадник направились к Найре, на ходу спешиваясь с лошадей. Сареша не мешкая выпустила следующую стрелу, но направила её в спину одного из преследователей брата. Воин рухнул. Против Саира и Рошаны остался один. Найра попятилась от приближающихся соперников, но не смогла уложить новую стрелу – та оказалась сломана из-за падения.

– Хватит! Брось лук! – велел ей тот, которого она подстрелила в плечо. Но, вероятно, воин был знаком с болью. Он, едва поморщившись, отломал длинный конец с оперением.

Второй фарсидец бросился к ней, сареша пригнулась и ударила мужчину луком по голове. Дерево было достаточно крепким, чтобы разбить ему ухо, и всё равно тот лишь покачнулся и выругался. Двое обступили её, тесня к скалам и выбирая удачный момент, чтобы наброситься вместе. Они не вытащили оружие, а значит, было приказано привезти её живой. Найра выдернула единственный кинжал из ножен, замахнулась, надеясь метнуть в одного из врагов, но закричала, когда стрела пробила её плечо насквозь. Рука тут же лишилась силы. Ладонь вспотела, пальцы разжались, и Найра уронила кинжал, не успев убить противника. Она издала разочарованный стон, поняв, что сбитый её стрелой лучник выжил после падения с коня.

Она не была готова сдаваться, её разум обезумел от желания убить их всех. Всех тех, кто напал на её родную Хетру, тех, кто заставил её людей и братьев страдать, тех, кто отнял у неё Афшана. У неё отобрали всё. Ярость от несправедливости жгла, распространяясь по всему телу гулом и дрожью, каждая мышца болезненно напрягалась. Её разум вопил, когда тело из-за многочисленных травм всё-таки рухнуло на песок. Найра была готова сражаться до конца, даже когда пейзаж сузился до мелкой точки, а потом вовсе расплылся и почернел. Она лишилась зрения раньше, чем сознания, и почувствовала, как двое фарсидцев рухнули рядом.

Глава 2

АФШАН

Афшан не знал, сколько дней прошло. Вначале ориентировался по собственному ощущению времени, затем по тому, как приносили еду. Поразительно, но давали её точно по расписанию. Он чётко следил за посещениями, потому что, будучи марешем Парси, был прекрасно осведомлён, какими способами пытали в Фарсиде. Самое первое – лишали человека представления о простых вещах вроде времени суток. Часто ради этого сажали в одиночные камеры без окон, а царская тюрьма и вовсе находилась в подземелье. Достаточно глубоко, чтобы заключённые не слышали ничего из того, что происходит наверху.

Афшану сперва показалось ироничным, что эту часть темницы с ближайшими камерами и вовсе оставили пустыми, чтобы ему было не с кем разговаривать. Он решил, что Керуш всё-таки испытывает к нему какие-то дружеские чувства, раз не стал сажать его в выгребную яму, где можно сойти с ума от палящего солнца. Потом внезапно соседние камеры наполнились воинами из его немногочисленного отряда, теми, кто, к удивлению Афшана, отказался присягнуть Керушу. Теми, кто был потрясён его поступком в отношении Адима и выказал поддержку своему марешу – последнему мужчине из рода Парси.

Афшан испытал гордость и признательность. Вступившихся за него мужчин было всего одиннадцать, но Афшан пару раз улыбнулся, выслушав их слова о том, как ему удалось их удивить и завоевать доверие при взятии Хетры. Афшан не стал раскрывать им, как много притворного было в его каждодневном поведении, но теперь прекратил носить старую маску и говорил с поддержавшими его воинами на равных. Благодарность и уважение – это единственное, что он мог им дать в нынешнем положении. А то, как они умудрялись не унывать, сидя бок о бок с ним за решётками, рождало в душе искреннюю признательность. Никогда прежде люди добровольно не шли за ним. Но эти воины, имея семьи, последовали за Афшаном даже в темницу, чем вызвали его искреннюю благодарность.

Так было вначале, пока этих же людей не подвергли пыткам. Некоторых – у него на глазах, других уводили в соседние помещения, позволяя марешу слышать их крики. Тогда Афшан действительно понял, что Керуш намеренно дал ему увидеть их всех, запомнить имена, узнать, у кого есть братья, а у кого сёстры. Керуш дал им провести вместе целых пять дней, чтобы потом пытать. Он не делал этого сам и ни разу не пришёл к Афшану, а вопросы подосланных стражников о том, в каком направлении он отправил Найру и Саира Азура, казались Афшану смехотворными. Прошло достаточно времени, чтобы подобная информация потеряла значение. Он понятия не имел, каким путём отправилась Найра, лишь знал про рощу, в которой они договорились встретиться.

Однако на все его ответы, лживые и правдивые, на все его крики и угрозы стражи продолжали задавать бессмысленные вопросы. Разумеется, они не были удовлетворены его ответами, и Афшана трясло от ярости, пока ему приходилось слушать рвущие сердце вопли поддержавших его людей.

«– Тебе известно, что такое преданность и ответственность, Афшан?

– Да.

– А цену их знаешь?

– Да.

– Хорошо. Потому что платить всегда приходится».

Керуш убил всех. Убил одиннадцать его воинов. Мучил их ночь и половину дня, а затем убил одного за другим. Афшан это понял по звенящей тишине, воцарившейся после длительных криков и мольбы прекратить. Она гудела и оглушала, пока Афшан сжимал пальцами грубые прутья решётки. Его трясло от мысли, что Керушу не нужны были ответы. Он в очередной раз намеренно заставил Афшана ощутить самое ненавистное для него чувство.

Бессилие.

Невозможность что-либо сделать или исправить.

Об этом Керуш говорил в том зале. Об этом упоминал, расписывая, какая Найру ждала судьба. С этим ощущением Керуш жил прошедшие годы, вспоминая о своих покойных родных. Служил царской семье, терпеливо дожидаясь возможности отомстить Хетре и её царю. А потом тот умер, и всё его ожидание оказалось бессмысленным.

Поэтому Керуш забрал власть и обрушил это чувство бессилия на Афшана.

Жестокость его друга лишила Афшана слов на сутки, а последующую еду начали намеренно приносить то раньше, то позже, отобрав его единственную опору – время.

Ярость мареша не дала ничего кроме голода и нескольких новых ушибов. Он бросался принесённой едой и утварью, пытался добраться до стражников и даже подрался с теми тремя, что зашли к нему в камеру убрать осколки, которые Афшан мог использовать как оружие – против них или же чтобы оборвать собственную жизнь.

Он ощупывал своё лицо: скулы заострились, губы пересохли. Он трогал волосы, пытаясь по их длине убедиться, что тишина не звенела у него в ушах месяцы. Хотя проведённое в темнице время уже казалось вечностью. Прошли дни или недели? Раны Афшана зашили и обработали перед тем, как бросить его сюда. И они заживали, хоть он за ними с тех пор не ухаживал. Ему было бы проще, загноись они. Он бы просто умер от заражения. И всё же его душа явно не желала расставаться с телом. Временами он поглядывал на своё ведро с отходами, знал, как содержимое можно использовать, чтобы занести заразу, но каждый раз отворачивался. Самосохранение и старая привычка упрямо цепляться за жизнь были слишком сильны, чтобы Афшан действительно пошёл на такой шаг.

Мареш полностью потерялся во времени и прекратил разговаривать с приходящими и уходящими надзирателями; на оставленную еду смотрел с безразличием. Аппетит он давно потерял; иногда ел, иногда из принесённого не брал в рот ни кусочка. Афшан всё чаще сидел на одном месте, пустым взглядом рассматривая грязную солому на каменном полу.

– Мне передали, что ты не умываешься и не ухаживаешь за своими ранами.

Афшан не отреагировал, услышав знакомый голос. Керуш впервые пришёл к нему, но мареша его появление мало интересовало. Им больше не о чем говорить. Афшан ответил молчанием, рассчитывая, что его безразличие заставит Керуша исчезнуть. Но тот упрямо стоял на месте, и Афшан буквально кожей ощущал его взгляд. Он поднял глаза и встретил на лице бывшего друга скучающее спокойствие.

– От тебя скверно пахнет, – заметил он.

У Афшана вырвался издевательский смешок. Он сам удивился, прежде уверенный, что уже не способен на какую-либо реакцию. Он прекратил умываться после того, как Керуш убил его людей. Он по-прежнему надеялся на какое-нибудь заражение в ранах, но у гниения особый запах. Сейчас же мареш был просто давно не мыт.

– Вот. – Керуш положил поднос перед решёткой, пододвинул через специальное отверстие и опять выпрямился. – Разберись со своими ранами. Позже тебе принесут еду и дождутся, пока ты всё не доешь.

Даже не взглянув на чистую ткань и мази, Афшан медленно встал. Ноги затекли. Он не мог вспомнить, сколько просидел без движения, но, поднимаясь, попытался сделать это уверенно, хотя бок из-за ранения стрелой по-прежнему болел.

Керуш не двинулся с места, наблюдая, как мареш приближается к решётке.

– Неужели переживаешь за моё здоровье? – Афшан думал, что у него получится ответить едко, а вышло хрипло и безэмоционально.

– Ты мне не враг. И нет нужды в твоей смерти.

– Значит, так ты поступаешь с друзьями? – В этот раз удалось растянуть сухие губы в насмешливой улыбке.

– Если б хотел, мог убить тебя ещё в том увеселительном доме. Думаешь, мне неизвестно, что Найра была там? Было немного опрометчиво со стороны Рошаны отправлять сарешу Азура. Я думал, Рошана отправит Аву, но Найре удалось справиться.

Афшан замер, переваривая услышанное.

– Покушение. Оно действительно было, – едва слышно пришёл к выводу он.

– Было.

– Так вот как ты понял. Нет... ты не выяснял. Ты знал с самого начала, – забормотал Афшан, мотнув головой, будто мог отмахнуться от назойливой мысли. – Именно ты предупредил Рошану. Зачем?

– Потому что убийца был для Сарвада, но он в последний момент отправил тебя. Я узнал об этом слишком поздно. Пришлось выкручиваться. Я же говорил, что не собирался убивать тебя.

Афшан чувствовал себя оскорблённым, омытым ложью с головы до ног, но в то же время убедился, что Керуш правда относился к нему по-особенному. Но даже если Афшан был ему дорог, то Керуш научился жертвовать и такими отношениями.

Керуш не стал прерывать повисшую тишину, давая Афшану время принять услышанное. Вначале мареш замялся, оценивая всё с другой стороны, но потом взглядом обвёл теперь уже пустующие темницы напротив, и холод, проникший в его сердце с чужими воплями боли, вернулся.

– Ты пытал своих же подчинённых, – хлёстко напомнил Афшан.

Может, Керуш и готов лишиться всего, что ему хоть немного дорого ради призрачной цели, но Афшан – нет.

– Именно что подчинённых, – сухо ответил Керуш. – Они отказались выполнять мои приказы. При смене власти нельзя давать слабину. Без твёрдой руки и уверенных действий повылезают шакалы и раздерут Фарсиду на куски. Раздробленный, бесконтрольный город не выстоит против Хетры. Если Малеку каким-то образом удастся выжить и прийти к нашему порогу, ему даже не придётся брать наши стены, потому что внутри все перегрызут друг другу глотки ради крохи власти.

Афшан моргнул, растерянный откровенностью Керуша. За время, проведённое в темнице, он решил, что его друга давно не существует, что вся его открытость, простота и искренность в их общении были лишь притворством, но Керуш, как и раньше, дал ответы на любые вопросы, какие у Афшана могли возникнуть.

И ему это не нравилось.

Он не хотел в человеке напротив видеть своего старого друга. Он считал Керуша почти братом и не желал верить, что тот способен на предательство. По спине Афшана дрожью проскользнула догадка, что это не предел. Разве могут быть ограничения у того, кто потерял всю семью?

– Давай ты просто убьёшь меня, и мы на этом закончим, – устало выдохнул он, не желая участвовать в планах Керуша. Ему не под силу переубедить его. Да и в какую сторону его склонять? Афшан – единственный оставшийся наследник Парси, и ему не нужен трон. Он мечтал уехать из дворца, убраться подальше от политической жизни и во главе Фарсиды себя никогда не видел. Отказывался даже думать о том, чтобы стать царём. Так кому теперь отдать эту роль, если не Керушу?

– Я повторяю. Твоя смерть в мои планы никогда не входила. Прекрати драматизировать и приведи себя в порядок. – Тот кивнул на поднос с водой, мазью и чистыми полосками ткани и развернулся, намереваясь уйти.

Разъярённый его пренебрежением Афшан едва не заскрипел зубами, в висках застучала кровь, а на языке появился мерзкий кислый привкус.

– Ты заблуждаешься на мой счёт, – несмотря на бурю эмоций, лениво бросил мареш, вкладывая в голос столько скуки и безразличия сколько мог. – Я был рад пожить у твоего отца, а твои сёстры и вовсе были прелестны.

Керуш застыл, и Афшан моментально продолжил, намеренно растягивая губы в едкой ухмылке:

– Не умри они, я бы вернулся, чтобы забрать их себе в любовницы. Вряд ли сумел бы выбрать одну, они все были очаровательны. В гареме места достаточно, так зачем выбирать? – насмешливо уточнил Афшан, едва не давясь деланым высокомерием.

Керуш обернулся и выслушал все грязные намёки в сторону своих любимых сестёр со стоическим равнодушием. Угол губ Афшана нервно дёрнулся, он был сам себе противен, но упоминание семьи – единственное, что могло вывести Керуша из себя, чтобы тот достал меч и оборвал его жизнь.

– Я бы не стал их разлучать, приглашал бы в постель всех троих. Вряд ли они были бы против. Особенно Даури. Её влюблённость в меня была очевидна. – Имя средней сестры обожгло Афшану язык, едва не заставив извиниться. Он успел привязаться к сёстрам Керуша, как к родной Рошане, поэтому внутри молил прощение у Руана и всех его дочерей за сказанное, но удерживал самодовольную маску.

Керуш молниеносно просунул руку через решётку, схватил Афшана за ткань на груди и резко дёрнул. Мареш лбом встретился с металлическими прутьями и упал, когда пол ушёл из-под ног от резкой боли. К собственному разочарованию, он оказался на коленях, но не лишился сознания. В голове звенело, нос был в порядке, но над левой бровью пульсировал свежий порез. Левую сторону лица залила кровь. Афшан зашипел, прикоснувшись к ране.

Он был разочарован, потому что Керуш сдержался. В противном случае голова Афшана уже лежала бы отдельно от тела.

– Это была достойная попытка, – выплюнул Керуш, совладав с гневом. Он присел, чтобы оказаться на одном уровне с марешем. – Но я тебя слишком хорошо знаю, Афшан. Я помню, как ты заявился на наш порог с гноящейся раной и порезами на спине, которые не в силах был перевязать. Ты был истощён, напуган и немного не в своём уме от пережитого и нескольких дней под солнцем без еды и воды. Но я помню. Первым, что ты сделал, было приветствие. Как бы тебя ни шатало, ты уважительно поприветствовал даже наших слуг...

– Я тогда не знал, что они слуги, – зачем-то возразил Афшан, хотя его замысел уже провалился. Перед Керушем ему не притвориться надменным засранцем – тот действительно слишком хорошо его знал.

– Именно. Ты руку ко лбу приложил при виде статуи Эшту в нашем дворе. Принял камень за человека.

Афшан поднял взгляд, слыша горькую улыбку в голосе собеседника. Но если она и была, то исчезла к моменту, как он посмотрел в глаза Керуша.

– Тебя трясло от лихорадки, а ты извинялся перед всеми за то, что пачкаешь наши ковры.

– Я был в бреду, – совсем вяло парировал Афшан, стирая кровь с левого века.

– Я тебя знаю лучше, чем ты сам. Но предупреждаю, что это был первый и последний раз, когда я позволил тебе подобную ложь в сторону моих сестёр. В следующий раз я выбью тебе зубы.

Афшан промолчал, зная, что эта угроза реальна и выбитые зубы опять же не его цель: такая травма его не убьёт.

– Я объяснил тебе ситуацию. В Фарсиде нужно создать устойчивую обстановку. Я знаю, как обращаться с воинами, но меня утомило нытьё некоторых знатных семей. Часть поддержали изменения, другие пока помалкивают, – начал вываливать правду Керуш, и Афшан прислушался. – Их промедление заставляет сомневаться всех тех, кто уже согласился. У меня нет времени выслушивать их жалобы и недовольства. Они не желают видеть на троне никого, кроме Парси.

– Неужели я начал внушать им доверие как достойный кандидат? – усмехнулся Афшан, ощущая, как кровь сворачивается на лице, стягивая кожу.

– Вряд ли, – прямо ответил Керуш. – Просто ты последний Парси. Не исключено, что они рассчитывают, что смогут вертеть тобой, если им удастся посадить тебя на трон. Ты этого не хочешь, поэтому поддержи меня официально. Меня слушается армия. Ты склони к переменам знать.

– Разве не ты убил моих брата и отца и продал меня Ойше? Кстати, почему я здесь? Разве я не жертвенный ягнёнок? – с притворным изумлением уточнил Афшан, чем заставил Керуша недовольно нахмуриться.

– Не знаю, что жрица от тебя хочет, но она подождёт.

– Так всё же продал.

– Мне необходима поддержка храма.

– Нет. Сам разбирайся со знатью, – фыркнул Афшан. – Ты хотел власти. Ты с презрением смотрел, как Сарвад угождает богачам, но именно они владеют самыми обширными землями и пополняют нашу казну и хранилища. Армия нужна для войны, но спокойные времена длятся дольше, а кормить людей надо всегда. Стоит исчезнуть угрозе извне, как люди перестают быть удовлетворены водой и пресной кашей. С каждым годом они жаждут жить лучше, носить шелка богаче и есть вкуснее. Армия развалится и восстанет против тебя самого, когда украденное из Хетры закончится, а наша казна истощится без поддержки знати. Что будешь делать тогда?

– Убью всех, кто против.

– Вырежешь все знатные семьи, что пойдут против тебя? – хохотнув, переспросил Афшан.

– Да.

Улыбка какое-то время держалась на губах мареша. Он не верил, что Керуш готов пойти на подобную глупость. Кажется, прошла минута, любой намёк на издевательскую радость исчез. Афшан понял, что Керуш абсолютно серьёзен.

– Будет гражданская война. У них достаточно денег, чтобы заплатить наёмникам или горцам. Внутренний конфликт перерастёт во внешний. Ты сам сказал, что нам и с Малеком Азура в крайнем случае не справиться, а тут враги будут везде, даже внутри самого города! Не говоря уже о том, что ты угрожаешь убийством целых семей! Они фарсидцы! Наш народ! – Афшан почти кричал, словно Керуш глухой и повышенный тон донесёт до него мысль.

Керуш позволил Афшану высказаться. Он дождался, пока эхо среди пустых темниц смолкнет, прежде чем заговорил:

– Это ты не понял, Афшан. Я не предлагаю тебе вставать на мою сторону. Ты поддержишь меня, если не желаешь такой трагичной судьбы для своего города. А я знаю, что Фарсиду ты любишь. Ты поддержишь меня и убедишь знать, чтобы их головы остались у них на плечах, – отчеканил Керуш. – Если же тебя это не подталкивает к правильному выбору, то напомню, что твою сестру я приказал привести живой. Моё решение вполне может измениться.

Мареш не заметил, как прекратил дышать. Осознал, что забыл сделать вдох, только почувствовав жжение в лёгких.

– Ты не тронешь Рошану. Ты не такой. – Афшан пытался звучать спокойно, но ощутил, как кровь отхлынула от лица.

– Не вынуждай меня её обижать. Всё в твоих руках, – ответил Керуш и поднялся на ноги.

– У тебя её нет, верно? А если нет Рошаны, значит, нет Найры и Саира. – Афшан хватался буквально за крупицы надежды.

– Верно, но это лишь пока. После нашего прошлого разговора я отправил несколько отрядов за ними. И ещё ни один не вернулся.

Афшан попридержал все возражения и едкие слова при себе, на что Керуш удовлетворённо кивнул. Мареш пытался не думать о том, в каком положении окажутся Найра, Саир и Рошана, если их притащат сюда. Он зажмурился на долгие мгновения, силясь не вспоминать Адима.

– Надеюсь, мы поняли друг друга. Разберись со своими ранами. Позже съешь всё, что принесут, а вечером я пришлю слуг с чистой одеждой. Будь благоразумен и приведи себя в порядок. Каждый раз, когда тебе захочется что-то выкинуть, вспоминай сестру и те десятки, сотни людей, которых ты можешь спасти, если поможешь мне.

На языке вертелся вопрос о Найре, – что сделают с ней, если поймают? – но Афшан промолчал. Он не хотел напоминать о ней, решив, что Керуш придумает нечто похуже, чем простая угроза её жизни.

Пусть лучше не вспоминает о ней.

Но больше всего Афшан надеялся, что Найра, Саир и Рошана в Фарсиду не вернутся.

Дальше Афшан сделал всё, что Керуш хотел. Он обработал раны, поел, а когда слуги отвели его в купальни, не стал сопротивляться или бежать, хотя приглядывался к любому предмету, который мог послужить оружием. К несчастью, таких почти не было.

Его отмыли от грязи и крови, отросшую щетину сбрили, кожу натёрли цитрусовыми маслами. Приодели в фамильные тёмно-синие цвета и сопровождали по дворцу словно законного царя. Стража и слуги отставали на пару шагов, создавая иллюзию, что это они ведомы его волей, хотя ему просто заранее сказали, куда идти.

Мареш разглядывал убранство, снующую мимо прислугу и стоящую на посту охрану. Всё было как раньше, при правлении отца и при жизни Сарвада, – будто дни назад не произошло никакого переворота, а один из залов не был полон трупов и крови. Или прошли недели? Он так и не нашёл возможность уточнить, сколько же его продержали внизу.

Афшан толкнул двери в один из обеденных залов дворца. Руку свело волной боли, напоминая о ещё не до конца зажившем ранении. Невольно он прикоснулся к боку, ощутив под тонкой шёлковой рубашкой наложенную повязку.

К удивлению мареша, все присутствующие мужчины тут же поднялись со своих мест. Афшан замер, преследовавшие его слуги и стражи сделали то же самое. Он внимательно осмотрел накрытый стол, дымящееся тушёное мясо с овощами и травами, стеклянные кувшины с вином, свежие фрукты и ароматные лепёшки. Всё походило на праздник, но атмосфера к нему явно не располагала. Не было женщин, куртизанок, танцовщиц и музыкантов. Из присутствующиих только взрослые мужчины, главы домов и их старшие сыновья – будущие наследники. Не более пятнадцати человек. Хватило одного длинного стола, чтобы рассадить всех.

Если это все, кто не поддержал Керуша, то ситуация для самого Афшана лучше, чем он предполагал, но недостаточно, чтобы создать значимый перевес в его пользу, если Афшан всё же осмелится претендовать на власть.

Ему нужно больше.

Мужчины один за другим поприветствовали Афшана, приложив пальцы ко лбу. Мареш ответил им тем же, но больше не улыбался и не намеревался непринуждённо шутить для улучшения общего настроения. Он играл нужную роль перед отцом и Сарвадом, боясь за свою жизнь, теперь же не было смысла притворяться кем-то другим.

Со стороны балкона Афшана обдало вечерним летним воздухом. Судя по небу, солнце зашло за горизонт не меньше получаса назад. Огонь вовсю горел в медных чашах. Дневная духота немного спа́ла. Афшан полной грудью втянул запахи, позволив себе пару мгновений насладиться хотя бы подобием свободы.

– Прикройте двери, – обратился он к стражам. Те подчинились, а прятавшиеся в нишах слуги засуетились, разливая вино по кубкам.

Как только они закончили, а гости снова расселись, Афшан направился к своему месту. Его кресло было мягче остальных, украшено позолотой и драгоценными камнями и предназначалось его отцу или же Сарваду. Афшан не подал виду, что занимать это место ему не по душе. Он сел без видимого замешательства, словно оно всегда ему принадлежало.

Гости не торопились есть и пить, следили за Афшаном. За каждым его действием.

Он не сомневался, что они боятся отравы в угощениях. Одна из служанок подошла, чтобы попробовать еду мареша, но он остановил её взмахом руки. Та покорно отступила.

Мареш, будто бы не заметив напряжённость, взял свой кубок с вином. Покачал его и вдохнул аромат, пытаясь избавиться от воспоминаний о темнице. Однако его промедление лишь усилило витающее в воздухе беспокойство. Афшан позволил себе мимолётную улыбку, догадываясь, что его действия похожи на оттягивания момента. Он демонстративно сделал два больших глотка. Облизал губы и в притворном удивлении приподнял брови, глядя на соседей.

– Что ж, устраивая погром, погреб с качественным вином они всё-таки сохранили, – насмешливо заметил Афшан и поставил кубок на стол.

Кто-то из мужчин издал смешки, другие улыбнулись, расслабляясь. Афшан попробовал еду со своей тарелки. Пытался не набрасываться на пищу, намеренно жевал подольше. Он не хотел выглядеть в глазах этих людей отчаянным, а уж тем более сломленным вкусно пахнущей едой.

– Прошу, ешьте, нам предстоит сложный разговор, и на пустой желудок он станет ещё более скверным. – Афшан оторвал кусок лепёшки и макнул в соус.

Гости скромно выказали согласие и принялись за трапезу, изредка переговариваясь между собой. Со стороны сада на балконе послышалась тихая мелодия, которая скрасила всеобщую неловкость. Пока мужчины ели, Афшан интересовался у них сторонними вопросами, умело вовлекая в разговор. Спрашивал об их семьях и делах, намеренно показывая, что знает по именам не только присутствующих, но также их жён и детей и что осведомлён, какими землями кто владеет и чем занимается. Чем дольше он говорил, тем больше удивления отражалось на лицах присутствующих. Вряд ли раньше они вообще обращали внимание на младшего сына Гардана, и к тому же полукровку. Теперь Афшан демонстрировал свои знания и наблюдательность в открытую. Хотел удивить собеседников и этим склонить к себе. Мареш также следил, чьи голоса главные среди присутствующих, на кого смотрят остальные, чьё мнение поддерживают и к кому прислушаются. Если удастся заручиться их поддержкой, то остальные потянутся сами.

К радости самого Афшана, ими оказались семьи Кавах и Мехал. Они были преданными помощниками отца, столетиями владели обширными плодородными землями. Афшан не мог точно припомнить, сколько их поколений были визирями подле Парси. Неудивительно, что для них сохранение родословной царской семьи стало делом чести и данью устоявшемуся укладу.

Афшан хмыкнул своим мыслям, делая глоток вина. Голод отступил, а голова просветлела. Даже в этом они попытались его проверить. Те, кто вёл за собой остальных, не сели рядом с ним. Они расположились в отдалении, да ещё и в разных сторонах, усложняя ему задачу и не позволяя заметить, действительно ли они переглядывались. В начале трапезы Афшан продолжил притворяться, что не видит их главенства, сосредоточив внимание на собеседниках поблизости.

Когда тарелки опустели, Афшан щёлкнул пальцами и жестом велел слугам прекратить музыку в садах. Мелодия стихла. Мужчины выжидающе посмотрели на Афшана, и он без тени улыбки, без ухищрений и приукрашиваний обрисовал ситуацию. Он надеялся, что главы оценят его искренность и прямолинейность, которые сохранят всем время.

– Если вы не поддержите Керуша Харизу в его притязаниях на трон, лишив дворец вашей материальной помощи, то в первую очередь вы ударите по армии, – приближаясь к завершению рассказа, напомнил Афшан. – Сейчас миг их триумфа, и они чувствуют себя всесильными. Только Керуш держит их в узде. Если он перестанет выплачивать им жалование, то, разумеется, они сметут его со своего пути, но затем придут за вами, желая отобрать силой то, что вы отказались дать добровольно. Можно надеяться, что вы сумеете склонить их на свою сторону при помощи того же золота, но откуда знать, что они к тому времени ещё будут слушать? Я уже не говорю, что подобный разлад ввергнет всю Фарсиду в гражданскую войну. Храм может воспользоваться отсутствием централизованной власти и с концами отобрать у вас все земельные наделы в угоду Эшту. А сколько набожных среди наших воинов? Сколько из них будут уверены, что отбирать ваше в угоду нашему богу-покровителю – благое дело? Армия, знать, жрицы... В хаосе каждый попытается залезть на вершину. – Афшан взял свой кубок и покачал его, наблюдая за ударяющимся о стенки вином. – Не стоит недооценивать проницательность Керуша. Скорее всего, он вас всех опередит. Сарвад и я были рядом все эти годы, но ни один из нас не заметил, что он задумал и как это провернул.

Афшан смочил горло, прежде чем подвести к краткому итогу.

– Вас убьют, – ровно заключил мареш. – И не только вас, но и ваши семьи. Всех прямых и непрямых наследников, а земли передадут под царскую власть. Возможно, Керуш поделится с храмом, чтобы умаслить жриц. И вот они будут с армией и полной казной, будут благословлены Эшту и равноправны, а все вы – мертвы.

Несколько гостей переглянулись, остальные не двинулись, обдумывая услышанное. Афшан контролировал голос и говорил как можно доходчивее, чтобы сказанное не показалось гостям исходящей от него угрозой.

– Вы поддерживаете Керуша? – подал голос Инан Кавах.

– Я поддерживаю его желание сохранить в Фарсиде мир, – сдержанно ответил Афшан, глядя мужчине в глаза. – Содеянное не изменить, и прежде чем думать о будущем, нужно позаботиться о том, чтобы не лишиться всего в настоящем.

– Вы присягнули ему и отказываетесь от любых притязаний на трон?

Инан упрямо следил за каждым движением мареша, поэтому Афшан сделал вид, что размял шею, и вроде бы невольно кивнул на стоящих поблизости слуг. Те всё доложат Керушу, но прилюдно отказаться от трона сейчас он не мог. Если гости не поймут, что это ложь, они решат, что Афшан отказался от Фарсиды, хотя он готов защищать город ценой своей жизни. Разве что править им он не желает.

Кавах не моргнул и глазом, чтобы показать, что заметил жест, но Афшан надеялся, что тот настолько умён, насколько мареш о нём думал.

– Я ещё никому не присягал, – уклончиво заявил Афшан и обвёл присутствующих взглядом. – Никто из вас не может отрицать древность и влиятельность рода Керуша. Руан Хариза был не единственным знаменитым генералом в их роду, его предки не раз доблестно защищали Фарсиду и её жителей. Никогда они не действовали во вред городу, и, несмотря на всё произошедшее, я знаю Керуша как отменного воина. – Произнося слова, он сам запоздало понял, насколько нелогично всё звучит, однако Афшан сказал ровно то, что думал на самом деле, а его отношение к Керушу по-прежнему раскачивалось как маятник. Сердцем он ненавидел, как тот поступил с его семьёй, но рассудком осознавал, что Керуш для города сделает всё. Руан поступился безопасностью своих близких, чтобы не выдать врагам мареша. Теперь его сын, возможно, поступился всем, чтобы возглавить Фарсиду и повести народ в том направлении, в котором видел более светлое будущее.

Афшан раздражённо схватил свой кубок и под всеобщую тишину осушил его до дна. Он не хотел понимать Керуша. Ненавидел себя за попытки его оправдать в собственной голове. Пусть катится в недра хаоса. Керуш убил его семью и преданных ему людей. Керуша не остановила дружба ни с Сарвадом, ни с Афшаном. Вряд ли он сделает поблажку для Рошаны и Найры.

– Керуш своевольно взял на себя ответственность за мой город, и ему предстоит доказать всем нам, способен ли он нести бремя власти, – стараясь совладать с гневом, ровно закончил Афшан.

– Это правда, что вы добровольно отпустили наших заложников? – раздался недовольный вопрос слева.

Марешу потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать о чём его спрашивают. Афшан чуть не закатил глаза, понимая, что именно тут скрылась подстава от Керуша. Он рассказал визирям о том, что именно он отпустил Азура.

Выставил его предателем.

– Я отпустил свою жену и сестру, – как можно ровнее парировал Афшан, расслабленно подозвав служанку, чтобы та наполнила его кубок.

Почти одновременно напали с обвинениями трое:

– Вы отпустили Азура, тем самым развязав царю Хетры руки.

– Он может пойти на нас войной!

– У них кровь предателей. А значит, и сареша Азура не остановится ни перед чем.

Их поддержали другие зароптавшие голоса. Кавах и Мехал продолжили молчать, но по лицу Галеба Мехала мареш понял, что тот склоняется к недовольству.

Афшану это надоело.

– Найра Азура моя жена! – рявкнул он, заставив всех умолкнуть. Затем он заговорил сдержаннее, но так же строго: – Святой Эшту и его уважаемые всеми нами жрицы благословили наш союз. Мой отец выбрал её, чтобы Хетра досталась Парси. Мы всё ещё в браке, и я имею права на их трон как законный муж Найры. Сейчас вы смеете оскорблять мою семью, моего покойного отца и самого Эшту, говоря, что они все ошиблись?!

Афшан надавил на все возможные точки разом, чтобы пресечь дальнейшее негодование. Найра была права в том, что он сам сделал её мишенью. Фарсидцы не терпят оскорблений в сторону своих семей, и если он спустит эти намёки им с рук, то позднее от них не отмоется.

– Вы отдали вашу сестру. Они могут использовать сарешу Рошану в качестве заложника, – менее уверенно, но всё же попытался воспротивиться один из присутствующих.

– Вы утверждаете, что мне не стоило доверять собственной жене, когда мои люди – моя собственная армия!.. – Афшан зашёлся в крике. Воспоминания о том, как Найру едва не изнасиловали и не убили в их же спальне, волной ярости поднялись по телу. Мареш подавился воздухом от возмущения. – Моя собственная армия убила моего отца и брата. Те, кто обязан был защищать царя, амареша и город! Вместо этого они пытались убить меня и мою семью. И кому же я должен доверять?! Именно Саир Азура защищал вашу сарешу Рошану в тот момент, когда люди, призванные её оберегать, пытались перерезать ей горло! Это ведь было даже не хаотичное восстание, это наша обученная стража!

Афшан захлопнул рот и стиснул зубы, пытаясь остановить поток ярости. Ему необходимо успокоиться. Он и так вышел из себя, хотя намеревался сохранить хладнокровие. Эхо последней фразы гулко отразилось от потолка и затихло.

– Я не прошу вас поддержать мою кандидатуру на трон и восстать против Керуша. Я вышел из темницы, где слушал, как пытали поддержавших меня людей. Я вышел, отмылся и переоделся в шелка ради фарса, – с холодной отстранённостью заговорил Афшан. – Всё ради того, чтобы спасти ваши семьи и Фарсиду от гражданской войны. Вас убьют, – строго напомнил он. – Я могу сказать вам это в лицо, потому что не я вам этим угрожаю.

Некоторые гости начали переговариваться вполголоса, другие просто погрузились в раздумья. Афшан дал им время, взяв с блюда инжир. Он предвкушал сладость мякоти ровно до того момента, как откусил и моментально вспомнил, как впервые разговаривал с Найрой один на один. На ней был откровенный наряд – насмешка Сарвада, вынудившего её надеть его. Сареша держала в руках поднос, намереваясь повидать братьев. Тогда Афшан дразнил её, забрав инжир, предназначавшийся Саиру или же Малеку, а Найра пронзила мареша таким взглядом, будто была голова разбить ему лицо тем подносом.

Он отложил фрукт и как можно быстрее проглотил кусок, стараясь забыть вкус вместе с воспоминаниями. Он сжал пальцы в кулак, скрывая внезапное волнение.

Найра не умерла.

Ни она, ни Саир, ни Рошана.

Они добрались до Хетры. Они в безопасности.

Афшан повторял это себе, пытаясь в окружающем его хаосе найти крупицу надежды на то, что ему удалось хоть кого-то спасти.

– Благодарим вас, ваше высочество, за этот ужин и разговор. Нам требуется немного времени, чтобы обдумать услышанное, – сказал за всех Инан Кавах.

Послышался шорох одежд, покашливания – гости неторопливо поднимались. Каждый прикладывал пальцы ко лбу в почтительном прощании, Афшан кивал, оставаясь на месте. В их ответе не было ничего необычного, скорее он получил желаемое. Они подумают над его предостережением.

И всё же Афшану казалось, что он не сдвинулся с места в решении проблем. Он сидел, пил и ел, но под конец ужина, кроме опустошения, не ощутил ничего. Словно всё было напрасным.

– Я отплачу вам услугой за услугу, ваше высочество, – зашептал Инан, подошедший вплотную. Визирь наклонился к марешу, пользуясь тем, что слуги и стражи заняты остальными. Афшан не повернул головы, но напрягся, стараясь не пропустить ни слова. – Вы поделились с нами правдой. Я поступлю так же. На данный момент ваше существование – проблема для всех. Абсолютно для всех. Те, кто примкнул к Харизе, видят в вас угрозу как в последнем из Парси. С другой стороны, чтящие исторически неизменное престолонаследие не могут посмотреть на других кандидатов, так как вы ещё живы и старые правила диктуют нам поддержать вас, хоть вы и полукровка.

– Имеете в виду, что хоть мёртвый, хоть живой я остаюсь проблемой? – с кислой усмешкой подметил Афшан.

– Что-то вроде того, – без стеснений согласился Инан.

– И что же вы мне предлагаете? Самому себя убить, чтобы стать более угодным?

– Нет, я советую вам стать сильнее и, подобно вашим предкам, разобраться с беспорядком в собственном государстве, – тоном недовольного учителя отрезал Инан, выпрямился и направился к выходу вместе с остальными.

Глава 3

НАЙРА

Всё вокруг горело. Найра не могла понять, что происходит. То ли глаза были закрыты, то ли их замотали повязкой. Но она явно ощущала, как всё вокруг полыхает, жар опалял кожу. Она не могла нащупать ожоги, но всё тело зудело, хотелось расчесать руки. Каждое прикосновение одежды к коже приносило боль.

Внезапно стало темнее, и жар сошёл. Медленно, нехотя, но Найра перестала трястись и бросаться из стороны в сторону. Успокоилась и затихла. Простая тишина и темнота подарили долгожданный покой, и она опять очутилась в храме Ируги. Она стояла перед стеной со старыми письменами и слушала Махру. Та говорила об особенных жрицах, рассказывала про конфликт между Иругой и Эшту, упомянула, что Кияна исчезла. То ли пропала, то ли отвернулась от всех. Найра хмурила лоб, кивала, но предугадывала все слова Махры. У девушки было странное чувство, что она знает эту историю. Слышала уже. И рассказанное жрицей для неё вовсе не ново.

Она была не в силах отделаться от предчувствия, что это начало чего-то дурного. Что-то скоро произойдёт, но она не могла вспомнить что. Махра продолжала говорить об особенных жрицах, о роли огня в победе Хетры над Фарсидой. Стены храма плыли перед глазами, всё вокруг было каким-то туманным.

– Почему в этот раз Ируга нас не спас? – вяло промямлила сареша. Слова выходили с трудом, будто она спала на ходу.

– Потому что Ируги с нами нет, – с мертвецким спокойствием ответила Махра. Найра всё пыталась сосредоточиться на её лице, но не могла. – Он ищет Кияну, так же как и Эшту. Богов с нами давно нет. Не они ответственны за начало новой войны между Хетрой и Фарсидой. Всё происходящее – решение людей.

– Что случилось с Кияной? Как такое возможно, что её не могут найти даже другие боги?

Найра тяжело опёрлась плечом на одну из статуй Ируги. Непочтительно, она бы никогда так не сделала, но сейчас опасение притупилось. Сареша думала одно, но делала противоположное, и это её вовсе не тревожило, хотя должно было.

– Не мне отвечать за богов. Спроси у него сама или же спроси у обоих, – предложила Махра, взмахом руки указывая на статую Ируги и Кияны. Единственную среди всех, где он не один.

Что-то было не так со статуей. Найра не столько видела, сколько чувствовала. Зрение по-прежнему оставалось затуманенным, восприятие – зыбким. Словно она смотрела на мир сквозь стеклянный кубок.

На ватных ногах Найра последовала за старшей жрицей к центральной чаше для подношений. Огонь плясал на углях. Сареша осмотрелась в поисках цветов и трав, которые часто лежали поблизости, но ничего не нашла.

– Ты обвиняешь богов в бессилии, одних цветов недостаточно, – ответила Махра на невысказанный вопрос. Найра напряглась, чуя неладное. – Отдай что-то своё.

– Чего же будет достаточно? – пробормотала сареша, разглядывая запястья и пальцы в поисках украшений.

– Если хочешь, чтобы тебе рассказали, то язык. Если желаешь увидеть, то глаз.

Найра вскинула ошарашенный взгляд. На миг зрение прояснилось. Она, должно быть, ослышалась. Не может жрица предлагать ей отрезать язык ради ответа, который она даже не верит, что получит. Найра жгла подношения множества раз, и на её вопросы Ируга не отвечал в привычном смысле этого слова.

– Ты не можешь предлагать подобное всерьёз, – пролепетала Найра.

Махра пожала плечами и спрятала руки в просторных рукавах льняного платья.

– Можно ухо, если хочешь, чтобы они тебя выслушали. Или палец, чтобы Ируга мог нарисовать ответ образами, – продолжила жрица с пугающим спокойствием. Её отстранённый тон наводил жуть, заставляя спину покрываться мурашками.

– Какие ещё варианты? Я хочу спросить и услышать ответ.

– Можно отдать всё одновременно.

– Как?

– Отдав себя целиком, чтобы оживить богов на время разговора. По его окончании всё твоё вернётся к тебе.

Ей предложили лишиться части тела, но услышанное о необходимости отдать себя целиком на время отчего-то напугало Найру меньше.

– Что для этого нужно?

– Твоя кровь, но живая. Та, что течёт по венам.

– Как это сделать?

– Слышать, видеть, говорить – только отчаянные желают всё, – зачем-то пробормотала Махра. Найра отмахнулась от предупреждения, ощущая неясный зуд приближающейся беды.

– Как? – упрямей спросила она, зная, что время уходит.

Скоро будет слишком поздно.

Поздно для чего?

Махра вынула из рукава нож. Тот самый, которым ранила сареше руку. Найра узнала бы его из сотни: тяжело забыть лезвие, проткнувшее твою плоть.

– Порежь ладонь и сунь в огонь. Просто выдавить кровь в пламя недостаточно. Кровь без тела – мёртвая кровь. Нужна живая. Та, что течёт по венам.

Махра всегда изъяснялась путано, но сейчас её речь и вовсе была лишена знакомой стройности. Однако предложение отдать что-то на время всё ещё выглядело удачнее остальных вариантов. Найра не могла представить, как отрежет себе язык или ухо, а кровь... кажется, не так страшно.

Боль от пореза удивила Найру своей слабостью, и это сильнее притупило тревогу. Она боялась, что будет хуже, однако была уверена, что знала боль сильнее. Хотя не помнила как и откуда.

Она нехотя сунула руку в огонь, но тот щекотал и согревал. Найра улыбнулась, расслабляясь всем телом. Это неправильно, но и недавно проткнутая ножом ладонь не должна была зажить.

Недавно?

Было ли это недавно?

Собравшаяся на ладони кровь шипела, испарялась и исчезала, а когда её почти не осталось, то огонь добрался до пореза и проскользнул внутрь, прямо под кожу.

Оказавшись внутри, пламя стремительно распространялось по телу. Кожа и вены засветились изнутри красным и оранжевым, жар ослепил. Из горла вырвался мучительный вой, Найра отшатнулась от огня, но тот был внутри. Она налетела спиной на одну из статуй, забилась в судорогах. Она выгорала изнутри, и это было в разы хуже, чем когда она сунула руку в пламя.

А когда она это сделала?

– Спрашивай. Времени у тебя мало, – донеслось предостережение Махры.

Найра не хотела уже ничего знать. Ей было так больно, что она отдала бы палец, лишь бы избавиться от пламени в груди. Собственные волосы медленно опалялись, скручиваясь, горячее дыхание жгло губы, лицо покрылось испариной, слёзы так быстро высыхали, что сареша не переставая моргала.

– Где Кияна? – хрипло выдавила она, толком не представляя, к кому обращается и слышит ли её хоть кто-то.

– Где-то, – ответил голос в голове, в храме, в эхе, в пульсирующей крови у неё в висках, в самом треске пламени.

Найра завертела головой, пытаясь определить, откуда он прозвучал. Голос казался знакомым и в то же время чем-то иным. Чего она раньше никогда не слышала. Сареша сосредоточилась на этой загадке, стараясь перестать думать о боли.

– Кто-то похитил Кияну?

– Нет.

– Она сама ушла?

– Да.

Найра начала хватать ртом воздух, заметив, что ей отвечают статуи. У неё закружилась голова от сбитого дыхания и размытого зрения. Чудилось, что от каждого вздоха её рёбра трещат, как пылающие поленья. Это всё какая-то иллюзия. Сонный бред.

– Выбирай, Кияна: либо я, либо Эшту, – неожиданно раздался мужской голос.

– Не проси меня об этом, я не могу! – В женском голосе звучали злость и отчаяние.

Голова Найры дёрнулась к статуе Кияны и Ируги. Но Найра ведь не задавала вопросов – чужой диалог ворвался в её сознание как эхо чьих-то воспоминаний.

– Тебе придётся. Сделай свой выбор.

– Нет.

– Ты пожалеешь об этом, Кияна, но осознаешь ошибку, когда будет поздно! Необходимо лишить Эшту огня. Я знаю, ты знаешь, все знают!

– Я не могу его оставить.

– Выбери, Кияна! Просто скажи мне!

– Эшту! – завопил женский голос, и послышался звон битого стекла. – Я выбираю Эшту!

Найра огляделась, но ничего не падало. Формы статуй, их образы плыли в мареве раскалённого воздуха. Или это Найра сгорала изнутри и от её кожи шли волны жара?

– Как найти Кияну? – встряла Найра, ужасаясь и не понимая того, что услышала.

– Никак, пока всё не будет исправлено. Таково было её желание. Таково её условие. Она зла.

Колени подвели. Найра рухнула на пол, из последних сил хватаясь за ближайшую статую.

– Язык, уши, глаза и всё тело – это слишком много. Я предлагала что-то одно, – донёсся голос Махры. В её тоне наконец появилось сочувствие, хоть и со знакомым предостережением.

– Что разозлило Кияну? – У Найры мутилось в голове, мысли путались.

– Её не единожды заставляли выбирать, вынуждали терять. Более она не желает. Она отказалась выбирать между мной и Эшту, поэтому бросила нас обоих.

Ответ напомнил Найре, с кем она говорит. Вены на руках полыхали, местами кожа начала чернеть, обугливаться. Сареша хрипло застонала, с мольбой взглянула на статую влюблённых и только теперь сообразила, что с ней было не так. Руки Ируги и Кияны раздроблены, друг друга они больше не касались. На шее Кияны висел венок из цветов, а Ируга был весь в грязи, у него не осталось лица – всё сколото.

Забытьё спало. Найра вспомнила Сариямаш, нападение на Хетру, собственную свадьбу, отравление, сдавленный стон Афшана, когда он сломал стрелу в своём теле, плач Рошаны, крик Саира и обжигающий щёку Найры песок, когда она упала.

Обезображенное мраморное лицо Ируги повернулось к ней, будто он и без глаз мог её видеть.

– Ты не защитил нас! – зло рявкнула Найра своему богу, теряя всякий страх перед куском камня. Её трясло от ярости, скрутило от нестихающих мук. Боль от пламени меркла на фоне пережитых потерь. – Где особенная жрица?! Где огонь?! Где твоя помощь?!

– Исправьте вашу ложь! – неожиданно оглушил вопль Кияны, отбросив Найру к стене.

Сареша не заметила, как пролетела с десяток шагов. Она осознала произошедшее, лишь когда сползла по колонне на пол. Ярость в чужом голосе сдавила голову, и Найра со стоном сжала руками виски́.

– Кияна? – Ируга казался удивлённым, а после снова принялся растерянно повторять: – Выбирай, Кияна. Ты должна вернуться.

– Нет! Что бы я ни создала, вы всё разрушаете!

– Выбери!

– Нет! Нет-нет-нет-нет!

Найра закричала вместе с богиней, но если та вопила от ярости, то сареша кричала от боли. Одна из её ладоней, которыми она зажимала уши, обожгла ей лицо, прилипнув к плавящейся коже.

