Алёна Казаченко

Гармония клинка и струн

© Казаченко А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Machaon®

* * *

Глава 1. Выйти из тумана к свету

Наступил рассвет.

Далеко на горизонте небо окрасилось в нежный золотисто-розовый цвет, а лучи солнца отразились множеством переливающихся бликов на глади Звездного моря. Белая пелена, окутывающая по ночам Туманные острова, начала рассеиваться. Свет восходящего солнца прорывался сквозь дымку в окна соломенных хижин на побережье. Рыбаки, живущие в них, уже бодрствовали: проверяли сети, которые расставили на ночь.

Прохладный ветер пронесся в зарослях тростника, и шуршание вывело Джингшена из задумчивости. Юноша сидел на белом деревянном мосту, наблюдая за просыпающимися островами. Сегодня важный день: он наконец-то принял решение попросить у своей наставницы позволения покинуть родину и отправиться в путешествие.

Джингшен был одним из тех, кого называют «бессмертными»: он перестал стареть, как только достиг двадцати лет, и остался стройным, со светлой гладкой кожей и сияющими словно янтарь глазами. Опершись руками на мост и болтая ногами в сверкающей голубыми искрами воде, он вспоминал о событиях давно минувших дней.

В детстве его мать Кси, постоянно чем-то обеспокоенная, часто приходила с ним на пристань, и Джингшену казалось, что она ждала корабль. Женщина вглядывалась вдаль и, ничего не увидев, разочарованно поджимала губы. Когда сын чуть подрос, мать все ему объяснила.

Несмотря на эти слова, Кси до конца своих дней ждала и надеялась. Даже в пожилом возрасте она просила проводить ее до берега, все еще ожидая увидеть корабль.

Вспоминая, Джингшен всмотрелся вдаль. На горизонте не было ничего, кроме сияющего полукруга солнца. Раз отец не вернулся – он сам его найдет. Юношу терзало любопытство: что же тогда произошло? Почему отец попросил маму уехать из города?

Начать поиски отца Джингшена подталкивала еще одна загадка – его происхождение. Кси была обычным человеком, но отец, скорее всего, такой же бессмертный, как наставница Джингшена Ло Фэй. В то весеннее утро, когда он родился, дом озарил необычайно яркий свет, чуть не ослепивший повитух. Это одновременно пугающее и восхитительное явление было божественным знамением, сопровождающим появление нового бессмертного. Наставница Джингшена сразу предположила, что он не простой человек. А когда Джингшен перестал взрослеть и не заболел, промокнув в ледяной воде, ее догадка подтвердилась. Бессмертные обладали устойчивым и крепким организмом, неуязвимым ко всему, кроме телесных повреждений.

Говорят, бессмертные – это люди, которым за великие заслуги боги даровали вечную жизнь. Джингшен слышал только о троих, самых известных, и никто из них не мог быть его родителями. Первая – Ло Фэй, Покровительница Туманных островов, ее он знает с детства. Второй – Благородный Генерал Хэ, затворник, живущий в лесу Вечных кленов. Третья – Благословенная Луной и Солнцем Юйлань, правящая далеко на севере.

Путешествие манило не только поисками отца. За свою жизнь Джингшен ни разу не покидал острова. Его переполняло предвкушение от мысли, что он мог бы увидеть каждый уголок своей страны – Империи Шанлу. Новые места, еда, знакомства – все это волновало и притягивало. Сколько возможностей открылось бы перед ним! Например, изучить боевые искусства. Наставница обучила Джингшена только основам самообороны, а ему хотелось уметь сражаться по-настоящему. Каждый раз, когда он брал свой кинжал, тот пел в его руках, а все тело было готово сделать выпад или парировать атаку. Еще в детстве, когда наставница показала ему старинный меч в золотых ножнах, он почувствовал непонятную тягу к фехтованию – и с тех пор не переставал думать о тренировках. Джингшен не понимал, что с ним, но знал, что обязан стать воином. Ло Фэй, видя его рвение, с улыбкой подарила ему всю скромную коллекцию своего оружия.

В последний раз взглянув на море и почувствовав нежное касание бриза, Джингшен поднял руку, чтобы ухватиться за перила и встать. С босых ног капала вода, оставляя следы на мосту. Джингшен натянул сапоги и, закончив со шнуровкой, выпрямился и, отряхнув ханьфу^[1], перебросил за спину длинную косу и пошел к главному острову.

Воздух дышал ранней осенью, пахло опавшей листвой и соленой водой. Юноша направился в сторону липовой рощи со сверкающими на солнце золотистыми кронами. За деревьями виднелись синие крыши города, и, заметив их, Джингшен ускорил шаг.

Улицы постепенно наполнялись людьми. Одни шли в сторону полей, другие к Восточному рынку. Здороваясь со знакомыми, Джингшен вежливо улыбался. В городе его знали все: юноша много лет помогал жителям ухаживать за садами и чинить рыболовные сети, играл с детьми, передавал послания Покровительницы. Многие считали его правой рукой Ло Фэй, поэтому уважали и любили. Конечно, островитяне знали историю его матери и то, что Джингшен не обычный человек, и это привлекало к нему повышенное внимание, но юноша всегда был не прочь поболтать и рассказать о себе.

На Туманных островах жили три сотни человек. Некоторые селились поближе к полям и берегу, но большинство предпочитали уютный городок в самом центре главного острова. Дома располагались прямыми рядами в окружении персиковых деревьев. Сейчас, в месяц османтуса^[2], ветки были усыпаны спелыми плодами с красивыми оранжевыми боками, которые мог сорвать и съесть любой желающий: городские сады были общественными. Джингшен еще не завтракал и успел проголодаться, поэтому сорвал персик и, надкусив его, почувствовал сочную сладость.

Пока он шел по дороге, над крышами домов показалась верхушка большой пагоды – или Обители, как ее называла Ло Фэй. Она жила в ней уже четыреста лет с тех пор, как облагородила здешние острова. Красивый дворец из белого нефрита стал домом и для Джингшена, куда он переехал пять лет назад после смерти матери. Наставница сама предложила поселиться у нее: Джингшен был ее любимым учеником, и ему было тяжело скорбеть в одиночестве.

Войдя в ворота, он пробежал по каменистой дорожке к дому и поднялся к двери. В горшках у входа росли подлунники. Их верхние бледно-голубые лепестки напоминали полумесяцы, а нижние отливали фиолетовым. Подлунники можно было встретить только на островах Звездного моря, поэтому местные жители очень ими гордились.

Джингшен распахнул дверь в большой зал, являющийся еще и гостевой комнатой. Потолок здесь подпирали изящные деревянные колонны, по углам стояли высокие фонари в форме цветов, а на кушетке в центре гости могли отдохнуть.

Из помещения слева доносились шаги и стук посуды: служанка уже накрывала стол к завтраку. Отодвинув расписную шелковую ширму, Джингшен шагнул в обеденный зал.

– Доброе утро, Джингшен, – учтиво поклонилась служанка. – Вы куда-то ходили?

– Да, любовался рассветом, – ответил юноша, отодвигая стул. – Иногда полезно подышать утренним воздухом. Что у нас на завтрак?

– Прошу, попробуйте баоцзы^[3]. Мы приготовили разные – с мясом и острым перцем для вас и с тофу для госпожи. Еще есть рис с бобами и миндальное печенье. Сейчас принесу чай.

– Спасибо! – поблагодарил Джингшен. – А наставница проснулась?

– Госпожа Ло Фэй скоро спустится.

Джингшен кивнул и принялся за еду.

Наставница не любила много людей в доме, поэтому слуг было трое – кухарка и две горничные. Они отлично справлялись со своей работой: комнаты сияли чистотой, а еда всегда была теплой и приготовлена с душой.

Пока юноша ел баоцзы, на лестнице послышались медленные шаги и шелест ткани, и на ступеньках появилась девушка в струящемся платье, расшитом серебряными волнами и колосками пшеницы:

– Джи? Ты сегодня рано.

Ло Фэй подошла к столу и по-матерински улыбнулась. Свои темно-каштановые волосы она убирала в пучок, из которого выглядывала, переливаясь на свету, хрустальная шпилька с кисточкой из лазурного шелка. Бессмертная куталась в синюю шаль, накинутую поверх длинного голубого одеяния. Не сведущий человек не заподозрил бы, что этой милой молодой женщине на самом деле четыре века.

Джингшен встал и, сложив руки перед собой, вежливо поклонился.

– Доброе утро, наставница, – улыбнулся он. – Надеюсь, вы хорошо спали сегодня. Я не смог заснуть, поэтому ночью ходил к пристани, смотрел на восход солнца и размышлял.

В комнату вошла служанка, поставила поднос с фарфоровым чайником, поклонилась и вышла.

– О чем же ты размышлял? – спросила Ло Фэй, разливая чай. Комнату наполнил аромат трав, цитруса и меда.

– Я... долго принимал это решение. – Джингшен сглотнул и продолжил: – Я бы хотел покинуть острова и отправиться в путешествие. Надеюсь, вы не будете против.

Наставница поставила чайник и с удивлением посмотрела на него:

– В путешествие? Конечно, я не против. Мне будет грустно без тебя, ты мне как сын, но я не имею права что-либо запрещать. Но позволь узнать – зачем?

– Посмотреть мир, увидеть материк. Я ведь никогда не покидал острова! Хочу познакомиться с новыми людьми, – вдохновенно произнес Джингшен, – и найти мастера, который обучит меня владению мечом. Ну... и помимо этого...

Ло Фэй кивнула, чтобы он продолжал.

– Я хочу попробовать разыскать своего отца. Вы уверены, что ничего не слышали о нем?

– Да, – женщина кивнула. – Но я не спрашивала у других бессмертных. Ты же знаешь, я предпочитаю держать связь только с близкими. Кси рассказывала, что встретила твоего отца в Джучжи, городе возле Стальной горы, он занимался ковкой оружия, и у него были огненно-рыжие волосы.

– Это мне известно, – вздохнул Джингшен. – Значит, поиски нужно начинать с Джучжи.

– Постой. – Ло Фэй положила ладонь на запястье юноши и пристально посмотрела ему в глаза. – Поиски будут трудными: ты знаешь об отце совсем мало. Но что ты будешь делать, если его найдешь?

Джингшен пожал плечами:

– Наверное, попрошу его поехать вместе со мной домой на острова.

– А если он откажется?

– Тогда побуду с ним какое-то время, а потом вернусь.

Ло Фэй с облегчением выдохнула:

– Я прошу тебя только об одном: обязательно возвращайся. Какими бы увлекательными ни были путешествия, на родине тебя помнят и ждут.

– Не переживайте, я вернусь, обещаю. Как я могу забыть о своей дорогой наставнице! – Джингшен сжал ее руку. – Все жители островов в детстве становятся вашими учениками, но я учусь у вас всю жизнь.

Ло Фэй являлась не только правительницей Туманных островов, но и основательницей городской школы. Дети учились у нее письму, счету, музыке, живописи и самой важной, по мнению Ло Фэй, науке – морали. Она старалась воспитать маленьких жителей островов добрыми и порядочными людьми, а разнообразные навыки можно развить и в более позднем возрасте.

Некоторое время Джингшен и Ло Фэй сидели в тишине, закрыв глаза и наслаждаясь вкусом чая.

– Но вы сами не вернулись на свою родину, – неожиданно вспомнил Джингшен.

Ло Фэй поставила пиалу и внимательно взглянула на него:

– Да, не вернулась. Я родилась в Сичоу. Столица всегда была слишком шумным и суетливым городом, хотя и необыкновенно красивым. Мне хотелось уехать, и я отправилась вместе с отцом в исследовательскую экспедицию по Звездному морю. Когда мы нашли эти скрытые туманом острова, я подумала, что такие живописные, плодородные земли не должны оставаться местом, где люди толком не знают языка и выживают только благодаря ловле рыбы. Местная почва поразила моего отца: на одном острове черноземная, на другом – торфяная. Мы попросили помощи на материке, и вскоре здесь построили город и порт. За это время я научила островитян языку Шанлу, объяснила, как ухаживать за пшеничными и рисовыми полями, как выращивать цветы и фрукты. Боги наградили меня за мои труды и подарили вечную жизнь. Тебе она досталась по наследству. – Она благосклонно улыбнулась и взяла пиалу. – Удивительно, как так получилось... Я никогда не слышала о случаях передачи бессмертия от родителей к детям. Кто же твой отец?

– Это я и собираюсь выяснить, – с воодушевлением кивнул Джингшен и вдруг спросил: – Наставница, вы не хотите отправиться со мной? Вдвоем путешествовать веселее.

– Джи, ты прекрасно знаешь, что я никогда не покину острова. Они находятся под моей ответственностью.

– Но можно попросить кого-нибудь заменить вас на время?

– А если путешествие займет несколько лет? Нет, Джи, я не уеду. – Ло Фэй прикрыла веки, и на ее лице появилась смесь уверенности и тревоги. – Мне очень комфортно в этом городе, который строился на моих глазах, в этой Обители, где я провела сотни лет. Свои приключения я уже испытала, теперь настал твой черед.

– Вы никогда не думали подружиться со святым Хэ? – пошутил Джингшен. – Вы такая же затворница, как и он. Вы бы нашли общий язык.

– Он прошел через войну, – серьезно ответила Ло Фэй. – Неудивительно, что он такой нелюдимый. А я просто люблю сидеть дома и наслаждаться покоем. Но это не значит, что ко мне нельзя зайти поболтать за чаем, правда, Юи-эр? – обратилась она к служанке, вошедшей забрать грязную посуду.

– Конечно, моя госпожа. Ваше общество – одно удовольствие. А как вы играете на флейте!

– Не смущай меня, Юи-эр, – Ло Фэй приложила ладони к щекам.

– Она права! Ваша музыка прекрасна, наставница. Никто не сможет превзойти вас.

– Поверь, в Шанлу есть более талантливые музыканты.

– Вот отправлюсь туда и узнаю, – бодро воскликнул Джингшен и встал из-за стола. – Кто-нибудь знает, когда отправляется корабль в Джучжи?

– В Джучжи? – переспросила Юи-эр. – Все корабли на материк отправляются через два дня. Вы уезжаете, господин?

Джингшен кивнул и стал расхаживать по комнате, задумчиво рассматривая на стенах картины с искусно нарисованными иероглифами.

– Тебе нужно собрать вещи к отъезду. – Наставница тоже поднялась и поправила длинные рукава. – Юи-эр, поможешь с этим?

– Не надо, я сам справлюсь, – остановил ее юноша. – Сейчас отдохну и приступлю.

– Это правильно. – Ло Фэй направилась к лестнице. – Лучше собраться заранее, чем бегать по всему дому в последний момент. Выбирай тщательно, тебе предстоит пробыть в плавании несколько недель.

Джингшен допил чай, поблагодарил служанку и поднялся на второй этаж вслед за Покровительницей. Перила, как и колонны в прихожей, украшала резьба из облаков и звезд. Коридор вел мимо библиотеки, музыкальной комнаты, еще одной гостиной и кабинетов.

Комната Джингшена находилась в восточной части дома. Открыв дверь, он сразу увидел смятые шелковые одеяла на кровати: забыл убрать перед уходом. По просьбе Ло Фэй, которая терпеть не могла вмешательства в чье-либо личное пространство, служанки никогда не заходили в спальни.

Джи подошел к окну, распахнул ставни, чтобы комната наполнилась свежим воздухом, и начал рыться в шкафу. На дне лежал большой дорожный мешок, и, отряхнув его от пыли, он начал собирать вещи в дорогу.

Через час одежда, теплая накидка, гребень для волос, талисманы, кинжал в ножнах, бумага, кисть с тушечницей и другие мелочи уже были в мешке. Не забыл Джингшен и пару книг из библиотеки, чтобы не заскучать в течение долгого плавания. Он даже сходил на кухню и попросил в дорогу еды: неизвестно, как часто придется обедать в тавернах. Кухарка удивилась внезапному отъезду юноши и дала ему целую гору вяленого мяса и рыбы, кореньев и сухофруктов.

Вечером, когда Джи стоял у стеллажа со свитками, размышляя, не забыл ли чего, к нему подошла Ло Фэй:

– Надеюсь, ты взял самое главное, без чего в Шанлу и шагу ступить не сможешь.

Джингшен обернулся к наставнице – ее серые глаза с клубящимся в радужках туманом отражали оранжевый свет горящих в гостиной фонарей.

– Еду я подготовил. – Джи задумчиво посмотрел на потолок. – Или вы про карту? А где мне ее взять?

– Карту ты можешь купить в порту. По правде сказать, без нее ты не заблудишься. Насколько я знаю, до Джучжи из порта ведет прямая дорога. Но чтобы купить карту, тебе понадобятся деньги. – Ло Фэй выделила последнее слово.

– Ах да, деньги! – Джингшен хлопнул себя по лбу и рассмеялся. – У меня есть немного: помогал жителям, вот и накопил, да еще мамино наследство. Надеюсь, этого хватит.

– Прими от меня кошелек. – Наставница вытащила из-за пояса мешочек с золотыми монетами. – Денег должно быть достаточно, чтобы несколько месяцев не беспокоиться о еде и ночлеге. Здесь, на островах, тебя накормят и приютят бесплатно, потому что ты всем знаком. Тебя уважают – ведь ты бессмертный, а значит, по статусу близок к богам. Но на материке ты будешь всего лишь безымянным и никому не известным странником. Не забывай об этом и не очень полагайся на людскую доброту, – Ло Фэй строго посмотрела на Джингшена. – Миром правит выгода. И неважно, родился ты тысячу, пятьсот или пятьдесят лет назад – этот закон не меняется. Будь осторожен и не теряй бдительности.

Джингшен, взяв у нее мешочек, почувствовал тяжесть в ладони.

– Наставница, вы говорите, как моя мать, – грустно улыбнулся юноша. – Она тоже просила ни на что не надеяться и никому не доверять.

– Потому что, в отличие от тебя, мы были во внешнем мире.

– Кто знает, может мир изменился! Все-таки вы четыреста лет не покидали острова.

– Да, но бесчестные и алчные люди есть всегда. Понимаешь, Джингшен, – наставница расправила складки платья и села за стол, – люди, живущие под влиянием бессмертных, немного отличаются от тех, кем правят чиновники и Рубиновая Императрица. Пятьсот лет назад закончилась эпоха раздробленности и было принято решение объединить страны и острова в одно государство. Хэ и Юйлань согласились присоединить свои земли к Шанлу, но Юйлань попросила оставить ей право властвовать у себя. Первый император, Топаз, сам, по слухам, был не совсем человек, поэтому с уважением отнесся к просьбе бессмертной. – Ло Фэй взяла из фарфоровой вазы подлунник и погладила его нежные лепестки. – Став Покровительницей, я выдвинула такое же условие. Так что Туманные острова и Долина Лотоса географически входят в Шанлу, но политически являются независимыми.

– Помню, вы рассказывали об этом в школе, когда я был маленьким. Земли объединились, чтобы облегчить торговлю по стране и все жители в равной степени могли получать лекарства из Долины Лотоса, овощи из Долины Журавлей, древесину и торф из Долины Мха, металлы и горные породы из Долины Камней и зерно с наших островов. Выгодное решение.

– Береги себя, – тяжело вздохнула Ло Фэй. – Путешествия таят в себе не только открытия, впечатления и интересные знакомства, но и опасности и разочарования. Не так важен результат, как то, что ты обретаешь в ходе своего пути. Пройдя через все испытания, ты познаешь жизнь и найдешь себя – так же, как когда-то я обрела себя на Туманных островах. Я буду молиться за тебя и ждать твоего возвращения, мой любимый ученик. Ты вернешься уже опытным и повзрослевшим.

– Я и так уже взрослый! – засмеялся Джингшен.

– Для меня ты все еще ребенок. Я буду очень волноваться за тебя, Джингшен, – наставница посмотрела юноше прямо в глаза. – У меня не было ни одного ученика, которого я знала столько лет. Одного тебя я обучила взаимодействовать с ци^[4] окружающего мира. Ты такой же элемент постоянства, как Звездное море за окном и цветение вишни в апреле. Все мои родные давно умерли, поколения жителей островов сменяются каждый десяток лет. Состав прислуги в Обители поменялся уже двадцать раз! – Ло Фэй отвела взгляд и подперла лицо ладонью. – Все так быстротечно. В этом суть проблемы бессмертных, мой мальчик. Мир меняется, а мы нет.

Бессмертные оставались молодыми не только внешне – их души тоже переставали поддаваться изменениям.

– Я понимаю ваши чувства. Но вы слишком беспокоитесь. Это же обычная поездка! Я попытаюсь найти отца, взгляну на внешний мир и вернусь. – Джингшен хитро подмигнул. – Привезу сувениров. Что хотите?

Ло Фэй удивленно уставилась на него, а затем тихо рассмеялась.

– Полагаюсь на твой вкус. Но не откажусь от новых сережек. – Она повернула голову, и ее золотые серьги в форме птичьих перьев блеснули на свету. – Например, с лазуритом.

– Отлично! Ждите сережек! – Джингшен улыбнулся и побежал к двери.

– Подожди! – остановила его наставница. Джи, застыв в дверях и смущенно улыбнувшись, взглянул на нее, всем своим видом показывая, что слушает. – Днем я ходила на пристань, чтобы узнать у моряков, какой корабль отправляется в Джучжи. Тебе нужен третий причал, запомнишь?

Юноша кивнул и умчался в свою комнату.

За окном стояла безлунная ночь. Сквозь пелену тумана можно было увидеть, как небо и море слились в единое пространство, усеянное белыми и голубыми звездами. Острова погружались в безмятежный сон, и только их Покровительница до поздней ночи медитировала у себя в покоях и возжигала пряные благовония, молясь, чтобы путешествие ее дорогого ученика прошло удачно.

* * *

Джингшен распахнул глаза и, резко вскочив на ноги, посмотрел в окно. Солнце уже поднялось над горизонтом, его лучи разгоняли туманную дымку утра и заливали светом деревянные половицы. Нежный утренний ветерок колыхал белые занавески. С Восточного рынка доносились приглушенные крики и музыка. Корабль должен выйти из гавани через час.

Юноша сделал шаг, но почувствовал головокружение. Из-за резкого подъема его слегка покачивало. Джи очень боялся, что проспит отплытие, и тревожные мысли оставили его только к середине ночи. Он сел обратно на кровать, выровнял дыхание и стал приводить себя в порядок. Рыжие волосы водопадом спадали ему на спину, переливаясь как пламя костра, от глубокого красного до ярко-оранжевого. Наставница всегда восхищалась ими и много лет назад предложила отрастить. Джи согласился, и теперь его косе завидовали даже девушки.

Умывшись, он завязал волосы длинной лентой с шелковыми кисточками и, надев красный танчжуан^[5], штаны и высокие сапоги, натянул короткие черные перчатки без пальцев, которые были особенно удобны для работы в саду. За много лет у Джингшена уже вошло в привычку ходить в них. Прибрав комнату, он поднял заплечный мешок и в последний раз оглянулся: неизвестно, когда он вернется в Обитель, поэтому постарался сохранить в памяти каждую деталь интерьера.

Над его кроватью висела большая картина с переливающимся золотистыми и зелеными красками изображением гор, окутанных туманом. Он рисовал ее долгое время, еще когда была жива мать. Напротив кровати висели полки с книгами и стоял стол, на котором лежали кипа свитков, кисть для каллиграфии и статуэтки богов. Комнату разделяла высокая ширма с оранжевыми и красными узорами.

Джингшен закрыл за собой дверь и пошел по коридору, мимоходом заглядывая в библиотеку и гостиную. Он будет скучать по дому, его хозяйке и островам. На секунду он задумался, стоит ли уезжать, но быстро выбросил эту мысль из головы. Его ждет столько нового! Раз уж принял решение, не стоит от него отказываться.

Ло Фэй сидела на кушетке в большом зале и листала книгу. Увидев Джи, она отложила ее и поднялась:

– Уже пора?

Джингшен приветственно поклонился ей. Наставница улыбалась, но он знал, что за ее внешним спокойствием скрывается тревога.

– Ну пойдем. – Ло Фэй поправила шаль и подошла к двери. Вместе с ней юноша вышел на садовую дорожку. – Пора прощаться, – с сожалением сказала она. – Надеюсь, ветер будет попутным, а дорога легкой. Береги себя, мой мальчик. Если не ради меня, то подумай хотя бы о своей матери.

Джингшен кивнул, глядя в миндалевидные глаза наставницы:

– Могу я попросить вас кое о чем, Покровительница?

– Конечно.

– Приглядывайте иногда за маминым домом.

– Хорошо. И, Джингшен, будь осторожен, – еще раз напомнила Ло Фэй.

– Постараюсь, – юноша неловко улыбнулся. Вздохнув, наставница обняла его, и он почувствовал аромат благовоний, пергамента и молочного улуна, исходивший от нее.

– Обязательно пиши мне, если что-нибудь случится.

Перекинув дорожный мешок на другое плечо, Джингшен вышел за ворота Обители, и его кожаные сапоги застучали по каменистой дороге.

Розовое небо наливалось синевой. Жители города уже ушли работать на поля, ловить рыбу и торговать на рынке. Пройдя через тихую и пустынную площадь, Джингшен пересек несколько улиц и оказался в липовой роще, по которой он проходил пару дней назад. Вскоре он вышел к белому мосту и увидел, что к пристани пришвартовались несколько кораблей.

Джи радостно побежал к причалам, морской ветер обдувал лицо нежной прохладой. На мачтах развевались голубые флаги. Весь берег был заставлен деревянными ящиками и сундуками, Джи ловко обходил их, спеша к кораблям. Матросы загружали товары, которые нужно было доставить на материк, и начинали готовиться к отплытию. Ступив на деревянный настил, Джингшен стал рассеянно оглядываться вокруг: он стоял как раз у третьего от входа в порт корабля. Недолго думая, Джи поднялся на палубу.

Заплатив за каюту, юноша облокотился о перила и посмотрел вдаль, на север. Где-то там, за огромным простором сверкающей воды, находится город, в котором познакомились его родители. И, возможно, в нем он найдет пропавшего отца и узнает тайну своего бессмертия.

Волны лазурного моря медленно и успокаивающе набегали друг на друга, перекатываясь и опадая. Безмятежную тишину нарушали только щебет кружащих в небе птиц, шуршание парусов и окрики матросов.

Джингшен не заметил, как корабль снялся с якоря и медленно заскользил по водной глади, оставляя позади заросли тростника, синюю черепицу и пшеничные поля на южных островах.

Наклонившись, юноша увидел, как за бортом переливается кристально чистая вода и в ней плещутся рыбы, потревоженные движением корабля. Раньше он часто плавал на лодках, но это не могло сравниться с ощущением, когда стоишь на палубе и соленые брызги попадают тебе на лицо.

К часу Лошади^[6] далеко на горизонте показался еле различимый участок суши. Джи выпрямился и нахмурился: корабль покинул гавань всего час назад – а уже видно сушу!

– О нет, я что... – пробормотал он. Сердце подпрыгнуло в груди и лихорадочно забилось в плохом предчувствии. Юноша развернулся, пронесся по палубе и остановил первого попавшегося человека:

– Извините, куда направляется этот корабль?

Мужчина с седой щетиной обвел его недоуменным взглядом.

– В Дэнлун. А ты что, молодой человек, не знаешь, куда плывешь? – с усмешкой спросил он. – Почему не узнал у кого-нибудь на берегу?

Дэнлун – портовый город на юге Шанлу, в Долине Журавлей, который славится своими рыбными рынками и чайными домами. Как-то Джингшен слышал от моряков, что там можно не только купить ценные вещи, но и хорошо расслабиться и развлечься.

– О боги, какой же я дурак! – Джи застонал и схватился за голову. – Я должен был отправиться в Джучжи!

– Это в другой стороне. Видишь, вон там солнце поднимается по небу? Мы плывем в противоположном направлении, на запад. Вечером сделаем высадку на острове Полумесяца, а завтра прибудем в Дэнлун.

– Я перепутал причалы, – понуро сказал Джи. – Но уже ничего не поделаешь. Благодарю вас, – и он поплелся вниз, в трюм.

– Постой, парень, – окликнул его незнакомец. – Ты Джингшен, да? Я много слышал о тебе на острове и видел, как ты сопровождал почтенную Покровительницу Ло Фэй. Это правда, – мужчина оглянулся и понизил голос, – что ты бессмертен, как она?

– Похоже, что да, – нервно улыбнулся Джингшен.

– Ого! И как тебе живется? Наверное, наслаждаешься вечной молодостью? – В голосе незнакомца слышалась добродушная зависть.

– Эм... – Джи растерянно отвел взгляд. – Живу, как и все. Помогаю наставнице, ухаживаю за ее садами. Вот наконец решил отправиться в путешествие.

Мужчина хмыкнул и пошел на корму. Джи в растерянности постоял еще какое-то время и, пожав плечами, спустился в свою каюту, пахнущую старым деревом и солью. Она была простой, без изысков: кровать, сундук и маленький бумажный фонарь.

Юноша плюхнулся на койку. Приключение только началось, а он уже пострадал из-за своей невнимательности! Он покачал головой и цокнул языком. Можно было доплыть до острова Полумесяца или Дэнлуна, подождать там следующего корабля и отправиться обратно на Туманные острова, но Джингшен боялся, что если вернется, то уже не сможет решиться уплыть снова. Мать когда-то сказала ему, что возвращаться – плохая примета. Придется добираться до Джучжи по суше. Подумав, что так можно обойти весь материк и увидеть множество городов и деревень, Джингшен приободрился.

Он встал и, заперев дверь каюты на ключ, поднялся обратно на палубу. Корабль давно вышел из туманной пелены родных островов, только вдали на востоке еще виднелась молочная дымка. Джи подставил лицо лучам солнца и закрыл глаза.

Впереди его ждали приключения и поиски человека, о котором он думал всю свою жизнь.

Глава 2. Мелодия цитры предшествует нашей встрече

Весь день Джингшен провел на палубе, любуясь морем. Природа всегда восхищала его: будь то заросли травы во дворе, красивый камень, найденный на берегу, или яркие краски заката. В этом мире все казалось ему впечатляющим и заслуживающим внимания, особенно величественные горы, которые он видел только на иллюстрациях в книгах. Шанлу звали «страной гор и рек», но Джингшену встретились только море и пшеничные поля.

Вечером корабль сделал остановку на острове Полумесяца, и Джингшен вспомнил одну из легенд, которые любила пересказывать ему Ло Фэй. Три тысячи лет назад, когда на материке только начали появляться первые поселения, божественные Дракон и Феникс нашли Небесную Жемчужину необыкновенной красоты – она переливалась всеми цветами радуги. Существа поспорили, кто заберет такую редкую драгоценность, пререкания быстро обернулись дракой, и они стали тянуть жемчужину в разные стороны. Выскользнув у них из когтей, она упала на южный край земли и, поскольку была по-настоящему огромной, своим падением встряхнула море, пробила сушу насквозь, а на месте дыры образовался Жемчужный залив. Кусок суши в форме полукруга, который некогда был берегом, откололся и стал именоваться островом Полумесяца. Сами Дракон и Феникс с горя превратились в горы по обе стороны от залива, чтобы всегда быть рядом с пропавшей драгоценностью. Спустя много лет на берегу материка построили Дэнлун.

Джингшен еще издали увидел край суши, по форме напоминающий серп луны. В небе появились сверкающие отсветы – это заходящие лучи солнца освещали перламутровые крыши домов, резиденций и павильонов. Судно остановилось у причала, и Джи, перегнувшись через борт, увидел множество ракушек, выглядывающих из песка, словно сухофрукты из теста. Среди них были и закрученные раковины, и плоские створки устриц, и круглые пятнистые панцири незнакомых моллюсков.

Остров Полумесяца славился своими украшениями из жемчуга и ракушек, а также морепродуктами. Особым лакомством считались улитки в кисло-сладком соусе, но при одной мысли о них Джингшена выворачивало наизнанку. Он не понимал, как можно есть этих маленьких существ со смешными рожками. В детстве юноша любил наблюдать за ними в саду: после дождя земля покрывалась влагой и улитки медленно передвигались по листьям.

Джингшен быстро спустился вниз и, поднимая фонтаны песка, стремительными шагами прошел по берегу, достал несколько переливающихся голубых ракушек, похожих на рога цилиня^[7] – на память об острове Полумесяца.

Забрав с острова двоих торговцев, корабль покинул пристань и сменил курс на север. Джингшен присел на ящик возле мачты, к которой была прикреплена деревянная дощечка с выгравированным на ней изображением Ханхай-шэня – покровителя мореплавателей. Его волосы, собранные в небрежный хвост, стягивала тканевая повязка, а ярко-синие глаза были такого же цвета, как третье око – священный символ в виде капли у него на лбу. Загорелый и худощавый, он держал в руках компас и рыболовную сеть, сплетенную из шерсти морских драконов. Ло Фэй больше других почитала этого бога и считала, что именно ему она обязана вечной жизнью.

Разглядывая дощечку, Джи достал из мешка кусок сушеного окуня и принялся жевать. Рыба была солоноватой на вкус, и юноша вздохнул, подумав, что сейчас Юи-эр наверняка ставит на стол свежепойманного лосося в подливке с добавлением рисового вина. Джингшен решил, что в Дэнлуне обязательно поест чего-нибудь горячего: например, супа с креветками: он часто слышал о нем от знакомых, которые посещали город.

Дожевав остатки рыбы и глотнув воды из глиняного сосуда, Джи стал наблюдать за людьми на корабле. На корме тихо напевал рулевой, молодой матрос волок доски и мотки веревок, двое торговцев о чем-то тихо переговаривались. Небо на востоке приобретало синий оттенок, кое-где, как искры от костра, высыпали звезды. День клонился к завершению. Все пассажиры были заняты своими делами, поболтать было не с кем, да и навязываться не хотелось, поэтому Джингшен спрыгнул с ящика и вернулся в свою каюту.

Он зажег фонарь, снял сапоги и лег на кровать. Ему было непривычно находиться в одиночестве. Днем на островах он всегда занимался какой-то работой: ловил рыбу, обрезал засохшие ветки, помогал жителям готовиться к ярмарке. По вечерам слушал истории наставницы и рисовал, а если приглашали приятели, уходил выпить вина на берегу.

Джи терпеть не мог скучать, поэтому, грустно вздохнув, он порылся в мешке и вытащил книгу. Изящные иероглифы на обложке сложились в название «Сказания об императоре Топазе». Это было самое популярное произведение во всей империи: его с удовольствием читали и дети, и взрослые. Книга состояла из двадцати глав, в которых рассказывалось о жизненном пути первого императора Шанлу. Автор привел в своем труде не только биографию императора, но и народные слухи и легенды, сопровождавшие его правление.

С обложки на Джингшена смотрел юноша с загадочной улыбкой и длинными бледно-голубыми волосами. На голове у него сверкала корона из кристаллов, а с пояса свисали нити драгоценных камней.

В детстве Джи мечтал стать похожим на Топаза. Первый император сумел объединить под своим началом четыре больших государства. Жители империи считали его легендарной личностью наравне с бессмертными. Происхождение же Топаза оставалось неизвестным. Он был сиротой из Куангву, которого усыновила аристократическая семья Тайксена.

Джингшен задумчиво пробегал взглядом описание коронации Топаза у Ирисового озера. На иллюстрации молодой человек преклонил колени посреди поляны с синими цветами в ожидании, когда ему на голову наденут блестящую корону. Скоро глаза Джи начали слипаться, и он перевернулся на бок, поморщившись из-за неприятного скрипа кровати под ним. Думая о мягких подушках, оставшихся в Обители, Джингшен под треск обшивки корабля провалился в беспокойный сон.

* * *

Ближе к утру его разбудили голоса и скрип досок над головой. Джингшен, открыв глаза, не сразу понял, где он и как здесь оказался, и только через несколько минут осознал, что он не в своей комнате в Обители. Ночью во сне рука у него свесилась с койки так, что его длинные пальцы касались пола. Подтянувшись, юноша встал и огляделся в поисках зеркала. Его нигде не было. Тогда он вытащил из мешка кинжал и, достав его из ножен, взглянул на свое отражение в отполированном лезвии. За ночь коса растрепалась, а челка вообще торчала как петушиный гребень. Джи пригладил ее и покрутил головой. Прядь справа от лица отросла до самого подбородка, и прическа выглядела неаккуратной. В левом ухе блестела золотая сережка, подаренная матерью. Серьги ей купил отец Джингшена, и, как бы Кси ни обвиняла его, она не снимала их до самой смерти.

Юноша закинул в рот несколько сушеных слив и вышел наружу. Стояла солнечная погода, но ветер усилился, и Джингшен набросил на плечи накидку. Весь день простояв на палубе, он случайно разговорился с торговцами. Они везли в Дэнлун жемчужные бусы и ароматические масла. Джингшен рассказал им, как сел не на тот корабль и мужчины посмотрели на него с недоумением, а один сказал, что нельзя быть таким рассеянным, на что Джи лишь пожал плечами. Может кого-нибудь замечание бы и обидело, но юноша знал, что у него есть не только недостатки, но и достоинства. Мало кто может похвастаться дарованным от природы здоровьем или способностью совершать хоть и простые, но настоящие магические действия. Джингшен пользовался этими навыками редко, не было необходимости, а заклинания отнимали много энергии. Бессмертные не старели, не болели и долго могли обойтись без еды – но все же они были людьми и могли уставать.

Вечером на горизонте показались очертания города между двумя высокими горами. Юноша не отрывал от них глаз, пока не увидел лес на каменистых склонах и легкий дымок, поднимающийся над горой Дракона. Это поразило его и заставило сердце забиться чаще. Джингшен и представить не мог, что горы такие большие и величественные.

Скоро корабль вошел в Жемчужный залив и причалил в гавани. Кругом стояли рыбацкие лодки, джонки и корабли с белыми холщовыми парусами. Впереди, слева от города, возвышалась гора Феникса, окутанная одеялом золотистых крон деревьев. Спустившись на деревянный помост, Джингшен с открытым ртом разглядывал здания Дэнлуна, видневшиеся позади порта. Дома были выше, чем на Туманных островах, где только пагода Ло Фэй была двухэтажной. Изогнутые крыши блестели в лучах заходящего солнца, тут и там зажигались алые, оранжевые и желтые фонари. Откуда-то сверху доносилось звучное женское пение. На террасах Джи увидел знакомые персиковые деревья – символы бессмертия и вечности, которые росли по всему югу страны.

Юноша радостно улыбнулся – он достиг первой точки своего путешествия! И хотя Джингшен собирался попасть в совсем другой город, Дэнлун очаровал его своим светом и шумными разговорами прохожих. Джи медленно шел по помосту, с любопытством наблюдая за работниками доков. Крепкие мужчины с закатанными до локтей рукавами переносили ящики, бегали за инструментами и громко перекрикивались. Внизу, под досками, слышался мерный плеск воды.

На выходе из порта стояли большие ворота, колонны которых украшала замысловатая резьба в виде рыб и морских растений. Джи прошел сквозь них и оказался посреди огромного рынка. Со всех сторон доносились голоса торговцев, каждый пытался переманить к себе покупателей:

– Свежая рыба! Лосось, окунь, карп, сибас, тунец!

– Морская соль! Сегодня два мешка по цене одного!

– Попробуйте спелые персики!

Горожане торопились, расталкивая друг друга и пару раз задев плечом Джингшена – он стоял столбом возле ворот, пораженный таким количеством людей. На Туманных островах тоже есть рынок, но даже по праздникам там не собиралось столько народу. И по размеру он уступал вдвое.

Джи бродил среди торговых рядов, с трудом пробираясь сквозь толпу. Сильно пахло копченой и жареной рыбой, и у него заурчало в животе. Он подошел к свободному торговцу, купил карпа в специях и, смакуя каждый кусок, обогнул лотки с фруктами и овощами. Некоторые горожане смотрели ему вслед. Цвет волос и их длина удивляли даже земляков Джингшена, знающих его много лет, и неудивительно, что статный рыжеволосый юноша привлекал внимание жителей Дэнлуна.

Дальше стояли крытые павильоны, из которых выплывали легкие клубы цветочных благовоний. Проходя мимо распахнутых дверей, Джингшен краем глаза заметил фарфоровые вазы и кувшины. Внутри несколько человек собрались возле высокого мужчины, с увлечением о чем-то рассказывающего.

Юноша вышел за пределы рынка и огляделся. Возле лестницы, ведущей к галерее с каменными фонарями по бокам, висела табличка с надписью «Чайный квартал». После острой рыбы сильно хотелось пить, и Джингшен не раздумывая зашагал между вереницами алых колонн в сторону освещенных домов. Из окон выглядывали танцовщицы в разноцветных шелковых халатах и с убранными шпильками в высокие прически волосами. Они обмахивались веерами и передавали друг другу полупрозрачные ткани. Прохожие улыбались им и весело смеялись в ответ на их кокетливые приветствия.

Вдруг Джингшен остановился, подумав, что нужно разыскать постоялый двор, где можно переночевать. Его мучила жажда, но найти ночлег было важнее. Посмотрев в дальний конец улицы, где стояла компания матросов, он наткнулся взглядом на еще одну табличку, но, как ни щурился, не мог прочитать надпись на таком большом расстоянии.

Джи перебросил мешок с затекшего плеча и пошел по направлению к вывеске, как вдруг из чайного дома справа услышал прекрасную мелодию. Звонкие и переливчатые звуки цитры так очаровывали, что Джингшен закрыл глаза и с головой погрузился в чудесную музыку. Она нарастала, ее быстрые и высокие ноты чередовались с медленными и более низкими, и юноше казалось, что мелодия выражает умиротворение, спокойствие и надежды исполнителя на счастливое будущее. Но иногда, словно в промежутке между струнами, проскальзывала легкая и светлая печаль. Джингшен подумал, что даже наставница не играла так эмоционально и вдохновляюще, как незнакомый музыкант.

Над дверью, откуда доносилась музыка, золотыми иероглифами было выведено «Чайный дом Хаохуа^[8]». Карнизы двухэтажного здания были украшены пурпурными фонариками, свет которых в сумерках выглядел таинственным и манящим, а сквозь бумажные окна проступали расплывчатые фигуры посетителей.

Вмиг забыв о жажде и поиске ночлега, Джи уверенно толкнул дверь чайной. Внутри было тепло, маленькие светильники придавали стенам желтоватый оттенок. На подставках между столиками возвышались вазы с розовыми бегониями. Посетители держали в руках пиалы, от которых шел легкий пар. Воздух в помещении сладко пах травами и зажженными ароматическими палочками. Но больше всего Джи заинтересовало, что находится в дальней части зала, отгороженной ширмой с морским орнаментом, из-за которой доносились громкие звуки цитры.

Пока Джингшен разглядывал интерьер, к нему подошла служанка в платье с передником.

– Добрый вечер, молодой человек! – Женщина с любопытством скосила глаза на косу Джингшена, перекинутую на левое плечо. – Пойдемте со мной, я налью вам чая.

Джи неловко улыбнулся и последовал за ней в дальний конец зала. Женщина усадила его за свободный стол возле окна:

– Вы какой чай предпочитаете?

Джингшен, которого больше интересовал неизвестный музыкант, чем напитки, попросил служанку принести чай и суп с креветками. Когда она ушла, Джи, заглянув за ширму, наконец увидел исполнителя. Им оказался невысокий юноша, его кожа казалась очень бледной в приглушенном свете фонарей. На лоб ему спадали темные слегка волнистые пряди. На музыканте были широкие черные штаны, перевязанные поясом на талии, а длинные, до середины бедра, рукава серой рубашки с запа́хом колыхались, когда его тонкие пальцы перебирали струны. Юноша играл на обыкновенной цитре из клена, какую можно купить в любой музыкальной лавке Шанлу, но звуки из нее текли словно ручей, звенели словно зимний воздух и переливались словно шепот листьев в лесу.

Музыка стала более динамичной и жизнерадостной. Джи следил за движениями пальцев музыканта, и даже не заметил, что служанка принесла поднос с чайником и фарфоровыми пиалами и миской супа. Она заваривала чай, переливая и вспенивая его, чтобы привлечь внимание гостя, но, поняв, что это бесполезно, недовольно вздохнула и пошла обслуживать другой столик.

Джингшен слушал мелодию до тех пор, пока она не затихла. Когда отзвучала последняя нота, ему показалось, что он очнулся от сна. Джи поднялся, громко отодвинув стул, и протиснулся за ширму к юноше, который сидел на полу и еще не успел убрать свой инструмент.

– Ваша игра... Она просто потрясающая! – восхищенно воскликнул Джи, и музыкант с удивлением обернулся. – Никогда не слышал ничего прекраснее! – Джингшен приложил руку к сердцу, искренне расхваливая юношу. – Где вы этому научились?

Музыкант встал и, покраснев от смущения, внимательно посмотрел на Джингшена. Его широко распахнутые глаза выражали благодарность. Неуклюже поклонившись, он ответил тихим и мягким голосом:

– Спасибо, я рад, что вам понравилась моя игра. У меня нет учителя.

– Моя наставница хорошо играет на флейте и гучжэне^[9], но ее исполнение так не впечатляет! – Джи не стал говорить, что, конечно, техника Ло Фэй более совершенна, но за четыреста лет любой бы довел свои навыки до идеала. – Вы выступаете здесь?

– Да, чаще всего.

– Мне бы хотелось послушать вас еще! – Джингшен довольно хлопнул в ладоши. – О, кстати, я забыл про чай, который заказал. Не хотите составить мне компанию? Я не выпью весь.

Музыкант на мгновение задумался и, кивнув, быстро убрал свой инструмент, освобождая площадку для выступлений.

Юноши сели друг напротив друга за столиком Джингшена. В чайнике оказался багряный чай с насыщенным ароматом, а рядом стояла порция супа с золотисто-молочным бульоном, за это время успевшего слегка остыть.

– Угощайтесь, – Джи протянул собеседнику пиалу. – Как вас зовут?

– Энлэй. – Музыкант взял чай и скромно опустил глаза.

– Красивое имя, – кивнул Джи. – А я Джингшен.

– Не видел вас здесь раньше. Вы не местный? – Энлэй скользнул взглядом по одежде и прическе Джи.

– Да, я с Туманных островов. Сегодня прибыл в город на корабле, который, я надеялся, доставит меня до Джучжи, что в Долине Камней, – он засмеялся. – Но я перепутал причалы!

– И что вы будете делать?

– Просто доберусь до Джучжи по суше, – пожал плечами Джи. – Придется идти через всю страну, но я выносливый, справлюсь. Пешком, на повозках – доберусь как-нибудь. – Он сделал глоток бодрящего кисло-сладкого чая. – Я отправился в путешествие, чтобы посмотреть мир и найти своего пропавшего отца. Еще я хочу научиться боевым искусствам – чувствую в себе склонность к этому. Правда, жителей островов защищать толком не от кого, – Джингшен улыбнулся. – Нас беспокоят только морские бесенята, эдакие проказники.

– Желаю вам удачи. В первый раз встречаю гостя с Туманных островов, – признался Энлэй. – Говорят, там очень спокойно.

– Это правда! У нас не так оживленно, как в Дэнлуне. Немноголюдно, тихо, все заняты своим делом. – Джи облокотился на стол и сказал с грустью: – Не хватает суеты. Зато красивая природа: туманы, лазурная вода, персиковые сады. О, и пшеничные поля! Когда солнечная погода, они сверкают словно золото.

– Как по мне, это прекрасно! – ответил Энлэй, вскинув брови так, что они почти исчезли за густой челкой. – Я был бы рад жить там. Не люблю многолюдные места. Единение с природой, гармония – это то, что я ищу как в жизни, так и в музыке.

– Значит, мы оба в поисках! – засмеялся Джингшен.

Юноши помолчали, делая медленные глотки из своих пиал. На улице стоял глубокий вечер, и посетители чайного дома уже начинали расходиться.

Джи краем глаза, чтобы не смущать, разглядывал Энлэя – худого миниатюрного юношу, с тонкой шеей и выпирающими ключицами. Несколько прядей у него на висках и у шеи закручивались не внутрь, а наружу, отчего волосы казались слегка растрепанными. Лицо еще хранило детские черты, а большие серые глаза смотрели доверчиво и печально, несмотря на то что весь облик музыканта выражал спокойствие и сдержанность.

– Вы упомянули о своей наставнице, – неожиданно сказал музыкант.

– А? – Джи очнулся, отвлекшись от разглядывания собеседника. – Да, моя наставница – Покровительница Ло Фэй.

Пиала Энлэя чуть не выскользнула у него из рук:

– Ло Фэй?! Та самая бессмертная, которой четыреста лет?!

– Ага, – довольно ухмыльнулся Джи. – Она обучает меня с самого моего рождения.

– Я слышал, что она правит островами, но не мог представить, что у нее есть ученики, – пробормотал Энлэй. – Это большая честь. Не каждый достоен брать уроки у бессмертных.

– Да? – Джингшен захлопал ресницами. – Тогда жители моей родины – самые достойные люди в Шанлу. Наставница много веков назад основала городскую школу, в которой обучает всех детей островов.

– Теперь я правда жалею, что не родился на Туманных островах. – Уголки губ Энлэя приподнялись в улыбке, но взгляд стал еще печальнее.

– А вы всю жизнь живете в Дэнлуне? – поинтересовался Джингшен.

– Нет, я из Анли. Здесь легче заработать... – Энлэй помрачнел, словно не хотел говорить на эту тему.

– Ясно, – кивнул Джингшен. За свою жизнь он научился понимать, когда не стоит о чем-то расспрашивать, а когда следует проявить настойчивость. – Ваша музыка достойна высших похвал! Когда можно будет послушать ее снова?

– Приходите сюда послезавтра. – Музыкант смущенно, но искренне улыбнулся. Он был очень рад, что кто-то наконец оценил его талант по достоинству.

Юноши говорили, пока на дне чайника не остались только засушенные цветы розы и гибискуса, и им показалось, что они знают друг друга уже очень давно. Чайная опустела. Последний гость сидел в углу зала и, откинувшись на резную спинку стула, допивал свой чай.

– Уже поздно, пора домой. – Энлэй встал, зашуршав складками штанов.

Только сейчас Джингшен вспомнил, что так и не нашел место для ночлега.

– Подождите! Вы не знаете, где здесь ближайшая гостиница? – спросил он.

Энлэй сосредоточенно нахмурился:

– В западном квартале. Почти все гостиницы находятся там.

– Мне что, нужно идти через весь город?! – Джингшен схватился за столешницу и приподнялся на стуле. – Ну почему?! – застонал он. – Пока я дойду, перевалит за полночь, а сил совсем нет. Может, переночевать в каком-нибудь саду? Погода еще теплая.

Музыкант задумался:

– Вы можете переночевать у меня. Я живу неподалеку, на восточном берегу. Это лучше, чем сад, но хуже, чем гостиница. Мой дом... очень скромен.

– Спасибо, – выдохнул Джи со счастливой улыбкой. – Надеюсь, кровать в вашем доме мягче, чем койка на корабле.

– Никогда не плавал на корабле, но думаю, что да, – усмехнулся Энлэй.

Джингшен заплатил за чай и суп, пока Энлэй разговаривал о чем-то с хозяином чайного дома – должно быть, он получил плату за свое выступление.

Когда они вышли на улицу, время давно перевалило за час Свиньи^[10]. Фонарики покачивались на ветру, отбрасывая на лица юношей малиновые отсветы. Энлэй прижал к себе цитру и, подав знак Джи, повернул направо. Стук их обуви – кожаных сапог и черных матерчатых туфель – эхом отражался от стен домов затихшего города. Была середина недели, на следующий день горожанам снова нужно было рано вставать – ловить рыбу, торговать на рынке, обслуживать доки, – и юношам встретились только несколько задержавшихся в чайном квартале гуляк.

Вскоре они подошли к длинной террасе, по бокам которой росли деревья. Листья сверкали в свете полной луны, напоминая россыпь серебряных монет. Перейдя пару улочек, юноши вышли к окраине Дэнлуна. Квартал закончился высокими воротами, украшенными резьбой в виде птиц. За ними спускалась к берегу каменная лестница.

Преодолев последние ступени, слегка запыхавшиеся, они оказались на поросшей травой площадке, чуть дальше были видны песчаный пляж и небольшая хижина.

– Это ваш дом? – спросил Джи, когда до него оставалось несколько десятков шагов. Луна светила путникам в глаза, из-за чего постройку, скрытую в тени, было трудно разглядеть. Песок вперемешку с мелкой галькой шуршал у них под ногами.

– Да, – кивнул Энлэй. В ночном свете он казался еще бледнее. – Когда придем, придумаем, где уложить вас спать. Будете чай?

– Конечно! А есть... – Джингшен удивленно уставился на лачугу с соломенной крышей. Окна и дверь немного покосились, а одна из досок отвалилась, и хозяин прислонил ее к боковой стене. Даже в темноте можно было заметить, что она совсем старая.

– Что? – спросил Энлэй, прищурившись. – Я предупреждал, что мой дом хуже гостиницы. Но я не возьму с вас денег за ночлег. Не спешите с выводами: внутри уютнее, чем снаружи.

– Все хорошо. Но почему такой талантливый музыкант, как вы, живет в таком месте?

Энлэй насупился:

– Я приехал в Дэнлун в начале весны. Первое время было трудно договориться выступать в чайных домах, приходилось играть на площади и возле рынка, как попрошайка... У меня почти не осталось денег, те, что я зарабатывал, уходили на еду и достойную одежду, – он встряхнул длинным рукавом. – Сейчас я пытаюсь накопить на самый дешевый дом в городе. Но на это понадобится много лет, и временно я живу в этой заброшенной хижине. До меня здесь жил старый рыбак, и после его смерти она пустует. Никто не знает, что теперь здесь обитаю я. И хорошо, – Энлэй перешел на шепот. – Никто не приходит собирать налоги.

Джингшен, сбитый с толку рассказом музыканта, вошел за ним внутрь. Дом состоял из двух комнат: в одной была кухня с очагом и низким маленьким столиком, а в другой стояли широкая кровать и шкаф. Украшения, картины и ширмы, к которым привык Джи в доме Ло Фэй, отсутствовали. Фонарь заменяла единственная зажженная Энлэем тонкая свеча, и тень от ее пламени колыхалась и плясала на деревянных досках.

– Как вы будете жить здесь зимой? Не замерзнете? – с тревогой спросил Джи, бросая свой мешок на пол спальни. – И где ваши родители?

– Я уже купил теплую одежду и одеяла. А родители... – Энлэй, стоя в проходе спиной к Джингшену, некоторое время помолчал. – Они остались в Анли. Я сам зарабатываю себе на жизнь. Пойду вскипячу воды и сделаю чай, – сбивчиво, словно торопясь, добавил он.

Юноша ушел, оставив Джингшена сидеть в полумраке комнаты. Сквозь просвет между занавесками были видны холмы, возвышающиеся за городом, и склоны горы Дракона. У Джингшена было много вопросов к любезно приютившему его музыканту. Но тон Энлэя явно намекал, что на некоторые темы он говорить не хочет. Почему талантливый молодой человек уехал из своего родного города, где он тоже мог заработать и где у него есть семья и дом? Почему он предпочитает жить в бедности и одиночестве в разваливающейся хижине на берегу моря? Что привело к этому?

Пока Джи размышлял, из кухни послышался голос Энлэя:

– Идите сюда, пора подкрепиться.

На столе лежали засохшая лепешка и пара яблок. Джингшен сел напротив юноши на покрытую слоем пыли соломенную циновку и посмотрел на него. Свеча отбрасывала тень на лицо музыканта. Сейчас, когда они находились не в изысканно обставленном зале чайной, а в деревянной лачуге, и было слышно только, как тихо шумят волны и кричит какая-то ночная птица, Энлэй выглядел не вдохновленным, а уставшим и одиноким: в обычный жизни, вне выступлений, он снимал свою сценическую маску.

– Держите. – Энлэй придвинул к нему пиалу. – Обычный зеленый чай.

Сделав глоток, Джингшен почувствовал горьковатый вкус трав. При мыслях о новом знакомом у него сжималось сердце. Ему казалось несправедливым, что такой вежливый, способный юноша почему-то вынужден жить в старом доме и питаться дешевой едой.

Они молча поделили лепешку. Хотя она была черствой, внутри тесто еще сохраняло мягкость.

– Давайте перейдем на «ты», – внезапно сказал Джи, прервав молчание. – Мы же теперь друзья?

– Что? Да... Наверное, да. – Энлэй отвел глаза и попытался улыбнуться. Улыбка вышла неуверенной, словно он сомневался. – Можем на «ты».

– Отлично! – обрадовался Джи. – Где мне лечь? В комнате только одна кровать.

– Я посплю на полу, – вздохнул Энлэй.

– Нет, так не пойдет! Тогда давай ляжем вдвоем, кровать широкая. Не переживай, я быстро засыпаю и не ворочаюсь во сне, – засмеялся Джингшен. – Наставница завидует мне. Она часто страдает бессонницей.

– Если бы я прожил на этом свете несколько сотен лет, тоже страдал бы ею, – пробормотал музыкант, заслонив лицо за пиалой.

Перекусив, юноши сняли обувь и улеглись по разные стороны кровати. Постель была значительно мягче, чем на корабле. Джи казалось, что Энлэй чувствует себя неуютно: он сдвинулся на самый край и лежал, не двигаясь.

– Я тут подумал, – осторожно начал Джингшен, перевернувшись на спину, – разве за твою чудесную музыку тебе не должны платить огромные суммы? Золотыми монетами!

Энлэй дернул плечом и печально усмехнулся:

– Понимаешь, людей, которые готовы оценить музыку так же высоко, как ты, немного. Как бы хорошо ты ни играл, тебе будут платить столько же, сколько остальным. – Энлэй помолчал. – По-моему, ты мне льстишь, Джингшен. Неужели тебе правда нравится моя игра?

– Очень нравится! – Джи резко сел и повернулся к Энлэю. – Это самое прекрасное, что я когда-либо слышал. Я бы с удовольствием остался в Дэнлуне и каждый день приходил тебя слушать!

Энлэй перевернулся на другой бок. Его темные глаза блеснули в лунном свете надеждой.

– Рад слышать. А почему бы... – он закусил губу, раздумывая, – тебе не остаться?

– Я не могу здесь задерживаться, – грустно улыбнулся Джингшен. – Мне нужно найти отца.

– Зачем тебе его искать? Что с ним случилось?

– Я хочу найти его, чтобы узнать, кто я такой. – Джингшен пока не мог рассказать, что он сын бессмертного. – Мои родители познакомились в Джучжи. Они влюбились друг в друга и много времени проводили вместе. Но неожиданно отец попросил маму уехать, ничего ей не объяснив, но пообещав, что потом приедет на Туманные острова. По пути домой мама узнала, что беременна. И вот прошло уже... – Джи запнулся, – двадцать лет, а отец так и не приехал.

– А твоя мама не хочет сама найти его? Она писала ему?

– Да, писала, но ответа не было. Мама умерла пять лет назад.

Энлэй вздрогнул и отвел глаза:

– О... Извини. Я очень тебе сочувствую.

– Все в порядке. Она прожила хорошую жизнь.

– А сколько ей было?

– Семьдесят.

– Она что, родила тебя в пятьдесят?! – удивился Энлэй.

– А... эм... – Джи смутился, не зная, как выкрутиться. – Не все заводят семью в молодости.

Энлэй покачал головой и повернулся обратно к стене:

– Понятно. А ты не думал, что твой отец тоже мог умереть?

– Конечно, нет! Он точно жив.

– Разве он не должен быть таким же старым?

– Не знаю, – как можно беззаботнее засмеялся Джингшен, мысленно обругав себя за неосторожность. Не так просто признаться, что именно от отца ему передалась вечная молодость. – Просто уверен, что он жив.

– Хотел бы я быть таким же оптимистом, – вздохнул Энлэй. – Желаю тебе удачи. А теперь давай спать, я очень устал.

Палочка благовоний не успела бы сгореть к тому времени^[11], как Джингшен безмятежно засопел, и Энлэй понял, почему наставница ему завидовала.

Глава 3. Тридцать девятая гексаграмма

Утром Джи проснулся от холода. Во сне он случайно скинул с себя покрывало, и ветер, задувавший сквозь щели в досках, неприятно пробирался за шиворот. Подняв голову с подушки, он увидел, что его правая рука раскинулась на полкровати, а Энлэй, завернувшись в одеяло с головой, чуть не падает на пол. Новый друг спал, беспокойно двигая глазами под веками и время от времени поджимая губы и хмурясь. Джи решил, что ему снится не очень приятный сон.

Он тихо встал, натянул алое ханьфу и вышел на кухню, прикрыв за собой дверь. В ожидании, пока встанет хозяин дома, Джи снова открыл книгу сказаний об императоре Топазе. Через час из спальни донеслось шуршание, и вышел заспанный Энлэй.

– Доброе утро, – поздоровался Джингшен, захлопнув книгу. – Я решил подождать, когда ты проснешься.

Энлэй молча кивнул и зевнул.

– Сейчас приготовлю завтрак, – пробурчал он. – Подожди немного.

Скоро на столе стояли две миски с горячей кашей из клейкого риса и пшена – обычная утренняя трапеза жителей юга страны.

– Спасибо, – поблагодарил Джи. – Погоди-ка! – Он порылся в своем мешке и вытащил горсть фиников, миндаля и арахиса. – Мне кажется, так будет вкуснее.

Теперь каша стала сладкой, праздничной на вид, и они с удовольствием опустошили свои миски и запили еду чаем.

– Жалко, нет семян лотоса, – вздохнул Джи. – Кухарка моей наставницы часто добавляет их в сладости. Но так тоже ничего.

Энлэй собрал грязную посуду и обернулся к гостю.

– Послушай, – начал он. – Вчера ты сказал, что ищешь мастера боевых искусств. Это так?

– Да, мне нравится держать в руках клинок. – Джи сжал и разжал кулак. – Хочется взмахнуть оружием, сделать выпад. Перед глазами встают видения – всадники на конях, воины с копьями, и слышатся удары гонга и торжественное пение... – Юноша замялся. – Не знаю, что это.

– Я понял: у меня так же бывает с цитрой. – Энлэй кивнул и сложил руки на груди. – Душа поет о твоем предназначении. К сожалению, я не смогу помочь тебе с поисками отца, но могу посоветовать наставника, который научит тебя сражаться.

– Говори! – Джингшен подался вперед, и глаза его сверкнули от нетерпения.

– У меня есть двоюродный дядя Цзимин. На своей свадьбе он упоминал, что в юности у него был невероятный учитель, который сделал из него настоящего воина, и этот мастер живет где-то в окрестностях Анли.

– Тогда я просто обязан навестить его! Путь мой лежит далеко на север, и пока я доберусь до Джучжи, успею посмотреть весь мир, – засмеялся Джи. – Научиться боевым искусствам – тоже моя цель, и ради нее поиски отца могут немного подождать. Как зовут этого учителя?

– Я не знаю его имени. Для начала тебе нужно встретиться с моим дядей.

– Ты можешь показать дорогу? Где находится Анли?

– На севере Долины Журавлей. Неделя пути, если ехать по прямой дороге. В обход чуть больше.

– В обход чего? – поинтересовался Джи.

– Бамбукового леса. – Энлэй помрачнел. – Местные стараются обходить его стороной.

– Почему?

– Плохие слухи. – Музыкант рассеянно почесал в затылке. – Ладно, сейчас не об этом. Если соберешься в Анли, имей в виду: Цзимин служит в императорской армии, домой приезжает редко. Будь готов к тому, что придется ждать его возвращения. Можешь поговорить с его женой, она архитектор. Милая женщина, я был очень рад, когда Цзимин сделал ей предложение.

– Женщина-архитектор? – удивился Джингшен.

– Да, а что такого? – вскинул бровь Энлэй. – Архитектура – часть искусства, женщины в нем ничуть не уступают мужчинам. У них более тонкое чувство прекрасного.

– Согласен. Моя мама зарабатывала на жизнь живописью, и ее картины были такими правдоподобными! Она научила меня рисовать, но такого мастерства я так и не достиг.

– Ты рисуешь? – в свою очередь изумился Энлэй и мягко улыбнулся. – Значит, мы оба люди искусства.

Джингшен улыбнулся в ответ. Пока юноши наводили порядок на кухне, он подумал, что ему жаль расставаться с Энлэем. Они скрашивали одиночество друг друга, им было о чем поговорить. Внезапно ему в голову пришла идея.

– А ты не хочешь отправиться со мной? – спросил он. – Я не знаю, как добраться до Анли, а ты знаком с местностью. Цзимин – твой родственник, и если мы придем вместе и ты представишь меня как своего друга, мне будет легче расспросить его.

Энлэй задумчиво посмотрел на гостя и с сожалением помотал головой:

– Я бы с удовольствием, но за время своего отсутствия я лишусь заработка в чайных домах. Мне нужны деньги, потому что, как видишь, живу я бедно: хорошо, что на еду хватает.

– Сколько лун ты зарабатываешь за одно выступление? – Лунами назывались деньги, принятые по всей империи. На одной стороне монеты была изображена река, текущая между двух гор, а на другой – профиль Топаза.

– Что? Ну... Три тысячи.

– Я заплачу тридцать тысяч, чтобы ты отправился со мной, – Джингшен вспомнил, что на материке люди не делают что-то просто так, и надеялся, что деньги помогут получить согласие Энлэя. Сумма была большой, но за два дня путешествия на корабле он осознал, как остро ему не хватает компании.

Энлэй смутился:

– Не стоит. Я не могу, Джингшен. Так же, как ты вчера сказал, что не можешь остаться, я не могу уехать. На кого я оставлю дом? Он все, что у меня есть, – юноша обвел рукой комнату. – Боюсь, если я долго буду отсутствовать, по возвращении обнаружу, что дома уже нет. Вдруг его снесут или что-то в этом роде? Где мне тогда жить?

– Ой, не преувеличивай, – хмыкнул Джингшен. – Ничего с ним не будет. Ты сам говорил, что сюда никто не ходит. Повесим на дверь табличку «Хозяин скоро вернется», и все.

Энлэй переступил с ноги на ногу. Несколько минут он молчал, о чем-то раздумывая.

– Поедем вместе. – Джингшен подошел к Энлэю и положил руку ему на плечо. Тот, погруженный в свои мысли, вздрогнул от неожиданного прикосновения. – Пожалуйста.

Джи хотел, чтобы Энлэй отправился с ним не только потому, что не знал дороги и не любил одиночества – он боялся, что больше никогда не встретится с удивительным музыкантом. Ведь путешествие может затянуться на годы – вдруг, когда он вернется в Дэнлун, Энлэй уже и не вспомнит его? Как железо куют, пока горячо, так и дружбу заводить надо, пока есть возможность.

Наконец Энлэй кивнул.

– Ладно, так и быть. Но поедем на повозке, – предупредил он. – В прошлый раз я шел от Анли до Дэнлуна пешком. Не хочу повторять свои ошибки.

– Спасибо, друг! – Джингшен радостно улыбнулся и схватил Энлея за руку. – Когда выезжаем?

– Через три дня. – Энлэй осторожно высвободил свою руку из его хватки. – У меня завтра выступление, если ты не забыл. За это время, будь добр, купи еду и вещи в дорогу. А я поищу, где можно одолжить повозку. – Он набросил на плечи накидку и отворил дверь. С улицы подул прохладный ветер. – И еще: в последнее время на рынке часто жалуются на воров, поэтому спрячь деньги в разных местах, не носи все в одном кошельке. И когда будешь уходить, запри дверь.

Джингшен сразу же отправился в город. Днем Дэнлун выглядел не так празднично, как ночью, но суета и гул голосов на рынке оставались прежними. Джи долго бродил между палаток, выбирая, что купить в дорогу. Его запасов вяленого мяса и рыбы хватало только на одного, но теперь у него появился попутчик, вернее сказать – проводник.

Продавец фруктов рассказал Джи, где купить карту. В небольшой лавке возле порта продавалось все, что нужно для путешествий: фонари, складные ножи, теплая одежда. Хозяин быстро достал карту Шанлу – один из самых продаваемых товаров – и протянул ее Джингшену. На ней были изображены горы, поля и реки, а все большие города и деревни крупно подписаны.

На обратном пути Джингшен решил пойти другой дорогой – вдоль пристани. Вдалеке слышались окрики торговцев рыбой. Ожидающие отплытия матросы сидели на ящиках и курили трубки. Флаги на мачтах кораблей хлопали на ветру. На одном из них Джингшен разглядел рисунок в виде головы тигра – герб южного государства Худжана.

Когда он вышел к окраинам порта, его внимание привлекла яркая вывеска: на ней был изображен символ Инь и Ян, а под ним золотой краской написано «Предсказание судьбы». Домик с красными стенами на пустынной улице не мог не бросаться в глаза. Поблизости не наблюдалось ни покупателей, ни путешественников, ни других торговцев.

Взглянув на лиловые занавески, скрывающие происходящее внутри лавки, Джингшен задумался. Он никогда не ходил к предсказателям – а ведь они могут не только поведать ему о будущем, что само по себе интересно, но и помочь выяснить местонахождение отца. А если его подстерегают опасности, гадатель обязательно об этом скажет.

Джингшен отворил дверь – и сразу почувствовал сильный аромат благовоний. Пахло специями, переспевшими фруктами и сандаловым деревом. Он раздвинул занавески из стеклянных бус и, закашлявшись, попытался разглядеть хоть что-то сквозь висящий в воздухе густой дым.

– О, кто это ко мне пожаловал? – раздался хриплый женский голос.

В комнате, склонившись над столом с двумя курильницами, сидела предсказательница. Неясный свет фонарей выхватывал ее растрепанные волосы, украшенные множеством цепочек и подвесок, пальцы с длинными ногтями и бледное лицо с красной татуировкой на лбу.

– Добрый день, – поклонился Джингшен. – У вас здесь так темно и душно...

– Это для создания нужной атмосферы, – интригующим голосом произнесла женщина. – Проходите, проходите, молодой человек. Дайте Луноликой Минчжу взглянуть на вас!

Юноша неуверенно приблизился к столу и сел на колени.

– Хм. – Гадалка, поставив локти на стол, оперлась головой на тыльную сторону ладони. – Вижу, да-а. Человек передо мной образованный, талантливый, выдающийся. А красавец какой!

– Ну что вы, – смущенно пробормотал Джингшен.

– Волосы как пламя, глаза как янтарь, – продолжила женщина. – Не местный?

– Я с Туманных островов, но мой отец иностранец. Он пропал много лет назад. Вы можете сказать, где его найти?

– Разумеется, юноша, но сначала я хочу предложить вам чаю. Вам когда-нибудь гадали по чаинкам?

Джингшен помотал головой, а Луноликая Минчжу поднялась со своего места и, позвякивая на ходу десятками украшений на голове, запястьях и шее, скрылась за ширмой позади стола. Послышался стук пиал.

Пока хозяйка лавки заваривала чай, Джи огляделся. Повсюду тлели палочки благовоний, на стенах висели демонические маски и бумажные гирлянды. Вездесущий дым проникал в нос и рот, не давая сосредоточиться, и Джингшен подумал, не уйти ли ему, но из вежливости и распирающего его любопытства решил остаться.

Скоро Луноликая Минчжу вернулась и протянула гостю пиалу. Юноша с благодарностью принял ее и сделал глоток. У напитка был необычный сладкий вкус с легкой горчинкой.

Предсказательница достала коробку и вынула из нее книгу, завернутую в шелк, и небольшой кувшин. Накрыв стол тканью, женщина трижды поклонилась до земли, затем правой рукой вытащила из сосуда бамбуковые палочки и трижды пронесла их сквозь дым курильницы. Длинные рукава ее одеяния волочились по полу. Закончив, Луноликая Минчжу вернула гадательные палочки в кувшин и протянула его Джингшену.

– Мысленно задайте интересующий вас вопрос, переверните кувшин и вытряхните одну палочку. Заметьте: только одну! Иначе придется начинать сначала. Затем скажите номер, который вырезан на палочке, и я приоткрою завесу тайны над вашим будущим, – шепотом произнесла гадалка и раскинула руки.

Юноша сделал еще один глоток чая и, борясь с внезапным головокружением, резким движением вытряхнул из кувшина палочку. Иероглиф на ней гласил: «тридцать девять».

– Посмотрим, – предсказательница поскребла номер алым ногтем. – Гексаграмма^[12] «Препятствие». Ох, вас ждут непростые времена.

Джингшен зажмурился, задыхаясь от запаха благовоний, а гадалка раскрыла книгу и начала читать:

– На вашем пути – великое бедствие. В эту минуту оно дремлет, оно затаилось и предвкушает свое возрождение, но пройдет время – и оно покажет свою мощь. О-о, – протянула женщина, – это древнее зло. Зло, которому не одна сотня лет. Оно погубило многих...

Внезапно голову Джингшена пронзила острая боль: казалось, в виски вонзили тонкие иглы. Он судорожно вздохнул и стиснул зубы, чтобы не застонать. Все вокруг – и стол с гадательными палочками, и пурпурный полог, и жуткие маски с рогами и выпученными глазами – завертелось перед ним и погрузилось во тьму.

В сознании юноши возникло множество образов.

На столе в роскошном зале стоит гроб.

Белые бабочки копошатся в недрах трухлявого дерева.

Стремительно вертятся фасетчатые глаза, словно пытаясь разглядеть свою жертву.

На бинтах проступают пятна крови.

Небо в окружении черных сосен закрывает пелена тумана.

Откуда-то издалека доносился низкий, искаженный голос Луноликой Минчжу:

– ... трудности, но вместе с ними – новые союзники.

Джингшен оперся руками об пол и тяжело задышал. Тело налилось свинцом, а сердце с мучительной скоростью билось о ребра.

– Человек, которого вы встретите на юге, поможет достичь успеха и приведет вас к просветлению. Избегайте одиночества и будьте осторожны на северо-востоке...

Превозмогая боль, юноша потянулся к пиале с чаем, но увидел вместо него черную жижу.

– Не тратьте жизненную энергию попусту и развивайте свою внутреннюю силу. Стойкость...

Джингшен, понимая, что вот-вот потеряет сознание от дурноты, с трудом поднял голову, чтобы подать гадалке знак остановиться, и его взгляд скользнул по латунному зеркалу на стене слева. Джи замер, чувствуя, как по лбу течет холодный пот: у Луноликой Минчжу не было лица – только круглый шар с белой и гладкой как жемчужина кожей в обрамлении спутанных волос. Джингшен вскрикнул и, чуть не уронив пиалу, вскочил на ноги.

– Стремитесь к гармонии, – закончила предсказательница.

– Что?..

– Тсс, – женщина прижала палец к губам. – Все в порядке. Плохо себя чувствуете? Какая жалость, что у вас непереносимость южных благовоний. Но вы запомнили мое предсказание?

Джи попятился к двери, но едва не споткнулся о ковер.

– Давайте я помогу, молодой человек. – Луноликая Минчжу шагнула к нему и, поддерживая под локоть, подвела к выходу.

Звякнули колокольчики на браслетах и стеклянные бусы, дверь отворилась, и Джингшен жадно вдохнул свежий воздух.

– Прощайте, Джингшен, – прошептала гадалка, и дверь захлопнулась, выпустив наружу облачко удушающего сладкого дыма.

* * *

Открыв глаза, Джи обнаружил себя под деревом на берегу моря. Он потер лоб и растерянно огляделся. Волны с шелестом набегали на песок. По серому небу плыли облака. Рядом лежал дорожный мешок.

Джингшен не знал, сколько прошло времени. Его сознание утонуло во мгле, и все, что он мог вспомнить – это покупки у торговцев на рынке и прогулку по порту. Не понимая, как он оказался под деревом, юноша предположил, что ему могло стать плохо, хотя бессмертные крайне редко чувствовали недомогание. Они почти не болели, и сильный вред им могли нанести только физические повреждения. Пригладив растрепавшиеся на ветру волосы и ощупав лицо, Джингшен не обнаружил ничего необычного – за исключением гула в голове, тупой боли в висках и сухости во рту.

– Умудрился заснуть посреди дня, – пробормотал он вслух. – Даже до дома дойти не успел.

Джингшен вернулся в хижину, хозяин которой уже уладил все дела.

– Ты долго, – заметил Энлэй, делая глоток из пиалы. Джи сосредоточенно уставился на нее, но так и не смог ничего вспомнить. – Господин Вэй, владелец «Хаохуа», направил меня к своему знакомому торговцу Чао, и тот с неохотой одолжил мне одну повозку. Пришлось заплатить ему залог, – недовольно поморщился музыкант.

– Я купил еду и карту, как ты просил. У меня еще осталось... – Джингшен коснулся рукой пояса, и у него упало сердце.

– Что такое? – насторожился Энлэй.

– Кошелек пропал, – нахмурился Джингшен.

– Как?! – вскричал музыкант и подбежал к другу. – Тебя что, обокрали?! Ты внимательно следил за поясом, когда шел по рынку?

– Наверное, я его где-то оставил. Может, пойти поискать?

– Смеешься? – горько усмехнулся Энлэй. – Его наверняка уже кто-нибудь подобрал. Деньги на дороге не валяются. А второй?..

Джингшен спохватился и, наклонившись, проверил кошелек в голенище сапога.

– Я последовал твоему совету спрятать часть денег в другом месте, и этот кошелек здесь. Сказать по правде, со мной случилось что-то странное, – посетовал он. – Я шел по порту, а потом внезапно очнулся под деревом. И ничего не помню.

Энлэй ахнул:

– Тебя кто-то оглушил?! Проклятие, воры совсем совесть потеряли!

– Голова немного болит, но в целом все в порядке. – Джингшен заглянул в мешок. – Вещи на месте.

– Действительно странно. – Энлэй помрачнел. – Нужно быть осторожнее. – Замявшись, он положил ладонь на плечо Джингшена. – Не переживай так.

– У меня еще много лун, и я могу их заработать, но мне обидно, что я такой рассеянный. Большую часть денег мне дала наставница. Она ведь предупреждала меня! Какой стыд! – Джи поморщился и расстроенно покачал головой.

– Ты не виноват.

– И еще этот горький привкус во рту...

– Ты ничего не пил? – насторожился Энлэй.

– Нет. – Джингшен пожал плечами. – Если я и пил что-то, я этого не помню.

– Что ж, ничего не поделаешь, – вздохнул Энлэй, когда Джингшен более или менее пришел в себя и успокоился. – Я приготовлю обед.

– Тебе помочь?

– Ты мой гость. Но если у тебя есть желание – давай, – кивнул музыкант.

Энлэй взялся за рыбу, поручив Джи вымыть и порезать овощи. Джингшен редко готовил, но с задачей справился. Хозяин похвалил гостя и попросил его заодно замочить и почистить древесные грибы.

Скоро в кастрюле булькал ароматный бульон, и Энлэй положил в него порезанную рыбу, овощи и грибы. Суп получился вкусным и сытным. Юноши жадно подцепляли палочками кусочки рыбы и обсуждали, что возьмут с собой в путь.

Все небо заволокло темными тучами, и пошел дождь: крупные капли с глухим стуком падали на крышу, ударялись о решетки на окнах и скатывались вниз. Волны цвета стали с шумом набегали на берег и разбивались о камни, поднимая тысячу брызг.

Из-за непогоды молодые люди остались дома. Энлэй зажег в спальне фонарь, опустился на пол и заиграл грустную протяжную мелодию. Джингшен сидел рядом и смотрел, как пальцы музыканта ловко бегают по струнам.

Казалось, в этот миг для Джингшена больше ничего не существовало, усталость и шум в голове исчезли, словно их и не было – только мягкий свет в полумраке комнаты, бледный юноша и его невероятная музыка.

Глава 4. Свет во тьме бывает обманчив

За последние несколько дней Джингшен и Энлэй сблизились еще больше. Они подолгу обсуждали музыку, различия жизни в Дэнлуне и на Туманных островах, местные традиции и кухню. От Энлэя Джи узнал, что в месяце абрикоса^[13] в центральных и южных землях Шанлу празднуют День Дракона и Феникса и устраивают пляски в их честь. Двери домов украшают ивовыми ветками и жемчужными бусами, а жители наряжаются в алые кожаные жилеты, символизирующие чешую Дракона, и золотисто-желтые накидки, напоминающие оперение Феникса.

Энлэя очень интересовала Ло Фэй. Он внимательно слушал рассказы Джи о спокойном и мягкосердечном характере наставницы, о ее отношении к жителям и методах обучения. Услышав, что Джингшен благодаря ей знает маленькие магические хитрости, музыкант обомлел и попросил что-нибудь продемонстрировать. Джи принес с кухни чайник с остывшей заваркой и, демонстративно подержав его в ладонях, передал Энлэю, который с удивлением почувствовал, что чайник нагрелся.

Джи объяснил ему, что на уроках Ло Фэй научился поглощать ци и в пределах своих возможностей влиять на окружающий мир. Он мог заставить цветы расти быстрее, а ветер – дуть сильнее. На Энлэя это произвело огромное впечатление, и он восхищенно назвал Джи заклинателем, но тот лишь рассмеялся и сказал, что это просто фокусы, на которые уходит слишком много сил. На вопрос музыканта, может ли любой человек овладеть магией, Джи ответил, что на это способны только люди с большим запасом жизненной энергии – умолчав о том, что Ло Фэй обучила его магии только потому, что он бессмертный. Про себя юноша подумал, что сам он не достиг больших успехов: чтобы в полной мере управлять элементами природы, нужно с упорством тренироваться десятки, а то и сотни лет. Не все боги на такое способны.

Через три дня юноши собрали необходимые вещи, надели на плечи теплые накидки и отправились в путь.

– Кстати, а где повозка? – спросил Джингшен, когда они вышли за порог покосившейся хижины.

– Во дворе, возле дома Чао. Один я бы не спустил повозку сюда, да и что толку? Мы здесь не проедем – рядом гора Дракона и опасное скалистое ущелье. Когда выедем из города – попадем сразу на равнину, где дороги прямые и ровные.

– Хорошо, тебе виднее, – согласился Джингшен. – Я совсем здесь не ориентируюсь... На Туманных островах так просто: ни гор, ни холмов, ни лесов. Не заблудишься.

– На Туманных островах не заблудишься? – удивленно вскинул брови Энлэй. – То есть туман тебе не мешает?

Джингшен рассмеялся:

– Ты, наверное, представляешь непроглядную мглу, да? Туман на островах легок и полупрозрачен – он похож на маленькие облачка, сошедшие на землю, и не мешает видеть. К ночи дымка сгущается, а по утрам постепенно рассеивается.

– Вот бы увидеть своими глазами! – мечтательно произнес Энлэй.

Музыкант запер дверь и повесил ключ на шею. Когда они начали подниматься по лестнице в город, он все еще беспокойно оборачивался на свой дом. Издалека его не было видно за ветками раскидистого дерева, растущего недалеко от побережья.

Тащить мешки с вещами было нелегко: худощавый Энлэй все время вздыхал и перекидывал ношу с плеча на плечо. Юноши пробирались через толпу в чайном квартале, где началось их знакомство. Даже днем из домов слышалась веселая музыка и доносились народные песни. Джи с интересом наблюдал за городской жизнью. На его родных островах в полуденное время стояло безмолвие: жители работали на полях, ловили рыбу или торговали на рынке.

Наконец путники добрались до двора торговца Чао, и Энлэй нашел их повозку – небольшую, но относительно новую. Он постучал в дверь, поговорил с кем-то и вышел вместе со слугой. Тот быстро запряг в повозку коня рыжевато-коричневого окраса и сказал, что его зовут Чабрец. Животное было спокойным и послушным. Энлэй погладил коня по шее и занял место возницы. В отличие от Джингшена, он хорошо ладил с животными и, как оказалось, умел ездить на лошадях.

Вскоре, оставив позади северные ворота, они выехали за пределы Дэнлуна, и мостовая сменилась каменистой проезжей дорогой. Повозка, слегка подпрыгивая на выступах, поднимала клубы пыли.

Джингшен отодвинул мешки и, привалившись к стенке повозки, стал разглядывать окрестности. Обзор закрывали высокие скалы и холмы с редкими деревьями, которые словно робко выглядывали со своих вершин и следили за проезжающими внизу путниками. Через полчаса дорога пошла в гору и вывела на ровную местность. На равнине рос мелкий кустарник, кое-где попадались липовые и ясеневые рощицы. Иногда вдалеке можно было различить деревенские дома. С обеих сторон дороги росли деревья со сверкающей на солнце золотистой листвой. Когда путешественники повернули направо, перед ними открылся вид на огромную долину с простирающимися до самого горизонта полями. Так они ехали несколько часов. Пейзаж был однообразным, только изредка повозка проезжала мимо лугов, пастбищ и небольших уютных поселений. По голубому полотну неба пробегали облака, солнце грело макушки, а в воздухе веяло беззаботностью и свободой.

Когда наступило время обеда, путники остановили лошадь возле пастбища и достали свои припасы. Они молча грызли редьку и морковь, пока внимание Джингшена не привлекли каменные стены и разрушенные колонны за оградой.

– Что это? – с любопытством спросил он, указывая на темные остовы здания, чем-то напоминающего пагоду.

Энлэй оглянулся и посмотрел вдаль:

– Руины Сэн Лина. Ты знаешь о войне за Центральные земли, которая произошла здесь семьсот лет назад?

– Припоминаю, – кивнул Джи. – В те времена существовало два влиятельных государства: Сэн Лин и Тайксен. Сейчас на их месте находятся Долина Журавлей и Долина Мха. Первое государство было небольшим, но с плодородными землями. – Он обвел рукой овощные поля вокруг. – Второе являлось крупной державой, но земли его располагались на болотах. Обе страны вступили в борьбу за Центральные земли...

– Теперь там столица, – вставил Энлэй.

– Тайксен оказался сильнее и решил уничтожить своего противника, а территорию, богатую хорошей почвой, забрать себе. Армия обложила столицу Сэн Лина Чэншу самовоспламеняющимся мхом, и в итоге город оказался в кольце пламени. Погибли почти все жители столицы, и пострадало много деревень.

Они помолчали, с грустью вспоминая сказания об ужасной трагедии.

– По слухам, – пробормотал Энлэй, – погибшие воины Сэн Лина обратились в призраков журавлей, которые и сейчас обитают здесь. Как думаешь, это правда?

Джингшен энергично кивнул.

– Наставница рассказывала мне, что в битве при Чэншу остались в живых очень немногие. Один из них – благородный генерал Хэ, нынешний бессмертный Долины Журавлей. Он в одиночку сражался с целым войском Тайксена, и за его доблесть и подвиги боги даровали ему бессмертие. Ло Фэй говорила, что Хэ присматривает за всеми призрачными журавлями. Среди них есть его друзья и семья.

– Мне очень жаль его, – сочувственно произнес Энлэй. – Боги преподнесли ему дар вечной жизни – но зачем она ему, если все, кого он любил, погибли и стали молчаливыми духами птиц?

Джингшен промолчал. Множество людей стремятся стать бессмертными, но не все задумываются, что у медали есть две стороны.

– А твоя наставница видела Хэ?

– Всего лишь раз, в Самоцветном дворце, при восхождении на престол Яшмового Императора.

– И какой он?

– Она сказала, что Хэ статный, серьезный и молчаливый мужчина, правда, выглядит печальным, и что «взгляд его мрачен, как горное ущелье, и пронзает словно меч, но черты лица благородны и красивы, как у небожителя, а походка стремительна и изящна, как полет орла». – Джингшен догадывался, что взгляд генерала, похоже, тронул сердце Ло Фэй, но говорить об этом своему спутнику не собирался. – Хэ – незримый защитник и затворник, живущий в лесу Вечных кленов. За сотни лет он всего несколько раз выходил к жителям Долины Журавлей.

Отдохнув, юноши снова тронулись в путь. Ночью они останавливались под сенью деревьев, накрывались одеялами и дремали бок о бок, прижавшись к стенкам повозки. Погода стояла теплая, и ночевать на природе было еще комфортно. Опасностей путники не боялись: малочисленный народ Долины Журавлей был мирным. На злых духов местные жаловались редко, но Джингшену и Энлэю все же не повезло их встретить.

Днем, когда они ехали по дороге, пересекающей обширные рисовые поля, погода внезапно испортилась. Небо над вершинами соседних холмов, утопающих в бледной дымке тумана, посерело, и облака отбрасывали на долину мрачную тень. Сначала подул ветер, принеся с собой запахи увядающей травы и неприятной сырости. Энлэй оглянулся и плотнее закутался в накидку. Кругом не было ни одной живой души, копыта Чабреца мерно стучали по дороге, и лишь поскрипывало колесо повозки, да Джингшен иногда шелестел страницами книги.

– Кажется, будет дождь, – сказал Энлэй, вглядываясь в сгущающуюся мглу.

Стоило ему произнести эти слова, как с неба упали первые капли. Джингшен вздрогнул, когда холодная вода потекла с шеи ему за воротник, и поспешил захлопнуть книгу, чтобы она не намокла.

– Нужно найти убежище, – пробормотал он, втянув голову в плечи. – Может, там?

Энлэй повернулся в указанную сторону и прищурился. В нескольких десятках чжанах^[14] впереди у подножия холма виднелось каменное сооружение. Выхода не было: он встряхнул поводья, и лошадь побежала к окраинам полей. Дождь тем временем усиливался.

Спустя несколько минут повозка остановилась возле покосившихся ворот. Трещины в плитах, которыми был выложен двор, заросли травой. Оставив Чабреца пережидать непогоду под раскидистым деревом, юноши быстро похватали из повозки дорожные мешки и побежали ко входу в двухэтажное здание. Из черной крыши во многих местах выпали куски черепицы, колонны покрывал слой мха, а каменная кладка осыпалась.

Внутри Джингшен наконец смог перевести дух. Шум от дождя стоял такой, словно десять человек вразнобой ударяли в тангу^[15]. Крупные, тяжелые капли громко стучали по черепице и по земле. Пока путники бежали к заброшенному дому, они успели промокнуть до нитки, с волос ручьем стекала вода.

Джи оглядел темное помещение. К его удивлению, здесь были только голые стены, в которых тут и там зияли дыры. Ступени лестницы, ведущей на второй этаж, наполовину обрушились, и подняться выше не представлялось возможным. Энлэй поставил мешки у стены и принялся искать в них сухую одежду.

– Что это за место? – спросил Джингшен и вдруг заметил в погруженном во тьму углу квадратную дыру – спуск в подвал. Как бы юноша ни старался, увидеть, что находится внизу, у него не получалось.

– Если судить по цвету черепицы и степени разрушения, этот дом построили еще до войны за Центральные земли. Здесь могла жить семья, которой пришлось оставить его из-за нападения вражеских солдат. – Энлэй печально покачал головой.

– А я думаю, что это склад, – возразил Джингшен. – Зачем в доме делать такой большой подвал? Интересно, там что-нибудь есть?

– Здесь даже огонь разжечь нечем. – Энлэй огляделся, но пол покрывала лишь каменная пыль. Нигде не лежало ни сухой листвы, ни палок, пригодных для костра.

– Подожди немного, дождь прекратится, и мы двинемся дальше.

Но даже с наступлением вечера ливень не собирался останавливаться, а в узкие проемы окон то и дело врывались порывы ветра. Энлэй молча жевал засохшую маньтоу^[16] и иногда вздрагивал от сырости и холода.

– Нам придется здесь заночевать, – вздохнул Джингшен, выглядывая наружу. Вода лилась сплошным потоком, и надежда найти другое убежище развеялась как дым.

– Боюсь, что так. Но поверь мне, это не самая худшая ситуация. Когда я ушел из дома, то часто ночевал на сырой земле.

– И как долго ты... вел такой образ жизни?

– Три недели. В одной деревне посчастливилось встретить торговца, он довез меня до Дэнлуна.

Джингшен вскинул бровь и покачал головой. Сжимая в руке такую же черствую булку, он рассеянно обвел взглядом руины:

– Спущусь-ка я вниз. Вдруг там найдется что-то пригодное для костра. Надоело сидеть в сырости. – Он направился к спуску в подвал, но услышал встревоженный оклик Энлэя:

– Подожди! Там темно, и я не уверен, что безопасно. Вдруг лестница тоже обрушилась? – Музыкант махнул рукой в сторону второго этажа.

– Я буду осторожен, – пообещал Джингшен.

По правде говоря, он устал сидеть без дела и ждать, когда небеса прекратят обрушивать на землю неудержимый, бесконечный водопад. Он впервые оказался посреди руин, и дух исследователя в нем пробудился как никогда сильно. Подобрав полы ханьфу, юноша осторожно опустился на ступеньку ниже и, нащупывая дорогу левой ногой, стал спускаться дальше. Лестница быстро закончилась, и Джингшен очутился в кромешной темноте. Ничуть не боящийся мрака, Джи вытянул руки и наткнулся на что-то большое и твердое.

– Тут что-то есть! – крикнул он Энлэю, и его звонкий голос эхом отразился от стен. По ощущениям, комната здесь была значительно меньше и у́же, чем этажом выше.

Джингшен нерешительно прошел вперед и, снова обо что-то ударившись, остановился. Поверхность под его ладонями была шероховатой, а постучав по ней, он услышал глухой стук.

– Похоже на деревянные ящики, – пробормотал он вслух.

Услышав за спиной легкие шаги, он обернулся и увидел смутно различимую фигуру Энлэя.

– Я пойду с тобой, – сказал музыкант, и по его голосу Джи понял, что он нервничает. Юноша подал ему руку, и Энлэй, чуть не споткнувшись о ящики, успел ухватиться за длинный рукав друга.

– Доски можно использовать для костра. Как думаешь, что здесь могли хранить?

– Не знаю. Овощи, а может, оружие: мечи, стрелы?

Джингшен пошел вперед. Энлэй, неуверенно плелся позади. Подошвы их сапог шлепали по лужам на полу. В подвале пахло затхлостью и сыростью, но не из-за дождя, а от плесени и разложения. Через несколько шагов у Джи под ногами что-то треснуло.

– Я на что-то наступил! – Присев на корточки, он нашарил в темноте несколько крупных осколков, похоже, оставшихся от глинянного кувшина.

Вдруг Энлэй похлопал Джингшена по спине и резко выпрямился.

– Что это?.. – прошептал музыкант, но Джи уже успел заметить странный свет.

Между каменными стенами парил голубой огонек. Не издавая ни звука, светящийся шар задрожал, качнулся вверх-вниз и, подлетев к ним, замер на расстоянии одного чи^[17] от Джингшена, мерцая как светлячок. Волшебный свет завораживал, и Джингшен не заметил, как протянул руку и едва не коснулся огонька. Отлетев назад, тот неспешно поплыл в обратном направлении, в глубь подвала. Юноши двинулись за ним.

Словно во сне, влекомые загадочным огоньком, они бродили по коридорам. У подвала не было ни конца ни края, и Джингшен даже не мог определить, как далеко они с Энлэем ушли от входа. Огонек так манил к себе, что от него было невозможно отвести взгляд. Из-за отсутствия свежего воздуха клонило ко сну. Вдруг огонек разделился, и теперь над головами юношей парило уже два светящихся шара. С каждым новым поворотом «светлячков» становилось все больше и больше, и за круговертью из полудюжины огней Энлэй и Джи уже не видели стен. Все заливало ослепительное бирюзовое сияние, и им начало казаться, что они слышат чей-то шепот. Затем зазвучала тихая протяжная песня, и в подсознании Джингшена возникли расплывчатые образы: он бежал по лабиринту, пытаясь догнать фигуру впереди, но та исчезала, оставляя после себя только дым.

Вдруг Энлэй оступился и, стряхнув с себя наваждение, посмотрел под ноги. На полу лежал человеческий череп с черными провалами глазниц. Энлэй испуганно вскрикнул, чем тут же привлек внимание огоньков. Перестав кружиться, они застыли и угрожающе замерцали. В ужасе осматриваясь вокруг, Энлэй увидел разбросанные повсюду кости.

– Джингшен! – позвал он, но тот не услышал: покачиваясь на слабых ногах, Джингшен невидящим взглядом смотрел перед собой. Энлэй с силой затряс его, пытаясь развернуть в сторону предполагаемого выхода, но Джи непроизвольно взмахнул рукой, чуть не ударив музыканта. Энлэй, тяжело дыша, попытался сделать шаг назад, но огни тут же возникли перед его носом. Лицо юноши обдало жаром, и он отпрянул, поняв, что они оказались в ловушке. – Убирайтесь! – крикнул Энлэй и, крепко ухватив Джингшена за рукав, снова сделал попытку пробиться через призрачный рой.

Огни зашипели, нарушив стоявшую в подземелье мертвую тишину, и, к еще большему ужасу музыканта, начали сливаться воедино. Бесформенное пламя высотой в чжан заполнило собой весь проход, а спустя мгновение у него выросла вытянутая голова, а за ней – длинные тонкие руки.

Никогда в жизни Энлэй не сталкивался с нечистью, и в ту кошмарную минуту, когда он угодил в странное подземелье, а единственный человек рядом подпал под чары призрачных огней, не знал, как поступить. Он слышал, что против темных сил монахи применяют бумажные талисманы и обереги из персикового дерева, но ни того ни другого у него не было. С бешено колотящимся в груди сердцем Энлэй достал из-за спины цитру, с которой не расставался с тех пор, как покинул родной дом. Для музыканта пропажа кошелька была меньшим несчастьем, чем потеря его дорогой цитры – не только его верного друга, но и средства, с помощью которого он зарабатывал на жизнь последние полгода. Пятясь от тянущихся к нему огненных пальцев, Энлэй с силой ударил по струнам. Глубокий и низкий звук эхом отразился от стен, и Джингшен, услышав его, очнулся от забытья.