Сареша очнулась от собственного крика. Она вынырнула из кошмара, брыкаясь, измученная пережитым. Ей мерещилось, что тонкое покрывало на ней полыхает, обжигая снова и снова. Она заморгала, силясь понять, где очутилась. Чья-то рука обвила её талию, удерживая от резких движений, спина ударилась о чужую грудь. Ладонь зажала ей рот, и крики Найры превратились в мычание. Сареша была готова зубами впиться обидчику в руку, но неожиданно держащий начал покачиваться, баюкая её, словно младенца.

– Всё хорошо. Вы в безопасности. Просто кричать нельзя, вы можете привлечь внимание. Пожалуйста, успокойтесь.

Найра оцепенела от потрясения: она узнала голос, убеждаясь, что по-прежнему вязнет в своём кошмаре.

– Святой Ируга, я отошёл лишь ненадолго! Что случилось?!

Саир буквально ввалился в импровизированную палатку, чуть не снеся ногой одно из креплений. Найра потянула дрожащие руки к брату, ища у него спасения от увиденных ужасов. Державший тут же её отпустил.

– Всё сон, ты сон, он сон, это всё нереально, – с ноткой истерики зашептала Найра Саиру, боясь даже обернуться. – Это всё неправда, Саир! Я умерла. Теперь я точно умерла. Тебя здесь нет, ты был жив. Скажи, что ты не умер со мной. Рошана тоже здесь?

– Здесь, но... – едва вставил Саир, Найра до синяков вцепилась ему в предплечья.

– Рошана тоже умерла? Нет. Я же обещала Афшану. Афшан... – Она горестно застонала, вспомнив, как тот рухнул из-за ещё одной стрелы в спину. – Нет. Нет-нет-нет.

Найра уже не разбирала ни своих мыслей, ни слов, поняв, что повторяет тон и реплику Кияны. Саир ощупал лицо Найры, не пытаясь прервать её лепет.

– Принеси воды и позови Рошану, – приказал он мужчине позади.

Ощупывая свои руки и предплечья, Найра и не заметила, как тот вышел. Сареша рассматривала кожу, боясь увидеть свечение и огонь внутри.

– Всё вокруг горело, а потом горела я сама, – едва шевеля сухими губами, бормотала она. – Боги говорили, ругались, пока я горела. Махра сказала отдать язык или глаз. Надо было...

– Махра?

– ...так и сделать. Нельзя было отдавать себя.

– Найра, успокойся, – умоляюще ответил Саир, удерживая дрожащую сестру на месте. Она то и дело порывалась встать. – Проклятье, говорил же я им найти крытую повозку. Найра, сядь!

Сареша замолкла, удивлённая властному тону. Саир тут же смягчился.

– Ты не мертва, и я тоже. И ты не горела. У тебя было заражение. Зараза попала в кровь. Нам не удалось найти крытую повозку, а твоя лихорадка под открытым солнцем становилась всё хуже. Помнишь стрелу? Фарсидцев?

Найра задумалась, а после скованно кивнула, вспомнив преследователей. Она ошиблась, решив, что застрелила лучника.

– Это было четыре дня назад, – пояснил Саир, но новость не вызвала у Найры никаких эмоций, она вопросительно смотрела на брата, нуждаясь в пояснениях.

Саир не успел продолжить, как в палатку вернулся Давриш. Если мгновения назад ей почудилось, что она узнала его голос, то теперь вспомнила всё. Его имя и его смерть.

– Ты мёртв, – уже осознанно заявила Найра, приходя в себя.

Она больше не вопила, а разум не наполнялось жуткими образами и криками Кияны. Давриш вскинул на неё растерянный взгляд и не сразу, но сел рядом, передавая Саиру небольшой таз с водой и тряпками.

– Почему он должен умереть? – не понял Саир.

Давриш протянул Найре бурдюк с водой. В горле моментально запершило, а язык показался вялым. И всё же бурдюк она приняла настороженно, не зная, что это за испытание и можно ли что-либо брать у мёртвых. После ощущения огня в крови она не могла отмести вариант, что всё это по-прежнему нереально, а Ируга и Кияна устроили ей очередную проверку.

– Я не стала тебе рассказывать, но пришли списки погибших в Хетре. Его имя было среди них, – объяснила Найра, сделав несколько глотков воды. Она не отрывала внимания от Давриша, силясь подловить момент, когда он превратится в нечто ужасное и докажет, что давно мёртв.

За пределами навеса занялся рассвет. Тонкая ткань пропускала солнечные лучи, позволяя Найре внимательнее рассмотреть бывшего телохранителя Саира. Чёрные волосы отросли до плеч, щетина стала гуще, на бритьё времени явно не хватало. На скуле справа алел старый синяк и ссадины, под глазами темнели круги. И всё же он виновато улыбнулся, услышав её слова.

– Почему ты был в списке? – строго спросил Саир Давриша, и тот вновь нахмурился.

– Его величеству нужен был кто-то, кому он мог доверять. Многие желали сохранить верность царской семье. Будь наказанием тюрьма, то все выбирали бы её, но фарсидцы находили семьи наших военачальников, угрожали их жизнями, вынуждая подчиниться. У меня семьи нет. Чтобы я избежал темницы, меня добавили в списки мёртвых и вывезли из дворца вместе с трупами, – скорее отчитался, чем рассказал Давриш.

– Выходит, всё было ложью? – Найра пальцами стиснула бурдюк. Ей хотелось разозлиться, но сейчас она вообще не была способна на эмоции.

– Тише, а то тебе опять станет хуже, – тут же успокоил Саир и приложил ко лбу сестры влажную прохладную ткань. Найра вздрогнула и с наслаждением вцепилась в неё. – Мы вытащили стрелу и обработали остальные твои раны от падения. Всё зажило за считаные дни, но лихорадка не отступала. Жрицы предположили, что это из-за истощения. Я говорил, что ты должна есть и спать.

– Жрицы? – пробубнила Найра, пряча всё лицо во влажной ткани.

Полог импровизированной палатки вновь отдёрнули, и внутрь вошла Рошана. Увидев Найру в сознании, сареша Парси неожиданно прытко подбежала к ней и села рядом.

– Что-то случилось? – тут же спросила Найра, насторожившись из-за тревоги в её взгляде.

Рошана помотала головой, но рука сареши сама собой поднялась к её левому плечу. Найра невольный жест заметила.

– Тебя кто-то тронул? Те фарсидцы? – уточнила она.

Рошана тут же отняла руку и замахала кистью, явно пытаясь сказать «нет».

– Она переживала о тебе, да и присутствие жриц Ируги Рошане не нравится, – устало пояснил Саир. – Я рад, что ты проснулась, потому что уже не справляюсь со всеми. Жрицы так и вовсе не слушаются.

Опустив голову, Найра сдавила виски ладонями. Она ничего не понимала. Слишком много вопросов возникало в её голове. Она по-прежнему не до конца верила, что всё происходящее не бред.

– Четыре дня... мы должны быть недалеко от Хетры. Я хочу выйти, мне нужно подышать, – в итоге решила она.

Рошана помогла подняться. Получилось не сразу: ноги словно ослабли и забыли, как удерживать вес тела. Не расставаясь с влажной тряпкой, Найра вышла из-под навеса. Снаружи, помимо пяти лошадей, были ещё две девушки. Найре не требовалось видеть их метки. Уже по коротким волосам она поняла, что перед ней жрицы Ируги.

Она столько лет их ненавидела, но невольно почувствовала облегчение, убедившись, что кому-то удалось выбраться из горящего храма. При первой встрече с братьями Парси она шантажировала их этим, но в душе до конца не была уверена, что жрицы способны спастись в пожаре.

Незнакомки встали и поприветствовали её не только прикосновением пальцев ко лбам, но также согнулись в поклонах, лишив сарешу дара речи. Жрицы подобных почестей царской семье не оказывали.

– Они сказали, что ты особенная, – прошептал Саир, поняв вопросительный взгляд сестры в его сторону. У брата всегда были ответы на вопросы, и если даже не точные, то хотя бы догадки.

Найра скованно кивнула, наблюдая, как жрицы медленно выпрямляются. Обе были в простых льняных одеждах для путешествий: свободные штаны и подпоясанные туники. Судя по лицам, обе не сильно старше её самой.

– Я по-прежнему сомневаюсь, что не умерла, – недовольно пробормотала она брату в ответ.

Саир усмехнулся, Найра обернулась к Давришу. Она бы должна обрадоваться, – если всё это не бред, – что люди рядом с ней действительно живы и вместе они приближаются к Хетре. Однако сареша не ощущала ничего, растерянная, не пришедшая в себя и не знающая, как реагировать на происходящее.

Нужно немного времени.

Немного времени и больше информации.

– Мы здесь надолго? Успеем поесть и поговорить? – спросила она, рассматривая пейзаж в поисках преследователей.

Они остановились на окраине оливковой рощи, но трава под ногами пожелтела и иссохла. Это казалось странным, ведь она слышала журчание близкого ручья. Вода здесь была. Справа открывалась песчаная равнина, а слева – оливковые деревья. Большинство из них выглядели какими-то больными: стволы старчески искривились, кора посветлела, а ветки растеряли листья. Лишь дальше вглубь рощи появлялись зелёные участки. Найра снова обтёрла лицо влажной тряпкой, ощущая, как та быстро высыхает.

– У нас есть время. Торопиться необязательно, – ответил Давриш.

– Тогда у меня есть вопросы.

Все опустились на сухую траву. Найра приметила, что место немного притоптано, будто их лагерь был разбит уже какое-то время. Если Хетра близко, то почему они до сих пор здесь?

– Расскажи, что произошло после того, как я отключилась, – обратилась Найра к Саиру.

Одна из жриц принесла сареше хлеб и миску похлёбки. Хлеб был не самый свежий, но похлёбка тёплая. Желудок тут же отозвался режущей болью. Давриш и жрицы умолкли, Рошана придвинулась поближе к Найре и Саиру, явно не жалуя малознакомых людей. Она поправила платок на голове и принялась жевать сушёные фрукты.

– Тебя спасли жрицы. – Саир кивнул на девушек. – Услышав шум погони, они попрятались на ближайших скалах. Узнали тебя и добили двоих фарсидцев дротиками. Не знаю, я видел только их мёртвые тела.

– Яд, – внезапно встряла более взрослая жрица. Она вытащила из рукава деревянную трубку и продемонстрировала чехол с дротиками. – Подходящая смерть для последователей бога отравы.

Рошана что-то гневное показала руками, но Саир не стал переводить. Хотя и так было понятно, что сареша негодовала. Жрицы же и вовсе на Парси не смотрели, относясь к Рошане как к пустому месту.

Найра невольно вспомнила о своём отравлении и тех жутких ощущениях. Однако аппетит ей это не уменьшило – она торопливо отправила в рот пару ложек густой похлёбки. Найра не спросила, из чего она, а по вкусу не особо понимала. Немного хлеба она проглотила уже с бо́льшим трудом. Словно забыла, как пережёвывать и глотать твёрдую пищу. Сопротивление было настолько сильным, что она тут же прикрыла рот рукой, боясь тошноты.

– Всё в порядке? – озабоченно уточнил Давриш.

Саир и Рошана тоже напряглись, но Найре всё-таки удалось победить собственную нервозность, а пища осталась в желудке.

– Давно не ела, – оправдалась она.

Сареша не видела себя в зеркале, но со стыдом ощущала грязь на теле, запах пота и спутанные волосы.

– Спасибо, – поблагодарила Найра жриц за спасение, и те ответили кивками. Она повернулась к Саиру. – А что с твоими преследователями?

– С одним мы справились, но Рошану стащили с лошади. Ничего не сломано, но на плече, похоже, ушиб. Она не даёт мне осмотреть, так как я мужчина, ну а жриц... сама понимаешь.

– Я посмотрю после того, как договорим, – заверила Найра, Рошана слабо кивнула.

– Со вторым разобрался Давриш. Именно тогда мы их и встретили, – продолжил Саир, а Найра с трудом проглотила еду. Она была рада знать, что Давриш жив, но также помнила, как услышала о его кончине, и теперь пережитые горе и тоска её смутили.

– Почему Малек решил вывести тебя из дворца? Если ты записан как мертвец, значит, не можешь вернуться. Малеку бы стоило держать тебя рядом. – Отбросив лишние мысли, Найра повернулась к Давришу. – Расскажи, что происходит в Хетре.

– Подле себя его величеству не удалось оставить ни одного из наших воинов. Его окружили фарсидские генералы. Его величество с трудом сохранил несколько наших визирей и писцов. Но всех, кто способен держать оружие, заменили на фарсидцев, – рассказывал Давриш, изредка переводя взгляд с лица Найры на еду в её руках, благодаря чему сареша чаще вспоминала, что необходимо продолжать есть. – Жрице по имени Махра удалось связаться с его величеством, поэтому часть...

– Махра? Она жива?! – Найра чуть не выронила остатки хлеба, не позволяя себе слепо поверить, что она расслышала имя верно.

– Жива, – с улыбкой подтвердила одна из жриц.

– Сколько ещё выжило?

– Мало, – помрачнев, ответила она же. – Спаслось четырнадцать, включая нас и Махру. Жители Хетры благочестивы – нам помогли скрыться при первой же просьбе о помощи. Поэтому фарсидцы нас не нашли, хотя мы и прятались в городе. После ухода основного войска Махра раздобыла нам парики. И мы начали выходить на улицы спокойнее.

Радость Найры довольно быстро сменилась пониманием трагедии. Жриц было не меньше сорока, а осталось всего четырнадцать. Это даже не половина.

Давриш прочистил горло, разбавляя напряжённое молчание:

– При помощи слуг Махра связалась с его величеством, поэтому часть воинов, в чьей верности он был уверен, покинули дворец как мертвецы, чтобы охранять оставшихся жриц и помогать со стороны при возможности.

– Как вы оказались так далеко от Хетры?

– Появились проблемы на окраинах. Фермеры стали жаловаться. Некоторые говорили о том, что урожай гибнет, и вовсе не от солнца. Недавно так и вовсе произошел пожар, уничтоживший обширную рощу и несколько засаженных полей. И это не первое происшествие.

Найра вспомнила увиденное. Они с Саиром тоже были потрясены видом обожжённой земли. Сареша невольно огляделась, не находя следов пожара. Значит, они давно покинули те места.

– Из-за участившихся происшествий представители Фарсиды в Хетре обещали выяснить, что произошло с полями, но их отчёты говорили, что это природное бедствие, – продолжил Давриш, а Найра медленно доела и отставила пустую миску. – Его величество не верил им. Это могла быть ложь. Были подозрения, что фарсидцы втайне намеренно жгут поля, лишая нас независимости и любой надежды на то, чтобы выжить без поддержки Фарсиды.

– Им это выгодно, – согласилась Найра.

– Поэтому он направил меня и жриц выяснить. Так мы и встретили вас.

– Что вы узнали про поля?

– Фарсидцы не солгали. Это не они, – подтвердил Давриш. Рошана что-то показала, но Саир успокоил её, взяв за руку. Найра нахмурилась при виде этого жеста, но отвлеклась на голос стражника. – Мы опросили местных фермеров. Посевы гибнут. Оливковые деревья сохнут, хотя рядом есть вода. Какая-то болезнь свирепствует.

– Это Кияна, – встряла младшая жрица. – Такое уже было в Фарсиде, а теперь пришло и к нам. Раньше было медленнее, потому что Кияна просто ушла. Теперь же всё гибнет быстрее. Богиня злится.

– На что? – спросил Саир.

– Мы не знаем.

«На выбор. Её заставили выбирать».

Найра сжала губы, сдерживая внезапный порыв встрять. В бреду ей приснился путаный кошмар. Она сама толком не могла дать объяснение, поэтому и не было смысла рассказывать. Сареша промолчала, позволяя тишине затянуться. Все посмотрели на неё, ожидая новых вопросов.

– Как далеко мы от Хетры?

Давриш немного расслабил плечи и ободряюще улыбнулся.

– Мы совсем рядом, ваше высочество. До города всего три часа верхом.

Найра чуть не задохнулась прогревающимся от солнца воздухом. Лёгкие сжались, а сердцебиение нетерпеливо ускорилось. Она даже не думала, что их побег действительно закончится хорошо. Они буквально в нескольких часах от Малека и от дома.

– Тогда нужно скорее отправляться, – прочистив сдавленное от волнения горло, ответила она.

Найра намеревалась встать и начать приготовления к отбытию, ей не терпелось поскорее увидеть Хетру. Им с Малеком столько всего предстояло обсудить. Конечно, вначале придётся придумать, как им встретиться, но, находясь в одном городе, они легче решат эту проблему. Брат говорил, что у него есть план. Теперь они смогут претворить его в жизнь. Они избавятся от фарсидцев. Вместе всё получится.

Рошана схватила Найру за руку, удерживая на месте. Она показала одно-единственное движение Саиру, его лицо тут же вытянулось, приняв серьёзное выражение. Найра оцепенела, поняв сказанное.

«Афшан».

Это жест Рошаны для его имени.

Найра перестала дышать и моргать, ощутив тяжесть, повисшую вокруг. Им что-то известно.

– Рассказывай, – велела Найра брату, и тот замялся.

– Найра, прошло много дней... – подбирая слова, забормотал он.

– Почему она говорит об Афшане? Рассказывай как есть, – перебила Найра, заметив, что брат намеревается солгать.

– Афшан жив, – всё-таки ответил он.

Сареша шумно выдохнула, но серьёзное лицо брата не дало ей обрадоваться.

– Но? – подсказала она, чувствуя, что это не всё.

– Но он встал на сторону восставших.

– Как вы об этом узнали? Кто... Как вообще... Что именно произошло в Фарсиде?

Саир кивнул на Давриша, а тот ответил марешу затравленным взглядом. Они определённо что-то недоговаривали. И чем дольше тянули время, тем больше страх с раздражением разрастались в душе Найры. У неё задрожали пальцы, и она сжала их в кулаки.

– На самом деле от тех сожжённых полей до Хетры дорога занимает всего пару дней. Мы в пути уже четыре – по нескольким причинам. Точнее, в пути мы были два дня и ещё два находимся здесь, – признался Давриш.

Найра снова оглядела место их стоянки, убеждаясь, что оно не новое. Сареша не успела задать вопрос, Давриш продолжил увереннее:

– Сперва мы переживали за ваше состояние: раны хоть и заживали, но в пути лихорадка ухудшилась. Также мы хотели проверить, нет ли других преследователей. Мы не знали, сколько в действительности отрядов отправилось за вами. – Давриш вновь замялся, бросив вопрошающий взгляд на Саира.

Найра же смотрела то на одного, то на другого. Это конец истории или есть что-то ещё? По лицу брата было вовсе ничего не понять. Внезапно Рошана несильно толкнула Саира в плечо. Тот от неожиданности аж покачнулся. Он во все глаза уставился на сарешу Парси, пока та разгневанно что-то ему сказала. Девушка была определённо в ярости. Саир растерянно раскрыл рот, а Рошана, не дождавшись нормального ответа, повернулась к Найре и стала показывать то, что даже без перевода можно было понять.

Афшан.

Афшан.

Афшан.

Найре хотелось моргнуть, но она не могла, повторяющийся жест гипнотизировал и одновременно приводил в ужас.

– Рошана, перестань, – строго попросил Саир.

Рошана остервенело продолжала своё дело. Её руки двигались яростно и неустанно.

Афшан.

Афшан.

Афшан.

Афшан.

Афшан.

– Хорошо! – прикрикнул Саир, хватая девушку за запястья, чтобы она прекратила. – Я всё ей скажу прямо сейчас! Хорошо, успокойся!

Найра сидела, застывшая, ощущая пугающее онемение не только в теле, но и разуме.

– В Фарсиде произошёл переворот. Гардан и Сарвад Парси мертвы. Во главе атаки стоял телохранитель Сарвада – Керуш, – начал тараторить Саир, вываливая на Найру всю правду. – Царский род, считай, прервался. Из Парси в живых остались Рошана и Афшан, но она девушка, а он полукровка. Нам неизвестно, удалось ли Керушу подчинить весь город и как отреагировала знать, но это он послал за нами отряд.

– Зачем это Керушу? – едва слышно выдавила Найра.

Она помнила телохранителя, тот не казался ей способным на подобное. Афшан ему доверял, а её муж был не склонен к предательству.

– Его фамилия Хариза, Найра. Ты помнишь историю про семью Хариза?

Найра мотнула головой, но затем с ужасом закивала, вспомнив как отец вышел из себя и вырезал семью фарсидцев. Афшан жил в семье Хариза. Найра сглотнула, ощутив, как еда в желудке взбунтовалась, подступая к горлу. Вот откуда вся ненависть Афшана к её семье. Он ненавидит Хетру за то, что чуть не умер во дворце Азура, а после отец Найры и вовсе вырезал людей, приютивших мареша.

– Поэтому Афшан встал на его сторону? Потому что они с Керушем друзья? Но если он убил Сарвада и... – Найра не смогла закончить, так как Рошана начала жестикулировать, порывисто высказывая своё мнение.

Саир не стал препятствовать, а покорно переводил, изредка прося сарешу замедлить движения. Временами она сама останавливалась, хватаясь за больное плечо.

– По мнению Рошаны, Афшан не присоединялся к Керушу. Хоть они и друзья, но Афшан бы не простил ему переворот и убийство брата с отцом. Впервые на трон претендует кто-то не с фамилией Парси. Знать вряд ли будет довольна. Рошана уверена, что Керуш склонил Афшана присоединиться либо пытками, либо другим условиями.

– Почему он просто не убьёт последнего представителя Парси по мужской линии? – вмешалась младшая из жриц. – Так этому... Керушу будет спокойнее сидеть на троне.

– В городе может начаться гражданская война, – ответил Саир. – Отношения у них между знатью и воинами сложные. Они друг друга не понимают. Также фарсидцы многое привыкли решать при помощи силы, а не переговоров.

Рошана что-то ему ответила, но мареш только покачал головой. Скорее всего, Рошана обругала его за столь категоричное заявление о её народе.

– Откуда вам всё это известно? Про Керуша? Про Афшана? Как вы узнали? – наконец оправившись от обрушившейся на неё информации, спросила Найра.

Все замолчали, пока сареша обводила собеседников взглядом, дожидаясь ответа.

– Два дня назад мы наткнулись на небольшой отряд его величества. Как раз тех, кому он доверял, – заговорил Давриш, нервно потирая пальцы и посматривая на Саира, будто ожидая, что тот его остановит. – Махра со своими жрицами перехватили фарсидского гонца при подъезде к Хетре. Письмо гонца предназначалась фарсидским генералам. Там было сказано о смерти рода Парси, о том, что главенство на себя взял Керуш Хариза, а Афшан – последний из рода Парси – добровольно отказался от притязаний на трон и поддержал Керуша. В том же письме было доложено о вашем бегстве. Генералам и двухтысячной армии в Хетре Керуш велел схватить вас, если заметят, и убить Малека Азура, потому что, узнав о том, что вас более нет в Фарсиде, он сам мог поднять восстание.

– Керуш приказал убить Малека?! – Найра едва не закричала на Саира, но тот выдержал, сдержанно кивнув. – Тогда почему мы здесь?!

– Потому что малочисленный отряд, что мы встретили два дня назад, был от Малека. Он отправил несколько таких, чтобы найти нас. Рассказав про гонца, они передали нам приказ Малека и отправились обратно в Хетру.

– Почему вы не поехали с ними?!

– Малек велел нам с тобой держаться подальше от города ещё несколько суток. Помнишь про его план, Найра? Он намеревался претворить его в жизнь и не хотел, чтобы мы были в опасности, если что-то пойдёт не так.

– Вам объяснили, какой у него план?

– Нет, кроме того, что он собирается убить всех фарсидцев в Хетре разом.

– Всё двухтысячное войско? – потрясённо промямлила Найра, но не получила ответа, так как встряла Рошана. Она вновь что-то сказала Саиру, но брат моментально отмахнулся.

– Хватит! Они хоть и твои соплеменники, но, скорее всего, сдадут тебя Керушу за мешок золотых монет без угрызения совести! Кто знает?! Возможно, Керуш угрожает Афшану твоей жизнью, поэтому твой брат такой покладистый.

Рошана замолчала, сжалась, пытаясь спрятаться в своём платке.

Найра резко поднялась на ноги.

– Собирайтесь, мы едем в Хетру, – сухо велела она всем сразу, но никто не торопился вставать.

– Его величество просил задержаться ещё на день, чтобы точно удостовериться... – воспротивился Давриш, но прервался под тяжёлым взглядом Найры.

– Когда он собирался их убить?

– Этой ночью.

– Значит, сейчас он уже либо победил, либо проиграл. – Осознание истины ударило в голову. Её старший брат либо жив, либо мёртв. Найра покачнулась, но быстро взяла себя в руки.

– Он просил подождать, – добавил Саир. – И я не уверен, что ты сможешь сесть в седло. Твоё состояние едва улучшилось.

– Что бы Малек ни приказывал, Саир, я не оставлю его одного справляться с последствиями. Встать! – властно велела Найра, и, к её удивлению, Давриш и жрицы тут же поднялись на ноги. – Собирайтесь. Мы едем домой.

Глава 4

АФШАН

После ужина с советниками Керуш вернул Афшана в темницу. Мареш не особо удивился. Ему претило делать вид, что ничего не произошло, а за решёткой в одиночестве можно было не притворяться. Теперь Афшан снова чувствовал время. Его продержали взаперти ещё двое суток, на протяжении которых он пытался решить, что же делать. Стоит ли искренне поддержать Керуша, чтобы восстановить спокойствие в городе, или же пойти другим путём? Второй вариант мог существовать, только если сам Афшан займёт трон – больше кандидатов не осталось. Но Афшан не был к такому готов, его не учили править так, как Сарвада, и он не желал подобной ответственности, уверенный, что своим правлением в состоянии разрушить всё, что создали его предки.

Может, в сложившихся обстоятельствах Керуш – правильный вариант?

Он пришёл к власти через предательство, но из желания улучшить жизнь в городе так, как видел. Стоит ли Афшану пытаться отбирать трон у того, кто желает блага для фарсидцев? Даже если этот «кто-то» – предавший его друг.

Спустя два дня Афшан по-прежнему не мог решить эту дилемму. Его начали мучать кошмары: он видел мёртвого брата, отца и Адима каждый раз, когда закрывал глаза, а после покрывался холодным потом, не в силах избавиться от навязчивых образов мёртвых Рошаны и Найры. Мареш был настолько взвинчен, что запоздало ответил Керушу тем, что должен был сделать ещё в день переворота.

Афшан напал на него, надеясь убить.

Жалким оружием из сточенной по краю ложки, но он полдня тёр её о камень, свирепо и одержимо. Керуш пришел и отпер его решётку, чтобы опять куда-то отвести, и Афшан сделал выпад, целясь в сердце. Лицо Керуша исказилось от напряжения, когда он уклонился. Острый край импровизированного оружия рассёк его одежду, оставляя неглубокий порез на груди до плеча. Следующие два выпада Афшан сделал молниеносно, но Керуш отбил его руку во второй раз, а на третьем удачно уклонился. Марешу удалось лишь оцарапать ему ладонь. К несчастью, именно Керуш, будучи его учителем, лучше остальных знал слабые стороны Афшана.

За внезапным уклонением последовал перехват. Афшан дёрнул руку, но Керуш до боли стиснул его пальцы, не позволяя противнику вновь воспользоваться жалким оружием. Афшан выпустил заточенную ложку, чтобы подхватить её другой рукой, слабой из-за не до конца зажившей раны. Керуш отбросил мареша к стене, и тот со стоном ударился больным плечом. Афшан ответил ударом в челюсть, потому что Керуш наконец выпустил его кисть из захвата. Последующая драка заняла меньше минуты, Керушу удалось выбить оружие и ударить Афшана в живот, точно в место ранения.

Отлетев к углу, мареш закашлял, боль в боку отдалась в ноги, и те предательски ослабли – он сполз на грязный пол. Керуш тяжело дышал, привалившись плечом к камню. Он выругался, осматривая кровоточащие порезы на ладони и груди. Афшан держался за больной бок и пристально следил за противником, но Керуш явно не был настроен на продолжение драки.

– Я уже было разочаровался, – пробормотал он, стирая кровь с разбитой губы. Зашипел, задев рассечение. – Думал, что как-то слишком легко подавил твою волю.

– Раз тебе понравилось, то после короткой передышки продолжим, – с кривой усмешкой выплюнул Афшан, поднимаясь на ноги. Хоть сказанное и походило на шутку, но он упрямо пытался восстановить равновесие, действительно подумывая подгадать момент, чтобы разбить голову противника о камень.

– Обиделся, что я тебя запер? – фыркнул Керуш. – Лучше скажи спасибо – так я держу тебя подальше от Ойши. Она всеми силами пытается вынудить меня передать тебя храму. Эшту святой, но его жрица – сущая ведьма, когда устраивает истерики.

Афшан замер, невидящим взглядом уставившись на Керуша. Мысли с невероятной скоростью проносились в голове, непонятные ранее моменты начали складываться в единую картину. Он ещё не решил, что именно делать с Керушем, но знал, что нельзя дать ему крепко уцепиться за власть. На данный момент самыми сильными союзниками оставались армия и храм. Воины не понаслышке были знакомы со смертью, поэтому все до одного верили в Эшту и перерождение. Их уверенность пошатнётся, если храм прекратит поддерживать Керуша.

Нужен разлад.

И если Афшан может им стать, то с радостью тому поспособствует. Да и прощать Ойше предательство он не намерен.

Мареш мотнул головой, возвращая лицу равнодушное выражение, прежде чем Керуш заметил неладное. Тот сжал порезанную ладонь в кулак.

– Иди на выход. Тебя встретят слуги и помогут привести в порядок, – сухо велел Керуш.

– Опять нужно убеждать знать, что живым ты пока полезнее? – подражая его тону, ответил Афшан.

– Надоело смотреть на то, как ты строишь из себя мученика. Образ страдальца вызывает больше симпатии. Уж лучше нарядить тебя в шелка и драгоценности, – отмахнулся Керуш, направляясь к выходу.

Он не привёл стражей и самоуверенно повернулся к Афшану спиной. Мареш сжал челюсти, но не стал нападать. Ему не победить в рукопашной с травмами, да и что он будет делать дальше? Армия и военачальники за ним не пойдут. Знать он может удержать благодаря своей фамилии, но чтобы подчинить воинов, его родства с Гарданом Парси мало. Они это доказали, поддержав переворот Керуша.

Мареш остался один, устало выдохнул, убрав отросшие и снова грязные волосы назад. Дал себе минуту потешить внутренний протест, но затем зашагал по коридору, подчинившись приказу Керуша.

На первом ярусе его встретили слуги. Как и в прошлый раз, отвели помыться, принесли чистую одежду и сопроводили в спальню. Афшан не сразу поверил, что Керуш приказал вернуть марешу его роскошные покои. Однако радость сменилась раздражением при взгляде на записку от бывшего друга на кровати.

«Каждый раз, как у тебя возникнут сомнения, вспоминай о своей семье, о сестре, ради которой помогаешь мне. А если этого мало, то поглядывай в окно. Подумай, что станет с городом при гражданской войне».

Афшан до боли стиснул зубы, смяв записку.

Он осмотрел спальню. Раньше она и правда ассоциировалась с его статусом мареша. Эти покои принадлежали ему уже десять лет, с момента возвращения из Хетры. Здесь он не раз пил с Сарвадом и играл в шахматы с Рошаной. Но теперь эта спальня вызывала у него мысли о Найре.

Афшан судорожно выпустил задержанный воздух, засмотревшись на кровать. В комнате прибрано, спальное место застелено свежим бельём. Кубки, из которых он пил с Найрой, заменены на другие. Он тревожно искал взглядом её украшения и кружевные платки, что его жена временами оставляла прямо на столах и креслах. Даже доска для игры в нарды, которую он принёс для Найры, исчезла.

Афшан втянул носом запахи благовоний. От Найры пахло абрикосом и чем-то терпким. Он выругался, вспомнив, что так и не спросил, чем именно. Сейчас же в воздухе витали цветочные ароматы. То, что все следы Найры стёрли из его спальни, отчего-то ввели Афшана в замешательство, заставив сердце тревожно биться. Будучи в темнице, он не ощущал такого одиночества, а теперь впервые понял, что он хоть и в собственном доме, но покинут всеми.

Прошло примерно две недели с момента переворота. Из сплетен слуг он разобрал, что посланные следом за Найрой отряды так и не вернулись. Это дарило Афшану надежду, но незнание тревожило, а воображение подбрасывало жуткие картины.

Афшан бездумно вывернул несколько ящиков стола, но не нашёл даже затерявшегося игрального кубика. Он распахнул гардероб, удостоверяясь, что всю женскую одежду убрали. И, только выворачивая комод, Афшан наткнулся на заколки с бубенцами для волос. Он аккуратно поднял их, не веря, что, уничтожая доказательства существования его жены, слуги пропустили это украшение. Бубенцы издали тихий перезвон, и Афшан моментально вспомнил, чем они с женой занимались, когда Найра в последний раз их надевала. Мареш побледнел, озноб прокатился по телу. Пальцы разжались, украшение упало обратно в ящик, и Афшан с силой захлопнул его, скрывая заколки от глаз. Комод жалобно застонал и покачнулся, а мареш в страхе отступил на пару шагов.

Лучше не помнить.

Так действительно лучше.

Ему нельзя представлять, как её притащат обратно в Фарсиду. Нельзя думать, что к этому моменту она уже может быть мертва. А если Найра каким-то чудом добралась до Хетры, то что она предпримет в случае смерти Малека от рук фарсидцев?

Афшан попытался угомонить мысли и страхи, замедлил дыхание, а за ним и сердцебиение. Он сделал всё, что мог, для Найры и Саира. Как бы Афшану ни хотелось, их будущее более не в его власти. Ему нужно решить, как помочь Рошане, если она попадёт в руки Керуша. И как уберечь собственный город от краха.

Он ещё раз обвёл комнату холодным взглядом. За окном сгущались сумерки. Раньше, если Афшан злился, ему казалось, что кожа начинала гореть, а мышцы подрагивали от напряжения. Он помнил, как его разрывало от ярости, а руки чесались, требуя хоть как-нибудь выпустить пар.

Теперь же он будто охладел. Налил себе вина и сделал два глотка, расслабленно удерживая стеклянный кубок. Никогда прежде ярость не замораживала его эмоции, остужая воздух в груди.

Афшан поставил кубок обратно, не ощутив вкуса напитка.

Ему необходимо думать о Фарсиде и наследии его предков. Пришло время менять расстановку сил. И, пожалуй, начнёт он со своей позиции на игровой доске.

Глава 5

НАЙРА

Хетра была необычайно тиха. Найра ощутила это ещё на подъезде к городу. Давриш и жрицы, которых звали Энар и Ирса, беспрекословно подчинялись сареше как старшей среди двух царских отпрысков. Рошана тоже была послушна. Только Саир мог возразить, но он не меньше сестры желал узнать, удалось ли Малеку справиться.

Найра сильнее сжимала поводья, скрывая трясущиеся руки. Она до тошноты боялась, что план Малека был раскрыт и его уже убили.

Её не переставая терзала мысль-откровение о смерти мамы и собственной в том вине. Насколько тяжело было Малеку лгать все эти годы? Он ведь понял, что именно она помогла Афшану. Не отвлеки она стражу своим кровотечением, и его бы схватили. Мама бы не умерла, семья Керуша осталась бы жива, Сарвад и Гардан не стали бы нападать на Хетру. Мысленно Найра с ужасом подсчитала, как много жизней оказались унесены её решением.

Ей неизвестно, что сделали бы с Афшаном, поймай его царская стража десять лет назад. Может, он зря боялся и его бы не тронули, а если бы убили, то равноценна ли одна смерть сотне других?

Спина Найры покрылась холодным потом. Она страшилась думать об этом. Её ужасали как последствия её поступка, так и мысль о смерти Афшана. Она жмурилась от яркого солнца, но ещё больше – в надежде прогнать непрошеные картинки мёртвого Малека и мёртвого Афшана, которые подкидывало воображение. Она сглотнула остатки слюны, сухой язык еле ворочался, но даже жажда казалась ничтожной мукой по сравнению с вопросами в собственной голове.

Не зная, что их ждёт, они решили проехать в город через одни из малых ворот. Давриш рассказал, что люди Малека чаще пользуются восточными. Пришлось сделать крюк, но к Хетре они прибыли слегка за полдень. Никаких лучников или стражей на стенах города, никакой очереди из людей на въезд и выезд.

– Такого не было, – ответил Давриш, верно истолковав её вопросительный взгляд.

Жрицы тоже насторожились и надели парики, чтобы не так сильно бросаться в глаза. Зеркала ни у кого не было, поэтому Найра торопливо пригладила спутанную косу, едва ли не всю состоявшую из сплошных колтунов. И пусть она умылась перед дорогой, но всё равно сомневалась, что сейчас хоть кто-то признает в ней сарешу, а при встрече с Малеком она бы не хотела его тревожить своим потрёпанным видом. Хотя её одежда была непоправимо перепачкана песком, землёй и кровью.

В городе стояла пугающая тишина, улицы были пусты. Они собирались скрыться в толпе, но в нынешнем положении у них нет шансов остаться незамеченными, хотя и фарсидских воинов тоже не было видно.

Путники не осмеливались переговариваться, впервые видя собственный город в подобном опустошении. Они тревожно озирались, всматриваясь в безлюдные улицы в ожидании противников. Двери и окна домов были заперты, тележки уличных торговцев прикрыты тканью и оставлены. Сколько бы Найра ни смотрела на Давриша, у того не было ответов. Страж не снимал руки с меча, Саир тоже был наготове, поэтому Найра проверила свой кинжал – единственное оружие, что у неё осталось. Стрелы закончились, можно было бросить сам лук за ненадобностью, да и жрицы разглядели на нём резьбу со знаками Эшту и настаивали на том, чтобы сжечь оружие варваров. Найра чуть не возразила, что культура фарсидцев развита так же высоко, а в архитектуре Хетра и вовсе многое позаимствовала у Фарсиды, – но вовремя сдержалась, удивлённая внезапным порывом защитить город, что так любим её мужем. Лук принадлежал Афшану, и сареша наотрез отказалась избавляться от оружия. Не было никакого смысла держаться за кусок дерева. И всё же Найра не хотела расставаться с единственной вещью, что у неё осталась от Афшана.

Давриш дёрнул поводья, заставляя своего коня притормозить. Остальные невольно повторили.

– Эй, стой! – крикнул кому-то Давриш.

Найра проследила за его взглядом и заметила молодого юношу. Тот бежал, но отвлёкся на крик и споткнулся о собственные ноги. Рухнув на дороге, он выругался, а увидев их, прытко вскочил.

– Где все? – спросил Давриш.

Мальчишка затрясся, подобрал оброненные вещи и припустил, унося ноги. Его реакция была столь неожиданной, что никто не попытался погнаться следом.

– Что здесь происходит? – озадаченно пробормотал Саир. – Оставим его, лучше двигаться дальше вместе.

Найра согласно кивнула, и они продолжили путь ко дворцу. Сареше хотелось пустить коня галопом, чтобы поскорее убраться с этих призрачно пустых улиц. От стоящей тишины мурашки бегали по спине. Не могли же фарсидцы убить всех в городе? Даже им подобные зверства не выгодны, да и крови на земле нет.

Сзади раздался скрип открываемого окна, Найра и жрицы тут же обернулись, но ставни моментально захлопнулись. Сареша нахмурилась, услышав похожий звук где-то в стороне.

– Люди всё-таки есть, но сидят по домам? – обратилась она ко всем одновременно.

– Сейчас базарный день должен быть в самом разгаре, – отозвался Саир, приглядываясь к окнам, мимо которых они проходили.

– Смотрите! – Жрица Ирса указала вперёд.

Найра ахнула, заметив поднимающийся столб дыма где-то недалеко от её дома. Следом за ним взвился второй. Судя по всему, горел не сам дворец, а что-то рядом с ним. Если начался пожар, то необходимо предупредить всех и потушить его, прежде чем он перекинется на здание.

На мгновение Найра пересеклась взглядами с Давришем, и её короткого кивка хватило, чтобы мужчина отправил своего коня галопом. Саир с Рошаной и жрицы последовали за ним. Не встретив препятствий, они преодолели большую часть пути, но за несколько кварталов до дворца они наткнулись на первый труп, лежащий прямо на улице. Давриш придержал коня, чтобы определить, кто мёртв и случайная ли смерть.

– Это фарсидец, – поделился он с Найрой, когда сареша остановилась рядом. – Но я не вижу ран на теле.

Найра лишь бросила на мертвеца мимолётный взгляд – её мало волновало, как погиб мужчина. В воздухе теперь отчётливо висела гарь, но запах показался ей странным. Давриш тоже принюхался, и его лицо приняло озадаченное выражение.

– Нужно быстрее найти Малека, – напомнила Найра.

– Ваше высочество, подождите! Мне кажется, это...

Найра уже не слушала, а пустила коня дальше. Гнетуще пустой город, дым у её дома и раздражающе непонятный запах гнали её вперёд. При мыслях о брате тревога усиливалась. Мельком она заметила ещё трупы на улицах, но останавливаться не стала. Сареша прекратила оглядываться на Саира и остальных, она рвалась вперёд, чувствуя гулкие удары собственного сердца в висках.

Не будь тревога столь сильной, она бы услышала мужские голоса раньше.

За поворотом она наткнулась на вооружённую толпу. Найра резко натянула поводья, конь встал на дыбы, а люди отпрянули в стороны, чтобы не попасть под копыта испуганному животному. До главной лестницы дворца оставалось не более ста шагов, но дорогу преградили около тридцати вооружённых воинов. Найра дернула поводья и приготовилась проскочить мимо, но мужчины среагировали быстрее. У десятерых из них были копья, и воины уже приняли боевую стойку.

Они заколют коня быстрее, чем Найра прорвётся.

С разочарованием сареша взглянула на свой дом. Ей хотелось вопить от бессилия. Она так близко и никогда не ощущала себя настолько далеко.

– Стой на месте! – властно приказал один из воинов, пока остальные окружили её нервно переступающего с ноги на ногу коня.

Они направили на неё оружие. Найра не желала смерти животному, поэтому положила руку на шею жеребца, пытаясь успокоить, в то время как её собственный взгляд метался от одного вооружённого мужчины к другому. Сердце билось о рёбра с такой силой, что она не сразу обратила внимание...

– Не дёргайся! Его величество приказал всем оставаться сегодня по домам, но не было назначено никакого телесного наказания за непослушание, – чуть спокойнее сказал тот же воин, скорее всего командир отряда. – Если ты слезешь с коня, то мы... мы просто проводим тебя... домой.

Голос говорившего сбился, мужчина бросил недоумённый взгляд на одного из своих соратников, когда Найра часто заморгала, пытаясь избавиться от нахлынувших слёз облегчения.

– Вам нечего бояться, госпожа, мы не...

– Царь... кто ваш царь? – торопливо перебила Найра, утирая слезу, которая всё-таки успела скатиться по щеке. Она сомневалась, что сейчас хоть отдалённо напоминает госпожу, но благодарно улыбнулась воину, чем сильнее сбила его с толку.

Мужчина поднял руку, приказывая подчинённым прекратить сжимать в тесный круг Найру и её коня.

– Малек Азура, наш один истинный царь, – с благоговением и гордостью отчеканил мужчина, заставив Найру тихо рассмеяться.

Она без резких движений слезала с коня, когда из-за поворота выехали Давриш, жрицы и Саир с Рошаной. Они тоже не были готовы к неожиданной встрече с воинами и потянули поводья. Лошади заржали, поднимая пыль.

– Стойте! Не подходите к ней! – Давриш рванул вперёд, своим жеребцом загородив сарешу от мужчин с оружием. Те напряглись и вновь подняли копья.

Найра благоразумно стояла на месте, руками держась за седло, с которого слезла. Она не отпускала луку из-за охватившего волнения – колени подгибались, а тело била мелкая дрожь. Она не знала, может ли позволить себе надеяться, что Малек жив и победил. Его план удался? Как? И что это был за план?

– Отзови людей, Шаян! – отвлёк Найру от мыслей голос Давриша. – Это её высочество Найра Азура! Прояви почтение!

– Давриш? – растерялся воин, чуть щурясь от яркого солнечного света. – Святой Ируга, это правда ты! Я бы сказал, что ты скверно выглядишь, но, по слухам, ты и вовсе мёртв!

Кажется, они были знакомы, потому что Шаян заулыбался, а Давриш заметно расслабился, отводя жеребца. Остальные мужчины убрали оружие, переговариваясь и часто посматривая на Найру. Сареша смутилась, боясь даже думать, насколько жутко выглядит. Она неловко поправила грязный наряд с дырами и пятнами крови. Шаян громко поприветствовал её и, склонив голову, приложил пальцы ко лбу. Другие воины охотно повторили.

– Прошу вас, отведите меня к брату, – хрипло попросила Найра, проглатывая слёзы и пытаясь придать лицу уверенное выражение. – И тот пожар у дворца – что происходит? Кто-нибудь собирается его потушить?

Шаян и большинство его подчинённых разом обернулись, следя за обеспокоенным взглядом Найры. Но, в противовес её ожиданиям, картина из нескольких столбов клубящегося дыма прямо рядом с дворцом их не удивила.

– Ваше высочество, думаю, будет лучше вам отдохнуть в восточной стороне города, – заговорил Шаян, ладонью убирая волосы со вспотевшего лба. От сареши не укрылось, как он бросил красноречивый взгляд на Давриша. – Там есть хорошие постоялые дворы. А я пока доложу его величеству о вашем прибытии, и когда всё закончится, мы сопроводим вас во дворец.

Найра недоумённо хлопала ресницами, гадая, не напекло ли ей голову, или же мужчины действительно отказываются немедленно проводить её к Малеку.

– Сареша. – Давриш наклонился чуть ближе. – Я думаю, это хорошая идея. Его величество сейчас, должно быть, занят. Возврат власти произошёл ночью, и дворец ещё не готов...

– Нет, – оборвала Найра, наконец приходя в себя. Они её успокаивали и уговаривали, а это лишь рождало в душе больше тревоги. – Мы немедленно поедем во дворец.

– Найра, – тише и ласковее позвал Давриш. Нога сареши соскользнула со стремени, и она едва не упала, попытавшись сесть обратно в седло. – Найра, пожалуйста, тогда позволь мне первым поехать к его величеству и доложить обо всём. Отдохните на постоялом дворе, я всё узнаю и вернусь.

То, с какой нежностью Давриш произнёс её имя, заставило сердце Найры забиться быстрее. Ей потребовались мгновения, чтобы понять, что в этот раз она ощущала не трепет и волнение, а неловкость. Она словно вспомнила свою жизнь и свои мечты до нападения фарсидцев, до сожжения храма, до её свадьбы с Афшаном. Эти воспоминания показались чужими, неправильными и чем-то, что ей уже давно не принадлежит.

– Садись в седло, Найра, – донёсся голос Саира. Он подвёл коня поближе, расправил плечи и посмотрел сверху вниз на Шаяна. – Мы с сестрой желаем немедленно видеть нашего брата и вашего царя. Если не хотите нас сопровождать, то освободите дорогу.

– Ваше высочество, – вразнобой поприветствовали Саира воины.

– Стоит прислушаться к Шаяну, ваше высочество, – попытался убедить Давриш.

Все воспоминания о былой влюблённости смело́ поднимающимся раздражением. Сареша села в седло, сердце тяжело билось в груди. Неведение сдавливало горло. Хоть и окружённая хетрейцами в свободной, по их словам, Хетре, она не могла отделаться от чувства, что какая-то беда прячется за спиной. Но сколько бы Найра ни оборачивалась, та ускользала от её взгляда.

– Прекратите нас отговаривать, – рявкнул Саир, неожиданно теряя терпение. – Мы с трудом вернулись из Фарсиды, где Найре пришлось многое пережить. Как только ветер задует в нашу сторону, она осознает, чем пахнет, и тогда...

– Чем? – моментально спросила Найра. Ей надоело единственной оставаться в неведении. Запах казался знакомым. Но был слишком слаб, ветер уносил дым в сторону.

– Трупами, сестра, – отрезал Саир, когда Давриш открыл рот, явно намереваясь увести тему в другое русло. – Они жгут тела. И, судя по дыму, очень много тел.

Найра перешагнула через очередного покойника в коридорах собственного дома. Она держала лицо, позволяя отразиться на нём разве что недоумению. Ужас, сжимающий горло, она скрывала глубоко внутри. Помимо этого, сареша старалась дышать ртом, глотая воздух мелкими порциями, потому что от висящего запаха свернувшейся крови её едва не стошнило на глазах у слуг и стражи.