– Что?.. – сонно спросил он, но не успел больше ничего сказать, потому что Энлэй заиграл ритмичную мелодию.

Злые духи, слившиеся в одну большую огненную фигуру, напоминающую человеческую, продолжали угрожающе тянуть к ним свои руки. Джингшен вздрогнул и, вытащив из-за пазухи бумажный талисман – или амулет фу, как его называли экзорцисты, – заслонил собой друга, бросил амулет перед собой. Светящаяся фигура, зашипев в последний раз, распалась на огоньки. Они начали бледнеть, пока не растаяли в воздухе, оставив после себя несколько устремившихся к полу зеленых искр. Подвал снова погрузился во тьму, и наступила тишина.

– Ч-что это было? – запинаясь, спросил Энлэй. – Я наступил на человеческий череп. Тут повсюду кости!

– Наверное, призрак или другая нечисть, – пробормотал Джингшен, который еще не до конца пришел в себя, недоумевая, почему очаровательные огни, похожие на фей из народных сказаний, превратились в расплывчатое нечто. – Хорошо, что у меня с собой талисманы! Давай выбираться отсюда. – Он крепко сжал запястье Энлэя и стремительно зашагал к противоположному концу коридора.

– Это подземелье просто бесконечное, – в отчаянии произнес музыкант.

Но стоило им повернуть за угол и пройти десяток чжанов, как Джингшен врезался в деревянные ящики.

– Выход! – воскликнул он и, на ощупь найдя лестницу, начал подниматься по ступеням наверх.

– Почему мы так быстро дошли обратно? Я думал, здесь целый лабиринт.

– Нас заворожили огни.

– Я не смог привести тебя в чувство, – посетовал Энлэй.

– Я очнулся от твоей музыки, – улыбнулся Джингшен. – Молодец, что догадался сыграть на цитре. Наставница рассказывала мне, что некоторые злые духи пугаются громких звуков.

На первом этаже все осталось на своих местах. Юноши схватили свои вещи и, не оборачиваясь, выбежали из руин. Дождь уже прекратился, и наступила ночь. Полная луна на темно-синем небе отбрасывала серебристый свет на высокую влажную траву и листья на деревьях.

– Уже час Свиньи... Как долго мы бродили в подвале?

– Все позади, – устало выдохнул Джингшен и привалился к стенке повозки.

– Тех несчастных, чьи кости мы обнаружили, погубили огни? – Энлэй поежился и обхватил себя за плечи.

– Нас могла ждать та же участь, – мрачно кивнул Джингшен. – Поищем другое место для ночлега. Лучше спать, как ты говоришь, на сырой земле, чем в доме с призраками.

Глава 5. Осколки воспоминаний

Через несколько дней Джингшен и Энлэй добрались до берегов длинной реки Сяолун, огибающей всю Долину Журавлей и впадающей в большое озеро у западных склонов горы Дракона. Сверху изгибы реки напоминали змеиное тело, озеро – голову, а ивы на берегу – чешую, поэтому местные прозвали Сяолун «змеиной рекой».

Широкий деревянный мост и заросли тростника напомнили Джингшену о Туманных островах. Он немного скучал по привычному шуму волн и белесой дымке, которая заползала в комнату, если он забывал закрыть окна. Погрустнев, юноша обернулся: за простором полей уже не было видно моря – только громады гор возвышались на юге, как два могучих великана.

Преодолев реку, повозка поехала по дороге, закончившейся развилкой. Джи покрутил головой по сторонам: слева путь терялся в бамбуковой роще, а справа резко поворачивал на восток, вдоль берегов Сяолун. Когда Энлэй направил лошадь направо, Джингшен воскликнул:

– Постой, постой! Зачем ты поворачиваешь сюда? Если ехать налево – мы уже к завтрашнему утру будем в Анли... – И тут он вспомнил предупреждение Энлэя. – Так ты про этот бамбуковый лес говорил?

Энлэй остановил повозку и развернулся к Джингшену с тревожным выражением лица:

– Да. Ничего страшного, если мы приедем на один или два дня позже. – Он снова взялся за поводья.

– Почему? Что с этим лесом не так?

– Ладно, сейчас расскажу, – вздохнул Энлэй. – В Анли старики поговаривают, что в бамбуковый лес не стоит ходить просто так. К нему лучше вообще не приближаться, особенно в одиночку. По поверью, в его глубине находится Кровавая роща, где все деревья в коричневато-бурых пятнах, и если там задержаться, можно услышать всхлипы и завывания, а еще звук падающих капель. Если пойти на шум и зайти еще дальше, по стволам начнет стекать... – Энлэй запнулся. – Говорят, в глубине рощи по стволам стекает рубиново-красная кровь, а ветер с такой силой терзает листья, что срывает их с веток.

– Звучит жутко, – поежился Джингшен. – Это проделки злого духа? Как в тех руинах?

– Да. Говорят, в лесу произошло несчастье. Сто лет назад там сильно поссорились брат и сестра. – Энлэй занервничал еще больше, ему было неприятно рассказывать эту историю. – Брат убил сестру, и капли ее крови попали на траву и деревья в южной части леса. Девушку нашли через несколько дней, все лицо ее было залито кровью. Похоронили ее прямо в роще, а год спустя там стали твориться жуткие вещи, и каждого, кто заходил глубже в лес, ледяной ветер гнал прочь.

Джингшена поразил рассказ друга, и минуту он сидел, облокотившись на колени и осмысливая историю об этом зловещем месте. Он не в первый раз встречался с нечистью. Двадцать лет назад он стал свидетелем нападения на Туманные острова злобных морских чудовищ, напоминающих змей: они выскочили из воды, когда рыбаки сели в лодки, чтобы отправиться в море. Джи попытался отогнать их кинжалом, но ему на помощь тут же пришла Ло Фэй и быстро разобралась с монстрами, наложив на них колдовские печати. После этого она стала уделять особое внимание защите от нечисти и показала Джингшену, как рисовать отпугивающие заклинания. С тех пор Джингшен еще больше захотел научиться боевым искусствам, чтобы не бояться, если монстры снова появятся возле берегов.

Но даже если бы Джингшен никогда не видел нечисть своими глазами, каждому жителю империи было известно о существовании призраков и мертвецов – гуев^[18], оборотней, чудовищ и демонов. Соседняя страна Вейжи, граничащая с Шанлу, кишела порождениями темной энергии, которые учиняли беспорядки на севере. Трагичные случаи нападений доходили даже до далеких Туманных островов: три года назад на северо-западной границе страны исчез торговый караван, направлявшийся в Эльхээр; в прошлом десятилетии демонические огненные львы напали на жителей и сожгли несколько деревень на окраинах Долины Мха; пятнадцать лет назад пропали несколько императорских стражей, а тридцать лет назад гуи заразили воды лотосовых озер трупным ядом, из-за чего пришлось вызывать целый отряд экзорцистов.

Джингшен верил в существование монстров, духов и богов не только потому, что сам был свидетелем их появлений – но как иначе можно объяснить образование Жемчужного залива и двух гор, по форме напоминающих легендарных существ? И кем являются бессмертные, если не частью чего-то сверхъестественного?

Джи подумал, что к словам Энлэя стоит прислушаться. Но кое-что смущало его: если в лесу обитает злобный призрак, нюйгуй^[19], почему он до сих пор никого не убил? Ветер лишь прогонял незваных гостей, и за эти сто лет никто не пострадал: неудачливые жители отделывались испугом от страшных звуков и потрясением при виде окровавленных деревьев. Казалось, существо в роще пыталось не напасть, а защититься и отпугнуть путников – в отличие от загадочных огней в руинах возле рисовых полей.

– И никто не хотел разобраться, почему призрак не упокоился? – размышлял он вслух. – Даже тот же Благородный Генерал Хэ?

– Бамбуковый лес не входит под его прямое покровительство, потому что большая его часть расположена на Центральных землях, – объяснил Энлэй. – Несколько раз экзорцисты пытались проникнуть в Кровавую рощу, но при их приближении в лесу поднимался настоящий ураган!

– Призрак не хочет, чтобы его изгнали. – Джингшен задумчиво потер подбородок. – Что-то удерживает его на земле – может, жажда мести? Почему он прогоняет каждого, кто приближается к роще? И способность управлять ветром... Очень любопытно!

– Согласен, но у меня нет желания выяснять, что произошло с той несчастной девушкой, – пробормотал Энлэй. – Особенно после того, как мы с тобой уже попали в ловушку злых духов. – Он прокашлялся и снова взялся за поводья. – Меня пугает эта история. Давай поедем в обход.

– Нет, поедем по левой дороге. – Джи выбрался из повозки и запрыгнул на место рядом с другом. – Не переживай, у меня еще остались защитные талисманы! Быстро проедем через лес и скоро будем в Анли.

Энлэй округлил глаза и возмущенно уставился на Джингшена:

– Ты серьезно?! Я же только что объяснил, почему нельзя туда ехать! Тебе что, совсем не страшно после ночи в руинах?!

Джи сунул руку за пазуху и двумя пальцами вытащил желтые бумажки с написанными на них красными иероглифами.

– Пока у меня есть это, нечисть не причинит нам вреда. Мы с наставницей вместе делали эти талисманы, когда она обучала меня основам боевых искусств и защите от нечисти. Возьми себе.

Энлэй внимательно осмотрел бумажки и надписи на них:

– Ты применил их против огней?

– Верно. Скажи, разве Долина Журавлей и Центральные земли не являются поставщиками бамбука для всей страны? Рубщики как-то добывают побеги и древесину?

– Добывают, – кивнул Энлэй. – Но с западной стороны, а не с южной.

– Ты сказал, что чертовщина начинает твориться, если идти в глубину леса, – продолжил Джи. – Но мы же поедем по большой дороге? Чего бояться?

Энлэй еще раз взглянул на колдовские печати в руках Джингшена и устало вздохнул.

– Ладно, убедил. Поедем прямо. Надеюсь, ничего не случится. – Он слегка нахмурился, но направил Чабреца вперед.

Гладкие стволы бамбука тянулись высоко вверх, заслоняя безоблачное голубое небо, а тонкие удлиненные листья приятно шелестели на ветру. Солнце окрашивало листву в яркий светло-зеленый цвет и отбрасывало на лесную подстилку полосы света.

Джи казалось, что он попал внутрь изумруда, грани которого сверкали в солнечных лучах. Даже Энлэй отвлекся от тревожных мыслей и с восхищением рассматривал бамбуковую рощу.

День клонился к вечеру, и Энлэй подстегивал коня. Несмотря на окружающую их красоту, ему не хотелось оставаться на ночлег в лесу, где, по слухам, обитает призрак. Как бы резво Чабрец ни бежал, к ночи они не смогли выехать из леса. Когда время приблизилось к часу Быка^[20], конь совсем вымотался и недовольно фыркал, требуя еды. Оба путника устали долго сидеть без движения, и Джингшен предложил остановиться недалеко от дороги. Энлэй, хотя и очень нервничал, все же согласился, что нужно несколько часов отдохнуть.

Теряясь в темных густых кронах, на ночное небо выплыла серебристая луна. Ее свет придавал траве и деревьям таинственный голубоватый оттенок, отдающий в морскую синеву. На горизонте, где дорога поворачивала на северо-восток, стволы бамбука нависали над землей причудливыми черными тенями.

Юноши съехали с дороги, остановили повозку среди деревьев и распрягли Чабреца. Пока Энлэй кормил коня припасенными яблоками, Джингшен набрал сухих веток и листьев и, сложив их в кучу посреди поляны, разжег костер самым быстрым способом: прижал руки к земле, сосредоточенно зажмурился и направил поток энергии ци в ладони. Ветки нагрелись, от кучи листьев пошел легкий дымок, и уже через минуту пространство вокруг озарилось неровным оранжевым светом пляшущих языков пламени.

Джингшен и Энлэй расчистили землю под деревьями и, сидя у огня, перекусили вяленым мясом. Тепло костра, взлетающие в воздух искорки и уютное потрескивание веток немного успокоили путешественников, и они расслабленно привалились спиной к бамбуку. Спать пока не хотелось, поэтому Энлэй взял в руки цитру. Он посмотрел на Джингшена, и тот радостно кивнул. Гладкая поверхность инструмента блестела в полумраке. Музыкант провел пальцами по корпусу и, легко дергая струны, тихо заиграл. Это была грустная мелодия. Она то замедлялась, то нарастала, словно проблеск надежды в сердце давно отчаявшегося человека.

Энлэй, закрыв глаза, долго перебирал струны. Играя, он каждый раз уходил в себя и отгораживался от внешнего мира. По его словам, так он, сосредотачиваясь на мелодии, позволял своим невысказанным чувствам и мыслям обрести свободу.

– Твоя игра как всегда безупречна, – похвалил Джи, когда музыка стихла. – Ты правда научился играть самостоятельно? Тебя никто не обучал музыке?

– У меня не было учителя. – Энлэй отложил инструмент и вздохнул. – Но был человек, который вдохновил меня на занятия музыкой. Шесть лет назад я шел домой после школы и услышал, как в городском саду кто-то играет. Молодой бродячий музыкант исполнял мелодию на цитре, а вокруг него собралась небольшая толпа. Я пробрался ближе и зачарованно слушал, наблюдая за его движениями. Когда он закончил, я попросил его научить меня основам игры. – Юноша печально улыбнулся, вспоминая. – Музыкант засмеялся, но объяснил, как держать цитру и дергать за струны. Я обрадовался, решив, что у меня появился учитель, но на следующий день его на прежнем месте уже не было. Тогда я попросил маму купить мне цитру и стал учиться сам. Выходил на задний двор и играл, любуясь заходом солнца. Со временем у меня стали неплохо получаться выученные мелодии, и я начал придумывать свои.

– У тебя настоящий талант! Жаль, что тот бродячий артист пропал. – Джи сочувственно выдохнул. – Наверное, отправился в другой город. Но почему с твоим талантом тебе пришлось уйти из Анли? Твои родители должны гордиться таким одаренным ребенком.

Энлэй неожиданно вздрогнул будто от холода и обхватил себя руками.

– Мои родители совсем не гордятся мной, – глухо произнес он. – Поэтому я и покинул Анли.

– Не гордятся? Но почему? – удивился Джи. Он не мог представить, что кому-то может не нравиться музыка его друга.

– Отец никогда не одобрял мое увлечение. – Энлэй опустил голову, чтобы скрыть выражение своего лица. – Он считает, – голос юноши дрогнул и стал резче, – что «бренчанием» я ничего не добьюсь. У меня бедная семья, и раньше нам даже не хватало денег на одежду или еду подороже. Отец хотел, чтобы я поступил в императорский колледж и выучился на чиновника, чтобы в будущем много зарабатывать и обеспечивать семью. Мама никогда не спорила с ним и во всем соглашалась. Но я... – Энлэй стиснул зубы, и его обычно мягкое и спокойное лицо помрачнело от неприятных воспоминаний. – Я не хотел учиться на чиновника! Смысл моей жизни – музыка, ее звучание и те возможности, которые она мне дарит. Мне нравится сочинять мелодии и выражать в них свои эмоции и ощущения. Я человек искусства, и карьера меня не волнует. Я всегда хотел делать то, что приносит мне удовольствие, даже если мой труд оценивают не так высоко, как я того желаю. – Он выпрямился и поднял голову. Его серебристо-серые глаза ярко блестели в свете костра. – Поэтому я сбежал из дома и стал свободным. Никто не кричит, не упрекает меня, не называет бесполезным и ленивым. Никто больше не швыряет мою цитру об стену.

– Отец сломал твою цитру? – Джи в шоке округлил глаза. – Как он мог поступить так жестоко? Это же дорогая для тебя вещь! – Юноша гневно скрестил руки на груди. Его возмущало, что родители могут унижать своих детей. У него у самого была строгая бабушка, но, несмотря на свой нрав, она любила его и баловала подарками. Джи плохо помнил ее: она умерла, когда он был ребенком. – Разве родители не должны поддерживать своих детей и помогать им идти к своей мечте?

– Отец считает, что все должны жить так, как он считает правильным. – Лицо Энлэя скривилось, а брови сошлись к переносице. – Его не интересовало мое мнение. Последние три года он постоянно требовал, чтобы я подал заявку на учебу в императорском колледже. Я хорошо учился, и сдал бы вступительные экзамены, но заявку не подавал из принципа. – Он замолк и задумчиво пожевал губу. – Отец всю жизнь работает рубщиком бамбука. Он никогда не мог заработать много денег, потому что в молодости не получил достойного образования. По вечерам он возвращался уставший и злой, и я нередко попадал под его горячую руку. – Энлэй потер виски, болезненно жмурясь.

– Ты правильно сделал, что ушел. Если тебе плохо, не стоит терпеть. Но ты не заслуживаешь того, чтобы жить в продуваемой ветром хижине и получать десять тысяч лун в неделю. – Джингшен поднялся, обошел костер и, сев перед другом на корточки, взял холодную ладонь Энлэя в свою руку. – Послушай, Эн, ты очень талантлив. Подумай о том, чтобы перебраться на Туманные острова. Я как... – Джи прикусил язык. У него чуть не вырвалось «бессмертный». – Я как лучший ученик Покровительницы Туманных островов помогу тебе обрести свой дом и получать справедливую плату за твою игру.

– Правда? – Энлэй удивленно взглянул на Джингшена. Его глаза блеснули в полумраке, но в следующее мгновение он недоверчиво нахмурился. – Ты обещаешь? Я был бы рад жить на Туманных островах. – Уголки рта юноши приподнялись в неуверенной улыбке.

– Да, обещаю. – Джингшен широко улыбнулся в ответ. – Когда прибудем в Анли, я напишу письмо наставнице. Она с радостью примет тебя. Если хочешь, я попрошу, чтобы она взяла тебя в ученики.

– Это большая честь. – Энлэй смущенно рассмеялся, и Джингшену было приятно видеть его приободрившимся. Они даже забыли, что находятся недалеко от зловещей Кровавой рощи.

– Твои мелодии – одни из лучших, что я слышал. – Джи похлопал Энлэя по плечу.

– Спасибо, Джингшен.

Они сидели у костра, каждый думая о своем. Отсветы пламени окрашивали их лица в оранжевый цвет. Пели цикады. Любопытный зеленый светлячок покружил возле бамбуковых листьев и улетел в глубь леса.

– А твоя мама – какой она была? – внезапно спросил Энлэй. – Ты часто упоминаешь госпожу Ло Фэй, но мало говоришь о своей матери.

– Мне все еще тяжело о ней вспоминать. После ее смерти я долго скорбел, пока Ло Фэй не заставила меня прийти в себя и жить дальше. Мама была очень красивой. Порой грустной и вспыльчивой – но всегда доброй и заботливой по отношению ко мне. – Джи прикоснулся к золотому кольцу в ухе. – Когда я падал, она каждый раз помогала мне встать. Я могу показать тебе воспоминания о ней.

Энлэй непонимающе заморгал:

– «Показать»? Может, ты имеешь в виду «рассказать»?

– Нет, именно показать.

У бессмертных была еще одна особенность, отличающая их от простых людей: они могли передавать другим свои воспоминания – так они не только освежали свою память, но и позволяли собеседнику стать свидетелем их прошлого. Ло Фэй лишь один раз показывала Джингшену свои воспоминания о прибытии на Туманные острова. Наставница не любила много рассказывать о себе и чаще ограничивалась краткими фразами о событиях давних лет или упоминаниями старых знакомых, которых знала еще при жизни в Сичоу. Однако мало кто из обычных людей знал об этой удивительной способности бессмертных. Но Джингшен все же решил поделиться с Энлэем своими воспоминаниями, посчитав, что друг примет это за одно из его магических умений.

– Закрой глаза.

– Как ты можешь мне что-то показать, если просишь закрыть глаза? – проворчал Энлэй, но выполнил просьбу.

Джингшен осторожно раздвинул густую челку Энлэя и прижал средний и указательный пальцы к его лбу:

– Ты можешь с непривычки провалиться в сон. Не пугайся, если это случится.

Джи погрузился в воспоминания, представляя, как они словно кровь перетекают из головы к плечу, двигаются вниз по руке и скапливаются у пальцев. Энлэй не успел ничего ответить, потому что в его сознании замелькали посланные Джингшеном образы.

Джи открыл глаза и убрал пальцы. Видения тут же оборвались, но Энлэй не очнулся: вторжение в его сознание погрузило юношу в сон, и он, привалившись к дереву, сполз на землю. Джингшен стянул с повозки одеяло и накрыл спящего друга. Вдруг он вспомнил, что говорил, будто мама родила его в позднем возрасте. Но по воспоминаниям было четко видно, что Кси была молодой женщиной. Джи тихо застонал, снова почувствовав себя глупцом: как теперь объяснить Энлэю, что он соврал ему о возрасте своей матери и та действительно дожила до семидесяти лет?! Но тогда придется признаться в своем бессмертии и вечной молодости.

Пока Джи пытался что-то придумать, по поляне за его спиной пронесся холодный вихрь, с силой качнув ветки, взметнув пламя костра и растрепав волосы. Почувствовав позади резкое движение воздуха, Джингшен напрягся. Ветер донес резкий запах сырости и чего-то кислого. Юноша медленно обернулся, поднял голову и посмотрел на место, где сидел раньше. Все было как обычно. Но когда он всмотрелся в полумрак за деревьями, его глаза округлились от испуга.

Глава 6. Добрый человек не испугается кровавых слез

В тени бамбука, положив одну руку на ствол дерева, стояла полупрозрачная женская фигура в халате из грубой ткани и длинной юбке. Лицо девушки скрывала бамбуковая шляпа. От темной ауры незнакомки исходила печаль и обида. Воздух был наполнен такими сильными эмоциями, что Джингшену хотелось заплакать. Тяжело дыша, он сунул руку за пазуху, где прятал дюжину талисманов, и приготовился пустить обереги в ход.

– Прошу, не бойтесь, я не причиню вам вреда, – вдруг послышался шепот – такой тихий, словно говорившая находилась по другую сторону глухой стены.

Девушка сдвинула шляпу на затылок, открыв лицо с тонкими чертами. Ее можно было бы назвать милой – если бы не алые струйки крови, текущие из уголков широко распахнутых глаз. Белые щеки призрака были перепачканы мокрыми красными пятнами. Похоже, раньше девушка пыталась стереть кровавые слезы, но только размазала их по лицу.

– Вы... призрак Кровавой рощи? – запинаясь, спросил Джингшен.

Девушка медленно кивнула.

– Меня зовут Мэйфэн, – так же шепотом сказала она. – Но я вовсе не злой дух! Пожалуйста, пойдемте со мной. Но не будите своего друга – не хочу, чтобы он испугался.

– Зачем мне куда-то идти? – насторожился Джингшен, сразу вспомнив, как огни водили его кругами в темном подвале.

– Если мы будем говорить здесь, ваш друг рано или поздно проснется. Разве не лучше отойти от него подальше?

Джингшен обеспокоенно оглянулся на Энлэя, но тот спокойно спал, закутавшись в одеяло. Джи коснулся кинжала, прикрепленного ремешком к бедру, хотя понимал, что против злого духа он не поможет. Призрак вел себя мирно, но юноша продолжал напряженно следить за каждым его движением.

– Пойдемте, – повторила Мэйфэн. – Клянусь, что не сделаю вам ничего плохого.

Она побрела в глубь леса, и Джингшен, поразмыслив и еще раз взглянув на Энлэя, последовал за ней. Он надеялся, что с другом ничего не случится: в конце концов, при нем тоже были защитные талисманы. Белый силуэт девушки мелькал среди деревьев, как свет маяка в ночи.

– Как вы здесь оказались? – Джи не скрывал своей нервозности.

Мэйфэн шла в чащу, проходя сквозь ветки и листья. Без света, который исходил от нее, Джингшен заблудился бы в темноте.

– Я пришла на зов прекрасной музыки, которую исполнил ваш друг. Когда-то мой близкий человек тоже играл мне на цитре. К сожалению, я слепа, но остро слышу каждый звук, нарушающий тишину этого леса. Я стояла около вас, когда вы были поглощены музыкой. История вашего друга очень грустная. – Девушка обернулась и невидящим взглядом уставилась на Джингшена. Тот испуганно вздрогнул. – Но не такая печальная, как моя. Он хотя бы жив. – По тону Мэйфэн Джи показалось, что она усмехнулась. – И вы, должно быть, не простой человек, если можете передавать другим свои воспоминания?

– Вы что, подслушивали? – удивился Джингшен. Ему стало не по себе от мысли, что все то время, пока они с Энлэем разговаривали, рядом прятался призрак.

Мэйфэн невнятно хмыкнула, ожидая ответа.

– Да, я не обычный человек, – признался Джи. – Я сын бессмертного.

– Как благородный генерал Хэ? – с благоговением спросила девушка.

Джи кивнул, но тут же поспешил добавить:

– Но я не совершил ничего выдающегося и живу не так долго, как он. – Джингшен помолчал, внимательно рассматривая призрака. Неужели она тот злобный дух, при упоминании которого дрожат в страхе жители ближайших городов и деревень? Кроме кровавых слез, в ее облике и поведении не было ничего устрашающего. – Зачем вы запугиваете и прогоняете людей, которые приближаются к роще? – прямо спросил он.

– Я этого не делаю! Кровавая роща не подчиняется мне. На самом деле я мечтаю, чтобы кто-нибудь пришел и поговорил со мной, – дрожащим голосом призналась Мэйфэн, и слезы у нее из глаз потекли еще сильнее. – Но из-за меня в лесу произошли изменения. Когда путники заходят в Кровавую рощу, поднимается сильный ветер, а деревья начинают кровоточить. Видимо, в тот момент, когда я умерла, лес впитал в себя мои предсмертные мысли и чувства. – Девушка немного помолчала, ее фигура колыхалась, то бледнея и растворяясь в темноте, то снова обретая форму. – Когда я умирала... мне было очень больно. Я плакала так неудержимо, что глаза перестали видеть, а сердце разрывалось от горя. Я хотела, чтобы никто никогда больше не обидел меня. – Она говорила, выделяя каждое слово. – Я хотела, чтобы кто-нибудь заступился за меня. Помню, что перед тем, как я испустила последний вздох, в лесу поднялся такой ветер, что сбил его с ног.

– Кого «его»? – не понял Джингшен. Он перестал опасаться призрачной девушки и с вниманием слушал ее, переступая через побеги бамбука. Луна выплыла из-за облаков, залив лес серебристым светом.

– Вэйдуна... моего... – Мэйфэн остановилась, судорожно хватая ртом воздух.

Джи в недоумении уставился на девушку. Разве призрак может задыхаться? Он попытался дотронуться до плеча Мэйфэн, но его ладонь прошла насквозь, и юноша почувствовал только оседающий на коже холод. Девушка отдышалась и продолжила:

– Моего друга... Или возлюбленного. Я не знаю, как мне называть его.

– Вы погибли из-за него? – Джи вспомнил, что по поверью, которое ему пересказывал Энлэй, девушку убил ее родной брат. Но, похоже, правда отличалась от слухов.

– Я расскажу вам, когда мы придем.

– Придем куда?

Мэйфэн не ответила, взмахнув рукавами, она продолжила путь. Через некоторое время лес стал гуще, деревья росли почти вплотную друг к другу, а кроны полностью закрывали небо большими заостренными листьями. Вдруг Джингшен заметил движение и огляделся. Прищурившись, он увидел, как со стволов бамбука, более темных, чем в предыдущей части леса, медленно стекают струйки темной жидкости, а с веток бесшумно падают на траву капли. В нос ударил металлический запах крови. Печаль терзала сердце Джингшена. Ему стало дурно, и он присел, пытаясь справиться с сильным головокружением и дрожью.

– Что происходит с деревьями? – слабым голосом спросил он. – Мы... в Кровавой роще, да?

Девушка остановилась и кивнула. В темноте леса, где все цвета были приглушенными, а силуэты размытыми, только ее полупрозрачное тело и алые слезы оставались яркими.

– Не бойтесь, здесь всегда так. – Мэйфэн указала на кровавые пятна на бамбуке. – Странно, что ветер не поднялся. Наверное, он не прогоняет вас, потому что я иду с вами.

– Спасибо и на этом, – отдышавшись, пробормотал Джи. Никогда в жизни он не был в месте с более пугающей, давящей атмосферой.

Когда Джи пришел в себя, призрак вывел его на большую поляну. Возле старого деревянного дома стояли глиняные горшки и местами сгнившая от дождей скамейка. Каменная дорожка вела от порога к берегу маленького лесного озера, заросшего тиной и кувшинками. Над водой, смутно блестевшей во мраке, склонилась чахлая плакучая ива.

Девушка толкнула обшарпанную дверь – и, к удивлению Джингшена, ее рука не прошла насквозь. Он неуверенно вошел следом и огляделся. В комнате, кроме стола, табурета, соломенных ковриков и сплетенных из бамбука корзин, ничего не было. В левом углу Джи разглядел очаг. Все вокруг, от пола до балок на потолке, покрывали толстый слой пыли и занесенные ветром пожухлые листья. Над распахнутым окном колыхалась грязная потрепанная занавеска. В воздухе пахло сыростью и плесенью, что заставило юношу украдкой зажать нос. Мэйфэн остановилась у стола и жестом пригласила занять место напротив. Джи осторожно сел на край табурета, надеясь, что тот не развалится от старости под его весом.

– Хотите узнать, что случилось в этом лесу век назад?

Джи почувствовал себя крайне неуютно от осознания, что сидит за столом в заброшенном доме посреди зловещей рощи и ведет разговор с призраком. Но любопытство пересилило страх, и он кивнул, приготовившись слушать.

– Я родилась в тихой деревушке к западу от леса. Она стоит там по сей день. Мой отец был рубщиком бамбука, а мама – плетельщицей корзин. Иногда папа водил нас в лес. С возрастом я стала чаще проводить здесь время, поэтому отец построил для меня эту хижину.

Я не могла работать из-за постоянно воспаленных глаз, которые видели все хуже и хуже. Несмотря ни на что, болезнь не портила мою внешность, и мама надеялась, что найдется человек, который захочет взять меня замуж. Когда мне исполнилось семнадцать, в деревне поселился молодой лекарь из Долины Лотоса. Его звали Вэйдун. Родители сразу повели меня к нему, чтобы он проверил мои глаза. Увы, он не мог меня вылечить, но посоветовал капать травяные настои.

Я так влюбилась в его теплые пальцы, гладившие мои веки, в свежий запах лекарственных трав, которым пропах шелк его халата, в голос, одновременно серьезный и шутливый, что забыла о своей болезни. Вэйдун стал для меня смыслом жизни, и я часто приходила к нему послушать, как он лечит других пациентов. Он привык к моему присутствию и стал учить меня основам медицины. Я ловила каждое его слово. В дни месяца цветка сливы^[21] я сидела возле его двери и ждала, когда он закончит прием, чтобы выпить со мной чаю. Жители деревни, которые видели нас вместе, говорили, что мы похожи словно брат и сестра: с одинаковыми темно-каштановыми волосами и карими глазами. Правда, из-за белой пелены на них мои были намного светлее.

Целыми днями я думала только о Вэйдуне и мечтала, чтобы он взял меня в жены. Моя мать поддерживала меня и надеялась, что если лекарь начал меня учить, значит, я ему приглянулась. Я не могла долго скрывать свои чувства и, когда наступило лето, попросила Вэйдуна прийти к озеру в бамбуковом лесу. Я до сих пор помню торопливый звук его шагов и шорох халата. Он спросил, зачем я его позвала, и я призналась, что уже давно люблю его и хотела бы стать его женой. Его ответ... убил меня.

Вэйдун только рассмеялся и сказал, что я наивная и глупая, потому что он никогда меня не полюбит. «Извини, но ты слишком размечталась. Если я учу тебя – это не значит, что ты мне нравишься. В этой деревне есть более красивые и, главное, здоровые девушки, чем ты. Я уже давно думаю о помолвке с Лин. Давай забудем об этом разговоре?» Лин была главной красавицей деревни. Услышав, что Вэйдун влюблен в другую, я почувствовала, как у меня разрывается сердце. Невыносимая боль охватила мое тело и душу, я горько заплакала, но вместо слез из глаз потекла кровь и окропила стволы ближайших деревьев. Последнее, что я помню: холодный ветер, свои рыдания и испуганные крики убегающего Вэйдуна. Я умерла, и с тех пор мой дух обитает в роще, где разбились все мои мечты.

Пока Мэйфэн рассказывала свою историю, сердце Джингшена сжималось от тоски и сочувствия. Он не понимал, как лекарь мог так жестоко отказать несчастной девушке, которая любила его всей душой. Получается, что в жизни любовь не приносит счастья, как описывается в книгах, да и приносит ли она вообще что-то, помимо боли и обиды. Ни у его матери, ни у призрачной девушки, ни у наставницы не сложилась личная жизнь. Ло Фэй однажды упомянула о юноше, с которым она дружила, будучи смертной. Они симпатизировали друг другу, но в скором времени их пути разошлись.

– Мне жаль, – выдавил Джингшен после долгого молчания. – Жизнь обошлась с вами несправедливо. Вы ведь просто хотели, чтобы вас любили.

Девушка кивнула и уставилась на Джингшена белыми невидящими глазами. Кровь текла по ее щекам, скапливалась у подбородка и, падая, растворялась в воздухе.

– Я рада, что за сотню лет кто-то согласился меня выслушать, – прошептала она. – Те, кого не может прогнать ветер, сами бросаются наутек, увидев меня. Но я не хочу, чтобы снова приходили экзорцисты и пытались провести обряд очищения! Даже если я мертва и не могу вести жизнь живого человека, я не хочу уйти в небытие. Пусть мое существование заключается в печали и одиночестве, но это лучше, чем ничего.

– Стремиться к жизни хорошо, даже если вы сломлены и потеряли все, что у вас было. Тот, кто борется, может считаться сильным человеком, – задумчиво произнес Джингшен.

– Вы думаете, что я сильная? – удивилась Мэйфэн.

Джи нервно улыбнулся, но девушка не могла это увидеть.

– Даже после смерти вы хотите любви и общения. Вы держитесь за свою мечту, хотя именно она не дает вам упокоиться. Остается либо отречься от нее, либо продолжать ждать, пока она исполнится, и исчезнуть со спокойной душой.

Мэйфэн склонила голову, отчего бамбуковая шляпа сползла ей на спину:

– Я выбираю второй вариант.

Джи с тяжестью на сердце подумал о том, что девушка может просидеть в лесу до скончания веков, пока не найдется парень, способный полюбить слепого призрака. Но он был уверен, что такой человек обязательно найдется, сколько бы лет ни прошло. За пугающим обликом Мэйфэн скрывалась добрая и чувствительная душа.

– Я желаю, чтобы вы встретили человека, который не оставит вас до самой своей смерти, и вы вместе с ним смогли уйти в загробный мир.

Неожиданно девушка наклонилась к нему. Джингшен вздрогнул и постарался не смотреть в ее бездонные белые зрачки, похожие на туман. Но не на тот, что устилает цветочные поля на рассвете и приятной влагой оседает на коже, а на тот, что манит на дно пропасти.

– Человек, который будет со мной до самой смерти? А если он будет бессмертным? – Ее голос стал выше. – Тогда мы могли бы вечно жить с ним в Кровавой роще. Может, вы станете этим человеком?

Надежда, с которой говорила Мэйфэн, вызвала в Джингшене смятение и тревогу.

– Простите, но я не могу остаться с вами, – растерянно произнес он, мягко отстранившись и стараясь не обидеть девушку. – Я прибыл на материк, чтобы найти своего пропавшего отца, и обещал наставнице, что вернусь к ней.

– Вы не местный? – спросила Мэйфэн, резко сменив тему. – И что за наставница?

– Я с Туманных островов Звездного моря. А моя наставница – Покровительница Ло Фэй.

– Когда-то слышала о ней. Вы проделали долгий путь. Как вы с другом оказались в лесу?

– Мы едем в Анли, чтобы найти учителя боевых искусств. Можно сказать, я тоже иду к своей мечте.

– После того как вы осуществите свою мечту, вы поможете мне с моей? – вкрадчиво спросила девушка, и Джингшен пожалел, что напомнил ей об этом. – Как думаете, – Мэйфэн принялась смущенно теребить полупрозрачные пряди своих волос, – вы бы смогли полюбить меня?

Юноша почувствовал, что вопросы призрака начинают действовать ему на нервы – но он понимал, что сто лет одиночества вынуждают ее хвататься за любую протянутую жизнью соломинку, с помощью которой она могла бы выбраться из омута своих переживаний.

– Об этом трудно судить, – пожал плечами он, стараясь говорить ровно. – Мы познакомились всего час назад.

Мэйфэн стояла, сверля его невидящими глазами. Когда Джи стало совсем не по себе и он уже подумал о том, чтобы осторожно сбежать, она хрипло вздохнула и опустилась на стул:

– Забудьте об этом. Простите, что иду на поводу у своих желаний и заставляю вас испытывать неловкость. Лучше расскажите мне о своем спутнике. Вы правда поможете ему стать известным музыкантом?

– Да, – уверенно сказал Джи. Ему стало спокойнее, когда он заговорил о друге. – Энлэй заслуживает признания.

* * *

Пока Джингшен объяснял Мэйфэн, зачем ищет пропавшего отца, и рассказывал, как встретил Энлэя, на другом конце леса юный музыкант очнулся от сна и, разлепив веки и сбросив одеяло, огляделся вокруг. Светало. Костер почти потух, слабый дымок поднимался от тлеющих углей и почерневших веток. Температура воздуха заметно упала, вызывая желание опять завернуться в одеяло. Но беспокоило Энлэя другое: куда пропал Джингшен? Первая мысль, которая пришла ему в голову: Джи отлучился ненадолго по своим делам. Энлэй позвал его, но никто не отзывался, да и в поле зрения виднелись только бесконечные деревья. На дороге тоже никого не оказалось. Второй мыслью было, что Джингшен забрал все имущество и деньги и уехал, бросив друга. Но оглядевшись, встревоженный Энлэй увидел, что все лежит на своих местах, повозка так и стоит в стороне, а Чабрец тихо фырчит и бьет копытом землю. И тогда Энлэй сделал последний и самый пугающий вывод: на Джингшена напал призрак.

Юноша не знал, что ему делать: отправиться на поиски или продолжать ждать? А вдруг Джи нужна помощь? Закусив губу, Энлэй порылся за пазухой и нашел талисманы, изгоняющие злых духов. Если был выбор, делать или не делать, Энлэй предпочитал первый вариант. Так хотя бы не придется жалеть об упущенной возможности. И, недолго думая, он помчался в глубь леса.

От быстрого бега Энлей вскоре выбился из сил. Несколько раз он упал, зацепившись подолом накидки за побеги бамбука, но ссадины и боль от ушиба не останавливали его. Энлэй продолжал громко звать Джингшена, пока не врезался плечом в странное дерево, гладкую зеленую кору которого покрывали темные коричневато-бурые пятна. Прикоснувшись к ним, Энлэй почувствовал влагу, а когда посмотрел на свои пальцы, обнаружил, что они перепачканы чем-то красным. В свисте внезапно поднявшегося холодного ветра, задувающего за воротник халата, послышались тихие хриплые звуки, словно кто-то горько рыдал. Еще несколько капель упало на бледные щеки юноши. Перепуганный Энлэй судорожно набрал в грудь побольше воздуха и крикнул во всю мощь:

– Джингшен!

* * *

Мэйфэн подняла ладонь вверх, резко прервав Джингшена: до ее ушей доносились отчаянные крики.

– Вас зовут, – сказала она. – И похоже, уже очень долго. Бегите скорее, иначе ваш друг распугает всех птиц в лесу.

Джи вскочил и бросился к двери, но у самого порога девушка остановила его.

– Могу я дать вам кое-что на прощание? – робко спросила она, подняв с пола корзину, которая словно в невесомости зависла в воздухе. – Когда в следующий раз будете проходить мимо моей рощи, позвоните в него. – Мэйфэн протянула юноше маленький бронзовый колокольчик с резьбой в виде листьев. – По его звуку я пойму, что это вы, и выйду навстречу.

– Хорошо. – Джингшен аккуратно вытянул колокольчик из призрачных пальцев и привязал его к поясу. – Я обязательно навещу вас снова. Знаю, что звучит глупо, но не цепляйтесь за свое прошлое. Если один человек когда-то отверг вас – как бы вы его ни любили, – это не значит, что вы никого не достойны, некрасивы и глупы. У вас нежное сердце, а ваша душа осталась чистой даже после смерти. Вы не превратились в злобного духа, как это может показаться со стороны. Мэйфэн, вы все еще та юная деревенская девушка, которая вдыхает аромат цветов и с надеждой думает о будущем. Если бы вы встретили меня при жизни, я бы с удовольствием стал вашим другом.

Мэйфэн удивленно распахнула глаза и прижала тонкие руки к груди. Если бы она была человеком, ее щеки окрасились смущенным румянцем.

– Да, мы бы обязательно подружились. – Девушка улыбнулась, и показалось, что на мгновение кровь перестала течь из ее глаз. – Спасибо вам за добрые слова и за то, что не пустились наутек при виде меня. Спустя сотню лет я наконец почувствовала себя лучше.

Губы Джи растянулись в радостной улыбке. Отворив скрипящую дверь, он побежал на звук подрагивающего от страха голоса Энлэя. В утреннем свете Кровавая роща выглядела не так пугающе, как ночью. Ветер поднимал рябь на темно-зеленой глади озера, шелестели листья. Но кровь, медленно сочащаяся из стволов, превращала мир вокруг в дурной сон. Вдалеке, за деревьями, Джингшен увидел невысокую фигуру в темной накидке, которая еле держалась на ногах.

– Эн! Я здесь, не волнуйся!

Юноша пронесся сквозь рощу и с беззаботным видом подошел к другу. Колокольчик громко и мелодично звенел при каждом его шаге. На лице Энлэя отразилась целая гамма эмоций: облегчение, радость, недоумение, страх и раздражение. С каждой секундой он все сильнее хмурился и, когда брови наконец сошлись на перенесице, выпалил:

– Где ты был?! Почему не разбудил меня?! И как, упаси тебя Дракон и Феникс, ты оказался в Кровавой роще?! Я час бегал по лесу, чтобы найти тебя! – Энлэй возмущенно сжимал кулаки. Его лицо и шею покрывали высохшие подтеки крови, что делало его похожим на растрепанного призрака.

– Прости, прости! – Джи с извиняющимся видом почесал в затылке. – Пока ты спал, я встретил Мэйфэн, и она попросила меня пойти с ней, чтобы не разбудить тебя. Она отвела меня сюда, и я узнал ее настоящую историю...

– Стой, – прервал его Энлэй. – Какая Мэйфэн?

– Призрак Кровавой рощи. – Джи обернулся и, увидев возле заброшенного дома белый силуэт, указал на него. – Вон она.

Энлэй обвел взглядом лес и побледнел, когда заметил девушку.

– Идем отсюда, – с трудом проговорил он.

Джингшен невольно выдохнул и побежал вслед за другом, на ходу пытаясь успокоить его:

– Да не бойся ты! Она немного странная, но безобидная. Ветер и кровь на деревьях не ее рук дело. Точнее, ее, но она это не контролирует. Слухи, которые ходят среди людей, правдивы только частично. Ее никто не убивал в прямом смысле слова – она умерла из-за разбитого сердца. И брата никакого не было. Мэйфэн просто ждет, что кто-нибудь ее полюбит. Удивительно: сила этого желания настолько велика, что удерживает ее душу на земле больше века!

– Как ты вообще с ней встретился?!

– Она пришла на звуки музыки. Мэйфэн тоже восхищена твоим талантом.

Лицо Энлэя вытянулось, и он перешел на шаг:

– Разве духи не боятся громких звуков?

– Не все. Смотри, она подарила мне это.

Энлэй удивленно взглянул на привязанный к поясу Джингшена старинный колокольчик и усмехнулся:

– Да ты с кем угодно можешь подружиться!

Глава 7. Каждый выбирает свой путь

К утру они выехали из леса. Джингшен, не спавший всю ночь, сонно щурил глаза на солнце. Он все еще был под впечатлением от знакомства с Мэйфэн. Перед его внутренним взором стояла ее хрупкая призрачная фигура и печальное лицо. Каково это – больше века находиться вдали от общества, в окружении темноты и тишины? Брошенная и забытая, она нуждалась в любви и внимании, но люди боялись даже зайти в лес, не то что поговорить с ней.

От размышлений Джингшена оторвал Энлэй.

– Вот и Анли, – объявил он.

Город удачно расположился рядом с обширной дорогой, ведущей через Центральные земли в столицу. Его окружал бамбуковый лес на западе и кленовый на востоке, благодаря чему Анли поставлял древесину по всей империи.

Джингшен оживился и вскочил, прогоняя сонливость. За холмом показались темно-серые изогнутые крыши деревянных домов. Когда-то Анли был деревней, но со временем разросся и стал одним из самых крупных поселений Долины Журавлей. Дома продолжили строить по прежнему образцу, отчего внешний вид Анли сильно отличался от яркого и сверкающего Дэнлуна.

Повозка спустилась со склона и проехала мимо городских ворот. По пыльным улочкам бродили жители, нагруженные ящиками и горшками, кое-где проезжали подпрыгивающие на неровностях телеги. Вдоль дороги стояли овощные лавки и жилые дома, двери которых были выкрашены алой краской. Джи с восторгом обнаружил, что вторые этажи некоторых из них соединяются между собой мостами. Часто попадались книжные магазины: в городе их было в изобилии. Внутри, за решетками окон, Джингшен различал высокие шкафы с книгами и свитками. Он подумал, что нужно будет зайти в один из них и купить подарок для Ло Фэй. Серьги, которые она просила, Джи пока не нашел.

Скоро Энлэй остановил Чабреца перед домом с большими окнами и садом, поросшим кустарником, и жестом попросил следовать за ним. Джингшен спрыгнул на дорогу, подняв облачко пыли, и побежал вслед за другом к двери.

Энлэй откашлялся и громко постучал. Спустя минуту беспокойного ожидания дверь отворилась и на порог вышел высокий крепкий мужчина средних лет с прямыми черными волосами. На нем была просторная рубаха, перевязанная тонким поясом, а предплечья обтягивали кожаные наручи. Морщинки возле глаз указывали на то, что он часто смеется.

– Да это же малыш Эн! – удивленно, но добродушно воскликнул мужчина и, шагнув вперед, стиснул растерянного Энлэя в объятиях. – Где ты был? Весной к нам заходили твои родители и сказали, что ты пропал. Твоя мать до сих пор ищет тебя!

– Я тоже рад видеть вас, дядюшка Цзимин, – прокряхтел Энлэй, высвобождаясь из сильных рук мужчины. – Я сбежал в Дэнлун и поселился в хижине на берегу. Не смотрите на меня так: я не мог больше оставаться в одном доме с родителями. Теперь я зарабатываю на жизнь сам.

– И ты все это время жил совсем один, в незнакомом городе? – спросил Цзимин.

– Давайте я расскажу об этом позже. Позвольте представить моего друга Джингшена. Мы с ним пришли, чтобы поговорить с вами.

Цзимин обратил внимание на стоящего рядом Джи и с интересом взглянул на его рыжие волосы. Джи, встрепенувшись, быстро поклонился.

– Здравствуй, юноша! Я с радостью приму у себя дома друга моего любимого племянника. – От широкой улыбки мужчины, казалось, скоро начнет слепить глаза. – Проходите, не стесняйтесь, а я пока займусь вашей повозкой. К счастью, в моей конюшне два стойла! Теперь моему Огоньку будет не так скучно.

Джингшен вопросительно взглянул на Энлэя, и тот, кивнув на нужную дверь, уверенно прошел по коридору до комнаты слева. Посреди комнаты стоял круглый деревянный стол, а вдоль стен возвышались шкафы, в беспорядке забитые свитками. Джи даже не успел как следует оглядеться и сесть на стул рядом с другом, как в комнату шагнула симпатичная женщина в облегающем платье. В ушах у нее покачивались нефритовые сережки с шелковыми кисточками. Энлэй встал, и юноши поприветствовали вошедшую поклоном. Она перебросила за спину длинные кудрявые волосы и поздоровалась:

– Добрый день, молодые люди! – Женщина не спеша подошла к ним и сощурилась, внимательно разглядывая гостей. При взгляде на Энлэя на ее лице промелькнуло узнавание. – Ты, должно быть, племянник Цзимина? Пять лет назад на нашей с ним свадьбе ты выглядел точно так же.

– Здравствуйте, Чанчунь, – робко улыбнулся Энлэй. – Вы тоже не изменились. По-прежнему невероятно красивы и любите украшения.

Женщина мелодично рассмеялась. На шее у нее сверкало ожерелье с драгоценными камнями, а на руках позвякивали золотые браслеты.

– Не буду спорить! А кто этот молодой человек? – ласково улыбнулась Чанчунь.

– Это Джингшен. Мы познакомились в Дэнлуне.

– В Дэнлуне? Это там ты пропадал последние полгода?

– Да, я больше не живу с родителями. Но вернулся сюда, чтобы познакомить Джингшена с Цзимином. Нам нужно кое-что у него узнать.

– Ты оставил родителей?

Энлэй с мрачным видом уставился в пол. Чанчунь почувствовала неловкость и не стала расспрашивать его.

– Что ж, хорошо. Тогда я как гостеприимная хозяйка угощу вас обедом.

Когда женщина скрылась за дверью, Джингшен повернулся к другу:

– Госпожа Чанчунь – приятная женщина.

– Да, – кивнул Энлэй. – Дяде с ней повезло. Не только талантливая, но и красивая. Они познакомились еще в детстве. Цзимина всегда восхищало ее стремление стать архитектором, поэтому они подружились. А повзрослев, поняли, что любят друг в друга.

Джингшен с приятным удивлением подумал, что счастливые истории любви все же встречаются в этом мире! Пока они разговаривали, вернулся Цзимин и, ободряюще улыбнувшись юношам, сел с ними рядом за стол.

– Хороший у вас конь! Послушный. Рассказывайте, парни, что вас привело ко мне?

Энлэй поерзал на стуле и откашлялся:

– Дядюшка, когда-то вы говорили, что добиться успехов в армии вам помогли навыки, приобретенные во время обучения у наставника. Вы описывали его как мастера своего дела, однако ни разу не упомянули его имя. Не могли бы вы познакомить нас с ним?

Цзимин рассмеялся, но смех его звучал немного напряженно.

– Да, мой наставник – величайший человек! Такого воина, как он, не сыскать во всем Шанлу. Но учеников он берет редко.

– Почему?

– Он... почти никогда не покидает свое жилище. И, по правде говоря, просил меня не рассказывать о нашем знакомстве. Боялся, что если люди узнают, где он живет, то перед его домом выстроится очередь желающих хотя бы одним глазком взглянуть на него. Вам, так и быть, я скажу его имя, все-таки малыш Эн мне не чужой. – Мужчина вздохнул и внимательно оглядел гостей. – Но сначала скажите, зачем вам понадобился учитель боевых искусств. У вас есть какая-то цель? – Цзимин, по-прежнему улыбаясь, пристально всмотрелся в Энлэя. – Малыш Эн, ты же никогда не интересовался владением мечом. Помню, как бабушка резала овощи на кухне и попросила тебя отнести нож, а ты, увидев лезвие, так испугался, что стал белее висящих на стенах картин!

Энлэй изменился в лице и, растерянно бегая глазами, притворился, что не видит удивленного взгляда Джингшена, пытающегося сдержать смех. Чтобы помочь другу выйти из неловкой ситуации, Джи ответил сам:

– Учитель боевых искусств нужен не Энлэю, а мне. Я прибыл с Туманных островов и во время поиска ночлега засиделся в чайной, где он играл на цитре. Мы познакомились, и Эн предложил переночевать в его хижине. Когда я рассказал о целях своего путешествия, он вспомнил вашего учителя, и я попросил проводить меня к вам.

– Понял, – сложив руки на груди, кивнул Цзимин. – Я вижу, что ты человек честный и воспитанный. Мой племянник абы кого к себе домой не пустил бы, правда? – Энлэй все с тем же напряженным выражением лица медленно кивнул. – Зачем тебе учиться боевым искусствам? Какие у тебя, как ты выразился, цели?

– Я с детства тянулся к мечам. Когда-то моя наставница показала мне древний золотой клинок, доставшийся ей от деда, который был императорским стражем. Видели бы вы его! – восхищенно воскликнул Джи. – С витиеватой гравировкой, синими камнями на рукояти – а на ощупь холодный и гладкий, словно лед замерзшего озера. Прекрасное оружие. Я очень просил научить меня драться, но, к сожалению, моя наставница знала только пару защитных приемов. На наш остров нападали морские чудовища и мелкие бесенята, но она усмиряла их не оружием, а защитными амулетами. А рыбаки, с гарпунами наперевес, ей помогали. Поэтому мне нужен учитель, знакомый с боевыми искусствами.

– А ты занятный юноша! – рассмеялся Цзимин. – Вижу, правда любитель мечей. Позволь спросить: кто твоя наставница?

– Покровительница Ло Фэй.

Цзимин подался вперед и в изумлении выпучил глаза.

– Что у вас тут происходит? – пропела вошедшая в комнату Чанчунь. Поставив на стол поднос с множеством блюд, она начала расставлять перед гостями миски с дымящимся супом, в котором плавали аппетитные кусочки курицы, ароматными клецками в бульоне и жареным мясом.

– Представляешь, он говорит, что его обучила сама бессмертная Ло Фэй!

Женщина, вскинув брови, бросила на Джингшена любопытный взгляд, и он, кашлянув, поспешил объяснить:

– Ло Фэй учит всех детей нашего острова. Но я ее... любимчик, если можно так выразиться. Она возлагает на меня большие надежды. – Джи подумал, что наверняка Цзимин не откажет ему в помощи, узнав, насколько теплые у него отношения с одной из великих бессмертных империи.

– Если ты говоришь правду, то у меня нет права отказать тебе в помощи. Ведь мы с тобой, можно сказать, вылеплены из одного теста. – Слова мужчины прозвучали иронично, так как в тот момент он с задумчивым видом подцепил палочками рисовую клецку.

– С чего вы так решили, дядя? – непонимающе нахмурился Энлэй. Когда Джингшен перехватил инициативу в разговоре, он затих и все это время наблюдал за деревьями в саду.

– С того, что мой учитель тоже бессмертный.

Все, кроме Чанчунь, которая невозмутимо пила бульон, переглянулись в недоумении.

– Бессмертный? Получается, это... Господин Хэ? – неуверенно переспросил Энлэй. – Благородный генерал Долины Журавлей, который живет в лесу Вечных кленов на востоке от Анли?

– Тот самый затворник?! – не поверил своим ушам Джи.

– Ха-ха, настала ваша очередь удивляться, да, ребята? – лукаво улыбнулся хозяин дома. – Вы правильно поняли: мой учитель – святой Хэ. Ты или твоя наставница знакомы с ним? – обратился он к Джингшену.

– Моя наставница встречалась с ним всего раз, и с тех пор они не виделись. Не уверен, что благородный генерал ее запомнил...

Цзимин взмахнул рукой, словно хотел сказать «не говори ерунды», но ему не позволяла вежливость.

– Вряд ли Хэ забыл ее: он помнит все события, произошедшие с ним за семьсот лет жизни. Думаю, мы сможем договориться с ним насчет твоего обучения. То, что он сделал меня своим учеником – чудо: ведь я был настырным и любопытным мальчишкой, случайно зашедшим на его территорию. А вот ты, уже прошедший обучение у другой бессмертной, не вызовешь у него сомнений в твоей надежности и усердии. Только вот... – Мужчина выдохнул. – Ты же не пойдешь потом в ученики к Благословенной Луной и Солнцем?

– К Юйлань? А зачем мне это? – не понял Джингшен, наконец покончив со своей миской супа, пряность которого оттеняла нежность шелковистого тофу.

– Ну, если бы ты после обучения у Хэ пошел к ней, то смог бы называть себя учеником всех бессмертных страны! И составил бы серьезную конкуренцию всем выпускникам императорского колледжа. – Цзимин рассмеялся, стукнув по столу ложкой, и Джи заметил, как при словах о колледже посерело лицо Энлэя: должно быть, он вспомнил, как отец пытался заставить его поступить туда. – Но не советую вам говорить о Юйлань при моем наставнике, – внезапно посерьезнел Цзимин. – Он ее на дух не переносит.

– Почему? – удивился Джингшен. Его наставница никогда не говорила дурного о бессмертных.

– Давайте не будем об этом, – покачал головой хозяин. – Может, Хэ сам вам расскажет, если захочет. Лучше скажи, что ты собираешься делать, когда научишься драться? И почему бы тебе не поступить в военный колледж?

Энлэй скривился и хмуро посмотрел на дядю:

– Знания можно получить и вне учебных заведений. Я вот считаю, что индивидуальное обучение намного лучше.

– Понимаете, у меня есть еще одна цель. – Джингшен замялся. – Я хочу найти своего пропавшего отца. Моя мать всю жизнь ждала его возвращения, но несколько лет назад она умерла, и я решил сам отыскать его. Но я не знаю, откуда начать поиски. Я должен был приплыть в Джучжи, где мои родители познакомились, но сел не на тот корабль и оказался в Долине Журавлей. Ло Фэй предупреждала меня, что в пути мне могут встретиться разбойники или нечисть. Вдруг мой отец находится в Запретных землях?

– В Запретных землях? – Чанчунь выронила палочки и в испуге прижала пальцы к губам.

– Это просто для примера, – успокоил ее Джи. Запретные земли, или Вейжи – государство далеко на севере. Границу с ним охраняют императорские стражи, потому что чудовища, обитающие в Вейжи, время от времени забредают в поселения. За последние сто лет нападения особенно участились, и все больше стражей отправляются защищать границу Долины Мха и Долины Камней. В народе считали, что Вейжи проклято и опасно, а правители не решались посылать туда экспедиции. Однако в прошлом нашелся человек, не побоявшийся ступить в те мрачные места – это был бесстрашный император Топаз. – Мне нужно уметь защитить себя, если путешествие затянется. А учеба в колледже займет много времени. Я не могу столько ждать! Гораздо лучше найти личного учителя, который сможет обучить меня всему, что знает. К тому же я не собираюсь становиться императорским стражем. После того как я найду отца, я сразу вернусь на родину, к наставнице.

Цзимин кивнул, соглашаясь с доводами юноши. Он казался таким же рассудительным, как племянник, но более общительным и жизнерадостным.

– Что известно о твоем отце?

Джи пожал плечами:

– Знаю только, что у него такие же волосы и глаза, как у меня, и что он хорошо разбирается в оружии и кузнечном деле. Мама рассказывала, что он похож на иностранца, но он не упоминал, откуда приехал. – Джингшен догадывался, что Кси, скорее всего, знала, из какого государства прибыл Хо Ян, но не говорила, чтобы у сына не было соблазна туда уехать.

– Это усложняет поиски, – задумчиво протянул Цзимин.

Пока Чанчунь убирала со стола, Энлэй снова завел разговор о Хэ:

– Дядюшка, а как вы познакомились с благородным генералом? Наверняка это была невероятная встреча!

– И какая неожиданная! Когда я был маленьким, родители оставляли присматривать за мной моего старшего брата. Но тот был в самом расцвете юности: кому захочется в таком возрасте сидеть с неугомонным ребенком? Поэтому он просил меня посидеть несколько часов одному, а сам уходил к друзьям. Мне же быстро надоедало сидеть в одиночестве, и я убегал порезвиться в лесу.

Я успевал возвратиться до его прихода, но однажды, когда мне было десять лет, забрел в чащу и заблудился. Несмотря на пылающие ярко-красным клены, стояла зима, и я начал мерзнуть. Поплотнее запахнув меховой воротник, я растерянно оглядывался вокруг и внезапно почувствовал густой, тяжелый и приторно-сладкий запах камелии. Идя на этот аромат, я нашел кусты с алыми цветами, коснулся веток – и у меня закружилась голова. А когда очнулся от дурмана, обнаружил, что стою перед храмом с крышей цвета киновари. За ним блестел замерзший водоем, и я догадался, что это река Байхэ. Потоптавшись на пороге, я вошел в храм и увидел алтарь. На столе стояла курильница, от которой тянулся дымок, а на стене висела картина с изображением воинов в темных доспехах. Так я понял, что святилище построено в честь армии Сэн Лина, храбро сражавшейся во время войны за Центральные земли.

Я с детства мечтал стать императорским стражем, поэтому проникся большим уважением и сочувствием к погибшим солдатам. Я вышел наружу, нарвал букет алых цветов и, вернувшись, возложил их у алтаря. Помолившись о душах погибших, я уже собрался уйти, но когда обернулся, увидел в дверях хмурого молодого мужчину со странной меткой на лбу. Он спросил меня, как я сюда попал, и я рассказал ему о запахе камелии. Оказалось, храм спрятан от людских глаз и найти его можно, только прикоснувшись к определенному кусту.

Незнакомца удивило, что ребенок смог сам отыскать дорогу в надежно укрытое древнее святилище. Увидев, что я продрог до костей, он предложил мне чаю, и за беседой я спросил у него: «Вы бессмертный Хэ?» Мужчина поинтересовался, почему я так решил, но, заметив мой пристальный взгляд на ожог у него на лбу, Хэ понял, что уже не отвертеться, и с неохотой рассказал свою историю.

После войны он долго бродил по уцелевшим от пожара деревням, но не мог найти себе места. Хэ был буквально убит горем, и любое общение с людьми причиняло ему невероятную боль – в их лицах он видел погибших товарищей и родных, а любая привязанность вызывала у него навязчивый страх вновь остаться покинутым. Поэтому генерал построил храм и наложил заклятие, скрывающее его от чужих глаз. Хэ сотни лет скорбел в одиночестве, охотился на зверей и истреблял нечисть. Он покидал свой лес раз в десятилетие, чтобы купить бумаги и другие необходимые вещи, но даже тогда скрывал свое лицо, притворяясь бродягой. Он не хотел, чтобы любопытные прохожие тыкали в него пальцами и кричали: «Смотрите, бессмертный идет!» За все это время он почти ни с кем не разговаривал, а заклятие изоляции стало потихоньку слабеть, и я оказался первым человеком, который нашел дорогу к его жилищу.

Я разговаривал с ним до самого вечера, и только когда за окном потемнело и повалил снег, вспомнил, что давно должен быть дома. Хэ проводил меня до окраины леса и молча ушел, уверенный, что мы больше не встретимся. Но я был маленьким упрямцем и через несколько дней снова сбежал из дома в лес Вечных кленов. Видели бы вы удивленное лицо учителя, когда я постучал в двери храма и, лучезарно улыбаясь, двумя руками протянул ему свой игрушечный деревянный меч! Он строго взглянул на меня, и я объяснил, что хочу служить в армии Шанлу и стать таким же талантливым воином, как он. Поначалу Хэ отказывал мне, но через пару недель моих настойчивых просьб, видимо привыкнув ко мне, согласился.

Цзимин выдохнул и улыбнулся. В глазах его отражалось теплое чувство ностальгии по тем временам, когда он был еще совсем юн и неопытен. Сделав глоток горячего чая, он продолжил:

– Каждые выходные в течение четырех лет я убегал в лес, чтобы выучить новый фехтовальный прием и потренироваться в меткости. Сначала Хэ держался со мной очень сдержанно и холодно, но с годами все больше оттаивал и открывался, пока мы не стали хорошими друзьями. Сам поражаюсь, как могли сойтись энергичный и веселый десятилетний ребенок и замкнутый, строгий семисотлетний бессмертный.

Все сидящие за столом внимательно слушали историю Цзимина и тоже удивились, как такое могло случиться. Даже Чанчунь, похоже, узнала о знакомстве своего мужа с благородным генералом только сейчас.

– В этом нет ничего странного, – неожиданно сказал Джингшен. – Моя наставница старше меня почти на четыреста лет, но мы отлично ладим. Неважно, какая у людей разница в возрасте и кем они приходятся: родственниками, возлюбленными, друзьями или учителем и учеником. Если двум душам комфортно друг с другом, если каждый понимает мечты и желания другого и если их отношения проникнуты взаимным уважением, никакие преграды им не помешают.

Энлэй задумчиво посмотрел на него, и Джингшен, почувствовав на себе его взгляд, повернулся к нему. Их глаза – цвета темного золота и светлого серебра – встретились, и оба юноши не смогли сдержать улыбки.

– Теперь я понял, почему ты смог найти общий язык даже с призраком! – тихо побормотал Энлэй.

– Согласен с тобой, юноша! Я тоже считаю, что неправильно сравнивать возраст души и возраст тела, – закивал Цзимин. – Я очень благодарен Хэ за все знания, которыми он со мной поделился. Он научил меня не только держать меч и наносить удары, стрелять из лука и рисовать амулеты – Хэ развил во мне внимательность, сосредоточенность, терпение, храбрость и бодрость духа. Все эти качества помогли мне легко пройти обучение в столичном военном колледже, куда я поступил в возрасте пятнадцати лет.

– Для меня будет большой удачей стать его учеником, – признался Джи.

– Вот только возьмет ли он тебя? – с легким сомнением покачал головой Энлэй.

– А почему нет? – Джингшен обиженно нахмурился. – Я много лет тренировался с мечом, пусть это и были самые простые движения. Не думаю, что я бездарность.

– Я ничего такого не имел в виду, – успокаивающе поднял руки музыкант. – Просто дядя говорил о замкнутости и нелюдимости благородного генерала. В конце концов, он затворник. И где ты будешь жить?

Джингшен даже не думал об этом. Если он собирается некоторое время провести за обучением, то должен найти жилье в городе либо поселиться в храме Хэ. Джи с надеждой посмотрел на Цзимина, потирающего щетину на подбородке.

– Я уверен, что Хэ согласится стать учителем Джингшена. А где тебе жить... Даже не знаю. Энлэй, а что будешь делать ты? – встрепенулся мужчина. – Если учитель нужен только твоему другу, чем займешься ты? Вернешься к родителям? Дэйя переживает за тебя...

Энлэй сначала побледнел, а потом его лицо вспыхнуло.

– Нет! – выкрикнул он. – Я ни за что не вернусь к родителям. Выбросите эту мысль из головы, дядя!

– Хорошо, хорошо, – неловко пробормотал Цзимин. – Извини.

Успокоившись и допив остатки зеленого чая, Энлэй неуверенно посмотрел на Джингшена, словно ожидая, что тот скажет. Джи недоуменно вскинул бровь, не понимая, чего ждет от него друг. На лице музыканта промелькнула обида, и он разочарованно поджал бледные губы. Только тогда до Джи дошло, о чем хотел напомнить Энлэй.

– Ой! – воскликнул он. – И я прошу у тебя прощения, Энлэй. Мы ведь толком не обсудили это с прошлой ночи. Мое предложение остается в силе – ты можешь поселиться на Туманных островах. Я попрошу Ло Фэй выделить тебе дом, а временно ты можешь поселиться у меня. Я уже несколько лет живу в гостевой комнате Обители, поэтому мой дом пустует. Но прежде чем ты отправишься туда, мне нужно уведомить мою наставницу...

– Нет, – повторил музыкант и, снова встретившись глазами со сбитым с толку Джи, улыбнулся. – Не надо ее предупреждать. Мы отправимся на Туманные острова вместе. Я хочу помочь тебе в поисках отца, Джингшен. И останусь в Долине Журавлей вместе с тобой.

Джингшен очень обрадовался и, сияя от счастья, благодарно похлопал друга по плечу.

– Замечательно! – засмеялся Цзимин. – Ты великодушный и щедрый юноша, Джингшен. Только вопрос остается прежним: где вы оба будете жить?

– У нас есть комната на втором этаже, – напомнила Чанчунь. – Но вам придется потесниться, и... я храню в ней чертежи.

– Снимем недорогое жилье в городе? – предложил Джингшен. – У меня есть деньги, я смогу его оплатить.

– Не спешите. – Цзимин весело прищурился. – За годы обучения у Хэ я обнаружил, что кроме большого зала с алтарем и кухни в храме есть другие помещения. Однажды я забрел в заброшенную комнату, и там стояла пара кроватей. Как раз для вас. Думаю, Хэ не будет сильно сопротивляться, если я попрошу его поселить у себя двух скитающихся юношей, подающих большие надежды. – Он хитро улыбнулся своим гостям. – Но тогда тебе, малыш Эн, придется вместе с другом тренироваться, медитировать и играть в го^[22].

– Играть в го? – переспросил Энлэй. – А это зачем?

– Чтобы развить навык стратегии. Когда я был моложе, Хэ часто мучил меня, заставляя играть с ним в эту игру. До того как стать бессмертным, он любил проводить за ней вечера вместе со своими друзьями.

– Хорошо, я не против, – кивнул Эн. – Бессмертный не может научить бесполезным вещам.

Джингшен вспомнил, что когда он был подростком, Ло Фэй пыталась объяснить ему, как складывать оригами. Он сгибал листы бумаги сотни раз, но только портил их, так и не сложив фигуру, хотя бы немного напоминающую журавля или бабочку. К концу дня он разозлился настолько, что сбросил все неудавшиеся фигурки со стола и, кипя от злости, ушел в сад выдергивать сорняки.

– Уже вечер, а до храма неблизко. Отправимся завтра, – наконец объявил Цзимин. – Пока отдыхайте. Чанчунь, милая, подготовь для них комнату. Одну ночь им все-таки придется потесниться в ней вдвоем.

Вечером Джингшен решил прогуляться по городу, купить еды и заодно подыскать подарок для Ло Фэй. Он медленно шел по центральной улице и дышал прохладным воздухом, в котором веяло свойственной для осени тоской: когда природа еще не впала в спячку, но уже распрощалась с солнечной и цветущей летней порой. Солнце клонилось к закату, но небо оставалось светлым. На нежном бледно-голубом полотне лениво проплывали островки облаков, освещаемые с запада желтоватым светом.

Джи купил свежую выпечку к ужину и зашел в книжную лавку, которую видел днем по дороге к дому Цзимина. Он осторожно прикрыл за собой дверь и окинул взглядом стеллажи с тонкими книжицами, толстыми томами и всевозможными свитками. На одной из стен магазина висело огромное изображение богини литературы Вэнь, пепельно-белые волосы и светло-желтое шелковое одеяние которой сливались с цветом пергамента. Один из ее полуприкрытых глаз скрывался за моноклем, а изящные руки держали четыре драгоценности кабинета ученого^[23]. Джи смутно припомнил, что такое же изображение висело в библиотеке Обители. Поразмыслив, юноша выбрал книгу о разных способах приготовлениях чая, без которого его наставница не могла прожить и часа, и красивую картину с ночным пейзажем.

За ужином Цзимин расспрашивал Энлэя о жизни в Дэнлуне и был удивлен внезапной решимостью племянника жить самостоятельно, сказав, что еще пару лет назад не смог бы представить, как такой робкий, тихий и чувствительный мальчик может бросить все и в одиночку отправиться на другой конец Долины Журавлей, жить там в заброшенной рыбацкой хижине и публично играть на цитре. Энлэю было приятно слышать восхищение в словах дяди, но Джи догадывался, что воспоминания друга о пребывании в Дэнлуне не такие уж радостные: у юного музыканта просто не было выхода. Когда присутствие единственных близких людей вызывает мучительную тревогу и ты постоянно боишься, что на тебя начнут жаловаться, заставят делать что-то против воли или обесценят все, что ты любишь – дом станет не местом отдыха и оплотом спокойствия, а Бездной Истязаний. Если бы отец не довел Энлэя своими замечаниями, тот бы не покинул город. Сосредоточенно подцепляя палочками скользкие древесные грибы, Джингшен думал о том, что лучше уж вовсе расти без отца, чем жить с тираном.

Друзья рассказали об их встрече с призраком, и Цзимин очень удивился: он много лет думал, что история о Кровавой роще – легенда, сказание, которое передают из уст в уста, и похвалил Джингшена за то, что тот не растерялся.

Чанчунь освободила комнату на втором этаже и постелила на полу футон^[24]. Войдя, Джи оставил вещи в углу комнаты и плюхнулся на пол, ожидая, когда с первого этажа поднимется его друг. Скоро дверь медленно приоткрылась, и в нее протиснулся Энлэй с ворохом одежды в руках.

– Дядя отдал мне свой тренировочный костюм, – смущенно объяснил он. – Он совсем новый: его когда-то подарила родственница, а он не подошел по размеру. Померишь? Мне он будет велик.

Костюм состоял из черных широких брюк и рубашки с длинными рукавами, воротником-стойкой. Джи зашел за ширму и надел его: рубашка сидела свободно, но все же была впору. Даже если Хэ откажется брать их в ученики, лишний костюм не помешает. Энлэй тем временем рассказывал, что несколько лет назад он, сильно поссорившись с отцом, ушел ночевать к Цзимину и оставил здесь свою одежду. Порывшись в шкафу, он достал теплый белый халат и серые брюки – судя по всему, зимнюю одежду.

Когда наступил час Крысы^[25], юноши, завершив подготовку ко сну, забрались в постели. Влажные после мытья распущенные волосы Джингшена волнами спадали ему на спину. Энлэй украдкой взглянул на непривычный облик друга и потянулся погасить свечу, но Джи остановил его:

– Эн, я очень рад, что ты мне поможешь найти отца! У меня словно камень с души упал. Когда я только отправился на поиски, думал, что справлюсь сам и мне не будет скучно. Но, признаюсь, мне трудно ориентироваться на местности, и я не привык готовить... А ты уже жил один и намного самостоятельнее меня... – Ему стало стыдно: ведь сейчас он собирался признаться в тайне, которую скрывал, но при этом говорил как неопытный мальчишка, а не сын бессмертного.

Энлэй мягко улыбнулся:

– Не переживай. Я давно хотел отправиться в настоящее путешествие, ходить по свету и играть на цитре. Когда ты попросил проводить тебя до Анли, я сомневался: мы только-только познакомились, и я успел привыкнуть к своему распорядку дня в Дэнлуне. Но теперь моя жизнь полна впечатлений, я стал свободнее, и у меня появился друг. После того как ты успокоил призрака, наводящего ужас на рубщиков бамбука, я понял, что на тебя можно положиться, хоть ты и отличаешься некоторой... импульсивностью.

Джингшен рассмеялся, тронутый словами друга:

– Да уж, такой у меня характер. На самом деле я испугался, когда оглянулся и увидел за спиной призрака. Мэйфэн выглядела жутко, но оказалась безобидной. Такое ведь часто встречается: люди принимают за монстров тех, кто отличается от них, кто несчастен и одинок. Извини, что ушел тогда – Мэйфэн попросила не будить тебя и специально увела меня подальше.

– Ничего, – пожал плечами Энлэй. – Ты же оставил мне защитные амулеты.

– Думаю, если мы станем учениками Хэ, он научит нас делать талисманы получше, – предположил Джи.

– Кстати, перед тем как я уснул, ты показывал мне воспоминания о своей матери... – Энлэй говорил медленно, словно подозревал что-то, но не был в этом уверен. – Ты сказал, что она родила тебя очень поздно, но я увидел красивую молодую женщину. Ты обманул меня или что-то напутал? – Музыкант ни в чем его не обвинял, но его светлые глаза, слабо блестевшие в свете свечи, чуть прищурились.

Джингшен нервно стиснул в кулаке край одеяла и опустил голову:

– Никакой путаницы нет. Все было именно так.

– Значит, твоя мама умерла в зрелом возрасте?

– Нет, это тоже не так.

– Тогда что? – нахмурился Энлэй. – Объясни. – В его голосе проскользнула требовательная нотка. – Ее прокляли? Почему в твоем детстве она была молодой, но скончалась, как ты говоришь, пожилой женщиной? Или она что-то сделала со своим обликом? Вы применили колдовство? Все-таки ты ученик бессмертной, можешь нагревать предметы руками, писать заклинания, говорить с призраками и показывать свое прошлое...

– Дело как раз во мне. – Джингшен глубоко вдохнул и поднял голову, внимательно посмотрев на напрягшегося Энлэя. – С моей матерью все в порядке. Это я не старею. Уже много лет.

– Ты не стареешь? – повторил Энлэй. Изумление на его лице смешалось с недоверием, но мгновение спустя он заговорил снова: – Ты использовал заклятие, да?

Джингшен взвыл и обхватил голову руками. Похоже, в детстве его друг перечитал историй о темных колдуньях, гоняющихся за вечной молодостью.

– Сейчас узнаешь.

– Наконец-то.

– Мой отец, которого я ищу, скорее всего бессмертный. Этот дар по наследству передался мне, и я в возрасте двадцати лет перестал стареть.

В комнате повисла тишина. Энлэй застыл, а тень от фонаря за его спиной плясала на стене. Правая сторона лица юноши скрывалась в темноте, и было непонятно, о чем он думает. Наконец тишину нарушил шорох отбрасываемого одеяла. Энлэй поднялся с кровати и сел на другой стороне, поближе к Джингшену.

– Такая мысль приходила мне в голову. Я с первого дня нашего знакомства подумал, что ты не как все. Но погоди... Разве бессмертие может передаваться по наследству?

– Ло Фэй говорила мне, что может. Так же, как дети богов сразу рождаются божествами.

– А почему тогда в нашей империи всего трое бессмертных? – с сомнением спросил Энлэй.

– Потому что у Ло Фэй и Хэ нет детей, а Юйлань получила благословение богов в зрелом возрасте. В то время у нее уже были потомки, обычные смертные.

– Значит, твой отец может быть бессмертным из других краев?

Джингшен кивнул, радуясь, что друг не назвал его обманщиком и отнесся к признанию со всей серьезностью.

– Интересно. – Энлэй задумчиво потер подбородок и облокотился на колени. – Теперь мне стало еще любопытнее, кто твой отец. Почему ты решил, что он именно бессмертный? Может, он дух или воплощение божественного зверя?

– Так утверждает Ло Фэй, а она редко ошибается, – пожал плечами Джи. – Но мама говорила мне, что когда я родился, наш дом озарила яркая белая вспышка. Такое бывает как раз при появлении нового бессмертного.

– А почему на материке ее не увидели?

– Туманные острова далеко от Дэнлуна или горы Дракона. Вспышку заметили только жители острова Полумесяца, но Ло Фэй сказала им, что это молния. Они с мамой еще не были до конца уверены в моем происхождении.

– Хорошо тебе! Я даже немного завидую, – улыбнулся Энлэй. – Вот что значит повезло с родословной. Сможешь жить вечно. Столько возможностей для тебя открыто. Будь я бессмертным, я бы посетил каждый уголок мира.

– Ты еще юн, у тебя вся жизнь впереди. Ничто не помешает тебе путешествовать так, как мы делаем это сейчас.

– Боюсь, чтобы посмотреть весь мир, жизни смертного не хватит. К тому же мое тело уязвимо к перепадам температуры. Твое – другое дело!

– Брось, Энлэй, я же не бог. Да, я не болею, выносливее других и могу дольше продержаться без еды и воды. У меня крепкое здоровье, а организм не подвержен внутренним изменениям. В остальном я не отличаюсь от обычного человека. Меня можно ранить так же, как других людей. Я устаю и не могу слишком долго обходиться без сна.

– Что значит «не отличаюсь от обычного человека»? – насупился Энлэй. – Ты можешь жить вечно, неужели не понимаешь?! Вечно! Ты всегда будешь таким же молодым и красивым, как сейчас. Ни морщин, ни седины, ни ломоты в костях...

– Ты рассуждаешь как старик, Эн! – засмеялся Джингшен.

– Не успеешь оглянуться – тебе уже не восемнадцать, а сорок! Кстати, сколько тебе на самом деле лет?

Джингшен поморгал, соображая, как ответить, и криво улыбнулся:

– Разве это так важно? Я навсегда останусь двадцатилетним. – Помолчав, он сказал: – Бессмертие не такой уж великий дар, поверь мне. Ты живешь, осознавая, что все твои близкие люди – родственники, друзья, потомки – умрут раньше тебя. Они стареют на твоих глазах и в конце концов тебе – вечно юному – приходится их хоронить. Поэтому некоторые бессмертные предпочитают уединенный образ жизни и стараются от всего отстраниться. Им не хочется испытывать лишнюю душевную боль...

– Но ведь ты захотел стать моим другом. – Энлэй склонил голову набок. – И ты никогда ни от кого не отстранялся.

– Потому что интерес к людям пересиливает мой страх боли и одиночества. Но я не всегда был таким, как сейчас. Большую часть жизни я провел с мамой, мы практически не разлучались. Тогда мне и друзья были особо не нужны. После ее смерти я долго пребывал в отчаянии, пока Ло Фэй не вытащила меня из этого состояния. Я смог взглянуть на жизнь по-другому и стал больше общаться с окружающими.

Они замолчали, каждый думал о своем. Джингшен повернул голову к окну с узорчатой решеткой. Снаружи на темном небе блестели звезды, проливая на черепичные крыши домов серебристый свет. Было тихо, только по-осеннему шуршали листья на деревьях в саду. Энлэй наконец поднялся и подошел к фонарю, но замер, когда Джи снова заговорил:

– У всего в мире есть цена, ничто не может быть идеальным. Если девушка родилась красивой – это не гарантирует, что она будет счастлива в браке. Если человек отточил свои навыки и стал талантливым художником – не факт, что он разбогатеет на своих картинах. Если человек живет в добродетели и не желает никому зла – это не защитит его от нападок других людей, для которых нажива важнее морали и совести. Если повезло в одном, не обязательно, что повезет в другом. Случаи, когда человек добивается успехов во всем, невероятно редки. Например, моя наставница – умная, добрая и чувствительная женщина. Иногда мне кажется, что она не бессмертная, а небожительница в человеческом воплощении. Но ей когда-то не повезло в любви. Ты прекрасный музыкант, но у тебя почти нет денег и плохие отношения с родителями. В судьбе каждого человека есть темная сторона, поэтому мы должны дорожить тем, чем нас наградила жизнь. Мне вот за тысячу лет не достичь таких высот в музыке, как у тебя.

Энлэй внимательно выслушал Джингшена, но под конец грустно усмехнулся.

– Зато у меня нет этой тысячи лет. – В его словах почти не было зависти, он лишь озвучил факт. – Но я согласен с тобой. Я не подумал о том, каково это – видеть, как твои близкие стареют на глазах, когда десять лет проходят словно мгновение. Должно быть, другие бессмертные страдают даже больше, чем ты.

– Да, это так, если у них не кусок льда вместо сердца. Ло Фэй рассказывала, что в первые столетия своего бессмертия очень тяжело переживала смерть каждого жителя островов. Со временем она стала реагировать спокойнее, однако боль никуда не уходит: все они для нее как дети, которых пережила их «мать». Больше всего наставница привязана ко мне, ведь я единственный из сотен учеников не оставил ее. Даже не знаю, как она согласилась отпустить меня в путешествие.

– Наверное, потому, что за свою жизнь ты еще не успел посмотреть мир. А она как дочь исследователя понимает твои стремления. Каждая мать желает счастья своему ребенку. Если бы она вечно держала тебя при себе, ты бы не смог осуществить свои мечты. Она любит тебя, поэтому и отпустила.

Джингшен улыбнулся и кивнул. За всю жизнь у него было всего два близких человека – Кси и Ло Фэй. Но теперь ему казалось, что он нашел третьего – и это Энлэй. Музыкант улыбнулся в ответ. Он потушил свечу и, зевая, пробормотал:

– Ладно, давай спать, бессмертный Джи. Я прошлой ночью совсем не выспался.

Глава 8. Скрывающийся в кленовом лесу древний храм

На следующее утро юноши проснулись от яркого солнца. Если Энлэй еще мог отвернуться к двери, то какое бы положение ни принимал Джингшен, как бы ни крутился – упрямые лучи все равно проникали под веки и мешали спать. Встав с постели, юноша зашел за ширму, расписанную белыми пионами и бабочками, и надел шелковое коралловое ханьфу с узором в виде фениксов. Завязывая пояс, он не забыл прикрепить к нему бронзовый колокольчик Мэйфэн. Хотя это был подарок призрака, от безделушки не исходила темная энергия Инь^[26], и Джи носил ее совершенно спокойно.

Пока Энлэй сонно валялся в постели, Джингшен сел на пол и начал писать письмо Ло Фэй. Он сообщил о своем местонахождении и рассказал о приключениях по дороге: как перепутал причалы в порту, засиделся в чайном доме «Хаохуа» и ночевал в хижине на берегу моря, как столкнулся с загадочными огнями и пугающим, но неопасным призраком, поведал о людях, которых повстречал, и о том, что собирается стать учеником святого Хэ. Внизу листа он добавил, что вернется на Туманные острова с другом и попросил подыскать для него свободный дом. Джи описал невероятную музыку Энлэя, думая о том, что, услышав о подающем надежды музыканте, Ло Фэй обязательно им заинтересуется.

Через час он спустился вниз и в коридоре столкнулся с Чанчунь. Женщина держала в руках миски с жидкой вкусно пахнущей кашей. Джи вежливо поклонился, а она в ответ кивнула, жестом пригласив его следовать за ней. В общей комнате на столе уже стояли тарелка с маньтоу и маленькие плошки с жаренной в меду тыквой. Запах был таким соблазнительным, что у Джингшена чуть не потекли слюнки.

– Малыш Эн еще не проснулся? – спросила Чанчунь, расставляя миски на круглом столе.

– Проснулся, скоро спустится, – ответил Джи. – Госпожа Чанчунь, вы не знаете, где в городе можно найти посыльного? Мне нужно передать письмо наставнице.

Женщина с любопытством взглянула на свиток в руках Джингшена:

– Ты можешь оставить его мне, я скоро пойду на рынок. Не волнуйся, с ним все будет в порядке. Я уже много раз передавала письма Цзимина. – Подойдя к двери, она улыбнулась и сказала: – Тебе очень идет эта одежда. В ней ты выглядишь старше. – И, подняв взгляд на его волосы, собранные в высокий хвост, добавила: – А твоя прическа делает тебя похожим на человека из прошлого. В наше время многие мужчины ходят с короткими волосами, так удобнее, а ты словно юноша из эпохи правления Топаза.

– Приятно слышать!

После завтрака Цзимин вместе с гостями вышел в сад и направился к воротам. Вдруг Энлэй вспомнил:

– А что делать с повозкой, дядя? Я отдал за нее залог торговцу Чао и обещал вернуть до конца месяца. А я пока не знаю, когда в следующий раз буду в Дэнлуне.

Джингшен повернулся к конюшне, где топтался Чабрец. Конь выглядел спокойным и хорошо отдохнувшим. Как ни хотелось расставаться с ним, но его нужно было вернуть хозяину.

– Я выкуплю у него и повозку, и коня, – сказал Цзимин. – Не смотрите на меня так: у меня достаточно денег. Средство передвижения вам пригодится во время поисков отца Джингшена. Здесь, в Анли, можно купить лошадь, но к этой вы уже привыкли. У того торговца есть еще лошади?

Энлэй кивнул.

– Тогда проблем не будет – если, конечно, это не самый лучший скакун. Я отправлю посылку с письмом и платой.

Юноши переглянулись, обрадованные, что им не нужно искать новую повозку, и, забросив на плечи мешки с вещами, побежали за Цзимином, который уже вышел за ворота и энергично шагал по улице.

Анли уже давно проснулся, прохожие спешили по делам, проезжали нагруженные корзинами и ящиками повозки. Люди с любопытством смотрели на Джингшена, а тот, стараясь не смущаться, вежливо им улыбался. Проходя мимо очередного двора, юноша почувствовал, как кто-то тянет его за подол халата. Маленький мальчик, широко распахнув глаза, с любопытством рассматривал интересного незнакомца и сосал палец. Джи звонко рассмеялся, присел на корточки и порылся за пазухой. На Туманных островах он часто угощал сладостями местных детей, поэтому по привычке купил вчера на рынке несколько видов конфет: с имбирем, кунжутом, корицей и гвоздикой. Он протянул малышу самые сладкие – с кунжутом, а пряные съел сам. На прощание погладив довольного ребенка по голове, Джи догнал Цзимина и Энлэя и скрылся за поворотом.

Вскоре они вышли к окраине города и двинулись по пыльной, но широкой и пустынной дороге, которая вела через Центральные земли в столицу. Справа от нее тянулся густой кленовый лес, а слева, далеко за городом, виднелись поля. Этим путем часто проезжали посыльные и торговцы, но иногда группы разбойников, под угрозами лишавшие беззащитных путешественников денег. С такими шайками порой разбирался и Цзимин: Рубиновая императрица просила стражей поддерживать общественный порядок и защищать простых людей, содействуя расследованию преступлений и выполняя императорские поручения, а еще по возможности устранять нечисть, забредающую в поселения из глухих лесов и болот. Злобные духи и мертвецы встречались в Центральных землях Шанлу редко, чего нельзя сказать о северной границе, где лучники на сторожевых башнях внимательно следили за территориями Запретных земель.

– Сколько нам идти до Храма Хэ? – спросил Энлэй, когда они вошли в лес.

– Около пяти ли^[27], – ответил Цзимин.

На безоблачном небе ярко светило солнце, а ветер обдувал приятной прохладой. На деревьях, словно танцующее среди ветвей пламя, шелестели алые листья. Джингшен осторожно переступал через корни и сухостой, думая о том, как их примет бессмертный Хэ.

Меньше чем через час Цзимин остановился и принюхался. Замерев, его спутники тоже почуяли сначала легкий, а потом усиливающийся аромат камелии – приятный, но настолько интенсивный, что становилось тяжело дышать. Запах не бодрил, как обычно действуют благоухающие цветы, а, наоборот, раздражал своей чрезмерной навязчивостью. Побродив между деревьями, путники нашли большую поляну, в глубине которой среди кленов прятались ярко-красные бутоны камелии, и, почти задыхаясь от головокружительного аромата, подошли к единственному цветущему кусту. Цзимин раздвинул ветви – и внезапно пропал, как сквозь землю провалился.

Джи изумленно посмотрел на Энлэя, но тот лишь пожал плечами и шагнул в просвет между ветвями. В следующее мгновение его спина исчезла среди теней, и Джи, недолго думая, последовал за ним. Оказавшись в ловушке растения, он не смог сдержать испуганный возглас: его обдало жаром, будто он находился посреди полыхающего костра. Вокруг потемнело, и Джи показалось, что он теряет сознание, но неожиданно обнаружил, что как ни в чем не бывало стоит на лесной поляне. Сильный запах пропал. Изменений вокруг Джингшен не заметил – если не считать журчащей неподалеку реки, блестевшей среди кленов, и храма впереди.

Храм Хэ не отличался помпезностью и роскошным фасадом. Он представлял собой двухэтажное деревянное здание с черной изогнутой крышей, которую поддерживали гладкие колонны. Лишь под деревяной кровлей был вырезан узор в виде птиц. Человек, занимавшийся строительством храма, не хотел, чтобы здание было вычурным и привлекающим внимание: главное, чтобы оно выполняло свое предназначение. Подобные святилища обычно строили в отдаленных деревнях.

Джингшен сделал несколько шагов вперед, но, услышав шорох, застыл. Обернувшись на звук, он увидел, как в небо взлетает испуганная птица. Ее бледные крылья с трудом можно было различить на фоне облаков. Вслед за ней в воздух поднялась дюжина ее собратьев. Энлэй зачарованно наблюдал за ними, и Цзимин хмыкнул, заметив выражение его лица.

– Если станете учениками Хэ, вы должны привыкнуть к призрачным журавлям. Их в этом лесу сотни.

– А почему мы не видели их по пути сюда? – спросил Энлэй.

– Они показываются людям только тогда, когда сами желают. Здесь, на территории благородного генерала, журавли не скрываются, поэтому наше появление заставило их нервничать.

Мягко ступая по траве, они поднялись на крыльцо. Цзимин дал знак не шуметь и отворил дверь. Та жалобно скрипнула, но подалась и впустила троицу внутрь. Когда посетители раздвинули спускающиеся с высокого потолка темно-красные занавеси, перед ними предстал красивый и просторный главный зал. На циновке стоял низкий стол с бронзовой курильницей и вазой с цветами, а над ним висело искусно расписанное панно. Оно было поделено на множество фрагментов: на первом воины в черных доспехах преклоняли колени перед мужчиной в красных императорских одеждах, на втором те же воины шли по горной дороге, на третьем они усмиряли чудовище, напоминающее льва, а на четвертом сражались с людьми в темно-зеленом боевом облачении. Самый последний рисунок изображал журавлей, кружащих над пылающим городом, и человека, протянувшего руки к небу.

– Кто это нарисовал? – шепотом спросил Энлэй.

– Художники из Анли, – ответил Цзимин. – Раньше здесь висело другое панно, работы древних мастеров, но за сотни лет оно утратило свои краски.

Они зажгли новые палочки благовоний и, вставив их в треножник, опустились на колени, чтобы помолиться за усопших воинов. Когда они поднялись, Джингшен спросил:

– А где же благородный генерал? Ушел на охоту?

Неожиданно тишину нарушил приглушенный мужской голос:

– Вам... что-то от меня нужно?

Джингшен и Энлэй одновременно вздрогнули и обернулись. Слева от них, в соседнем помещении, послышался стук сапог. Из скрытого ширмой прохода в стене медленно вышел высокий и статный молодой мужчина. При первом взгляде на него трудно было определить, кто он. Его лицо было сдержанной красоты, не такой, которая сразу бросается в глаза и вызывает вздохи восхищения, а иной, скрывающей за аккуратными чертами и проницательным взглядом глубину души, а облик заставлял внимательнее приглядеться к нему. Мужчина мог быть и бессмертным, и полководцем, и аристократом, и простым горным жителем, а может, и всеми одновременно. Черные глаза, взирающие из-под полуприкрытых век, смотрели пристально, как у орла, наблюдающего за добычей, но при этом выглядели усталыми, словно если мужчина закроет их, то сразу же заснет или предастся горьким воспоминаниям. Темные волосы были собраны в тугой пучок на макушке, лишь несколько прядей падало на лоб. Мужчина был в облачении воина, но никак не генерала: из-под плотного темно-коричневого халата длиной до колен выглядывал светлый воротник рубашки, а руки защищали наручи и наплечники. Передную часть халата украшал журавль, вышитый белыми нитями. Слева на лбу незнакомца виднелся необычный ожог в виде точки, от которой в разные стороны расходились изогнутые линии.

Перед гостями, заложив руки за спину, стоял не кто иной, как благородный генерал и бессмертный Долины Журавлей святой Хэ, и, ожидая ответа, строго смотрел на Джингшена. Заметив рыжие волосы юноши, он чуть нахмурился и сделал шаг вперед, но когда заметил Цзимина, лицо его расслабилось, а взгляд потеплел.

– Цзимин? Зачем ты привел этих двух юношей? – Голос Хэ был хриплым и резким. – Разве я не говорил тебе, чтобы ты не рассказывал другим ни обо мне, ни о храме?

Цзимин расплылся в неловкой улыбке и быстрым движением положил руки на спины стоящим рядом юношам, заставив их поклониться. Джи покачнулся, как от удара, но понял, что дядя Энлэя напомнил им об элементарных правилах приличия, о которых они совсем забыли, разглядывая легендарного генерала. Вместе с другом Джингшен накрыл раскрытой ладонью кулак и низко поклонился.

– Для меня великая честь познакомиться с вами, – запинаясь, произнес Энлэй. – Я Энлэй, двоюродный племянник Цзимина.

– Джингшен с Туманных островов. Рад встрече, господин.

Подняв взгляд, он увидел, что Хэ все так же невозмутим, но кивнул в ответ, позволяя гостям разогнуться.

– Приветствую вас в моем скромном храме. Цзимин, так по какому вы делу?

– Учитель Хэ, мой племянник и его друг очень хотят стать вашими учениками. Джингшен – талантливый юноша, он специально прибыл сюда с Туманных островов, чтобы найти лучшего мастера боевых искусств. Он обратился ко мне за советом, и назови я чужое имя – разве бы я не признал вас недостойным? Ведь вы лучший воин, родившийся в Шанлу за последние тысячелетия.

Хэ громко вздохнул и с усталым видом прислонился к стене.

– Цзимин, пожалуйста, оставь церемонии, – сквозь зубы процедил он. – Скажи, с чего ты взял, что я могу принять к себе этих двух юношей? Что в них особенного?

Услышав это, Джингшен так растерялся, что Хэ, заметив это, прищурился.

– Чего ты испугался, молодой человек? Может, сам объяснишь, зачем я тебе понадобился? Я был учителем Цзимина, потому что он с малых лет хотел стать воином и сам нашел меня. А про тебя я еще ничего не знаю.

– Это верно, – ответил Джингшен, переступив с ноги на ногу. Он ожидал, что бессмертный проведет их внутрь и предложит присесть, но тот, похоже, не оказывал гостеприимства, не убедившись, что человек стоит его доверия. – Начну с главного. Моя наставница – бессмертная Ло Фэй. Я ее любимый ученик.

Брови Хэ взметнулись вверх, а в глазах промелькнул интерес.

– Ло Фэй? Я помню ее, женщину с серыми глазами. Та самая, что основала город на диких островах Звездного моря. Она достойна зваться бессмертной.

– Наставница научила меня основам рисования амулетов фу и управления жизненной энергией, – продолжил Джингшен. – Но у нее нет знаний ведения боя, поэтому мне пришлось на время покинуть ее. Меня с детства интересовало искусство клинка, и я много лет пробовал практиковаться самостоятельно. – Он пошарил рукой на бедре и отцепил кинжал в золотистых ножнах. – Это оружие мне подарила наставница, оно досталось ей от родственников в Сичоу.