Шаян и Давриш сдались и сопроводили их ко дворцу. Услышав от Саира про тела, Найра побледнела, но у неё не было сомнений в верности его вывода. Она тотчас узнала запах. Больше мужчины не пытались уговорить её развернуться и переждать в более безопасном месте, но и не стремились рассказать о произошедшем. Найра же предпочла поторопиться, чтобы увидеть всё своими глазами.

И она увидела.

Чем ближе они подходили к дворцу, тем чаще встречались трупы фарсидцев. У подножия и на само́й главной лестнице их и вовсе были десятки, словно делающие обход стражи просто внезапно попадали замертво. Часть фарсидцев умерли в собственной кровавой рвоте, у других кровь сочилась из глаз. Найра довольно быстро прекратила рассматривать покойников, приметив признаки разложения. Летнее солнце пекло́ беспощадно, и, похоже, тела пролежали здесь с самого рассвета. Сарешу воротило от назойливого жужжания мух.

Десятки хетрейских слуг сновали туда-сюда по лестнице и двору. Они обращали мало внимания на Найру и её сопровождающих, занятые снятием оружия с мертвецов и уборкой. Сареша не знала, как реагировать, глядя, с каким спокойствием даже молодые служанки проходили мимо разлагающихся тел. Те шагали гордо, некоторые весело пробегали мимо по ступеням.

Мертвецы – их враги и угнетатели. Те, кто надругался над храмом их бога и разорил царскую казну. Есть чему радоваться. Все фарсидцы мертвы. И всё же Найру колотила дрожь от того, как осквернён её дом. На лице Саира отражалось мало эмоций, но, встретив его взгляд, Найра увидела схожее замешательство. Рошана и вовсе цеплялась за руку Саира, прячась за его спиной. Она не хотела видеть, что Малек сделал с фарсидцами.

В самом дворце стояла дымка из курящихся благовоний, чтобы избавиться от мух и навязчивого запаха крови и смерти. Тела валялись прямо в коридорах, фарсидцы попа́дали там, где их настигла кончина. Кто-то в предсмертные мгновения цеплялся за горло, другие куда-то ползли. Смерть явно не была мгновенной, вряд ли долгой, но некоторые определённо мучались.

– Пойдёмте дальше, ваше высочество, скоро здесь всё приберут, – тихо сказал Давриш, когда Найра невольно замерла и невидящим взглядом уставилась на молодого фарсидца. Белки его глаз окрасились в кроваво-красный. Да и вся кожа на лице покрылась паутинами чёрных вен, заметными издалека. – Найра, – позвал он, и сареша вздрогнула, почувствовав, как тёплые пальцы сжали её ладонь.

Она вдохнула слишком глубоко, явственно различив запах крови за древесным ароматом, которым пытались заглушить вонь. Найра поперхнулась от этого сочетания. Давриш смотрел на неё с искренней тревогой и теплотой. Найра, сглотнув желчь, поднявшуюся из желудка, кивнула, выдавила улыбку, а после забрала свою руку из пальцев Давриша и увереннее зашагала на третий ярус, где, по словам прислуги, должен был находиться Малек.

Больше Найра не замирала. Её шаг становился всё сердитее и стремительнее. Она успела выдумать целую тираду для брата, хотела потребовать объяснений, как он умудрился превратить их дом в подобное. Уже возле главного зала Найра расслышала голоса и различила среди них Малека. Саир, Рошана и Давриш немного отставали, а Найра побежала вперёд и чуть не сбила с ног двух выходящих визирей.

– Малек! – закричала Найра с порога, не обращая внимания на недоумение мужчин. – Почему наш дом похож на склеп?! Тела в коридорах, Малек! Они разлагаются!

Голос сареши был переполнен эмоциями, дрожал, но звучал громко. Она и сама не могла понять, злится ли, рада, встревожена или напугана. Возможно, всё вместе.

Это был тот же зал, в котором Малек сдался фарсидцам, чтобы сохранить жизнь Найре и Саиру. Тот же, где Найра сунула руку в огонь, торгуясь за жизнь братьев. Тогда Малек был в меньшинстве против толпы вооружённых врагов, храм Ируги полыхал, а его жрицы горели. Теперь же брат сидел на своём троне, выслушивая некоторых визирей, Махра стояла подле, пока некоторые слуги за ноги тащили мёртвых фарсидцев вон из помещения.

Услышав сестру, Малек тут же оборвал фразу и повернулся к дверям. Он махнул рукой, и трое советников поклонились и направились к выходу. Махра отошла на пару шагов. Найра отступила с пути двух мужчин, которые подняли мертвеца и понесли к выходу. Зал наполовину опустел. Малек, не отрывая взгляда от сестры, не встал – наоборот, устало развалился на троне. На его губах появилась довольная улыбка, и он сам весь обмяк, будто действительно расслабился впервые за долгое время.

Найра едва не рявкнула на него за этот блаженный и разморенный вид, но слова застряли в горле, когда она повнимательнее рассмотрела брата. Блеск чистых волос и сверкающий светлый наряд с изысканной вышивкой не смогли скрыть жуткую бледность. В плечах он вроде остался таким же, но лицо сильно осунулось, под глазами темнели круги, белки покраснели. Как если бы он почти не спал. Её брат выглядел больным.

– Найра, – сказал он и поморщился, схватившись за бок. Поменял позу, выпрямился, и только после его лицо расслабилось. – Что с тобой произошло? Что за одежда? Это кровь?

Сареша за несколько шагов преодолела расстояние, ладонями обхватывая лицо Малека.

– Открой рот, – велела она, голос сорвался от страха.

Брат сильнее сжал губы, напряжённо глядя ей в глаза. Найра продолжала молчать, не позволяя отвернуться.

– Всё закончилось, тебе не о чем волноваться, – всё-таки заговорил Малек.

Найра торопливо заморгала, решая, что ей показалось, но брат нервно облизал верхнюю губу, оставляя кровавый след.

– У тебя идёт кровь!

Малек поморщился, снова сжал губы, из-за чего они сильнее окрасились красным. Найра отпустила его, позволив утереть рот платком. На том виднелись старые кровавые разводы – значит, это не впервые.

– Что случилось? Тебя кто-то ранил? – Руки Найры тряслись, пока она ощупывала голову и плечи брата, ища травмы.

Малек тихо засмеялся, потом закашлял, прикрывая рот испачканным платком.

– Уже всё хорошо, сареша, – заговорила Махра рядом. – Здоровье его величества вне опасности, с каждым днём ему будет становиться лучше. У него кровоточит горло и нёбо. Это не смертельно. Просто... неприятные последствия.

Найра начала хватать ртом воздух от возмутительно спокойного тона жрицы. Сареша была рада, что Махра жива, но она говорила о её брате, и на вид он был совсем не в порядке. Даже со сломанной рукой Малек не выглядел настолько измождённым.

– Неприятные последствия чего?!

Ей никто не ответил. Сидящий Малек схватил Найру за талию и притянул ближе, осматривая и ощупывая дыры и кровь на её одежде.

– Тебя кто-то ранил? Откуда столько крови? Как вы добрались? И где Саир?

Малек сам нашёл ответ, посмотрев в сторону дверей. Брат заулыбался, и, несмотря на тени в глазах, его лицо всё-таки оживилось. Он тяжело поднялся на ноги, обнял Найру и, прижимая её к себе, подозвал Саира взмахом руки.

– Ты скверно выглядишь, брат, – искренне выдал Саир, но, подходя ближе, с облегчением вздохнул и заметно расслабился.

– А ты, паршивец, растерял всё уважение, пожив с варварами, – надтреснуто хохотнул Малек и положил руку ему на плечо. – И неужели решил волосы отрастить?

– Не было времени стричься, – тут же отмёл младший брат. Отношения между ними раньше не были особенно тёплыми, но беды и общие враги сближают. В глазах обоих читалось облегчение и радость.

– Я приказал всем держать вас на расстоянии от дворца, пока мы тут всё не приберём. Так почему вы здесь? – спросил Малек и заметил Давриша и Рошану. – Давриш, ну конечно. Опять не сумел отказать Найре?

Малек окинул его снисходительным взглядом, и, к удивлению Найры, молодой страж не дрогнул, но покраснел.

– Найра – сареша, ваше величество. Не мне спорить с её приказами.

Малек фыркнул и, наконец, обратил внимание на Рошану. Девушка цеплялась за свой платок, словно могла спрятаться за ним. Улыбка сползла с его лица, взгляд стал холодным, и Саир поспешно вернулся к Рошане, не зная, как царь отреагирует на присутствие сареши Парси.

Пальцы Малека на плечах сестры сжались. Найра знала, что брат не опустится до жестокости к беззащитной девушке, но, ощущая, как Малек сдерживает раздражение, она занервничала, гадая, не отнеслась ли к ситуации недостаточно серьёзно. Рошана – дочь Гардана Парси. Найра привела последовательницу Эшту к ним домой.

Малек оторвал цепкий взгляд от девушки, когда Найра успокаивающе погладила его по груди. Он едва заметно покачнулся, и Найра заставила его сесть на трон. Она закусила губу, напряжённо ожидая реакцию брата. Малек устало выдохнул и посмотрел на Рошану уже без враждебности.

– Моя драгоценная сестра не просто сбежала, но и привела заложника. Рошана Парси, насколько я понимаю? – Малек попытался придать голосу мягкости, но Найра слышала, что получилось натянуто.

Рошана бесшумно вдохнула и приложила пальцы ко лбу в знак почтения. Малек кивнул, ответил ей тем же, но приподнял бровь, ожидая ответа. Тишина затянулась, и Саир что-то показал Рошане на языке жестов, из-за чего взгляд Малека понимающе смягчился. Рошана же заупрямилась и неожиданно взорвалась тирадой, красноречиво указывая на тела оставшихся в зале мертвецов.

Саир сжал переносицу, и Найра догадалась, что выяснения отношений сейчас Рошане на пользу не пойдут. Настроение Малека было слишком неустойчивое.

– Мы не сбежали, – громко возразила Найра, привлекая внимание к себе. Рошана тоже остановилась, прекращая злиться. – Нас вывел Афшан.

– Афшан, – процедил сквозь зубы Малек. Его настроение вновь испортилось, но, по крайней мере, Рошану замечать он перестал. – Ты расскажешь мне всё, Найра. И тогда я решу, выпотрошить его сразу или сжечь вместе с его любимой Фарсидой.

Голова Найры дёрнулась, как только она заметила, что Рошана начала что-то говорить. Малек поморщился от боли и закашлял. Воспользовавшись заминкой в разговоре, Найра в несколько шагов приблизилась к Рошане и схватила её за руки, не позволяя более жестикулировать. Саир ничего не переводил, но и не нужно было. У сареши Парси всё на лице написано.

– Прекрати! – тихо осадила Найра. – Я не смогу тебя защитить, если ты продолжишь его злить. Сарвад и Афшан устроили бойню в нашем доме. В этом зале они угрожали мне и Саиру, а Малеку сломали руку, унизив. Так что веди себя благоразумно.

Рошана наконец осознала ситуацию и присмирела. Найра тут же кивнула Саиру, молча веля подойти.

– Ты лично найди ей спальню. Самую ближайшую к гарему. Запри её входные двери, так чтобы никто к ней не мог войти, – быстро проговорила Найра, упрямо глядя брату в глаза, удостоверяясь, что он понимает ситуацию. – Ты сам поселишься в соседних покоях. Найди со смежной дверью.

– Это не совсем прилично, – тихо ответил Саир.

– Без головы хуже, – отрезала Найра. Она была уверена, что Малек не тронет Рошану, но за жриц и хетрейских стражей, потерявших родных при нападении фарсидцев, она не могла ручаться. – Если Рошане что-нибудь потребуется, то пусть приходит к тебе.

Малек прекратил кашлять, и Найра спиной почувствовала его пристальный взгляд. Он точно знал и, вероятно, слышал, что она делает, но почему-то не встревал. Это насторожило сильнее. Найра ощущала в воцарившейся атмосфере и в самом старшем брате нечто новое, но не могла понять причину тревоги.

– Давриш... – обратилась она к стражу и запнулась, впервые за месяцы произнеся его имя вслух. Найра прочистила внезапно пересохшее горло, но взяла себя в руки. – Найди четырёх стражей, которым можно доверять. Пусть сменяются по двое и круглосуточно караулят у спальни Рошаны.

Давриш молча выслушал и медленно моргнул. Его выражение лица почти не изменилось, но Найра заметила. За время путешествия он не выказал в сторону Рошаны агрессии или пренебрежения, но и заботиться о ней явно не хотел. Вместо ответа Давриш посмотрел на Малека, ожидая его вердикта.

Найра опешила, застигнутая врасплох. Никогда такого не было. Все стражи быстро подчинялись её просьбам, а Давриш тем более. Чаще он охотнее выполнял её приказы, чем Малека. Только теперь Найра ощутила, что её слова ничтожно мало весят в присутствии царя. Она огляделась. Слуги и воины с почтением смотрели на Малека, склонялись в поклонах, прежде чем выйти, даже если он не смотрел. Пятились, стараясь не поворачиваться к своему правителю спиной и не выказывать малейшего неуважения. Прежде они так к нему не относились, но теперь он был для них истинным царём, и очевидно, что любой из них встал бы перед Малеком на колени, искренне восхищаясь его победой. Взгляд Найры скользнул по мёртвым телам фарсидцев.

Как ему это удалось?

Как он избавился от двухтысячного войска?

– Ваше величество? – Давриш обратился к Малеку, пока тот расслабленно сидя на троне, следил за вертевшей головой Найрой. Брат слабо улыбнулся. Он не насмехался, но и не помогал, заставляя Найру теряться в догадках.

– Делай, как велела моя сестра, – наконец приказал Малек Давришу. – Проследи, чтобы за сарешей Рошаной Парси пристально наблюдали, но заботились как подобает её статусу. Саир будет переводчиком. А теперь идите. Саир, ты тоже. Приведи себя в порядок, а после я сам с тобой поговорю.

– Рад видеть тебя в добром здравии, брат. – В голосе Саира не было насмешки. То ли он не заметил кровь, то ли предпочёл не акцентировать внимание. Брат приложил пальцы ко лбу и склонился перед Малеком так же низко, как и Давриш рядом.

Царь удовлетворённо кивнул, и те направились к выходу.

– Заберите этих двоих и оставьте нас с сестрой. – Малек указал слугам на последние два мёртвых тела. Подчинённые поспешно выполнили приказ, и зал стремительно опустел.

Найра обернулась к распахнутым дверям, выходящим на террасу и сад. Она вдохнула полной грудью, пытаясь убедить себя, что без тел пропал и запах смерти. Она откровенно себе лгала, ощущая его на фоне благовоний сандала и мяты. Сареша держала бесчисленное количество вопросов за плотно сомкнутыми губами, дожидаясь, пока они с братом останутся наедине.

– Дай мне ещё. – Малек протянул раскрытую ладонь Махре, и та впервые поменялась в лице, нахмурилась и замешкалась, не торопясь выполнять приказ.

– Вам не требуется такое количество. Отдых будет идеальным решением.

– У меня впереди длинный день и слишком много забот, – отмахнулся Малек.

– О чём вы говорите? – встряла Найра, глядя, как Махра всё-таки полезла в складки одежды.

– О лекарстве, – ответила жрица. – Последствия отравления по-прежнему заметны и не сойдут в течение трёх дней, но я бы посоветовала длительный сон, а не обезболивающее с противоядием. Лекарство в больших дозах может быть не менее опасно, чем отрава.

– Фарсидцы пытались тебя отравить? – испуганно ахнула Найра.

Малек тихо хмыкнул, сбивая сестру с толку.

– Я сам себя травил.

– Ты сошёл с ума?

– Это последняя доза на сегодня, ваше величество. Повремените с её принятием, – строго предупредила Махра, но протянула пузырёк.

Брат забрал лекарство, но не успел откупорить, как Найра бросилась вперёд и вырвала пузырёк из его пальцев.

– Она сказала повременить, ты его не получишь, пока не объяснишь мне, что натворил!

Малек обречённо вздохнул, откидывая голову на спинку трона.

– На сегодня всё, Махра, – бросил он. Брат с сестрой опять упрямо смотрели друг на друга, даже в борьбе взглядов не желая уступать.

Найра напряглась, стискивая склянку в руке. Все остальные могут трястись перед ним и падать на колени, но для неё Малек в первую очередь не царь, а брат. И если она посчитает нужным ссориться с ним ради его же блага, то так и поступит. Тем более зная, как долго он пытался оберегать её от разрушительной правды.

– Лекарство можно принять за ужином. Это будет идеальное время, – едва слышно шепнула ей Махра, проходя мимо.

– Я прослежу.

Малек и Найра продолжали молчать до тех пор, пока дверь за жрицей не закрылась и они не остались в зале одни.

– Отдай! – Брат рванул вперёд, ребячески и вовсе не как правитель целого города-государства попытался отобрать настойку, но Найра толкнула его ладонью в грудь, и Малек тяжело опустился обратно. Сареша опешила, как легко ей удалось сбить брата с ног.

– Да ты совсем без сил! – потрясённо бросила она и отступила на пару шагов.

Брат одарил её недовольным взглядом, но испарина на лбу только подтвердила её слова. Малек рвано дышал, душный летний воздух явно делал хуже.

– Я ничего тебе не дам! Ты расскажешь мне, что произошло, а потом вернёшься в постель! – Найра спрятала настойку в складках одежды и нашла неподалёку небольшое ритуальное опахало для раздува курильниц, чтобы хоть как-то ему помочь.

Малек не сдержал стона и вовсе развалился на троне, ощутив порыв воздуха. Вдохи стали глубже, и Найра начала работать усерднее. Для этого есть слуги, но сейчас им с братом надо поговорить с глазу на глаз.

– В чём заключался твой план и как тебе удалось убить две тысячи фарсидцев? Каковы потери среди хетрейцев? – спросила она, подталкивая Малека начать рассказ.

– Я их всех отравил. Достойная смерть для последователей бога отравы, – язвительно выплюнул Малек, с довольной улыбкой глядя на сестру.

Найра замерла. Она слышала что-то подобное.

От жриц Ируги.

– Это придумала Махра?

– Да.

– Как удалось их обмануть?

– Фарсидцы любят пировать. Я растратил много денег для пышного праздника, а чтобы ни у кого не было сомнений, ел и пил с ними.

– Как тебе удалось... выжить? – Найре хотелось наорать на Малека, но она сдерживалась, раз за разом напоминая себе, что худшее позади, они победили и нет смысла ссориться из-за того, что уже произошло.

И всё же горло нервно сжималось, Найре требовалось чуть больше времени, чтобы поверить. Действительно убедиться, что худшее позади.

– Я принимал яд мелкими порциями около месяца, вырабатывая устойчивость к воздействию. Риск всё равно был велик, – правдиво, но с усталой скукой признался брат. – Несколько жриц притворялись слугами-дегустаторами, две из них съели слишком много яда, и даже метка Ируги не помогла.

Теперь ясно, почему все смотрели на Малека с благоговением. Их царь травил себя на протяжении месяца ради единственной попытки убить разом всех врагов. Те жрицы и сам Малек, похоже, стали единственными жертвами среди хетрейцев. Шагая по коридорам, Найра не видела тел никого из своего народа.

– Тебе известно про метку?

– Да, Махра рассказала. И про исчезновение Кияны, и про особенных жриц, и про то, что боги, вероятно, нас оставили, – перечислил Малек, постукивая ногтем по позолоченному подлокотнику.

Руки Найры начали уставать, она заметила, что брат перестал потеть. Яркий нездоровый румянец немного сошёл, и она отложила опахало. Найра подошла ближе, чтобы обнять брата. Малек, всё так же сидя, стиснул её в объятиях. Впервые за многие месяцы между ними воцарились покой и облегчение.

Неожиданно для себя Найра задрожала, не в силах сдержать слёзы. Малек хотел отстраниться, чтобы понять, что произошло, но Найра не позволила, прижав голову брата к своему плечу. Уткнулась ему в волосы, пытаясь успокоиться, но скопившиеся слёзы рвались наружу.

– Прости меня. Прости. Это всё я, – беспрерывно всхлипывала она. Малек прекратил попытки высвободиться и просто слушал, поглаживая её по спине, отчего Найру охватило ещё большее раскаяние. – Прости меня... я спасла Афшана.

Руки Малека замерли, его молчание затягивалось, но бесконтрольные спазмы в горле не позволили Найре объяснить подробнее.

– Ты всё-таки узнала, – наконец догадался Малек и... расслабился. В голосе послышалось облегчение и никакой ненависти, которой так боялась Найра.

Она кивнула, зная, что Малек заметит движение. Её колотило, она продолжала рыдать, позволяя себе быть слабой и беззащитной. Брат не пытался успокоить её даже словами и терпеливо дождался, когда всхлипы сестры станут едва слышными, прежде чем заговорить.

– Ты расскажешь мне обо всём, что произошло в Фарсиде, Найра. Расскажешь, что они посмели сделать с тобой и Саиром, а затем никогда впредь не будешь рыдать из-за Афшана. Ему удалось выжить десять лет назад, но скоро я это исправлю.

Найра прекратила плакать, услышав угрозу в голосе брата. Малеку не удалось скрыть раздражения, а его пальцы сильнее стиснули её бока. Найра проглотила остатки слёз и горечи, чувствуя сковывающий страх.

Именно этого она и не хотела, не желала Афшану смерти, тем более от рук её брата. Но если тогда она предала свою семью ненамеренно, будучи ребёнком, то теперь её сочувствие Афшану приведёт Малека в ярость. Этого он ей не простит.

Поддерживаемый Найрой, Малек поднялся, поцеловал её в лоб. Ему было тяжело стоять. Покачиваясь, он опирался на сестру, взгляд временами становился мутным, а улыбка – натянутой. Кажется, только облегчение и осознание их победы помогали ему игнорировать боль, которая его определённо терзала. Найра сжала зубы и выдавила ответную улыбку. Они чуть позже обсудят жажду мести Малека и судьбу Афшана, а пока она поможет брату поправиться.

Глава 6

АФШАН

Афшан выспался. Он отдыхал и собирался с мыслями столько, сколько ему было нужно. Он встал с тем же холодным рассудком, полностью лишённым былой присущей ему горячности. Афшан переоделся с особой тщательностью, выбирая для наряда исключительно тёмные цвета фамильного рода. Рубашка и штаны из дорогого шёлка, тонкий кафтан с кропотливо вышитым узором, тёмно-синий широкий пояс, а серебряные и золотые нити на обуви с загнутыми носами поблёскивали при ходьбе.

Временами он начинал ощущать внезапный жар, жажду либо сбежать, либо всё-таки прикончить Керуша каким угодно способом – пусть даже предательски задушить подушкой во сне. Временами на Афшана накатывало желание заорать хоть на кого-то, но он поступал так, как велел ему бывший друг. Он вспоминал о Рошане и Найре, думал о Сарваде и отце, подсчитывал всё, что у него отобрали, и горько усмехался своим мыслям: у него было непозволительно много того, что можно потерять. В разы больше, чем он думал. Сейчас у него осталось лишь одно.

Желудок сжимался, а все его чувства и эмоции будто охлаждались, покрывались коркой льда и рассыпались, когда он напоминал себе, что решил использовать это последнее в качестве разменной монеты.

Афшан посмотрел на медную чашу для подношений Эшту в своей спальне. Её принесла Рошана много лет назад, советуя в трудные времена жечь благовония и молиться. Взглядом Афшан скользнул по сложенным подле неё сушеным цветам и древесным цилиндрам.

Вернувшись из Хетры, Афшан ни разу их не жёг. Сперва из страха, что бог действительно обратит внимание на него, проклятого и отравленного предательством. Теперь же он этого не делал, не веря, что Эшту есть дело до проблем смертных. Может, слова Керуша Найре были не лишены смысла. Ируга и пальцем не пошевелил, чтобы уничтожить армию фарсидцев, когда они жгли его храм. Эшту же ничего не сделал, когда начался переворот, хотя, по преданиям, семья Парси была выбрана им лично во времена, когда он ещё являлся среди людей. О семье Азура говорят то же самое. Взяв Хетру под своё покровительство, Ируга выбрал предков Найры в качестве царей. Их роды существуют так же долго, как и сами города-государства.

Но все привычные устои развалились. Они в шаге от хаоса и держатся над бездной, лишь пока обычные люди не узнают, что боги более никого не защищают.

Афшан убрал назад выбившуюся прядь волос, одним движением разгладил складку на кафтане и вышел в коридор. Двое стражников не стали его останавливать, но молчаливо последовали за марешем. Афшан направился на второй ярус. Охрана стояла на привычных местах, слуги торопливо сновали туда-сюда, занятые повседневными заботами, все последствия переворота исчезли. Мареш замер у главной лестницы, голова дёрнулась при едва различимых звуках музыки из гарема. Лицо Афшана осталось скучающе бесстрастным, но пальцы до боли стиснули мрамор перил. Он подавил приступ раздражения от того, как легко дворец вернулся к прежней жизни, словно ничего и не произошло. Афшан не ощущал любви от отца, а отношения с Сарвадом были шаткие, похожие на качающиеся весы, и всё же его брат не заслужил столь быстрого забвения. Он принёс победу над Хетрой. Не самую честную, на взгляд Афшана, но всё же сделал то, чего не могли добиться их предки. Да, Сарвад всегда больше внимания уделял богачам и знати, хотя точно так же следовало заботиться о воинах и простых жителях. Негодование Керуша не было лишено смысла. Но амареш любил Фарсиду и старался вести город к процветанию и славе. Месяцы назад жители кричали имя Сарвада, забрасывали его цветами, а теперь ничего из этого не имело значения. Брат не заслужил быть забытым так быстро.

Чтобы подавить гнев, Афшан медленно облизал губы, провёл ладонью по мрамору, втянул носом воздух и сосредоточился на звуках чужих шагов и собственного сердца. Он надеялся, что обычные пять чувств помогут ему вернуться в реальность, потому что сожалениями его унесло слишком далеко.

Сопровождающие охранники не остановили Афшана, даже когда он спустился на ярус ниже и уверенно пошёл в тронный зал. Тот был пуст, и мареш с наслаждением вдохнул запахи благовоний.

– Ваше высочество... – впервые подал голос один из стражей, пока Афшан неторопливо поднялся по ступенькам к массивному трону.

Афшан не мешкал. Одёрнув кафтан, он сел, как если бы это место уже давно принадлежало ему. Воины Керуша растерянно переглянулись, мареш расслабленно откинулся, закинул ногу на ногу и положил руки на широкие подлокотники. Золото и драгоценные камни приятно холодили кожу.

– Позовите Керуша Хариза и жрицу Ойшу, – велел Афшан и задумчиво обвёл пальцем один из рубинов.

В зале повисла тишина.

Афшан надменно приподнял бровь, когда стражи не двинулись. Он не улыбался, давая понять, что не намерен шутить. Недоумение мужчин сменилось растерянностью и страхом. Всё-таки он последний Парси. И неважно, что отец не собирался видеть его на этом троне, а сам Афшан желал убраться как можно дальше от политической жизни. Теперь это место принадлежит ему по праву крови.

Несмотря на переворот, не было официального объявления Керуша Харизы новым царём. А это значит, что в любое мгновение и по желанию знати, воинов, жриц и толпы он может стать узурпатором и предателем. Положение Керуша оставалось не менее шатким, чем у Афшана. Мареш так и не решил, что делать дальше, но пока он собирался воспользоваться ситуацией, не позволяя Керушу укрепить свою власть.

Один из стражников всё-таки ушёл выполнять приказ, а второй прикрыл двери и остался у выхода. Афшан намеренно игнорировал его, подпёр рукой лицо и скучающе уставился в арочное окно. После темницы и путаницы со временем он по-прежнему не мог вернуться к привычному распорядку дня. Сам Афшан проснулся совсем недавно, хотя солнце стояло уже в двух часах от заката.

Керуш не заставил себя долго ждать. Двери резко распахнулись. За время ожидания Афшан не сменил позы, безмятежно покачивал ногой и нарочно не сдержал зевок. Затем он растянул губы в наглой улыбке, заметив, что следом за Керушем вошла Ойша. Они могли прийти поодиночке, но их одновременное появление играло ему только на руку.

– Выйди, – сухо велел Керуш оставшемуся стражнику.

Тот незамедлительно приложил пальцы ко лбу, не забыл поклониться Афшану и Ойше, а потом охотно покинул зал и плотно закрыл двери. Трое остались наедине. Афшан хмыкнул: мрачное настроение Керуша он ощутил даже на расстоянии десятка шагов, и не удивительно, что его подчинённые не желали попасть под горячую руку.

Керуш подошёл к подножию невысокой лестницы, но не стал пытаться стаскивать Афшана с трона. Ухмылка мареша демонстративно медленно сошла на нет. Он напрягся, хотя не изменил своей надменной позы, наоборот, он посмотрел на Керуша так, как смотрел его отец на своих подчинённых. Жёстко, властно и без единого намёка на шутку. Афшан совершил ошибку, решив, что знает собственного друга. Но пришло время показать Керушу, что и он заблуждается насчёт Афшана.

– Мне казалось, что мы пришли к соглашению и поняли друг друга. – Керуш старался говорить сдержанно, но некоторые слова всё же процедил сквозь зубы. Его пальцы коснулись рукояти кинжала, заткнутого за широкий пояс. Скорее, привычное движение, но Афшан всё равно немигающим взглядом за ним проследил. – Я знаю, что ты склонен к драматизму, но не время для сцен. Слезай и не вноси смятение в умы моих воинов.

На последних словах губы Афшана едва дрогнули в презрительной усмешке.

Его воины.

– Что ж, Керуш. Тогда у меня есть для тебя особенное представление. – Игнорируя приказ, Афшан вальяжно откинулся на спинку трона и сцепил пальцы на животе.

– Прекратите! – встряла Ойша, делая несколько шагов вперёд. – Вы оба расшатываете положение настолько, что, даже объединившись позже, не сможете вновь взять контроль над городом. Малек Азура...

– Малек Азура ничего не сделает, потому что мёртв! – возмутился Керуш.

– Разуй глаза! – огрызнулась Ойша. – Пройди всё гладко, гонец бы уже вернулся. Ты послал двоих, и в ответ тишина! Я молюсь Эшту каждый день, чтобы ты оказался прав и гонцов задержали непредвиденные обстоятельства, но и нельзя столь слепо отворачиваться от возможного провала. Необходимо приготовиться!

– Мои подчинённые всегда готовы. И я не отмахиваюсь, но шансы Малека ничтожно малы: он окружён нашими людьми!

– Тому нет подтверждений! Твои люди даже не смогли поймать его сестру и калеку-брата!

Их и ссорить не нужно, они уже как кошка с собакой.

Афшан не думал встревать, с довольной улыбкой наблюдая за перепалкой. Те и вовсе позабыли о его присутствии.

– Ты не выполнил своё условие сделки! Я сказала, что ты обязан отдать мне Афшана как можно скорее. – Ойша ощетинилась, говоря о мареше так, словно его здесь не было, а он сам не более чем вещь, которую можно пустить по кругу.

Афшан с наигранной обидой приподнял брови в ответ на обвиняющий взгляд Керуша в его сторону. Мареш не намерен отправляться в храм с Ойшей, но и Керушу помогать не станет. Пусть тот сам выкручивается, раз захотел лезть в политику. Пусть ощутит, что невозможно угодить, подмять или же запугать всех. К каждой стороне требуется собственный подход, и чем-то часто приходится жертвовать.

– Он нужен мне, чтобы успокоить знать. Мы договаривались, но без точных сроков, – сухо отрезал Керуш.

Афшан был готов отдать должное Харизе. Даже отец предпочитал не ссориться со жрицами. Не желая выполнять условия храма, он умасливал их, забалтывал и временно отвлекал другими подарками или обещаниями. Керуш же ткнул Ойшу лицом в её же ошибку.

Щёки жрицы покрылись румянцем, утончённые черты на мгновения исказила гримаса, и Афшан уже приготовился к её гневному воплю, но Ойша всё-таки сдержалась и зажмурилась с явным намерением унять раздражение. Афшан пригляделся к жрице, ловя себя на мысли, что она редко теряла самообладание, всегда оставалась хладнокровной, как змея, вынашивала какие-то планы, хитро претворяя их в жизнь за чужими спинами. Сейчас же она походила на того, чьи планы рушились на глазах, а все старания удержать контроль обращались прахом.

Прекрасно.

– Умолкните, – скомандовал Афшан, пытаясь пародировать властный голос Сарвада.

Ему удалось, и ссорящиеся мигом заткнулись. Мареш медленно поднялся с трона, чтобы стать выше. На лицо вернулось холодное выражение.

– Вы, двое предателей, – презрительно выплюнул Афшан. – Говорите, что заботитесь о Фарсиде, что всё содеянное во благо города. Вначале сами поверили в эту чушь, а теперь навязываете её остальным, однако не способны договориться даже между собой.

Ойша и Керуш хмуро смотрели на мареша снизу вверх. Уголки губ Афшана дрогнули в слабой улыбке.

– Как насчёт того, чтобы быть честнее со своими союзниками, Керуш? – насмешливо укорил Афшан, неторопливо спускаясь по лестнице к ним. Лицо мужчины помрачнело сильнее. – Расскажи Ойше, почему оттягиваешь выполнение уговора. Сперва оттягиваешь, а заручившись достаточной поддержкой, вряд ли и вовсе выполнишь.

– Тебе не терпится стать её подопытным кроликом? – выдал Керуш, но Афшан проигнорировал, повернувшись к жрице.

– А ты, Ойша, чего же не поделишься с Керушем правдой? Поведай ему, для чего я тебе понадобился.

– Не смей, Афшан, – пролепетала Ойша, белея на глазах.

– Если ты думаешь, что она влюблена в меня и желает утешения в постели, то ты заблуждаешься, – пояснил Афшан Керушу.

Тот поморщился, но во взгляде появилась заинтересованность. Афшан удовлетворённо кивнул, замер на одинаковом расстоянии от собеседников. Они стали вершинами одного треугольника.

– Ты не посмеешь. – Голос Ойши дрогнул, хотя она пыталась хмурить брови, придавая себе разозлённый вид.

Афшан одарил её самой сладкой из своих улыбок. Мареш успел решить, что раз уж он кусок мяса между двумя хищниками, то не станет от них убегать. Наоборот. Он влезет между ними, заставляя сцепиться и лишая времени на обдумывание будущих ходов. А дальше, может, и вовсе костью встрянет в глотке у победителя.

– Она считает, что я жрец, и хочет поставить на меня метку, – не дрогнув, рассказал Афшан Керушу.

Брови мужчины взлетели вверх, взгляд заметался между Афшаном и Ойшей. Керуш шумно выдохнул, и мареш снисходительно улыбнулся, наслаждаясь чужим заблуждением.

– И это всё? – с облегчением усмехнулся Керуш.

– Тогда отдай меня храму. – Афшан ощущал, как его улыбка всё ширится, он был близок к тому, чтобы рассмеяться.

Ухмылка самого Керуша стала натянутой, а через миг и вовсе сошла.

– Даже если Ойша чувствует в тебе что-то, это необязательно правда. Мужчины-жрецы – редкость.

Афшана умилила попытка Керуша оспорить услышанное.

– Ведь так, Ойша? – повернулся Керуш к жрице в поисках поддержки. – Это ещё не значит...

– Он жрец, – холодно отрезала Ойша. – Это точно.

– Да откуда вы...

– Подумай, Керуш, – встрял Афшан, не желая тратить время на пустую болтовню, – что произойдёт, когда метка Эшту будет на моём теле? Я последний из рода Парси, половина знати пойдёт за мной уже из-за этого. Как только я официально стану жрецом, храм тоже пойдёт за мной, а за ним потянутся и верующие воины. Я был подле брата при захвате Хетры. Меня быстро нарекут героем. О тебе же достаточно будет напомнить, что ты предательски заколол Сарвада, которого клялся защищать. – Афшан наслаждился немым потрясением Керуша, а после повернулся к Ойше. – А ты – жена, предавшая собственного мужа. Думаешь, из-за статуса жрицы тебе простят попрание семейных ценностей? – Афшан не скрывал издёвки. – Я нужен тебе, Керуш, чтобы удерживать от восстания недовольную знать, а тебе, Ойша, чтобы помочь в восстановлении уважения к храму, ведь молодое поколение не больно-то вас чтит. И с каждым днём я всё больше недоумеваю, – протянул Афшан, намеренно сделав раздражающую паузу, – а для чего мне вы, двое предателей?

Повисла звенящая тишина. Афшан сосчитал про себя до пятнадцати, уверенный, что этих мгновений Керушу хватило бы, чтобы достать кинжал и убить его на месте. Теперь Хариза должен видеть, насколько высока угроза со стороны Афшана. Мареш затевал это не затем, чтобы получить нож в горло, но и не исключал подобной реакции. Афшан даже прикинул, что для Керуша убить его будет идеальным решением.

Хариза не моргая смотрел на Афшана, его пальцы, стиснувшие рукоять кинжала, побелели – и ровно на пятнадцатом счёте он разжал хватку. Керуш не решился или не захотел его убивать. На миг Афшан об этом пожалел.

Мареш не пришёл угрожать на пустом месте, и сказанное – не слова на ветер. Он действительно решил отдать оставшиеся крупицы своей свободы и занять трон, если Керуш и Ойша продолжат разваливать устои и ухудшать положение Фарсиды. Афшан всё так же не считал себя достойным и готовым к ответственности, но решил, что возложит на себя бремя, если не останется другого выхода.

– Вы оба ничего не понимаете! – первой подала голос Ойша, разбив повисшую тишину. – Вы с такой лёгкостью взяли Хетру лишь потому, что Ируга её больше не защищал! Бездари, незнакомые с реальной историей и проблемами! – закричала она, заставляя Афшана нахмуриться.

Впервые он увидел Ойшу, растерявшую всю свою сдержанность и привычную надменность. Пальцы жрицы тряслись. Она сжала их в кулаки и спрятала, сложив руки на груди.

– Богов больше с нами нет, – отрезала Ойша чуть спокойнее. – Кияна то ли ушла, то ли пропала. Эшту почти не говорит с нами десятилетиями! Я один раз слышала его голос во сне, хотя в ранних записях сказано, что он общался со жрицами едва ли не каждую ночь! Я рассказала об этом Сарваду. Убедила, что, возможно, впервые появился шанс захватить Хетру, так как ушёл не только Эшту, но и Ируга. Поэтому их бог не спалил вас ещё на подходе. В храме мы надеялись, что взятие Хетры умаслит Эшту, что он обрадуется и вернётся к нам, увидев, как мы подмяли под себя город предавшего его Ируги, но это не помогло.

Несмотря на застывшую позу, слова лились из Ойши беспрерывно, единым потоком. Афшан закусил щёку изнутри, напоминая себе сохранять бесстрастное лицо. Он не мог показать им своё смятение.

– И теперь если Малек Азура выжил и придёт к нашим стенам, то Эшту нас не защитит! Наши армии один на один. Скажи нам, Керуш! Давай, скажи, что наших запасов еды хватит на то, чтобы выдержать осаду!

– Не хватит, – признал тот. – Урожай в целом неплох, но не для осады.

– Именно! – довольная своей правотой, рявкнула на него жрица. – Афшан может быть ключом к повороту событий! В самой первой войне благодаря украденному у Эшту огню верх одержала Хетра! Не было никакого равенства! Они победили! Нашим предкам повезло, что хетрейцы неожиданно согласились на мир между нами. Странный поступок, когда они могли сжечь нас дотла, но, с другой стороны, Ируга более миролюбив, и если таково было его желание, то Азура и его жрицы приняли перемирие.

Напор Ойши сошёл на нет, она запыхалась, открывая правду. Под конец она прекратила дрожать от гнева и показалась уставшей.

– Все принятые мной решения не ради меня, а ради возвращения Эшту и укрепления Фарсиды. Афшан должен получить метку. Если услышанное мной о произошедшем в Хетре правда, то он один способен одолеть хоть всю армию Малека Азура.

– Что за глупости ты говоришь? – наконец подал голос Керуш, глядя на Ойшу как на умалишённую. – Даже если Афшан жрец! Это не даст ему возможность победить целую армию.

– Ещё как даст, если он жрец огня, – фыркнув, ответила Ойша. – Именно эту силу даровал Ируга своим жрецам и помог одолеть армию Фарсиды в первой войне. То, что Афшан жрец огня, – всего лишь догадка, но настолько весомая, что десять лет назад жрицы Ируги напали на собственный дворец, чтобы завладеть им! Эшту выбирает жрецов среди фарсидцев, Ируга – среди хетрейцев, но Афшан полукровка. Я чувствую в нём жреца Эшту, но жрицы Ируги ощущали в нём одного из своих! Это означает одно. Афшан был выбран Иругой и Эшту одновременно, и если он не особенный, то против Малека Азура у нас нет ни единого козыря!

Афшан слушал всё молча, его бросало то в жар, то в холод. Они волнами прокатывались по телу, покрывая кожу холодным потом. Он удерживал лицо расслабленным, но забыл, как моргать, ошарашенный услышанным. У него были десятки вопросов, а мысли метались беспорядочным потоком, но он не хотел выглядеть застигнутым врасплох.

– О чём она говорит, Афшан? – обратился к нему непривычно бледный Керуш.

– О моей метке, – не узнавая собственного голоса, ответил Афшан. Его главный секрет раскрыт, но у мареша больше не осталось сил на страх или тревогу. Он ощутил, как вместо пола под ногами разверзлась бездна, и его разум провалился куда-то глубоко во тьму, пока его губы двигались и ровным голосом он раскрывал свою главную тайну: – Десять лет назад в Хетре жрицы Ируги заклеймили меня меткой своего бога.

Глава 7

НАЙРА

– Вы его – что?! – Найра вскочила на ноги, хотя мгновения назад без сил опустилась в мягкое кресло, надеясь передохнуть.

Она ухаживала за Малеком последние четыре дня, ни на шаг от него не отходила, следя, чтобы тот достаточно ел, отдыхал, и не позволяла принимать больше лекарств, чем следовало. Брат избавлялся от навязчивой заботы сестры только на закрытых совещаниях с визирями, а потом Найра без устали пыталась его отговорить от похода на Фарсиду.

Она обещала Афшану этого не допустить, но единственное, что ей удалось, – убрать Рошану как заложницу из всех планов Малека. Брат нехотя, но оставил любые мысли о сареше Парси, если ситуация не станет критической. Найра убеждала Малека всеми возможными путями, перечисляя отрицательные последствия войны для их собственной Хетры. Но чем чаще она поднимала эту тему, тем пристальнее становился его взгляд.

– Мы заклеймили Афшана Парси меткой Ируги, – без капли смущения повторила Махра.

Малек грязно выругался, встал с кровати, в которую Найра едва ли не силой уложила его некоторое время назад. Царь накинул шёлковый халат на домашнюю одежду и прошёл к специально подготовленному вину в его покоях. Малек не хотел видеть жрицу на ночь глядя, а теперь и вовсе выглядел разозлённым.

Махра привела вместе с собой Саира, объяснив, что хочет поговорить сразу со всей семьёй Азура. Только младший брат сохранил самообладание и промолчал на заявление жрицы, но уставился в стену, явно обдумывая услышанное.

– Рассказывай всё, Махра. От начала и до конца, – властно приказал Малек и сделал несколько глотков финикового вина.

Он смотрел на побледневшую Найру, которая, заметив полупустой кубок в руке брата, забрала его и осушила, ощутив зудящую потребность смочить горло.

А ещё – проснуться.

Ей нужно было проснуться от этого кошмара и убедиться, что слова Махры не более чем бред её сонного сознания. После возвращения домой временами ей снова снилась жрица, снился храм и голос, что требовал её глаза, уши или язык, но, помня об агонии и воплях Кияны, Найра всегда просыпалась, отказываясь давать богам даже малую часть себя.

Махра устало вздохнула, её плечи поникли, и она на пару мгновений скрыла лицо в ладонях, затем потёрла, то ли чтобы избавиться от сонливости, то ли чтобы справиться с эмоциями – Найра так и не поняла, потому что когда жрица вновь на неё посмотрела, то была спокойна и собранна.

Волосы Махры отросли до середины шеи и были аккуратно подстрижены. Несмотря на внимательный взгляд, вид у неё был действительно уставший. Малек приказал строителям заняться восстановлением храма, а до тех пор все жрицы поселились во дворце. Былые обиды на время позабылись перед выпавшими трудностями.

– Я уже объясняла, что среди жриц существует иерархия, – начала Махра, взмахом руки приглашая всех сесть, намекая на длинный рассказ. Саир и Найра заняли кресла, Малек остался стоять, сложив руки на груди и опираясь о ближайшей стол. Махра не стала садиться в присутствии стоящего царя. – Есть особенные, как я, те, кто ощущают новых жриц. Мы на самой вершине, и наше слово заключительное в споре, но из самых опытных и старых жриц собирают совет. Небольшой. В него обычно входит не более пяти человек. Если все они против, то даже особенная жрица должна им подчиняться.

– Верховный совет, – встрял Малек. – Я слышал о нём.

– Верно, – согласилась Махра. Найра нахмурилась, наблюдая, как жрица нервно потеребила рукав платья. Почувствовав внимание сареши, она моментально прекратила. – Они все погибли при пожаре. Были слишком стары. Спастись удалось лишь молодым и тем, кто был близок к тайным ходам. К несчастью, из-за праздника таких было мало. На протяжении всех десяти лет я молчала, потому что совет в полном составе запрещал мне распространяться о совершённой ошибке. Теперь же я свободна в том, чтобы рассказать вам правду. Десять лет назад жрицы напали на дворец не ради того, чтобы убить или взять в заложники Афшана Парси. Мы преследовали совсем иные цели, но всё обернулось критической ошибкой для нас, для вас и Хетры. Мы до сих пор разбираемся с последствиями. Жриц осталось слишком мало, а мне необходима помощь, чтобы уменьшить нанесённый урон.

– Наша мать поплатилась жизнью за вашу выходку, а ты называешь всё ошибкой? – Голос Малека был тих, но настолько холоден, что кожа Найры покрылась мурашками. Она обхватила себя руками и задержала дыхание, боясь привлечь внимание брата. Тот смотрел на Махру, как хищник – на слишком близко подошедшую жертву.

– Я скорблю по Сафиде не меньше вашего! – неожиданно повысила голос Махра. Сердце Найры болезненно сжалось, она вспомнила, что упоминание мамы – единственное, что пробивало спокойствие Махры. Каждый раз самоконтроль жрицы трещал на глазах. – Она была мне подругой, почти сестрой, ещё до вашего рождения! Я попросила её о помощи в тот вечер, но она всё сделала по-своему. Знай я, что она так поступит, не стала бы к ней обращаться! Она... она должна была привести... юношу ко мне...

Под конец пылкой речи Махра захлебнулась словами, сбилась на какой-то мысли и задышала тяжелее. Она всегда была как скала, твёрдая в своих мыслях и словах, нерушимая и непоколебимая. Эта уверенность раздражала Найру, но в то же время приносила облегчение и снимала тяготу ответственности. Сказанное Махрой всегда казалось правдивым и точным благодаря её тону и невозмутимости.

Сейчас же...

Найра встала на ноги, торопливо наполнила один из кубков вином и отдала жрице. Та при ней никогда не пила, но в этот раз с благодарностью приняла напиток и осушила половину.

– Я не хотела, – чуть спокойнее повторила она.

– Каков был ваш изначальный план? Чего вы добивались? – На лице Малека не дрогнул ни один мускул, но из голоса пропала былая ярость.

– Тогда особенных жриц, как я, было две. Вторая была старше меня и главнее. После приезда Афшана старшая побывала во дворце и среди фарсидских детей ощутила избранного. Это было неслыханно. Наш бог выбирает исключительно хетрейцев, но тот определённо был фарсидцем. Все называли юношу «Герей», а отношения между храмом и дворцом к тому моменту уже разделяла пропасть. Была договорённость, что жрицы не вмешиваются в политику, пока Азура не навязывают правила храму и не пытаются его контролировать.

– Вам была предоставлена независимость, – подал голос Саир, но моментально замолчал, когда все головы повернулись к нему.

– Именно. Но один случай едва не перевернул всё. Старшая жрица была радикальных взглядов и весьма самоуверенна. Она решила, что это знак, и верховный совет её поддержал. Юноша мог быть тем особенным жрецом огня, которого мы ждали. Даже сама мысль о том, что фарсидец станет жрецом Ируги, могла нанести огромный урон авторитету храма Эшту. Отпускать его обратно в Фарсиду было слишком опасно, потому что нам было неизвестно, что жрицы Эшту думали о нём. Чувствовали ли что-то. – Голос Махры захрипел. Она допила вино и благодарно кивнула Найре, которая забрала пустой кубок.