Хэ неохотно приблизился и, взяв протянутый кинжал, провел пальцем по гравировке на рукояти. Задумчиво потерев ее, он кивнул:

– Действительно, кинжал Центральных земель, ему около четырех сотен лет. Такие в свое время носили стражи при Обсидиановом императоре.

– Мне нужно научиться владеть им не только ради личных интересов, – обрадовавшись, что Хэ его слушает, Джи говорил все более уверенно. Он вкратце рассказал и о пропавшем отце. – Мне предстоят долгие поиски, а в пути всякое может случиться. Мы с Энлэем уже повстречали огни в руинах и призрака в бамбуковом лесу. Поэтому нам нужно научиться защищать себя.

– Погоди... призрак в лесу? – Генерал, обходя юношу вокруг, застыл в замешательстве. – Что еще за призрак? – нахмурился он.

– Вам нужно чаще выходить наружу и слушать людские разговоры, а не следовать лишь своей интуиции, учитель, – пробормотал Цзимин из угла зала, но, увидев холодный взгляд Хэ, сразу закашлялся.

– Призрак Кровавой рощи, Мэйфэн. Она безобидная...

– Нечисть не может быть безобидной! – резко возразил Хэ. – Если ее до сих пор никто не изгнал, то это работа для меня.

– Подождите! – Джингшен лихорадочно соображал, что делать. Только сейчас он понял, что не стоило упоминать о призраке в присутствии охотника за нечистью. – Мэйфэн никого не убивала. Единственный вред, который она причиняет – пугает рубщиков бамбука, которые, услышав ее плач или увидев кровавые слезы на деревьях, тут же разбегаются. Ей разбили сердце, и она упокоится, когда найдется человек, способный полюбить ее.

Хэ надменно хмыкнул, сверкнув глубокими и черными, как колодцы, глазами:

– Да кто же полюбит призрака? Пустые отговорки. Нечисть, которая способна мыслить, любит водить за нос таких наивных мальчишек, как ты.

– Господин Хэ! Она мой друг, – заявил Джи, чеканя каждое слово. Твердолобость бессмертного начинала его раздражать. – Прошу, не трогайте ее. Я понимаю, вы покровитель Долины Журавлей. Множество людей благодарны вам за защиту. Но она не злой дух, который под покровом ночи нападает на путников. Она ищет друзей и хочет заботы и любви.

Никто из присутствующих не мог представить, что разговор об обучении обернется спором о сущностях призраков. Энлэй робко переводил взгляд с одного на другого, не зная, как себя вести и кого поддержать, а обычно храбрый и решительный Цзимин чесал в затылке, размышляя, как не допустить ссоры между своим учителем и юношей, которому обещал помочь. Но Хэ, не склонный к сильному проявлению гнева, вздохнул и постарался успокоиться:

– Хм. Ладно, обсудим позже. Похоже, ты ничего не понимаешь в нечисти, а это значит, что тебе правда нужна моя помощь. – Услышав это, Джи чуть не задохнулся от возмущения. Что значит не понимает?! Он умел рисовать весьма неплохие талисманы, видел, как наставница усмиряла морских демонов, угрожавших рыбакам, и понимал, что нечисть бывает разной. – Сразу видно воспитание Ло Фэй: ты такой же сердобольный, как она. У любого хорошего качества должны быть свои пределы, иначе оно приносит не меньше неприятностей, чем плохое.

Джингшен упрямо сдвинул брови и взглянул на строгий профиль Хэ, отвернувшегося к алтарю.

– Так что, мастер Хэ, вы согласны взять их в ученики? – осторожно спросил Цзимин после затянувшегося молчания.

Хэ оценивающе посмотрел на юношей и, немного подумав, кивнул:

– Да, согласен. – При этих словах все трое выдохнули с облегчением. – Я доверяю тебе, Цзимин, и знаю, что ты не приведешь абы кого в мой храм. Но в следующий раз предупреждай заранее. Я уважаю Ло Фэй, поэтому готов помочь ее ученику. Я многому могу вас научить, путешественники. С завтрашнего дня начнутся ваши занятия, а пока пойдемте. – Губы Хэ дрогнули, но он заставил себя сохранить равнодушное выражение лица.

Джингшен и Энлэй радостно переглянулись и последовали за ним. За ширмой находился зал поменьше, где стояло несколько столов, заваленных старым оружием и предметами быта, а на стенах в проемах между полками висели старинные мечи. Позади комнаты находился коридор с узкой лестницей, ведущей на второй этаж. Подождав, пока все поднимутся, Хэ открыл одну из дверей и пропустил гостей вперед.

Это была обычная спальня, по углам которой стояли две кровати, деревянный шкаф и письменный стол. Мебель даже не была покрыта лаком или резьбой – похоже, ее поставили в комнату на всякий случай, без расчета на то, что кто-то будет ею пользоваться. На полу лежал темный ковер, а единственным украшением служили лишь узоры на решетках окон. Хэ, будучи воином, не обладал изысканным вкусом и обходился самой простой обстановкой.

– Будете жить здесь. Если что-то понадобится – спрашивайте у меня, по храму просто так не бродите. Все необходимое для занятий получите завтра.

– О, знакомая комната! – засмеялся Цзимин.

Юноши оставили свои мешки с вещами, и Хэ снова подал знак следовать за ним. Когда все спустились в гостевой зал на первом этаже, он указал на стол и, к удивлению гостей, вежливо сказал:

– Поскольку сегодня ко мне пожаловал Цзимин, к тому же не один, а с новыми учениками, давайте отобедаем. У меня на кухне есть суп.

– Не забудьте прихватить с собой вино! – крикнул ему вслед дядя Энлэя и, когда бессмертный скрылся в коридоре, наклонился к молодым людям: – Вы не смотрите, что он такой серьезный. Учитель не может вести себя иначе, ведь в прошлом он служил в императорской армии, и события, которые он пережил, не могут служить лишним поводом для улыбки. Со временем – может, через месяц, а может, через полгода – он привыкнет к вам и станет более открытым. Но никогда не пытайтесь его разозлить, а тем более не согласиться с его принципами: если перегнуть палку, он может выйти из себя. И вообще, Джингшен, лучше не спорь с ним. Если он еще раз спросит, где ты видел призрака, направь его в другую сторону. А если он заявит, что ты лжешь, скажи, что призрак появился недавно и, должно быть, его уже изгнали бродячие экзорцисты.

Едва он успел договорить, как в зал вошел Хэ с горшочками в руках. Он поставил их на стол, и Цзимин разлил всем вино. Еда, как и сам храм, была без изысков. Куриный суп сытный и горячий, был довольно безвкусным, лишь лук и перец добавляли ему немного остроты. Рисовое вино тоже оказалось собственного изготовления: это Цзимин когда-то преподнес его учителю в качестве подарка.

Цзимин, чувствующий себя как дома, сообщив о новостях из столицы, стал вспоминать истории, приключившиеся с ним за время службы. Через неделю он должен был снова вернуться в Сичоу. Остальные молча слушали его, и только к концу трапезы Хэ попросил новых учеников рассказать о себе. Энлэй упомянул о своем увлечении музыкой, а Джингшен долго описывал пейзажи Туманных островов, Обитель Ло Фэй и уроки, которые давала ему наставница. Бессмертный слушал внимательно и, казалось, был доволен, но непонятно кем – Джи или его учительницей. Иногда он прищуривался, и юноше становилось не по себе: он чувствовал, что Хэ его в чем-то подозревает, но не хочет говорить при всех.

Вечером Цзимин попрощался с племянником и Джингшеном, пообещав навестить их. Молодые люди поклонились, и он исчез в кусте камелии. Генерал, не сказав ни слова, ушел на охоту, и друзья поднялись к себе в комнату, чтобы разложить вещи.

Джингшен уже привык каждый день ночевать в разных местах, но, оглядев полупустую комнату, в которой ему придется жить несколько месяцев, решил в свободное время сходить в Анли и купить ширму, фонарики, вазы и какие-нибудь украшения. Голые стены нагоняли тоску, и ему захотелось нарисовать картины. Еще не хватало чайника, чтобы пить чай по вечерам. Энлэй, складывающий в шкаф их общие вещи, засомневался, что Хэ позволит им обставить комнату по своему вкусу, но Джингшен отмахнулся, сказав, что такие люди, как благородный генерал, не любят лезть в чужое личное пространство и яростно защищают свое.

Когда на ночное небо выплыла белоснежная луна, а юноши уже забрались в постели, в дверь отрывисто постучали. Джингшен недоуменно взглянув на друга, подошел к двери и открыл ее. В коридоре стоял Хэ, и его суровое лицо в отблесках фонаря выглядело пугающе.

– Можно тебя на пару минут?

Джингшен, быстро набросив на халат накидку, вышел из комнаты. Когда дверь закрылась, в коридор проникал только слабый свет снаружи храма, освещая на темной одежде бессмертного лишь вышивку в виде журавля. Когда они отошли подальше, Хэ резко развернулся к юноше.

– Ты ведь бессмертный, верно? – прямо спросил он.

От неожиданного вопроса Джи растерянно заморгал и, взглянув в холодные глаза Хэ, медленно кивнул:

– Как вы догадались?

– Чутье, – сухо ответил Хэ.

– Да. И это главная причина, почему Ло Фэй сделала меня своим учеником. Мой пропавший отец, по ее мнению, бессмертен, а я получил этот дар в наследство от него.

– Дар? – Прямые брови мужчины сошлись у переносицы.

Джингшен, испугавшись, что снова ляпнул что-то не то, отвел взгляд.

– Ладно. – Хэ потер лоб. – Как звали твоего отца?

– Хо Ян. Он иностранец. Вы его знаете?

– Нет. – Генерал хмурился, пытаясь вспомнить что-то. – Ближайшие страны – это Эльхээр на западе, Худжан на юго-востоке, Вейжи на севере и Ринко на северо-западе. Возможно, он прибыл из первых двух. Когда именно он пропал?

Джи коротко рассказал об истории знакомства своих родителей и о том, как мать ждала вестей много десятков лет. Хэ в ответ только кивнул и с мрачным лицом процедил:

– Тебе нужно обратиться к Юйлань. Эта женщина всегда любила общаться с представителями других культур. Она может что-то знать. К слову, твой друг знает о твоем происхождении?

– Да, я рассказал ему вчера. Он почти не удивился.

Хэ кивнул и, отвернувшись, пошел прочь, но на секунду остановился, повернул голову и пробормотал:

– Доброй ночи.

Джингшен низко поклонился и проводил генерала задумчивым взглядом.

* * *

На следующее утро Хэ ожидал их в гостевом зале. На столе уже стояли три миски с клейким рисом и пиалы с чаем. Джи и Энлэй, одетые в тренировочные одежды, поздоровались с учителем и поблагодарили его за еду. Тот, как обычно, спокойно кивнул им.

После завтрака генерал повел учеников в дальний конец храма, где находилась небольшая оружейная. На многочисленных деревянных полках лежали ножи, мечи, кинжалы, колчаны со стрелами и коробки с желтыми бумажными талисманами, пестревшие написанными киноварью иероглифами. Хэ протянул им два прямых меча длиной три чи:

– Это наиболее подходящее оружие для новичков. Берегите свои мечи. Их выковали еще до падения Сэн Лина.

Ученики, взяв оружие в руки, стали внимательно его разглядывать. На медных ножнах Джингшена было выведено «Ффужунхуа», что означало «гибискус», а на серебристой рукояти меча Энлэя блестела гравировка «Ссиньюй» – «первый дождь».

Также Хэ вручил им по луку, колчану стрел и стопке амулетов фу, предупредив, что в лесу водятся духи, от которых может понадобиться защита. После этого учитель прошел с ними в главный зал с алтарем, где от курильницы поднимался горьковатый дымок благовоний, и несколько часов они провели в медитации и полной сосредоточенности. За это время Джингшен чуть не уснул, но быстро взбодрился, когда Хэ внезапно попросил учеников выйти наружу.

На площадке перед храмом он начал терпеливо объяснять, как управлять своей внутренней энергией с помощью упражнений. Джингшену, уже знакомому с практикой цигун^[28], все давалось легко, а вот Энлэй иногда покачивался, пытаясь сохранить равновесие. Его движения были скованными и неловкими, но уже к концу занятия, с поддержкой генерала, он смог почувствовать внутри себя потоки ци.

Вечером Хэ показал им, как рисовать различные талисманы. Он положил перед юношами в гостевом зале стопку бумаги, тушечницы и кисти. Оконные решетки отбрасывали на стол замысловатые тени.

– Это самый простой амулет, которым пользуются даже крестьяне, – учитель указал им на желтую бумажку с крестом наверху листа и извилистым крюком внизу. – Он называется «Защита от злых сил». Прикрепив его к себе на плечо или грудь, вы обезопасите себя от мелкой нечисти.

Ученики повторили надпись. Джингшен старался направить в руку с кистью свою жизненную энергию, а Энлэй, который только начал развивать свою ци, просто перерисовал изображение талисмана.

– «Очищение» предназначено для уничтожения темной силы из дома, святилища, леса или любого другого места. Вы могли их видеть на дверях храмов.

Джингшен скопировал вытянутый рисунок с вертикальным рядом иероглифов и ромбовидным узором внизу листа.

– Более сложный, но действенный талисман «Защита от сотни духов». – Хэ подвинул к ученикам бумажку с множеством узоров. – А вот «Оковы», они удерживают и парализуют нечисть. Этот амулет фу применяют в бою, когда нужно замедлить противника.

Изобразить волнистые линии, похожие на змей, оказалось на удивление легко, но чтобы заклинание сработало, в него нужно было влить определенное количество жизненной энергии.

– Амулет «Усмирения бедствий» изгоняет гуев, хули-цзин^[29] и других оборотней. – Талисман напоминал изображение дома со ступенчатым рисунком внутри и перечеркнутыми линиями внизу листа.

Джингшен вспомнил, как в детстве пытался нарисовать хижины рыбаков на берегу Звездного моря, и подавил смешок.

– Самый сложный талисман – «Изгнание демона», против сильной нечисти. Чтобы повторить его, нужно приложить немало сил, даже мне. – Резкие штрихи иероглифов на рисунке в форме подковы переплетались с извилистыми линиями.

Ученики старательно выводили иероглифы киноварными чернилами. Перед Джингшеном уже высилась стопка исписанных листов, и он чувствовал легкую усталость. В запасе у него было много жизненной энергии, но с непривычки ему казалось, что он израсходовал почти половину. Мышцы рук и суставы пальцев одеревенели, как от холода, и, заметив замедленные движения Джингшена, Хэ жестом попросил юношей остановиться.

* * *

Через несколько дней Хэ повел их во двор показать основные приемы боя на мечах. Встав под сенью кленов, Джи и Энлэй освободили учителю место на площадке перед храмом и приготовились внимательно слушать.

– Я знаю два разных стиля, – сказал Хэ, скрестив руки на груди. – Цзимина я обучил искусству «Суншугань»^[30]. Тысячу лет назад оно легло в основы ведения боя императорской армии Сэн Лина. Каждый воин, поступивший на службу, был обязан в совершенстве владеть им. Но вас я научу другому боевому искусству. Оно называется «Шаньцюань»^[31], и его практикуют монахи святилища Цинлун^[32] горы Дракона.

– А почему именно ему? – полюбопытствовал Джингшен.

– Для «Суншугань» нужна хорошая физическая подготовка. Вы недостаточно сильны для него. Для таких тонкокостных юношей, как вы, скорее подойдет более мягкий и плавный «Шаньцюань». – Хэ окинул юношей скептическим взглядом. – Он улучшает поток ци, и это поможет вам научиться рисовать более качественные талисманы. Своими навыками изгнания нечисти я обязан именно техникам Цинлуна.

– Как вы там оказались? – Джи не мог представить, чтобы генерал жил под одной крышей с умиротворенными монахами.

– Расскажу позже, – качнул головой Хэ. – В «Шаньцюань» входит сорок семь движений. Вам необязательно знать их все, но если сможете выучить каждое – я буду считать вас такими же достойными последователями горы Дракона, как и себя. – Он поманил их рукой и отошел в сторону. – Повторяйте за мной... – Увидев, что Джи торопливо достает меч из ножен, Хэ нахмурился. – Пока рано. Оставьте мечи под деревом, сейчас они вам не понадобятся.

Учитель отвел в сторону руку ладонью вниз и, вдохнув, быстро взмахнул ею. Будто хлыст, она просвистела в воздухе, подняв порыв ветра, сдувший челку Джингшена. Хэ сделал еще несколько точных стремительных взмахов, и юноше показалось, что генерал похож на большую черную птицу.

– Как называется этот прием?

– «Крылья горного коршуна».

Закончив демонстрацию, Хэ отошел и сделал приглашающий жест ученикам. Шагнув вперед, Джингшен встал в стойку и повторил движение учителя. Его кисть разрезала воздух как нож. Хэ одобрительно кивнул ему, но сам юноша почувствовал себя глупо, подумав, что учится не драться на мечах, а изображать петуха, машущего крыльями.

Энлэй вышел за ним, но его взмах был довольно неуклюжим и ломаным. Музыканта никогда не привлекали упражнения, а в его изнеженных бледных руках не было даже намека на физическую силу. Глядя, как Хэ выравнивает положение его локтя и плеча, Джи понял, что стиль «Суншугань» им бы точно не подошел.

Когда у Энлэя получилось повторить за учителем без ошибок, Хэ показал следующий прием. Отставив ногу в сторону, он, вращая запястьями, медленно поворачивал корпус слева направо, не вздрагивая и не качаясь, а сохраняя идеальное равновесие.

– Это «Солнце между пальцами», – ответил генерал на выжидательный взгляд Джингшена. – В следующий раз я покажу вам его с мечом в руке. – Он присел и, сделав выпад вперед, опустил одну руку вниз для сохранения равновесия, а другую поднял вверх, словно парируя чью-то атаку.

Джингшен чувствовал, что каждое новое движение ему дается все с большим и большим трудом. Энлэй, в свою очередь, падая, краснел из-за того, что его ноги оказались гораздо слабее и совсем не такие ловкие, как он думал. Зато те движения, в которых требовались энергичные повороты запястий – вроде «Солнца между пальцами», он выполнял без труда: помогли годы, проведенные за ежедневной игрой на цитре.

Больше всего Джингшена впечатлил прием «Течение восточного потока». Хэ переместил вес на оставленную назад ногу и принялся быстро то поднимать руки вверх, то вытягивать их вперед. Тело учителя колыхалось, подобно волнам. Со стороны прием не выглядел сложным, но когда настала очередь юношей, они поняли, что абсолютно не помнят последовательность движений.

К концу дня Джингшен и Энлэй так устали, что чуть не падали с ног. Каждая их мышца дрожала от напряжения. Но Джи успел проникнуться духом боевого искусства «Шаньцюань» и остался доволен тем, каким грациозным, но при этом ловким он себя ощущал.

Глава 9. Мертвец бродит по улицам Анли

Так проходил день за днем. Джи оказался талантливым бойцом, а Энлэй выдающимися способностями, кроме рисования талисманов, не блистал, но запоминал все, что рассказывал мастер. Когда сил уже не было, Хэ играл вместе с ними в го и всегда выходил победителем. Ближе к ночи все расходились по своим комнатам. Энлэй тихо перебирал струны цитры, а Джингшен занимался каллиграфией. Он все-таки купил кое-какие вещи на рынке Анли и украсил их временное пристанище, не встретив недовольства хозяина.

Когда благородный генерал был занят, юноши тренировались самостоятельно или читали записи об упражнениях и техниках экзорцизма, которые нашли в оружейной. Иногда во время отдыха они обсуждали прочитанное на площадке возле храма или сидя на берегу реки Байхэ. Уже через три недели Джингшен и Энлэй научились чаще попадать в мишень, стреляя из лука, парировать удары и даже нападать самим.

У Хэ был строгий нрав, он часто делал замечания и резким тоном указывал на ошибки подопечных, но так как оба ученика не отлынивали от занятий и каждое движение делали на совесть, гордился их успехами. Однако вне занятий он почти с ними не разговаривал, и все трапезы проходили в молчании.

Юноши часто помогали по хозяйству. Джингшену каждый день приходилось набирать воду в реке, рубить дрова для очага, подметать полы. Энлэй же больше занимался готовкой, потому что супы и каши Хэ хоть и были сытными, быстро надоели из-за своей пресности.

Один раз Джингшену очень захотелось острой лапши. Вместе с Энлэем он несколько часов стоял у огня, помешивая в кастрюле соус из пряностей и тростникового сахара. Интенсивный запах специй заполнил весь храм и даже просочился в окна, вызвав сильное недовольство генерала, полирующего свой меч под сенью деревьев. Но несмотря на соблазнительный аромат, лапша вышла жесткой, а соус таким острым, что за ужином Энлэй еле сдерживал смех при виде покрасневшего Джингшена, который, морщась, обмахивал ладонью открытый рот.

Спустя месяц Хэ стал брать юношей на охоту на зверей и на водившуюся в глубине леса нечисть. Большая ее часть – сгустки темной энергии Инь и ониби^[33] – не представляла опасности. Последних, как выяснилось, Джингшен и Энлэй уже встречали по дороге в Анли. Хэ объяснил им, что эти блуждающие огни появляются в местах обитания нечисти, либо там, где погибли люди – чаще всего на поле битвы. Ониби рождаются из трупов и пролитой крови, агрессивно ведут себя с людьми и забавляются тем, что запугивают путников и водят их кругами.

По-настоящему серьезную угрозу представляли гуи – души умерших людей. Некоторые из них скитались в виде духов, другие становились заложниками тела и могли причинить вред людям. Немало неосторожных путников попадало в ловушки шуйгуев^[34], вечно голодных эгуев^[35] и – самое ужасное – разъяренных гуйбинов^[36].

Хэ в равной мере старался обучить юношей боевым искусствам и экзорцизму. Под его руководством Джи и Энлэй развеивали черные, похожие на грозовые тучи сгустки темной энергии Инь, клубящиеся среди ветвей, парящие над землей и шуршащие в кронах деревьев. Приблизившись к ним, можно было услышать завывания, горький плач или крики ярости и страха: они являлись не только оскверненной аурой, но и впитанными природой негативными человеческими эмоциями. Сгустки лишь навевали тревогу, и Хэ поручал ученикам расправиться с ними. Стоило направить на них талисман «Защиты от сотни духов» – как они с воем устремлялись в небо.

Когда Благородный Генерал замечал в лесу странные звуки, издаваемые гуйбинами, он приказывал подопечным оставаться на месте и тихонько свистел, призывая призрачных журавлей опуститься на землю и проследить за безопасностью юношей. Палочка благовоний не успевала догореть, как Хэ возвращался. Подошвы его высоких сапог дымились, а на светлом воротнике блестели неприятные на вид влажные пятна, но генерал лишь отряхивался, быстро приводя себя в порядок. Несмотря на запачканную одежду, в руке он непоколебимо сжимал черную рукоять своего меча Жаньшао^[37], и из его туго стянутого пучка не выбивался ни один волос.

Во время совместных вылазок Хэ держался отстраненно и говорил только по делу. На вопросы, касающиеся упражнений, боевых приемов и нечисти, он отвечал без промедления, но когда ученики спрашивали его о прошлом, говорил сухо и неохотно. Джингшен думал, что он просто не хочет бередить старые раны. Они с учителем относились друг к другу с уважением, но иногда общение не доставляло им удовольствия. Замкнутый и принципиальный Хэ считал своего подопечного слишком разговорчивым, наивным и рассеянным. Джи, в свою очередь, напрягало грустное и скучающее ввыражение лица учителя. Хотя он был способнее, чем спокойный и сдержанный Энлэй, Хэ больше благоволил второму.

* * *

В одно солнечное утро, когда Джингшен и Энлэй медитировали в главном зале, а Хэ рубил дрова во дворе, в храм заглянул Цзимин. Услышав, как он здоровается с учителем, юноши встрепенулись и выбежали наружу.

– Дядя! – позвал Энлэй.

– Как успехи, парни? – широко улыбнулся им Цзимин. Он был в подбитой мехом накидке и держал в руках несколько бумажных свертков. – Тренируетесь?

– Да, мастер Хэ обучает нас боевому стилю «Шаньцюань». Мы каждый день медитируем, учимся управлять ци и рисуем талисманы.

– Мы даже начали ходить в лес изгонять злых духов, – добавил Джингшен.

– Молодцы! Господин Хэ, как, по-вашему, у них получается?

Благородный генерал опустил топор, и юноши с вниманием уставились на учителя, ожидая, что он скажет.

– Пока неплохо, – заключил Хэ. – Со слабыми призраками они справятся.

– А с более сильной нечистью?

Хэ неопределенно пожал плечами.

– Что-то случилось? – спросил Энлэй, заметив, что дядя внезапно посерьезнел.

– Да, в городе, по всей видимости, завелся цзянши^[38]. – Цзимин нахмурился, а друзья встревоженно переглянулись. – В Анли может понадобиться ваша помощь. Я бы попытался сам со всем разобраться, но я здесь проездом – завтра отправляюсь в Дэнлун. Работа.

Все прошли в обеденный зал, и пока Энлэй искал чайник, его дядя передал Джингшену свертки:

– Здесь маньтоу, которые приготовила Чаньчунь, бумага, кисти, киноварные чернила и лекарства. Скоро ведь зима, и она волнуется, что вы можете замерзнуть или простудиться в лесу.

Джингшен поблагодарил его, и когда все сели за столом, гость спросил:

– Малыш Эн, ты помнишь торговца шелком Синя?

– Да, он один из самых богатых людей в Анли.

– Две недели назад в его поместье произошла трагедия. – Цзимин поморщился. – Нехорошая история. Сам господин Синь редко появляется дома – он продает шелк по всей империи. Его род уже век считается весьма влиятельным, но некогда младший брат Синя, поругавшись с отцом, ушел из семьи и женился на девушке из деревни. Более десяти лет о нем не было вестей, пока не пришло письмо, что он и его жена скончались после болезни. Их сын Юнлян, к счастью, выжил, но остался сиротой, и господину Синю пришлось взять мальчика к себе в дом. Его сын Гун нового родственника невзлюбил и постоянно им помыкал. Одним словом, мальчику не только приходилось выполнять в поместье роль слуги, но и терпеть нападки и избиения со стороны двоюродного брата.

Так прошло три года, в городе Юнляна знали как доброго и вежливого юношу. Никто не мог предположить, что дома над ним издеваются. Одежда скрывала синяки мальчика, а слуги молчали об их происхождении, потому что Гун был любимым сыном хозяев, избалованным и своенравным. Юнлян долго терпел, но две недели назад не выдержал.

По словам старого слуги, который был свидетелем несчастья, Юнлян задержался во время исполнения поручения в городе. Гун, разозлившись, нашел у него в комнате портрет его матери. Это была единственная дорогая Юнляну вещь, а Гун уничтожил ее, разрезав полотно на куски. Между юношами три года была непримиримая вражда, которая сдерживалась лишь благодаря выдержке Юнляна. Но увидев, что стало с портретом, он с криком ворвался в комнату к молодому господину. Они долго ругались, и Гун не раз обозвал младшего брата нелестным словом. Потом раздался вопль, и слуга, почуяв недоброе, вошел в комнату проверить, что случилось. В ту же минуту Юнлян, в ярости заколовший своего брата, совершил самоубийство.

На следующую ночь тело Юнляна пропало из похоронного дома. Один гуляка утверждал, что на восточной окраине города на них вместе с другом напал ужасный мертвец. Сам он успел убежать, а его друг погиб – его нашли наполовину обескровленным. Подобная ситуация повторилась недалеко от постоялого двора «Аньцзин»^[39].

Закончив, Цзимин обвел присутствующих тяжелым взглядом. Несколько долгих минут все молчали – даже Хэ, который, по обыкновению, должен был сразу начать выяснять подробности местонахождения нечисти, чтобы от нее избавиться.

– Бедный мальчик, – пробормотал Джингшен, чувствуя, как сердце сжимается от жалости. Лишившись обоих родителей, он не смог обрести новую семью в лице дяди и других обитателей поместья. – Но должен был держать себя в руках. Убийством проблему не решить!

– Да, – согласился Энлэй. – Почему он просто не сбежал, не нашел другой дом?

– Юнлян был еще слишком мал и неопытен, чтобы прокормить себя. К тому же он не такой храбрец и упрямец, как ты, малыш Эн, – печально улыбнулся Цзимин.

– Постоянные издевательства разрушили его душу. – Хэ сощурился. – Юнлян так озлобился из-за несправедливых оскорблений, что это заставило его взяться за нож и отомстить своему мучителю. Но бремя совершенного деяния, а также осознание, что преступление раскроют и он попадет в тюрьму, подтолкнуло его на самоубийство.

– Неужели было так трудно потерпеть еще?! Рано или поздно он бы покинул поместье, переехал и женился! И почему не обратился к дяде или к тете? – удивился Джингшен.

– Предполагаю, они либо не воспринимали это всерьез, либо сами не были рады его присутствию в доме. Слуга рассказал мне, что господин Синь и его отец, дед Юнляна, не одобряли жену своего брата.

– И да, Джингшен. – Энлэй посмотрел другу прямо в глаза. – Не со всем можно смириться. Тебе повезло, что на родине к тебе относились с уважением, а мать и наставница любили больше всего на свете. – Музыкант отвернулся и продолжил: – Поверь, невыносимо, когда не проходимец с улицы, не знакомый, а твой близкий родственник, с которым вы живете под одной крышей, втаптывает тебя в грязь. Это так мучительно, что не знаешь, куда себя деть, где спрятаться и куда сбежать. Я не оправдываю поступка Юнляна. Никогда нельзя опускаться до злодеяний и лишать кого-то жизни. Но я понимаю, через что ему пришлось пройти.

Джингшен открыл было рот, но тут же поджал губы, вспомнив историю своего друга. Энлэй как никто другой понимал, каково это – когда уничтожают то, что тебе дорого, когда тебя считают не более чем вещью или марионеткой, которую за отказ повиноваться ждет наказание.

– Ближе к делу, – кашлянул Хэ. – Цзимин, ты говорил про цзянши. Уверен? Как выглядел мертвец?

– Пьяница, который видел его, рассказывает, что Юнлян передвигался прыжками, вытянув вперед руки, словно вместо них у него были бамбуковые палки.

– Ты прав. Будучи одновременно убийцей и самоубийцей, совершив сразу два греха, нет ничего удивительного, что его тело стало одержимо душой По^[40]. Мы с ним разберемся.

Энлэй обхватил себя за плечи:

– Но мы же охотились только на мелкую нечисть...

– Пришло время сразиться с существом посильнее, – спокойно сказал Хэ. – Тот, что некогда был Юнляном, еще не успел окрепнуть. Цзянши поддерживают свое тело путем поглощения человеческой ци и крови, поэтому считаются такими же смертоносными, как гуйбины или шуйгуи. В отличие от другой нечисти, они медлительны и неповоротливы, но источают сильный трупный яд, поэтому сохраняйте бдительность и не дайте себя ранить. С мертвым мальчишкой вы должны справиться.

* * *

На Анли опустилась темная и холодная ночь. Жители, среди которых слух о мертвеце, появляющемся на улицах города с приходом сумерек, пронесся с невероятной скоростью, давно заперлись на все замки и потушили огни. Лишь в окнах самых храбрых горели фонари. В звенящей тишине, лишь изредка прерываемой лаем собаки в чьем-то дворе, на беззвездное небо выплыла луна. Редкая трава серебрилась от инея. Деревья по обе стороны от дороги смутно угадывались в бледном тумане, характерном для сезона Шуанцзян^[41].

Джингшен и Энлэй, кутаясь в накидки, напряженно наблюдали за учителем. Хэ зорко следил за амбаром на краю города, недалеко от постоялого двора, один из гостей которого уже пал жертвой жадного до ци цзянши.

– Учитель, – тихо позвал Джингшен, – вы думаете, это подходящее место?

Хэ кивнул и, помедлив, добавил:

– Здесь большое скопление темной энергии. Со временем вы тоже научитесь ее замечать.

Джингшен выглянул из-за дерева. В десятке чжанов впереди, скрываясь в высоком кустарнике, стояла заброшенная хижина с соломенной крышей. Благородный генерал посмотрел на луну:

– Скоро час Быка, приготовьтесь.

Джингшен сглотнул, а Энлэй в тревоге сжал в ладони талисман. Ранее Хэ сказал им, что нечисть они должны одолеть самостоятельно – не полагаясь на его помощь. Оба ученика сильно нервничали, волнуясь, что все пойдет не по плану: не сработают талисманы или цзянши окажется слишком силен. Конечно, они знали, что Хэ не бросит их и при серьезной опасности защитит их и истребит мертвеца. Но, несмотря на это, оба в глубине души боялись цзянши – не бесплотного призрака, а ожившего мертвеца из плоти и костей.

Перед тем как покинуть лес Вечных кленов, генерал объяснил своим ученикам, в чем особенность этого вида нечисти. Причины воскрешения мертвецов были самыми разными: запрещенные ритуалы, которые нередко проводили западные народы, удар молнии в могилу, незахоронение тела или отравление темной энергией. Существовали народные средства для отпугивания цзянши, но не все из них были достаточно действенными. По мнению Хэ, огреть мертвеца метлой, которой они якобы боялись, – не самая лучшая идея. Если цзянши восстал давно и успел напитаться человеческой энергией, подобные попытки его усмирить могли лишь вызвать в нем животную ярость. Действительно сильным оружием считались огонь, солнечный свет и сковывающие талисманы.

По улице пронесся порыв ветра, и несколько листьев с шорохом слетели на землю. Вдалеке послышался глухой стук.

– Вот он! – Хэ положил ладонь на рукоять меча.

Тук-тук-тук. Гулкий звук, издаваемый окоченевшими ногами мертвеца, приближался. Неясная белая фигура в конце дороги стал четче, и скоро юноши смогли рассмотреть человека, передвигающегося неуклюжими прыжками.

– Вперед!

Джингшен решительно кивнул и выбежал на дорогу. Минуту спустя из тумана появился труп в саване. Похожий на ожившую нефритовую статую, тот, кого некогда звали Юнлян, слепо тянул руки в поисках новой жертвы. Длинные рукава его одеяния развевались на ветру. Джингшен почувствовал легкую дрожь, но быстро успокоился: цзянши выглядел не так устрашающе, как он себе представлял. Но когда мертвец поднял голову, он невольно вздрогнул – Юнляна можно было бы назвать симпатичным, если бы не застывшие как у куклы черные зрачки. Почуяв энергию Ян^[42], исходящую от юношей, цзянши злобно оскалился. Мальчик больше не был человеком – его душа, вероятно, уже попала в Бездну Истязаний, а тело, захваченное плотским духом, продолжило вершить чудовищные вещи.

Тварь подскочила к Джингшену, но юноша выставил перед собой меч и резким взмахом отбросил цзянши назад. Тот захрипел, покачнулся, и юноша атаковал, нанося удары в грудь и живот нечисти. На саване образовались прорехи, и вместе с топотом шагов и звоном меча то и дело раздавался треск рвущейся ткани.

– Обездвижьте его! – крикнул Хэ.

Энлэй тем временем подкрался к мертвецу сзади, собираясь точным движением прилепить амулет ему на затылок. Прицелившись, он подался вперед, но не успел наложить «Оковы» – тварь резко повернулась к юношам боком.

– А он сообразительнее, чем кажется... – пробормотал Джингшен.

Мертвец замер и, с хрустом повернув голову, внезапно взревел и, неистово замахав руками, бросился на Энлэя. Джингшен успел прыгнуть вперед, заблокировав удар цзянши, а Энлэй в испуге отпрянул на назад.

– Давай, я держу его! – крикнул Джингшен, когда когти цзянши со скрежетом царапнули по лезвию меча.

Энлэй подобрался к мертвецу ближе и, исхитрившись, прилепил ему на затылок сразу три талисмана «Оков». Бумага вспыхнула ярким светом, и труп замер, не в состоянии пошевелиться и издавая лишь низкие утробные звуки. Джингшен тут же занес меч над головой мертвеца, но в его сознании пронеслись мысли о том, что еще несколько дней назад это чудовище было человеком, и он заколебался, не решаясь нанести удар.

– Не медли! – рявкнул Хэ. – Он уже не человек, это порождение скверны, получившее возможность двигаться! На его счету уже две жертвы, а может быть еще больше!

Сглотнув, Джингшен тяжело вздохнул и полоснул мечом по шее мертвеца. Голова со стуком покатилась по дороге, а тело в саване рухнуло юноше под ноги. Джингшен выхватил из-за пазухи амулет «Защиты от сотни духов» и прилепил его к спине мертвеца. Талисманы ярко вспыхнули, заставив обоих юношей зажмуриться. Когда они вновь посмотрели на землю, цзянши уже осыпался прахом. Налетевший холодный ветер подхватил серую пыль и развеял ее в воздухе.

– Вот и все, – сказал Хэ. – Для первого раза справились неплохо. В следующий раз нужно действовать быстрее. – Глядя на учеников, еще не пришедших в себя, наставник пробормотал: – Нужно очистить это место от остатков темной энергии. – И он пошел по улице, прикрепляя на ворота и стены домов талисманы «Очищения».

Энлэй подошел к сидящему на коленях Джингшену и, неуверенно потоптавшись, вздохнул:

– Это... тяжелее, чем кажется. Но подумай, скольких людей мы спасли, истребив этого мертвеца.

– Нет, мне грустно не поэтому. Уничтожать тех, кто сеет зло – мой долг, и я не сожалею, что убил его. Юнлян и так уже мертв. Цзянши даже не призрак, у него нет сознания. Мне жаль, что юноша, которым он был прежде, из доброго и мягкого человека превратился в чудовище и так глупо погиб. Но даже после смерти его душа не найдет покоя.

– Такое нередко встречается, Джи. Тот, кто изначально был чище белого лотоса, пережив издевательства и несправедливость, может стать вдвойне страшнее в своем гневе и жажде мести.

– Да, – нахмурился Джингшен. – Белое пачкается сильнее, чем серое.

Рядом послышались тяжелые шаги.

– Закончил, – произнес Хэ. – Вставайте, пора возвращаться. Как придем, поешьте каши. Я оставил ее в обеденном зале.

– А зачем? – не понял Джингшен, поднимаясь с земли: вряд ли учитель думает, что у них с Энлэем останется аппетит после случившегося.

– Клейкий рис – противоядие от трупного яда. Вы не ранены?

– Нет.

– Все же поешьте. – Хэ бегло осмотрел учеников, чтобы убедиться в отсутствии повреждений. – Рис помогает сбалансировать энергии Инь и Ян, восполняет ци и очищает организм. Его считают даром богов, пищей бессмертных, – он хмыкнул. – Так мне говорили монахи святилища Цинлун.

Позже, сидя за столом в храме, Джингшен подумал о том, что весь мир пришел бы к процветанию, если бы все относились друг к другу с пониманием и уважением. Тогда, может, и гуев бы стало в разы меньше: ведь счастливые люди не превращаются в чудовищ.

Глава 10. Узы дружбы сильнее кровного родства

В солнечный день месяца тростника^[43] Джингшен сидел на перилах храма и болтал ногами. Хэ ушел охотиться на дичь, предоставив юношам свободное время. Джи, которому надоело читать книги и рисовать, хотел устроить с Энлэем поединок на мечах, но тот, жалуясь, что устал и замерз, ушел в дом.

Юноша все утро проторчал на улице, не зная, чем себя занять. Трава вокруг храма была припорошена снегом, алые листья кленов вместе с лепестками камелий покрылись инеем и блестели в свете лучей солнца, пробивающихся сквозь облака. Между стволов деревьев время от времени мелькали призрачные силуэты журавлей, то взлетающих, то опускающихся на землю. Джи задумчиво взглянул на кусты и вспомнил, что давно не ходил в город. Он соскочил с перил, отряхнул коричневую накидку с меховым воротником и вошел в храм.

Энлэй в гостевом зале рисовал новые талисманы. Услышав шаги, он отложил бумагу в сторону, готовясь выслушать друга.

– Не хочешь сходить в город? – предложил Джингшен, покачиваясь на носках на пороге. – Освежимся, заодно купим чайных листьев. У нас остались только старые запасы Хэ двухсотлетней давности, и знаешь, я боюсь их пить.

Энлэй задумчиво почесал голову, но не смог устоять перед уговорами Джингшена. Юноши оставили учителю записку, закрыли дверь храма и медленно побрели среди качающихся на ветру кленов.

Снег выпал совсем недавно, но на земле успели образоваться маленькие сугробы. Через час тропа вывела путников к главной торговой дороге, в это время года менее оживленной. Недалеко виднелись пригородные сады, утратившие с приходом зимы свое буйство красок.

Юноши сразу направились в центр Анли, где привычно шумел рынок, суетились прохожие и громко кричали торговцы. Джингшен долго озирался по сторонам, пока наконец не отыскал чайную, спрятавшуюся за лотками с жареными лепешками. Он быстро купил у хозяина несколько сортов чая и вернулся к Энлэю, который с отрешенным видом стоял у входа в другой конец улицы.

– Смотри, я купил черный с женьшенем и зеленый с жасмином. Как придем домой, сразу заварим. Ты какой будешь? – спросил Джи и повертел коробки в руках. Не дождавшись ответа, он поднял взгляд и обнаружил, что Энлэй все так же задумчиво, словно загипнотизированный, смотрит вдаль. – Эн? – Джи подергал его за край накидки, и лишь тогда музыкант вздрогнул и очнулся.

– А... – Он рассеянно улыбнулся. – Да, я буду зеленый.

– Что ты там увидел? – поинтересовался Джингшен, убирая чай в сумку. Они неспеша двинулись к выходу из рынка.

– Да так, просто вспомнил: на следующей улице находится тот самый сад, где я повстречал бродячего музыканта. Это произошло, когда я был ребенком, маленьким, растрепанным и щуплым. Тетя и бабушка называли меня «вороненком». Тем вечером я попрощался с ребятами из школы и пошел домой. Идти не хотелось: я знал, что отец, как всегда, устал за день, поэтому будет злым и во время ужина накричит на маму, которая слишком долго будет нести ему еду... А потом он прицепится ко мне с вопросами о школе. Учителя хвалили меня и говорили, что я один из лучших. Но отцу этого было недостаточно: я должен был стать самым лучшим. И если ему что-то не нравилось, он всегда кричал на меня.

И вот с такими мыслями я шел по этой дороге и внезапно услышал приглушенную музыку цитры. Она переливалась словно волны далекого моря и звенела как тысяча колокольчиков. Я протиснулся сквозь толпу и увидел юношу в светло-зеленом ханьфу. Он сидел на коленях, а позади него цвели кусты сирени. Его одежда совсем истрепалась, а подол был в грязи и дорожной пыли. Из хвоста на затылке выбилось несколько прядей, и их трепал ветер. Но, несмотря на неопрятный вид, он был прекрасен. Не из-за красоты лица, а из-за сияния глаз человека, который наслаждается своим любимым делом, который живет и «дышит» им.

Энлэй, в несвойственном ему возбужденном состоянии, рассказывал о моменте, когда он нашел себя, а его жизнь обрела смысл. Серые глаза юноши блестели так же, как у того бродячего музыканта из его воспоминаний. Джингшен, слушая его, мягко улыбался.

Скоро они действительно вышли к небольшому саду. Листья на деревьях давно пожухли и опали, цветущие кусты превратились в торчащие из земли голые ветви, и лишь просторная беседка с нефритовой крышей гордо возвышалась впереди. Сейчас она пустовала. Энлэй замер возле входа в нее, грустно улыбнулся и кивнул Джингшену.

– Может, ты хочешь навестить еще какое-нибудь место? Школу? – спросил Джи, когда они отправились в обратный путь.

– Нет, меня с ней ничего не связывает. Так же как и с родным домом. Я только жалею, что не взял с собой цитру. Было бы здорово сыграть в той беседке.

Едва он договорил, как сзади послышался громкий топот. Джингшен не успел даже обернуться, как большая черная тень налетела на его друга и с силой толкнула к ближайшему дому. Энлэй испуганно вскрикнул и, ударившись о стену, осел на землю, стиснув зубы и зажмурившись, и Джи понял, что ему очень больно. Он подбежал к музыканту, чтобы помочь ему подняться:

– Ты в порядке? Сильно ушибся?

Энлэй дрожа обхватил себя за плечи и, сделав несколько судорожных вздохов, кивнул:

– Спина... Болит.

– Так тебе и надо! Нужно было сильнее тебя пнуть, чтобы вся дурь из головы вылетела! – проорал громогласный мужской голос, и все проходящие мимо люди вздрогнули от неожиданности.

Джи замер от этого грубого тона, успокаивающе положил руку на плечо Энлэю, который с застывшим лицом порывался встать, и медленно обернулся. Позади них стоял крупный бородатый мужчина. Его красное от злости лицо было испещрено морщинами, выдавая его уже немолодой возраст. В торчащих во все стороны черных жестких волосах блестела седина, спутанная борода свисала на старую рубаху. Незнакомец свирепо смотрел на Энлэя с таким видом, словно собирался убить его.

Однако, чтобы рассмотреть обидчика, Джингшену хватило одной секунды. Джи вскочил на ноги и стремительным движением выхватил из ножен меч Фужунхуа, с которым не расставался с того дня, как Хэ подарил его ему. Клинок с лязгом вылетел наружу, оглушив и ослепив нескольких стоящих рядом зевак, и через мгновение, когда на дороге развеялось внезапно возникшее облако пыли, сверкающее лезвие было направлено на горло мужчины. Люди вокруг испуганно отступили, во все глаза уставившись на юношу. Незнакомец ошарашенно посмотрел на клинок и хотел было разразиться бранью, но Джингшен тихо процедил:

– Закройте рот. Никто не смеет обижать моего лучшего друга. Каждый, кто причинит ему вред, будет иметь дело с моим мечом. Вы говорите, что Энлэя нужно было ударить сильнее – а я скажу, что такой человек, как вы, не стоит даже его ногтя. Кто вы вообще такой?!

– Это т-ты, сопляк, кто такой?! – Мужчина испугался, но не настолько, чтобы перестать ругаться. – Тебя не учили почитать старших? Хамишь мне, так еще и меч к горлу приставил, ха! Да я тебе сейчас руку сломаю, поганец! – прорычал он, когда Джи поднес клинок ближе.

Джингшен прищурился и холодно посмотрел на незнакомца:

– Я не почитаю людей, будь они хоть на тысячу лет старше меня, если они без причины набрасываются на прохожих. Или причина есть? Энлэй, – внезапно позвал он, – ты знаешь этого человека?

– Конечно, знает, а как иначе! Этот негодник меня не послушался... – снова взревел незнакомец, но Джингшен взглядом заставил его замолчать.

Энлэй в страхе смотрел, как Джингшен непоколебимо сжимает в ладони меч и как его глаза, обычно темно-янтарные, побелели, как накалившееся в печи железо. В глубине души юноша был благодарен за заступничество, но считал, что друг перегнул палку. Ему казалось, что в обычно веселого и беззаботного Джингшена кто-то вселился: за несколько минут он стал похож на разгневанное божество.

Инцидент не стоил того, чтобы размахивать оружием, поэтому он поднялся и, пошатываясь и стараясь унять колотившееся в груди сердце, хотел остановить Джингшена. Но не успел он сделать и пару шагов, как из толпы внезапно выбежала невысокая женщина и со слезами на глазах упала к ногам Джингшена.

– Прошу, перестаньте! Мой муж несправедлив, но, пожалуйста, уберите меч! – умоляла она, цепляясь за одежду юноши. – Перестаньте! Не надо!

Джи недоуменно посмотрел на нее. Застыв на мгновение, он моргнул и пришел в себя. Его глазам вернулся привычный медовый оттенок, и юноша осторожным движением отвел лезвие от горла мужчины. Однако убирать клинок в ножны он не стал, а вместо этого спросил:

– Женщина, а вы кто? И кто этот негодяй, который нападает на людей посреди дня? Какое право он имеет поднимать руку на беззащитного человека? – Голос его был непривычно тверд, и Энлэй понял, что Джингшен злится по-настоящему – так гневался бессмертный.

Женщина утерла бледное круглое лицо и поднялась на ноги, чтобы поклониться, но Энлэй быстро сказал:

– Джингшен, опусти оружие и успокойся. Ничего страшного не произошло, я давно привык. Мужчина, который стоит рядом с тобой, – мой отец, Пин. А это моя мать, Дэйя.