– Значит, убивать вы его не собирались? – уточнила сареша, возвращаясь в кресло.

Все прошедшие дни Найра хоть и часто говорила Малеку об Афшане, но старалась не вспоминать его и не представлять, притворяясь, что «Афшан» – это не более чем слово и произнесение его вслух не пошатнёт её уверенность. Однако сейчас воспоминания о его обнажённой коже и шрамах всплывали в голове быстрее, чем она успевала их отогнать. Найра с трудом заставила себя сконцентрироваться на узоре ковра.

– Поначалу нет, но после неприятного открытия сомневаюсь, что он бы прожил долго, – нехотя призналась Махра. – Первое, что было решено сделать, – это поставить на него метку. Мы должны были убедиться, верно ли ощущение старшей или это случайность.

– Что будет, если нарисовать метку на обычном человеке? – уточнил Малек.

– Ничего. Она останется рисунком, который легко стереть.

Царь удовлетворённо кивнул и взмахом настойчивее указал Махре на диван, скорее приказывая сесть, чем предлагая. Жрица подчинилась и с какой-то нервозной щепетильностью разгладила все складки на коленях, прежде чем продолжить.

– Мы решили прибыть во дворец и поставить на юношу метку. Проверить, сработает ли она. Мысль о том, что ничего не получится, у нас тоже была. Метку не так легко нарисовать, нужно сделать это правильно. Напоить его успокоительным не удалось, он не принимал ничего из наших рук. Бить его никто не хотел, поэтому наши стражи заткнули ему рот и держали. Мы специально нарисовали ему знак на торсе, чтобы при случайности его не было заметно...

– Метка сработала? – нетерпеливо встрял Малек.

Найра побледнела, вспомнив ожог на боку Афшана. Но он сказал, что...

– Сработала. Он жрец Ируги, – помрачнев, ответила Махра. – Нам пришлось решать быстро, что с этим делать. Старшая велела забрать юношу в храм. Мы ещё не знали, что он и есть Афшан Парси. Тогда решили, что сможем отстоять право забрать одного фарсидца к себе, думая, что для Азура он не станет сильной потерей. Однако мы недооценили самого Афшана. Изначально юноша казался воспитанным и смиренным, но, увидев метку на своём теле, он испугался и взбесился. Он отбивался как дикий зверь и ранил двоих наших стражей, одного в итоге смертельно.

– Он фарсидец! Ещё бы он не пришёл в ужас! – с трудом сдерживая ярость, осадила Найра, потрясённая, с каким спокойствием они решили судьбу Афшана. – Вы заклеймили его меткой Ируги, за которую собственный отец не моргнув глазом отрубил бы ему голову! Поставив метку, вы лишили его всего!

Найра до боли стиснула пальцами подлокотники кресла, её трясло. Пожив в Фарсиде, она изучила, как мыслят её жители и какова их вера. Статус мареша не спас бы Афшана, а Гардан выпотрошил бы его прямо на пороге дворца, узнав, какое оскорбление нанёс ему сын – позволил сделать себя жрецом Ируги.

Предупреждение во взгляде Малека не притупило её гнев. Жрицы решили за Афшана его судьбу, точно так же как решили и за Найру, поставив ей такую же метку. Былая неприязнь к храму вспыхнула в груди с новой силой.

– Он сам себя порезал, – тихо ответила Махра, мигом сбив Найру с волны ненависти. Она облизала губы и сглотнула, не в силах смочить горло. – Отбившись от наших стражей, Афшан был не в себе, он весь трясся. Я никогда не видела такого ужаса при виде метки. У него был нож, и он сам порезал отметину, пытаясь её испортить. Он едва не плакал, повторяя про «яд предательства», но дальше стало хуже. Он закричал, вопил, глядя, как она заживает.

Найра закрыла лицо руками. Сердце болезненно колотилось. Она сидела в мягком кресле, чистая, сытая, в новом платье, но ей казалось, что душа её в агонии, а тело болит, словно всё пережитое Афшаном она ощущала на себе.

– Он застал нас врасплох, готовый убить себя, лишь бы избавиться от отметины. Мы не думали, что... – Махра стыдливо замолчала, сделала несколько вдохов, прежде чем продолжить. – Мы пришли, чтобы выяснить, является ли он жрецом, и насколько он особенный. Владеет ли он огнём. Это было главное.

– Вы прижгли его метку, – со стоном осознала сареша, вспоминая, как сама проходила эту проверку. – Нет... он сам...

– Верно. Увидев, что его рана заживает, Афшан впал в панику, схватил приготовленный раскалённый металл и прижёг метку. На его крики сбежались другие фарсидцы, его личная стража, и только тогда мы услышали его настоящее имя. Мы поняли, что заклеймили Афшана Парси. Он был с ожогом и в крови. Фарсидцы расценили это как нападение, и в последовавшей неразберихе Афшану удалось ускользнуть. Затеряться во дворце.

– Так он особенный? – настороженно спросил Малек.

– Нет, метка не восстановилась. Он жрец Ируги, но самый обычный, не такой, как я или сареша.

Малек шумно выдохнул, роняя голову. Руки по-прежнему были сложены на груди, но он явно ощутил облегчение.

– Что ж, уже не имеет значения, жрец он или нет. Главное, что огня у него нет и мою армию ему не спалить, – выдал Малек, расслабленно дёрнув плечами.

Найра и Саир сидели, не двигаясь и не разделяя облегчение брата.

– Я бы не была столь уверена, – нехотя встряла Махра. – Для проверки на наличие огня необходимо прижечь цельную метку, но Афшан её нарушил порезом и лишь затем прижёг. К тому же странности Афшана на этом не закончились.

– Треклятый Эшту, да что не так с этим полукровкой?! – выругался Малек, желваки на его лице заходили, а шея напряглась. – Я сотню раз пожалел, что в детстве не сбросил его с лестницы! Теперь он посмел принудить мою сестру к браку и доставляет проблемы, даже будучи в нескольких днях пути! Что ещё с этим мерзавцем не так?!

Всё притихли, позволив Малеку выпустить пар. Он едва не рычал, а кубки зазвенели, подпрыгнув от удара кулаком по столу.

– Это гипотеза, предположение, – попыталась уменьшить его гнев Махра. – Я чувствую новых жриц. Тяжело описать ощущение, но оно напоминает тягу. Желание быть рядом, прикоснуться, обнять, не отпускать от себя. Говорят, если ребёнок, то ощущение похоже на материнский инстинкт. Но со взрослыми, если пол избранного противоположный, даже схоже с влечением.

Найра часто заморгала, пробуждаясь от своих мыслей. Она уставилась на жрицу, прекратила дышать, боясь пропустить хоть слово. На мгновение ей показалось, что её собственное сердце перестало биться, замерло, насторожилось вместе с хозяйкой.

– Эта тяга пропадает, как только метка оказывается на теле избранного, но с Афшаном... чувство не ушло. Он продолжал быть неотмеченным жрецом.

С последней фразой звенящая тишина накрыла комнату. Найра не до конца понимала услышанное, но уже испытывала смятение этого открытия. Сареша не могла собраться с мыслями. Каждая догадка в голове обрывалась на середине, будто не желала быть завершённой.

– Ты думаешь, что он может быть жрецом Эшту? То есть Эшту и Ируги одновременно? – Саир спросил тихо, но в напряжённой тишине все его прекрасно услышали.

– Да. К такому выводу пришли старшая и верховный совет. Когда Афшан вернулся в Фарсиду, мы лишились возможности до него добраться. Вначале мы ждали новостей о том, что Афшан стал жрецом Эшту. Пару раз верховный совет пытался его отравить, подослав шпионов, но после случившегося в Хетре мареш стал очень подозрительным и ни разу не попался.

Найра с ужасом слушала о том, сколько раз её мужа пытались лишить жизни, и ощущала разливающийся жар стыда. Она уверяла Афшана, что он неправ, что он что-то недопонял в событиях десятилетней давности, временами гадала, могло ли всё быть недоразумением. Так и получилось, но покушений на жизнь её мужа всё равно оказалось больше, чем она себе представляла.

– Если он такой же обыкновенный жрец Эшту, как и Ируги, то нам нечего тревожиться на его счёт, – пояснила Махра, голос жрицы доносился до Найры, словно сквозь толщу воды, она зажмурила глаза и вновь открыла, пытаясь сосредоточиться. – Но мы боимся, что Афшан – особенный жрец огня. Слишком много совпадений.

– С чего вы это взяли? Ведь огонь у Ируги, и именно Ируга дарует его своим жрецам, – усомнился Саир. Только он продолжал задавать логичные вопросы, пока Малек и Найра слушали, пытаясь справиться с кашей из мыслей в своих головах.

– Да, поэтому я не особо тревожусь, что Афшану поставят метку Эшту, но если же жрицы додумаются поставить ему метку Ируги и проверить то, что нам так и не удалось... – ответила Махра, на что Саир нехотя кивнул.

– Откуда им может прийти в голову такая глупость? – сухо осведомился Малек, не спуская глаз с Махры.

Она встретила его невысказанное обвинение прямо, но устало выдохнула:

– Не я совершила все эти ошибки, ваше величество, но искренне делаю всё, чтобы их исправить. Я уже говорила, что совет и старшая пытались отравить Афшана пару раз. Но это не всё. Попытки потерпели неудачу, мальчик рос. Мы услышали, что его положение при троне всё крепло, несмотря на разбавленную кровь. Он был близок с Сарвадом, будущим царём. Рано или поздно произошедшее бы открылось, и жрицы Эшту обязательно бы вмешались, пытаясь понять наши мотивы. – Махра тревожно замолчала, будто готовясь вскрыть незаживающую рану. – Старшая с ещё двумя жрицами решили отправиться в Фарсиду, чтобы убить мареша лично, думали, что сами справятся лучше, чем ранее нанятые наёмники. С тех пор звание старшей перешло ко мне, – мрачно заключила Махра. – Не отбери ваш отец у нас право на стражей, возможно, шанс выжить и справиться с заданием был бы выше, но пришлось действовать с тем, что есть.

– Хочешь сказать, их убили? – уточнил Саир.

– Нам неизвестно о подобном происшествии. Поймай Парси жриц Ируги в своём городе, их тела бы демонстративно доставили к воротам Хетры, – поддержал Малек.

Махра, едва заметно скривившись, кивнула.

– Вы правы. Но они действительно мертвы, а вы об этом ничего не слышали, потому что они попались жрицам Эшту. Вы думаете, что всё знаете, ваше величество, – без насмешки добавила Махра. – Противостояние между Парси и Азура видим мы все, потому что задействованы армия и жизнь обоих городов. Противостояние же между храмами также не прекращалось, но оно ведётся скрытно. Мы тоже не раз отлавливали жриц Эшту на своей территории и расправлялись с ними без шума. И всё же мы не опускаемся до пыток, потому что Ируга такое не поддерживает, но о жрицах Эшту я подобного сказать не могу. Однако главная моя мысль не об этом, – резко закрыла тему Махра. – Я пришла предупредить, что, даже если выпытать правду им не удалось, что-то они точно узнали. И если они додумаются проверить обе метки на Афшане, заново нанесут символ Ируги и прижгут, то у нас могут быть проблемы.

По спине Найры прошла волна мурашек от того, с каким спокойствием они обсуждали то, что стоит сделать с Афшаном.

Он живой человек.

Они говорили о её муже.

Щёки горели от возмущения, но она сомкнула губы, боясь разразиться проклятиями.

– Афшана Парси нужно опасаться. Я подумываю о том, чтобы самой отправиться в Фарсиду и завершить начатое, – внезапно призналась Махра.

– Судя по твоему рассказу, шансов уйти живой у тебя немного, – напомнил Малек, внимательно разглядывая жрицу.

– Я умнее своей предшественницы. К тому же она привыкла полагаться на защиту стражи. Я же много лет прожила без них, обучаясь самообороне и владению мечом. Я ввела подобные уроки для всех жриц, поэтому они хоть немного, но могут и сами за себя постоять.

– Ты хочешь поставить ему новую метку Ируги и убедиться, есть ли у него огонь?

– Нет, он вырос и теперь этого мне не позволит, а если у него окажется огонь, то никому из нас с Афшаном не справиться. Даже если он истинный жрец Ируги, то, думаете, он перейдёт на сторону Хетры, встав против Эшту и Фарсиды? – Это был риторический вопрос, поэтому никто не ответил. – Я поеду, чтобы убить Афшана. Не хотела бы этого, но мы не можем себе позволить положиться на случай.

– Если ты говоришь, что его можно почувствовать как жреца, то почему последовательницы Эшту его ещё не заклеймили? – ответил Малек, скептически сведя брови.

Найра не сразу ощутила взгляд жрицы, а когда заметила, то на сарешу уже смотрели все присутствующие. Она не жаждала отвечать. Хотела бы притвориться, что не знает, хотела бы солгать, но поморщилась, как если бы съела кислый лимон. Сознание не вовремя начало соединять догадки, вырисовывая подслушанное и увиденное в единую картину.

– Ойша, жрица Эшту и жена Сарвада, скорее всего, знала, – нехотя вынудила себя ответить Найра. – Пару раз я слышала, как она шантажировала Афшана. Он мареш и взрослый мужчина. Она не могла без его согласия поставить на него метку, Афшан же отказывался, судя по всему, по нескольким причинам. Ойша ему не нравилась, жрецом он явно не хотел быть, и это могло дать ему лишнюю власть, которая настроила бы Сарвада против него. Амареш хорошо к нему относился, пока Афшан не посягал на трон и держался подальше от политики.

– Сарвад мёртв, – подхватил Малек, когда Найра умолкла. – И если прежде влияние и поддержка храма Афшану были не интересны, то теперь они будут ему весьма выгодны, реши он пойти против изменника Харизы. На его месте я так бы и поступил. Предпочту думать, что у этого подонка есть хоть немного мозгов.

Найра прикусила язык, чуть не ляпнув, что Малеку следует сдерживать ругань по отношению к её мужу. Сареша тяжело выдохнула, не желая ощущать эту горечь и желание заступиться за Афшана. Он Парси, их ночи вместе ничего не значили. Его слова о любви могли быть мгновениями мимолётной симпатии: в конце концов, у него была стрела в животе. Она едва не поперхнулась воздухом, вспомнив, что он назвал её своим пламенем как раз перед ранением, которое получил из-за самой Найры, пытаясь её успокоить.

– Махра, ты упомянула, что Найра особенная, как и ты, – донёсся голос Малека, и сареша встрепенулась, пытаясь понять, какую часть разговора пропустила. – Значит, она чувствует в Афшане нового жреца?

– Похоже на то, – ответила жрица, а Найра растерянно открыла рот.

– Ты сказала, что ко взрослым противоположного пола это ощущение схоже с влечением, – сухо добавил Малек, уперев в Найру тяжёлый взгляд. – Может ли это быть причиной для излишней симпатии моей любимой сестры к треклятому Парси, который ещё и посмел насильно взять её в жёны?

Его вопрос походил на отрезвляющую пощёчину, и Найра побледнела. Ей стоило возмутиться, как она бы сделала при их прошлых ссорах, но вместо этого сареша оцепенела, язык перестал слушаться.

– Разумеется. Скорее всего, так оно и есть, – согласилась жрица, рассматривая Найру, словно больного пациента.

– Что за глупости? – наконец обрела голос сареша. Она выдавила насмешливую улыбку, но та вышла кривой.

Малек одарил Найру снисходительным взглядом.

– Ты ошибаешься! У меня нет никакой симпатии...

– Хватит, Найра, – оборвал Малек. Выражение лица вновь ожесточилось, и он потёр виски, вероятно мучаясь головной болью.

Как и обещала Махра, здоровье Малека восстанавливалось. Кровь не шла ртом, кожа приобрела здоровый цвет, и брат больше не шатался. Но временами его продолжали мучать рези в животе и головные боли.

– Последние дни ты только и делаешь, что уговариваешь меня не идти на Фарсиду!

– Потому что это не принесёт нашему городу и жителям ничего хорошего! – встрепянулась Найра. – Власть вернулась к тебе! Ни Афшан, ни Керуш не станут глупить и идти на Хетру с армией! Сперва они должны разобраться с собственными проблемами.

– Именно поэтому сейчас лучшее время!

– Огромная часть наших полей сгорели! Наступит голод, даже если мы победим! И не думай, что что-то отберёшь у Фарсиды. У них проблемы с продовольствием уже давно.

– Они уязвимы, у них нет царя и единого главнокомандующего!

– Есть! Керуш возглавляет армию, и воины пойдут за ним, как и при перевороте!

Брат и сестра почти кричали друг на друга, как раньше. Спорили, упорно перебрасываясь аргументами.

– Его воины быстро изменят мнение, если Афшан станет жрецом и не поддержит Харизу. А ещё наверняка Парси подомнёт под себя знать. Слышал, он неплохо умеет угождать и забалтывать, – презрительно выплюнул Малек. – Воины моментально перейдут к Парси, услышав, что жалование им платить перестанут, если они продолжат следовать за изменником.

Найра любила брата всем сердцем и знала, что он желает ей лучшего, но сареше хотелось вопить от его упрямого нежелания прислушиваться к её доводам. Она с трудом подавила порыв снова пнуть его по колену, чтобы боль привела Малека в чувство, заставила осознать, что он болтает лишнее, нападая на сестру, которая в действительности на его стороне.

– Найра, – мягче позвал Малек, приняв её молчание за капитуляцию в их споре. – Симпатия к треклятому Парси у тебя написана на лице. Я знаю это выражение. Но теперь хоть ясна причина. А раз так, то всё легко исправить. Мы похороним Афшана, а вместе с ним и твои тревоги. Эта ложная любовь причиняет тебе боль, а я этого не хочу.

Найра не нашлась с ответом, а затянувшееся молчание усугубило её положение в споре.

Что, если Малек прав?

Найра поёжилась и обхватила себя руками, не представляя, как ей отстаивать свою позицию, если сами её эмоции лживы. Она хотела защититься, доказать, что нельзя так просто называть нереальным то, что она чувствовала каждой клеточкой своего тела, но, с другой стороны, Найру пугало то, что она сама не понимала своих ощущений.

– Саир рассказал мне, как поменялось твоё отношение к Афшану за время вашего брака. Он тоже беспокоится о тебе. – Малек и вовсе перешёл на успокаивающе-убеждающий тон. Найра бросила недовольный взгляд на Саира, но тот встретил его не дрогнув, чем ещё больше разозлил Найру.

Они обезоружили её и загнали в угол, заставив не доверять самой себе.

– Это ради тебя, Найра. – Саир встал на сторону Малека. – Тебе не о чем переживать, никто не осуждает, ведь причина в метке. Это как болезнь, и она пройдёт.

Против двоих братьев ей было не выстоять. Ещё недавно спокойная Найра начала чувствовать себя больной. Вся её прежняя непоколебимая уверенность непосильной ношей легла на плечи и придавила к земле.

Что, если они правы?

– Ты впервые столкнулась с будущим жрецом, – поддержала Махра. – В первый раз все теряются, не зная, настоящие ли их эмоции и что они означают. Но со временем начинаешь отличать личные чувства от стороннего влияния.

Найра поднялась на ноги. Ей становилось хуже от их ласковых голосов, они нянчились с ней, как с неразумным дитём, и вытаскивали наружу переживания, не предназначенные для чужих глаз. Найре захотелось помыться от ощущения, что её тайные желания выставили на всеобщее обозрение раньше, чем она сама поняла, что прячет.

– Малеку нужно отдохнуть, и я тоже устала. Мы можем закончить этот разговор? – хрипло попросила Найра.

Саир и жрица согласно закивали, вставая.

– Я услышал достаточно, Махра, и приму к сведению твоё предостережение, – заговорил Малек, вынося свой вердикт. – Я бы предпочёл видеть тебя здесь. Жрицы необходимы, чтобы поднять боевой дух воинов, но если ты решишь поехать раньше и убить Афшана, то останавливать тебя не стану. Это твоё решение, однако ты должна осознавать, на какой риск идёшь.

– Я всё понимаю. Сообщу своё решение завтра.

Махра сдержанно поклонилась царю и направилась к выходу. Малек кивнул Саиру и подошёл к Найре, взгляд которой время от времени застывал, а растерянность не покидала её лица. Она уже не пыталась скрывать смятения. Им удалось заставить её сомневаться абсолютно в каждой своей мысли, а как можно найти выход, если не можешь доверять даже себе?

– Тебе не о чем волноваться. – Малек обнял её, оставляя поцелуй на виске. – Афшан умрёт, и ты забудешь про все глупости. От тебя усилий не требуется, просто прекрати пытаться меня переубедить и пережди это, как простуду.

– Ты не можешь возглавлять армию. Твоя сломанная рука не до конца восстановилась, – забормотала Найра, не понимая, кого пытается защитить: Малека или Афшана. Действительно ли она беспокоится о последствиях войны для Хетры или же старается выполнить обещание, данное своему мужу? – Я видела твою тренировку. Тебе вовсе не следует её нагружать.

Малек вздохнул, потрепал Найру по волосам и демонстративно сжал и разжал пальцы правой руки.

– Да, силы не до конца вернулись в мышцы. И рука быстро устаёт, но возглавлять армию я могу, – ответил он и подтолкнул Найру к выходу из своей спальни. – Перестань беспокоиться. Это не твоя забота, сестра. И раз фарсидцы так жаждут огня, так я верну его им. Спалю их город дотла.

Найра давно не спала так плохо. Несмотря на усталость от дневных забот, она ворочалась на кровати большую часть ночи. Лето подходило к концу, по ночам жара чуть смягчилась, но в эту ночь Найра вскакивала несколько раз, выпутываясь из липнувшей к телу простыни. А последний короткий сон с очередной ссорой Ируги и Кияны и вовсе заставил сарешу покинуть кровать.

На завтраке она убедилась в хорошем самочувствии Малека, ещё раз проверила, чтобы он не переусердствовал с лекарствами, и осталась за столом, пока брат не опустошил тарелку с кашей. Она удовлетворённо кивнула, а он швырнул ложку в пустую миску, хмуро взглянув на сестру. Из-за болей в животе Малеку позволили только жидкую или мягкую пищу, а каши брат с детства не любил. Не сыграй Найра роль надзирателя, он бы не съел и половины.

Несмотря на некоторые старые привычки, после нападения Малек стал совсем другим. Найре бы гордиться его стойкостью – пять лет назад она бы рассмеялась над мыслью, что её развязный старший брат будет способен в одиночку управлять Хетрой, а визири охотно склонятся перед ним. Но вместо этого Найра ощутила горькую печаль. Малек стал лучше, действительно похожим на царя, но вместе с тем меньше напоминал знакомого ей брата.

Завтракая, они почти не говорили, сареша благоразумно не поднимала тему Фарсиды и Афшана, зная, что, кроме ссоры, ничего не добьётся. Малек уже приказал готовить войска к походу, а от мстительной улыбки брата ей и вовсе стало не по себе, когда он объявил, что приготовил для фарсидцев «подарок». Найра так и не выяснила, что он намеревался сделать, но единодушная поддержка генералов усилила её тревогу. Малек был из тех, кто любил устроить переполох в курятнике, прежде чем украсть все яйца.

Найра дождалась, пока Саир уйдёт по поручению брата, и направилась прямиком к Рошане. Не постучав, она ворвалась к ней в спальню через соседние покои, чтобы избежать встречи с охраной у дверей. Рошана моментально вскочила на ноги, Найра оценивающе оглядела помещение. Они были одни.

– Садись, у нас мало времени. – Найра указала девушке на диван.

Рошана молча села, с недоумением следя, как Найра схватилась за маленький столик и подтащила к ним. Затем она бросилась к письменному столу, достала бумагу, тушь и перо. Всё это она положила перед Рошаной. Сареша вначале что-то показала на языке жестов, а поняв, что та ничего не понимает, пальцем ткнула на бумагу.

– Будешь отвечать письменно, – виновато пробормотала Найра, ругаясь про себя, что не подумала выучить язык жестов. Сейчас это бы очень облегчило им разговор. – Начнём с простого. К тебе хорошо относятся?

Рошана кивнула, не утруждая себя письмом.

– К тебе никто не пытался зайти и ты сама не выходишь?

Опять кивок.

– Саир помогает с твоими нуждами?

Девушка кивнула и что-то показала руками. Она повторила медленнее несколько раз. Найра потёрла переносицу, скорее догадываясь, о чём она может спросить.

– Саир? Спрашиваешь, где он? – Рошана кивнула, и Найра продолжила: – Саир занят, а мне очень нужно с тобой поговорить.

Она лгала. Найра более не доверяла Саиру, понимая, что тот полностью на стороне Малека. Ещё будучи в Фарсиде, он не поддерживал перемены в отношении Найры к Афшану. Сареша не могла отделаться от ощущения потери контроля над собственной жизнью. Всё решили за неё: что и как она обязана чувствовать, что должна думать и делать. Особенно поразил Саир. Он младше, и именно Найра с самого детства принимала его сторону, а теперь он ведёт себя как Малек, выставляя её неразумной и маленькой.

– Воспользуйся бумагой, потому что мне нужен подробный ответ. Напиши, какой Афшан. Правду. Какой он на самом деле.

Рошана с недоумением приподняла брови, но взяла перо. Первые слова выходили неуверенными, писала она медленно, а после перо заскрипело безостановочно, слова полились будто вода из дырявой бочки. Спустя напряжённую минуту, заметив неладное, Найра забрала листок, оборвав предложение на середине.

«Добрый, преданный, хорошо воспитанный, умнее, чем думают многие, привлекательный для женщин, остроумный...»

Найра взвыла, пробежав глазами по остальным прилагательным, восхваляющим Афшана, и порывисто смяла листок. Она и раньше знала, что Рошана безоговорочно предана брату, но сейчас ей было не до шуток. Взгляд собеседницы выражал недовольство. Она демонстративно наклонила голову в насмешливом вопросе: «Разве не так?»

– Я попросила у тебя правду, а не это! Правду, Рошана!

Девушка выхватила смятый листок, развернула и буквально ткнула им Найре в лицо. В ответ Найра разорвала его на кусочки.

– Раз так, то расскажи мне о его отрицательных сторонах!

Рошана недовольно сморщила нос, но начала писать. В этот раз список поручился значительно короче, но легче Найре от этого не стало.

«Недоверчивый, мстительный, не даёт второго шанса».

– Ради правдоподобности могла бы добавить: развратный, пьяница и нахал, – сухо выдала Найра.

Рошана ответила ей непривычно язвительной усмешкой. Проклятье, да её даже сареша Парси читает словно раскрытую книгу. Сама Найра знает, что это ложь и перечисленные ею качества Афшану в действительности не принадлежат. Он строит из себя мерзавца. Или, по крайней мере, строил. Рошана же написала именно то, что Найра боялась узнать. Она хотела понять, как Афшан отреагирует, если она не сдержит своего обещания отговорить Малека от нападения на Фарсиду.

– Предатель, – тихо выдала Найра ещё одну попытку, и усмешка Рошаны тут же растворилась, её лицо застыло. Рошане можно было отдать должное: она скрывала свои чувства умело. – Керуш убил твоего отца и брата, и всё же Афшан встал на сторону изменника.

Рошана не дрогнула, но в её взгляде появилось нечто свирепое. Найра побоялась моргнуть и пропустить момент, если Рошана захочет её ударить. Та не двинулась, лишь сжала платье на коленях. Найре стало стыдно за провокацию, когда злые слёзы собрались в глазах сареши. Она знала, что Рошана любила обоих братьев, поэтому намеренно надавила на больное. Но эта издёвка вышла подлой и даже жестокой.

– Извини, – пробормотала Найра.

Рошана взмахнула рукой, отмахиваясь от этого слова. Ей оно не нужно.

– Почему Афшан мог это сделать?

Рошана взяла перо и чистый лист. Теперь её ответы были прямые, без насмешки или уклонения.

«Не знаю. Афшан всю жизнь доверял Керушу, но сомневаюсь, что он встал на его сторону. Я же сказала, что Афшан не прощает предательств».

– Думаешь, он лишь подыгрывает, чтобы обвести Керуша вокруг пальца и занять трон?

«Возможно, но трон он никогда не хотел».

– Он сдастся при осаде?

Рука Рошаны дрогнула, перо не коснулось бумаги.

– Как мне убедить его сдаться? – уточнила Найра, пока чернила кляксой растекались по бумаге.

«Твой брат собирается напасть на мой город?»

В этот раз промолчала Найра, отчего Рошана заскрипела пером с такой ненавистью, что местами порвала пергамент, но Найра всё равно разобрала вопрос.

«Он намерен использовать меня как заложника?»

– Нет, Малек этого не сделает, – уверенно ответила сареша, однако Рошану это не сильно успокоило.

«Тогда никак».

Найра демонстративно смяла исписанный лист, ожидая более внятного ответа. Рошана вздохнула и вновь принялась писать.

«Афшан не сдаст Фарсиду. Коленопреклонения перед захватчиками последователи Эшту не потерпят. Парси должны стоять до конца, в противном случае сами фарсидцы нарекут его предателем и вышвырнут на растерзание захватчикам. Даже если на кону будет стоять моя жизнь, сомневаюсь, что Афшан сдаст город».

Найра разорвала все листы и сожгла переписку в медной чаше. Обычно её использовали для молитв Ируге, но, судя по сожжённым в ней цветам, Рошана молилась отнюдь не их богу. Найра вытряхнула пепел с балкона, позволяя ветру всё унести, а медную чашу забрала.

– Не твори глупостей. Хочешь молиться Эшту – делай это в своей голове, – строго предупредила она, и Рошана нехотя кивнула.

Найра не знала, ощущает ли разочарование, не найдя удобного для всех выхода. Кажется, со вчерашнего вечера она не чувствовала ничего. Тревога так долго её терзала, что сердце сдалось, прекратив бороться и переживать.

Может, брат был прав и ей необходимо переждать?

Вернуться к привычной жизни, есть фрукты, играть в нарды и ждать возвращения Малека с победой? Ощутит ли она разницу, когда Афшан умрёт? Или однажды утром она о нём даже не вспомнит?

Найра с трудом проглотила ком в горле. Её отвлекла новая записка от Рошаны. Сареша упрямо держала бумагу, вытянув руку. Она не спускала глаз с Найры, хотя та мешкала, почему-то не желая читать. Отругав себя за глупый страх перед несколькими словами, она взяла лист.

«Ты тоже Парси, и он не простит тебе нарушенное обещание, если твой брат разорит Фарсиду».

Нахлынувшие воспоминания походили на пощёчину: «Тогда поклянись, что вы не сожжёте мой любимый город в случае победы. Пообещай мне это как Азура и сделай всё, чтобы сдержать слово! Это теперь и твой город, ты поняла? Мы всё ещё муж и жена, поэтому не забудь о своей второй фамилии!»

Найра отчётливо слышала голос Афшана в голове. Она удержала скучающее выражение при виде написанных строк, хотя на деле не могла оторвать глаз от правды, брошенной в лицо.

– Моя фамилия Азура. Наш брак был вынужденным.

По крайней мере, был таким вначале.

Стал ли он чем-то большим в конце?

Зачем Афшан вообще помог им бежать? Может, он не помогал, а просто пытался защитить Рошану? Он просил подождать в роще, и, если бы переворот закончился победой Парси, Афшан бы вернул их во дворец. При другом исходе он получил гарантию на защиту Рошаны в Хетре.

Найре хотелось ударить себя, чтобы избавиться от всех назойливых вопросов. Она направилась к выходу, не взглянув на сарешу Парси, чтобы та не попыталась ей ещё что-то сказать.

Потом Найра бродила по коридорам собственного дома, как загнанный зверь в ловушке лабиринта. Она с детства знала каждый поворот, даже с закрытыми глазами могла найти путь, интуитивно помня, где какая комната. Теперь же она блуждала, её застигли врасплох расположения знакомых с детства коридоров, словно она видела их впервые. У поворота, случайно задев, Найра едва не снесла вазу.

Дворец вычистили от мертвецов, прибрались, застелили новые ковры и прикрыли последствия нападения. Было сделано всё, чтобы изжить любые намёки на недавнюю власть захватчиков. Но, несмотря на старания прислуги, за ароматом благовоний Найре мерещился запах крови. Казалось, он въелся в стены и никогда их не покинет вместе с воспоминаниями о произошедшем.

Она бродила, забыв о времени и голоде, пытаясь что-то придумать. Однако мысли, как и её тело, блуждали по кругу не в состоянии найти выход.

– Сареша.

Найра всем телом вздрогнула, когда её схватили за руку.

– У меня мало времени. Нужно поговорить. – Махра выглядела спокойной, но до боли стиснула пальцы на её запястье.

Найра кивнула и покорно пошла за жрицей на просторный балкон с садом. Он выходил на храм, и они обе поморщились при виде молчаливого дома их бога. Начали процесс восстановительных работ, но копоть на стенах, выломанные двери и полуразрушенная лестница были видны издалека.

– Я говорила с его величеством, – сразу перешла к делу Махра, отвлекая Найру от разглядывания города. – Войска снаряжаются к выходу. Скорее всего, они отправятся завтра или послезавтра.

Найра опешила. Она знала, что Малек готовится. Главное преимущество – скорость, но она и подумать не могла, что от начала войны их отделяют всего лишь дни.

– Я уеду сегодня же, – добавила жрица.

– Ты всё-таки намерена убить Афшана? – догадалась Найра.

– Мне бы не хотелось, но я и Сафида виноваты в том, что он жив. Если бы он умер десять лет назад, то, возможно, и захватить Хетру с такой лёгкостью им бы не удалось. Исправить ошибку – меньшее, что я могу.

– В чём твоя вина?

– После того как Афшану удалось улизнуть, я столкнулась с Сафидой. – Махра подошла к краю балкона и сложила руки на мраморном ограждении. Найра встала рядом, у неё на языке вертелся вопрос о том, насколько они были близки с её мамой, раз Махра почти всегда называет бывшую царицу по имени, но попридержала любопытство, зная, что на него нет времени. – Я попросила её найти юношу, если жрицам не удастся. Найти и привести его не в храм, а ко мне лично. Я надавила на Сафиду, используя её долг передо мной.

– Какой долг?

– По её просьбе я делала вид, что ты не особенная, и не забирала тебя в храм. Также я держала других жриц подальше. Несколько раз при Сариямаше старшая тебя замечала, и мне приходилось сбивать жриц с толку.

Найра стояла возле Махры и невидящим взглядом продолжала смотреть на город, пока обыденный тон жрицы разрушал её представление о прошлом, а знакомая Найре истина развалилась на части. И теперь ей предстояло из этих кусочков собрать новую правду.

– Сафиде, разумеется, подобное условие не понравилось. Я не собиралась её шантажировать. Сказала не подумав, но нужно было, чтобы она помогла мне и Афшану.

– Ты собиралась его спасти? – уточнила Найра, не совсем понимая.

Махра неуверенно покачала головой.

– Я хотела попытаться, но сомневаюсь, что получилось бы. И всё же маленькая надежда у меня была. Ситуация сложилась тяжёлая. Узнай Гардан Парси, что его сына заклеймили, он мог воспользоваться этим как причиной для объявления войны ещё десять лет назад. Убийство Афшана оскорбило бы его меньше, чем метка Ируги на теле Парси.

Подавив отвращение от неприятной правды, Найра кивнула.

– Сафида не привела его ко мне. Она его отпустила. Не знаю, сделала ли она это намеренно, злясь на мои слова, или, может, ей стало его жаль. К детям Сафида относилась с особым трепетом и сочувствием. Не знаю. Возможно, всё было случайностью. – Голос Махры дрогнул. Жрица потёрла ладонями лицо, и после того, как отняла руки, расслабленная отстранённость вернулась, словно привычная маска.

– Не только ты и мама виноваты, – призналась Найра. – Я тоже встретила Афшана в тот день и спрятала его в своей комнате, не зная, что он Парси.

Найра вяло улыбнулась, заметив, как от изумления вытянулось лицо жрицы. Впервые сареше удалось застать её врасплох, а удивления на лице Махры она вовсе никогда прежде не видела. Но та быстро взяла себя в руки, и улыбка Найры сошла на нет.

– Тогда моё нынешнее предложение будет не лишено смысла, Найра.

Собственное имя из уст жрицы насторожило сарешу, её спина напряглась в ожидании продолжения.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Если Найра просто удивила собеседницу, то та её по-настоящему потрясла. Сареша резко повернулась к Махре, гадая, не послышалось ли ей из-за ветра. Жрица ответила внимательным взглядом, намекая, что на шутки она время не тратит.

– Серьёзно? Ты предлагаешь мне поехать в Фарсиду?!

– Тише, – спокойно напомнила Махра.

Найра нервно огляделась, заметив нескольких слуг вдалеке по коридору, но те либо не услышали, либо не обратили внимание.

– Я умею стрелять из лука, но против воинов Фарсиды у меня нет и шанса.

– Ты знаешь город и дворец. А самое главное – Афшан подпустит тебя к себе.

– Ты хочешь, чтобы я убила Афшана? – Сареша ухватилась за ограждение, ей показалось, что земля ушла из-под ног. Совсем как тогда во дворце Фарсиды, когда Саир назвал второе имя Афшана, данное их отцом. Странный толчок, который не ощутил никто, кроме самой сареши.

– Я неплохо управляюсь с мечом, – без бравады призналась Махра. – Но, судя по рассказам, к Афшану мне не подобраться. Он слишком подозрителен.

Найра согласно кивнула.

– Он не должен стать жрецом, – продолжила Махра.

– Нет никаких доказательств, что ему подвластен огонь. А совпадения каких-то мелочей... это совпадения! Наверняка были похожие.

– Не было, – отрезала жрица. – За время обучения я ознакомилась со всеми записями и хрониками за сотни лет. Подобных странностей не было. И даже если ты права, Афшан Парси, будучи жрецом Эшту, сплотит абсолютно все сословия Фарсиды. Объединённые фарсидцы станут намного более серьёзным соперником, и война может затянуться.

У Найры закончились аргументы, а у Махры не было никаких доказательств. Однако сареша поняла, что жрицу ей не переубедить. Кто знает, какими предчувствиями живут последовательницы богов, а такие, как Махра, и вовсе привыкли руководствоваться лишь ими.

– Если меня схватят, то будут использовать против Малека. В этот раз брат не сложит оружие, и правильно сделает. Моё возвращение в Фарсиду – самоубийство, – вяло пробормотала Найра. Но, несмотря на страшное пророчество, она не испытала тревоги, не почувствовала ничего, кроме обречённости заблудившегося в пустыне.

– Скорее всего, – подтвердила Махра. – Поэтому я не заставляю тебя, а только прошу. Я сама отправляюсь в Фарсиду, чтобы исправить свои ошибки. Что делать тебе – решай сама. Я выйду через два часа после заката.

Найра едва ощутила, как Махра сжала её плечо. Жрица даже печально улыбнулась в немой поддержке. Сареша не нашлась с ответом и не стала её задерживать, когда та направилась внутрь дворца.

Глава 8

АФШАН

Афшан расхохотался. Не своим привычным смехом, а каким-то злорадным, мрачным и вместе с тем поистине весёлым смехом. Он сам ещё не осознал, зачем помог Керушу и отдёрнул его в сторону, когда с крыши здания кто-то намеренно вывалил ведро помоев.

Керуш хмуро взглянул на сгнившие овощи и тухлую похлёбку, которые едва не оказались на его голове, а затем выругался и подал знак двоим охранникам пойти на крышу и найти засранцев. Керуш с демонстративной скукой глядел на краснеющего от веселья Афшана.

– Закончил? – сухо поинтересовался он после того, как Афшан угомонился.

– Что-то в бедных районах ты не особо популярен, – расплываясь в мстительной улыбке, ответил мареш. – Юнцы или вовсе дети. Им тоже головы отрубишь?

Голос по-прежнему был насмешливым, но на последнем вопросе взгляд Афшана похолодел, а усмешка стала напоминать оскал.

– Нельзя угодить всем, – проигнорировал выпад Керуш.

– То же самое говорил Сарвад, отдав предпочтение нуждам знати. Погоди, – мареш театрально задумался, постукивая пальцем по подбородку и возведя глаза к небу, – кажется, именно из-за этого ты его и предал. Потому что Сарвад понимал, что нельзя угодить всем.

– Не начинай эту ссору вновь, Афшан, иначе я пожалею, что взял тебя с собой. Продолжишь – и прикажу страже увести во дворец. Хочешь, чтобы тебя волокли на глазах у всех?

– Я не стану сопротивляться, – равнодушно пожал плечами мареш. – Кто знает, может, во дворце Ойша? Она наверняка не откажется поговорить со мной наедине.

Афшан одарил Керуша издевательской ухмылкой, чуть не расхохотавшись снова. Керуш что-то проворчал себе под нос, но ничего не ответил. Знал, что в манипуляциях у мареша в разы больше опыта.

С момента разговора прошла неделя. Афшан думал, что внесёт раздор, но Ойша своим рассказом и убеждённостью, что он не обычный жрец Эшту, но ещё и особенный, сбила самого Афшана с толку. В итоге же всё вышло даже лучше, чем он предполагал. Тот разговор не просто посадил семя недоверия – оно успело прорасти, оттолкнув Керуша и Ойшу друг от друга. И мареш хохотал, глядя, как изменники не в состоянии его поделить. Он сам не узнавал свой смех, слишком много в нём было издёвки. Не узнавал себя и свои мысли, полные мрачного злорадства.

Афшан почти ощущал кровь на языке, то ли от безудержного хохота, то ли от ярости, с которой он временами прикусывал щёку изнутри, стараясь не скрипеть зубами. Гнев бурлил в нём от позорища, в который превращалась власть в городе. Власть, которую его предки удерживали с самого основания Фарсиды.

Знать разделилась на тех, кто открыто поддержал Керуша, и тех, кто сделал это для вида. Керуш понимал, что Афшан в качестве жреца для него слишком сильный соперник, поэтому не передал мареша Ойше. Та, возглавляя храм, отказалась от поддержки его переворота. Она не стала прилюдно обвинять Керуша и настраивать людей против него, но воины не дураки и заметили, что жрицы больше не питают к произошедшему прежнего одобрения. Они не получили воображаемых гор золота и безбедного существования так быстро, как мечтали, но, сохраняя субординацию, продолжали подчиняться Керушу из уважения. Однако неизвестно, как долго это уважение Керушу удастся сохранять.

Это не правление, а балаган. Каждый следит, куда склонится чаша весов, чтобы как можно быстрее перебежать на сторону победителя. И Афшан знал, что в глазах всех он серьёзный претендент на трон.

Мареш всё пристальнее следил за тем, что пьёт и ест, за своими стражами и за Керушем, зная, что у его бывшего друга всегда оставался один действенный вариант: убить последнего Парси. Отсутствие других претендентов склонит всех на сторону Керуша. Однако тот по каким-то причинам медлил.

От гонцов, отправленных в Хетру, не приходило никаких вестей. Как и от преследователей Найры. Это укрепляло надежду Афшана на то, что его жене и сестре удалось выжить, но вместе с тем он понимал, что Малек Азура унижения не забудет.

Афшан пристально осмотрел разграбленный переулок. Утренние патрули доложили о нарастающих беспорядках в городе – в целом просто незначительные стычки недовольных переворотом. Афшан удивился тому, как преданны люди старым традициям. В основном, конечно, негодовали верующие, считающие, что Парси правили Фарсидой по поручению самого Эшту. Хотя другие настаивали на ином: раз Парси настолько ослабли, что позволили захватить власть, то им не место на троне. В конце концов, Эшту благоволит сильным и смелым. Ссоры на улицах переросли в драки, грабёж и поджоги. Если это не пресечь, то воцарится беззаконие. Несмотря на все разногласия с Керушем, этого Афшан допустить не мог и потому ездил с ним, чтобы успокоить людей.

Сюда они приехали разобраться с последствиями ночной драки. Район и без того бедный, но ночью неизвестные ещё и ограбили с десяток домов. Керуш распорядился выделить пострадавшим серебра из казны, чтобы возместить критические убытки.

– Зачем ты это сделал? – отвлёк его Керуш, кивнув на помои.

– Я не хотел, само вышло, – отмахнулся Афшан.

Керуш вопросительно поднял бровь и подхватил своего коня под узды, когда тот начал пятиться. Бывший друг сверлил Афшана взглядом, дожидаясь более правдивого ответа. Мареш же языком ощупал зубы, прекрасно зная, почему он отдёрнул Керуша, и презирал себя за это. Он по-прежнему видел в нём брата. Он даже продолжал любить его, но это чувство соседствовало с нестерпимым желанием убить предателя своими же руками. Любовь и ненависть к Керушу горели в нём, будто в круговороте, распаляя друг друга и не давая этим раздирающим чувствам погаснуть.

– Я не знал, что там помои. Мог быть кипяток или масло. А я предпочту убить тебя сам. Скорее всего, протащу тебя за ноги привязанным к повозке по улицам Фарсиды как предателя. Точно так же, как Сарвад протащил статую Ируги, – скучающе поделился Афшан, поглаживая шею своего коня.

Он ждал, что Керуш оскорбится или презрительно рассмеётся, но выражение его лица осталось спокойным. Казалось, он задумался, а затем едва заметно кивнул.

– Возможно, однажды у тебя получится, – поддержал Керуш, пожав плечами. – Я почти уверен, что умру из-за Парси. Только не от твоей руки, но из-за тебя, Афшан. Вся моя семья умерла, служа Парси.

Афшан не успел ответить: их прервали вернувшиеся воины. Те, разумеется, никого не успели поймать. Юнцы здесь юркие, знают каждую лазейку, а дома, как в муравейнике, жмутся близко друг к другу, позволяя нарушителям перепрыгивать с одной плоской крыши на другую.

Керуш потерял интерес к произошедшему.

– Возвращаемся, – велел он их немногочисленной страже.

Афшан запрыгнул в седло и поудобнее перехватил поводья, но не успели тронуться, как из-за поворота появился гонец. Конь резко затормозил, поднимая пыль. Животное дышало загнанно и явно нервничало, перенимая тревогу от своего взволнованного седока.

– Генерал, вас просят на западную стену! Это срочно! – с ходу выпалил гонец, позабыв проявить уважение и поприветствовать Керуша, а на Афшана он и вовсе взглянул в последнюю очередь.

– В чём дело?! – Керуш подался вперёд и бегло осмотрел восьмерых сопровождающих, удостоверяясь, что все в сёдлах.

– Я не знаю, сказали, что есть для вас две новости, обе срочные, и к нам кто-то приближается с запада, со стороны Хетры.

Большего слышать ни Афшану, ни Керушу не требовалось. Они оба пришпорили коней, направляясь к западной стене. До нужных ворот их путь занял не меньше двадцати минут. Керуш гнал коня с такой скоростью, что люди отпрыгивали с его пути, некоторые бросали поклажу, лишь бы успеть отскочить. Афшан не отставал, он не хотел поддаваться панике и думать о том, что Малек Азура за столь короткий срок привёл войска к их стенам. В конце концов, у них было достаточно патрулей и разведчиков, чтобы успеть предупредить о приближении войск за несколько дней до их прибытия, но Афшан вспомнил, как они сами сумели достаточно близко подойти к Хетре, не встретив сопротивления.

Он выругался себе под нос. Афшан даже себе не мог солгать – догадки о том, что их ждёт, заполонили голову, а сердце болезненно забилось о рёбра.

Мареш был нетерпелив: оказавшись недалеко от лестницы на западную стену, он на полном ходу перекинул ногу и соскользнул с лошади. Его конь умчался дальше, не заметив, что потерял седока. Однако не убежал далеко – стражи у стены перехватили его, заметив, кому тот принадлежит. Керуш поступил точно так же, оказавшись на земле через миг после Афшана.

Лестница на оборонную стену была высокой, но Афшан и Керуш преодолели её за считаные минуты, перепрыгивая через ступеньки. У Афшана закружилась голова от тревоги и продолжительного подъёма; оказавшись наверху, он покачнулся, схватился за бок и попытался восстановить дыхание. Его раны зажили, но неожиданная нагрузка была слишком резкой.

Керуш поддержал его за плечо, проверяя, чтоб тот ровно стоял и не рухнул со стены: край был слишком близко. Афшан с недоумением уставился на Керуша, не понимая его внезапной заботы. Выражение лица мужчины также стало растерянным, будто он сам не сразу осознал, что делает. Он отнял руку и вернул маску безразличия.

– Пойдем, – приказал он и направился к столпившейся группе воинов. Те пристально вглядывались в горизонт, не заметив появления своего генерала.