Джи вгляделся в лицо стоящей перед ним женщины. У нее был изможденный вид, а веки покраснели от слез, но он сразу узнал эти светло-серые глаза с густыми ресницами, тонкие губы и темные волосы. Ее сильную схожесть с Энлэем и отдаленную – с Цзимином можно было заметить без труда. Нахмурившись, юноша бегло взглянул на кипящего от злости мужчину, который успел отойти от него подальше, и тоже нашел в его чертах нечто общее с Энлэем. Вздохнув, он убрал Фужунхуа в ножны:

– Прошу прощения за мою вспышку гнева. Наставница предупреждала меня, что на материке нужно быть начеку, поэтому я не раздумывая вытащил меч. Но то, что вы, – Джи ткнул в мужчину пальцем, – отец Энлэя и позволяете себе после стольких месяцев разлуки встречать его пинком, только ухудшает ситуацию. Вы недостойны зваться его отцом, даже рядом стоять недостойны! – Тихо фыркнув, Джингшен отвернулся и направился к Энлэю. Его длинные волосы, собранные в хвост, покачивались в такт шагам. Взгляд юноши потеплел, он снова успокаивающе улыбнулся и приобнял друга за плечи. – Все в порядке? Не переживай, он больше никогда не посмеет тебя ударить. Пойдем. – Джи попытался увести удивленного Энлэя подальше, но мать музыканта снова оказалась у них на пути:

– Подождите! – Дэйя неожиданно схватила сына за руки и порывисто обняла. Еще не пришедший в себя от потрясения, Энлэй качнулся и, вздрогнув, осторожно отстранился. Печаль плескалась в его глазах, как вода в доверху наполненной глубокой чаше. – Эн, мой малыш, – всхлипывая, бормотала женщина. – Прости нас с отцом. Мы больше не будем заставлять тебя поступить в императорский колледж! Ты волен жить как тебе хочется – только вернись домой! Я столько месяцев тебя искала, места себе не находила. Ты не представляешь, как я обрадовалась, когда месяц назад встретила Цзимина и он сказал, что ты приходил к нему. Я пыталась выяснить у него, где ты сейчас живешь, но он сказал, что не знает. И вот ты здесь! – Она закашлялась и дрожащими руками сжала предплечья Энлэя. – Сынок, вернись домой. Я поговорю с отцом, он больше не будет на тебя кричать.

– Вот еще! – снова громогласно заорал Пин, который до этого боялся заговорить, потому что рядом стоял Джингшен с обнаженным мечом. – Буду ругаться и бить его сколько нужно! Мало того что он без спроса ушел из дома и чуть не угробил свою мать, так еще и связался не пойми с кем! Ты ведь продолжаешь заниматься своим бренчанием, да? Чтоб у тебя все струны полопались! – выплюнул он. – Дурак без мозгов! А ведь в детстве подавал надежды. Но нет, эта чертова музыка, этот чертов бродяга сбили тебя с верного пути! – Услышав его слова, Энлэй вздрогнул. – Кому нужна твоя бездарная, фальшивая игра? Никто тебе и тысячи лун за нее не заплатит. Ну и живи всю жизнь в нищете, раз тебе так хочется! Не сын, а сплошное недоразумение.

Джингшен, стоящий к Пину спиной, глубоко вдохнул и вновь побелевшими глазами посмотрел на покрасневшего от обиды и смущения Энлэя:

– Извини, друг, но я не привык, когда моих близких незаслуженно оскорбляют. – С этими словами он развернулся и влепил Пину пощечину. Мужчина глухо кашлянул и, схватившись за покрасневшую щеку, повалился на землю. – Это вам за Энлэя и за все грязные слова в его адрес. Разве я не предупреждал?

– Пин, что ты делаешь! – Дэйя, всплеснув руками, бросилась к лежащему на земле мужу. – Наш сын, он же... Он наконец вернулся! Мы снова можем жить вместе, как раньше...

– Тьфу на тебя! – выругался мужчина, пытаясь подняться. – Помолчи, глупая женщина!

Джингшен повернулся к Энлэю. Тот хмурился, а уголки его приоткрытых губ взволнованно дрожали. Подняв на Джингшена мрачные глаза, он сказал:

– Спасибо, что защитил. На самом деле я давно хотел преподать ему урок, но боялся. – Он сделал несколько шагов к матери. – Матушка, не волнуйся обо мне. Я путешествую вместе с моим другом Джингшеном. Он хороший и надежный человек, и в будущем я собираюсь поселиться на его родине – Туманных островах. Я действительно зарабатываю на жизнь игрой на цитре и хочу и дальше совершенствовать свою музыку. Понимаешь? Я не могу жить с вами. Я нашел верный путь, который делает меня счастливым. – Энлэй посмотрел в слезящиеся глаза матери и перевел тяжелый взгляд на отца. – За несколько месяцев дружбы с Джингшеном я почувствовал больше тепла и радости, чем за восемнадцать лет жизни с тобой, – сквозь зубы процедил он. – Лучше я буду жить в нищете, без гроша за душой, но зато рядом с человеком, который меня уважает. – И Энлэй пошел вперед по дороге.

Джи последовал за ним, но через несколько шагов обернулся и посмотрел на печальную и потерянную Дэйю и, поймав ее взгляд, медленно покачал головой. Ему стало жаль эту женщину, находящуюся под давлением властного мужа.

Юноши долго шли в тишине, не решаясь заговорить о случившемся. Только выйдя за пределы города, Джи сказал:

– Твой отец сумасшедший. Когда в следующий раз пойдем в город, не отходи от меня: мало ли что придет ему в голову.

– Хорошо. Я надеялся, что не столкнусь с родителями на улице, но Анли не такой большой, как Дэнлун или Сичоу, поэтому мне нужно было подготовиться к случайной встрече. Но я даже не хотел об этом думать... – Энлэй закрыл глаза и снова обхватил себя за плечи, словно хотел спрятаться. – Не ожидал, что отец настолько зол на меня, чтобы бросаться с кулаками... Он совсем не изменился. Худший человек, которого я встречал в своей жизни – мой отец. – Судорожно вздохнув, он стиснул зубы.

– Почему твоя мама живет с ним? – нахмурился Джингшен. Он очень сочувствовал другу. – Она показалась мне хорошей женщиной, но уставшей и нервной.

– Мама не может уйти от него, у нее нет своего жилья и нет родственников, которые смогли бы ее принять. Она любит меня, но редко заступается перед отцом. Мама боится его даже больше, чем я, поэтому и не спорит с ним. На самом деле ей было все равно, кем я стану – поваром, стражем или музыкантом. Но она не могла сказать отцу, чтобы он отстал от меня со своим императорским колледжем.

– Но ведь она должна понимать, что ты не можешь вернуться. Если ты опять будешь жить с отцом, то просто сойдешь с ума!

– Мама понимает это, но не хочет остаться одна. Раньше ей было легче, потому что она заботилась обо мне, но когда я ушел и стал независимым, у нее исчезла причина жить с отцом. Идти ей некуда, поэтому ситуация безнадежная.

– Почему? Ты же ушел, несмотря на то, что тебе негде было жить.

– Я – другое дело. Игрой на цитре можно заработать прямо на улице, а у мамы нет ни талантов, ни образования. И она уже немолода.

Они замолчали, пробираясь через раскидистые ветки деревьев.

– Послушай, – неуверенно начал Энлэй, кое-как успокоившись, – я никогда не видел тебя в такой ярости. Зачем ты вытащил меч? Хорошо, что мы ушли раньше, чем явились городские стражники. Тебя могли бы схватить.

– Схватить?! – возмутился Джингшен. – За что? Это же не я учиняю беспорядки и набрасываюсь на людей, а твой отец. – Остыв, он продолжил: – Извини, если напугал. Я впервые в жизни так разозлился. На Туманных островах было несколько человек, которые меня недолюбливали, но они не решались задирать меня: все-таки я бессмертный и лучший ученик всеми почитаемой Покровительницы Ло Фэй.

– А почему у тебя глаза поменяли цвет? Ты словно перестал быть собой.

– Так вот как я выглядел? – Джи смущенно рассмеялся. – Когда мне было пятнадцать лет, морские чудовища испортили вишневый сад наставницы, ее любимое место для отдыха. Когда она увидела поломанные ветки и поваленные деревья, она так разозлилась, что ее глаза стали светиться белым! Ло Фэй вытащила ворох талисманов и уничтожила всех монстров, притаившихся на острове. Я тогда стоял рядом с ней. После она сказала, что это проявление «божественного гнева» и что сильные эмоции могут затуманивать разум. Весь остаток дня она провела в медитации. Мне тоже не помешает. Вот выпьем чаю – и сразу начну!

– Я с тобой. Мне нужно восстановить душевное равновесие, – улыбнулся Энлэй.

Они наконец вернулись обратно в храм Хэ. Разница между температурой на улице и в доме ощущалась как никогда: к вечеру в зимнем лесу становилось по-настоящему холодно. Джингшен прошмыгнул на кухню и сел возле очага, потирая ладони и шею и недоумевая, как он не почувствовал, что замерзает, когда был в городе. Коснувшись своих холодных щек, он закрыл глаза и направил в руки слабые потоки ци, пытаясь согреть лицо.

Со второго этажа доносились тихие шаги – Хэ уже вернулся с охоты и отдыхал в своей комнате. Энлэй обошел кухню и заглянул в котел:

– Похоже, учитель уже приготовил поесть.

– Что на этот раз? – пробормотал Джингшен, пригревшийся у огня. Тепло приятно распространялось по щекам, подбородку, шее и уже пробиралось к самому сердцу.

– Тушеное мясо кабана. Заварить тебе чай?

Джи, которому было лень вставать, вытащил из мешка коробку с чаем, передал ее другу и снова уставился на уютно потрескивающий огонь.

– Знаешь, господин Хэ очень хороший человек, – задумчиво произнес Энлэй, гремя пиалами. – Он не только согласился взять нас в ученики, но и предоставил жилье и каждые несколько дней приносит с охоты мясо. Разрешил нам читать единственные в своем роде старинные свитки, потому что знает, как мы стараемся чему-то у него научиться. Я рад, что имею честь называть его своим учителем. Моему дяде когда-то очень повезло.

– Я тоже благодарен ему, – согласился Джингшен. – Господин Хэ позволил нам жить в храме, и наставник он хороший. Но его характер... Я его просто не понимаю! – вздохнул юноша, хлопнув себя по коленям.

– Учитель не привык много общаться с людьми. Только подумай, сколько сил он тратит, почти каждый день показывая нам, как драться и рисовать талисманы! Столько лет жить в уединении – и вдруг обучать двух незнакомых юношей... Господин Хэ холодный и сдержанный человек, но я думаю, он был таким не всегда. Когда учитель смотрит на нас, я вижу в его глазах грусть. Похоже, он скучает по прошлому, когда был молодым солдатом и веселился по вечерам вместе со своими товарищами. Еще я заметил, что господин Хэ часто подолгу смотрит на изображения перед алтарем. Боль из его души никуда не ушла, лишь чуть ослабла со временем.

– Ты очень проницательный. – Джи с интересом посмотрел на печальное лицо друга.

Энлэй поставил на стол плошку с мясом и пиалы с ароматным чаем, жестом позвав Джингшена садиться за стол.

– А почему ты себе ничего не положил? – удивился Джи, когда Энлэй устроился рядом, с тоскливым видом глядя в свою пиалу.

– Я не голоден.

– Эй, ты чего? – Джингшен отложил палочки. – Ты что, расстроился из-за отца?

Энлэй вздрогнул и, сгорбившись, вздохнул:

– Я совру, если скажу, что эта встреча не выбила меня из колеи. Отец и раньше кричал на меня публично, и даже бил по голове. Ничего не изменилось, но мне почему-то обиднее, чем раньше.

– Потому что ты уже почувствовал, что значит, когда люди относятся к тебе с вниманием и любовью. Я считаю, что твоя музыка лучшая в мире, а Хэ хвалит твои талисманы. Ты не глупый и не бездарный, Энлэй. – Джи положил руку на тонкое запястье музыканта. – Не слушай тех, кому никогда не достичь твоего уровня. Отец завидует тебе, ведь он сам умеет только рубить бамбук.

Энлэй кивнул, но Джингшен заметил, как внезапно задрожал его подбородок. Растерявшись, он спросил:

– Ты помнишь, что ответила мне Ло Фэй в своем письме? Она согласна принять тебя на Туманные острова и уже подготовила небольшой дом на северо-восточном краю главного острова, на берегу моря, как ты хотел. Рядом рынок, где ты можешь каждый день играть для местных жителей. Мой дом, кстати, тоже на севере, но с другой стороны – недалеко от пристани.

Энлэй, вытирая выступившие слезы, спросил:

– Я смогу ходить к тебе в гости?

– Конечно! – воскликнул Джингшен. – И ко мне, и к Ло Фэй. Тебе понравится в ее Обители, там спокойно и пахнет цветочными благовониями. Она будет рада еще одному музыканту, который составит ей компанию! – Джи подбадривающе похлопал друга по плечу. – Когда-нибудь мы сможем совершить еще одно длинное и захватывающе путешествие! Я буду бродячим экзорцистом, а ты музыкантом. Куда бы ты хотел отправиться?

– Не знаю... В Худжан? – смущенно спросил Энлэй. Жаркий и влажный Худжан, где круглый год лили тропические дожди, находился далеко на юге. – Но чтобы добраться до него, придется пересечь Звездное море, а мне неспокойно при мысли о путешествии по воде.

– Почему? – удивился Джи. – Это безопасно, только койки в каютах ужасно неудобные.

– Я боюсь морских чудовищ, – признался Энлэй. – Представляешь, стоишь на палубе, любуешься пейзажем – а тут со дна поднимается огромный монстр с щупальцами. Ужасно, я даже думать о таком не могу!

– Не волнуйся! Корабли из Худжана время от времени причаливают к нашим островам, и я ни разу не слышал от иностранных торговцев о таких чудовищах. Да, мелкая нечисть попадается, но ее можно прогнать талисманами.

Подумав, Джингшен достал из-за пазухи завернутые в бумагу рисовые пирожные с боярышником и протянул их Энлэю. Тот озадаченно посмотрел на него.

– Съешь хотя бы что-нибудь. Купил в чайной. Угощайся и не грусти, – сказал Джи. – Скоро Новый год, нужно на время забыть о заботах! Отдыхай, а я пойду медитировать. – Улыбнувшись, он встал и скрылся за дверью, оставив Энлэя наедине со сладостями и чувством, которое возникает, когда между двумя людьми завязывается дружба.

Глава 11. Алые фонари в зимнем небе

Наступил угловой месяц^[44]. Приближался самый грандиозный праздник Империи Шанлу – Праздник весны, или Новый год. Жители страны отмечали много важных дат: Сезон Цветения, Фестиваль кукол, Гуляния Хризолитовых огней, День Дракона и Феникса – но Праздник весны был самым веселым торжеством. Люди по всей империи украшали дома бумажными гирляндами и фонариками, приклеивали на двери надписи с пожеланиями, зажигали огни, готовили угощения и поклонялись божествам. Многие в канун Нового года посещали храмы, но ученикам благородного генерала не нужно было никуда ходить – они в храме жили.

Джингшен всегда любил Праздник весны. Они с наставницей любовались сверкающими в ночи фонарями, ели миндальное печенье и до рассвета смотрели, как жители на главной площади запускали фейерверки. Джи скучал по этой атмосфере уюта и веселья, полной надежд на светлое будущее. Поэтому, как только снег начал выпадать сильнее, он вместе с Энлэем подошел к сидящему у окна Хэ и смущенно кашлянул. Генерал, черные глаза которого почти не отражали света, обернулся.

– Вам что-то нужно? – бесстрастно спросил он. На подоконнике рядом с ним сидел призрачный журавль. Птица ласково терлась о протянутую руку Хэ и поддевала клювом рукав его коричневого халата. Хэ поправил одежду и еле заметно улыбнулся журавлю, который, отвернув голову, начал чистить перья.

– Учитель, – хором поздоровались юноши и низко поклонились.

Джи выпрямился, рассматривая унылые деревянные стены, где висело лишь несколько старинных мечей.

– Скоро Новый год, мы бы хотели попросить у вас разрешения отпраздновать его. Можно мы украсим храм и приготовим ужин? – осторожно спросил Энлэй.

Хэ моргнул и посмотрел на заснеженные деревья. Косые лучи солнца, падающие из распахнутого окна, освещали его бледное невозмутимое лицо.

– Можно, – кратко ответил он. – Только не трогайте алтарь. Можете украсить гостевой зал, свою комнату и вход, но в мою комнату, пожалуйста, не заходите.

– Спасибо! – обрадовался Джингшен и снова поклонился. – А вы будете праздновать с нами?

– В мои годы уже нет желания что-либо праздновать, – скептически отозвался бессмертный. – Для меня сезоны давно слились воедино. Новый год уже не кажется новым, когда сотни лет длятся вечно. Что пять лет назад, что пятьдесят – всегда одно и то же. Ничего не меняется, – глухо пробормотал он.

– И все же мы будем рады провести праздничный вечер вместе с вами, учитель Хэ, – поклонился Энлэй. – Я приготовлю что-нибудь и для вас. Прошу, подумайте над нашим предложением. Может, вам нравится какое-то определенное блюдо?

Не отрывая взгляда от полупрозрачного журавля, генерал тихо ответил:

– Юаньсяо.

Джи и Энлэй удивленно переглянулись. На мгновение им показалось, что они ослышались. Кто бы мог подумать, что их учитель, одобряющий только сытную и питательную еду, захочет сладкого!

– Суп с рисовыми шариками? – переспросил Энлэй. Он заволновался, что во времена, когда жил Хэ, юаньсяо было чем-то иным. Получив утвердительный ответ, музыкант улыбнулся. – Я с удовольствием приготовлю их для вас.

На следующий день юноши занялись приготовлениями к празднику. Рано утром они сходили на городской рынок и купили столько всего, что еле донесли. Энлэй долго выбирал хорошую свинину, муку, овощи и специи, а Джингшен раздобыл самые красочные фонарики и новогодние картинки.

Вечером кухню наполнило множество разнообразных запахов: Энлэй жарил баоцзы, запекал мясо, варил лапшу, смешивал сиропы. Джингшен, у которого уже урчало в животе, украшал лестницу гирляндой из золотистой бумаги, но вскоре не выдержал и начал крутиться за спиной у друга, занятого готовкой. Энлэй как раз очищал мандарины от кожуры. С легкой улыбкой он протянул Джингшену несколько долек и попросил сесть на табурет, раз ему интересен процесс приготовления блюд.

Окончив школу, Энлэй подрабатывал в Анли помощником повара на постоялом дворе, и время, которое он провел на кухне, не прошло даром. Юноша умело очистил корень имбиря, затем добавил в котел с водой фрукты, мед, корицу, бадьян и кардамон. Пока Джингшен следил за огнем, Энлэй скатывал рисовые шарики и добавлял в них начинку из перетертого кунжута и сахара. Скоро бульон закипел, соблазняя Джингшена своим бодрящим сладким ароматом мандаринов. Энлэй бросил в котел порцию шариков и, вытерев со лба пот, обернулся к другу:

– Сейчас сделаю соус для твоей лапши. Когда ты готовил сам, я чуть огонь не начал выдыхать из-за остроты. Теперь учту все пропорции, и, надеюсь, получится вкусно. И откуда у тебя такая любовь к острому?

– Наверное, наследственное, – сказал Джи, помешивая бульон. – Мама рассказывала, что мой отец тоже любил острое. При первом знакомстве он угостил ее таким обжигающим вином, что мама на него накричала.

– А она была вспыльчивой? – хохотнул Энлэй.

– Да, но на меня злилась крайне редко. – Вспомнив о маме, Джингшен потрогал золотую сережку в ухе.

Когда время приблизилось к часу Крысы, юноши накрыли стол и стали ждать. Вскоре на лестнице послышались тяжелые шаги. И вот показался подол черного ханьфу, пояс с алой кисточкой, рукава накидки, расписанной драконами – и перед учениками предстал их наставник. Сегодня его распущенные волосы красиво струились по спине, лишь несколько коротких прядей падало на лоб, прикрывая странный ожог. Его узкое лицо с высокими скулами впервые выражало такое дружелюбие. Джингшен и Энлэй мгновенно вскочили и поклонились учителю.

– Господин Хэ! – обрадовался Энлэй. – Мы очень рады, что вы решили встретить Новый год с нами.

– Вам очень идет этот костюм, – добавил Джингшен.

– Спасибо, – кивнул бессмертный. – Все равно вы не будете давать мне спать всю ночь. Лучше уж попробовать юаньсяо, чем безуспешно пытаться заснуть.

Он сел рядом с Энлэем, поблагодарил за угощение и подцепил палочкой рисовый шарик. Юноши с нетерпением наблюдали за его лицом. Оно было спокойным и безучастным, но через минуту на губах Хэ, подобно цветку камелии среди снегов, расцвела довольная улыбка.

– Вам нравится? – не выдержал Энлэй, который все это время нервно сжимал пальцами края столешницы.

– Очень, – помедлив, кивнул генерал. – Похоже на то, что я пробовал в молодости.

– А почему вы попросили приготовить этот десерт? – поинтересовался Джи, уминая лапшу. У Энлэя она и правда вышла лучше, чем у него.

Хэ помолчал, раздумывая над ответом, а потом тихо объяснил:

– Юаньсяо было любимым лакомством моей возлюбленной. Аймин работала служанкой во дворце, где к столу подавали множество изысканных блюд, но она, выросшая на окраине Чэншу, с детства привыкла к этому незамысловатому угощению и каждый раз, когда мы договаривались о встрече, просила меня покупать ей юаньсяо. – Голос генерала звучал печально, но с непривычной ноткой нежности.

– Она была дорога вам, да? – тихо спросил Энлэй.

Хэ, который переливал бульон в отдельную миску, на секунду замер, но быстро кивнул:

– До становления бессмертным у меня было немало друзей. Я никогда не был общительным, но люди сами ко мне тянулись. Вышестоящие по званию относились ко мне как к равному, и я быстро продвинулся по службе. Солдаты мне завидовали, но уважали. Меня всегда сопровождали самые верные друзья – Кианфан и Сянцзян. Первый был сыном знаменитого капитана корабля, мы дружили с детства, наши семьи жили по соседству. А с Сянцзяном мы познакомились во время службы, а до нее он жил в лесу на горе Феникса. Мы шли вместе до самого конца, пока... – Он запнулся и нахмурился. – Пока их жизни не унесла война. – Между черными бровями учителя залегла глубокая складка, и лицо помрачнело.

Энлэй отложил палочки и повернулся к главному залу, где находился алтарь.

– Уверен, они были такими же выдающимися героями, как вы.

– Почтим их память? – предложил Джи, подливая в пиалу наставника рисового вина.

Они сделали по нескольку глотков и мысленно помолились за усопших воинов.

– Когда-нибудь я расскажу вам о своем прошлом, – медленно произнес Хэ. – Но сегодня давайте отдохнем. Вы двое славно постарались за прошедшие месяцы. Когда Цзимин привел вас, я думал, что вы быстро потеряете настрой и покинете мой храм, но должен признать, что вы делаете успехи. Особенно ты, Джингшен. – Генерал взглянул на него, и Джи показалось, что в его тусклых глазах блеснул свет. А может, в них просто отражались фонари. – Ты хорошо владеешь мечом. Дух воина у тебя в крови.

Джи улыбнулся, обрадовавшись неожиданной похвале наставника, и положил себе кусок свинины с жареной морковью.

– Благодарю вас, учитель Хэ. Может, так оно и есть.

– Да уж, силы духа и силы воли тебе не занимать, – хмыкнул Энлэй.

Остаток вечера прошел в расслабленной атмосфере. Джингшену показалось, что он вернулся домой – так легко было у него на душе. После сытного ужина Джингшен попросил Энлэя сыграть на цитре, и тот с радостью согласился. По комнате, украшенной гирляндами из цветных стеклянных бусин и вырезанными из бумаги иероглифами удачи, будто ветер пронеслась веселая и звонкая мелодия. В тот день, как и у других обитателей храма, у Энлэя было хорошее настроение, поэтому он не стал исполнять свои любимые песни, наполненные возвышенной меланхолией.

Но сюрпризы на этом не закончились. Внезапно Энлэй мягким протяжным голосом неспешно запел о цветах, распускающихся по весне, о прозрачной голубизне полуденного неба и о кружащихся в воде чайных листьях, заваренных рукой изящной красавицы. Песня была не менее очаровательна, чем голос музыканта, с безмятежной улыбкой привалившегося к стене. Когда музыка закончилась, Джи восторженно воскликнул:

– Ты прекрасно поешь! Что это за песня?

– «Чаша цветов». Я только что ее сочинил, – засмеялся Энлэй.

– Она просто замечательная! А теперь пойдемте запускать фонари.

Набросив на плечи теплые накидки, ученики и наставник вышли на улицу. На темно-синем небе как никогда ярко сверкали жемчужины серебристых звезд, а в холодном воздухе витал аромат камелий, смешанный с запахом травянистого горького дыма благовоний, доносящимся из главного зала.

Джингшен в темноте добежал до сарая на краю поляны, открыл скрипучую дверь и вытащил несколько бумажных фонарей. Улыбаясь и проваливаясь по щиколотку в снег, он вручил их наставнику и Энлэю. Хэ твердой рукой зажег все фонари и посмотрел на юношей. Их глаза светились от радости и предвкушения, и никто не замечал, как на волосы и ресницы опускаются блестящие снежинки. Пространство вокруг озаряли красно-желтые отблески огня, окрашивающие тусклые под лунным светом лица волшебным сиянием.

– Ну что, отпускаем? – спросил Джи и разжал руки.

Вереница светящихся прямоугольников беспокойно завертелась среди кленовых листьев. Фонари мягко мерцали в сгущающейся ночи, устремляясь вверх к звездам, оставив внизу двоих бессмертных и одного юного музыканта, которые восхищенными глазами наблюдали за полетом длиною в вечность.

Глава 12. Жертвы реки Байхэ

С приходом весны, когда начал таять снег, произошел пугающий случай. Тем вечером Хэ, Джингшен и Энлэй медленно пробирались сквозь густую алую листву свисающих с кленов веток, двигаясь в северном направлении, куда генерала вела интуиция. У каждого на поясе висел меч, а за пазухой лежала пачка новеньких талисманов.

Судя по суровому и сосредоточенному лицу Хэ, юноши пришли к выводу, что наставник обнаружил что-то серьезное. Неожиданно генерал остановился, повернулся налево и прикоснулся к ножнам на поясе.

– Сильная энергия Инь. Несколько гуйбинов, мечников, – отрывисто произнес он и побежал вперед, бросив на ходу: – Будьте осторожны!

Джи и Энлэй растерянно и с тревогой переглянулись. Учитель ушел так быстро, что даже не призвал призрачных журавлей. Энлэй устроился у корней раскидистого дерева, а неусидчивый Джингшен бродил по поляне. Вдруг он услышал тихое журчание – должно быть, рядом протекала река.

– Похоже, там Байхэ, – сказал он, щурясь в синеватом полумраке вечернего леса. За деревьями вдалеке блестели блики на речной глади. От долгой ходьбы и бега юношу мучила жажда. – Схожу на берег наберу воды.

Энлэй приподнялся со своего места и посмотрел ему вслед.

– Не стоит уходить без разрешения учителя! – напомнил он. Хэ в первый же день после их прибытия в храм дал четкий наказ, что ходить можно только по тропе, ведущей от кустов камелии к главной торговой дороге: в остальных местах, за пределами территории храма, может быть небезопасно. – Сейчас ночь, и мы в незнакомой чаще леса. Джи, вернись! – позвал музыкант и прыжком вскочил на ноги.

Красновато-оранжевая макушка Джингшена двигалась среди темных силуэтов переплетающихся ветвей. Энлэй чувствовал себя очень неуютно – нехорошая здесь была местность. И хотя река Байхэ была чистой и прозрачной, и нечисти у ее берегов не водилось, все равно отправиться к берегу – плохая идея.

– Ты чего? – спросил он, догнав друга и еле скрывая раздражение. – Опять решил уйти, не сказав никому ни слова? Как в бамбуковом лесу?

– Да ладно тебе, Эн, – засмеялся Джингшен. – Понимаю твою тревогу, я тоже волнуюсь за учителя, но насчет реки не переживай. Ты помнишь хоть один раз, чтобы мы видели возле нее призраков? Наставник бы нам сказал, если бы почувствовал темную энергию.

Его слова звучали убедительно, и Энлэй закусил губу, надеясь, что Хэ не отругает их, когда вернется. Они вышли на поросший высокой травой и камышом берег. В воде отражались пышные кроны деревьев и бледный полукруг луны. Над рекой стелилась полупрозрачная дымка тумана. Здесь было ощутимо холоднее. Юноши поежились, но, услышав привычное спокойное журчание волн, колышущих сухие заросли, успокоились.

Джингшен опустился на корточки возле кромки воды и поднял одинокий алый лист. Покрутив его в руке, он наклонился к реке и опустил в нее сложенные чашечкой ладони. Пока Джи утолял жажду, Энлэй беспокойно преступал с ноги на ногу у него за спиной, оглядывая дальний берег, почти теряющийся в темноте. Неожиданно он услышал странный звук и, насторожившись, замер. Спереди доносилось странное бульканье и шлепанье, словно кто-то с силой бил по поверхности воды. В нос ударил запах тухлой рыбы и гниющих водорослей.

– Джи... – прошептал Энлэй, пригнувшись.

– Иду я, иду, – не понижая голоса, отозвался Джингшен и, поднявшись и размяв затекшие плечи, с улыбкой обернулся к спутнику.

Лицо Энлэя исказилось от сильного испуга, и улыбка Джингшена сразу погасла, когда он ощутил через одежду ледяные брызги. В следующее мгновение Энлэй, резко выхватив амулет «Усмирения бедствий», отправил его в полет, но бумажка, не достигнув цели, прилипла к рукаву Джингшена. Тот в свою очередь быстро отпрыгнул вправо, но чуть не повалился в камыш: за ногу его держала рука с мертвенно голубой кожей и серыми ногтями. Ее длинные узловатые пальцы явно не принадлежали человеку.

У воды лежало худое истощенное существо. На его вытянутом лице пугающе блестели глаза с красными прожилками, а из уголка тонких губ сочилась струйка крови. Выбившиеся из высокого хвоста волосы спутанными прядями падали на шею. Потусторонний незнакомец был в черных лохмотьях с тяжелыми наплечниками и нагрудником. Металлические пластины на них были изъедены ржавчиной, а ко лбу прилипли водоросли, так что юноши без труда догадались, кто перед ними.

Это был шуйгуй – мертвец-утопленник. И не просто мертвец, а павший воин древнего государства. К тому же он пришел не один: воды реки Байхэ пузырились и колыхались, пока не исторгли из себя еще двоих монстров. На одном был помятый дырявый шлем, а мокрые пряди длинных волос другого облепили его лицо.

– Проклятье! – закричал Энлэй и рывком помог ошеломленному Джингшену подняться. – Доставай меч! – скомандовал он другу, швыряя в мертвецов талисманы «Оков». Приклеившись к их щекам и груди, они сделали их похожими на цзянши, но всего лишь замедлили движения нечисти.

Первый утопленник потянулся костлявой рукой к Джингшену, но юноша со звоном выхватил Фужунхуа из ножен и воткнул его в не прикрытый доспехом бок существа. Мертвец медленно опустил голову, пустым взглядом покосился на клинок и, не обнаружив проблемы, снова попытался схватить Джи.

Пока юноша выдергивал свое оружие из мертвой плоти, шуйгуй заметил его рыжую косу. Глаза мертвеца зловеще блеснули – и волосы тут же оказались намотанными на его мокрые пальцы. Джи зашипел сквозь стиснутые зубы и попытался отцепить от себя костлявые руки. Кожу на голове неприятно стянуло, но когда юноша приготовился к тому, что у него сейчас выдерут клок волос, он внезапно почувствовал освобождение. Мелькнула серебряная вспышка, и на землю упали рыжие пряди: это Энлэй отсек Синьюем часть косы Джингшена, в которую вцепился мертвец.

«Так вот почему мужчины ходят с короткими волосами», – подумал Джингшен.

Энлэй правой рукой размахивал Синьюем, отгоняя от себя мертвецов, а левой лихорадочно вытаскивал из-за пазухи талисман за талисманом. Одному из мертвецов, самому слабому – с длинными волосами, – обереги залепили глаза. Не в состоянии снять их с себя неслушающимися руками, ослепший шуйгуй споткнулся о камень и повалился на землю.

– Один готов! – обрадовался Джи.

– Он не развеялся, поэтому будь начеку! – прокричал обезумевший от страха Энлэй. Мертвец со шлемом попытался укусить его за голень, но юноша пнул его в лицо, да так, что в прогнившем металле чуть не образовалась еще одна дыра. – Почему «Оковы» не работают?! И чего ты вообще потащился к этой реке?! Говорил же, надо дождаться учителя!

Первый мертвец, разъярившись из-за упущенной добычи, взмахнул рукой, полоснув Джингшена ногтем по щеке. Юноша ахнул, почувствовав на скуле нестерпимое жжение, и, наконец осознав грозящую им опасность, крепче сжал в руке меч.

– Расслабься! Я беру их на себя! – крикнул он. Его обрезанные волосы мелькали за спиной рыжими всполохами.

У Энлэя, увидевшего маневр друга, брови полезли вверх, и только он хотел закричать, как Джи пригнулся к грязной притоптанной траве и, молниеносно орудуя мечом, рассек шуйгуям сухожилия на ногах. Лишенная опоры, нечисть покачнулась и попадала на землю. Двое мертвецов заворочались, не в силах подняться. Боли они уже не испытывали, но кости и мышцы поддерживали их тела так же, как у живых людей. Рыча и брыкаясь, они тянули скрюченные пальцы к Джи и Энлэю, но те успели отскочить подальше от берега.

Шуйгуй с облепленным талисманами лицом наконец смог убрать их с глаз, но Джи подскочил к нему и нанес сильный удар, наполненный жизненной энергией. Энлэй, тяжело дыша, тоже приготовился сразиться с ненавистными монстрами, но тут со стороны леса раздался крик, и на берег выбежал запыхавшийся и взволнованный генерал Хэ. Наставник, в мгновение ока оценив ситуацию, выдохнул и уже со спокойным лицом достал талисман «Изгнание демона» со светящимися алыми иероглифами. Генерал сосредоточился и, когда бумага загорелась белым светом, с быстротой молнии подбросил амулет в воздух. Он засиял как маленькая звезда, заставив ослепленных вспышкой энергии шуйгуев стонать и корчиться. Джингшен зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил, что мертвецы исчезли. Туман тоже развеялся, луна вышла из-за облаков, и на речном берегу стало значительно светлее.

– Вы в порядке? – встревоженно спросил Хэ, глядя на уставших учеников. – Не ранены?

Джи дотронулся до раны на щеке. Она еще кровоточила, и прикасаться к ней было очень больно, а взглянув на свою руку, он увидел, что кровь имеет странный темный оттенок. Хэ, заметив это, подошел к ученику и, приподняв его голову за подбородок, посмотрел ему в глаза. Джингшен виновато потупил взгляд, но наставника волновала только рана на скуле воспитанника.

– Ее нужно как можно скорее обработать. В кровь попал трупный яд, – заключил он. – Пойдемте в безопасное место. Энлэй, у тебя тоже есть повреждения?

– Нет, – помотал головой юноша.

Учитель привел их на поляну, где они ранее остановились, и свистнул. Послышалось тихое хлопанье крыльев, и над деревьями закружили несколько журавлей. Хэ достал из-за пазухи маленькую серебристую баночку, открутил крышку и, макнув палец в мазь, легким движением нанес ее на рану Джингшена. По коже Джи растеклось приятное тепло, и он почувствовал сильный аромат персика.

– Что это? Персиковое варенье? – удивился юноша.

– Нет. Но персик в составе есть, – невозмутимо ответил Хэ, пока обрабатывал раны у себя на руках. – «Персик есть сущность Пяти Элементов^[45]. Он может отпугивать злых духов», – процитировал он.

– Отпугивать нечисть? Поэтому в Шанлу столько персиковых деревьев?

– Да. Их начали сажать четыреста лет назад, когда чудовища из Вейжи стали чаще пересекать границу.

Джингшен вспомнил, что как раз в это время родилась его наставница. Должно быть, поэтому на Туманных островах тоже много персиковых деревьев – Ло Фэй все детство слышала разговоры о том, что те отгоняют злых духов.

– Не знал, что персик оказывает исцеляющее воздействие, – сказал Энлэй. – Он как-то влияет на темную энергию Инь?

– Снижает ее концентрацию.

– Значит, если под рукой нет талисманов, можно кидаться в гуев персиками? – хихикнул Джингшен, но сразу посерьезнел, когда Хэ сурово хмыкнул, а Энлэй закатил глаза.

– Как вы оказались у реки? – гневно спросил благородный генерал по дороге к храму. – Разве я не предупреждал никуда не ходить без меня?

Энлэй многозначительно покосился на Джингшена.

– Простите, учитель. Я захотел пить и подумал, что ничего не случится, если ненадолго отойду, – оправдывался Джи. – Откуда здесь взялись такие сильные шуйгуи? Талисманы «Оков» и «Усмирения бедствий» на них почти не действовали. И я никогда не встречал у реки нечисть... – От осознания, что он пил воду, в которой плавали мертвецы, его передернуло от отвращения.

– Это не только шуйгуи, но и гуйбины, поэтому победить их не так просто. Река Байхэ безопасна, но вы подошли к самым ее истокам. Семьсот лет назад там было сражение между воинами Сэн Лина и Тайксена. Обе стороны понесли потери, многие утонули в реке во время жестокой схватки. Я думал, что освободил всех.

– А шуйгуи, которые на нас напали, были солдатами какого государства?

– Тайксена. Все до единого из моих павших земляков обратились в журавлей.

Некоторое время наставник и ученики шли в тишине. В небе над их головами беспорядочно летали журавли, деревья поскрипывали на холодном весеннем ветру. Час Быка близился к концу, когда до путников донесся знакомый приторно-сладкий запах камелии.

– Учитель Хэ, – спросил Джи, – почему эти цветы растут вокруг храма? В других местах леса я их не видел.

Хэ что-то промычал и нахмурился, но через какое-то время ответил:

– Они служат мне напоминанием. Тяжелым и болезненным.

– Если вам неприятно их видеть, почему вы их не пересадите?

– Я не могу это сделать, – отрезал бессмертный.

Когда юноши, уставшие после ночных приключений и пережитого ими страха, привалились к перилам храма, Хэ обвел их задумчивым взглядом.

– Завтра утром соберемся в главном зале. Хочу кое-что показать. А сейчас отдыхайте. Если почувствуете себя плохо, обращайтесь ко мне. И не забудьте поесть рисовой каши. – Он скрылся за дверью, и юноши услышали удаляющийся звук шагов.

– Пойдем в дом, – сказал Энлэй.

Выбившийся из сил, в забрызганной грязью одежде, Джингшен опустился на пол гостевого зала. Энлэй тем временем грел воду для мытья и скоро вернулся из кухни с двумя мисками. Протянув одну из них Джингшену, он уселся рядом:

– Хорошо, что мы отделались царапинами и ушибами. Похоже, учителю повезло меньше – я заметил у него на предплечье глубокую рану.

– Так он же сражался с гуйбинами, – напомнил Джи. – Они погибли в яростном сражении на поле боя, поэтому у них есть при себе оружие. Если бы у тех шуйгуев были мечи, нам бы не поздоровилось.

– И какой из этого можно сделать вывод? – прищурился Энлэй, отхлебнув жидкой каши.

– Что к реке мы больше не ходим.

– Кому-то нужно быть более осмотрительным, – фыркнул Энлэй, но улыбнулся, увидев, что Джингшен покраснел. – Но ты молодец. Я бы не додумался перерезать им сухожилия, чтобы они не могли стоять. Ты раньше часто дрался?

– Совсем нет! За всю жизнь на островах я подрался лишь трижды, – со смехом ответил Джи. – В первый раз совсем юным, когда соученик сказал мне, что я плохо рисую. Большинство ребят восхищались моими работами, и сейчас я понимаю, что тот мальчик просто завидовал мне. Но тогда я чувствовал себя таким оскорбленным, что чуть не вырвал ему клок волос от возмущения. Ло Фэй быстро нас разняла и долго читала мне нотацию, убеждая, что насилие не лучший способ решать конфликты. Во второй раз иностранец из Худжана заявил мне, что с такими длинными волосами ходят только девушки и мне должно быть стыдно. Я так и не понял, за что именно мне должно быть стыдно: за то, что в моей стране длинные волосы у мужчин – это нормально? Я же не виноват, что в Худжане юношей с детства коротко стригут. Слышал, им так удобнее, потому что климат слишком жаркий. В общем, я поспорил с тем иностранцем, он меня толкнул, и я ударил его в ответ... В третий раз я столкнулся с морским бесенком, который воровал с полей пшеницу. А о функциях сухожилий на ногах я узнал давно, из трактата по строению человеческого тела, который написала моя бабушка. Просто запомнил, и все. Как видишь, сегодня пригодилось.

Пока Джингшен говорил, Энлэй доел свою кашу и поднялся, разминая затекшие ноги.

– Ты у себя на островах не скучал, – вздохнул он с улыбкой. – Кстати, прости, что пришлось отрезать тебе волосы.

– Ничего страшного! – Джи потрогал прямые гладкие пряди. Раньше они доставали ему до пояса, а теперь заканчивались у лопаток. – Они быстро отрастут. Спасибо, что помог высвободиться. Теперь я понимаю, почему учитель Хэ ходит с пучком.

– Интересно, что он завтра хочет нам показать... – пробормотал Энлэй, но Джи уже догадывался, о чем будет говорить наставник.

Глава 13. Насмешка богов обращает пламя в цветы

Следующим утром отдохнувшие юноши сидели на коленях в главном зале. От курильницы шел дымок, а рядом на лакированной деревянной столешнице лежало несколько алых цветов. Джи с любопытством рассматривал рисунок над алтарем, изображающий воина в доспехах посреди горящего города. Небо над его головой сияло золотисто-белым цветом, каким оно становится при нисхождении богов, но по лицу мужчины текли слезы. Послышался стук сапог, и в зал вошел Хэ. Он сел перед учениками, скрестив ноги, и посмотрел им в глаза:

– В новогоднюю ночь я обещал вам рассказать о своем прошлом. Вы знаете о способности бессмертных показывать свои воспоминания?

Джи и Энлэй переглянулись.

– Да, знаем, – кивнул Энлэй. – Джингшен уже показывал мне свои.

– Даже так? – хмыкнул Хэ. – Хорошо. Сегодня вы узнаете, как я стал бессмертным.

– Это честь для нас! Но неужели вы настолько нам доверяете? – удивился Джи. Наставница показывала ему свои воспоминания спустя много лет общения, а с генералом они знакомы меньше полугода.

– Доверяю, потому что вы мои ученики, – сказал Хэ. – К тому же Энлэй племянник Цзимина, а он близкий мне человек. Раз судьба свела нас, вы должны знать правду. – Его брови сошлись к переносице, из-за чего ожог на лбу слегка сморщился. Холодными и мозолистыми ладонями генерал взял юношей за руки. Джи внимательно посмотрел на наставника, закрывшего глаза, и внезапно почувствовал, что голова тяжелеет, сознание затуманивается и он резко теряет связь с реальностью.

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Джи пришел в себя, но перед глазами все еще стояли образы полыхающего города, черного неба и раненых воинов. Поморгав, он понял, что находится в храме и сидит на дощатом полу главного зала. Подняв голову, юноша столкнулся взглядом с пристально наблюдающим за ним наставником.

– Вы... – начал Джингшен, но осекся. – То, что вы пережили... Это ужасно. Я и представить не мог, что все было настолько плохо.

Рядом послышался шорох одежды, сопровождаемый шумным вздохом.

– Учитель Хэ, – тихо позвал Энлэй, – а что случилось потом?

Генерал с непроницаемым лицом скрестил руки на груди.

– Разве вы не знаете? – хрипло спросил он. – После той войны Ду Шэ стал правителем огромной территории. Он перенес столицу из Тайксена в Центральные земли и начал диктовать выжившему населению Сэн Лина свою волю. Соседние государства Юань и Куангву тоже пострадали от его бесконечных требований. Так потомки Ду Шэ правили две сотни лет, пока император Топаз не совершил дворцовый переворот, лишив престола его праправнука Ицзиня.

– Нет-нет, я спрашиваю не об этом, – мягко произнес Эн. – Как вы жили дальше?

Хэ неторопливо поднялся:

– Похоронил друзей. Потом ушел на юг, скитался по дальним, незатронутым войной деревням. Спустя несколько лет я случайно встретил странствующих монахов, и они предложили мне учиться основам самосовершенствования в святилище Цинлун на горе Дракона. Они помогли мне прийти в себя, и через сто лет я смог вернуться в родные земли. – Хэ махнул рукой на дверь, в щель которой виднелся лес Вечных кленов. – Я обнаружил, что от Чэншу осталась только часть городской стены и вся бывшая столица заросла кленами. Местные жаловались, что на них часто нападают злые духи, водившиеся в лесу, поэтому я построил храм и занялся истреблением нечисти.

– А почему вы, как бессмертный, не основали свой собственный город, не попытались поднять восстание? – спросил Джи.

Генерал хмыкнул:

– Восстание? А кто бы пошел воевать? Немощные старики и женщины, крестьяне, которые, кроме мотыги, ничего в руках не держали? Ты себе представляешь, как бы они дрались против вооруженных солдат Тайксена, силы которых беспрерывно восстанавливались снадобьями этой ведьмы Юйлань?

Джи пристыженно заморгал:

– Простите, я не подумал...

– Я никогда не хотел быть бессмертным, – подчеркивая каждое слово, отчеканил Хэ. – По мне, было бы лучше, если бы я погиб на поле битвы вместе с моими товарищами.

Долгое время все молчали, а Благородный Генерал мерил комнату шагами, пока Джингшен вдруг не спросил:

– А почему ваши друзья звали вас Бэй Шаном?

– Это имя мне дали мои достопочтенные родители.

– Тогда откуда взялось имя Хэ?

– Спустя семьсот лет жители Долины Журавлей успели позабыть, как меня зовут, – объяснил генерал. – Для многих я так недоступен, что люди знают только о лесном храме, который находится у реки, и о призрачных журавлях – моих посланниках. Слова «река» и «журавль» звучат одинаково, поэтому меня стали называть «бессмертным храма Хэ».

– А мой дядя не знает вашего настоящего имени? – поинтересовался Энлэй.

– Знает, но я не люблю, когда меня так зовут, – пожал плечами генерал. – И вас прошу продолжать звать меня «учитель Хэ».

– Хорошо, учитель. Еще я хотел спросить вас, как вышло, что сейчас госпожа Юйлань живет в северных землях, если в вашем прошлом она была целительницей при дворе правителя Тайксена?

На лицо Хэ упала тень. Так мрачнеют люди, когда им напоминают об их старых врагах.

– Она сотни лет служила дворцовым лекарем, пока что-то не заставило ее покинуть родину. В отличие от меня, патриотизм ей не свойствен. Юйлань поселилась на плоскогорье в Юане и занялась выращиванием чудодейственных растений. Со временем местные жители начали почитать ее как богиню, – презрительно процедил он.

– Вот как, – протянул Джи. – Я просто вспомнил, что вы посоветовали мне обратиться к ней насчет поисков моего отца...

– Да, потому что она всегда была влиятельной личностью и до сих пор поддерживает связь с соседними государствами. Если твой отец бессмертный, она точно должна о нем знать.

Глава 14. Сон о Белоснежном карпе

Пробыв полгода учениками генерала, в месяце персика^[47] Джингшен и Энлэй снова отправились в путь. Они успели привыкнуть к жизни в храме Хэ, ставшем для них еще одним домом. Оба были уверены, что не забудут темные ночи охоты на духов, уроки рисования амулетов фу, аромат благовоний в главном зале, припорошенные снегом листья кленов и печальные глаза наставника. Хэ сдержанно попрощался с ними, пожелав достичь своих целей, и, развернувшись, скрылся в дверях. Он не обернулся, не помахал им из окна, но они оба знали, что учитель будет помнить о них, так же как семьсот лет он помнит о давних друзьях.

В весеннем лесу звонко пели птицы, а листья деревьев вернули себе прежнюю яркость и свежесть. Даже Анли зажил новой жизнью: улицы не выглядели такими пыльными, как осенью, а серые крыши домов блестели в лучах солнца. Перед их отъездом из города Чанчунь накормила Джингшена и Энлэя жареным рисом. Цзимин отсутствовал из-за дел в столице, и дом находился в полном распоряжении его жены: на полу, столах и кушетках было разложено множество чертежей с набросками жилых зданий, чайных, павильонов и пагод. Чанчунь весело болтала с молодыми людьми и с интересом слушала об их учебе у легендарного благородного генерала.

Когда они вышли во двор, Энлэй побежал к фыркающему Чабрецу, всю зиму простоявшему в конюшне за домом, и ласково гладил его по морде, пока Джингшен пытался самостоятельно запрячь коня в повозку. В полдень юноши покинули город и поехали по большой торговой дороге. По обе стороны от нее простирались зеленые поля и холмы. Однообразный пейзаж навевал на Джингшена скуку, и он с книгой в руках прилег на дно повозки.