Афшан подчинился, их с Керушем противостояние временно отошло в тень. Однако стоило марешу обратить внимание на горизонт, как его шаг сбился, а потом он и вовсе остановился у бойницы. Афшан сощурился, стараясь лучше рассмотреть приближающихся коней. Не меньше пятидесяти, но это была не конница. Никакого строя или единого ряда, скорее наоборот, животные бежали на разном расстоянии, и всадники были лишь у нескольких.

– Что это такое?! – услышал он вопрос Керуша. Тот был сбит с толку.

– Кони, – ответил ему кто-то.

– Это я заметил, – холодно отрезал Керуш. – Что они тянут за собой?!

– Пока не ясно. Мы не посылали разведчиков. Заперли ворота и не стали открывать, предположив, что это может быть отвлекающий манёвр, – доложил другой воин, Афшан не смотрел, кто, не в силах оторвать взгляд от приближающихся животных.

Керуш был прав. Афшан тоже не мог понять, что кони тащат за собой на длинных верёвках. У каждого десятки таких, а на концах набитые чем-то сетки, волочащиеся прямо по земле, собирающие песок и пыль. Некоторые верёвки перетёрлись, и груз явно оторвался и потерялся где-то по дороге. Кони скакали достаточно резво, груз их не сильно тяготил, но животные нервничали или были раздражены.

– Генерал, эти кони – только одна из проблем. Доложили о появлении жриц, – торопливо заговорил один из подчинённых.

– Переходи сразу к делу! Ойша опять прислала какие-то условия? – резко ответил Керуш.

– Нет, генерал, речь шла о жрицах Ируги. Они в Фарсиде.

Моментально стало так тихо, что Афшану померещилось, что он оглох. Его голова тут же повернулась к докладывающему.

– Каким образом жрицы Ируги могут быть в Фарсиде?! – спросил Керуш, справившись с недоумением. В его голосе сквозило недоверие.

– Их две, они убили трёх стражников у южных ворот и проникли в город. Двое были убиты лезвием, один обычной стрелой, но последний просто отключился. Придя в себя, он рассказал, что видел метку жрицы. – Молодой воин выдал информацию с такой скоростью, что слова сливались в одно. Возможно, он боялся, что Керуш его перебьёт и отмахнётся, но тот не вставил и слова.

Керуш удержал знакомое Афшану сосредоточенное выражение лица, которым обычно скрывал растерянность. Сам мареш задержал дыхание, боясь предположить, зачем жрицы здесь. Есть ли среди них Найра?

Он мотнул головой, отбрасывая эту мысль. Найра – сареша. Если они с Малеком встретились, то он бы не позволил ей выйти из дворца. Где-то на границе сознания беспокоило воспоминание о непростом характере Найры, но Афшан отмахивался от него, как от назойливых мух, решая, что не могла его жена совершить подобную глупость. Прийти сюда для неё всё равно что добровольно подставить шею под шамшир.

– Могли ли жрицы явиться, чтобы что-то сделать с нашим храмом? – спросил один из капитанов.

– Возможно, – согласился Керуш. – Азура решил саботировать нас изнутри.

– Головы! – закричал рядовой воин, и все обернулись в его сторону. Молодой парень побледнел и, заметив всеобщее внимание, начал тыкать пальцем за стену. – Нет-нет! Там! Кони тянут отрезанные головы!!

Кровь отлила от лица Афшана, когда вся картина встала на свои места. Он перевёл взгляд. Животные приблизились достаточно, чтобы разобрать, что они тащили в сетях. Афшана затошнило от мысли, что головы все полусгнившие. Кони беспрестанно били копытами землю, пытаясь убежать от мух, липнувших к мёртвой плоти, но животные не могли сбросить крепко привязанную ношу.

– Что за... – ошарашенно пробормотал кто-то.

– Это наше двухтысячное войско. Точнее, его остаток, – озвучил мысли Афшана Керуш. – Малек Азура убил их.

Голос Керуша был ровен и холоден, но по лицу заходили желваки, когда он стиснул зубы. Афшан не успевал справляться с волной накативших эмоций. Потрясение ударило первым, следом захлестнула растерянность, а утопила мареша волна холодного гнева. Две тысячи их людей были не просто убиты – их тела осквернили и пренебрежительно бросили под стены Фарсиды.

Афшан задышал тяжелее, он чувствовал, как лёгкие раскрываются. Он втянул носом воздух, но ощущение, что он тонет, всё не проходило. Найра обещала ему сдержать брата. Он сглупил, поверив. Сарвад бы не бросил затею нападения на Хетру, если бы Рошана пыталась его отговорить, так с чего Афшан решил, что Найре удастся повлиять на Малека? Слишком много он вообразил. Афшан сам её отпустил, и картина под стенами – отчасти его вина.

Афшан встретил пристальный взгляд Керуша.

Я же тебя предупреждал.

Ты развязал врагу руки.

Так говорили его сузившиеся от ярости зрачки. Ему не требовалось упрекать. Афшан и сам знал.

По лестнице на самый верх выскочил ещё один запыхавшийся гонец. Парень открыл было рот, но внезапно привалился спиной к камню и сполз на пол. Его рука тряслась, пока он попытался приложить пальцы ко лбу, приветствуя Афшана и Керуша.

– Армия хетрейцев... – прохрипел гонец, – близко. Четыре часа пути...

– Как их не заметили?! – рявкнул Керуш.

– Их начали отправлять... давно. По пятьдесят, максимум сто... человек. Мы думали... это обычные патрули. У них сгорели поля... – Парень справился с дыханием и поторопился подняться на ноги, но колени по-прежнему дрожали от напряжения. – В такие времена помощь воинов фермерам и деревенским – обычное дело. Но все эти отряды двинулись дальше и объединились в первую линию нападения. Вторая движется с опозданием в день, но там конница, поэтому они нагоняют.

– Азура хочет взять нас в осаду, – забормотал Керуш, встретившись взглядом с Афшаном.

Мареш прекрасно знал их положение. Стены крепкие, и осаду они выдержат, но блокада города приведёт к голоду. Будь Афшан на месте Малека, то сам бы взял город в тиски, даже не тратил бы силы, а разорял поля вокруг и упивался видом медленно умирающего врага. Ему и утруждаться не придётся, посидит под стенами полгода. У Малека терпения хватит.

– Эшту нас не оставит. Наш бог... – забормотал кто-то из простых воинов, и несколько других уверенно закивали, возлагая надежду на того, кого ни разу не видели.

Людям всегда легче уповать на чудо. Но его не будет. Ойша прямо заявила, что боги их оставили. Керуш поморщился, услышав тихие молитвы стражей, но прерывать и тем более подрывать их дух было бы глупо.

– Готовьте воинов! – обратился Керуш к двум доверенным капитанам. – Всех! Включая дворцовую стражу. Всех, кто регулярно тренируется. Немедленно собраться и подготовиться к обороне!

Он расправил плечи, отдавая приказы властным тоном, создавая иллюзию уверенности.

– Как вы правильно сказали, нам покровительствует Эшту. – Голос Керуша становился громче, он уже обращался к простым стражам, зная, что те передадут его слова своим друзьям, распространяя среди воинов. – Эшту бы разозлился, узнав, что мы, как крысы, спрятались за стенами и медленно пожрали друг друга. Мы не станем скрываться! Враг пришёл к нашим воротам, и мы его встретим!

Афшан выругался про себя, глядя на зелень, перемешанную с песком. С этой стороны рощ нет, местность практически открытая, да и земля здесь не плодородная. В целом неплохое пространство для боя. Мареш протяжно выдохнул, мысленно поддерживая Керуша, но внутри что-то бурлило против предстоящей схватки. Чувство, похожее на то, как желудок пытается справиться со слишком тяжёлой пищей. Не смертельно и даже не болит, но неприятно, и ощущение никак не уходит.

– Азура осквернил тела наших собратьев! – между тем продолжал Керуш, не позволяя людям ощутить страх, а если кто и успел встревожиться, то лучше пусть начнёт злиться. – Он решил, что может нас запугать!

Вряд ли запугивание было его целью. Афшан видел всё больше лошадей, что тащили к стенам жуткие «подарки».

Нет.

Малек решил расколотить осиное гнездо палкой.

Афшан сжал зубы, догадываясь, что это послание не для Керуша. Это для него. Во рту появился привкус горечи. Если Рошана и Найра выбрались, то они уже у Малека. И сколько бы Афшан ни мнил, что Малек послушает свою сестру и не тронет Рошану, теперь, глядя на полусгнившие сотни голов, он в этом очень сомневался.

Проходя мимо, кто-то задел его плечом. Афшан заморгал и очнулся, понимая, что пропустил остаток речи. Присутствующие бросились выполнять приказы, а Керуш схватил Афшана за раненое плечо. То почти зажило, и всё же дискомфорт от прикосновения и слабая боль пронзила до самых пальцев.

– Отыщи мне треклятых жриц Ируги, – сквозь зубы процедил Керуш. – И найди Ойшу. Она представляет наш храм, и как бы я к ней ни относился, она нам нужна.

– Она вновь предложит мне поставить метку, и впредь ты будешь слишком занят, чтобы заставить меня отказаться.

Керуш ответил вымученной улыбкой, через миг исчезнувшей с его лица.

– Ты сам не горишь желанием быть жрецом, и мне сейчас не до твоих попыток сбить меня с толку. Делай что хочешь, Афшан. Если Малеку удастся нас разбить, я первым буду молиться Эшту, чтобы ты действительно оказался каким-то особенным треклятым жрецом. Найди жриц Ируги, и, если среди них твоя жена, я надеюсь, что теперь ты станешь более благоразумным и приведёшь её ко мне.

– Малек не сдаст позиции, даже если у нас в руках будет Найра, и ты это понимаешь, – как можно спокойнее ответил Афшан.

– Догадываюсь. Но у него была сломана рука, она не могла так быстро восстановиться. Нужно, чтобы Малек ошибся, вышел ко мне, и тогда я сам его убью. Его войско потеряет былую уверенность без предводителя. – Взмахом руки Керуш подозвал четырёх стражей. – Вариантов у меня не так много, но вид его мёртвой сестры вполне способен лишить Малека остатков разумности. Я видел его лицо. Сестру он любит.

Афшана замутило сильнее. У него тоже есть сестра, и Керуш прав. А ещё Афшан сам любит Найру. Он бы хотел назвать это чувство вожделением, жалостью, интересом или симпатией, но все эти варианты были лживы, и его мутило от уверенности, с которой он это осознавал.

– Приведи мне Найру, Афшан, и надейся, что Малек не везёт Рошану, чтобы показать нам, как умрёт твоя сестра, – строже повторил Керуш.

Глава 9

НАЙРА

Ворча, Найра села. Вечером она так вымоталась, что уснула, едва расстелив себе покрывало. Теперь же она ощутила все неровности и камни, на которых проспала в лучшем случае четыре часа. Тело ныло от усталости и отсутствия мягкой кровати.

Махра хмыкнула, когда Найра выругалась, нащупав под бедром острый край. Разъярённая болью из-за бездушного куска камня, она порывисто выхватила его и швырнула подальше. Походная жизнь и длинные путешествия в седле определённо были не для неё. Живот предательски громко заурчал от голода, напомнив, что вместо ужина Найра выбрала лишние минуты сна.

– Держи, – сказала Махра, бросив сареше мешок с лепёшками. Несвежие, но Найра не раздумывая принялась жевать одну из них, проглатывая еду неприлично быстро, чтобы избавиться от режущей боли в животе. – Съешь несколько. Не экономь, мы почти добрались.

Сареша, в противовес сказанному, медленнее задвигала челюстями, коря себя за поведение. Набросилась на еду, как варвар. Голод был не настолько сильный, чтобы так относиться к чужой пище.

– Извини, я пыталась взять припасы, – уже в третий раз за последние дни извинилась Найра, Махра ответила ей снисходительной улыбкой.

За время их совместного путешествия жрица стала мягче, более общительной, а отражавшиеся на лице эмоции хоть и были не столь выражены, как у остальных, но всё же Найра научилась их различать. Может, дело в том, что она наблюдала за Махрой сутки напролёт, или жрица прекратила себя строго контролировать, зная, что в Фарсиде их, вполне вероятно, ожидает конец. Мысль про самоубийственное путешествие то ли из глупости, то ли из упрямства Найра игнорировала.

– Не волнуйся, я взяла достаточно. И перестань тревожиться о том стражнике. Он твоего беспокойства не заслужил, – читая её как открытую книгу, добавила Махра.

Найра достала вторую лепёшку, вонзила в неё зубы и потупила взгляд. После их разговора на балконе она не находила себе места. Мысль о смерти Афшана убивала её, а невозможность разобраться в природе собственных эмоций вызывала в сареше бессильный гнев. Найра не была склонна к насилию, самое большее, на что она была способна, – это кинуть медный кубок. Она никогда намеренно их не била, не бросала шкатулки с украшениями и не опрокидывала цветочные горшки. Но в тот вечер разгромила половину собственной спальни, не находя выхода.

Она поняла, что неведение доведёт её до сумасшествия, поэтому отчаялась и пошла на риск. Решила, что выяснит, истинны ли её чувства, снова встретившись с Афшаном. Ей было необходимо взглянуть ему в глаза. Может, жрицы ещё не поставили на него метку? В таком случае необязательно его убивать? Его можно схватить и запереть в темнице. Афшану же неизвестно про огонь...

Она тешила себя надеждами, выискивая десятки возможных вариантов, как переубедить Махру, предложить другой вариант решения проблемы. Сареша знала, что сумеет склонить её на свою сторону, потому что Махра не хладнокровная убийца, она явно надеялась спасти Афшана в детстве, а значит, и сейчас оставался шанс.

Или, оказавшись рядом с мужем, Найра вдруг поймёт, что чувства ложные. Это облегчит ей выбор. Тогда она будет знать правду, и его смерть не принесёт ей горя. Найра буквально укутала своё сознание различными удобными вариантами, словно мягкими шёлковыми подушками, которые защитят её от любых камней. Каждый день путешествия она обволакивала себя всё более плотным коконом обнадеживающих решений. Пока она предпочла не делиться ими с Махрой, чувствуя, что ещё не время, но скоро они поговорят.

В день отъезда, воспользовавшись занятостью Малека и всеобщей подготовкой к нападению, Найра проверила, всё ли в порядке с луком Афшана. Стащила колчан стрел и забрала свой старый кинжал. Короткое лезвие предназначается для её собственного горла в крайнем случае, но сарешу эта мысль давно не ужасала: она жила с ней с самого детства.

Найра переоделась в простую, удобную для верховой езды одежду, нашла льняной плащ с капюшоном и собрала сумку с припасами. Все её сборы шли гладко. Никто не следил и вообще не беспокоился, считая, что сареша занята отдыхом и восстановлением после трудного возвращения домой. Но Найра поняла, что обманывалась, когда тайком выбралась из комнаты и попалась на пути в конюшни.

– Что бы вы ни задумали, это плохая идея, ваше высочество, – дёрнув за руку, остановил её Давриш.

Найра до боли прикусила губу, чтобы не вскрикнуть и не привлечь лишнего внимания. Она обернулась, различая лицо стража в слабом свете ближайшей чаши с огнём. Найра в замешательстве опустила глаза на его пальцы, сжавшие её локоть, и нахмурилась: вторая его ладонь предупреждающе лежала на рукояти меча. Проследив за её взглядом, Давриш отпустил Найру, но руку с оружия не убрал.

Его лицо было всё таким же привлекательным, но сердце сареши билось тревожно из-за внезапного испуга, а не присутствия Давриша. Найра продолжала вглядываться в его черты, как если бы могла найти какую-то деталь, понять, что её так очаровывало раньше, но никак не могла отыскать, что именно. Найра отступила на шаг, вспоминая о своей задумке, и выбросила ненужные мысли из головы.

– Куда вы направляйтесь? – спросил он.

– Всё в порядке, Давриш. Тебе не обязательно меня сопровождать, – успокоив дыхание и расправив плечи, ответила Найра.

Он скептически поднял бровь и выразительно взглянул на лук за её спиной. Выглядела она подозрительно, но, будучи сарешей, могла не отчитываться перед стражем.

– Малек полагается на твою помощь, поэтому будет лучше, если ты хорошо отдохнёшь, – с нажимом произнесла Найра. Несмотря на завуалированную заботу, она прекрасно помнила, как Давриш прекратил реагировать на её просьбы и приказы, слушаясь только Малека.

Лицо Давриша помрачнело и вытянулось, он явно понял намёк оставить её в покое.

– Его величество приставил меня охранять вас. Даже от самой себя и любых порывистых решений, – признался Давриш, но вина во взгляде не смягчила Найру, она возмущённо вздёрнула подбородок. За ней в собственном доме следят не меньше, чем за Рошаной Парси. Это лишь усилило её желание уехать с Махрой и разобраться во всём самой. – Его величество искренне заботится о вас и желает, чтобы вы оставались в безопасности. Я сам вызвался охранять, потому что не хочу более...

– Нет, перестань, – тихо оборвала его Найра, её прошиб озноб от осознания, к чему он ведёт. Раньше она мечтала услышать нечто подобное, но в нынешней ситуации это всё усложнит.

Брат был прав. У них не было будущего раньше, а теперь и вовсе ничего не осталось. Да и сама Найра этого уже не желала. Она подумала об Афшане, и горло сжалось. Сареша посмотрела в арочное окно. У неё мало времени.

– Прошу тебя, Давриш. Отдохни сегодня, – с мольбой ласково попросила она.

В груди закололо от разочарования на его лице, но сареша развернулась и зашагала прочь, надеясь, что молодой страж за ней не последует.

Найра невольно ахнула, когда Давриш отобрал сумку с припасами, и едва не упала, стараясь удержать свои пожитки. Страж не стал отбирать у неё оружие, но тут же сгрёб сарешу в охапку, поднимая над полом.

– Прекрати! – приказала она тихо, всё ещё стараясь не шуметь. – Поставь меня на место!

– Это ради вашего же блага, – хмуро отозвался Давриш и поморщился, когда Найра пнула его по голени. Не ожидав, он разжал хватку, и Найра бросилась прочь.

Позабыв о сумке с припасами, сареша рванула по коридору к конюшням, но успела преодолеть не больше десяти шагов, как страж подхватил её и закинул себе на плечо. Голова закружилась от резкой потери опоры под ногами, Найра задохнулась от возмущения и несколько раз ударила Давриша кулаками по спине.

– Немедленно отпусти меня! Не порти наши отношения подобным поведением, – строго осадила Найра, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Я верну вас в ваши покои и всё передам его величеству, а завтра утром вы обсудите своё пожелание куда-то поехать, – отрезал Давриш.

Страх того, что Махра уедет без неё, сковал мысли, и Найра начала с удвоенной силой вырываться. Она размахивала ногами и барахталась в чужих руках, но страж упрямо нёс её обратно, почти не сбиваясь с шага. Найра выдохлась и подумала, не закричать ли, чтобы сбежалось как можно больше слуг и стражи. Может, в неразберихе ей удастся улизнуть?

Она набрала в лёгкие воздуха, готовясь завопить, когда Давриш выругался, его голова дёрнулась, а затем он грузно привалился к стене. Не ожидав внезапной свободы, сареша рухнула на пол, болезненно ударившись бедром.

Чьи-то руки потянули Найру вверх, помогая подняться. Она узнала жрицу по имени Ирса – та с невозмутимым лицом поправила лук за спиной сареши, а потом взглянула на тяжело дышащего Давриша у стены, который, шипя, выдернул дротик из шеи.

– А ты крепче, чем я думала, – с улыбкой сказала ему жрица.

– Что ты творишь, Ирса? – ответил страж, мотнув головой, его взгляд расфокусировался.

– Что ты ему вколола? – с тревогой спросила Найра.

– Не переживайте, ваше высочество. Всего лишь снотворное, – расслабленно ответила девушка. – Идёмте. Махра догадывалась, что вы примете предложение, поэтому приставила меня проследить, чтобы вам не помешали. А ты, Давриш, не лезь в дела жриц.

– Она – сареша, а я выполняю приказ... его величества. – Несмотря на вялость, Давриш ответил упрямо и постарался выпрямиться.

– Не борись. Заработаешь головную боль. И тебе лучше присесть, если не хочешь заснуть стоя и потом разбить лицо, упав на пол, – ровным тоном предупредила Ирса, подталкивая сарешу в нужном направлении.

Найра бросала встревоженные взгляды на Давриша, надеясь увидеть момент, когда он действительно заснёт. Внезапно страж кинулся за ними вслед. Ирса оттолкнула Найру к противоположной стене, забирая всё внимание Давриша на себя. Он зло выругался, ноги и зрение его подводили, но Давриш упрямо пытался схватить жрицу, возможно путая её с сарешей. Ирса уклонялась от его рук, пригибаясь или отступая в сторону. Найра ахнула, заметив, как рука Давриша потянулась к оружию. Прежде чем задуматься о последствиях, Найра схватила ближайшую медную чашу для огня. Та была пуста и не закреплена. Сареша ударила Давриша по затылку, и тот то ли потерял сознание, то ли наконец уснул. Ирса подхватила падающее тело и закряхтела от натуги под его весом. Найра помогла опустить стража на пол.

– Вот теперь у него точно будет болеть голова, – с присущим жрицам спокойствием произнесла Ирса, бросая взгляд на тело под ногами. – Я дала ему малую дозу снотворного, но не стоило жалеть.

Найра опустилась на колени, проверяя, точно ли Давриш дышит, но Ирса резко вернула её на ноги.

– Нет времени, Махра ждёт. Идите, а я позабочусь о нём.

Первые два шага Найры вышли неуверенными, но затем она побежала в конюшни, надеясь, что Махра ещё там.

Сареша прикусила язык и моментально вынырнула из воспоминаний в настоящее, где она вместе с Махрой остановилась на ночь среди низких песчаных скал. В темноте им удалось отыскать неглубокую пещеру, где они и спрятались, зная, что снаружи вход незаметен.

– У него точно не будет последствий, кроме головной боли? – уже в третий раз за время путешествия уточнила Найра, из-за чего Махра горестно вздохнула.

– Уверяю, Ирса о нём позаботилась. Ты ударила его по голове, но, по твоим словам, крови не было, значит, Давриш отделался шишкой.

Найра, как и в прошлые разы, кивнула, соглашаясь. Из-за Давриша она чуть не опоздала и потеряла свою сумку с припасами. К счастью, Махра всё предусмотрела и приготовила достаточное количество еды, воды и одеял для двоих. Когда Найра заявилась в конюшни, лошадь для неё была уже запряжена. Махра предвидела её выбор.

– Думаешь, я заблуждаюсь? – внезапно спросила Найра, доев лепёшку. Желудок прекратил болеть, но никакого удовлетворения от еды она не получила.

Махра прекратила скатывать своё спальное место и повернулась, вопросительно подняв бровь.

– Действительно ли мои чувства продиктованы меткой? – уточнила Найра, и взгляд Махры смягчился.

За время пути она рассказала жрице про их отношения с Афшаном. Далеко не всё, и свои ощущения она описала для неё как телесное влечение и желание, боясь признать, как больно ей было видеть его в крови и оставить в Фарсиде. Она умолчала о скулящей из-за его отсутствия тоске в груди. Найре было стыдно признаться, что она скучала по одному из Парси, и ещё страшнее признать, что испытанные чувства похожи на любовь, о которой она мечтала и так много слышала.

– Скорее всего, – согласилась Махра.

– Звучит менее уверенно, чем раньше, – ухватилась за странность Найра.

Махра протянула ей бурдюк с водой и продолжила собирать вещи. Сареша, запив съеденное, принялась помогать: небо посветлело, обещая совсем скорый рассвет.

– Иногда тяга ложится на реальные ощущения, смешивается с ними, усиливая. То есть нельзя точно сказать, ложные они или настоящие, пока не проверишь.

– Почему ты не сказала об этом Малеку?! – возмутилась Найра.

– Его величество не устроили бы полумеры. Он довольно категоричен, и его можно понять. Я выбрала этот вариант, чтобы защитить тебя. Так он посчитал, что твоя влюблённость – побочный эффект метки. Тебя тянет к Парси, Найра, не забывай, что они враги, и не обманывайся мыслью, будто Афшан выберет тебя вместо Фарсиды.

Найра предпочла пропустить последнюю фразу мимо ушей, чтобы лишний раз её не захлестнули сомнения. Они мешали сосредоточиться.

– Значит, у тебя был такой случай? Когда чувства на самом деле были реальны? – не отступала Найра.

– Было, но лишь раз. – Махра подобрала свой короткий меч и повесила его за спину.

Мысль оборвалась в голове Найры, она засмотрелась на оружие, по-прежнему не в силах привыкнуть к тому, что жрица не шутила: она способна за себя постоять.

– Это было с тобой, – добавила Махра, тем самым застав Найру врасплох. – Я часто навещала Сафиду после твоего рождения. Ты была смышлёной, и мне нравилось помогать подруге играть с тобой.

«Я этого не помню».

Найра проглотила фразу раньше, чем та успела слететь с губ.

– Возможно, любовь Сафиды к тебе передалась и мне, а может, из-за того, что я так часто проводила с тобой время... но я полюбила тебя как родную дочь, поэтому уступила Сафиде и пошла на риск, когда она просила не забирать тебя. Я сама не хотела делать тебя жрицей. Знала, что притяжение играет с моим разумом, усиливая желание тебя защитить, но также я понимала, что ты стала мне дорога раньше, чем оно возникло.

Махра призналась в слабости будничным тоном, словно это и не секрет вовсе, но Найру откровение потрясло.

– Поэтому и после смерти Сафиды я хваталась за любые оправдания, надеясь отсрочить твоё жречество. Я хотела дать тебе как можно больше времени.

– Спасибо, – прохрипела Найра и тут же закашляла, пытаясь скрыть неловкость.

Махра одарила сарешу понимающей улыбкой.

– Что ты ощутила, поставив на меня метку? Что-то в твоих эмоциях изменилось? – уточнила Найра, вешая колчан и лук за спину.

– Изменилось, – согласилась Махра, и сареша замерла в ожидании пояснений. – Я стала меньше за тебя тревожиться, наконец заметила, что ты не беспомощный ребёнок, а взрослая девушка, и любить тебя как родную не перестала.

Жар прилил к щекам Найры, она опустила взгляд, сгорая от смущения, и выпалила первое, что ей удалось вспомнить:

– Ты проткнула мне руку ножом.

– Мои чувства не противоречили пониманию, что тебя необходимо закалить испытаниями. Жизнь жрицы не столь проста, как кажется со стороны. К боли привыкаешь.

Найре на ум пришли странные сны, но она отмела их, замечая, что небо становится всё светлее; им пора в путь. Сареша хотела задать пару мелких вопросов, но Махра оборвала её взмахом руки. Настороженное выражение застыло на лице жрицы, и Найра невольно напряглась, сжимая пальцы на рукояти кинжала. Она завертела головой, ища возможных врагов, а Махра забралась на невысокий песчаный уступ и посмотрела на запад. Найра повторила за жрицей, щурила глаза, рассматривая, что могло ту насторожить в плоском равнинном пейзаже. Стояла рассветная тишина, а далёкая песчаная дымка обещала ухудшение погоды.

– Песчаная буря? – предположила Найра, хотя на территории между Хетрой и Фарсидой бури бывали очень слабые и жизни никогда не угрожали, разве что песок мог неприятно царапать кожу и скрипеть на зубах. Возможно, придётся остановиться, если лошадям станет тяжело идти.

– Не буря, – уверенно заявила Махра, спрыгивая на землю и стремительно направляясь к своему коню. – До Фарсиды осталось недолго, и мы должны поторопиться, иначе и вовсе в город не попадём.

Побледневшее лицо жрицы и напряжение, с которым она сжала зубы, встревожили Найру сильнее. Она замотала голову платком и села в седло.

– Это ведь не армия Малека? – пробормотала Найра, бросая взгляды на клубящуюся вдалеке пыль. – Они не могли подойти так быстро.

– Не армия, хотя и она недалеко. Я слышала о плане его величества, была на его советах.

– Тогда что это, если не воины?

– Тебе лучше не знать, Найра, а нам нужно добраться до Фарсиды раньше, чем их смотровые заметят тех коней и груз, что они тащат.

Пробегая мимо, одна из женщин задела Найру плечом, и сареша, отшатнувшись, ударилась о стену. Махра схватила её за руку и утащила в узкую щель между домами. Паника распространялась по Фарсиде, как пожар. Торговцы и ремесленники закрывали магазины и лавки, покупатели разбегались по домам. Раздавались крики и имена: родные звали друг друга, пытаясь найти близких в этой неразберихе. Хлопали двери, щёлкали задвижки и замки. Люди запирались в своих жилищах, услышав о приближающейся армии. Помимо простых горожан по улицам спешили стражи, сохраняя строгий строй. Никто не обращал внимания на Найру и Махру. Они замотали головы платками и накинули плащи, притворясь проезжающими мимо торговцами. Хотя их попадание в город прошло хуже, чем Махра надеялась.

Несколько стражей не хотели их пропускать, и когда Найра намеревалась предложить жрице поискать другой путь, та уже достала лезвие. Она убила двоих так быстро, что Найра и слова не успела вымолвить. Третий стражник схватил жрицу за руку, и Махра ответила ему ударом рукояти в лицо, пока четвёртый стражник стоял слишком далеко. Поэтому сареша сняла лук, уложила и спустила стрелу, боясь, что тот поднимет тревогу. Она очнулась от произошедшего только после того, как Махра грубо встряхнула её за плечо, веля следовать за ней. Они растворились в толпе быстрее, чем другие воины успели их заметить. Сперва всё было спокойно, город жил своей жизнью, а пару минут назад началась паника.

– Похоже, «подарок» его величества уже получили, – сказала Махра, выглядывая на улицу. – Переждём пару минут, иначе толпа снесёт нас. Почему тут так много людей?

– Мы слишком близко к базару, там всегда многолюдно, – ответила Найра.

Она заметила капли крови на рукаве и раздражённо потёрла пятна. Кровь одного из фарсидцев, которого убила Махра. Найра бросила попытки очистить одежду, поняв их тщетность. Она выглянула из укрытия, бросая взгляд на далёкий дворец, который, как ей и запомнилось, помпезно сверкал в ярких солнечных лучах. Сердце забилось чаще, и Найра вновь спряталась в тени.

– Куда пойдём? Дворец неспокоен, и я не знаю, где именно может находиться Афшан. Вряд ли в такой ситуации он отдыхает в своей спальне.

Махра задумалась. Всё явно пошло не по её плану, но растерянной жрица не выглядела.

– Его величество собирается взять город в осаду. Сейчас фарсидцы наверняка блокируют все ворота, готовят войска и проверяют запасы. Однако ночью суета утихнет. Тогда мы найдём Афшана в его спальне.

Найра неопределённо кивнула, не уверенная в выводе жрицы. Возможно, сегодня ночью Афшан и Керуш не будут спать, но проникнуть во дворец ночью было бы логичнее, чем пытаться сунуться туда сейчас. Сареша с удивлением заметила, что мысль о том, что они застряли в Фарсиде, её даже не пугает. Никому в городе нет дела до путешественников.

– Куда мы теперь? – спросила Найра, заметив, как Махра не отрывает немигающего взгляда от храма Эшту.

– Раз у нас есть время, как насчёт помочь его величеству? Я слышала, что избранных жриц две. Ойша и ещё одна. Я знаю, как они обе выглядят.

Найра нахмурилась, понимая, что предлагает Махра, но ей потребовалось время, чтобы действительно осознать последствия.

– Ты предлагаешь убить двух главных жриц Эшту? В таком случае не останется тех, кто сможет искать новых жриц, – едва слышно пролепетала Найра. – Остальные постареют и умрут, но на их смену никто не придёт. Храм Эшту опустеет, и вся вера рухнет без нашего дальнейшего вмешательства.

Махра кивнула.

– Но как? То есть... храмы и жрицы существуют давно. Почему подобное не произошло за все столетия? Наверняка бывало, что особенная жрица была одна и она умирала раньше, чем находилась новая ей на замену.

– Бывало, – согласилась Махра, – в хрониках записано, что в таком случае вмешивался сам Ируга, даруя одной из жриц новую способность. Но боги оставили нас. И, возможно, уже не вернутся.

Найра внимательнее осмотрела Махру. Она недоговаривала. При всей её сдержанности сареша догадывалась, что месть – тоже одна из причин её предложения. Найра сама бы с радостью пустила в Ойшу стрелу, но их бог поощрял миролюбие. Ируга поддерживал самозащиту, но не хладнокровное убийство.

«Богов нет, они ушли, бросив наши города», – напомнила себе Найра, внезапно теряя опору, фундамент всей их веры и смысла в повседневных ритуальных молитвах.

– Что скажешь? – поинтересовалась Махра, и Найра тряхнула головой, боясь, что мысли утянут её за собой и запутают ещё сильнее.

Убив главных жриц, они помогут Малеку. Воины набожны, как и простой народ, они могут растеряться без поддержки жриц.

– Внутри их храма я не была и не знаю его планировки, – ответила сареша.

– Подойдём ближе и тогда решим.

Жрица дождалась согласного кивка Найры и вышла из укрытия. Сареша поправила платок и поспешила за Махрой. Толпа слегка поредела, и теперь они пробирались более свободно. Они старались сливаться с обеспокоенными фарсидцами и тоже отступали при виде приближающегося отряда или конницы. Воины не останавливались проверить простых горожан, проходили мимо, спеша подготовиться к обороне.

Дорога заняла больше часа. Некоторые улицы пришлось обходить из-за армии или вереницы повозок – скорее всего, с провизией. Один раз их остановил патруль. Махра потянулась к мечу, прикрытому плащом, тогда Найра театрально разрыдалась, хватаясь за живот и смешивая молитвы Эшту с беспокойством о своём выдуманном ребёнке. Мужчины, не желая выслушивать истерику, поскорее отпустили их. Стоило Найре свернуть за угол, как она моментально успокоилась и утёрла выдавленные слёзы.

– Что? – отреагировала она на недоумение во взгляде Махры. – Разве не ты считала меня избалованной? Думаешь, так легко получить желаемое, даже будучи сарешей? Это требует определённых навыков. – Найра с усмешкой указала на свои красные глаза.

Жрица тихо рассмеялась.

– Тогда прошу прощения, недооценила твои способности, – поддела она, но без издёвки, и Найра позволила себе ответную улыбку.

Вскоре они оказались у подножия зиккурата, и, к их облегчению, десятки жителей поднимались по лестнице в поисках укрытия в доме бога, а значит, Махре и Найре удастся проникнуть внутрь.

– Как мы выйдем? – тихо шепнула Найра, бросая взгляды на стражей, которые контролировали поток прихожан, не позволяя им толкать друг друга или паниковать. В основном пропускали стариков и женщин с детьми, говоря, что места в храме немного, а мужчины пригодятся для помощи воинам.

– Мы переняли архитектуру Фарсиды, – признала Махра, – так что наши храмовые зиккураты если не идентичны, то очень похожи, а я знаю все тайные ходы. К тому же необязательно убивать жриц здесь. Можно заставить их для начала вывести нас.

Несмотря на мысли об убийстве, Найра ощущала странную пустоту внутри. Ни страха, ни сомнений, ни вопросов. Будто все пережитое и путаница в собственных эмоциях лишили её способности что-либо чувствовать. Но когда сареша взглянула на руку, пальцы её мелко подрагивали, а сердце в груди билось чаще, отдаваясь гулом в ушах.

«Мы на войне», – напомнила себе Найра.

Фарсидцы осквернили их священный праздник, сожгли храм и истязали её семью и хетрейцев. Найра здесь не только из-за Афшана и своих сомнений. И она уже не просто сареша, хотелось ей того или нет, она – жрица Ируги, и перед ней храм её врагов. А оказалась она здесь потому, что они первые вторглись в её дом.

Уверенность Махры пошатнулась лишь раз. Поднявшись по ступеням, она замерла перед раскрытыми дверьми. Миг колебания перед входом в храм враждебного им бога, и ещё мгновение, чтобы преодолеть внезапное замешательство. После длинного коридора они попали во внутренний двор, который действительно сильно походил на сад в храме Ируги.

– Где же жрицы? – спросила одна из прихожан.

– Они в самом храме, молятся Эшту, но вам туда нельзя. Слишком много людей. Вы можете расположиться в саду, – ответил мужчина в форме царского стража и махнул рукой, приказывая проходить, а не задерживаться в проходе.

Найра и Махра прошли мимо, пряча лица в платках. Сареша запоздало удивилась присутствию царского стража. Разве они не должны быть во дворце? Их направили организовать приём прихожан? Она обернулась, чтобы убедиться, что не перепутала знаки на форме, но суетливая толпа скрыла мужчину от глаз, а Махра потянула сарешу дальше.

– Сюда. Здесь должен быть проход, – предупредила Махра, уводя Найру в сторону разросшихся кустов.

Никто не обращал на них внимания. Большинство фарсидцев сели на траву, успокаивая себя и детей, некоторые как неприкаянные бродили туда-сюда по территории сада, а кто-то молился Эшту, пока другие засыпали вопросами стражей. Те отвечали односложно и явно неохотно, но спрашивающая женщина была в богатых шелках, и никто не посмел отмахнуться от знати.

Махра втащила сарешу в само здание храма. Найра вздрогнула и заморгала, когда дверь за спиной закрылась, оставляя их в окружении каменных стен, прохлады и полумрака. По словам Махры, внутри планировка была схожа, но Найре не удалось пожить в храме Ируги. Она видела главный молитвенный зал, доступный для всех прихожан, поэтому и здесь сама ориентироваться не сможет.

– Слишком тихо, – едва шевеля губами вынесла вердикт Махра, пока Найра привыкала к скудному освещению.

По её ощущениям, в храме должно было быть душно в это время года, но воздух продолжал гулять по коридорам и сохранял прохладу. Сареша закрутила головой, вглядываясь в потолок. Руки покрылись мурашками. После жарких солнечных лучей перемена температуры показалась резкой.

– Если поймают, притворись заблудившейся, но постарайся не отставать и держи оружие наготове. Помни, что они тоже исцеляются, поэтому не бойся бить. Лучше всего по голове, чтобы отключились на время, – посоветовала жрица и неслышным шагом направилась по коридору вглубь.

Найра положила руку на рукоять кинжала и двинулась за жрицей. Вначале сареша следила и запоминала повороты, но на седьмом по счёту сбилась и потеряла ориентацию. В каких-то коридорах огонь плясал в медных чащах, а где-то было сумрачно. Махра старалась выбирать более тёмные пути, а Найра предусмотрительно помалкивала. Иногда они замирали в нишах, слыша эхо разговоров, а один раз Махра втолкнула сарешу в ближайшую комнату. К счастью, там оказалась то ли небольшая библиотека, то ли обучающий зал.

– Всех уже вывели, – докатилось эхо мужского голоса, когда они вновь оказались в коридоре, и Найра приникла спиной к стене, до боли прикусив язык.

Махра прижалась к камню рядом. Вокруг было темно, но голос донёсся совсем близко, из-за поворота неподалёку.

– Вы уверены, что они в безопасности? – ответил женский голос. Найра нахмурилась, не узнавая его.

– Да, госпожа. Всех жриц разместили в разных домах, но скоро мы попытаемся вывести их через восточные ворота и отведём в поселение южнее. Там они будут в безопасности, даже если город окажется в осаде.

Разговаривали двое, но звуки шагов указывали на то, что людей там больше. Голоса приближались, Найра снова осмотрелась в поисках, где можно спрятаться. Но Махру это не тревожило, она неотрывно смотрела в сторону освещённого коридора, ожидая, пока говорящие появятся в поле зрения.

– Что там? – тихо уточнила сареша.

– Думаю, они идут в главный молитвенный зал. Вход за теми дверьми, – ответила жрица, слабым кивком указывая на высокие двойные створки. – А вот и одна из особенных.

Найра с опаской выглянула из-за поворота. Действительно, перед двойными дверьми остановились трое стражников и женщина. Благо рядом с ними ярко горел огонь в чашах, позволяя её рассмотреть. Не будь его, жрицу вряд ли бы было видно из-за тёмных одежд и чёрных волос. Её наряд сильно отличался от дорогих платьев, в которых щеголяла Ойша. Свободные штаны и подпоясанная туника, но простота была обманчива. Ткань богато переливалась, отражая свет пламени лишь в местах, где не было тёмной вышивки. Найра прищурилась: женщина схожего возраста с Махрой. Значит, это старшая Ойши.

– Наш шанс, – предупредила Махра, когда жрица Эшту взмахом руки отослала одного из охранников.

Остались она и двое мужчин. Не спуская глаз со своей жертвы, Махра сбросила плащ и с едва слышным звоном обнажила лезвие. Найра последовала её примеру, но вместо кинжала взяла в руки стрелу.

– Нет. – Махра предупреждающе положила руку на плечо лука Найры, заставив ту опустить оружие и ослабить тетиву. – С ними разберусь я. Их всего трое. Тебя я брала из-за Афшана. Не рискуй. Если меня схватят, то ты должна будешь найти и покончить с ним в одиночку. Ты это понимаешь?

Найра открыла рот, чтобы высказать хоть одну причину из составленного списка о том, что убивать Афшана необязательно, как двое стражей рассредоточились у дверей молитвенного зала, а жрица Эшту явно вознамерилась туда войти.

– Проклятье. Там есть потайной выход. Если она войдёт и закроет двери – мы её не достанем, – торопливо забормотала Махра. – Твоя задача Афшан, Найра. Поняла?!

Сареша даже не ощутила, как бездумно кивнула. Махра тут же вышла из-за поворота, и Найре пришлось проглотить все возражения, потому что её спутница без заминки бросила кинжал. Найра покрылась холодным потом от чужого болезненного вскрика. Кинжал застрял в спине жрицы, её ноги подкосились, и она всем телом навалилась на двери. Стражи обнажили мечи, но Махра за несколько широких шагов преодолела расстояние до первого и перерезала ему горло раньше, чем тот успел отразить атаку. Кровь полилась на мраморный пол, влажно сверкая в свете огня.

Найру замутило от вида раскрывшейся раны на шее мужчины. Сомнения и страхи разом накатили, заставив оцепенеть, сердце бешено заколотилось, а ладони, державшие лук, вспотели. Она подумала о том, что необходимо выстрелить во второго, пока он не позвал подмогу, но внезапно оружие в руках показалось чем-то незнакомым, тем, что она никогда не держала. Разом все знания о том, как стрелять и натягивать тетиву, покинули голову. Найра ощутила себя глупым ребёнком на поле боя. Малек был прав. Саир был прав и даже Давриш. Ей здесь не место. Её решение пробраться в Фарсиду – глупость избалованной сестры царя.

Одно дело – драться за свою жизнь или сохранность любимых, но другое – когда они с Махрой пришли как убийцы. Найру охватил ужас от того, что она поняла это только сейчас. Но не успела она утонуть в страхе, как Махра разделалась и со вторым стражником. Раненая жрица Эшту пробормотала проклятия и надавила на ручку, всем телом толкая двери.

«Они открываются вовнутрь», – в ужасе осознала сареша.

Найра крикнула предупреждение Махре, но было поздно. Створки распахнулись, открывая молитвенный зал, а в нём – не менее десятка воинов. Все замерли, глядя, как жрица сделала пару шагов и упала замертво.

– Убейте её! – раздался вопль из зала, и Найра узнала голос Ойши.

Махра бросила предостерегающий взгляд через плечо, и Найра подчинилась, оставаясь в укрытии.

– Взять жрицу Ируги живой! – послышался властный приказ.

Сердце Найры ухнуло вниз.

Афшан.

– Нет, убейте эту дрянь!! – завизжала Ойша, когда мужчины бросились к Махре. Та не побежала, позволяя им приблизиться и заглотить наживку. Первые атаки она отразила, ударила одного из мужчин ногой в живот и потом побежала в противоположную сторону, уводя воинов за собой.

Найра попыталась проглотить ком в горле. Одиннадцать мужчин с оружием бросились вслед за Махрой. Двери никто не закрыл, и Найра задержала дыхание, ожидая, что из просторного помещения выйдет новая толпа стражи, но повисшую тишину разорвал плач, а следом гневный вопль.

– Ты сделаешь это, Афшан! Хватит морочить мне голову! Хетрейская стерва убила мою старшую! Я последняя. Ты понимаешь, что они пытаются сделать?!

Ойша то кричала, то почти шипела, но эхо позволило Найре услышать каждое слово. Сареша преодолела страх и начала пробираться вдоль стены ближе к залу, оставаясь в укрытии теней.

– Пытаются лишить нас веры, – сухо ответил Афшан. – Я знаю.

Он сделал шаг назад, Найра увидела его профиль и замерла, вытаращившись на мужа во все глаза. Внешне он мало изменился. Всё то же красивое лицо, горделивая осанка. На нём были богатые одежды в фамильных цветах, за широким поясом заткнут изогнутый кинжал. Всё как и раньше, кроме выражения лица, взгляда и жестов.

Пропала расслабленная жестикуляция при разговоре, в голосе не осталось притворной ласки, взгляд стал пристальным, а на лице не было и намёка на то, что он когда-либо был весьма весёлым собеседником.

– Это значит, что они пришли и за мной!

– Керуш это предусмотрел, поэтому я здесь. Тебя никто не тронет. – Интонация Афшана не менялась, была ровной и лишённой тревоги.

Он вновь сделал шаг вперёд, и Найра очнулась, потеряв его из виду. Она глубоко вдохнула, напоминая себе о всех уроках. Она умеет стрелять из лука. Она знает как. А если страх возьмёт верх, то нужно довериться телу.

«Мышечная память поможет, поэтому мы и повторяем одни и те же движения десятки и сотни раз. Не только чтобы научиться делать их правильно, но и чтобы твоё тело помнило, как двигаться. В напряжённый момент разум и эмоции обязательно подведут, но не тело. Позволь ему двигаться».

Так Афшан учил Саира, пока она делала вид, что тренируется со своим луком, хотя в действительности подслушивала их разговоры. Наставления Афшана её подбодрили, и она отбросила сомнения, уложила стрелу на тетиву и приготовилась натянуть её, когда будет необходимо.

– Ты не можешь этого гарантировать, поэтому дай мне поставить метку, упрямый ты болван! – прикрикнула на него Ойша, а её голос дрожал от волнения.

«У Афшана по-прежнему нет метки», – с облегчением осознала Найра.

У неё есть шанс.

– Хорошо, ставь свою треклятую метку, раз тебе так хочется!

Послышался облегчённый вздох Ойши, шуршание одежды. Найра задохнулась от услышанной фразы и торопливо зашагала вперёд. Она бросила взгляд в сторону, куда убежала Махра, но из темноты вдалеке не доносилось ни звука. Сареша мысленно выругалась, вынужденная ступать медленно, чтобы неосторожным шорохом не выдать своё присутствие.

– Проклятье, почему всегда жжётся? – проворчал Афшан, и вся кровь отлила от лица Найры.

– Погоди! Нужно теперь прижечь. Это самое главное.

– Да ты издеваешься?! Мало мне шрамов, так меня ещё и прижечь хочешь? – со знакомой издевательской интонацией парировал Афшан.

По телу Найры прошлась волна дрожи, она стремительно преодолела последние несколько шагов и, прежде чем самосохранение взяло над ней верх, вышла из укрытия и натянула тетиву, беря Ойшу на прицел.

– Не смей! – рявкнула она на жрицу.

Ойша и Афшан обернулись. Левое предплечье мареша было обнажено, а Ойша уже держала раскалённый нож слишком близко к новой метке. Найру затрясло от ярости при виде этой сцены. В глазах Афшана отразилось потрясение, быстро сменившееся облегчением, а следом разочарованием. Найра не была уверена, что правильно разобрала, вынужденная отвести от него взгляд, лишаясь из-за мареша необходимой концентрации. Весь свой гнев Найра сосредоточила на Ойше. Та была предательницей и стервой.

– Если ты немедленно не уберёшь лезвие от моего мужа, я клянусь, что стрела окажется в твоём глазу, и я буду неустанно молиться, чтобы Эшту переродил тебя козой, – угрожающе выдала Найра на едином выдохе.

Сареша переступила мёртвое тело жрицы, вошла в помещение и бегло осмотрелась, убеждаясь, что стражи здесь нет. Они остались втроём, но мешкать всё равно было нельзя.

– Своим присутствием ты оскверняешь мой храм, – с презрением выплюнула Ойша. Она не убрала нож, но и не попыталась его приложить к метке, застыв в одном положении. – Этот зал придётся окуривать, чтобы избавиться от предательского хетрейского смрада.

– Я сказала, отойди от него.

– Хватит, Найра, – встрял Афшан. – Это не твоё дело. Лучше убирайся, пока стража не вернулась.

Его холодный тон окатил сарешу с ног до головы. Ойша воспользовалась замешательством, её рука дёрнулась, и Найра моментально выпустила стрелу.

– Я предупреждала, – сухо ответила Найра на болезненный вопль Ойши.

Стрела вонзилась той в руку, выбив раскалённый нож. Афшан отступил на шаг и во все глаза уставился на жену. Стрела пробила ладонь насквозь, жрица Эшту окатила Найру руганью, а затем демонстративно обломала стрелу и вытащила из руки, чтобы та зажила. Её стойкость неприятно удивила. Найра незамедлительно уложила новую стрелу и натянула тетиву. Ей стоило убить Ойшу, и Найра не понимала, почему просто выбила нож, когда действительно могла пустить стрелу в горло.

– Вот же дрянь! – прошипела Ойша. Её лоб покрылся испариной, а кровь стекала по пальцам на пол. – Я не отдам тебя Керушу, а сама прикончу. Отправлю твоему брату по кускам!

Ойша потянулась за раскалённым ножом.

– Даже не думай! – Найра сделала несколько порывистых шагов, предупреждающе вскидывая лук.

Она подошла слишком близко, а поведение Ойши было лишь обманным манёвром. Найра выпустила стрелу, когда жрица бросилась к ней, но та оказалась готова и весьма проворно отскочила. Она выбросила вперёд руку с лезвием, которое прятала где-то в рукаве. Афшан выкрикнул предупреждение, но Найра и без того удачно отступила и отбила колющий удар плечом деревянного лука. Она отразила выпады, не успев осознавать, как это сделала. Может, Афшан был прав и тело знало лучше? Найра ощутила прилив воодушевления, пригнулась, уходя от атаки, шагнула вперёд, оказываясь ближе к противнице, и со всей силы ударила луком в лицо. Жрица вскрикнула и отшатнулась, кровь полилась у неё из носа, но Найра не почувствовала и капли жалости. Ойша заслужила вещи похуже.

– Хватит! – рявкнул Афшан, но никто его не послушался.

Ойша бросилась на Найру с воплем ярости. Схватила сарешу за волосы и ударила кулаком в лицо. Найра ахнула, ощутив кровь на зубах и языке. Жрица вцепилась в лук, пытаясь вырвать оружие из рук Найры, но та не собиралась его отпускать и, взбешённая, дёргала Ойшу из стороны в сторону.

– Вы устроили балаган! – заорал на них Афшан, демонстративно бросив им под ноги раскалённый кинжал.

Металлический звон заставил девушек замереть, их внимание переместилось на мареша. В пылу драки они не заметили, как он сам прижёг свою метку.

– Нет, – простонала Найра, с ужасом глядя на отметину.

Афшан поморщился, оценивая новую рану, а Ойша вся окаменела, смотря на изуродованный узор.

– Она не заживает, – потрясённо озвучила Найра.

– Этого не может быть, – залепетала Ойша, потеряв интерес к драке. Она даже не смотрела на противницу, не в силах оторвать глаз от руки Афшана. – Ты же особенный, я в этом уверена.

Афшан презрительно фыркнул, как если бы слова об особенности его оскорбляли.

– Ты же тоже это поняла. Он особенный! Он должен быть особенным! – Ойша уже обращалась к Найре, и та не знала, как реагировать. – Он жрец! Определённо особенный жрец Эшту! Это какая-то ошибка, он не может быть обычным.

Найра разинула рот, не сразу понимая, что слышит, она опять уставилась на метку Афшана, вглядываясь в оставшийся от неё край. Эта метка Эшту. Не Ируги. Ойша чувствовала его как жреца Эшту. Она не знает, что метку Ируги не удалось толком проверить.

Найра начала хватать ртом воздух, улыбка сама собой расплылась по губам. У неё ещё есть шанс всё замять. Нельзя пробовать второй раз. Нельзя ставить на него метку Ируги и проверять, является ли он жрецом огня. Пусть это останется тайной. Пусть всё останется как есть. Афшана не нужно будет убивать, если он не станет серьёзной угрозой.

– Это всё из-за тебя! – рассвирепела Ойша при виде улыбки соперницы. – Твоё присутствие осквернило храм! Само твоё существование и брак Афшана с Азура! Это всё твоя вина! Пусть твоя жизнь станет жертвой для Эшту! Он всё исправит.

Найре пришлось отпустить лук, чтобы увернуться от лезвия, что едва не распороло ей живот. Сареша отпрянула, а Ойша пришла в бешенство и отбросила лук. Следующий взмах распорол Найре рукав, оставляя длинную рану. Сареша пошатнулась, вытащила свой кинжал, и её затрясло, когда она отбила чужое лезвие слишком близко от своей груди. Ойша в разы опытнее и ушла от её неуверенной атаки, но нанести следующий удар не успела, так как вмешался Афшан. Он грубо оттащил Ойшу.

– Хватит, я сказал!

– Ты мареш Парси и жрец Эшту, хоть и самый обычный! Не смей защищать её! Она наш враг! – визжала Ойша, вырываясь из его рук.

Она заехала ему локтем в живот, Афшан поморщился и отпустил.

– Я не защищаю её! Но она пригодится нам, чтобы выдвинуть условия Малеку!

– Керуш заявил, что она сгодится и мёртвая, а ты оберегаешь её из-за вашей мнимой любви, но всё это ложь! Она не любит тебя, дурак! Это всё тяга метки.

Найру трясло от боли в заживающей руке и напряжения от короткой схватки. Она нервно смахнула пряди, прилипшие к взмокшему лбу. Сареша тяжело дышала, порциями глотая воздух, поэтому не смогла моментально возразить в ответ на вопросительный взгляд Афшана. И с этим же упустила возможность солгать, потому что сама ещё не понимала, есть ли среди испытанных чувств настоящие.

– Она глупая и неопытная жрица, – зло продолжила Ойша, утирая кровь с лица. – Она тебе не ответит, потому что не знает. Ты, может, и любишь её, Афшан, потому что ты обычный жрец и тебе неведомо ощущение тяги, но она особенная! Она тебя не любит! Это блеф! Она использовала твои чувства, чтобы ты отпустил её!

Ойша умело науськивала, подпитывая сомнения Афшана, даже сама Найра с каждой её фразой начинала сомневаться в своих решениях.

– Зачем ты пришла, Найра? – строго спросил Афшан, но сареша не ответила, чем заставила его нахмуриться. – Она говорит правду? Всё связанно с меткой?

Найра неопределённо мотнула головой, только усугубив положение. Лицо Афшана исказилось болезненной гримасой, на мгновение он зажмурил глаза, а потом расслабился, будто силой воли был способен стереть эмоции.

– Ты действительно не ответила взаимностью. Не ответила ничего, когда я назвал тебя... – Он осёкся, обрывая мысль на полуслове.

Найра сделала несколько порывистых шагов к нему, забыв, что в руках сжимает кинжал, но мареш его заметил.

– Афшан, я правда...

– Хватит! Забудь, что я спросил! – возразил он. – Я не желаю знать, и в любом случае это не имеет никакого смысла. Всё было не по-настоящему. Убирайся!

– Она не уйдёт! Они убили мою старшую! – взбесилась Ойша и, прежде чем Афшан успел её схватить, вновь набросилась на Найру.

Сареша отразила лезвие чужого кинжала, но пропустила следующий удар в челюсть. Скула и зубы заныли, вслед за болью пришла ярость, и Найра ответила жрице Эшту удачным пинком, а следующая атака в горло могла стать для Ойши последней, но Афшан вовремя отбросил собственную жрицу к ближайшему мраморному столбу. Та ударилась головой и медленно сползла по нему, лишившись сознания.

Обе руки Найры Афшан перехватил, не давая больше двигаться. Мареш наклонился, чтобы их лица стали ближе.

– Я же велел тебе уходить! – хлёстко напомнил он, сдавил запястье, и кинжал Найры – оставшееся её оружие – выпал из ослабших пальцев.

Она то ли болезненно застонала, то ли всхлипнула, борясь с желанием его обнять. Весь сдерживаемый испуг захлестнул с головой, тело забил озноб, и она из последних сил моргала, избавляясь от собирающихся слёз. Она хотела рассказать всё, что чувствовала, как запуталась и как страшно ей было от мысли, что он умер, но Найра не смогла произнести ни слова, уверенная, что, открыв рот, начнёт рыдать.

– У тебя кровь, – тихо произнёс Афшан, его взгляд бродил по её лицу, а брови болезненно изогнулись.

Найра шумно выдохнула, он отпустил одну её руку, чтобы коснуться пальцами её щеки. Первое прикосновение было лёгким, едва ощутимым. Она доверчиво прильнула к его ладони, Афшан обхватил её за шею сзади и потянул к себе, находя своими губами её. Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что у них были. Прикосновение было почти целомудренным, но отдавало привкусом крови, горечью и немного отчаянием. Когда до Найры дошло, что это прощание, Афшан уже отстранился.

– Уходи, Найра, – взмолился он, касаясь своим лбом её. Глаза он так и не открыл, будто не мог более её видеть. – Пару мгновений – и, как бы мне ни не хотелось, я начну думать о том, что ты предала моё доверие. Все жертвы были напрасными, если ты умрёшь сегодня. Малек у нашего порога, и мне бы притащить тебя на смотровые стены, угрожая твоей жизни, но... Уходи, Найра, пока я всерьёз не успел об этом задуматься.

– Я позаботилась о Рошане, – промямлила Найра, пытаясь облегчить его ношу.

Афшан вымученно улыбнулся, его плечи расслабились, и он слабо кивнул.

– Ойша скоро очнётся. Я даю тебе шанс исчезнуть с моих глаз навсегда. Нам незачем встреча...

Афшан не договорил, как стрела в живот отбросила его назад.

– Убери от неё руки! – с искажённым от злости лицом приказала Махра. Одежда жрицы была изрядно потрёпана и в крови. Кровь была и на лице, но, судя по её движениям, все травмы, что она получила, были не опасными для жизни, и метка их залечила.

Она уже натягивала тетиву с новой стрелой, как Найра заслонила собой Афшана.

– Что ты делаешь?! – закричала на неё жрица. – Ты должна была убить его!

– Нет, Махра! Он не особенный! Он не...

Сзади раздался хриплый смех. Найра обернулась. Афшан сполз по колонне на пол, придерживая стрелу, торчащую из живота. Мареш захрипел и растянул губы в горькой усмешке. Он смотрел только на Найру, и в его глазах не осталось ни беспокойства, ни симпатии. Он смотрел на неё холодно, как на очередного предателя в своей жизни.

– Так вот... зачем ты пришла, – пробормотал он, пока его взгляд скользнул по кинжалу на полу. Кинжалу Найры, что Афшан заставил её бросить.

Сареша замотала головой, но язык не хотел ворочаться, она онемела, позабыв все слова. Махра обошла сарешу и опять натянула лук, намереваясь добить Афшана. И тот явно не планировал сопротивляться.

– Нет! – завопила Найра, сбивая прицел, и стрела просвистела мимо Афшана.

Она отобрала у Махры лук и отбросила.

– Ты не убьёшь его! – рассвирепела Найра, ощущая, как её крики умножились, отражаясь от высокого потолка. – Никто его не тронет!

Махра одарила её жалостливым взглядом, но больше не предприняла попыток навредить марешу. Найра следила, боясь, что жрица воспользуется моментом, когда она отвернётся, но та стояла на месте, побеждённо опустив руки. Гнетущая тишина повисла в зале.

– Он всё равно умрёт, Найра. Второй стрелой я хотела уменьшить его мучения, – тихо пробормотала жрица.

У Найры затряслась нижняя губа. Она не собиралась плакать, но дыхание спёрло, и она обернулась к Афшану, осмотрела его ранение, вспоминая все уроки по целительству и то, что Саир ей твердил про органы, прочитав какую-то очередную книгу по анатомии.

– Она права, – помог Афшан, на его губах пузырилась кровь, но он продолжал горько усмехаться. – Стрела, похоже, задела желудок, раз у... меня...

Он прекратил говорить, потому что слова потонули в сочащейся изо рта крови. Пол вздрогнул и покачнулся. Но Махра, кажется, даже не ощутила. Она схватила оцепеневшую Найру за руку и потащила к выходу. Она что-то говорила, но её губы двигались медленно, а звуки были искажены или не доносились до Найры вовсе. Сареша мотала головой, не понимая, почему пол раскачивается.

Чужой гневный вопль раздался у Найры в голове, и она застонала, зажав уши руками, но это не помогло. Её голова наполнилась звуками чужих голосов. Их было много, они кричали, спорили и перебивали друг друга, из-за чего Найра не могла разобрать и слова. Махра вновь дёрнула её, но Найра повалилась на колени, голову разрывало от боли, она заливалась слезами, сжимая виски. Последующий разъярённый вопль Найра узнала. Он принадлежал Кияне, как из её сна, и был столь громок, что Найра сама завопила.

Хлёсткая пощёчина вернула её в действительность, и боль в щеке немного приглушила голоса.

– Что ты отдала Ируге, Найра?! Ты ведь видела сны? Что ты отдала?! – Махра грубо встряхнула её за плечи, но на лице отражался ужас, пока она пыталась докричаться до Найры.

– Сны... я видела сны, – промямлила Найра, чувствуя кровь на языке. – Там Ируга спорил с Кияной.

– Что ты отдала?! Язык, ухо, палец... что, Найра?!

– Всё. Я отдала всю себя.

Махра простонала и погладила Найру по голове, как ребёнка. Её рука тряслась.

– Нельзя было. Нельзя отдавать всё. Это слишком опасно, и боги будут изводить тебя, даже пока ты бодрствуешь. Это моя вина. Я не успела предупредить, – сбивчиво лепетала Махра. Она потянула Найру за руку, заставляя подняться, но сареша бросила взгляд на Афшана, и яростный вопль Кияны вновь заглушил все мысли.

– Нет, стой. Его можно спасти. Он обычный жрец, но метку можно нанести заново. Он жрец Эшту, – забормотала она, отталкивая руки Махры.

– Он должен умереть, Найра. Так будет лучше. Не забывай о своём брате и армии. Смерть всех Парси подорвёт уверенность местных воинов.

Найра хрипло застонала, голову изнутри разрывали спорящие голоса. Сареша не могла разобрать о чём ругаются Ируга и Кияна.

– Замолчи! – закричала она на Махру. – Ты их злишь. Они все в ярости.

Найра, шатаясь, добралась до Афшана. Тот медленно моргнул, кажется, даже не заметил, как она дрожащими пальцами коснулась его щеки. Мареш дышал, но слабо, глаза закрылись.

Найра схватила ближайший нож, отрезала прядь из своей косы и скрутила. Она то и дело вздрагивала от болезненного спазма в голове, но не прекращала скручивать прядь в подобие кисти.

– Это не делается так, Найра, – сказала Махра, присаживаясь рядом.

Она более не пыталась тащить сарешу, потому что та выглядела обезумевшей, бормоча что-то себе под нос и почти не моргая. Она разрезала правый рукав на кафтане Афшана, обнажая предплечье. Разрезала себе кожу на руке и, макнув в кровь, начала рисовать на его руке метки. Ируги и Эшту, Эшту и Ируги. Снова и снова. Рука дрожала, линии обрывались. Часть меток были неровными, но она не стирала их, продолжая выводить линии.

– Для метки Эшту необходима кровь их жрицы, – аккуратно напомнила Махра.

– Тогда принеси её кровь! – незамедлительно потребовала Найра, отдав кинжал собеседнице.

Махра почему-то подчинилась, позволила Найре окунуться в безумие и бесполезность совершаемого действия. Найра как одержимая рисовала кровью Ойши. Она макала «кисть» и в кровь самого Афшана, разрисовывая ему всю руку. Символы сливались, накладывались один за другим, а голоса в голове не переставая орали. Когда чистой кожи не осталось, Найра схватила мешочек с порошком у Махры и засыпала всю руку Афшана. Она сорвала такой же мешочек с пояса Ойши и повторила.

Найра замерла, растерянно осматривая содеянное. Она напряжённо ждала, пока хоть один из рисунков загорится, становясь настоящей меткой, но ничего не произошло. Голоса замолчали, и Найра буквально утонула в наступившей тишине.

Ничего не вышло. Махра взяла безвольно повисшую руку Найры. Пальцы разжались, и импровизированная кисть из её волос выпала.

– Нужно уходить. Стены здесь толстые, снаружи вряд ли твои крики слышали, но если в коридорах кто-то остался, то скоро они будут здесь, – убеждала Махра, оттаскивая Найру от тела Афшана.

В этот раз сареша покорно сделала пару шагов. Она не могла говорить, не могла разомкнуть губы, чтобы выдавить хоть звук. Глаза болели от сухости, потому что Найра ни разу не моргнула, выводя узоры. Она знала, что большинство из них нарисовала криво. Где-то рука дёрнулась, где-то не довела линию круга, но в то же время была уверена, что хоть некоторые, но были верны.

Она не отводила взгляда от Афшана. И заметила, как его изрисованная рука дрогнула. Найра застыла как вкопанная, заставив и Махру замереть.

Рука Афшана судорожно дёрнулась вновь, какие-то из символов засветились. Скованная улыбка озарила лицо Найры, но тут же исчезла, когда спустя миг тело Афшана подкинуло, будто в него воткнули ещё одну стрелу. Он обмяк на краткие мгновения, на три удара сердца его грудь прекратила подниматься и опускаться. Найра до боли сжала пальцы на руке Махры, которая боялась выдавить и слово.

Афшан распахнул глаза и закричал. Он моментально сел, вырвал из себя стрелу, и его крик перерос в болезненный вопль. Вместо того чтобы утихнуть, он нарастал, отражаясь от высокого потолка, колонн и статуй. Крик Афшана разбудил и Ойшу, та, хватаясь за голову, зашипела и уставилась на мареша. Найра с облегчением выдохнула при виде затягивающейся раны на животе Афшана. Метка ему помогла. Неважно какая. Неважно, чей он жрец, Ируги или Эшту. Видя, как он полной грудью втягивает воздух, Найра решила, что не позволит Махре его тронуть.

– Что ты на нём нарисовала? – едва шевеля губами, пробормотала Махра, не отрывая внимания от руки Афшана. Жрица была бледная как полотно.

Найра взглянула на мареша. Что-то было не так. Метка продолжала неровно сиять, наливаясь то жёлтым, то оранжевым и красным. От неё во все стороны по руке Афшана расползались ветвистые линии, огонь под его кожей полз по венам, заставляя их светиться. Восхищение от увиденного переросло в ужас, когда Афшан перекатился на живот, издавая нечеловеческий надрывный вопль боли, и попытался смахнуть метку со своей руки. Он тёр, бил, силясь потушить пламя в собственном теле. Найру затрясло: точно так же выглядел её сон, когда огонь попал ей в кровь. Она помнила ту боль, но тогда был кошмар, а она каким-то образом обрекла мужа на реальные мучения.

Сареша дёрнулась к Афшану, надеясь как-то помочь, но Махра оттащила её назад. Новый крик Афшана был громче, а последовавшее за ним эхо ему не принадлежало: вместе с марешем Парси кричал кто-то чужой. От этого вопля задрожали стены и потолок, по полу и мраморной колонне поползли трещины. Здание задрожало, но по испуганному лицу Ойши Найра поняла, что это уже ей не показалось.

– Что вы наделали?! – спросила Ойша, торопливо вскакивая на ноги. – Что вы на нём нарисовали?!

Крик Афшана сменился на странный горловой звук, похожий на злое рычание. Вены на обоих руках сияли разливающимся огнём. Найра разглядела линии даже на шее. Ладони переливались белым, оранжевым и красным. Афшан упёрся руками в пол, плиты под его пальцами начали чернеть. Он поднялся на колени, а затем встал во весь рост, однако движения были неестественными, словно его дёрнули за невидимые нити, заставив встать.

– Он действительно жрец огня, – дрожащим голосом подтвердила Махра, пытаясь отодвинуть Найру, но сареша отказывалась уходить.

Она ахнула, когда Афшан на неё посмотрел. Вены и капилляры, налитые пламенем, виднелись на шее, подбородке и скулах, а кровавые слёзы заливали щёки. Но кожа Афшана была такой горячей, что они быстро высыхали, скручивались в хлопья и слетали с лица. Карие глаза стали ярко-оранжевыми, а ненависть, с которой он взглянул на Найру, едва не спалила ей душу. Он с презрением скинул испорченный кафтан, а рукава нижней подпоясанной туники расплавились, открывая полыхающую кожу. Огонь не плясал на его руках, а стекал по его пальцам и капал на пол, будто вязкая жидкость.

В каждом его движении, повороте головы и подрагивающих уголках губ она не узнавала мужа. Кто-то выглядел как Афшан, но им не был.

– Вы нарисовали ему... – ахнула Ойша, отступая от мареша и пятясь к Найре и Махре. Видимо, сейчас даже бывшие враги казались ей менее опасными.

Афшан походил то ли на бога, то ли на самого жуткого демона, и никто не знал, что он сделает в следующий миг.

– Мою метку, – заговорил Афшан глубоким голосом, от которого прокатилось странное двойственное эхо. – Потому что этот молодой мужчина – мой жрец! – несдержанно рявкнул мареш, явно передавая чужую волю. – Ты, Ируга, его заклеймил, да ещё и попытался убить. – Афшан ткнул пальцем в Махру. А после перевел взгляд на Ойшу и продолжил: – Ты, Эшту, пытался его отобрать. Он мой жрец! Только мой!

– Кияна, – сорвалось с губ Найры, в эхе она наконец разобрала знакомый голос богини. Это она говорила, используя Афшана. Найра тяжело сглотнула, гадая, не потеряла ли сознание в какой-то момент. Вероятно, она видит новый кошмар.

Афшан потёр изрисованное предплечье, и чужая кровь размазалась, осыпалась хлопьями, оставляя только метку Кияны. Найра уставилась на неё во все глаза. Она не помнила, как её рисовала. Осознавала ли или же случайно наложила разные узоры друг на друга, создавая третью? Метка Кияны действительно походила на сочетание знака Ируги и Эшту.

– Он не может принадлежать Кияне, у богини не было ни жриц, ни жрецов, – запоздало возразила Ойша.

Афшан упёр в неё взгляд, его кривая усмешка заставила Найру содрогнуться. Никто из них не смел шелохнуться или тем более попытаться сбежать в присутствии богини.

– Вы жалкие прихвостни Ируги и Эшту. Смертные, что не потрудились запомнить правила и истинную историю, – презрительно выплюнул Афшан, а следом Кияна засмеялась. – Благочестивый Ируга, святой Эшту, – передразнила Кияна, и Афшан зашагал по молитвенному залу, рассматривая статуи.

Жидкий огонь продолжал капать с его пальцев. Оказываясь на полу, он шипел и моментально чернел, остывая.

– Я знаю, какую историю вы передаёте. Бесхребетные смертные, ваша память, как пыль, истлела за какие-то сотни лет. Ваши жизни – мгновения, и даже высеченное в камне предками вы не способны прочитать, – насмехался голос Кияны, вторящий словам Афшана. – Эшту не мой возлюбленный, – хохотнула она, пока Афшан растягивал губы в улыбке, огненным пальцем указывая на статую бога.

Махра сильнее вцепилась в руку Найры, не позволяя той сделать и лишнего шага к Афшану.

– Эшту – мой брат! – зло рявкнула богиня, а её перепады настроения пугали больше, чем жидкое пламя на пальцах Афшана.

Судя по всему, богиня пребывала в ярости многие и многие годы. И теперь этот гнев сочился наружу. Найра закусила губу, боясь что-нибудь ляпнуть. Она не хотела знать, что произойдёт, если терпение Кияны лопнет и вся злость волной обрушится на них.

– Я поддерживала его всем сердцем, потому что он мне родной. Эшту действительно был слеп к растущему человеческому себялюбию, но я закрывала на это глаза, а после пыталась переубедить вместе с Иругой. Именно Ируга был моим возлюбленным, но и брата я любила не меньше.

Для Найры все откровения взаимоотношений богов были в новинку, но даже Ойша и Махра рядом выглядели растерянными и сбитыми с толку.

– Эшту и Ируга вовсе рассорились. Мой будущий муж решил покинуть нас и Фарсиду. Тогда впервые они заставили меня выбирать. – Афшан скривился, будто мог ощущать обиду Кияны как свою собственную. – И я, как бы тяжело мне ни было, выбрала брата. Я знала, что моя поддержка ему важна, решила, что моя жертва приведёт его в чувство и со временем они с Иругой помирятся. Но Эшту внимал моим словам не более нескольких десятков лет, а после вновь позволил людям дичать и поддаваться жестокости.

Стоя у стены, исписанной старыми письменами, Афшан окинул жриц оценивающим взглядом.

– Не обольщайтесь, – скучающе обронил он с Кияной в унисон. – Жизнь смертных меня не так уж и волновала. Но я забочусь о плодородии земель, и мне было неприятно смотреть, как люди предпочитают перекапывать мои недра в поисках блестящих камней вместо того, чтобы возделывать почву и думать о том, как сохранять её плодовитость. Вам, смертные, было плевать. Земель много. Одни поля засаливались из-за вашего неумения, и вы просто переходили к следующему участку земли, чтобы испортить жизнь и там.

Найра закусила губу, вспоминая всё, что знала о Кияне. Несмотря на её важность в пантеоне и ключевую роль в конфликте между Иругой и Эшту, Кияна часто выступала возлюбленной и помощницей, но всегда ощущалась... второстепенной. Кияна – богиня плодородия с непостоянным характером. Последнее часто относили к её перебежкам от Эшту к Ируге и исчезновениям, но теперь Найра засомневалась, что дело в её капризах. Больше походило на то, что Кияну довели.

Один неверный вопрос – и она спалит их всех.

– Однажды я поняла, что моя жертва была напраснолй. Потеряв терпение и надежду переубедить Эшту, я ушла к Ируге. Я вернулась к своему возлюбленному, и наша свадьба была праздником для моей души и всех жителей Хетры. – В голосе проскользнула мечтательная задумчивость, но улыбки или истинной радости Найра не услышала. – Я знаю, что вы до сих пор ежегодно её празднуете. Сперва мне было приятно, но вы начали всё забывать.

– Если ты любила брата, то зачем украла огонь Эшту? – вмешалась Ойша.

Афшан упёр в неё взгляд, словно только сейчас заметил. По губам скользнула издевательская улыбка, а следом его руки загорелись. По коже заскользил настоящий огонь, но был он божественный, белый, яркий и слепящий. Найра прикрыла рот рукой от красоты и ужаса этой картины, но, к её облегчению, самому Афшану пламя не причиняло никакого вреда.

– Я. И есть. Огонь! – отчеканила Кияна, смеясь над невежеством. – Эшту звал меня «своим пламенем», потому что я им и была! Огонь никогда не принадлежал Эшту, но всегда был у него, потому что я была подле брата. Он лишился огня с моим уходом!

Кияна засмеялась ещё громче, наслаждаясь произведённым впечатлением, а стены и пол задрожали от мощи из-за присутствия богини.

– Я не была столь амбициозна и тщеславна, как Ируга и Эшту. Меня не интересовала любовь смертных, поэтому ни храмы, ни подношения меня не трогали. Я люблю только землю, что вы портите из года в год. Однако ваши предки знали, как значима была моя роль, и в качестве уважения все жрицы Ируги рисовали себе по две метки рядом. Ваши предки считали, что раз мы поделили с ним жизнь и любовь, то и жрецы наши общие. Я была тронута, хоть никогда и не приходила к ним во снах. – Голос Кияны стал нежнее, будто она искренне была очарована подобным жестом, но Найра ни на миг не расслаблялась. – Поэтому при войне между Хетрой и Фарсидой я открыто поддержала Хетру против брата. Я выбрала жреца и даровала ему свой огонь. Тогда не знала, что это может быть опасно. Сила убила его слишком быстро, и я скорбела по нему, впервые сожалея о человеческой жизни.

Афшан прошествовал вдоль стены, пламя на его руках стихло, но, коснувшись пальцами символов на камне, он невольно оставил сгустки жидкого оранжево-красного огня. Тот стекал и быстро темнел, остывая.

– Наступил мир. Я продолжала любить Иругу, но скучала по Эшту. Не раз пыталась примирить их, но снова и снова они заставляли меня выбирать. А когда Эшту вновь напал на Хетру, я опять даровала огонь жрице. Та прожила намного дольше. Я была аккуратна. – Афшан убрал руку от стены и повернулся, на его лице сохранялось задумчивое выражение. Найра сжала пальцы в кулак, с тревогой глядя на мареша. Слова богини звучали обнадёживающе, но недостаточно, чтобы позабыть, что жрецы огня долго не жили.

– Почему именно Афшан? – сорвалось с губ Найры раньше, чем она успела остановить себя.

Брови мареша поползли вверх, он осмотрел себя, не узнавая. После взгляд смягчился, словно он вспомнил, что это его имя.

– А почему нет? – бесхитростно передал он слова Кияны. – Этот молодой мужчина принадлежит и Ируге, и Эшту, но и мне подходит как нельзя лучше. Сколько раз, дитя, все вокруг заставляли его выбирать? Между жаждой свободы и любовью к Фарсиде, между семьёй и лучшим другом-предателем, между возлюбленной и долгом? Он, как и я, не хочет выбирать, но каждый раз его принуждают. Всё это слишком много для него. Ты думаешь, я причиняю ему боль? – почти искренне удивилась Кияна и следом усмехнулась. – Это вы, жрицы, всю его жизнь пытаетесь разорвать его на части, так же как Ируга и Эшту пытались поделить меня. Поэтому я забрала его себе. С этого мгновения он только мой жрец и ничей больше.

Найра открыла рот, но Махра до боли сдавила ей руку, безмолвно приказывая помолчать.

– Поэтому ты ушла? – аккуратно влезла Махра.

– Да, – сухо подтвердила Кияна. – Я бросила Иругу и Эшту один на один, решив, что не вернусь, пока они сами не разберутся. Они заставляли меня выбирать слишком часто. Теперь пусть сами сделают выбор – поступиться гордостью и примириться. Найти решение всех проблем, что они создали. Но трудность была и в людях. Вы так испортили землю, что мне пришлось спуститься в подземный мир и лечить её от скопившейся соли изнутри. Вы даже не понимаете, что боги не способны оживить то, что мертво. Мы можем лишь вылечить. Ваши метки тому доказательство.

– Значит, всё исправлено и ты вернулась к нам? – с надеждой спросила Ойша.

Сердце Найры ухнуло куда-то вниз, когда Афшан с Кияной расхохотались.

Глава 10

АФШАН

Афшан прекрасно понимал, что умирает, и когда он прекратил ощущать своё тело и боль отступила, он даже обрадовался. Обрадовался, что всё заканчивается и ему больше не нужно выбирать.

Найра что-то кричала, пол дрожал. Афшан уже не мог различить, что происходит на самом деле. Он не понимал, сидит или лежит, но помнил услышанное. Найра не просто пришла как предательница, но вернулась, чтобы помочь его убить. Он усмехнулся – или ему показалось: лица он своего не чувствовал. Афшан отдал должное Малеку и жрицам Ируги: он был уверен, что Найру запрут в их дворце, в безопасности. Он не думал, что Малек отправит её с подобным поручением, а ведь план получился идеальный. Мареш заставил её бросить тот кинжал не из-за страха за себя. Он не хотел, чтобы Найра убила Ойшу: жрица была нужнее живой. Откуда ему было знать, что тот кинжал, возможно, был для него самого. Афшан закрыл глаза, а все звуки, шум, крики и дрожащий пол прекратили его волновать. У него всё было хорошо. Он уходил спокойно, тревожное сердцебиение замедлялось, а наступающая тишина успокаивала.

А потом пришла боль. Вначале просто зудящая, но она всё нарастала, пока не вынудила его открыть глаза. Он кричал, сжигаемый изнутри. Загорелась одна рука, потом боль перекинулась и на вторую. Жар перешёл на грудь, и Афшан продолжал кричать в невыносимой агонии, он бил по своему предплечью, исчерченному огненными венами. Знал, что ничего не остановить, но пытался хоть как-то уменьшить муки. Он плакал, ощущая, что объят пламенем, но никак не может сгореть, и пытка длилась бесчеловечно долго, пока не отступила.

Что-то дёрнуло его вверх, заставив встать. Тело сперва затряслось после пережитого ужаса, но медленно его окутало спокойствие. Он видел побелевшие от испуга лица. Найра, ещё одна жрица Ируги и Ойша глядели на него как на призрака или живого мертвеца. Он перевёл взгляд на свои руки, и капающий с пальцев жидкий огонь не вызвал в нём потрясения. Наоборот, Афшан погрузился в странное умиротворение. Затем почему-то открыл рот и заговорил. Слова лились из него, мышцы на лице то напрягались, то расслаблялись, он говорил, расхаживал по залу, смотрел и испытывал все эмоции Кияны. Богиня делилась с ним пережитым, говорила через него, а взамен даровала Афшану отсутствие страха и боли.

Ему не было смешно, но хохот сам поднялся по горлу, и он рассмеялся вместе с богиней, чувствуя её раздражение и горечь от людской глупости.

– Я всё исправила, – согласилась Кияна, усмирив веселье.

– Но наши поля и урожай не стали лучше, – растерянно заметила Ойша.

– Я всё исправила, это потребовало огромного количества времени и сил. Так много, что в какой-то миг я осознала, что восстановление произойдёт быстрее, если сжечь всех смертных до одного, – призналась Кияна, и Афшан бросил равнодушный взгляд на потрясённых жриц. – Иногда я размышляла об этом, думала, как бы просто это было. Ни Ируга, ни Эшту не смогли бы мне помешать. Ваши покровители бросили вас. Вы, смертные, изначально не более чем игрушки в руках моего брата и мужа. Они соревновались, используя вас как фигуры на игровых досках. И когда вас оставили в покое, вы могли объявить перемирие. Земли хватало бы всем. Но вы набросились друг на друга, как обезумевшие звери. Вы не боролись за выживание и правоту – вы проливали кровь и губили землю из-за тщеславия. И вот снова вы на пороге войны. Ваши урожаи продолжат скудеть, пока я не увижу, что всё исправлено! Я не вернусь, пока всё не станет так, как должно быть! – разозлилась Кияна, Афшан ощутил, как губы растягиваются в язвительном оскале. – Так что можете придумать, как набивать пустые желудки. Сгодится ли для этого завоёванное золото, мой драгоценный Эшту? – Афшан передал язвительные слова Ойше и повернулся к Найре: – Или бормотания молитв хватит, чтобы прекратить чувствовать голод, мой возлюбленный Ируга?

«Как нам всё исправить?» – подумал Афшан, надеясь, что Кияна ему ответит.

«Вы научились разрушать, но всё началось с созидания. Я не буду учить вас тому, что вы и так умеете. Верните всё как было», – мысленно ответила ему Кияна, и тот не стал более спрашивать, боясь её злить.

– Исправьте всё, и ваши поля зазеленеют! Восстановите всё, и ваши столы будут ломиться от еды! Верните всё, и ваши дети перестанут умирать! – потребовала Кияна, и по молитвенному залу прокатилась последняя дрожь, а затем богиня ушла.

Афшан покачнулся, словно потерял опору, которая его держала. Он едва не упал на колени, а каждый вздох давался с болью, но, несмотря на пламя в крови, былой агонии он уже не испытывал. Все неприятные ощущения тлели, как угли в умирающем костре.

Он растерянно встряхнул руками, и пламя прекратило собираться под кожей, возвращая ему привычный вид. Разве что свежая метка Кияны и вены на всём предплечье не переставая светились сквозь кожу. Афшан оглядел свой испорченный наряд. Дыру в одежде на животе, кровь, полное отсутствие рукавов.

– Афшан?

Мареш взглянул на испуганную Найру. Её беспокойство и желание подойти было очевидно, но Афшан посмотрел ей и жрицам за спину. В распахнутых дверях толпились не менее десяти стражников. Похоже, часть слов Кияны они слышали, потому что все тряслись, бормотали молитвы и таращились на своего мареша с ужасом и благоговением.

Исправить всё.

Афшан выпрямился и сделал шаг к Найре, но другая жрица Ируги бросилась к валяющемуся луку. Никто не попытался её остановить, поэтому она успела не только его поднять, но даже подхватить стрелу, уложить её и натянуть тетиву. Афшан окинул жрицу разочарованным взглядом, когда она взяла его на прицел.

– Нет, Махра! Ты не слышала Кияну?! – Найра первая набросилась на сообщницу и схватилась за лук. – Ты не можешь причинить ему вреда.

– Он жрец огня и опасен! Подумай, что он теперь сделает с нашей армией. С твоим братом! – Последние слова женщина пробормотала тише, но Афшан услышал.

Найра всё равно отобрала лук. Отбросила стрелу, а оружие повесила себе за спину, вероятно опасаясь, что жрица попробует ещё раз. Афшан узнал лук. Он принадлежал ему. От этого сдавило в груди.

– Этих двух жриц взять под стражу, – скомандовал он воинам, указывая на Ойшу и жрицу Ируги, которую Найра назвала Махрой.

Мужчины зашептались и отступили на шаг, вероятно подумывая сбежать, но из-за жёсткого взгляда Афшана быстро окружили женщин. Жестом Афшан приказал им всем оставаться на местах.

– Где Керуш и как далеко армия хетрейцев? – сухо спросил он у одного из стражников.

Тот заговорил не сразу, справляясь с волнением.

– Генерал уже вывел воинов. Он... рассчитывает обратить армию врага вспять, может, даже разбить их.

«Рассчитывает... скорее надеется», – усмехнулся про себя Афшан.

Война – это именно то, чего не хочет Кияна. Она была в его голове, и он всем нутром ощутил, что произойди это столкновение – и Кияна не вернётся никогда. Он выругался про себя, понимая, что она взвалила всё на его плечи. Афшан оценил свою метку, не имея ни одной подсказки, как именно поступить. Сжечь всю армию Малека Азура?

Он невольно посмотрел на Найру. Глаза его жены всё так же были распахнуты, рот приоткрыт, словно она хотела что-то сказать, но боялась. Она его предала, но и спасла, нарисовав метку. Она же его обрекла. Эта метка третья на его коже, и каждая искалечила ему душу и тело. А теперь на нём бремя, которое ему не потянуть. По телу прошла волна озноба, Афшан вспомнил о пережитой боли, и его ужаснуло, что это может повториться.

– Вы все пойдёте со мной. И жриц ведите. Будут сопротивляться – тащите, – приказал Афшан, обращаясь к стражам. Те покорно подхватили Махру и Ойшу под локти. Вторая оскорблённо ахнула, но от единственного взгляда мареша притихла, проглотив все возражения.

Найру Афшан сам взял за руку выше локтя и развернул, уводя к выходу из молитвенного зала. Его жест был грубее, а хватка сильнее, чем он намеревался. Найра тихо ахнула, но не возразила. Афшан подавил желание извиниться и оправдаться, объяснить, что не хотел делать ей больно. Но он должен помнить, что сареша Азура ему не друг, как бы он ни не хотел так думать. Они не прекращали быть врагами, а сейчас она, возможно, единственный рычаг, чтобы вернуть Рошану.

И она же его слабое место, а значит, Афшан обязан избавиться от Найры как можно быстрее.

– Афшан, как ты себя чувствуешь? – зашептала Найра, но мареш, сжав зубы, уверенно вёл её по коридору храма. Сареша не поспевала и временами переходила на полубег, стараясь не отставать. – У тебя кожа горячая. Тебе больно?

Забота в её голосе всё ухудшала, но он посмотрел на свою руку и заметил, как его пальцы оставляют чернеющие пятна на её рукаве. Ещё немного, и он начнёт опалять ей кожу. Афшан прислушался к жару в теле и попытался отогнать его от рук. Ей явно больно, но беспокоилась Найра о нём. Афшан ничего не ответил, вновь проглатывая желание извиниться.

Он должен от неё избавиться.

Афшан спрятался за этой мыслью, стараясь не думать ни о чём другом. Найра накрыла его напряжённые пальцы своей ладонью. Она не пыталась высвободиться, а нежность прикосновения заставила его сердце тревожно забиться. Лучше бы она его ударила. Лучше бы вопила и негодовала, что он смеет с ней так обращаться.

Выйдя в храмовые сады, Афшан заморгал от яркого света. Все присутствующие фарсидцы уставились на них. Тревожные перешёптывания загудели в воздухе. Он и три жрицы со следами крови, его одежда местами сожжена, и что-то в лице мареша всех привлекало, чужие взгляды застывали на нём. У Афшана не было времени над этим думать, он жаждал тишины в голове, особенно после того, как ему пришлось делить собственное тело с разгневанной богиней плодородия и, как выяснилось, огня.

Афшан потащил Найру дальше, обернулся и взмахом руки подозвал старшего по званию стража. Тот моментально оказался рядом.

– Да, ваше величество?

От подобного обращения Афшан позабыл, что хотел сказать. Он не царь, он не принимал ни корону, ни правление, но не мог не замечать странного благоговения на чужих лицах. Проглотив возражение, он кивнул на лестницу.

– Мы отправимся за стены. Найдите лошадей.

Стоило приказу сорваться с губ, как мужчина почтительно приложил пальцы ко лбу, низко склоняя голову, и убежал выполнять вместе с двумя подчинёнными. Они так старались ему угодить, что лошади уже ждали, когда он не торопясь спустился по длинной лестнице. Он вёл Найру, замечая её истощённый вид и временами заплетающиеся ноги. Она дрожала то ли от волнения, то ли от страха. Он запретил себе беспокоиться о её состоянии, но под конец скорее поддерживал, чем держал. Найра тоже больше ничего не говорила, но её пристальный взгляд он ощущал всем телом. Тот жёг, раздражал и привлекал к себе внимание. Он хотел посмотреть на неё, узнать, что в её глазах, но запретил себе это делать.

За границей города, на расстоянии несколько сотен шагов, армия Малека Азуры остановилась, встретив препятствие – вооружённые линии фарсидцев во главе с Керушем Харизой. Афшан успел вовремя. Войска встали друг напротив друга, но не перешли к прямому столкновению. Керуш и Малек пока обменивались смехотворными и невыполнимыми условиями, прекрасно зная, чем всё закончится.

Афшан и его спутники спешились, оставив коней позади линий воинов, а дальнейший путь намеревались проделать пешком. Афшан помог Найре спуститься и потащил её вперёд. Никто не пытался остановить мареша, когда он нарушал строй собственных людей в сопровождении десятка стражей и трёх жриц. Мужчины оборачивались и расступались, как если бы чувствовали его присутствие. Шёпот пополз по рядам. Афшан всё ещё не понимал, что с ним не так и почему все смотрят на него со смесью страха и тревоги. Он смог обуздать жар в теле, огонь не капал с его пальцев, разве что метка продолжала светиться, но никто не смотрел на его руку. Все глядели на лицо.

Афшан раздражённо повёл плечами, но сжал губы, скрывая любые сомнения под напускной уверенностью.

– Афшан, – залепетала Найра, впервые засопротивлявшись. Кажется, сареша наконец поняла, что он идёт в самый эпицентр будущего сражения и тащит её с собой. – Афшан, что ты делаешь?

Она упиралась ногами в землю, пытаясь затормозить его шаг, но Афшан сильнее стиснул её руку, и все попытки Найры остались бесполезными. Он вышел на пустое пространство, разделяющее две армии. Около семидесяти шагов песчаной земли с редкими иссушенными кустарниками и пучками травы. Движением руки он приказал сопровождающим остаться с соплеменниками. Подал знак Махре шагать следом, и та молча подчинилась. Пытаться бежать было бессмысленно.

Афшан слышал, как его окликнул Керуш, веля вернуться, но не обернулся. Хетрейские лучники предупреждающе натянули тетивы, фарсидцы ответили тем же. Афшан никак не отреагировал на угрозу, сокращая расстояние до необходимого для разговора. Лицо Малека вытянулось при виде сестры, он приподнял руку, призывая своих лучников к сдержанности.

– Я делаю то, что все от меня так давно ждали, – запоздало ответил Афшан Найре. Он сам не узнал свой голос, так безжизненно он звучал. – Я выбираю.

Не дав Найре ответить, Афшан обратился к Малеку. Тот слез с коня и, предупреждающе положив ладонь на рукоять меча, приблизился на несколько шагов. Пятеро его охранников тенями последовали за своим царём. Афшан равнодушно вспомнил, что у него самого нет даже кинжала. Он абсолютно безоружен. Если раньше в душе определённо зашевелилась бы тревога за собственную жизнь, то в этот раз он не почувствовал ничего.

– Где Рошана? – прямо спросил он Малека, и тот замер.

– Твоя сестра в Хетре под присмотром, – расправив плечи, ответил Азура.

– Ты причинил ей вред?

– Ты смеешь меня о таком спрашивать, приводя Найру в крови?! – раздражённо осадил Малек, и Афшану нечего было ответить. Он Найру не трогал, но и оправдаться не смел.

– Это не он, – забормотала Найра, свободной рукой торопливо пытаясь стереть остатки крови с лица.

– Помолчи. – Афшан дёрнул её ближе к себе, не желая, чтобы она его защищала.

– Твоя сестра в моём дворце, а её безопасность зависит от тебя, – отрезал Малек, напряжённо следя за Афшаном и Найрой.

Царь Хетры почти обнажил лезвие, но замешкался, когда Афшан с силой толкнул Найру в его сторону. Никто не ожидал, что мареш так просто отдаст главного пленника. Сама сареша была так потрясена, что вместо того, чтобы скорее броситься к брату в поисках защиты, она застыла и обернулась к Афшану.

– Я выбираю, – ответил он на её немой вопрос. Афшан впервые посмотрел ей в глаза и попытался вложить во взгляд столько холода и ненависти, сколько смог в себе собрать. – Кияна сказала, что мне приходится выбирать. Возлюбленная или долг. Я выбрал долг. Убирайся к своему брату.

Найра дёрнулась, как от пощёчины, и Афшан вновь посмотрел на Малека. Царь схватил сестру за руку и оттащил, передавая её своим охранникам. Один из них обнял сарешу, но Найра продолжала смотреть на Афшана.

У мареша зародилось странное чувство, будто этого мужчину он знает. Неуместная ревность окатила Афшана раньше, чем он вернул на лицо маску безразличия.

– Да что за демон в тебя вселился? – забормотал Малек, не отрывая внимания от рук Афшана.

Пальцы невольно налились свечением, вены проступили под кожей. Присутствующие воины с обеих сторон тревожно зашептались.

– Я отдал твою сестру, поэтому ты отдашь мне мою, как только я за ней приду, – проигнорировал вопрос Афшан. – И первым делом я спрошу у Рошаны, как ты с ней обращался. Так что будь заботлив.

Малек презрительно усмехнулся, хотя глаз веселье не коснулось. Его лицо опять стало жёстким, Афшан приказал и Махре присоединиться к хетрейцам. Жрица, удивлённая, помешкала в ожидании подвоха, но после торопливо перешла на другую сторону. За спиной фарсидцы недовольно зароптали, и Афшан сжал челюсти.

– Твои жрицы – это моё предложение мира. Они явились убить меня, но я не стал мстить и отпустил. Поэтому и ты, Малек, собирай своих людей и уходи с моей земли.

Все замолкли, выслушивая бесхитростные слова Афшана. Мареш поморщился, когда первые возражения начали доноситься за его спиной. Его собственные люди должны быть рады, если Азура провалит прочь. И так ясно, что даже ради жизни Найры он армию не развернёт, боясь выставить себя слабаком, не способным идти на жертвы ради победы, которую они явно уже считают своей. Афшан пробует путь переговоров, что выгодно в первую очередь Фарсиде, но его же люди чем-то недовольны. Шансы малы, но он пытается, как и желала Кияна, добиться хотя бы временного перемирия.

Малек обернулся к своим генералам, многие из них продемонстрировали откровенное пренебрежение к стараниям Афшана. Малек открыл рот, чтобы озвучить очевидный отказ, но Афшан прервал его взмахом руки.

– Это ещё не всё, – громче, уже для всех, заговорил Афшан, и его голос налился необычайной силой. Ниоткуда взявшееся эхо вторило словам, разносясь на сотни шагов во все стороны и заставляя присутствующих умолкнуть. – Я жрец Кияны, и богиня против нашей войны.

Он не знал, какого ответа или реакции ожидал, но получил тишину и отчётливо появляющийся скептицизм на лицах хетрейцев. Малек не стал насмехаться над его заявлением, но хмуро свёл брови.