Через двое суток впереди показались ворота на въезде в столицу. Высокие столбы охраняли каменные статуи львов, а перекладины украшали синие и желтые узоры. Даже издалека столица восхищала своим величественным видом. Крыши сотен домов сияли словно новенькие золотые монеты, черепица переливалась в мягком свете предзакатного неба, резко контрастируя с багровыми стенами, на которые падали тени от коньков, лестниц и оград. Ближе к центру, где жили самые знатные и высокопоставленные лица Шанлу, дворцы стояли на лакированных алых колоннах, а балконы верхних этажей пестрели резьбой на любой вкус и цвет. Окна и двери зданий украшали изящные бумажные узоры цзяньчжи^[48], над которыми неделями кропотливо трудились мастера.

Джингшен с открытым ртом разглядывал все вокруг. Привыкший к простоте архитектуры южных земель, юноша жмурился от буйства красок. Сичоу, в отличие от других городов, был символом могущества и влияния империи. В столице не было трущоб – только дюжина хижин на окраине. Аристократы старались потеснить бедняков, чтобы те «не портили облик города своей изношенной одеждой». Выставленным из города бродягам приходилось искать себе приют в деревнях на юге или убежищах на границе с Долиной Камней. Те, кто не желал мириться с судьбой, становились разбойниками, нарушающими мирную жизнь столицы.

Законы Сичоу были просты и понятны: если в карманах нет денег – здесь тебе не место. Даже Джингшен и Энлэй, хоть и покрытые дорожной пылью, но все же прилично одетые в ханьфу из добротной ткани, чувствовали себя неуютно под высокомерными взглядами чиновников и девушек, прикрывающих белые лица дорогими веерами.

– Теперь я понимаю, почему моя наставница отсюда уехала, – прошептал Джи на ухо Энлэю.

Тот пожал плечами и, помедлив, спросил:

– Сичоу – ее родина?

– Да, она рассказывала, что жила здесь в юности, во времена правления Обсидианового императора, сына Топаза. Город не сильно отличается от того, что я увидел в ее воспоминаниях, но сотни лет назад он не был таким помпезным.

– Как по мне, здесь красиво, но слишком оживленно, – заметил Энлэй, придерживая поводья лошади. – Я люблю места поспокойнее.

– Удивительно, как у Ло Фэй, выросшей в столице, нет склонности к роскоши и дорогим нарядам. Ты не подумай, Обитель – самый богатый дом на Туманных островах, при его постройке использовали нефрит из Долины Камней. У наставницы тонкий вкус, но в ее жилище и внешнем виде нет такой... вычурности.

Энлэй задумчиво кивнул, отвлекшись на вишневые сады, окружающие Самоцветный дворец, на поверхности кристальных белых стен которого отражались розовые и коралловые краски небосвода.

– Надо найти гостиницу, – вспомнил Джингшен.

Скоро на углу одного из зданий внимательный Энлэй заметил написанную золотистыми иероглифами вывеску «Мань вань»^[49]. Их повозка въехала в мощеный внутренний двор, по сторонам которого стояли большие каменные фонари и горшки с зелеными деревцами. Под светом круглых бумажных фонариков улыбчивый лакей помог юношам распрячь Чабреца и проводил к владельцу заведения. Две комнаты обошлись Джингшену в двадцать тысяч лун, и он, вздохнув, протянул деньги довольному хозяину. Тот же лакей повел юношей на второй этаж, где в коридоре на темных деревянных панелях висели рисунки в стиле гохуа^[50] с изображенными тушью скалами, реками и соснами. Комнаты с лакированной мебелью были небольшими, но красиво обставленными.

Когда начали сгущаться сумерки, проголодавшиеся Джингшен и Энлэй пошли на торговую улицу. Ночью город был еще более шумным, многолюдным и ярким: от обилия горящих тут и там фонарей рябило в глазах. На прилавках по обеим сторонам дороги продавались баночки с заморскими специями из Худжана и коробки с чайными листьями, шелк, дамские платья, жемчужные браслеты и подвески, складные веера, амулеты, защищающие от злых духов, статуэтки представителей Драгоценной династии и деревянные маски в виде рогатых демонов, драконов, львов, лисиц и смеющихся бородатых старичков. Но больше всего было магазинов с фарфоровыми куклами с гладкими белыми личиками, обрамленными иссиня-черными шелковистыми волосами. Их шелковые платьица радовали прохожих, но множество глаз, глядящих в пустоту, вызывали у Джингшена необъяснимую тревогу. Он вспомнил, как Ло Фэй говорила о Фестивале кукол, который раз в пять лет проводится в столице в месяце росы^[51]. Сичоу гордился своими кукольными мастерами, изделия которых были похожи на живых, но молчаливых и неподвижных людей. Джингшен задержался у прилавка с приглянувшимися ему масками белого зайца и красного лиса. Поняв, что цена ему по карману, юноша заплатил за них торговцу.

– Отличный выбор, чужестранец! – похвалил тот, решив, что Джи не местный. – Эти маски принесут вам удачу во всех делах. В народе верят, что лисица, заяц, черепаха, журавль и тигр способны дожить до тысячелетнего возраста, поскольку благословлены самими бессмертными!

Юноша усмехнулся в ответ на его слова и обернулся к стоящему позади Энлэю:

– Держи. Сувенир на память – все-таки мы в первый раз в столице.

Энлэй удивился, но надел маску зайца и сдвинул ее вбок, чтобы не мешала. Так же поступил и Джингшен.

Дальше по улице продавались всевозможные закуски. От печей и котлов поднимался густой пар, скворчало масло на сковородах, а в воздухе витало множество аппетитных запахов. Одна торговка с заплетенными в косы и украшенными бусинами светло-каштановыми волосами громко зазывала покупателей:

– Шашлычки по традиционному рецепту из Эльхээра! Не проходите мимо!

Джингшен с любопытством взглянул на лотки с нанизанными на деревянные палочки кусочками мяса. На вкус они оказались сладкими, но пахли дымом. Устав, юноши нашли свободный столик и перекусили жоуцзямо – мягкими булочками с хрустящей корочкой и тушеным мясом внутри. Подходил к концу час Свиньи, и в темно-синем небе кружились крошечные зеленые светлячки.

– Как красиво, – вздохнул Джингшен. – Они похожи на блуждающие звезды, упавшие с неба и затерявшиеся в земном мире.

– Ты не слышал о Гуляниях хризолитовых огней? – спросил Энлэй, дожевав последний кусок булочки. – Они проводятся в месяце цветка сливы. Цзимин рассказывал, что в этот праздник аристократы собираются за городом, любуются сотнями светлячков, летающими над болотами, и сочиняют стихи.

– Вот бы в них поучаствовать!

– Да, обычные люди тоже развлекаются на Гуляниях, но Цзимин предупреждал, что от знати нужно держаться подальше. Не потому, что запрещено – просто они этого не любят. А ты правда хочешь посетить этот праздник?

– Конечно! Я люблю, когда люди веселятся все вместе. Но до Гуляний хризолитовых огней еще целый месяц, и если мы здесь остановимся, все мои деньги уйдут на оплату комнат постоялого двора.

– Мы можем найти гостиницу дешевле или жилье за городом. Или вообще вернуться сюда позже.

– Посмотрим по обстоятельствам, – решил Джингшен. – Мне не терпится встретиться с Юйлань: у нее наверняка должны быть сведения о моем отце.

– Ей тысяча лет, в возрасте она не уступает богам на небесах. Я тоже думаю, что уж кто-кто, а госпожа Юйлань сможет тебе помочь.

Джингшен мечтательно следил за разгоняющими ночной мрак насекомыми, роем кружащимися над невысокими деревцами возле лотка с фруктами в карамели. Ночь была прохладной, а воздух наполнился влагой, как при приближении дождя. Энлэй плотнее запахнул накидку и встал, тем самым подав знак другу, что пора вернуться обратно на постоялый двор.

– Давай завтра погуляем по городу перед тем, как отправиться дальше? – попросил Джингшен. – Хочу своими глазами увидеть статую Топаза!

– Согласен.

– У тебя есть любимая книга? Я считаю, что лучше «Сказаний об императоре Топазе» ничего нет. А у меня большой опыт: я ведь живу седьмой десяток! – хвастливо заявил Джи.

– Мои родители не могли позволить себе много книг... – Энлэй потер переносицу. – Но в гостях у Цзимина я наткнулся на сборник легенд, и одна из них мне очень понравилась.

– О чем она? – полюбопытствовал Джи.

– О богине музыки Сюин. Она мастерски играла на пипе^[52], и ее музыка оказывала такое сильное влияние на окружающий мир, что даже орлы спускались с небес послушать звучание ее струн. Сюин считала, что хорошая музыка может воспитывать в людях добродетель, а плохая, наоборот, будет тянуть их вниз и приводить общество в упадок. Один князь попросил, чтобы Сюин сыграла для его отбившегося от рук сына мелодию, способную наставить молодого человека на истинный путь. Как только она закончила перебирать струны, на глазах у юноши выступили слезы, и он расплакался. Завораживающая мелодия так его тронула, что развеяла в душе всю тьму, и в будущем сын князя стал хорошим правителем.

– Наставница рассказывала мне что-то подобное, – припомнил Джингшен. – Но я одного не могу понять: как музыка может полностью изменить характер человека? Это колдовство?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Энлэй. – Разве искусство не та же магия? Например, живопись. Особые символы и изображения способны отгонять зло или приносить в дом богатство и удачу в делах. А чем не искусство рисование талисманов? А поэзия и ритуальные танцы? Искусство рождается из глубины человеческого сознания, в него создатели вкладывают свои чувства, мысли, переживания. Живопись, музыка, каллиграфия, литература несут в себе красоту, источником которой является сама сущность человека. Когда мы проникаемся чьими-то творениями, они оставляют отпечаток в наших душах и по крупицам меняют, преобразуют взгляды и ощущения, а самое главное – прибавляют эмоциональный опыт. Сколько чувств может вызвать одна-единственная мелодия! Музыка заставляет людей двигаться в веселом танце или вспоминать о пережитых когда-то тревогах.

Выслушав эмоциональную речь Энлэя, который становился разговорчивым, как только беседа заходила об искусстве, Джингшен тепло улыбнулся. Они уже вышли за пределы торговой улицы и неспешно двигались по тихому переулку. В кустах у дороги трещали цикады, а фонари освещали ее золотисто-оранжевым светом.

– Если ты так считаешь, то можешь смело звать себя волшебником. Из-за звуков твоей цитры я замер посреди чайного квартала. Она меня обездвижила как талисман «Оков», – засмеялся юноша. – Ты дергаешь за струны словно кукловод за ниточки и повелеваешь моими эмоциями.

– Странное сравнение, но спасибо, – усмехнулся Энлэй, смущенно скользя взглядом по вишневым деревьям, розовые цветы которых должны вот-вот распуститься. В отсветах фонарей юноша походил на статую из белого нефрита.

– Если бы ты играл для меня каждый день, я бы не боялся, что моя бесконечная жизнь пройдет в скуке, – объявил Джингшен, заложив руки за голову.

– Джи, – сказал Энлэй, – я же не буду жить вечно.

Беззаботное выражение стало сползать с лица Джингшена, но он встряхнул головой и вернул его обратно:

– Будешь, если тебе даруют бессмертие. Вот совершишь выдающийся поступок, поможешь множеству людей – и станешь таким, как я.

– Но ты-то ничего не делал, – скептически вскинул бровь Энлэй. – Сам же говорил, что оно тебе по наследству передалось.

Джи захлопал ресницами и смущенно хихикнул:

– А... Да, точно.

Впереди показались ворота постоялого двора. Свежий ветер пронесся среди листьев апельсиновых деревьев, всколыхнув подолы одежды друзей.

– Но я уверен, своей музыкой ты сможешь очаровать людей, – сказал Джингшен, остановившись у входа в здание. – Кто знает, вдруг ты достигнешь уровня богини Сюин?

Энлэй покачал головой и, вздохнув, улыбнулся. Белая маска зайца ярко выделялась на копне его темных волнистых волос. Джи с лукавым видом потянулся к нему рукой и в ответ на недоуменный взгляд Энлэя резким движением натянул маску ему на лицо.

– Эй! – возмутился Энлэй, недовольно сверкнув в прорезях глазами цвета дождевых туч.

Джингшен звонко засмеялся и похлопал его по руке:

– Доверяй моей интуиции! Когда-нибудь ты точно прославишься.

Энлэй фыркнул и опять поднял маску на лоб:

– И это говорит мне человек, который «интуитивно» сел не на тот корабль, а месяц назад уверял, что ничего не случится, если мы пойдем к реке, кишащей шуйгуями!

* * *

Следующим утром юноши покинули постоялый двор и вскоре подъехали к Самоцветному дворцу. В дневном свете его стены сверкали еще ярче. Но Джингшена интересовало не роскошное здание, а площадь перед дворцовой территорией.

Площадь Процветания в Сичоу была одной из самых красивых и известных достопримечательностей в Шанлу. Здесь, посреди сада со сливовыми деревьями, орхидеями, бамбуком и хризантемами – четырьмя растениями «благородного характера»^[53], – возвышалась статуя первого императора, высеченная из полупрозрачного голубого топаза. Складки царственных одежд словно развевались на ветру, а корона в виде минералов доставала до вершин деревьев. С загадочной улыбкой на лице Топаз держал в вытянутой руке крупную жемчужину. В сказаниях говорилось, что этот артефакт мог вызывать землетрясения и цунами, но после смерти Топаза жемчужину больше никто не видел. Она в буквальном смысле канула в воду – как и он сам. После смерти душа императора не отправилась на небеса, а стала огромным Белоснежным карпом, который, по слухам, обитал в Ирисовом озере на севере от столицы.

Площадь Процветания огибала стена с множеством цветных фресок о жизненном пути легендарного правителя. Джингшен, затрепетавший при виде статуи и мастерски изображенных сцен из любимой книги, так подался вперед, что чуть не вывалился из повозки. Энлэй втянул его обратно за подол ханьфу и предложил послушать, о чем говорит стоящий перед толпой человек. Ведя Чабреца под уздцы, юноши подошли поближе к стене и остановились недалеко от рассказчика.

– Пятьсот лет назад в государстве Куангву, ныне Долине Камней, жил монах Бохай. Ему было больше восьмидесяти лет, когда он оставил свой храм и отправился в путешествие. Седой старец долго бродил по стране и однажды забрел к Морозным скалам на восточной границе. Он медленно шел по ущелью и вдруг услышал детский голос, пробивающийся сквозь шум воды. К его удивлению, впереди, на каменной площадке, под струями водопада резвился мальчик с длинными бледно-голубыми волосами. Белокожий, в светлой рясе, ребенок походил то ли на призрака, то ли на божество. Он прыгал, ловил брызги и танцевал на скользких камнях, совершенно не боясь упасть.

Рассказчик указал на фреску с левого края, где у белого водопада, окруженного голыми серыми скалами, стоял бородатый монах и маленький мальчик с длинными и растрепанными волосами, скрывающими всю верхнюю часть его лица.

– Бохай подождал, пока малыш наиграется, и проследил за ним до пещеры, в которой тот жил. Внутри он увидел только мятое рваное одеяло и подобие очага. Старик не смог сдержать любопытства и осторожно заговорил с ребенком, который совершенно не испугался появления незнакомца. Лицо его выражало невозмутимое спокойствие, говорил он грамотно и внятно, что еще больше удивило монаха: откуда дикарь так хорошо понимает человеческую речь? Старик стал расспрашивать мальчика, но тот не знал, кто он, как его зовут, как здесь отказался и где его родители. Судя по всему, малыш жил среди Морозных скал уже не один год. Бохай не прошел мимо и забрал ребенка с собой, а увидев голубой минерал, висящий у юнца на шее, назвал его Топазом.

Монах привел Топаза в порядок: подстриг волосы, отдал ему запасную рубаху, которая хоть и была сильно велика, но все же грела лучше тонкой рясы. Мальчик в первый раз попробовал человеческую еду: рис, овощи и тофу. Бохай давным-давно отказался от мясной пищи, но для Топаза жарил на огне рыбу. Он научил ребенка читать, писать и считать, рассказывал ему поучительные истории.

На другом изображении герои шли по горной равнине, над которой нависали тяжелые облака и клубы тумана. Рядом с ним были еще две фрески: на одной Бохай, сидя у костра, читал мальчику древний свиток, а на другой уже подросший Топаз склонился над больным монахом, лежащим на полу лачуги.

– Они странствовали три года. Монах и его ученик вместе обошли юг и восток страны. Но Бохай был совсем стар, его здоровье становилось хуже день ото дня. Перед смертью он попросил Топаза идти в столицу Куангву – Ши Ин – и найти там приют при городском храме. Похоронив учителя, мальчик отправился в путь. Наконец перед ним предстал город, парящий среди скал и озер. Он был построен на облачном камне – юйши. Топаз нашел приют, где его с радостью приняли. В храме обрели пристанище сироты, одинокие женщины и оставшиеся без поддержки старики. Все они жили за счет пожертвований, а в качестве благодарности помогали послушникам по хозяйству. Топаз работал посыльным и часто приносил сообщения для рудокопов, работающих в пещерах под городом. Много лет прожив среди камней, он давал им ценные советы. Мальчик так хорошо разбирался в минералах, что имя «Топаз» так за ним и закрепилось.

Рассказчик обратил внимание толпы на фрески, где подросток в сером халате до колен двумя руками протягивал письмо перепачканным землей рудокопам.

– Жильцы приюта хорошо относились к трудолюбивому посыльному. Вместе с Топазом в комнате ночевало несколько детей, и он подружился с девочкой Биси, которая была младше его на несколько лет. Когда Топазу исполнилось тринадцать, в город заглянула аристократическая чета из Тайксена. Мужчина и женщина шли, держась за руки, осторожно ступая по мосту, когда мимо них пробежал мальчишка с развевающимися голубыми волосами. В его облике было что-то неземное, словно он и не человек вовсе. На следующий день супруги, пораженные необычной внешностью мальчика, посетили храм и, к своему изумлению, увидели его возле приюта. Чета не имела детей, поэтому они спросили у настоятеля, чей это ребенок. Когда выяснилось, что у Топаза нет ни родственников, ни дома, но он довольно смышленый, женщина подошла к мальчику и спросила, не хочет ли он стать их приемным сыном. Топаз вспомнил, как Бохай наставлял его не упускать возможности, дарованные судьбой, и подумал, что наставник был бы невероятно рад, если бы узнал об этом. И он согласился уехать с ними.

На следующем изображении болезненно-бледные аристократы разговаривали со священником, а задумчивый Топаз сидел за углом храма.

– Мальчик переехал в Центральные земли, принадлежавшие в ту пору Тайксену, в большой город с цветущими деревьями – нашу с вами столицу. Все казалось Топазу непривычным: дорогие одежды, дома на земле, правила поведения. Однако он быстро учился и стал примерным сыном, гордостью приемных родителей. Они наняли ему учителей, и через пару лет юноша представлял собой образованного, талантливого и благородного аристократа. Топаз овладел различными искусствами: ритуалами и обрядами, игрой на гучжэне, стрельбой из лука, верховой ездой и каллиграфией.

Фреска, перед которой особенно густо цвели фиолетовые орхидеи, была невероятно красивой. На ней был изображен изящный юноша в белом ханьфу с узором в виде синих ирисов, с вежливой улыбкой кланяющийся учителям, сложив руки с зажатым в них веером. Его волосы были убраны в аккуратный пучок, лишь две длинные пряди по бокам обрамляли одухотворенное лицо.

– Но несмотря на новую жизнь, Топаз скучал по далекому детству, когда он, свободный от каких бы то ни было правил, бегал среди скал, ловил рыбу голыми руками и нырял с утесов. Ему не хватало той общности с природой и гармонии, в которой он с ней находился, будучи ребенком. Но возвращение к прошлому образу жизни свело бы на нет все усилия Бохая «сделать из него порядочного человека», и юноше оставалось только выезжать на загородные прогулки у Ирисового озера.

Люди знали, что на самом деле он приемыш, да еще и иностранец. Одни хотели видеть его своим другом, другие смотрели с насмешкой, не понимая, зачем аристократы взяли к себе под крыло безродного юнца. Но необычная внешность Топаза, его уверенная манера держаться и незаурядный ум заставляли обидчиков прикусить язык. Со взрослыми юноша держался любезно и мягко, перед ровесниками же порой показывал силу – пусть не кулаками, но холодным и мудрым взглядом.

В восемнадцать лет Топаз стал государственным советником при императоре Ицзине. Но не прошло и года после получения должности, как он подговорил молодых аристократов и совершил вместе с ними государственный переворот. Он занял место правителя, начал вести новую политику, сразу же предложив соседним государствам объединиться. Условия были выгодными для всех сторон, и так император Топаз основал нашу с вами империю Шанлу! С тех пор народы перестали бороться за ресурсы: в каждой Долине стало хватать еды, лекарств, древесины и шелка. Топаз наладил торговлю на огромной территории, простиравшейся на тысячи ли. Уладив все политические и экономические дела, он нашел свою подругу детства Биси, ставшую красивой и изящной девушкой. Топаз увез ее в Сичоу и сделал своей женой, основав Драгоценную династию.

Джингшен переводил глаза с одного изображения на другое, каждое из них было интересным и рассказывало о событиях из «Сказаний об Императоре Топазе». Вот герой в роскошных одеждах, расшитых жемчугом, величественно сидит на троне, вот ведет за руку белолицую женщину в пышном черном ханьфу, а вот идет по высохшему лесу и среди увядших цветов. Джи был готов рассматривать фрески вечность, но Энлэй дернул его за рукав и напомнил, что вечером им еще нужно найти новое место для ночлега.

Пока Джингшен покупал еду, Энлэй залез в повозку и приготовился двигаться дальше. По дороге из Сичоу Джингшен хрустел яблоками в карамели и от скуки водил пальцем по карте, которой не пользовался уже много месяцев.

– Впереди Ирисовое озеро, – предупредил он Энлэя. – Придется ехать в обход.

Когда наступил час Обезьяны^[54], повозка подъехала к низине, на которой раскинулось огромное озеро. Спокойная гладь воды переливалась всеми оттенками голубого, а трава на берегу утопала в зарослях ярко-синих ирисов. Именно здесь, по преданиям, прошла коронация первого императора, и в этих водах обитал его дух. У Ирисового озера была особая энергетика. Свежий ветер, приносящий с собой запах воды, ерошил волосы и приятно охлаждал щеки. Все тревожные мысли куда-то исчезли, и юноши вместе с безмятежностью ощутили полную свободу.

Повозка медленно спускалась по склону, за которым начинались земли Долины Лотоса. Энлэй с невозмутимым лицом вел Чабреца вперед, а Джингшен, сидя к нему спиной, смотрел по сторонам и покачивался в такт скрипу колес. Неожиданно по прозрачной и неподвижной, словно безоблачное небо над головой, глади пошла рябь. Озеро всколыхнулось, волны мерно заплескались возле поросшего высокой травой берега, и из воды что-то вынырнуло. Прищурившись, Джингшен разглядел... огромную рыбью голову. Это был ослепительно белый карп с такими длинными усами, что он больше походил на дракона. В переливающейся серебром чешуе отражались лучи солнца. Голубые круглые глаза шевельнулись в глазницах и уставились прямо на Джингшена, чуть не упавшего от удивления.

– Эн! Смотри... – начал юноша.

Вдруг в голове у него помутилось, мир начал терять краски, и, не в силах справиться с застилающей взор чернотой, Джингшен потерял сознание.

* * *

Вода очень холодная. Это первое, о чем подумал Джингшен, открыв свои янтарные глаза. Его одежда намокла и потяжелела, но сам он лежал на поверхности воды как выплывшая из глубин морская звезда. В поле его зрения было только бирюзовое небо без облаков и солнца. Если бы не возможность дышать, он бы подумал, что находится на дне озера.

– Уже очнулся? – сквозь плеск волн, заливающихся в уши, послышался приветливый низкий голос.

Джи с трудом соображая, посмотрел перед собой и вздрогнул, увидев склонившегося над ним невероятно привлекательного молодого человека, стоящего в воде, заложив руки за спину. На его утонченном лице мерцала загадочная улыбка. Тонкие брови насмешливо изгибались над персиковыми глазами^[55], уголки век которых были подведены алой краской. В контрасте с белизной лица его макияж напомнил Джингшену цветы камелии, распустившиеся среди снегов. Часть бледно-голубых волос незнакомца была собрана в высокий хвост, украшенный заколкой-гуань^[56], а оставшиеся длинные локоны падали ему на спину. Подол его белого с синей оторочкой и широкими рукавами ханьфу был расшит переливающимся узором из рек с плещущими в них рыбами, а с пояса свисали нити жемчуга с лазурными шелковыми кисточками на концах. Без сомнения, перед ним стоял первый император Шанлу – его величество Топаз. Джингшен с распахнутыми глазами и открытым ртом уставился на него, а император, вздохнув, взял его за обе руки и помог подняться.

– Как... Где... Я... – Юноша смог выдавить из себя только несколько звуков. – Я сплю?

Топаз вышел на берег, устеленный ковром из блестящих капель росы на лепестках ирисов, и с достоинством кивнул:

– Спишь.

Немного успокоившись, Джингшен следом выбрался из воды.

– Вы Топаз? – Получив утвердительный ответ, юноша упал на колени и низко поклонился. Даже если это сон или иллюзия, нужно соблюдать элементарные правила приличия. Тут Джингшен вспомнил, что видел в Ирисовом озере голову огромной рыбы. – Это вы были тем... карпом?

– Да, – снова улыбнулся мужчина.

– Что... Почему вы...? Разве Белоснежный карп не всего лишь легенда?

– Ты думаешь, предания берутся из воздуха? – хохотнул император. – У всего есть основания, как у каждой реки – исток, а у дерева – корни.

– Почему я вас вижу? Вы призрак?

– Я дух, и по своему желанию могу становиться рыбой или человеком.

– Но ведь вы мертвы, да? – Джингшен внимательно разглядывал Топаза, но тот выглядел как живой человек из плоти и крови. Единственной странностью была неестественно бледная кожа, которая слабо мерцала, будто выточенная из прозрачного кварца.

– Что ты подразумеваешь под смертью? Душа живет вечно. Я лишен тела, но вполне себе жив.

– Но почему вы обитаете в этом озере? Разве вы не должны быть в Заоблачном Царстве вместе с богами и другими умершими?

Топаз, до этого неподвижно смотрящий в небесную синь, неспешно зашагал по берегу. Цветы под его сапогами не сминались, а лишь льнули к полам длинного ханьфу. Джингшен вскочил и осторожно, чтобы не потревожить ирисы, пошел следом за ним.

– Император, преданный своей стране, не может ее бросить. Я предпочел остаться на земле и наблюдать за миром смертных. Чем это место хуже Заоблачного Царства?

– А где мы? – опомнившись, спросил Джи и огляделся.

– У Ирисового озера, разве ты не видишь? – с легкой усмешкой обернулся Топаз.

– Но почему здесь только вода и цветы?

– Потому что мы во сне, – пожал плечами император.

Некоторое время они шли молча. В абсолютной тишине не было слышно даже шагов. По озеру бежала легкая рябь, мягко покачивались головки цветов, и казалось, все утонуло в голубом цвете.

– Я долго искал тебя, – внезапно сказал Топаз.

– Меня?! – удивился Джингшен, округлив глаза.

– Не конкретно тебя, но кого-то похожего, – уточнил император. – Скажи, что для тебя значит быть бессмертным?

Джи снова потерял дар речи. У него у самого роилось множество вопросов, но для начала нужно было ответить на этот.

– Возможность совершенствоваться и помогать людям.

– А власть? Сила?

– Я не стремлюсь к власти, – простодушно пожал плечами Джи. – А сила нужна, чтобы защитить себя и близких в трудную минуту.

– Отличный ответ, – похвалил Топаз. От него исходили сдержанная гордость и благородство, присущие уверенным и знающим себе цену людям. – Скажи, Джингшен, – он остановился и направил на юношу внимательный, но в то же время отчужденный взгляд голубых глаз, – если бы ты обладал безграничной силой, что бы ты сделал?

– Я? – замялся Джи. – Я не думал об этом. Наверное, следил бы за порядком в империи и устранял любые угрозы. Такая сила больше пригодилась бы не мне, а моему учителю Хэ.

– Ты знаком с Бэй Шаном? – вскинул бровь Топаз.

– Последние полгода он обучал меня сражаться на мечах и изгонять нечисть.

– Он в добром здравии?

– Да, учитель ведет жизнь отшельника в лесу Вечных кленов.

– Замечательно. Ответь мне на еще один вопрос: куда ты направляешься?

– В Долину Лотоса. Я ищу своего пропавшего отца. Может, ваше величество что-то знает о нем?

Топаз приглушенно рассмеялся и, приблизившись к Джи, поднял руку в темно-синей перчатке. Вокруг его пальцев закружился десяток пузырьков.

– Знаю или нет, не так важно. – Он хитро посмотрел на Джингшена. – А вот пригодится ли тебе то, что я тебе дам – более существенный вопрос. Но я чувствую, что ты этого достоин. – Император дотронулся холодными пальцами до лба юноши – и мир вокруг погрузился в непроглядную тьму.

* * *

Перед тем как снова открыть глаза, Джингшен резко выдохнул и зажмурился из-за яркого солнца, проникающего сквозь веки.

– Ты в порядке? – услышал он взволнованный голос Энлэя.

Джи поднял голову с подложенного под нее мешка. Справа сидел Энлэй, сжимая побелевшими от напряжения пальцами края широких брюк. Приподнявшись на локтях, Джингшен выпалил:

– Ты видел?!

– Кого? – Энлэй замер.

– Карпа! Я видел в Ирисовом озере Белоснежного карпа! – Он рывком повернулся к поблескивающей на свету воде. Гладь была по-прежнему спокойной и ровной, и ничто не намекало на присутствие мифического существа.

– Я ничего не видел, – помотал головой Энлэй. – Должно быть, тебе приснилось. Ты внезапно потерял сознание, и я подумал, что у тебя солнечный удар. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Я в порядке, – махнул рукой Джингшен. – Солнечные удары мне не страшны, не переживай. Но мне действительно что-то снилось... Только я не могу вспомнить что! – Он оперся рукой о дно повозки – и почувствовал, как пальцев коснулось что-то гладкое и прохладное. Между холщовым мешком и бортом телеги, переливаясь желтыми, как засахаренный мед и колосья пшеницы, и голубыми, как морская вода и отсветы луны, цветами, лежал круглый, безупречно отшлифованный драгоценный камень размером с половину ладони. – Что это? – спросил он, показав находку другу. – Я не помню такого среди своих вещей. Откуда здесь этот камень?

– Красивый! – восхитился Энлэй. – Я тоже не знаю, откуда он. Может нам его подбросили?

Джи, продолжая вертеть камень в руках, с сомнением хмыкнул:

– То рыба, то это... Странное какое-то место.

– И непонятно, почему ты потерял сознание, если нормально себя чувствуешь, – подхватил Энлэй, усевшись поудобнее. Они остановились прямо посреди дороги, но на ней больше никого не было, и юноши не спешили снова тронуться в путь.

– Не знаю... Что же мне снилось? – потер лоб Джингшен и нахмурился, не в силах вспомнить. – Помню только заросли ирисов...

– А можно мне взглянуть? – попросил Энлэй.

Джингшен протянул ему камень, но когда музыкант коснулся гладкой поверхности, он громко ойкнул и отдернул руку.

– Что такое? – изумился Джингшен.

Энлэй, дуя на покрасневшие тонкие пальцы, прошипел:

– Это я должен у тебя спросить! Почему камень так жжется?! Я словно ошпарился кипятком!

– Жжется? Странно, я ничего не чувствую. – Джи положил находку на колени и осторожно взял руку друга в свою. Пальцы Эна были ледяными. – У тебя холодные руки!

Стиснув зубы, Энлэй высвободил ладонь и, порывшись здоровой рукой в одном из мешков, достал белые ленты бинта. Джи помог ему забинтовать горящие то ли от лютого холода, то ли от невыносимого жара пальцы и, снова взяв камень в руки, посмотрел его на свет:

– Что же это за штуковина такая?

Глава 15. Лекарь в бирюзовых одеяниях

Крупные капли со стуком ударялись о потемневшие от влаги деревянные доски и расплывались маленькими лужицами. С перил балкона, возвышающегося над скромным садиком постоялого двора, стекали струйки воды. В небе цвета отполированного стального клинка сгущались темные тучи, бросая тень на крыши города, на изящных коньках которых расправили крылья каменные орлы – народные символы солнца. По поверьям Долины Лотоса, эти птицы были единственными существами, способными достичь небесного светила, однако их статуэтки не могли повлиять на погоду и призвать теплые деньки.

Джингшен, перекатывая в руках золотисто-голубой камень, со скукой наблюдал за трепещущими под порывами ветра листьями яблонь, протянувших свои ветки к окнам второго этажа. Прошло уже десять дней с тех пор, как он потерял сознание возле Ирисового озера. Юноша силился вспомнить, что он увидел в забытьи, а также понять, привиделась ли ему огромная белая рыба, или это было на самом деле.

Дорога до главного города Долины Лотоса прошла без трудностей и задержек. На севере был удивительно теплый воздух, в котором чувствовался свежий, чуть сладковатый запах водяных растений и цветов. Проникающий в широкие рукава весенний ветер приносил умиротворение, и ехать под открытым небом было одно удовольствие.

Наставница как-то сказала Джингшену, что Туманные острова – это маленький рай в Империи Шанлу. Тогда юноша не мог поспорить, но теперь он понял, что Ло Фэй просто никогда не была в Долине Лотоса. Краски природы в этих землях были в несколько раз насыщеннее, чем в других уголках страны, и уже в середине весны растения здесь цвели по-летнему.

Иногда вдоль дороги попадались миниатюрные святилища с загнутыми крышами. Возле них стояли статуи богини Цзяннан. Она держала корзины с травами, а ее длинные распущенные волосы развевались за спиной вместе с бинтами на предплечьях и ногах. Резкие, строгие черты лица не отличались миловидностью богини музыки Сюин. Местные жители почитали Цзяннан как покровительницу целителей, даровавшую людям лекарственные травы тысячи лет назад.

Деревни в Долине Лотоса строились прямо на озерах – земли в бывшем Юане было не больше, чем водоемов. Квадратные домики с тростниковыми крышами стояли на поднимающихся из воды высоких сваях, и их отражения колыхались в воде как в подернутом рябью зеркале. Жители передвигались по улицам на длинных деревянных лодках, а дети, вес которых могли выдержать огромные лотосовые листья, прыгали меж зеленых островков и плели венки из молочно-белых кувшинок.

Только Син Юн, самое крупное поселение в Долине Лотоса, раскинулось на местами заболоченной земле. К несчастью, по прибытии путников в город погода резко испортилась – на север пришел западный циклон, – и на весь день зарядил дождь. Промокшие юноши сняли комнату в первом попавшемся постоялом дворе «Чэн», названном в честь бога земледелия. Пока Энлэй договаривался со слугами о миске супа и чайнике, Джингшен сидел на сухом местечке на балконе, наполовину скрытом выступающим козырьком. Впереди, за много ли от города, на массиве каменной платформы даже сквозь сумерки и пелену дождя сверкал как маяк над морем золотой шпиль Пагоды Тысячи Созвездий – там находились владения Благословенной Луной и Солнцем Юйлань, самой старшей среди бессмертных империи.

Наконец газовые занавески отодвинулись в сторону, и вошел Энлэй с дымящимися плошками супа в руках. Его серые глаза ловили отблески падающих капель, а черные волосы, сильно отросшие за полгода и теперь собранные в низкий хвост, отливали мягким серебристым сиянием. Сдув с носа непослушную челку, музыкант спокойно улыбнулся и сел рядом.

– Цены здесь не такие высокие, как в столице, – заметил он, протягивая Джингшену миску с пахнущим имбирем бульоном, в котором среди капусты и кинзы плавали вонтоны^[57]. – Жаль, погода испортилась, было бы интересно посмотреть город.

– Согласен, – кивнул Джи, сделав жадный глоток. – Завтра пойдем к Юйлань, тогда и прогуляемся. Видишь ту возвышенность? На карте написано, что это плато Тяньшань, территория бессмертной.

– Далековато от города.

– Да уж! – поддакнул Джингшен. – И как она спускается вниз?

– Если глаза меня не обманывают, плато не очень высокое, спуск или подъем не должен занимать более получаса. Но вряд ли госпожа Юйлань покидает свои владения. Если ей что-нибудь нужно, она пошлет слуг, – внимательно разглядывая пейзаж, пожал плечами Эн. – Сам посуди: будет ли ходить на рынок женщина, живущая в золотой пагоде и почитаемая местными как небожительница?

– А если бы не Рубиновая императрица, она могла бы получить титул правительницы Шанлу, – усмехнулся Джингшен. – Я понимаю, что у нашего дорогого наставника Хэ к ней объяснимая неприязнь, но она великая женщина, раз смогла достичь таких высот.

– Как думаешь, она примет нас у себя во дворце? – Между бровями Энлэя, которого занимали более насущные вопросы, залегла глубокая складка.

– А в чем проблема? – удивился Джи. – К Хэ мы пришли точно так же, без предупреждения.

– Тогда нас представил мой дядя, который, как оказалось, знает Хэ практически всю жизнь, – возразил Энлэй, сосредоточенно подцепляя палочками убегающий вонтон. – А сейчас мы без протекции. Вряд ли нас просто так пустят.

– Эн, я не говорил тебе, но в день, когда мы поселились у Хэ, он подошел ко мне и поинтересовался, не бессмертный ли я. Когда я спросил, как он об этом узнал, он ответил, что ему подсказало чутье. А ведь он младше Юйлань на триста лет, – Джи поднял вверх указательный палец. – Если она увидит меня, то сразу поймет, кто я и зачем пришел.

– Правда? – удивился Энлэй. – Хотя люди, прожившие сотни и тысячи лет, не могут не отличаться проницательностью. Может, она и про этот странный камень расскажет? – кивнул юноша в сторону лежащего на коленях у Джингшена минерала.

– Я обязательно спрошу у нее. Чувствую, что камень не просто так с неба свалился, в нем наверняка какая-то тайна. Может, это древний артефакт. – Джи уж было решил, что это дар Белоснежного карпа, духа Топаза, обитающего в Ирисовом озере, но потом вспомнил, что это всего лишь легенда и настоящего карпа так никто и не видел. Да и вообще – с чего бы вдруг император стал делать подарок проезжающему мимо путнику? – Впрочем, неважно. Давай сегодня отдохнем, а завтра поднимемся на плато Тяньшань.

* * *

Утром следующего дня двое юношей вышли за ворота постоялого двора и направились вверх по улице, ведущей к северному пригороду Син Юна. Одноэтажные домики из темного дерева с резко изогнутыми крышами пыльно-изумрудного оттенка словно прятались за ветками раскидистых метасеквой. На многочисленных коньках и балконах тут и там сверкали покрытые золотистой краской солнца с волнистыми лучами. Перевалило за час Лошади, но людей на улице было совсем мало: за все время путникам встретились только медленно бредущие старики, торговки с корзинами, доверху наполненными корнями лотоса, да о чем-то задумавшийся мужчина со стопкой книг в руках.

Син Юн больше напоминал деревню, чем город. Умиротворенные благоухающей природой и свежим ветром, люди здесь никуда не торопились. Жители, не занятые работой на полях и ловлей рыбы в озерах, тихо проводили досуг в маленьких беседках, стоящих среди садов на вымощенных камнем площадках. Перейдя ставший от времени и влаги коричневым некогда светлый деревянный мост, Джингшен и Энлэй вышли за пределы города.

Сердце в груди Джингшена билось чаще обычного, он взволнованно оглядывался по сторонам и безостановочно поправлял перчатку, и так плотно сидящую на руке. Он надеялся, что великая бессмертная уж точно поможет ему найти отца. Конечно, юноша не исключал того, что Юйлань тоже может пожать плечами в ответ на его расспросы, но в глубине души очень на нее рассчитывал.

Через пару ли размытая после вчерашнего ливня тропа привела юношей к высокой ограде, укрепленной туго стянутыми бамбуковыми палками. Возле ворот с резьбой в виде геометрического орнамента стояли двое стражников. Над их головами на табличке изящными почерком была выведена надпись «Нефритовый сад».

– Это тот самый легендарный сад, который вырастила госпожа Юйлань, завоевав в Юане всеобщее уважение и славу? – спросил Энлэй.

– Да. Для сада, известного своими редкими растениями и лекарственными травами, он выглядит весьма скромно. – Джи вспомнил рассказы Ло Фэй о том, что плато Тяньшань кольцом опоясывает лес, являющийся одним из чудес Шанлу. В нем произрастали необычайные травы, цветы, мхи и деревья, обладающие поистине чудотворными свойствами. Например, в Нефритовом саду росли деревья, сок которых был на вкус как рисовое вино, и несколько его глотков могли усыпить самого крепкого мужчину; покачивались на ветвях белоснежные мандарины с мякотью, напоминающей хлопок, и гранаты с косточками, снимающими боль; землю устилали яшмовые и киноварные цветы и даже легендарная цюй-и^[58], положение травинок которой могло подсказать, врет человек или говорит правду.

Подойдя к воротам и вежливо поздоровавшись со стражниками, они хотели попросить их открыть створки, но солдаты скрестили копья, преграждая им путь.

– Посторонним сюда нельзя! – холодно сказал тот, что слева.

Джингшен озадаченно уставился на строгое лицо стражника.

– Нельзя? Но почему?.. Нам нужно к госпоже Юйлань.

– Ха! Тогда тем более нельзя, – отозвался стражник справа.

– Госпожа бессмертная не принимает людей без допуска, – пояснил левый стражник. – В Нефритовый сад можно пройти, только получив письменное разрешение в управлении Син Юна. А за допуском в Пагоду Тысячи Созвездий идите к градоначальнику Мэн Яо.

– И как получить эти разрешения? – пробормотал Джингшен.

– Как-как... – передразнил его правый стражник. – Идите в городское управление, там заполните анкету с указанием цели визита. Если она пройдет проверку, то к вам приставят проводника, и только с ним вы сможете посетить сад.

– К чему эти сложности? – Джи скрестил руки на груди, недовольно сверля стражников взглядом. – На Туманных островах не нужны никакие допуски, любой желающий может лично поговорить с Покровительницей Ло Фэй. А тут...

– Так вы не местные?

– Путешественников мы без пропуска точно не пустим, извините, а отсутствие разрешения – ваши проблемы, – отрезал левый стражник и наконечником копья указал в сторону города, намекая, что путникам здесь делать нечего.

– Да, а то ходят тут всякие! Помнишь, как полгода назад сюда пришел якобы ученый из Эльхээра? – спросил товарища правый стражник. – Оказалось, что он обычный контрабандист, который хотел нарвать фруктов и трав, чтобы потом продать их у себя в стране! Идите, юноши, принесете разрешение – милости просим. Если вам к госпоже Юйлань, то добудьте подпись градоначальника.

Джи, хмурясь и скрипя зубами от негодования, повернулся и стремительно зашагал обратно по тропе. Чуть погодя за ним последовал Энлэй.

– Так и знал, что попасть во владения госпожи Юйлань у нас не получится, – устало вздохнул он.

– Они бы еще проверку при въезде в Син Юн устроили! – возмутился Джингшен, шагая с демонстративно громким топотом. – Вот что значит «политически обособленная Долина»: напридумывали каких-то правил!

– Я уверен, что здешние законы не лишены основания. Слышал, о чем говорили стражники? Бесчестные люди, не будь охраны, давно бы разорили весь сад.

– Но мы-то не бесчестные! – сверкнул глазами Джи. – Сдался мне этот сад! Я всего лишь хочу спросить у Юйлань, знает ли она что-то о моем отце! – разочарованный, он еле сдерживал гнев.

– Ладно, не кипятись. – Энлэй успокаивающе положил руку на плечо друга. – Давай отдохнем где-нибудь и подумаем, как поступить.

Они вернулись в город и недалеко от постоялого двора, где остановились, нашли чайную с забавным изображением у входа: ребенок с ожерельем из агатовых бусин на шее сидел в позе лотоса и весело подмигивал прохожим. Вывеска гласила, что чайный дом называется «Чаншоу»^[59]. Внутри заведение представляло собой зал с большими деревянными столами, двумя десятками стульев, глиняными вазами и соломенными ковриками на полу. Было около полудня, и в чайной за одним столом сидели лишь пара пожилых людей и юная девушка, которые неспешно цедили напитки из пиал. Юноши сели у дальнего окна, и пока Энлэй заказывал жасминовый чай, Джингшен прислушался к разговору посетителей.

– Спасибо доктору Лан Хуа – у меня перестала болеть ступня! – радостно сообщил старик в потрепанной шляпе. – Теперь я могу как прежде работать в поле и ходить на прогулки с моей дорогой Нуо! – Он повернулся к сидящей рядом пожилой женщине.

– Только будь осторожнее! – проворчала она. – Смотри под ноги, когда идешь, а то в следующий раз не только ногу подвернешь, а еще и головой приложишься.

– Хорошо-хорошо, моя драгоценная, – расплылся в улыбке старик.

– Но этот молодой лекарь правда знает свое дело. Когда в месяце хризантемы^[60] у меня была аллергия, он посоветовал мне каждый день пить сироп из корня солодки и меда, а также подарил сборник лечебной гимнастики. Помнишь, Тао, как я будила тебя по ночам своим кашлем? А теперь его как рукой сняло!

К столику Джи и Энлэя подошел подавальщик и, поставив перед ними чайник и пиалы, молча удалился в глубину зала.

– Боги милостивы к нам, раз они послали такого хорошего целителя! – Старик поднял пиалу над головой. – За здоровье доктора Лан Хуа! Пусть Цзяннан благословляет его в течение всего жизненного пути.

– Интересно, о ком это они говорят? – Джингшен даже отвлекся от проблем с допуском.

– Боги добры, но не забывайте, чьим учеником является Лан Хуа, – вздернув аккуратный носик, звонко заявила девушка, должно быть внучка пожилой пары.

– Как тут забыть, милая! Юйлань не ошиблась, взяв к себе сына крестьян из северной деревни.

Услышав имя бессмертной, Энлэй отставил пиалу с золотисто-зеленым чаем и тоже прислушался к разговору.

– Лан Хуа не только невероятно талантлив и трудолюбив, он еще и красив, – томно вздохнула девушка. – Вот когда состарюсь, буду придумывать себе разные недуги, чтобы он почаще меня навещал.

– Эх ты, – покачал головой ее дед. – Тебе лишь бы глазки строить, а ведь здоровье – дело нешуточное!

– Еще он добр и сострадателен, – продолжила девушка, пропустив слова старика мимо ушей. – Не человек, а небожитель, сошедший на землю.

Джингшен поднялся и подошел к столику, где сидела пожилая пара с внучкой.

– Простите, что прерываю вашу беседу... – поклонился он. – Я прибыл с Туманных островов, в этих краях совсем недавно, и меня очень заинтересовало: о каком лекаре вы говорите?

– Здравствуй, юноша, – улыбнулся старик. – Доктор Лан Хуа – лучший в Долине Лотоса. Его взяла к себе на воспитание госпожа бессмертная, и с тех пор он считается одним из самых выдающихся ее учеников. Тех, кто, по мнению госпожи Юйлань, достигает успехов, нанимают в целители самой Рубиновой императрицы! Но не так давно Лан Хуа покинул плато Тяньшань и поселился в пригороде Син Юна, чтобы лечить нас, простых людей. Нет ни одной болезни, которую бы он не победил!

– А где именно он живет?

– В Циановой оранжерее, на западе. А почему ты спрашиваешь, юноша? Какой недуг тебя беспокоит?

– Да вот иногда провалы в памяти случаются, – пожал плечами Джингшен и, не обращая внимания на изумленные взгляды стариков, вернулся к Энлэю, который все это время слушал их разговор.

Жасминовый чай обладал приятным мягким вкусом и хорошо освежал, но у Джи не было времени им насладиться. Быстро осушив свою пиалу, он наклонился к Энлэю:

– Этот доктор, судя по рассказам, хороший и отзывчивый человек. Отказаться от службы при дворе, чтобы помогать простым людям – надо же! Если мы расскажем ему о нашей проблеме, то он как ученик Юйлань сможет поручиться за нас и провести на плато Тяньшань.

– Но тогда тебе придется упомянуть и о своем бессмертии, – напомнил Эн, разглядывая узоры на пиале. – И он может не поверить или отказаться тратить на нас свое время.

– Ну Энлэй! – простонал Джингшен. – Почему ты такой пессимист? Ты же слышал, как он помог бабушке. С чего ему нам отказывать?

– Бабушке он помог потому, что это его обязанность как врача.