– И это твой аргумент? После захвата моего города, сожжения нашего храма и осквернения священного праздника? – С каждым словом тон Малека становился всё злее.

– Малек, выслушай его. – Найра вырвалась из рук охранника и оказалась рядом с братом.

Тот сам схватил сестру под руку и оттащил к своему коню.

– Садись, Найра. – Он взмахом руки отдал очевидный приказ. Раздался грохот: некоторые воины в строю принялись бить копьями по щитам, готовые к бою. Лучники предупреждающе натянули тетивы, фарсидцы сзади ответили тем же. Битва вот-вот начнётся.

– Отойди, Афшан! – велел Керуш, но мареш не обернулся.

Вместо усталости Афшана одолела ярость. Никто никогда не хотел и не пытался его слушать.

Выбери.

Постоянный выбор.

Марионетка отца, жертвенный ягнёнок, живой залог врагу ради зерна. Его жизнь была равна еде на столе. Брат, который любил его, лишь когда ему хотелось. Друг, который дружил, пока это было нужно. Жена – сестра врага. Он в собственном доме в окружении предателей.

Исправить всё.

Не об этом он мечтал, не такой жизни хотел.

Сжечь всё?

Тело Афшана дёрнулось и налилось жаром, с рук на землю закапал огонь, заставляя первые ряды двух армий в страхе попятиться на пару шагов. Афшан закричал, разводя руки, и белый огонь хлынул в обе стороны, создавая полосу, преграду между двумя армиями. Тот выплясывал, ширился и с молниеносной скоростью распространялся, образуя непроходимую стену. Там были песок да сухая трава, но божественное пламя Кияны беспрепятственно горело.

Преграда не позволит битве начаться.

Впредь им придётся слушать. Афшан заговорил, и в эхе слышался голос Кияны. Но в этот раз богиня позволила ему самому подобрать слова – она лишь усиливала их, внушая трепет и страх.

Афшан коротко рассказал правдивую историю Ируги, Эшту и Кияны. Рассказал про их отношения и кому действительно принадлежал огонь. Рассказал про недовольства богини и её условия. Ни Керуш, ни Малек более не пытались перечить, с благоговением глядя на пляшущее пламя. Афшан указал на Найру и Ойшу как на свидетелей произошедшего, пусть они были уже не так важны: огонь, льющийся из тела человека, был достаточным доказательством, чтобы никто не пытался спорить.

Охрипнув, Афшан закончил. Замолчал, опустил напряжённые руки, и огонь между двумя армиями немного утих, оставаясь высотой по колено взрослому мужчине. Свежий ветер дёрнул волосы мареша и немного остудил лицо. Стоявшая тишина дала надежду, что ему удалось до них достучаться.

– Тогда сожги их всех! – крикнул кто-то у него за спиной.

Афшан медленно обернулся, оценивающе оглядывая одного из генералов. Он напрягся, пытаясь узнать, где его видел, потому что лицо было не совсем знакомо.

– Вы фарсидец и последний Парси, законный сын нашего покойного царя! В ваших руках украденный огонь, и вы можете раз и навсегда покончить со всей армией врага. Эта победа будет нашей! Конец эпохи Ируги и Хетры. Святой Эшту вновь будет царём богов и вернёт нам своё расположение!

Чем больше мужчина говорил, тем активнее росло количество поддерживающих: роптавшие голоса игнорирующих суть тугодумов звучали всё громче. От командиров до простых воинов. Они либо поддакивали, либо кивали. Их уверенность росла с каждым порывистым словом глупца.

Они ничего не поняли.

Хотя скорее не желали понимать.

– Теперь я Парси? Теперь, значит, я законный сын царя? – насмешливо переспросил Афшан, и спесь сошла с лица мужчины.

Афшан наконец его узнал. Один из предателей, а нынешний чин получил после нападения на собственного повелителя. Он внимательнее осмотрел первые ряды мужчин, которые стали главнокомандующими с лёгкой руки Керуша.

– Стоящие передо мной хетрейцы меня не предавали. Они не прикидывались моими друзьями, не обещали меня защищать, не ели со мной за одним столом, не клялись в верности и не вонзали мне ножи в спину, чего не сказать о всех вас. – Голос Афшана сочился неприязнью и язвительностью. – Кто же ваш царь?

– Вы, ваше высочество, наполовину хетреец и жрец Кияны, – заговорил тот же генерал, и, несмотря на уважительное обращение, в тоне не было никакого почтения. – У вас женское сердце, вы эмоциональны и тем самым слабы! Так говорил о вас отец, так говорил о вас брат, и теперь вы не торопитесь завоевать победу и славу собственному народу. Вы мне не царь!

Мужчина нетерпеливо выхватил лук со стрелой у ближайшего воина, без единого сомнения натянул тетиву, но прицелился вовсе не в Афшана, а в Малека. Хетрейцы незамедлительно среагировали, охранники окружили Малека. Даже Найра вскинула лук.

Афшан сделал несколько шагов к Малеку, а пламя потянулось за ним шлейфом. Это ещё сильнее взбудоражило хетрейцев. Найра, среагировав на приближение, повернулась, беря на прицел Афшана. Он тут же замер, её глаза округлились, на лице появилось растерянное выражение. Афшан не ожидал, но про себя похвалил её.

Урок она запомнила.

Нельзя сомневаться, если к тебе приближается враг.

– Не подходи к Малеку, – сказала Найра, явно решив, что он намерен всё-таки сжечь её брата.

Афшан бы хотел. Почти подумал об этом.

– Вот теперь ты больше похожа на сарешу, что я встретил в Хетре, – насмешливо бросил ей Афшан, не предпринимая попыток приблизиться. – Это мой лук. Иронично, что ты целишься в меня из оружия, что я тебе и дал.

Руки Найры мелко подрагивали, Афшан поднял ладонь, и её оружие загорелось. Найра, испуганно ахнув, невольно отпустила тетиву. Афшан не пытался защититься от её стрелы, всё равно её траектория сместилась от его груди к левому плечу. Но и тут ему не пришлось беспокоиться: стрела сгорела и рассыпалась в пепел, оказавшись близко к белому пламени. Наконечник расплавился, упав каплями на иссушенную землю, не причинив Афшану никакого вреда.

Фарсидцы ответили десятками стрел, но и они сгорели в поднятом Афшаном огне. Он нахмурился, заметив, что Найра только в самом конце выпустила горящее оружие, когда то начало рассыпаться у неё в руках. Она не заплакала, но на ладонях и пальцах остались ожоги. Афшан не намеревался причинять ей боль, но она, как всегда, упряма. Она вскинула на Афшана раздражённый взгляд, он внимательно осмотрел её лицо.

Запомнил её красоту.

Впитал её обиду.

Чтобы отвести глаза и более никогда на неё не смотреть.

– Забирай своих жриц и свою армию, Малек, пока я не решил сжечь тебя и всех твоих людей, – угрожающе предупредил Афшан. Он посмотрел на царя Хетры, прекращая любые шутки. – Богиня велела всё исправить. И один я это делать не собираюсь. Вы и Ируга виноваты не меньше, чем мы и Эшту. Поэтому ты пойдёшь к себе домой и будешь всё исправлять. Иначе, как и сказала Кияна, скоро мы будем есть сухую землю.

– Вы не можете их так просто отпустить! – встрял генерал, он продолжал подначивать остальных, взращивая сомнение в поступках Афшана. Подрывал власть, которую Афшан ещё даже не успел взять.

Керуш наблюдал, не встревая; Афшан ощущал его внимание. Бывший друг ждал его реакции. Керуш заявил, что разочаровался в Сарваде как в будущем царе. Афшан же вскинул подборок, решая, что не собирается пытаться оправдывать его надежды или отчитываться в своих поступках.

Керуш хочет достойного, по его мнению, правителя.

А фарсидцы уважают разве что силу.

Они хотят непоколебимого царя. Тогда пусть получат такого.

Руки Афшана загорелись. Стоило ему вскинуть правую ладонь, и обнаглевший тугодум воспламенился. Тело мужчины вспыхнуло, как факел, охваченное белым божественным огнём. Все вокруг отскочили от глупца, отпрянули, ломая строй, лишь бы оказаться подальше от пламени. Мужчина завопил не сразу, но его последующие крики и мучения продлились недолго. Само тело сгорело за считаные мгновения. Плоть рассыпалась в пепел и обугленные кости, все рухнуло грудой вместе с расплавленным оружием и металлическими пластинами наплечников. От его одежды и кожаного нагрудника вовсе ничего не осталось.

– Я увидел перед собой предателей, так кого же мне действительно необходимо сжечь? – надменно спросил Афшан, обводя взглядом притихших фарсидцев. – Я знаю всех, кто предал моего отца и брата, память у меня прекрасная. Но я милостив к тем, кто запутался. Я дам вам единственный шанс прямо сейчас. Присягните мне, и я прощу ваши грехи, а потом мы вместе восстановим былое величие Фарсиды. И я не заставлю вас платить за него своей кровью и жизнью ваших сыновей. Нежелающих видеть меня на троне я отправлю к Эшту, и пусть наш бог рассудит, кто был прав, и подарит вам перерождение, которое вы заслужили.

По калейдоскопу эмоций своих людей Афшан видел, что до кого-то смысл его слов дошёл быстро, другим потребовалось время. Он, конечно, не надеялся на моментальное раболепие и коленопреклонение, но и сомнение с замешательством его не устроили.

Что ж. Им не хватает страха.

Воздух вокруг Афшана закрутился, пошёл рябью, нагреваясь. Ветер стал горячее, а Афшан благодарил свою богиню, чей дух он ощущал в закручивавшемся вокруг жаре. Земля под ним начала обугливаться и чернеть без пламени, а от недовольства Кияны подрагивал воздух.

Они пренебрегли ей, а теперь пренебрегают и её жрецом.

– Я вижу, вы по-прежнему стоите, значит, все хотите к Эшту? – Афшан демонстративно ленивым жестом поднял руку, готовый сжечь весь первый ряд, как фарсидцы рухнули на колени.

Простые воины бросали оружие, наперебой бормоча слова преданности и верности Парси, а его величали Огненным Царём. Лбы один за другим касались земли. Афшан не улыбался, продолжая следить, как десятки, а после сотни людей склоняют перед ним головы. Высшие чины тоже опускались на колени, кланялись и пальцами касались лба, громко зачитывая клятвы. Афшан не слушал. Просто смотрел, сколько людей остаётся стоять.

Пятеро, не считая Керуша. Все они были ему едва знакомы; скорее всего, костяк, поддержавший Харизу при перевороте.

– Ваша воля. Я это уважаю, – сухо признал Афшан и приложил пальцы ко лбу в знак почтения их стойкости.

Керуш единственный никак не отреагировал. Его лицо сохранило спокойствие, пока остальные мужчины занервничали.

– Наши семьи... – торопливо заговорил один из них, когда Афшан начал поднимать руку. – Какова будет их участь?

Афшан задумался и не стал врать.

– Всё зависит от них самих. Я дам им тот же выбор, что и вам.

Все пятеро благодарно прикоснулись пальцами к лбам, но на колени опускаться всё же не стали. Найра за спиной Афшана тихо вскрикнула, когда он сжёг пятерых, не моргнув и глазом. Он слышал приказ Малека увезти Найру с поле боя, слышал, что она сопротивлялась, и Афшану пришлось приложить усилия, чтобы не взглянуть на неё вновь.

От Найры нужно избавиться.

Выбор он уже сделал.

Керуш замотал головой, осознав, что остался один. Последний среди тех, кто отказался присягнуть Афшану. От мареша не укрылся его вздох разочарования.

– Заберите его оружие, – приказал Афшан ближайшим воинам.

Те не мешкали, отбирая у Керуша меч и кинжалы с пояса, щит и длинное копьё. Он не сопротивлялся, а Афшан знал, что Керуш давно мог попытаться его убить. Мог метнуть копьё ему в спину, но ничего не сделал. Афшан притушил своё пламя и перед другом стал прежним собой. Он не боялся Керуша, не ждал от него внезапной атаки, хотя тот, даже будучи безоружным, оставался грозным противником. И всё же Афшан видел, что мышцы Керуша расслаблены. Афшан наклонил голову, будто взгляд под другим углом мог помочь ему разгадать замыслы Харизы, но тот не выглядел ни испуганным, ни встревоженным. Наоборот, такого спокойствия в глазах друга Афшан не видел давно.

Он хотел уйти.

От этой мысли у Афшана сдавило сердце. Керуш не знал никакой другой жизни, кроме армейской. А насильственная смерть семьи лишила его желания искать счастье, к которому стремился любой человек.

Разглядывая лицо друга, Афшан особо отчётливо осознал, что после гибели родных Керуш никогда не говорил о будущем, не делился мыслями завести семью, никогда не строил длительных отношений с девушками и не имел друзей, кроме самого Афшана. Вся его жизнь была службой при Сарваде.

– Я не могу убить тебя, – признался Афшан, и брови Керуша поползли вверх.

Он лихорадочно вглядывался в лицо друга, надеясь найти там радость, облегчение, сожаление за всё, что он сделал с ним, но мимолётное удивление Керуша сменилось выдержанным спокойствием.

Афшан схватил его лицо, сдавливая пальцами скулы и щёки. Руки не полыхали огнём, но пальцы всё равно были достаточно тёплыми, чтобы заставить кожу Керуша покраснеть. И всё равно тот не высказал никакого сопротивления.

– Для тебя у меня другое наказание. То, которое ты заслужил, – едва слышно, сквозь зубы выдавил Афшан. – Оно будет идеальным для тебя, Керуш. Вместо смерти я выделю тебе новое семейное поместье. Подальше от Фарсиды и Хетры. Ты будешь там жить, вдалеке от войны, славы и политики, – с горечью растягивая каждое слово, делился Афшан, а маска спокойствия на лице Керуша трескалась, обнажая замешательство, переходящее в страх. – Ты будешь возделывать поля и разводить лошадей, как делал твой отец. Каждый твой день будет одинаковым и настолько спокойным, что ты забудешь звуки войны и даже тренировочной битвы. Вначале тебе будет тяжело, ты будешь в ярости, не привыкший к такому покою, но позже ты познаешь умиротворение. И когда это произойдёт... я позволю тебе жениться на какой-нибудь кроткой и красивой девушке, что подарит тебе детей. И ты будешь растить их так, как мечтал твой отец. Политики, предательства, войны и мести более не будет в твоей жизни, Керуш. – Афшан давил из себя слова, вынуждая собственный язык ворочаться и сделать второй выбор.

Между семьёй и другом-предателем.

Он выбрал наследие Парси, потому что предательство Керуша он не может позволить себе простить.

Афшан до боли стискивал лицо Керуша, от напряжения его пальцы тряслись. Голос дрожал, наполненный яростью. Керуш виноват в этом выборе. Виноват в непрошенных слезах. Афшан отказывался моргать, всё расплывалось за пеленой. Керуш выглядел по-настоящему напуганным, не помнящим счастливые дни в собственном доме, не готовым к покою.

– Тебе никогда не придётся выбирать между долгом перед царём и своей семьёй. Я сделаю это за тебя, – продолжал Афшан, а на лице Керуша отразилась мука. – У тебя будет отобрана фамилия, ты более не служишь царской власти. Ты более не мой подчинённый, не мой защитник и тем более – не мой друг. Тебе не нужно будет ставить мою жизнь превыше своих любимых. Я не приеду в твой дом и не стану знакомиться с твоей будущей женой и детьми, чтобы не разрушать идиллию, которую тебе удастся создать. И ты будешь изо дня в день встречать рассвет в умиротворяющей тишине и жить той жизнью, что у меня отобрал. Твои поступки привели к тому, что я теперь до самой смерти привязан к трону, к тому, от чего пытался бежать. Я потерял семью, потерял Найру, потерял тебя и любую надежду на безопасность. Я убрал Найру, уберу и тебя, чтобы впредь ни один из моих врагов, которыми я буду окружён, как только они придут в себя, не смог меня ничем шантажировать. Я избавлюсь от всех слабых мест и останусь один, – едва слышно шептал Афшан.

С каждым словом он успокаивался, лишался сомнений, озвучивая свои страхи. Те растворялись в тёплом воздухе вокруг них. Слёзы Афшана высохли на его горячих щеках. Керуша же, наоборот, бил озноб. Война, заговоры, месть, оружие, слава – этим жил Керуш последние годы, и Афшан отобрал всё, чтобы обезопасить его от самого себя. Семья Хариза уже заплатила достаточно.

– Ты не сделаешь этого. Я заслужил казни больше, чем любой здесь, – промямлил Керуш, когда Афшан отпустил его лицо и отошёл на шаг.

– Взять его под стражу и увезти в темницу. Скоро последний из рода Хариза покинет Фарсиду, – приказал Афшан ближайшим воинам. Те отдали честь и заломили Керушу руки.

– Ты не сделаешь этого! – кричал он, пытаясь вырваться из хватки людей, которые ещё недавно были у него в подчинении. – Это просто смешно! Это самая идиотская твоя шутка!

Керуш зло рассмеялся, но его продолжали тащить. Афшан не поддержал его веселье, и улыбка, похожая на оскал, мигом сошла с лица мужчины. Мареш отвернулся, чтобы удостовериться, что хетрейцы отступают. Он скользнул по ним взглядом, невольно ища Найру, но ни её, ни Малека уже не было, а их армия медленно отходила. Афшан отдал приказ, и фарсидцы также попятились к городу.

– Что будем делать дальше, ваше величество? – спросила Ойша. Её больше никто не держал, и она осталась единственной, кто не торопился уходить.

Он скосил на неё взгляд. Вид у жрицы был потрёпанный, но сам Афшан точно выглядел хуже. В её почтительном обращении не было насмешки, Ойша даже не решалась смотреть ему прямо в глаза.

– Будем всё исправлять, как и желала Кияна.

– Как нам это сделать?

– Не имею ни малейшего представления.

Глава 11

Более полутора лет спустя

АФШАН

Махру Афшан узнал сразу. Он хорошо запоминал лица, особенно тех, кто пытался его убить. И всё же её появление в Фарсиде оказалось для него неожиданностью. Неприятной и разочаровывающей, хотя бы потому, что при объявлении о прибытии жрицы Ируги в первые же мгновения он подумал о Найре. Однако на лице у Афшана не отразилось ничего. За последний год лишённое любых эмоций выражение стало даваться ему легко, да так, что временами он действительно не мог найти в своей душе место хоть каким-то страхам, радости, печали или счастью. Он успел всё это забыть, погружённый в непрекращающуюся борьбу за собственное наследие и попытки исправить поколениями накопленные ошибки.

– Ваше величество, – сдержанно поприветствовала Махра, предусмотрительно остановившись на середине зала. Она почтительно приложила пальцы ко лбу, но Афшан не потрудился встать с трона. Более он не притворялся, перед убийцами не вставал и в игры не играл. – Прошу прощения, что без приглашения.

Афшан проследил за её взглядом в сторону Инана Каваха и Галеба Мехала. За их поддержку семьи Парси Афшан ввёл их в новый Совет. Полтора года Афшан потратил на переформирование власти, расширяя политические органы. Половину Совета всё так же назначал он как царь, но во вторую половину позволил сословиям самим выбирать своих представителей. Будь то знать, армия, ремесленники, торговцы и прочие. Главное, чтобы представитель мог понятно объяснять проблемы и нужды своего сословия. Даже если избранный был недостаточно высокого ранга, это не имело значения: будучи выбранным, он имел право высказываться, и так Афшан узнавал о любых недовольствах той или иной прослойки жителей города, прежде чем это перерастало в нечто серьёзное.

Он уже выслушал от Каваха и Мехала очередные неприятные новости, и хватило лишь немного приподнять ладонь над подлокотником, чтобы мужчины поклонились и покинули помещение.

– Я прибыла, надеясь обсудить важную проблему, ваше величество, – заговорила Махра, выразительно глянув на Ойшу, молчаливо стоящую по левую руку от царя.

Несмотря на все разногласия, Ойшу выгонять со двора Афшан не стал. Она была последней особенной жрицей Эшту, и он осознавал, насколько ценна её помощь. Он по-прежнему ей не доверял, но та служила его помощником с удивительным усердием, доказывая, что её истинная цель – благополучие Фарсиды.

Афшан проигнорировал намёк и поднялся на ноги. Не было ни единой мысли, как находить жриц и жрецов Кияны. Никто не знал, был ли вообще в том смысл и намеревалась ли богиня выбирать ещё кого-то, поэтому Афшан продолжал носить фамильные тёмно-синие одежды.

– Какую новую проблему ты мне принесла, Махра? – сухо поинтересовался Афшан, спускаясь по ступеням.

– Глаза... они всегда такие?

Неожиданный вопрос никак не удивил царя. По крайней мере, Махре удавалось сохранять отстранённое выражение лица и не таращиться на него, как это делали многие при первой встрече.

– Всегда.

Афшан научился контролировать огонь и жар, но к глазам пришлось привыкнуть. Его – когда-то карие – радужки сменили цвет: теперь у зрачка они были ярко-желтыми, уходящими в чёрный по краям.

Глаза животного.

Глаза совы.

Глаза змеи.

Глаза огня.

Глаза Кияны.

Как только не называли. Уходя после встречи с ним, люди плодили догадки и ассоциации, пересказывая так, как запомнили, а где-то откровенно привирали, нагоняя больше страха. Зрачок у него абсолютно человеческий, как и сам глаз. Просто цвет стал другим. Афшану были безразличны слухи, но если те нагоняли трепет или ужас, то они его устраивали. Это ему на руку.

Афшан прошёл мимо к столам с напитками и угощением. Взмахом руки предложил Махре, и та, помявшись, приняла приглашение.

– В вашем дворце аура чужого страха, ваше величество.

– После шести покушений – вполне заслужено, – парировал Афшан, налил воды в кубок и протянул его собеседнице.

– Девяти, – поправила Махра, принимая его.

Афшан не стал прятать безрадостную улыбку. Он специально назвал неверную цифру, но Махра, скорее всего, это поняла и всё равно не скрыла своей осведомлённости.

Чужие шпионы в его дворце. Как неприятно.

– Передай Малеку, что у нас перемирие и невежливо подслушивать. Пусть заберёт их, пока я сам не нашёл.

Махра сделала несколько глотков воды, прежде чем ответить.

– Они просто наблюдают и его величеству не служат. Они мои, по просьбе Найры.

– Значит, она знает обо всех девяти? – Он не позволил ни одной эмоции отразиться на лице.

– Знает.

Афшан лишь кивнул, надеясь, что информация дошла до сареши без единой подробности. Уже спустя месяц его восхождения на трон начались протесты. Как он и ожидал, люди очнулись, возмутились столь резкой сменой власти, царём-полукровкой, большим ухудшением урожая и прочим. Хотя почти ни в чём Афшан не был виноват, но из-за того, что трон занял он, все недовольства посыпались на него.

Четыре нападения наёмников, четыре отравления, три из которых при помощи знакомой удушающей смерти, и даже один взрыв, который действительно его едва не убил. Метка хорошо его защищала, а все последствия Афшан старался проживать один, позволяя разве что Ойше заботиться о нём в самые первые тяжёлые дни. Афшан не хотел, чтобы до Найры дошли описания, как его рвало часами из-за ядов, как взрыв лишил его способности ходить на пять дней, как было обезображено ожогами его лицо.

Все видимые следы нападений прошли, а его враги сдались, видя, как их царь возрождается после каждого покушения. Хотя сам Афшан, мучаясь от боли, молился Кияне, чтобы богиня смилостивилась и добила его. К несчастью, она не слушала. Поэтому он всё ещё здесь.

– Зачем ты приехала, Махра?

– Ничего не меняется, – ответила жрица и кивнула на кадки с невысокими деревьями, которые своей зеленью должны были освежить убранство зала. – Как бы мы ни пытались исправить. Его величество отрицает ухудшающееся положение, я приехала без его ведома с надеждой, что вы нашли решение.

– Ойша, – позвал Афшан, и жрица моментально присоединилась к ним.

От знакомой и высокомерной жены брата не осталось и следа: эта молодая жрица была терпелива и преданна, за что Афшан был ей благодарен, но удивлён, что именно в её лице получил союзника. Ей он поручил приглядывать за Керушем, навещать его время от времени, проверяя, как он справляется с заточением в своём новом доме.

Афшан достаточно быстро нашёл ему подходящее поместье и дал в распоряжение семь слуг, которые помогли Керушу обработать землю и подготовить для высадки ячменя. Афшан обещал ему лошадей для разведения, но пока в насмешку отправил только овец, передав сообщение, что пастушья жизнь ему должна помочь в смирении. По рассказам Ойши, первые полгода Керуш ничего не хотел делать. Стражи круглосуточно дежурили у его поместья, не позволяя уезжать, территории его новых владений были достаточно обширными, чтобы не скучать, но Афшан догадывался, что, как и он, Керуш очень плохо перенёс полнейшее одиночество. Он много пил, много спал, много вещей ломал. Спустя полгода самобичевания, покоя и ненависти он медленно начал привыкать.

– Ойша, есть какие-то изменения? – заговорил Афшан, очнувшись от собственных мыслей. Голос неожиданно захрипел, и он сделал несколько глотков воды.

– Нет, ваше величество, в этом году урожай будет скуднее, чем в прошлом. Часть почв на юге и вовсе стали не пригодны. Не было ни наводнений, ни внезапных разливов рек, но растения чахли, как при засухе, хотя земля оставалась достаточно влажной. Я пробыла там неделю, но всё увядало прямо на моих глазах.

Афшан взмахом руки позвал жриц за собой. Они вышли на просторный балкон, переходящий в сады. Свежий воздух первого весеннего месяца растрепал волосы, дёргая полы его кафтана, но из-за полученного огня Афшан прекратил чувствовать холод или жару, будто новые способности сами сохраняли необходимую температуру тела. Вначале это открытие показалось ему уникальным, интересным и, главное, полезным, но прошлой зимой он раз за разом выходил ночью на балкон без рубашки, злясь, что не способен заглушить в душе пустоту никаким другим ощущением. Он выглядел расслабленным и собранным при свете солнца, а вечером, возвращаясь в пустую спальню, приходил в ужас от мысли, что такой одинокой будет вся его жизнь.

Афшан сжал пальцы в кулак и разжал обратно, отвлекаясь от навязчивых мыслей. Он подвёл Махру к маленькому деревцу смоковницы.

– За царскими садами ухаживают лучшие садовники, каждый день проверяют деревья и растения на болезни, используют отменные удобрения. Раньше эти сады были прекрасны, но теперь наши старания не дают никакого результата. – Афшан указал на болезнь, распространяющуюся по коре, перевернул зелёные листья, демонстрируя жёлтые и чёрные пятна.

Махра внимательно осмотрела дерево. Афшан не стал препятствовать, когда жрица принялась ходить от куста к кусту, находя следы болезни и увядания. Сады издалека казались зелёными, но это ненадолго. Скоро они пожелтеют и умрут. Чтобы доказать это, Афшан кивнул на стены позади, и Махра ахнула, увидев, как почернели плетистые розы.

– Должна признать, что у нас дела обстоят схоже, – поделилась Махра и протянула руку к белому тюльпану. Цветок не успел распуститься, но от лёгкого прикосновения лепестки раскрылись и опали. Жрица безрадостно выдохнула и не решилась больше ничего трогать. – Кияна по-прежнему недовольна, но что мы сделали не так? Наступило перемирие, мы всеми силами заботимся о земле, правдивая история Ируги, Кияны и Эшту рассказывается в нашем храме ежедневно, а писцы её записывают, чтобы информация осталась для потомков. И всё же этого недостаточно. Что ещё нужно богине, чтобы она вернулась?

Афшан согласно кивал на протяжении всего монолога жрицы, а на последнем вопросе тяжёлым взглядом осмотрел сад.

– Не знаю, – ответил он после затянувшегося молчания. – Мы тоже всё перепробовали. Сама Кияна со мной более не разговаривает.

– Вы не видите её во снах? Ируга с нами говорил по ночам.

Афшан покачал головой и прикусил язык, едва не сказав, что по ночам он видит разве что Найру. Но её имя вслух он не произносил уже полтора года, надеясь, что однажды оно прекратит звучать у него в голове.

Эта надежда была абсолютно неискренней. И он проигнорировал привычную режущую боль в груди, потому что всем своим естеством хотел, чтобы его отец и брат были живы, Керуш оставался его другом, а Найра – женой.

– Может, Хетре и Фарсиде стоит официально закрепить мир? Нынешнее перемирие строится на словах, но как насчёт договора и начала сотрудничества? Совместная торговля? – заговорила Махра. – Богиня была в ярости из-за ссоры Ируги и Эшту. Вероятно, она хочет её прекратить?

– Нам не под силу помирить двух богов, – возразила Ойша.

– Но нам под силу примирить два города и две религии, которые оказались ложными, – возразила Махра и повернулась к Афшану. – Вы могли бы посетить Хетру и заодно забрать свою сестру. Все недоумевают, почему вы не вернули её домой при первой же возможности.

– Рошана – моё слабое место, – прямо объяснил он. – Меня не страшат покушения на мою жизнь. Я знал, на что шёл, принимая те или иные решения, и далеко не всем я нравлюсь как правитель, и не все довольны принятыми мной изменениями в политической жизни Фарсиды. Они к лучшему и дают свои плоды. Однако люди упрямы, особенно если их и раньше всё устраивало. Как бы это странно ни было, но весь год Рошана была в большей безопасности среди Азура, чем в собственной спальне. Но сейчас я действительно могу вернуть сестру домой.

Эта мысль теплом разлилась в груди. Афшан жадно втянул свежий воздух, будто только теперь смог дышать. Он ощутил ароматы цветов, и его тело расслабилось, но улыбнуться от мысли о возвращении Рошаны он не успел, когда Махра заговорила вновь, лишая его обретённой лёгкости.

– Вы отправили Найру к брату по той же причине?

Афшан напрягся. Зубы заныли, когда он их сжал, глядя на город.

– Приходили ваши письма Рошане, но Найре вы не написали ни строчки. Даже не поинтересовались, как она.

– Вы читали мои письма сестре? – без особого интереса уточнил Афшан, хотя это было очевидно. Конечно, они читали.

Махра подтвердила догадку кивком. Афшана это не разозлило.

– Найра писала вам, но вы не ответили, – с небывалым упрямством не отставала жрица и преградила Афшану путь, когда он развернулся, чтобы уйти.

– Она – Азура, наш брак – фикция, и её письма я не читал. Я приказал их все сжечь, – строже напомнил Афшан.

Он моментально пожалел о вспышке эмоций и как можно быстрее вернул равнодушное выражение лица. Махра взглянула на Афшана с ненужным ему сочувствием. Он демонстративно обошёл жрицу, решив, что не желает продолжать беседу.

– Ойша, найди нашей гостье достойные покои. Пусть она отдохнёт до завтра, а я пока подумаю над её предложением.

– У меня есть ещё одна просьба, ваше величество, – торопливо добавила Махра ему в спину. Афшан нехотя замер в дверях.

– Какая?

– Та, в которой, надеюсь, вы мне не откажете.

Глава 12

НАЙРА

Найра споткнулась на верхней ступеньке и чуть не рухнула с лестницы. Она схватилась за мраморные перила и замерла, дожидаясь, пока сердце прекратит в страхе биться о рёбра. В боку закололо, и сареша согнулась, пытаясь уменьшить неприятные ощущения.

Она запахнула на бегу раскрывшийся халат и туго завязала пояс, чтобы скрыть ночную сорочку. От прохладного ночного ветра побежали мурашки – тонкий шёлк не был предназначен для прогулок по садам так поздно, но её разбудил шум в комнате Рошаны. Сарешу Парси поселили поближе к Найре, за прошедшие полтора года они сдружились, и она оберегала Рошану от тех, в ком остались предрассудки касательно фарсидцев и последователей Эшту. Да и сама Рошана оказала Найре огромную поддержку после того, как Афшан продемонстрировал, что не желает её знать. Сколько бы она ему ни писала, ответа не получила.

Услышав шум в покоях Рошаны, Найра вначале забеспокоилась и думала ворваться в спальню, чтобы убедиться, что всё хорошо, но сквозь смежную дверь услышала причину ночного подъёма. В Хетру приехал царь Фарсиды, Афшан Парси.

Найра оцепенела, не зная, что делать. Застыла, ожидая, пока её тоже позовут, но за ней никто не пришёл, а значит, ни Малек, ни Афшан не пожелали видеть её на внезапной встрече.

Когда шаги стражи и Рошаны стихли, Найра выскользнула из своей спальни. Зная, в каком зале Малек принимает гостей в столь позднее время, сареша вышла в сады и поднялась по наружной лестнице, чтобы оказаться на балконе, примыкающем к залу встречи. Найра с облегчением вздохнула, заметив свет и распахнутые балконные двери.

Подслушивать будет легче.

– Ты действительно посмел явиться в мой дом прямо накануне Сариямаша? – спросил Малек. Будь даже балконные двери закрыты, она бы всё равно услышала его из-за низкого угрожающего тона, хотя было неясно, чего в голосе брата оказалось больше: ярости или же удивления.

– Насколько я знаю, в дни перед праздником вы верите, что Ируга в Хетру ещё не вернулся. Поэтому я взял на себя смелость и воспользовался шансом, раз он не смотрит.

Ноги моментально ослабли, и Найра привалилась к стене у самого окна. Сердце сбилось с ритма от звуков знакомого голоса. Фраза походила на саркастичную шутку, но интонация была лишена каких-либо эмоций. Найра спряталась между резной ставней и кустами роз. Раньше они были зелены, теперь же засохли и почернели. Из распахнутых дверей доносился аромат успокаивающих благовоний, но при этой встрече они вряд ли помогут.

Найра не выдержала и заглянула в окно. Благо цари были так увлечены друг другом, что не смотрели по сторонам. Для Афшана и Малека подготовили по мягкому дивану с расписными подушками, но мужчины упрямо оставались стоять, а столик с угощениями между ними казался незначительным препятствием, если им придёт в голову сцепиться.

Малек был в домашней одежде, и, несмотря на тщетные попытки пригладить тёмные волосы, те всё равно местами топорщились, доказывая, что незваный гость своим визитом вытащил его из кровати.

– Тебе напомнить, чем обернулся важный для нас праздник из-за тебя и твоего брата два года назад? – язвительно напомнил Малек.

Два года назад произошло нападение на Хетру. В прошлом году праздник Сариямаш впервые был отменён, и в этом году его проведение важно для каждого жителя. Подготовка к любимой церемонии стала этапом перехода к новой жизни, все надеялись, что после Сариямаша Кияна вновь будет довольна, а всё живое прекратит гибнуть. Неудивительно, что Малек разозлился из-за внезапного появления Афшана. Он испугался, что всё будет испорчено, а дух и вера в лучшее у жителей Хетры – подорваны.

Царь Афшан Парси был в богатых одеждах, но грязь на высоких сапогах и кафтане подсказывали, что он с дороги. Найра жадно осмотрела его наряд, прежде чем поднять глаза к лицу. Она невольно прикоснулась к холодному стеклу, вся подалась вперёд, забывая о скрытности.

В груди снова заныло от тоски, горло сдавило от воспоминаний о докладах Махры. Афшана не единожды травили, пытались зарезать и один раз даже взорвать. По спине прошёл озноб от мыслей о тех жутких моментах. Всё это время Афшан был один, и её сердце болело за него. Что бы он о ней ни думал, как бы ни ненавидел, она не могла себя заставить прекратить о нём беспокоиться.

Малек и Саир ошиблись. После появления метки на теле Афшана её чувства не исчезли. Но сам Афшан вынес вердикт её поступкам, и попытки его переубедить письмами ни к чему не привели.

«Ты действительно не ответила взаимностью. Не ответила ничего, когда я назвал тебя...»

Она протяжно выдохнула, не в силах избавиться от воспоминаний о разочаровании на его лице. Потрясении. Осознании предательства. Его обвинения полтора года звенели у неё в ушах, заслуженно наказывая её за медлительность. Она действительно ничего ему не ответила. Ни разу не сказала.

– Мы приехали ради мира.

Найра зажала рот рукой, когда Ойша сделала шаг вперёд и попала в поле зрения. Невольно сареша отступила от окна. Жрица передала Афшану несколько свёрнутых пергаментов, тот взял их и не глядя бросил перед Малеком на стол.

– Мирный договор, – сухо объяснил Афшан.

– Мог отправить бумаги с посыльным. – Малек даже не опустил глаз, продолжая рассматривать лицо собеседника.

Не нужно было стоять рядом, чтобы ощутить надвигающуюся бурю. Атмосфера давила и искрилась напряжением, из-за чего Найра закусила губу, а Ойша позади Афшана отступила на пару шагов. Найра нахмурилась, следя за жрицей. Она не ожидала, что та стала настолько близка со своим царём, что он привёз её в Хетру.

– Зачем ты приехал, Афшан? Я полагаю, за своей сестрой, – заговорил Малек, когда Афшан проигнорировал его предыдущие слова. – Я уже послал за ней. За ночь мы соберём все вещи, что она пожелает увезти, и вы можете смело покинуть мой дом на рассвете.

– Ты не предложишь мне взглянуть на ваш праздник? – Опять фраза похожа на саркастичную издёвку, но тон неживой, будто Афшан абсолютно разучился шутить и даже улыбаться.

– Не имею ни малейшего желания вас задерживать. Ты приехал за Рошаной, а путь обратно у вас неблизкий. Несмотря на позднее время, я прикажу, чтобы ужин вам подали в ваши покои, – холодно ответил Малек и развернулся, чтобы выйти и отдать распоряжения.

– Я скучаю по своей жене.

Одна фраза заставила замереть Малека, а Найру – прекратить дышать. Сам ветер затих, позволяя полноценно ощутить наступившую тишину. Малек обернулся.

– Что ты сказал? – угрожающе медленно переспросил он.

Найра закусила губу в ожидании. Она обняла себя за плечи, дрожа то ли от холода, то ли от неясного волнения.

– Что скучаю по своей жене, – упрямо повторил Афшан. – Я бы хотел...

– Твоей жены в этом городе нет! – рявкнул Малек. – А если ты в таком ключе говоришь о моей сестре... – Малек перешёл на угрожающий шёпот и сократил расстояние между ними до такой степени, что при желании удар в челюсть будет тяжело остановить. Но Афшан даже не моргнул, оставаясь на месте. – ...То прекрати испытывать моё терпение. Моя сестра тебе не жена, и ты уберёшься из нашего дома раньше, чем она узнает о том, что ты здесь вообще был. Ясно?

Афшан открыл рот, чтобы ответить, но двери распахнулись, и на пороге появилась Рошана с Махрой. Сареша тут же отпрянула от стекла, боясь, что вошедшие её заметят. Спиной натолкнувшись на чью-то грудь, Найра вздрогнула, но испуганный вскрик был заглушён чужой ладонью.

– Это я, – на ухо прошептал Саир и медленно убрал руку от лица сестры.

Саир подрос и весь прошлый год усердно тренировался, из-за чего теперь стал выше Найры и значительно шире в плечах, а его отношение разительно изменилось. Он, как и Малек, начал всячески опекать Найру, заставляя её чувствовать себя беспомощной. Они оберегали сестру от всего, даже от её собственных желаний, что сарешу временами раздражало, хотя она не могла отрицать, что пережила прошедшие полтора года лишь благодаря их поддержке.

– Тебе не стоит здесь быть, Найра. Ты и так плохо спала последний месяц, а завтра сложный день, – покровительственным тоном напомнил Саир, мельком взглянув в окно на собравшихся в зале.

Найра не стала сопротивляться, когда Саир настойчиво взял её под локоть и отвёл в сторону, подальше от дверей, чтобы их присутствие не заметили.

– Да, но там...

– Ты простудишься, – привёл ещё один аргумент брат. – Завтра весь день предстоит провести на ногах, и никто из нас не хочет, чтобы ты вновь заболела.

Найре нечего было возразить, её колотило от прохлады, но она всё равно продолжала оборачиваться на распахнутые балконные двери, боясь, что пропустит нечто важное.

– Иди. Ему не стоило заявляться без приглашения, и ты сама знаешь, что вам лучше не встречаться. – Саир взял её за руки, заставляя сестру посмотреть ему в глаза и сосредоточиться на его словах. – У тебя губы совсем побледнели. Возвращайся в спальню, а я останусь и послушаю. Клянусь, что расскажу тебе всё утром. Договорились?

Найра знала, что Саир прав. Ей действительно не стоит видеться с Афшаном. Он лишь бередит раны, которые только-только перестали гноиться. Он опять нарушает внутренний покой, к которому она стремилась дольше года. Раньше она бы ворвалась в зал лично и потребовала бы у Афшана объяснений, но теперь ей нельзя этого делать. Узнай он обо всём произошедшем за время разлуки, ситуация только ухудшится.

Она нехотя кивнула. Саир одарил Найру удовлетворённой улыбкой, потёр её ладони, помогая сестре хоть немного согреться, и подтолкнул к лестнице. Разом лишившись сил, сареша медленно двинулась вниз по ступеням, до боли цепляясь пальцами за перила.

Саир заглянул в спальню Найры, принеся завтрак. Он, как и обещал, поделился услышанным, но его пересказ уложился в короткие минуты и в основном информация была о радостной встрече Рошаны и Афшана и об Ойше, которая, оказывается, служит помощницей царя Фарсиды. Найра набралась храбрости прямо спросить, говорил ли Афшан о ней ещё что-то, но Саир, поджав губы, покачал головой. Найра сникла и оставила эту тему. У неё и без того болела голова: провалиться в беспамятство ей удалось незадолго до рассвета, и накануне праздника она чувствовала себя разбитой.

Найра не знала, по какой причине Махра снова выбрала её на роль Кияны в праздничном представлении свадьбы, а все протесты сареши остались без ответа. Позже Махра и вовсе куда-то уехала. Теперь поздно отказываться, но сареша не могла отделаться от сомнений, что в её роли нет никакого смысла. Она ведь жрица Ируги и должна играть богиню, которая своим жрецом избрала Афшана.

Найра безрадостно усмехнулась повороту событий и собственным мыслям. Служанки отвлеклись, прекращая разрисовывать её руки свадебными узорами. Сареша покачала головой, заверяя, что они ни при чём, и те вернулись к работе. Из-за бессонной ночи сознание Найры опустело. Временами она впадала в дремоту, пока девушки собирали её причёску и готовили красный свадебный наряд Кияны. Это её третья свадьба за несколько лет, две из которых фальшивые, и Найра усмехнулась иронии судьбы и собственной глупой наивности. С появлением служанок Саир куда-то исчез, поэтому она не успела уточнить у брата, уехали ли Афшан с Рошаной. Сареша Парси не зашла к ней с утра, и это наталкивало на грустные мысли. Она надеялась, что Рошана с ней попрощается, но Малек мог выставить их за порог с первыми лучами солнца.

– Пора, ваше высочество, – позвал один из стражей, и Найра заморгала, осознавая, что долгое время невидящим взглядом таращилась на своё отражение.

Девушки хорошо постарались, скрыв макияжем её синяки под глазами, использовали румяна, сделав кожу более живой. Несмотря на природный оливковый оттенок, в последние полгода кожа Найры казалась нездорово серой.

Она наклонилась, пальцем размазывая краску по губам, чтобы сделать их ярче, встала, накидывая на голову полупрозрачную вуаль. Вспомнила своё волнение и Сариямаш два года назад, но в этот раз трепета не чувствовала. Тяжёлые золотые серёжки с рубинами зазвенели в такт бубенцам на лодыжках и браслетам на руках.

Сареша даже не обратила внимание на украшения внутри дворца, очнулась уже от криков горожан, выйдя на солнечный свет. Она натянула улыбку и не мешкая проследовала к свадебному паланкину, который отвезёт её в храм. Его отремонтировали, хотя последствия произошедшего всё равно невозможно было стереть. Как бы строители и зодчие ни старались, новые статуи и детали зиккурата ещё недостаточно пробыли под солнцем, ветром и дождём, чтобы слиться по тону со старыми элементами храма. Внутренний сад и вовсе представлял из себя жалкое зрелище: туда пересадили новые гранатовые деревья, свежую траву и цветы, но они, как и вся зелень вокруг, медленно умирали, как бы за ними ни ухаживали.

Паланкин подняли и понесли по улицам. Найра поудобнее устроилась за шёлковыми занавесками, выпрямила спину и приготовилась ждать окончания длинного дня. В прошлый раз она ехала, гадая, кого же выбрали для роли Ируги. Сареша тяжело вздохнула, стараясь полностью забыть прошлый Сариямаш. Если нынешний праздник не угодит Кияне, то неизвестно, что делать дальше. Идеи у всех закончились. Учёные и советники давно принялись разводить руками, но Махра и Малек хватались за любые возможности.

Права была Кияна.

Чего стоят благочестивые молитвы и горы золота, если ими нельзя утолить голод?

На востоке от Фарсиды у горцев недостаточно еды, чтобы начинать с ними торговлю. На западе от Хетры раскинулась пустыня. За ней живут народы, но транспортировка через пески будет стоить огромных денег, времени и трудов. Не говоря о том, что это приведёт Хетру и Фарсиду в зависимость от соседей и рано или поздно они начнут искать выгоду, завышать цену и шантажировать.

Найра так погрузилась в безрадостные перспективы, что едва не рухнула вперёд, когда паланкин резко замер у лестницы храма. Звуки ликующей толпы и весёлый смех детей вернулись во всей полноте.

«Да вы издеваетесь», – решила Найра, увидев, что и в этот раз Давриш протянул ей раскрытую ладонь, чтобы помочь выбраться из паланкина.

Их отношения наладились. Найра искренне попросила прощения за удар, а Давриш поделился своими тревогами за её безопасность. И всё же между ними более не было тех доверительных отношений и намёков на влюблённость. Давриша повысили до стражей самого царя, а Найра теперь и вовсе рядом с ним держала язык за зубами, уверенная, что всё сказанное при нём будет передано Малеку.

Найра перестала хмуриться. Давриш не в белом, как подобает мужчине, исполняющему роль Ируги. Заметив её оценивающий взгляд, он улыбнулся.

– Я здесь, просто чтобы сопроводить вас, ваше высочество.

– Почему? – спросила она, принимая его помощь и выбираясь наружу. – Это ведь совсем не по правилам. Где...

– В этот раз правила пришлось изменить, – перебил спускающийся по ступеням Малек.

Найра вскинула брови. Не может же быть, что Махра выбрала Малека на роль Ируги. Да, такое бывало среди предков. В конце концов, свадьба ненастоящая, это лишь представление, но всё же она не ожидала. Проследив за её взглядом, Малек осмотрел свои светлые одежды слоновой кости, украшенные золотой вышивкой.

– Это наши фамильные цвета, Найра. И они недостаточно белые для наряда Ируги, – опередил он и усмехнулся, когда она с облегчением выдохнула.

– Тогда кто? – Найра запрокинула голову.

Там, далеко наверху, стоял Саир с хмурым выражением лица и сжимал рукоять меча на поясе. Найра опешила и внимательнее осмотрела на Малека – у того был меч под распахнутым кафтаном.

– Вы принесли оружие в храм? – встревоженно зашептала Найра. – Да ещё и в Сариямаш?

Малек кивком поблагодарил Давриша, тот передал руку Найры царю и отступил. Брат вновь направился в храм, и Найра поспешила за ним.

– Пришлось в этом году изменить много правил, включая оружие, – недовольно пробормотал Малек и незаметно вложил Найре короткий кинжал в ладонь. – Спрячь это под поясом.

Найра подчинилась, волнение в груди стало нарастать. Она кожей ощутила надвигающиеся неприятности. Небо так и оставалось ясным, солнечный свет – тёплым, а смех простых людей – весёлым. Но гнетущее настроение Малека и Саира невозможно было не почувствовать.

В прошлый раз она поднималась по этой лестнице медленно, оттягивая мгновения. В этот раз придерживала юбку и шагала так быстро, насколько была способна. Малек поддерживал её, зная, что в подобном наряде подъём по ступеням – занятие не из лёгких.

– Это всё Махра, Найра. Малек бы не позволил, – начал оправдываться Саир, когда они достигли входа. Он подхватил сестру под другую руку, будто боялся, что она упадёт.

– Я планировал сбросить его с этой лестницы, узнав, что произошло, но после увиденного не могу, – хмуро добавил старший брат, а Найра глядела то на одного, то на другого, не понимая, что происходит.

Они повели её ко входу, не дожидаясь пока способность говорить вернётся к сареше. Они прошли в распахнутые двери и попали в длинный коридор, который привёл в сад. Братья больше ничего не пояснили, вероятно решив, что лучше Найре всё увидеть своими глазами. Оказавшись во внутреннем дворе, они замерли.

Сады выглядели скудно: трава жухлая, кусты вялые, а смоковица и гранатовые деревья были лишены не то что цветов и плодов, но даже листьев. Всё выглядело жалким и действительно умирающим, несмотря на бьющие чистой водой фонтаны. Словно кровь в этом организме продолжала течь, но он уже был мёртв.

Внутри столпились оставшиеся жрицы и гости. Как и положено, были как политики и знать, так и обычные ремесленники и торговцы. Но никто из присутствующих не заметил появление Найры, все с восхищением следили за человеком, босыми ногами шагающим по траве.

– Что он... – промямлила Найра, не зная куда смотреть: на его белые одежды, доказывающие, что этого мужчину выбрали играть Иругу, на его затылок в надежде, что он повернётся и она его увидит лицо, или же на его ноги, под которыми трава зеленела на глазах.

Взгляд сареши остановился на ногах. Она часто заморгала, решив, что это не более чем обман света и тени, какая-то иллюзия, но мужчина шагал по траве, а она наливалась жизнью. Он наклонился коснулся пальцами поникших тюльпанов, и те распрямились, распускаясь на солнце. Он продолжал ходить кругами, трогая всё подряд, и растения оживали.

Найра уже поняла, кого видит, ещё до того, как Афшан обернулся. Однако он её пока не заметил, его заинтересовало полностью высохшее гранатовое дерево. Почти все листья почернели, вокруг на земле валялись остатки красных лепестков, как если бы дерево пару дней назад цвело и благоухало, а потом за считаные мгновения превратилось в иссохшего мертвеца.

Найра не отрываясь следила за хмурым выражением лица Афшана. Он так ни разу и не улыбнулся, а на все созданные чудеса глядел с отрешённостью и долей недовольства, будто никак не мог решить поставленную перед ним задачу.

– Он просто это делает. Мы не знаем, как и почему. По его словам, он тоже не понимает. Рассказал, что в Фарсиде подобного с ним не случалось, – вполголоса объяснил Саир, пока Найра следила, как Афшан приметил хетрейскую девочку, которая пыталась что-то показать царю. – Возможно, Кияна хочет что-то нам сказать.

Найра затаила дыхание, наблюдая, как Афшан направился к девочке лет восьми. Та демонстрировала ему обломанную ветку. Голый сучок издалека казался совсем сухим, готовым рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. Афшан наклонил голову, разглядывая мёртвый кусок дерева, а после прикоснулся к нему. Все вокруг, кроме девочки, отпрянули. Афшану удалось вдохнуть жизнь даже в обломанный кусок дерева. Тот немного вытянулся, обрастая сочными зелёными листьями, а следом раскрылись маленькие белые цветы.

Найра невольно дёрнулась назад, когда Рошана схватила брата за руку, что-то сказала, и тот обернулся к Найре.

– Мне жаль, сестра. Я не хотел бы его здесь видеть, но Махра выбрала Афшана на эту роль, – начал оправдываться Малек. – Она привела его сюда в храм, хотя я думал, что он с Рошаной уехали на рассвете. Ты выдержишь его присутствие один день? Мы надеемся, что богиня будет довольна сегодняшним представлением и вернётся.

Найра тяжело сглотнула, не в силах ответить. Она выразительно кивнула, наблюдая, как Афшан надевает туфли с загнутыми носами и направляется к ним. Братья отступили, и она покачнулась, лишившись поддержки.

Афшан остановился на расстоянии вытянутой руки, но к Найре не прикоснулся. Он почтительно приложил пальцы ко лбу, склоняясь перед ней. Следящие огненные глаза выражали незнакомую робость.

– Моё пламя.

Язык онемел, горло сжал спазм, не позволив ей выдавить и звука.

«Ты действительно не ответила взаимностью. Не ответила ничего, когда я назвал тебя...»

Молчание затянулось, а всё, что ей удалось, – это сделать один судорожный вдох. Найра ответила ему таким же поклоном, не желая, чтобы он воспринял её оцепенение за неуважение.

– Я плохо знаком с этой традицией, но надеюсь... ты мне поможешь, – с некоторой заминкой признался Афшан, когда она выпрямилась.

Найра опять кивнула, видя, что он пытается разглядеть её лицо за полупрозрачной вуалью. Он мог его видеть, но, судя по напряжённым бровям, вуаль его раздражала.

Жестом Найра пригласила Афшана пройти с ней к двум богатым тронам, специально установленным для праздника, и царь Фарсиды безропотно подчинился.

– Как ты это сделал? – совладав с голосом, едва слышно спросила Найра.

– Не знаю. В этом и сложность.

– В Фарсиде такого не происходило?

– Нет. Даже здесь. Я вышел за пределы храма и дотронулся до высыхающего кустарника, но тот остался прежним. Всё получается, только пока я в стенах этого зиккурата.

– Кияна о чём-нибудь обмолвилась?

– Нет, Кияна со мной более не говорит.

Они сели, приготовившись к первой части церемонии, где жрицы Ируги окуривали очищающими благовониями сад, гостей, её и Афшана. Он с интересом наблюдал за разворачивающимся представлением, а Найра с трудом скрывала, что разглядывает самого Афшана, сравнивая нынешнего царя со знакомым ей прежде молодым марешем. Он по-прежнему был им, но в то же время совсем изменился. То ли одежды, то ли его новый статус, но казалось, что он стал выше, величественнее и крепче. Лицо всё ещё принадлежало очаровательному марешу, но его новый цвет глаз пугал, а хмурое выражение лица делало его старше на несколько лет. Раньше он любое настроение скрывал за весельем. Найра видела разное: от язвительной усмешки до лживой обольстительной улыбки, от злого оскала до счастливого смеха. Но сейчас он был угрюм и лишь временами чем-то заинтересован.

Найра сидела рядом, чувствуя, как от него веет аурой истинного царя, человека, которому хочется поклониться и на которого боязно смотреть. Она чуть не сказала, что новый титул ему к лицу, но вовремя вспомнила, что подобное Афшан вряд ли воспримет как похвалу.

Она прекратила рассматривать его, ощутив руку Малека на плече. Тот вместе с Саиром и Давришем остался стоять с другой стороны, предостерегая и не доверяя Афшану, хотя в отличие от всех Азура, царь Фарсиды, был полностью безоружен.

Найре стало сложнее сохранять самообладание при обмене клятвами. Их требовалось выучить и запомнить, но Афшан не моргнув и глазом перемешал ритуальные клятвы со своими собственными. Теми, что он говорил самой Найре на их настоящей свадьбе. Он вновь держал её ладони и аккуратно поглаживал трясущиеся пальцы. Сареша закусила губу, давя желание закричать или расплакаться. После он её руки не выпускал. Он сам пошёл в молитвенный зал вслед за Махрой и потащил Найру за собой, сжимая её ладонь сильнее, каждый раз, когда она пыталась высвободить пальцы.

– Нужно зажечь молитвенные чаши перед каждой статуей Ируги, – объяснила Махра Афшану и кивнула помощнице, чтобы та принесла свечу.

Афшан скользнул взглядом по новым статуям Ируги – все прежние скульптуры фарсидцы если не взорвали, то сожгли или разбили. Не меняясь в лице, царь поднял свободную руку, и его пальцы засветились белым пламенем. Афшан словно намеренно у всех на глазах сунул руку в священную молитвенную чашу, и сухие цветы мигом вспыхнули. Найра раскрыла рот от удивления. Он был настолько аккуратен, что его белый наряд никак не пострадал.

– Так? – сухо осведомился Афшан, но ответа не получил: все жрицы Ируги, включая Махру, потеряли дар речи то ли от восхищения, то ли от его дерзости.

Не услышав возражений, Афшан проделал то же самое с каждой из остальных чаш, а Найру он водил за собой, отказываясь выпускать её руку. Сареша невольно подавила улыбку, ощущая, что не всё в характере её мужа изменилось. Провоцировать он всё так же любил.

– Что дальше? – поинтересовался Афшан у Махры, умудряясь превратить красивый ритуал в подобие делового совещания.

– Благословение еды. Пройдёмте.

Найра с трудом прятала улыбку, видя растерянность на лице жрицы. Они привыкли, что вся церемония растягивается, но Афшан явно не намеревался терять время. Теперь он взял процесс в свои руки и первым вышел из молитвенного зала в сады. Там их ждали слуги с корзинами фруктов.

– Необходимо их коснуться, так они будут благословлены, – подсказала Найра, когда Афшан замер, не зная, что с ними делать.

Он сдержанно кивнул и дотронулся до инжира, но тот внезапно пустил зелёный стебель, и державшая корзину девушка едва не выронила свою ношу. Афшан отдёрнул руку. Впервые он показался Найре смущённым.

– Если это для трапезы, то мне, наверное... лучше не прикасаться.

У Найры вырвался смешок, но она быстро спрятала его за кашлем.

– Что ж... в этот раз все традиции и так нарушены, поэтому будет достаточно прикосновения сареши, – решила Махра, и Найра выполнила эту задачу за него.

Принесли чашу с финиковым вином, которую им нужно было распить. Она сделала несколько глотков, прячась под вуалью, и передала Афшану. Тот не торопился, угрюмо вглядываясь в чашу.

– В чём дело? – тихо уточнила Найра.

– Я прекратил пить вино после третьего отравления, – на выдохе признался Афшан, но тут же явно пожалел о сказанном. – Не бери в голову.

Он допил всё вино, но стоило ему отдать кубок помощнице, как Найра заговорила, не спуская с него пристальный взгляд.

– Почему ты перестал пить вино?

– В воде тяжелее спрятать отраву, – сдержанно пояснил он.

– Тебя травили четыре раза, – выпалила она, подсказывая, что всё знает.

– Последний раз была отравлена одежда.

Найра содрогнулась от его спокойного тона, и всё ранее обретённое веселье исчезло. Солнце перевалило за полдень, а благодаря быстрым действиям и бесхитростной невозмутимости Афшана обычно длинная церемония подходила к концу.

– Осталось немного. Надо снять вуаль с невесты и сжечь её перед народом, – объяснила Махра, жестом указывая в сторону входа и длинной лестницы.

Афшан не стал медлить, уже привычным жестом взял Найру за руку и повёл к выходу, она покорно последовала за ним и встала напротив, когда они оказались у ступеней. Жители Хетры внизу затаили дыхание, предвкушая увидеть завершающий этап. Малек и Саир встали у Найры за спиной.

– Это бросьте в огонь, и он станет похож на божественный, – предупредила Махра, протягивая маленький мешочек и кивая на огромную чашу с пляшущим оранжевым пламенем неподалёку.

Афшан скучающе оценил предложенное и снова поднял руку, демонстрируя загоревшиеся пальцы.

– Вот вам божественное пламя.

Махра усмехнулась и убрала предложенный порошок.

– Как вам будет угодно.

Афшан потушил огонь лишь на время, чтобы снять с Найры вуаль. Тут он впервые помедлил и в нерешительности подхватил ткань пальцами. Он потянул вуаль с её головы. Сареша постаралась угомонить сердцебиение, заталкивая любые воспоминания о том, как Афшан снимал с неё одежду, как можно дальше вглубь сознания. Она зарделась от собственных мыслей, а Афшан побледнел, наконец увидев её лицо.

Он перевёл потрясённый взгляд ей за спину.

– Что ты с ней сделал? – выдохнул он, а следом голос Афшана налился злостью. – Почему она выглядит так, будто долгое время болеет?!

– Это всё твоих рук дело, – стараясь не повышать тона, огрызнулся Малек. – Заканчивай церемонию и проваливай из моего города.

Найра стыдливо потупила глаза. Она действительно сильно похудела и плохо спала, но всё это поправимо. Лекари заверили, что она выздоравливает, и всё же реакция Афшана её задела. Она надеялась, что выглядит лучше. По крайней мере, в зеркале ей так казалось.

– Тебе нужно её сжечь, – напомнила Найра, указывая на вуаль в напряжённо сжатом кулаке Афшана.

Тот устало выдохнул и неожиданно ласково погладил её по щеке. Найре нестерпимо захотелось расплакаться, рассказать абсолютно всё, но она прикусила язык и смолчала.

Афшан вскинул полупрозрачную ткань, его пальцы загорелись, и материал вспыхнул, за мгновения исчезая в белом пламени. Зрители внизу закричала поздравления, все пришли в движение, заголосили, веря в лучшее будущее, что, по их мнению, должно начаться завтра.

– Не сработало, – тихо признала Махра, указывая на храмовый сад за спиной.

Возможно, жрица ожидала, что он тут же расцветёт и без присутствия Афшана, но ничего не изменилось. Те деревья, которых он коснулся, остались цвести. Те, что он не трогал, так и выглядели больными. Найра прислушалась к своим внутренним ощущениям, Афшан замер рядом, а на все вопросительные взгляды покачал головой.

– Я тоже не чувствую изменений. Кияна была довольна моим прибытием, но всё-таки что-то мы сделали неверно.

Неожиданно он пристально посмотрел на Найру, она моргнула, не понимая, чего он ждёт, и тем более ничего не смогла сделать, когда он обхватил пальцами её шею и потянул к себе.

– Извини, – прошептал он, прежде чем её поцеловать.

Найру прошиб озноб от прикосновения его губ. Они были мягкими, желанными, знакомыми, а окончание короткого поцелуя лишило её той части души, что у неё оставалась. Афшан отстранился, не переставая извиняться, но она не отвечала, в ужасе осознав, что он забрал у неё всё.

– Свадьбы заканчиваются поцелуем, – торопливо объяснил он, когда Саир и Малек буквально вырвали Найру из его рук. – Я надеялся, что это поможет.

Все вновь взглянули на сад, но тот никак не изменился, и плечи самого Афшана поникли, лицо стало походить на напряжённую маску.

– Махра, привези Афшана и его сестру к нам во дворец, – приказал Малек, и Саир повёл молчаливую Найру обратно к паланкину. Саир из-за хромоты шёл медленно, поэтому Найра успела услышать безрадостные слова Малека: – Мы в последний раз обговорим, что теперь делать. Лучше заранее готовиться к худшему и обсудить, сколько плодородных земель у нас осталось. Вероятно, при объединении усилий следующие несколько лет мы совместно сможем прокормить два города.

Малек и Афшан совещались за закрытыми дверьми до самого вечера. Люди в городе продолжали веселиться, но пир в самом дворце проходил без участия царской семьи. Саир выполнял роль писца при их разговоре. Рошана собирала свои вещи, проверяя, чтобы ничего желанного не забыть, пока Найра тревожно мерила свою спальню широкими шагами.

– Рошана и Афшан скоро уедут, – с ходу сообщил новость Саир, когда солнце коснулось горизонта. Не успел он переступить порог спальни Найры, как Рошана оттолкнула Саира в сторону, схватила Найру за руку и выволокла её из покоев.

Сареша Парси упрямо тащила её по коридору, пытаясь что-то сказать, показывая жесты второй рукой. Найра хоть и учила её язык весь прошлый год, но не могла соображать так быстро, поэтому не поняла ни слова.

Похоже, Рошана была на грани истерики, потому что она распахнула двери в зал без стука, не выказала никому из царей и капли уважения, прерывая, возможно, самый важный разговор за столетия.

Найра обернулась к недоумевающему Саиру, но он хотя бы задержался, чтобы закрыть дверь и сохранить секретность беседы. Найра поймала взгляд Афшана: его отстранённо безучастное выражение лица вновь сменилось робким, рука метнулась ко лбу в немом почтении, а глаза опустились к полу при хоть и слабом, но приветственном кивке.

Его инстинктивное желание выказывать ей почтение, сродни удару, выбило воздух из лёгких.

– В чём дело, Рошана? – обратился к сестре Афшан, стирая с лица любой намёк на то, что появление Найры застало его врасплох.

От сареши не укрылось, что документы на столе собраны, а сам царь Фарсиды уже застёгивал кафтан. Обсуждение завершилось, и они уезжают. Найра недовольно сжала губы, заметив, что на встрече присутствовали даже Махра и Ойша. Её же никто не поставил в известность. Сареша упёрлась и замерла, не позволяя Рошане дальше её тащить.

Рошана начала активно жестикулировать, что-то говоря Афшану. Тот от каждого жеста становился всё мрачнее.

– Если не начнёшь переводить, то это сделает Саир, – предупредил Малек, поднимаясь на ноги с кресла.

– Она говорит, что не верит в наш отъезд. Считает, что это всё испортит. Кияна была довольна брачной церемоний, а значит, мы на верном пути, но сейчас... – Афшан нахмурился, умолкнув.

Найра не вмешивалась, испепеляя взглядом Афшана. Он на неё даже не смотрел, из-за чего волна внезапного раздражения окатила её с головой.

– Рошана обвиняет меня в выборе, – пробубнил он. – Говорит, что именно здесь и кроется вся ошибка. Кияна ненавидела, что её заставили выбирать. И именно сделанный выбор отдалил её от желанного первоисточника. По мнению Рошаны, я не возвращаю всё к первоначальному этапу, а иду по стопам Кияны, делая выбор и отдаляясь от того, что богиня желает.

Рошана, обессилев, опустила руки. Все умолкли, обдумывая услышанное.

– О каком выборе ты говоришь, Рошана? – уточнил Саир, подходя ближе.

Девушка красноречиво ткнула пальцем в Найру, и все перевели внимание на неё, пока Афшан испепелял взглядом сестру, явно безмолвно веля ей прекратить.

– Он выбрал между своим долгом перед фамилией Парси и своей женой, – подсказала Ойша. – Она всё ещё Азура, и она была его слабым местом.

– Помолчи, Ойша, – отрезал Афшан.

– То есть «слабым местом»? – переспросила Найра.

– Таким же слабым местом, как и Рошана. Первый год было множество покушений, но его величеству удалось выжить, потому что он был подозрителен и заботился только о себе. Будь вы обе рядом, вас бы убили в первые же месяцы, лишь бы досадить ему.

– Я сказал, хватит! – жестче встрял Афшан, в этот раз Ойша поклонилась и предусмотрительно отступила подальше.

– Значит, ты хочешь забрать не только свою сестру, но и мою? – уточнил Малек, но несмотря на вопрос в тоне уже был ясен категорический отказ.

– Я не стану. Я не могу, после...

– Конечно, ты не можешь, – оборвал все попытки объясниться Малек. – Найра с тобой не поедет, забудь об этой мысли. Позже я пришлю бумаги для расторжения вашего брака. Наши законы это позволяют.

– А как насчёт моих желаний? – прервала их диалог Найра.

Малек и Афшан уставились на неё, будто позабыли, что она тоже здесь.

– Не желаете ли спросить меня? – язвительно уточнила она, ногтями впиваясь в свою ладонь.

– Я не отпущу тебя, Найра. Там небезопасно, и он Парси. Я не доверяю ему, – высказался Малек, однако его голос виновато смягчился. – Ты знаешь, что я во всём тебя поддержу и здесь твой дом.

Рошана показала брату всего несколько жестов, но его лицо моментально вытянулось. Она повторила те же жесты Саиру, чтобы он перевёл.

– Она говорит, что останется, – в изумлении перевёл он. Рошана упрямо кивнула и снова подняла руки, а Саир заговорил дальше: – Это равноценный обмен. Найра будет жить в Фарсиде, будет замужем за Парси. Сама Рошана может выйти за Азура, тем самым наши роды будут связаны, и это убережёт города от последующих войн, если наши потомки опять сглупят.

– Ни за что я не позволю тебе выйти за него! – предупредил Афшан, пренебрежительно махнув рукой в сторону Малека.

Глаза Малека растерянно округлились, несмотря на то что ему пора обзавестись женой. Он эту тему предпочитал обходить стороной, поэтому не нашёлся с ответом. Рошана продолжила жестикулировать, но Саир не стал переводить.

– Что она сказала? – спросил Малек у Афшана.

– Что уродливее тебя ещё не видела и за тебя не пойдёт, – моментально отреагировал Афшан.

Лицо Рошаны мигом вспыхнуло от стыда, и она отрицательно замотала головой.

– Он лжёт, – пришёл на выручку Саир. – Она сказала, что находит тебя привлекательным и мудрым царём...

Афшан презрительно фыркнул.

– ...но за тебя, Малек, действительно не пойдёт.

– Тогда за кого? – воскликнул Малек, хотя ответ был очевиден. Тем более сразу после этого Рошана ткнула пальцем в Саира. Тот отступил на шаг и едва не снёс постамент с вазой. Он растерянно обнял произведение искусства, когда то опасно накренилось.

Саир глядел на Рошану, словно впервые её увидел, а отчётливый страх на лице брата вызвал у Найры улыбку. Она давно заметила, что у него есть к девушке чувства. Он опекал её буквально во всём последние полтора года, но был слишком скромен, чтобы показать или признаться напрямую. К счастью, хотя бы Рошана решилась на откровенный шаг.

– Саир, сареша Парси выказала своё желание видеть тебя своим мужем, но тебе даже нечего ответить? – с наигранной строгостью заметил Малек.

– Я... я не знаю... я... не думал... мы ведь...

– Похоже, он согласен, – пришёл к выводу старший брат, наблюдая, как лицо Саира становится красным. Затем он повернулся к Афшану. – А ты что скажешь?

– Если Рошана этого желает, то я не против, – неуверенно, но всё же согласился Афшан.

Найра заметила, как и он расслабился, но в глазах появилась тоска. Он приехал за сестрой, а в итоге снова уедет один.

– Рошана, – позвала Найра, следя за реакцией мужа, – я хочу ему показать.

Взгляд Афшана стал растерянным, когда после внезапного замешательства Рошана безмолвно расплакалась. Это была не одна слеза, их было много, и за считаные мгновения щёки стали мокрыми. Она, улыбаясь, схватила руку Найры и приложилась к ней губами в благодарном поцелуе, полностью смутив Афшана. Он переводил непонимающий взгляд с сестры на жену, перемена его пугала. Лицо Найры оставалось спокойным, она следила, зная, что примет решение в зависимости от реакции самого Афшана.

– Что случилось? – не выдержал тот, когда Рошана выбежала из комнаты.

– Найра, ты уверена? – с сомнением уточнил Малек.

– Ты не обязана, – поддержал Саир.

Найра благодарно им кивнула. Никогда ещё братья не были так безоговорочно ей преданы, как в нынешнем вопросе, и она знала, что в Хетре её всегда примут без упрёков.

– Я должна. Махра сказала, что он не читал мои письма, – объяснила она, и братья одарили Афшана разочарованными взглядами.

– Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты жила с эти глупцом, – проворчал Малек, но устало опустился на диван.

– Кто-нибудь собирается мне объяснить, почему Рошана ни с того ни с сего расплакалась? – спросил Афшан, переводя внимание с одного присутствующего на другого. – Найра?

Сареша упрямо вздёрнула подбородок и набрала полную грудь воздуха, чтобы остаться собранной. Афшан повторил за ней, распрямился во весь рост, открыл рот, намеренный что-то сказать, но вернулась Рошана.

Весь набранный воздух со свистом покинул лёгкие царя. Афшан, отступая назад, задел ножку дивана и, чтобы не упасть, до побелевших пальцев вцепился в спинку. Кровь довольно быстро отлила от его лица, он не пытался скрыть медленно зарождающиеся потрясение и испуг. Рошана встала рядом с Найрой и с мольбой посмотрела на Афшана. Руки у неё были заняты, поэтому говорить она не могла, но это было и не нужно.

Афшан сделал пару несмелых шагов вперёд, но вновь оцепенел. Найра никогда не видела мужа таким потерянным, не знающим, что сказать или сделать. И его страх передавался ей. Она стиснула собственные пальцы, скрывая тревогу.

– Как? – хрипя спросил Афшан. Он часто моргал, глядя на маленького ребёнка в руках Рошаны.

Найра хотела ответить, но никак не могла раскрыть рот. Махра неловко откашлялась и заговорила.

– Найра попала в Фарсиду с меткой Ируги, но она о её свойствах почти ничего не знала. Я не успела её толком обучить. И дело в том, что привычное лекарство, которое женщины пьют, чтобы не забеременеть, для нас... слабо, – аккуратно подбирая слова, рассказала Махра. Афшан слушал не дыша, но головы к жрице не поворачивал, не выпуская Найру и ребёнка из вида. – Это всё из-за метки. Нам нужна двойная доза, но Найра этого не знала.

– Поэтому ты такая худая? – Афшан говорил едва слышно, не в силах совладать с голосом.

– Да, я не была готова, и всё проходило не совсем гладко, – честно призналась Найра.

– Значит, при последней нашей встрече ты уже была... ты была... я ведь сжёг лук в твоих руках... я же...

Афшан в ужасе замотал головой, начал что-то бормотать, но Найра могла разобрать лишь отрывки фраз. Рошана рядом со всей любовью баюкала ребёнка. Она неделями, а потом месяцами умоляла рассказать обо всём Афшану, убеждая, что её брат будет безумно счастлив. Но Найра не разделяла её уверенности и запретила Рошане даже намекать о её беременности. Ей было безумно одиноко, роды прошли для неё нелегко, и после них, хоть ребёнок и родился здоровым, сама Найра часто болела. Какое-то время она быстро теряла вес, часто простужалась и лишалась сил. К счастью, тяжёлый период остался позади, и тогда Найра собралась с силами и написала мужу. Она не рассказала в них о ребёнке, но упомянула, что есть нечто важное, что ей нужно рассказать. Она умоляла Афшана о встрече, но тот ответил молчанием.

Она писала не единожды, но каждый раз возвращались письма исключительно для Рошаны, в которых не было ни единого слова о Найре. Сареша думала, что его ненависть к ней настолько сильна, что он полностью вычеркнул её из своей жизни. Малек и Саир поддержали её, уверяя, что позаботятся о ребёнке, а ему даже необязательно знать, кто именно его отец. Но, выяснив, что Афшан всё-таки не прочитал её письма, и услышав о причинах, по которым он не желал видеть её в Фарсиде, Найра изменила мнение и решила дать ему последний шанс.

Она сильнее сжала собственные пальцы и прикусила губу, когда в глазах Афшана собрались слёзы. Он не плакал, явно не собирался, но свою тоску и отчаяние он более не скрывал. Его лицо исказила гримаса.

– Твой брат прав, лучше, если вы с ребёнком останетесь здесь. Так было бы безопаснее, – с трудом выдавил каждое слово Афшан, – но...

– «Но»? – не выдержала Найра, когда он умолк.

Он тяжело сглотнул, а после взял себя в руки, пряча эмоции как можно глубже. Найру охватило разочарование.

– Но могу я подойти?

– А ты хочешь? – удивилась Найра.

– Я ждал больше полутора лет, надеясь хоть однажды получить такую возможность.

Все слова застряли в горле, и Найра сумела разве что кивнуть. Этого хватило, и Афшан в миг преодолел расстояние между ними. Его объятия оказались для Найры полной неожиданностью. Она думала, что он хотел подойти к ребёнку, но Афшан обхватил руками именно её. Щекой чувствуя мощные удары его сердца, Найра закрыла глаза. Она не хотела так легко сдаваться, но не заметила, как её руки сами обхватили Афшана.

– Прости, что тебе пришлось пройти всё это одной, но клянусь, что никто в Фарсиде вас не тронет. Мой дом пуст и холоден без тебя, Найра. И, может, я и жрец Кияны, но ты по-прежнему моё пламя. Однажды мне удалось тебя оттолкнуть, но больше я этого сделать не сумею. Пожалуйста, поедем домой вместе. – Шепча просьбы, Афшан гладил её по волосам, по её мокрым от слёз щекам, по напряжённым плечам.

Зрение совсем расплылось, Афшан, продолжая её обнимать, протянул руку к своему ребёнку.

– Это сын, – призналась она, и Афшан улыбнулся, впервые за весь день.

– Как ты его назвала?

– Герей, чтобы он помнил, что должен быть «достойным», – пробубнила Найра, и теперь Афшан тихо рассмеялся, а в его голосе она расслышала счастье и его собственные непролитые слёзы. Найра протяжно вдохнула, получив желанный ответ. – Я поеду. Вернусь с тобой в Фарсиду.

Ойша вскрикнула и отпрянула от окна, Махра тоже отшатнулась, и все взгляды устремились на балкон. Найра стиснула пальцами кафтан Афшана, когда тот загородил её собой, а Малек вскочил на ноги, хватаясь за меч, но обнажать лезвия не стал.

– Розы? – промямлила Найра.

– Гранат? – переспросил Малек.

– Похоже, и всё остальное, – заключил Саир, наблюдая как плетистые розы у них на глазах овивали балконные двери и распускали красные бутоны. Стебли втащили куски земли, и по полу поползли корни дерева, которое и вправду походило на гранатовое. Следом появились тюльпаны и кусты. Растения обвили треть помещения, прежде чем успокоились и заблагоухали.

– Рошана была права, – первым заговорил Саир, пока все таращились на стремительно оживавшую природу. – Кияна не хотела выбирать. Всё началось с Фарсиды. Там она жила счастливо с братом Эшту и возлюбленным Иругой. Она хотела вернуть всё как было, и теперь Афшан как жрец Кияны простил Ойшу, олицетворяющую Эшту, а Найра, будучи жрецом Ируги, возвращается в Фарсиду и принимает город как свой дом. Представители всех трёх богов снова в мире и в Фарсиде. Рошана останется здесь, и не будет больше разных покровителей. Оба города станут соседями.

– Боги живут там, где им поклоняются, – поддержала Ойша.

– А значит, в обоих городах храмы будут чествовать не одного бога, а всех трёх, – поддержала решение Махра.

– Это будет не просто. – Малек расслабленно повёл плечами, но улыбнулся сестре, когда она взглянула на него.

– Но мы всё исправим, – крепче обнимая Найру, заверил Афшан, и гранатовое дерево мигом расцвело, раскидывая сочные зелёные ветви в стороны.

– Саир, – разорвал повисшую тишину голос Малека, – распорядись, чтобы царю Фарсиды приготовили спальню. Похоже, мне придётся ещё несколько дней терпеть его здесь. – С наигранным ворчанием брат вышел из зала, красноречивым жестом дав понять жрицам, да и всем остальным, что им пора на выход.

Найра с благодарностью глянула ему в спину, догадываясь, что Малек хотел дать им время наедине. Но когда она собралась забрать ребёнка у Рошаны, Афшан остановил её нерешительным прикосновением.

– Можно мне?

Она с трудом скрыла улыбку, разобрав волнение в дрогнувшем голосе. Вся продемонстрированная перед Малеком самоуверенность исчезла без следа, обнажив знакомого Найре Афшана. Того уязвимого, робкого мареша, который напряжённо ждал, чтобы к ней прикоснуться.

Найра отступила, Рошана передала сына отцу, и, как только её руки освободились, она принялась стремительно жестикулировать. Найра с трудом поспевала за её мыслями, но поняла, что младшая сестра отчитывает Афшана за тугодумие и наставляет в том, как правильно держать ребёнка и чего делать нельзя. Афшан не переставал кивать и покорно внимал сестре. Найра наблюдала за ними с улыбкой. У неё даже немного кружилась голова от счастья. Всё казалось сном. Она десятки раз представляла, как откроет Афшану тайну про ребёнка, но каждый раз боялась, что в реальности всё окажется хуже. И теперь, получив желаемое, не могла успокоить восторженное сердцебиение.

Остаток вечера Найра, Афшан, Рошана и Саир провели вместе в детской. Найра была благодарна Рошане и Саиру: большую часть рассказа о прошедших переменах они взяли на себя, потому что рот Найры немел, стоило Афшану обратиться к ней. Он улыбался при каждом взгляде на неё и ребёнка. Сперва несмело и скованно, а после открыто и счастливо, будто заново научился радоваться жизни. Она от каждой его улыбки застывала, чувствуя незнакомое смущение. Наверное, они решили, что она устала, как бывало с ней в последние месяцы весьма часто. Может, они были правы, но впервые за долгое время она испытала облегчение, лёгкость в теле и голове, словно груз тревог наконец её покинул.

Она пришла в себя на кушетке в окружении мягкого света ночных ламп. Встрепенулась, завертела головой, испугавшись, что всё произошедшее ей привиделось. Взгляд наткнулся на Рошану, которая с улыбкой покачивала колыбель. Заметив нервное движение Найры, та тоже встревожилась.

– Афшан. Где Афшан? – с трудом контролируя дрожь, спросила Найра.

«Они с Саиром недавно ушли. Ты уснула. Мы не хотели тебя будить», – медленно показывая движения, ответила сареша.

Найре потребовалось время, чтобы поверить. Грудь прекратила вздыматься, а дыхание выровнялось.

«Он здесь. Правда здесь, – продолжила Рошана, будто прочитала все её страхи по лицу. – Если не веришь, то он в западных гостевых покоях. Его величество специально поселил его подальше от гарема». – Последнюю фразу Рошана дополнила смешной гримасой, поняв, что два царя готовы на перемирие ради своих людей, но не намерены становиться друзьями. По крайней мере, не сейчас.

– Да... да, конечно, – согласилась Найра, вставая.

«Уже поздно, отдохни. Я позову нянь и тоже отправлюсь к себе», – заверила Рошана, вызвав у Найры благодарную улыбку. Ещё год назад она и представить не могла, что сареша Парси станет её незаменимой помощницей. Оказалось, она очень любила детей и умела с ними обращаться. Найра и заметить не успела, как начала доверять ей сына.

Покинув детскую, Найра вернулась к себе, переоделась в ночное платье и уже думала лечь спать, как одного взгляда на широкую кровать хватило, чтобы ощутить холод. Сердце ухнуло в груди, она накинула плотный парчовый халат, порылась в ящике и буквально вылетела из своей спальни в сторону западных гостевых покоев. По дороге пара служанок поинтересовались, не нужна ли ей помощь, но Найра отмахнулась и, добравшись до нужной части дворца, выглянула из-за угла. Она проглотила смешок, завидев, что в очередной раз Малек повёл себя как надоедливый старший брат.

Перед покоями Афшана он выставил стражу.

Разумеется, под предлогом охраны важного гостя брат решил пресечь у Афшана даже мысль отправиться искать Найру. Вряд ли кто-то из стражей мог остановить Огненного Царя, но Афшан, похоже, решил быть примерным гостем.

Однако брат не знал дворец так, как знала его каждая девочка, которой за пределами гарема нужно было оставаться незаметной. Найра спустилась на ярус ниже и по наружной лестнице принялась перемещаться по балконам, большинство из которых были связаны. Добравшись до балкона покоев Афшана, она уже не испытывала ни смущения, ни сомнения – только раздражение от того, что Малек вынудил её пройти столько ступеней, чтобы пробраться в покои собственного мужа.

Внутри горели бронзовые лампы, отбрасывая на стены причудливые узоры, но кровать была пуста. Сбросив тяжёлый халат, Найра направилась в купальню, разобрав оттуда тихий плеск воды. Всё же радовало хотя бы то, что Малек поселил его в самые роскошные гостевые комнаты с личной купальней. Таких было всего несколько из-за сложного способа подъёма воды.

Найра ступала как можно тише, не желая напугать Афшана. Сидя в купели, погружённый в свои раздумья, он не сразу поднял взгляд, но когда заметил Найру, тут же вскочил, подняв ворох брызг. Воды ему было по пояс, и она сглотнула, взглядом скользнув по его телу. Помимо потрясающего рельефа мышц, она не могла не заметить и три отметины – три метки, когда его пытались клеймить, раздирая. Метка Ируги была перекрыта ожогом на боку, метка Эшту прижжённа лезвием кинжала. И только знак Кияны оставался не только идеальным, но и светился огненным оттенком.

– Моё пламя, – прийдя в себя, первым поприветствовал Афшан.

Он не шутил, не ёрничал, а был предельно серьёзен, в очередной раз приложив пальцы к середине лба, словно каждое «моё пламя» должно сопровождаться учтивым жестом.

«Ты действительно не ответила взаимностью. Не ответила ничего, когда я назвал тебя...»

Найра невольно сглотнула, чувствуя, что недостойна такого обращения.

– Я не... во мне нет огня... – скованно напомнила Найра, мотнув головой. – Теперь мы знаем правду, и тебе не нужно меня так называть. Огонь всегда принадлежал Кияне, а значит...

– Не имеет значения, кто владеет физическим пламенем, – оборвал Афшан. Он так и застыл, стоя в воде и глядя на неё снизу вверх, пока Найра замерла перед скрытыми водой ступеньками к нему. – Не важно, кто владеет им изначально, когда огонь моего сердца принадлежит только тебе.

Найра старательно заморгала, чувствуя набегающие слёзы. В носу предательски защипало. Царь безотрывно наблюдал за ней, и, похоже, её сомнения в его искренности Афшана ранили.

– Я завладел огнём. Я мог жечь ткань, землю или же недругов. – Он вскинул руку с меткой, и вены под кожей налились знакомым оранжевым свечением, пока пальцы охватило белое пламя. Глаза Найры округлились в восхищении, на лице же Афшана отразилось разочарование при взгляде на сотворённое чудо. Он его потушил, опустив руку в воду. – Я могу нагреть пищу, воду и даже собственную кожу. Но не способен согреть самого себя. Все эти месяцы в моей груди было холодно, а твоя близость вернула мне тепло. Одна только возможность видеть тебя согревает сердце.

Афшан не торопил. Не спрашивал и даже ни к чему не призывал. Просто стоял, дожидаясь, пока она сделает или скажет что пожелает. Найра видела это в его взгляде, видела, что она может сделать что угодно, даже молча уйти, и он это примет. Но она пришла именно затем, чтобы дать ответ, который так предательски затянула.

На лице Афшана отразилась недоумение, когда Найра непослушными пальцами откупорила принесённый с собой пузырёк и выпила содержимое.

– Это... теперь это... правильная настойка, – сказала она, аккуратно спускаясь по ступенькам к нему в воду.

Ткань ночного платья прилипла к ногам, а опустевший бутылёк она отложила на бортик не глядя, боясь даже моргнуть и пропустить миг, когда Афшан всё поймёт. Она замерла в двух шагах от мужа и медленно приложила пальцы к центру лба.

– Я люблю тебя, моё дыхание. Ты не мог согреться, а я всё это время не могла дышать.

Если в Фарсиде почитали огонь и супруги становились пламенем друг для друга, то в Хетре ценили жизнь до последнего вздоха.

Протяжный выдох Афшана показался Найре оглушающим в повисшей тишине, в его глазах наконец появилось понимание. Впервые за весь разговор он позволил себе опустить взгляд ниже её лица, и его глаза потемнели, когда белая тонкая ткань не скрыла затвердевшие соски. Платье продолжало впитывать влагу, облепляя тело и грудь.

Его кадык дёрнулся, из приоткрытого рта так и не раздалось ни звука. Афшан протянул ей раскрытую ладонь, жестом спрашивая разрешения, и стоило её пальцам коснуться его руки, как он приблизился и завладел её губами.

Испуганный вздох Найры потонул в требовательном поцелуе, она разомкнула губы, глухо застонала, когда их языки встретились. Она не помнила, в какой момент подогнулись колени, но сильные руки обвили талию, не дав упасть. Её ладони заскользили по крепкой груди Афшана, исследуя его нового. Будучи марешем, он был хорошо сложен, но время на царском троне сделало его мышцы твёрже, плечи шире, а рельеф мышц живота отчётливее. Она ощущала его напряжение и желание, скользнув руками ниже под воду, и теперь уже ей в рот застонал Афшан.

– Не... бойся... я не причиню вреда... клянусь, – забормотал он и оборвал поцелуй. От его севшего голоса всё тело вспыхнуло жаром так, что вода вокруг показалась холодной.

Он выпустил её из объятий, чтобы оттянуть ткань её ночного платья на груди. Найра застыла, как заворожённая, наблюдая, как под пальцами Афшана сухая ткань начала тлеть, образуя дыру. Он держал её на расстоянии от кожи Найры, не причиняя вреда, а как только дыры стали достаточно большими, он разорвал платье прямо на ней. Найра едва не вскрикнула, невольно вспомнив их первую ненастоящую брачную ночь. Афшан застыл, их взгляды встретились, и, кажется, оба припомнили тот странный миг. Губы Афшана тронула соблазнительная улыбка. Не мешкая, он приник к её груди. Веки задрожали, Найра прикрыла глаза от удовольствия и дразнящих прикосновений языка, она сжала волосы Афшана, притягивая его голову ближе к себе. Липнущая к телу ткань раздражала, Найра торопливо вытянула руки из свободных рукавов. Как только Афшан помог избавиться от остатков ночного платья, его ладонь оказалась между её бёдер, и то ли всхлип, то ли стон Найры разнёсся эхом в купальне.

Пальцы ласкали мучительно медленно, слишком нежно и слишком аккуратно, превращая наслаждение в муку. Афшан тихо засмеялся, когда Найра недовольно свела брови, до синяков цепляясь за его плечи. Только она хотела высказать недовольство вслух, поторопить, как пальцы оказались внутри, и Найра выгнулась всем телом. От настойчивых движений закружилась голова, и, если бы рука Афшана не обвивала её, удерживая, Найра бы уже ушла под воду.

Ласки Афшана стали более напористыми, напряжённые мышцы заныли, дыхание сбилось от стонов, когда Найра чувствовала приближающееся удовольствие. Она едва не захныкала, когда сладкая пытка внезапно прекратилась.

– Нет... не так... не здесь. Я хочу видеть тебя. Видеть тебя всю.

Найра покраснела от страсти в его голосе. Доверчиво обхватила шею Афшана руками, когда он поднял её и аккуратно вынес из купели, прижимая к себе.

Вся кожа была чувствительной, от близкой разрядки звенело в голове, пока Афшан наспех обтёр её тканью. Его белые насквозь мокрые шаровары не скрывали его желания. Когда Афшан сам их снял, Найра потянула его в спальню к кровати. Его кожа и волосы высыхали прямо на глазах, словно он даже не мог контролировать жар желания.

Оказавшись на мягкой перине, Афшан накрыл её собой. Его губы и руки исследовали её тело, будто изучали заново. Найра терялась в ласках и неконтролируемых поцелуях. Афшан не скромничал, но растягивал удовольствие, сменив руки на язык. А добившись мольбы, наконец вошёл в неё, вырвав у Найры протяжный стон. Он взял плавный и глубокий темп, оставаясь аккуратным, нежным и внимательным. Дрожащей рукой Найра разгладила его напряжённые брови, заметив, что Афшан опасается сделать ей больно. Она недовольно прикусила его нижнюю губу, вернув пьянящую усмешку на его лицо. Слова ускользали, но она подалась бёдрами ему навстречу, безмолвно требуя большего. Ответный грубый толчок заставил содрогнуться и застонать в голос.

– Ещё... е...щё... ещё... – хрипло взмолилась она. Афшан схватился за её бёдра и ускорился, даря долгожданную разрядку им обоим.

Глухой стон Афшана над ухом усилил удовольствие, волной прокатившееся по телу, пока он нависал над ней, стараясь не придавливать своим весом. Найра блаженно прикрыла глаза, чувствуя нежные поцелуи на виске и щеке.

– Не думал, что удовольствие может стать проблемой. – Сквозь утихающий звон в ушах Найра разобрала задумчивое бормотание Афшана.

Она проследила за его взглядом, повернула голову и растерянно заморгала: на простыне и подушке темнели отпечатки. Где-то – пальцев, где-то – целой ладони.

– Мне казалось, что хорошо себя контролирую, но с тобой это практически невозможно, – виновато признался он, когда Найра перевела изумлённый взгляд на Афшана. – Но я никогда не причиню тебе вреда, клянусь, что никогда...

– Я знаю, – с улыбкой прервала его Найра, когда пальцы Афшана нерешительно замерли у её щеки, будто он не мог теперь решиться к ней прикоснуться.

Найра сама приникла лицом к его ладони. Не было ни мгновения сомнений. Она не просто доверяла, она действительно знала, что Афшан может причинить ей боль лишь одним способом – своим исчезновением из её жизни.

– Я тебе верю, моё дыхание. – Было немного странно прикладывать пальцы ко лбу в почтительном жесте, пока она была абсолютно голая и всё ещё под ним.

Странно, но правильно.

Она уважала его, почитала и любила всем сердцем.

Ответная улыбка Афшана была не похожа на все остальные. Искренняя, открытая и безудержно счастливая.

– Моё пламя, – ответил ей Афшан тем же почтительным жестом, лёг рядом и сжал свою жену в объятиях.

Она прикрыла глаза, растворяясь в его тепле, но так и не смогла уснуть, потому что ласковые поглаживающие движения ладоней по спине стали соблазняющими и спустились до её ягодиц. Она чувствовала улыбку Афшана кожей, когда его губы вновь оказались на её груди.

Поздним утром их разбудил настойчивый стук в двери. Найра села, сонно моргая. Афшан рядом недовольно заворчал и спрятал голову под подушкой, но стук повторился. Определённо за дверьми стояли не слуги, потому что ни один из них не позволил бы себе так бить кулаком по дверям покоев царя Фарсиды.

– Что? – громко спросил Афшан, когда застучали в третий раз. Гость явно не намеревался уходить.

– Это я хочу спросить тебя «что»! – раздался голос Малека.

Найра закусила губу, боясь даже дышать. Взгляд метнулся к окну. Сколько сейчас времени? Солнце ещё не в зените, но она проспала всё утро, забыв вернуться в свою спальню. Брат уже понял, что её нет в гареме?

Отношения между Малеком и Афшаном едва ли можно назвать удовлетворительными, поэтому не хотелось добавлять причин для новых ссор. Но Афшан её намерения не поддерживал, потому что наблюдал за её попытками отыскать халат и хоть какую-то одежду с насмешливой улыбкой. Она ответила ему наигранно недовольной гримасой.

– Я ещё сплю. Что ты хочешь? – сжалился Афшан, намекнув, что открывать двери даже для другого царя не собирается.

– Сады, – только и бросил Малек, а из-за толстых створок Найра так и не поняла, возмущён ли он, зол или просто удивлён.

Хотя, возможно, всё вместе.

Найра впопыхах всё-таки отыскала рубашку Афшана и натянула на себя. Та была достаточно широкой, чтобы скрыть большую часть её тела, а остальное она прикрыла своим халатом, который плотно затянула поясом.

– А что с садами? – спросил Афшан, но из кровати выбрался и надел домашние шаровары.

– Сам посмотри.

Найра распахнула балконные двери, в лицо сразу ударил не только тёплый ветер, но и густой аромат цветов. Они оба вышли на балкон, и Найра растерянно ахнула. Ниже простиралась площадка с садами, но последние месяцы они были еле живыми, иссохшими, поникшими. Цветы, которые должны были расцвести, даже не выкинули бутоны, словно им не хватало на это сил, хотя за царскими садами ухаживали лучшие мастера. Но всё преобразилось за одну ночь: те вновь засияли буйством красок, распустились сотни бутонов, источая сладостный аромат. Найра видела и слышала, как жители дворца прогуливаются между деревьями и ожившими кустарниками, с восхищением переговариваются, радуясь переменам.

– Не знаю, что ты сделал этой ночью, но это работает, – раздался едва слышный голос Малека. – Продолжай.

Похоже, он решил, что Афшан опять вытворял схожие чудеса, как тогда в храме Ируги. Найра смущённо закусила губу и густо покраснела, когда Афшан отреагировал несдержанным смешком. Судя по раздавшимся шагам, Малек всё-таки ушёл, не дождавшись ответа. Щёки Найры не переставали гореть, пока Афшан героически смолчал, сражаясь с рвущимся смехом.

– Можно я скажу ему? – спросил он, стараясь выдержать отстранённый тон.

– Даже не думай! – взорвалась Найра, пихнув Афшана в плечо. Муж засмеялся, прервал её вторую попытку ударить и стиснул Найру в крепких объятиях.

Она немного расслабилась, когда его ладонь ласково прошлась по её волосам и спине, а губы оставили поцелуй на макушке.

– Кияна оценила нашу брачную ночь. Думаю, Малек прав, и надо повторить. И лучше повторять каждую ночь, чтобы всё вокруг зацвело.

– Очень смешно, – проворчала Найра, не в силах перестать улыбаться.

– Нет, я серьёзно, – с притворной обидой возразил Афшан, вызвав у Найры скептический смешок. – Ради спасения наших городов мы просто обязаны озеленить каждую завядшую грядку.

Найра хотела ответить что-то язвительное, но смогла только вскрикнуть, когда Афшан подхватил её на руки и занёс обратно в покои. Он продолжал бормотать какие-то глупости, убеждая её в верности своего плана, пока Найра не могла перестать смеяться, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо прежде.