Джи на секунду замолк, раздумывая над словами друга, а потом решительно сказал:

– И все-таки попытка не пытка. Если появился хоть какой-то шанс, почему бы его не использовать? Мы ведь еще не придумали, как получить разрешение от градоначальника. Хватит вертеть пиалу, пошли!

Энлэй цокнул языком и, проглотив остатки чая, направился вслед за Джингшеном к выходу.

* * *

Циановая оранжерея находилась в стороне от Син Юна, недалеко от полей подсолнечника. Тысячи ярко-желтых цветов тянули свои головки к голубому небу, лишь на западе скрытому пеленой облаков. Джингшен, который никогда не видел подсолнухов – только подлунники, – с любопытством рассматривал темные сердцевины в окружении шелковистых лепестков.

Поля заканчивались у подножия холма, и, поднявшись по его крутому склону, юноши остановились у ворот с множеством перекладин и острой темно-зеленой черепицей. По другую сторону простиралась огромная низина, с левой и правой стороны которой ярусами располагалось несколько десятков озер. Даже с высоты было видно, насколько они глубокие. В одних на зеленом ковре из листьев цвели лотосы, в других – кувшинки, в третьих – кристально-чистая голубая вода отливала изумрудным цветом из-за водорослей на дне. Между известняковыми ярусами были проложены дорожки крупной гальки, а в центре пестрели клумбы с красными, желтыми и оранжевыми лилейниками, синими ирисами и лиловыми аквилегиями. На другом конце виднелась маленькая роща и несколько беседок, скрытых в тени деревьев.

Не удержавшись от вздоха восхищения, Джингшен ступил на доски длинного висячего моста и уверенно пошел вперед. Энлэй, потоптавшись на месте, ухватился за веревку и осторожно последовал за ним. Мост доходил до вершины соседнего холма, где в саду с каменными статуями и изящными фонарями стоял большой дом. Загнутая малахитовая крыша нависала над верандой с лакированными колоннами, и казалось, что это не дом лекаря, а обитель сказочной феи.

Джингшен, в нетерпении ускорив шаг, поднялся на крыльцо и постучал в дверь с рисунком в виде раскидистого дерева с толстым стволом. Оба юноши замерли в волнительном ожидании, пока за дверью не послышались торопливые шаги. Дверь отворилась, и у Джингшена от удивления округлились глаза. Перед ними, отряхивая руки от прилипших к запястьям чаинок, стоял мальчик лет десяти-одиннадцати с шапкой гладких черных волос.

– Доктор Лан Хуа?! – Джингшен вскинул брови в изумлении.

Мальчик, приведя себя в порядок, сложил руки и почтительно поклонился:

– Добрый день. Я ученик и помощник господина Лан Хуа, меня зовут Хаожань. Вы пришли на прием?

Джингшен и Энлэй одновременно выдохнули и кивнули.

– Помощник, значит... – пробормотал Джи, испугавшись, что этот ребенок и есть знаменитый доктор. – Мы хотим посоветоваться с доктором.

– Он сейчас дома? – спросил Энлэй.

– Да, но у него пациент. Прошу, пойдемте со мной. Вам придется немного подождать.

Хаожань пропустил посетителей внутрь, и юноши, переступив порог, оказались в просторном помещении. Привыкнув к полумраку, Джингшен разглядел несколько кушеток по бокам комнаты, между которыми внимательный хозяин разместил маленькие шкафчики с книгами, чтобы ожидающие посетители могли занять себя чтением. Пол устилали бамбуковые циновки, а в дальнем углу, возле занимающей всю стену расписанной полупрозрачными, словно сотканными из тумана орхидеями, перегородки стояли две большие кадки: одна – с миниатюрным платаном, а другая – с дланевидным кленом. С зеркал в круглых латунных рамах свисали тыквы-горлянки, в которые обычно наливают воду и лекарственные настои.

– Здесь уютно.

– Хозяин – большой любитель природы, – объяснил Хаожань. – Он считает, что растения помогают человеку обрести гармонию с собой и окружающим миром.

Джингшен повернулся к мальчику и спросил:

– Хаожань, ты еще совсем юный – а уже помощник лекаря. Не тяжело тебе?

– Вовсе нет, – помотал головой мальчик, качнув копной волос. – Господин дает много поручений: убираться в комнатах, готовить еду, сортировать травы, поддерживать огонь под котлом, поливать цветы, встречать гостей, – перечислил он, загибая пальцы. – Но я справляюсь! Для меня честь помогать ему в работе. Когда я был младше, он учил меня собирать полезные растения и сказал, что я способный.

– Какой молодец! – похвалил его Джингшен.

– Ты с плато Тяньшань, да? – подошел Энлэй, который до этого рассматривал тыквы-горлянки.

– Да, я жил на плато, пока господин не согласился взять меня к себе. У меня там сестра живет, они с господином дружат. Ой! – Мальчик встрепенулся и посмотрел в сторону коридора. – Отвар, должно быть, уже готов, мне пора идти. Посидите пока здесь.

Он умчался в комнату в конце коридора и хлопнул дверью. До юношей донесся густой застоявшийся запах трав. Джи присел на кушетку, приготовившись ждать, но тут перегородка плавно отодвинулась, выпуская наружу двух человек. Первой, опираясь дрожащей рукой на палку, вышла сгорбленная пожилая женщина с собранными в пучок седыми волосами, под локоть ее поддерживал стройный молодой мужчина. Он был в безукоризненно чистом, без единой складочки белом халате и накинутом на плечи темно-бирюзовом плаще. Его взгляд лучился заботой, а добрая улыбка, правильные черты лица и гладкая кожа располагали к себе. Но несмотря на ухоженный вид, внешность молодого человека портили неровно подстриженные волосы. В одних местах короткие, они закрывали лоб и скулы, а длинные в других – мягким каскадом спадали к груди. Казалось, того, кто его стриг, не волновало, как будет выглядеть прическа: главное – обкорнать побольше голову.

– Не забывайте соблюдать диету и пить чай с женьшенем, – напутствовал мужчина, провожая пациентку к выходу. Его голос был спокойным и нежным, как журчание ручья, но при этом звонким, как колокольчики у входа в святилище. – Если это не поможет, я достану для вас мандаринов танмянь.

– Спасибо, доктор Лан Хуа, что бы я без вас делала! – проскрипела старушка и, вежливо склонив голову, вышла наружу.

Лекарь, закрыв за ней дверь, с доброжелательной улыбкой повернулся к Джингшену и Энлэю.

– Сегодня хорошая погода, верно? Не то что вчера! Не люблю дожди, из-за них меня клонит в сон. А когда светит солнце – так и тянет выйти на улицу, выпить чаю... Но не могу: пациенты ждать не будут! – быстро проговорил Лан Хуа и потянулся в лучах света, падающих из-за открытой перегородки. Его чуть золотящиеся волосы напомнили Джингшену пшеничные поля родных островов. – Вас что-то беспокоит? Пойдемте со мной.

Следом за доктором Джи вместе с Энлэем прошел в комнату, в отличие от предыдущей, утонувшей в свете дневного солнца. Большое круглое окно с резной решеткой выходило на веранду, за поручнями которой виднелся лотосовый пруд. В голубой воде словно кометы с хвостами плавали золотистые окуни. На другом берегу покачивала ветвями склонившаяся над гладью пруда плакучая ива. Лекарь направился к низкому столику с ворохом бумаг и набором для письма. За его спиной стоял шкаф с множеством ящиков, а в вазе на подставке возле окна – букет сладко пахнущих лекарственных трав.

– Как ваше самочувствие? – начал было Лан Хуа, но его прервал Джингшен, обхватив левой ладонью правый кулак и низко поклонившись:

– Очень рад встрече, доктор Лан Хуа! Меня зовут Джингшен, а это мой друг Энлэй. Простите, что отвлекаем вас от дел, но на здоровье мы не жалуемся – мы пришли по другой нужде.

– А, – кивнул доктор, усаживаясь на колени возле столика. – Вы травники? Нужен совет?

– Нет-нет. Я даже не знаю, с чего начать... Если кратко – мне очень нужно, чтобы вы провели нас через Нефритовый сад на плато Тяньшань.

– Почему я? – удивился Лан Хуа. – Вам не выдают разрешение?

– Не в этом дело...

– Нашу причину для посещения Пагоды Тысячи Созвездий нелегко объяснить на бумаге, – подсказал Энлэй. – Она связана напрямую с...

– ... бессмертными, – закончил Джи.

Лан Хуа с легким недоумением переводил взгляд с одного юношу на другого, потом облокотился на столик и махнул рукой:

– Продолжайте, я вас слушаю.

Джингшен кратко рассказал доктору о пропавшем отце.

– Моя мать и наставница – Покровительница Ло Фэй... – Лан Хуа высоко вскинул брови, – были уверены, что мой отец один из бессмертных. Я выгляжу значительно моложе, чем должен. А в прошлом году во время путешествия я встретил благородного генерала Хэ, – брови Лан Хуа снова полезли на лоб, – и он посоветовал мне обратиться к госпоже Юйлань, потому что в нашей империи она самая старшая и может что-то знать. – Джи внимательно следил за реакцией доктора, и когда тот кивнул, продолжил: – Нам не нужны ни растения Нефритового сада, ни просьбы о лечении – только ответ на вопрос об отце. Если Юйлань не слышала о нем, мы сразу уйдем, чтобы не беспокоить Благословенную.

– Как зовут вашего отца?

– Хо Ян.

– Я не слышал. – Лан Хуа закусил губу. – Но наставница может о нем знать, вы правы. Она принимала в своей пагоде столько легендарных личностей! От первого императора Топаза до князей из Эльхээра. – Немного подумав и перебрав стопку бумаг, исписанных изящным почерком, доктор поднялся из-за стола. – Хорошо, давайте встретимся у ворот Нефритового сада завтра в начале часа Змеи^[61]. У меня выходной, и я смогу вас проводить. Насчет разрешения не переживайте – стражники знают меня в лицо, и со мной к вам не возникнет вопросов, – улыбнулся он.

Джингшен захлопал глазами, с удивлением глядя на лекаря:

– Вы нам верите?

– И даже доказательств не потребуете? – спросил Энлэй.

Лан Хуа упер руку в бок и задумчиво оглядел гостей:

– Да, верю – а зачем вам врать? На воров или разбойников, замышляющих дурное, вы не похожи: уровень их интеллекта не позволил бы им придумать такую замысловатую ложь. Если вы, уважаемый Джингшен, действительно бессмертный, Юйлань сразу это увидит. – Доктор подошел к юношам и нащупал точки на их запястьях. – Ничего себе! – через пару мгновений воскликнул он и прищурился. – У господина Энлэя потоки ци, текущие по меридианам^[62], соответствуют его возрасту и комплекции, а у вас, господин Джингшен, жизненная энергия бурлит как полноводная река! Ее движение такое сильное и быстрое, что превышает норму, присущую молодости. Вы точно не обычный человек, – заключил доктор.

Он вызвался проводить юношей до выхода из Циановой оранжереи и позвал помощника. Запыхавшийся Хаожань вместе с ароматным облаком выплыл из дальней комнаты и, прыжками преодолев расстояние до входной двери, поклонился хозяину:

– Отвар из лимонника, который вы утром просили сделать, готов и ждет вас на столе в комнате Корней и Трав.

– Молодец, – похвалил Лан Хуа. – Я провожу гостей, а ты пока полей цветы в саду. – Лекарь повел юношей к мосту. – Иногда я переживаю, что даю ему слишком много поручений, но Хаожань только рад выполнять их. Без его помощи мне было бы тяжелее принимать пациентов, готовить лекарства и ухаживать за садом.

– Вы живете в невероятно красивом месте! Вы сами сажали эти рододендроны, пионы и лилейник? А водяной орех дает хороший урожай? – поинтересовался Джи со знанием дела.

– О, я смотрю, вы разбираетесь в растениях! – обрадовался Лан Хуа. – Да, все сам, но иногда мне помогают обитатели Пагоды Тысячи Созвездий. Проблем с посадками нет, все цветет круглый год. Вы тоже занимаетесь садоводством?

– Раньше помогал сажать цветы и деревья на Туманных островах.

– Здорово! Это правда, что у вас поля с разной почвой?

– Д, с торфяной и черноземной.

– Я обязательно должен там побывать. – Глаза Лан Хуа сверкнули как два цитрина.

Когда они перешли мост, доктор широко им улыбнулся:

– Увидимся завтра! С удовольствием поговорил бы с вами подольше, но мне нужно закончить дела. Наступил сезон Цинмин^[63], самый подходящий период для посадки молодых саженцев, а я давно хотел посадить пару ив возле озера. Вы знаете, что эти деревья отпугивают нечисть? Как и полынь.

– И персики, – вставил Энлэй.

– Верно! – кивнул лекарь. – Многие в это время года жалуются на избыток энергии Ян. Вы оба молоды, и хотя каких-то отклонений я у вас не заметил, постарайтесь чаще гулять на природе и медитировать, меньше нервничать и злиться. Чем выше будет подниматься температура воздуха, тем больше риск возникновения внутреннего жара, поэтому на всякий случай пейте чай с цветами хризантемы.

Джингшен и Энлэй поклонились на прощание и начали спускаться с холма. Преодолев половину спуска, Джи обернулся и увидел, как к гряде облаков на чистом голубом небе прибавилось еще одно – в белом халате и бирюзовой накидке.

Глава 16. В озере Конг отражаются два солнца

Солнечные лучи, пробившись сквозь облака, осветили двух путников, идущих по утоптанной дороге между золотисто-зеленых полей. Восточный ветер приносил свежий аромат лотосов и влагу, оседающую на коже. Окрестности Син Юна и возвышающееся над ними плато Тяньшань были самыми «устойчивыми» территориями в Долине Лотоса – на окраинах все утопало в голубых, словно перевернутый небосвод, озерах.

Джингшен поправил на плече сумку, в которую они с Энлэем сложили все самое необходимое – флягу с водой, пару зачерствевших булок и мешочек с монетами. Остальные вещи они оставили на постоялом дворе, уверенные, что вечером, а может, и раньше, вернутся обратно в город. Скоро показались ворота Нефритового сада. Рядом со стражниками в расслабленной позе стоял стройный человек – по темным, неаккуратно подстриженным волосам с золотым блеском путники узнали доктора Лан Хуа. Завидев их, он приветливо помахал рукой, и юноши ускорили шаг, чтобы не заставлять своего проводника ждать.

Лан Хуа выглядел совсем не так, как вчера. Скромные одежды целителя он сменил на длинный кафтан без рукавов изумрудного цвета, надетый поверх белой рубашки, коричневый пояс, украшенный шнурами с кисточками, и голубой плащ, удерживаемый на плечах лентой с узором из кругов разных оттенков зеленого – словно листья лотоса на поверхности пруда. В кафтане с вышивкой в виде орхидей и переплетений золотых узоров доктор выглядел как настоящий аристократ или даже наследный принц. Охрана по бокам ворот настороженно смотрела на него со смесью уважения, восхищения и зависти.

– Рад видеть вас, господа Джингшен и Энлэй, – улыбнулся лекарь. – Как ваши дела? Готовы отправиться в Пагоду Тысячи Созвездий?

Юноши ничего не ответили, молча рассматривая его роскошный костюм.

– Со мной что-то не так? – растерянно спросил Лан Хуа.

Джи бросил взгляд на свою изношенную темную накидку с цветами шиповника и на черный халат Энлэя, перевязанный простым алым поясом. Оба юноши выглядели «ромашками» на фоне «пиона».

– А вы всегда так одеваетесь, когда не на работе? – осторожно поинтересовался Джингшен, стараясь, чтобы его вопрос не прозвучал с ненужной иронией.

– Это мой парадный костюм. Я надеваю его каждый раз, когда навещаю наставницу.

– Вы словно на прием к императрице собрались, – заметил Энлэй.

– Можно и так сказать. – Лекарь качнулся с носка на мысок. – Госпожа Юйлань любит красоту и идеальность во всем, поэтому перед встречей с ней, чтобы не выслушивать ее замечания, я внимательно слежу за своим внешним видом. Мне и самому нравится этот кафтан и плащ, я бы носил их каждый день, но хочется, чтобы пациенты сосредоточились на описании симптомов, а не на разглядывании моей одежды. – Повернувшись к стражникам – тем самым, которые день назад отправили юношей за поручением, – Лан Хуа попросил: – Откройте, пожалуйста, ворота.

Мужчины недоверчиво, если не сказать – подозрительно, оглядели Джингшена и Энлэя, но пропустили их внутрь. Глядя прямо в глаза вредному стражнику, Джи с самодовольным видом прошествовал мимо него.

Нефритовый сад представлял собой ухоженный лес с благоухающими кустами и деревьями, с веток которых гирляндами свисали всевозможные цветы и фрукты. Некоторые из них походили на знакомые яблони, вишни и персиковые деревья, но отличались от них странным сиянием. Сначала Джингшену показалось, что это лучи солнца, пробивающиеся сквозь светло-зеленые листья, ярко освещают кору и ветви, но чем дольше он шел по тропинке, тем больше убеждался, что светятся сами деревья.

– Признаюсь, я сам недоволен тем, что жители Долины Лотоса и путешественники без разрешения не могут даже ступить на земли госпожи, – внезапно поморщился Лан Хуа. – Но, как бы забавно это ни звучало, именно благодаря запертым воротам Нефритового сада я являюсь тем, кто есть сейчас!

– Как это? – не понял Энлэй.

– Я стал учеником Юйлань после того, как украл из ее сада инеевые цветы, – развел руками Лан Хуа.

Джи чуть не споткнулся о камень, услышав это.

– Что?! Вы были вором?! – вытаращил глаза он.

– Один раз не считается, – улыбнулся лекарь. – В детстве я жил в деревушке на севере. Моя семья была бедной, родители, сколько я себя помню, работали на рисовых полях. Когда мне исполнилось пятнадцать, матушка тяжело заболела. Сейчас я смело могу утверждать, что она страдала избытком энергии Ян – настолько сильным, что энергии Инь в ее теле было в пять раз меньше нормы. Она день и ночь билась в лихорадке, кожа у нее горела огнем, а сердце стучало как сумасшедшее. Ни один врач не мог ей помочь: холодная вода, медитации и отвар из корня эфедры только на время позволяли ей почувствовать себя лучше, а затем ее тело накрывала новая волна внутреннего жара. Луковицы лилии, серебристые древесные грибы и семена лотоса, которых у нас в Долине Лотоса было вдоволь, тоже не давали ожидаемого эффекта.

Вместе с отцом мы каждые несколько дней просили целителей осмотреть ее, но те только качали головами. Мы добивались разрешения на посещение Пагоды Тысячи Созвездий, но прошлому градоначальнику Син Юна – отцу нынешнего Мэн Яо – не было дела до проблем крестьян из захолустья.

Маме становилось хуже и хуже, мы были в отчаянии, но старенький доктор, согласившийся ее осмотреть, внезапно вспомнил, что когда-то бывал в Нефритовом саду и видел там инеевые цветы – растения чрезвычайной редкости, их лепестки излечивают любые недуги, связанные с дисбалансом энергии. Они способны создавать новую ци и тем самым полностью обновлять организм! Но только у нас появилась надежда, как врач сказал, что такое драгоценное растение вряд ли позволят сорвать из-за какой-то бедной крестьянки.

Я отказывался сдаваться, уговаривал стражников впустить меня, и сам несколько раз пытался проникнуть в Нефритовый сад, пока те не схватили меня за шкирку и не отправили обратно в деревню. Мой отец уже смирился с тем, что маму не спасти, и просил не доставлять семье дополнительных проблем. Но я не послушался, и в одну ночь перелез через ограду Нефритового сада, нашел поляну с инеевыми цветами и нарвал необходимое количество. На обратном пути во время смены караула меня поймали и, будь я совершеннолетним, отправили бы в тюрьму, но вместо этого сделали серьезный выговор отцу и приказали заплатить за кражу. Отец сильно разозлился на меня... Сами понимаете: жена при смерти, сын вором заделался, а денег заплатить за цветы у нас не было. Тогда меня вызвали ответить за проступок перед госпожой Юйлань, и я, ничего не тая, рассказал ей о болезни матери, заявив, что ради ее выздоровления готов стать преступником. Кто бы мог подумать, что мои слова ее впечатлят! Она попросила не наказывать меня, и сама занялась лечением моей матери. Сделав отвар из инеевых цветов, которые я нарвал, госпожа отправила его нам с посланником и письмом, в котором говорилось, что она хочет взять меня в ученики.

Пока Лан Хуа рассказывал свою историю, тропа привела путников на поляну с зарослями шалфея и деревьями с прекрасными цветами, сияющими синим светом в густой тени, отбрасываемой нависающими над лесом каменными уступами.

– И вы согласились, – сказал Джингшен, когда лекарь договорил.

Лан Хуа кивнул:

– Да, я был несказанно рад приглашению. Я с детства хотел стать травником, а после болезни матери понял, насколько важен труд лекарей, поэтому о том, чтобы учиться у самой Благословенной Луной и Солнцем, мог лишь мечтать.

– Не знал, что Юйлань такая великодушная, – удивился Джингшен.

– Она доверилась вам, несмотря на то, что вы без спроса вторглись в ее личные владения? – с сомнением спросил Энлэй. Свет от голубых цветов отражался в его зрачках, делая их похожими на пару блуждающих огней.

– Да, госпожа бессмертная посчитала, что я смелый и решительный, готовый вылечить человека любой ценой, а люди, жертвующие собой ради других, – большая редкость. Юйлань ставила меня вровень со своими потомками, вместе с ними я учился выращивать лекарственные травы, изготавливать снадобья, разбираться в болезнях... Одним словом, быть целителем.

– С потомками? – переспросил Энлэй. – Они все живут в Пагоде Тысячи Созвездий?

– Их, наверное, несколько сотен...

– Господин Джингшен прав, а Энлэй не совсем. – Лан Хуа щелкнул пальцами и рассмеялся. – У госпожи Юйлань две сотни потомков, но не все они живут на плато Тяньшань. Одни отправились врачевать в города Шанлу, другие переехали в дальние страны.

– А среди тех, кто покинул плато, не было лекаря по имени Вэйдун? – Джингшен коснулся привязанного к поясу ханьфу бронзового колокольчика, вспомнив о разбитом сердце призрака Мэйфэн.

– Сожалею, но не помню человека с таким именем.

Они помолчали, пробираясь через висящие над головами гроздья нежных пурпурных цветов.

– Сейчас с вашей матерью все в порядке? – поинтересовался Энлэй.

– Да, она полностью поправилась и по-прежнему живет в деревне с отцом. Я редко приезжаю к ним, но они меня очень любят, а мама каждый раз говорит, что если бы не моя решимость, она бы не выжила, – он печально улыбнулся.

– На вашем месте я бы поступил точно так же, – попытался подбодрить его Джи. – Счастье, здоровье и тем более жизни близких стоят того, чтобы рискнуть всем, что у тебя есть.

– Нужно сильно любить человека, чтобы пожертвовать собой, – пробормотал Энлэй.

– Да, но пострадать, спасая родственника или друга, лучше, чем потом жалеть об упущенной возможности и оказаться не в состоянии помочь.

Энлэй неразборчиво промычал что-то в ответ, переступая через грибы с пятнышками на шляпках, вместе со светящимся изумрудным мхом растущими по краям тропы, упирающейся в основание каменной лестницы.

– Вчера хотел спросить, но не успел, – снова нарушил тишину Лан Хуа. – Вы говорили, что были у Хэ. Как у вас получилось встретиться с ним и даже пообщаться? Наставница рассказывала мне, что он нелюдим и выходит из своего леса раз в десяток лет.

– Мы не просто познакомились с ним – мы его ученики, – с улыбкой ответил Джи.

Лан Хуа не смог сдержать возгласа удивления и с любопытством оглядел юношей.

– Джингшен хотел найти наставника по боевым искусствам, а я посоветовал ему учителя своего родственника, – пояснил Энлэй. – Как выяснилось, мой двоюродный дядя учился у самого Благородного Генерала.

– Вы смогли с ним поладить?! Юйлань говорила, что бессмертный Хэ холоден, но страшен в гневе. Встречаясь с наставницей, он делал вид, что ее не замечает, а стоило ей к нему обратиться, как он испепелял ее взглядом и молча уходил. Поэтому я всегда думал, что у него суровый характер и он не хочет ни с кем общаться.

– Отчасти это правда. Хэ действительно замкнутый и разговорам предпочитает охоту на нечисть и наблюдение за призрачными журавлями, но...

– ...он не злой. К Юйлань у него неприязнь, многовековая обида... Долго рассказывать. – Энлэй посмотрел на Джингшена и тот на секунду закрыл глаза, безмолвно соглашаясь с тем, что не стоит рассказывать о воспоминаниях, которыми по секрету поделился с ними учитель.

– Я понял, – закивал Лан Хуа, принимая как должное недосказанность юношей. – Получается, мы – ученики бессмертных. Судьба поистине благоволит нам!

– А Джи – дважды ученик, и к тому же сам бессмертен.

– Повезло по жизни! – хохотнул Лан Хуа.

– Мне еще и друг отличный достался. – Джингшен весело подмигнул Энлэю, и тот смущенно улыбнулся.

Когда они подошли к окраине сада, Лан Хуа направился к деревьям с левой стороны от дорожки. Встав на цыпочки, он сорвал с ветки несколько белых фруктов с серебристыми листьями и, положив их в карман длинного кафтана, вернулся к юношам.

– Это мандарин танмянь, – сказал он, протягивая им один из плодов. – Он проясняет сознание и улучшает циркуляцию крови. Попробуйте!

– А можно? – покосился Энлэй. – Стоит ли тратить ценные растения просто так?

– Мандарины танмянь легко выращивать, поэтому от одной штуки не убудет.

Джингшен взял фрукт и, очистив его от шероховатой кожуры, протянул половину волокнистой и немного липкой мякоти Энлэю, а затем откусил кусочек. На вкус мандарин был приторно сладким и таял на языке как сахарная конфета.

Дальше дорога, окруженная скалистыми выступами с редкой порослью кустарника и невысоких ясеней, поднималась вверх. Грубо выдолбленные в камне ступени были широкими и массивными, и юношам приходилось высоко поднимать ноги. По бокам лестницы высились каменные фонари с изогнутыми крышами, в темное время суток освещающие крутую тропу возвращающимся на плато или, наоборот, спускающимся в город жителям.

К часу Лошади путники добрались до вершины. Пока Энлэй, тяжело дыша и опершись о дерево, давал отдохнуть уставшим ногам, Джи вместе с Лан Хуа оглядывался вокруг. Внизу, за рощами Нефритового сада, виднелись знакомые крыши Син Юна и лужицы лазурных озер. По ярко-синему небу проплывали перья облаков, под ними резвились весело щебечущие птицы. В свежем воздухе пахло весенними листьями и цветами.

Поднявшись на холм, юноши увидели стоящую на возвышении огромную многоярусную Пагоду Тысячи Созвездий. Ее сверкающие золотом крыши ярко выделялись на фоне небосвода и отражались множеством бликов на глади круглого озера, возле которого цвели белые и розовые деревья магнолии. Справа, прямо в центре плато, стояла группа домов с оранжевой глазурованной черепицей – Лан Хуа объяснил, что там живут потомки Юйлань.

– Нам туда, – Лан Хуа махнул рукавом в сторону водоема. – Это озеро Конг.

Подойдя к берегу, где в траве белели крохотные цветы на тонких стебельках, Джи смог разглядеть контуры дорог между домами на правом берегу. На улицах, вымощенных камнем, с миниатюрными деревцами возле дверей, женщины промывали и сушили коренья и овощи, а на холме справа от поселений устроились на отдых травники с плетеными коробами за спиной. У берега в зарослях осоки сидел старый рыбак. Внезапно рядом с водой послышался звонкий девичий возглас:

– Братец Лан Хуа! Лан Хуа!

Обернувшись на звук, Джингшен увидел стройную фигурку в бледно-розовом платье. Придерживая одной рукой корзину с персиками, к ним бежала юная девушка лет пятнадцати-шестнадцати. На светлом, словно кукольном личике алел румянец, а длинные темные волосы с двумя пучками по бокам головы украшали шпильки с коралловыми цветами.

– Дева Шу Гуан! – расцвел Лан Хуа. – Как я рад тебя видеть!

Она мелодично рассмеялась, прижав к щеке свободную руку с изящными пальчиками:

– Тебя не было целый месяц. Я успела соскучиться!

– Прости, начинается период цветения, и многие жалуются на сезонную аллергию и простуду. Летом буду навещать тебя чаще.

– Обещаешь?

Лекарь ласково улыбнулся ей, но девушка уже отвлеклась на двоих незнакомцев у него за спиной.

– Кто это? – спросила она и, поймав взгляд Джингшена, застенчиво потупилась.

– Господа Джингшен и Энлэй, путешественники из южных земель. Я согласился помочь им встретиться с Юйлань.

Молодые люди поклонились девушке, а та в ответ склонила голову, отчего нити кварцевых бусин, свисающие со шпилек, тихо стукнулись друг о друга.

– Меня зовут Шу Гуан, я ученица и потомок Небесной Матушки Юйлань, – представилась она.

– Для меня честь познакомиться с такой очаровательной юной госпожой. – Джингшен прижал руку к сердцу.

Девушка смутилась еще больше и, поправив выбившуюся из прически прядку, протянула юношам корзину с персиками:

– Угощайтесь! Я сама их собрала утром.

– Этот сорт «Оранжевая звезда» плодоносит круглый год, – добавил Лан Хуа и забрал тяжелую ношу из рук Шу Гуан.

Джи, поблагодарив девушку, надкусил один персик. Мякоть была сладкой и мягкой, но без кислинки, присущей персикам, растущим на Туманных островах и побережье Дэнлуна.

– А зачем вы хотите увидеть Небесную Матушку? – спросила Шу Гуан.

– Долгая история, – ответил за Джингшена Лан Хуа.

Они направились дальше, в обход озера. Джи, увидев, что Шу Гуан, семенившая вслед за ними, погрустнела и надулась, не удержался и кратко объяснил:

– Мне нужно спросить у госпожи, не слышала ли она о моем отце. Он пропал много лет назад.

– Вот как... – Осмелев под его добродушным взглядом, девушка горячо закивала. – Да, Небесной Матушке уже тысяча лет, она знает все на свете!

Они начали подниматься вверх, на возвышенность, где стоял словно отлитый из цельного куска золота дворец. Поручни и колонны многочисленных балконов блестели на солнце, а белизна расписанных звездами наружных панелей была подобна свежевыпавшему снегу.

– Желаю вам поскорее найти отца! – улыбнулась Шу Гуан. Ее многослойное шелковое платье колыхалось на легком ветру как лепестки пионов, растущих вокруг террасы Пагоды Тысячи Созвездий. Джингшен, изучая ее нежное лицо, поймал себя на мысли, что девушка похожа на распустившийся поутру бутон и своим изяществом напоминает ему мать и наставницу. – Я вот своего не видела уже много лет. – Несмотря на печальный смысл фразы, голос девушки был по-прежнему звонким и беззаботным. – Мой отец – чиновник в столице, а мать занимается изготовлением лекарств и работает целителем при императорском дворе. Когда мой брат подрос, они отправили нас сюда, чтобы мы учились у госпожи Юйлань. Мы оба были совсем неопытными, поэтому Небесная Матушка попросила братца Лан Хуа за нами присматривать!

– Твой младший брат – Хаожань? – догадался Энлэй.

– Правда, он милый? – хихикнула Шу Гуан. – С тех пор как он стал помощником Лан Хуа, я их обоих совсем не вижу. А раньше мы все вместе катались на лодке и собирали травы для чая.

– Шу Гуан, я не виноват, что люди часто болеют, – вздохнул лекарь. – Я бы и сам с радостью отдохнул на плато, но у меня работа. Почему бы после окончания обучения тебе не переехать в Циановую Оранжерею? Будешь жить вместе с братом.

– Я недостаточно хорошо разбираюсь в травах и боюсь, что буду только мешать.

– Если Юйлань позволила тебе жить в Пагоде Тысячи Созвездий – значит, ты уже показала себя хорошим целителем. – Лан Хуа обернулся к юношам. – Госпожа каждый год устраивает соревнования для молодых жителей Долины Лотоса и своих потомков, которые хотят обучаться у нее траволечению. Ученикам, добившимся успехов, разрешено занимать комнаты в ее дворце.

– У Ло Фэй все не так. Она учит всех детей острова, для нее все равны. Но мне как самому любимому ученику она показывала основы магии, – сказал Джи.

– Магии?

– Пустяки, вроде нагревания предметов с помощью рук. Они отнимают силы, поэтому проще сделать все как обычно.

– Вы с Туманных островов?! – восхищенно прошептала Шу Гуан. – Расскажите мне о них!

Пока юноша описывал ей жизнь на удаленных от материка островах, Лан Хуа привел их к лестнице из желтого нефрита. Окраска камня была неравномерной, пятнистой, поэтому казалось, что по желтым ступеням плывут бледно-золотые и оранжевые облака. Преодолев несколько широких площадок между ступенями, они оказались возле высоких дверей с росписью в виде птиц и цветов. Четверо стражников кивнули Лан Хуа и оглядели юношей.

– С оружием вход воспрещен, – неожиданно грозно заявил один воин.

Джингшен недовольно вздохнул, потому что успел привыкнуть к мечу, подаренному Хэ, и всегда носил его в ножнах на поясе. Только он хотел воспротивиться и поклясться, что даже не прикоснется к рукояти и тем более не причинит никому вреда, как Лан Хуа тихо сказал:

– Потом вы получите их обратно, я позабочусь.

Когда Фужунхуа и Синью были переданы в руки главному стражу, остальные охранники открыли дверь, с шумом прогрохотав створками по камню, и юноши вместе с весело щебечущей за их спинами Шу Гуан вошли в Пагоду Тысячи Созвездий.

Стены дворца были выложены панелями из красного тутового дерева, которое, по древней легенде, росло в далеких восточных землях и являлось местом отдыха десяти солнечных птиц. В дальних углах, куда не проникал дневной свет из резных окон, на подставках стояли лампы из жадеита в форме листьев с мерцающим теплым пламенем свечей-лотосов. В покрытых синей глазурью фарфоровых вазах, украшающих входы в комнаты и коридоры, стояли пышные цветущие ветви магнолий и слив.

Джингшен никогда в жизни не видел такого роскошного и изысканного убранства. По сравнению с Пагодой Тысячи Созвездий Обитель наставницы казалась простой и по-домашнему уютно обставленной, хотя раньше он считал, что у Ло Фэй самый шикарный дом в мире. Он подумал, что хозяйка плато Тяньшань слишком возгордилась, получив благословение богов и теперь считала, что ни в чем не должна уступать их дворцам в Заоблачном Царстве. Никто из ныне живущих не мог сказать, как выглядит страна небожителей, но много лет назад Джи читал легенду, в которой говорилось, что усадьбы богов представляют собой удаленные от окружающего мира тихие обители, и каждая соответствовала предпочтениям своего владельца. Например, дом богини литературы Вэнь от пола до потолка завален кипами книг и свитков, а пагода Ханхай-шэня дрейфует на поверхности огромного озера. Джингшен считал это очевидным, но подтвердить, так ли это на самом деле, не могли даже бессмертные.

Лан Хуа провел своих спутников через несколько залов с огромными, до потолка, шкафами со старинными свитками. За низкими столиками сидели молодые люди в изумрудных халатах и девушки в розовых платьях: одни с усердием заучивали тексты, другие смешивали в пиалах порошки и толкли в ступках коренья. Не оглядываясь, лекарь прижал палец к губам, дав знак Шу Гуан, чтобы та перестала разговаривать и не отвлекала людей. Поняв, что дальше ей идти не стоит, девушка убежала к себе, и Джингшен, которому она показалась весьма милой, проводил ее глазами. Наконец впереди показался длинный коридор, возле которого стояли еще двое стражников. Лан Хуа перебросился с ними парой слов, и те громко объявили:

– Госпожа Юйлань, к вам господин Лан Хуа с двумя путешественниками!

Через несколько мгновений из-за двери послышался приглушенный женский голос:

– Пусть войдут.

Створки отворились, и посетители переступили порог просторной комнаты, залитой солнечным светом. Рядом с окнами в ряд стояли квадратные столики и кресла, а в конце зала находилось возвышение, на которое между ширмами с изображениями оленей в сосновом лесу спускался шелковый полог. Между складками ткани колыхались привязанные к потолочным балкам подвески: ленты с золотыми полумесяцами и кристальными шариками заканчивались связками тоненьких металлических трубочек, и их перезвон наполнял помещение гулким и немного резким звуком.

– Госпожа Юйлань, ваш верный ученик пришел проведать вас, – вышел вперед Лан Хуа.

За пологом послышался стук каблуков, шелк рывком отдернулся в сторону, и в комнату вошла высокая женщина. Джингшен никогда не видел никого прекраснее. Ярко подведенные глаза с длинными реснцами смотрели уверенно, если не сказать – властно, но при этом были магнетически притягательными. Необычные волосы бессмертной завораживали не меньше: пряди отливали одновременно и золотом и серебром, оправдывая титул Благословенной Луной и Солнцем. Часть волос, убранных в высокую прическу, венчал ободок с длинными спицами из янтаря и лунного камня, остальные локоны волнами спускались до самого пола. Темно-медовое платье стягивал пояс цвета закатного неба, а плечи прикрывала полупрозрачная терракотовая накидка. Лан Хуа низко поклонился, а за ним, пораженные красотой бессмертной, опустились на колени Джингшен и Энлэй.

– Ты привел ко мне двух путешественников, мой мальчик? – прозавучал бархатный голос женщины, заглушающий звон колокольчиков на потолке. – Дай мне на тебя посмотреть.

Лекарь распрямился и встретил ее пронзительный, изучающий взгляд.

– Скажи, когда ты наконец приведешь в порядок свою голову? Что это за гнездо?! – фыркнула она.

Не ожидавший критики, Лан Хуа пристыженно почесал затылок. Джингшен покосился на Энлэя, и тот пожал плечами с таким же удивленным видом.

– Наставница, вы же знаете, я не люблю, когда меня стригут.

– Ты что, не можешь подровнять волосы? Ладно, позже поговорим. Кто эти молодые люди? – спросила Юйлань, даже не удостоив посетителей взглядом.

– Господин Джингшен с Туманных островов и господин Энлэй из...

– Долины Журавлей, – подсказал Энлэй, поднимаясь с пола вместе с Джи.

– Джингшен – ученик Ло Фэй и генерала Хэ. Он ищет своего пропавшего отца, который, вероятно, является бессмертным, – продолжил Лан Хуа. – Он хотел бы узнать, не слышала ли великая наставница о человеке по имени Хо Ян.

Надменное выражение исчезло с лица женщины, и она, вздрогнув, выронила из рук веер, которым до этого постукивала по ладони.

– Госпожа? Что-то не так? – Лан Хуа вместе с гостями изумленно уставился на побелевшее и застывшее как театральная маска лицо Юйлань.

Женщина резко повернулась к Джингшену и схватила его за щеки, чуть их не оцарапав. Джи дернулся от такого неожиданного и бесцеремонного обращения и тяжело сглотнул. Темные зрачки бессмертной лихорадочно бегали по его лицу, пока не остановились на ясных янтарных глазах. Юйлань отступила и прижала дрожащие пальцы к своим красным губам:

– Не может быть... Я не знала... Ты... Но... – бессвязно бормотала она.

Растерянный Джингшен переглянулся с Лан Хуа. Тот нахмурился и с серьезным видом шагнул к Юйлань:

– Наставница?

– Я не знала, что у него есть сын! – Юйлань почти кричала. – Он ничего мне не говорил!

– Кто? Хо Ян?

– Вы знаете моего отца?! – с беспокойством спросил Джи.

Бессмертная глубоко вдохнула и с шумом выдохнула. Придя в себя, она с изяществом присела и, подняв упавший веер, выпрямилась с прежним невозмутимым высокомерием.

– Кхм... Прошу прощения, – бессмертная поправила накидку и прошла мимо гостей к двери. – Следуйте за мной.

Джингшен снова вопросительно посмотрел на Лан Хуа, который развел руками и кивком позвал юношей идти за наставницей. Та уже стремительно шла по коридору, и тени от светильников танцевали на подоле ее платья и доходящих до пола волосах. Бессмертная, ведя их длинными переходами, миновала несколько чайных комнат и утопающих в густом белом пару залов с огромными котлами, пока не вышла на балкон, нависающий над сонной гладью озера Конг. В ярком дневном свете женщина сияла словно солнце, спустившееся на землю в человеческом воплощении. Придерживая складки платья, Юйлань застучала каблуками по лестнице, и все молча поднялись за с ней до самого верхнего этажа многоярусной пагоды.

Ручки двери, ведущей во внутренние помещения, были перетянуты веревкой с бумажным талисманом с нарисованными киноварью иероглифами. Юйлань хлопнула по двери ладонью – и печать вместе с веревкой растворилась в снопе золотых искр. Скользнув внутрь, бессмертная быстро прошла по залу, стены которого были выкрашены в алый цвет. У алтаря возле дальней стены стояли медные курильницы. Юйлань распахнула следующую дверь и, подождав, пока юноши догонят ее, заперла ее изнутри.

В полупустой комнате с гравюрами, изображающими водопады, реки и бамбуковые леса, на длинном столе стоял гроб. Юйлань с напряженным лицом обошла стол с другой стороны. Джингшен выжидательно посмотрел на нее и, получив молчаливое разрешение, подошел и заглянул внутрь. В гробу лежал мужчина с огненно-рыжими волосами. На бледной коже рук, прикрытых рукавами рубашки, проступал узор из переплетающихся белых линий. Шея под воротником была испещрена шрамами, а десятки рубиновых бусин, теряющихся в волосах, как выступы валунов в бушующих реках, наводили на мысль о том, что мужчина не похож на жителя Шанлу. Рядом с ним в гробу лежало копье.

Джингшен, даже не зная, кто перед ним, каждый день видел в зеркале такие же огненно-рыжие волосы.

Глава 17. Свеча освещает других, но разрушает себя

Из груди Джингшена вырвался судорожный вздох. С округлившимися застывшими глазами он протянул руку к плечу лежащего в гробу мужчины. Пальцы нащупали жесткую ткань – от тела под ней не исходило даже слабого тепла. Не в состоянии вымолвить и слова, Джи привалился к столу. Голова шла кругом, мысли кружились, не давая сосредоточиться и трезво обо всем подумать.

– Теперь я вижу, что Хо Ян точно твой отец. Вы очень похожи. – Юйлань переплела пальцы и бросила мрачный взгляд на шокированного Джингшена.

– Он умер? – В вопросе Энлэя прозвучал неприкрытый ужас.

– Нет, просто без сознания. Хо Ян находится во власти заклятия Двойной печати Душ.

– Почему он... – с трудом выдавил Джингшен. – Это правда мой отец?

Мыслями он был далеко за пределами комнаты. Не так он представлял себе встречу с отцом: в своем воображении Джингшен находил его на главной площади Джучжи. Отец сразу бы его узнал, обрадовался, извинился за долгое отсутствие и объяснил, что заставило его бросить Кси. Джингшен был готов простить его и принять любую правду. Но он не мог принять, что нашел безжизненно холодного Хо Яна на вершине пагоды во владениях бессмертной. Он ожидал, что придет в восторг при виде отца, но огонек радости, тлеющий в его душе, полностью затопили печаль и отчаяние.

Сердце тяжело и гулко билось в груди, пытаясь выбраться из клетки ребер, а легкие сковало болью от нехватки воздуха. Джингшену казалось, что он обратился в ледяную статую, способную только неотрывно смотреть на неподвижного отца. Блуждая по нему взглядом, юноша увидел у него на запястье алеющую цепь незнакомых светящихся иероглифов.

– Что с ним стало? – бесцветным голосом спросил он.

– Давайте уйдем отсюда, – тихо проговорила Юйлань за спиной. – Не стоит тревожить его покой. Не бойся, Джингшен, он жив, но отравлен демоническими нитями Ванлуо. Если бы не печать, Хо Ян погиб бы еще до твоего рождения.

Джи оперся руками о стол и прошептал:

– Я не понимаю, госпожа Юйлань...

– Пойдемте, – придерживая юношу за локоть, бессмертная вывела всех из комнаты и указала на ковер в зале с алтарем. – Садитесь, я все вам расскажу. Прошу не перебивать меня, и давайте договоримся, что эта история останется между нами. – Юйлань цепко оглядела подавленных Лан Хуа и Энлэя. – Никто не должен знать правду, иначе волнений в империи не избежать. Эту тайну попросила меня сохранить Опаловая императрица – бабушка нынешней Рубиновой императрицы. Вы должны понимать, что для меня значит нарушение клятвы.

Джи подошел к ковру и упал бы, если бы его не поддержал обеспокоенный Энлэй. Лан Хуа помог наставнице опуститься, и та, одернув платье, устроилась напротив юношей.

– Полвека назад на север Шанлу пришло настоящее бедствие. Все началось с того, что среди жителей деревень Долины Камней появилась пугающая болезнь. Дети и подростки жаловались на нарушение сердцебиения, затрудненное дыхание, кашель и обмороки, но наибольшее опасение вызывали белые нити, которые словно вены проступали у них под кожей. В течение недели симптомы усиливались, потоки ци в их телах стремительно сокращались, энергия Инь выходила из меридиан. Больные таяли как снег по весне, сгорали как свечи... Через месяц они умирали, а их родители сходили с ума от горя. Никто не знал, что это за болезнь, лекари Долины Лотоса были бессильны – и они обратились ко мне.

К сожалению, даже моих познаний в медицине было недостаточно. Большинство заразившихся жаловались на проблемы с сердцем, поэтому в лечении я применяла персиковые косточки, отвар шалфея и настой из крапивы, улучшающие циркуляцию крови, а также «корень жизни» – женьшень. Не добившись результата, я перепробовала почти половину растений из Нефритового сада. Пилюлями из цветов шэян у меня получилось облегчить их страдания, но ненадолго – через месяц больные все равно умирали. Вместе с лучшими лекарями я изучила сущность нитей, и оказалось, что они паутиной оплетают сердце жертвы, пока оно не перестает биться.

Позже одна девочка рассказала мне, что перед тем, как заболеть, она столкнулась на улице со странным человеком с длинными шелковистыми волосами, повязкой на глазах и одетым во все белое. Он чем-то ее уколол – и с того дня у нее под кожей проступили демонические нити, которые назвали Ванлуо. Узнав об этом, я заподозрила недоброе: ведь рядом с зараженными деревнями находилась граница с Вейжи. Я нанесла визит Опаловой императрице и попросила ее выделить отряд воинов, чтобы те исследовали северо-восточные земли Долины Камней.

Через месяц мне пришло письмо от ее величества, в котором она сообщила о гибели почти всего отряда. Выжившие солдаты с ужасом описывали огромного Шелкопряда с чжан величиной. Насекомое могло превращаться в человека с черными глазами, который в бою использовал мотки длинных шелковых нитей.

Я сразу поняла, что происходит. Шелкопряд пересек границу с Шанлу, чтобы высасывать из людей жизненную энергию, которой лишены проклятые земли Вейжи. Мы с Опаловой императрицей договорились, что сохраним новость о демоне в тайне: если жители империи узнают о чудовище, от яда которого нет лекарства – начнется хаос.

После того как своими жизнями пожертвовали солдаты еще одного отряда, императрица лично обратилась к генералу Хэ, и он, узнав о беде, по велению долга отправился на север. Как великий воин и бессмертный он должен был победить Шелкопряда, но его талисманы могли только замедлить противника. В битве он получил серьезное ранение и долгое время находился без сознания. Я знала, что Бэй Шан ненавидит меня, поэтому ухаживали за ним целительницы из Син Юна, но я регулярно приносила снадобья, чтобы облегчить его страдания.

Императрица совсем отчаялась – все больше детей становилось жертвами демонических нитей, – и тогда я обратилась к знакомому бессмертному из Эльхээра Хо Яну, твоему отцу. На родине его называют Странником миндальных степей. Я встретила его более семисот лет назад, когда правитель Тайксена вел торговлю с западными кочевниками. Хо Ян стал бессмертным, победив гигантского червя, обитавшего в пустынях Эльхээра и убивавшего скот и людей, плюясь ядовитой кислотой, поэтому я надеялась, что он найдет способ победить Шелкопряда.

Через пару месяцев, по весне, твой отец прибыл в Пагоду Тысячи Созвездий. Я рассказала ему все, что знала о чудовище, и он не мешкая отправился в Долину Камней вместе со своим легендарным Пламенным копьем. Хо Ян смог поджечь крылья чудовища, поэтому под конец сражения Шелкопряд сбежал и скрылся на границе с Вейжи. Мы с Опаловой Императрицей были рады услышать об этом: демон сбежал, люди в безопасности, болезнь отступила. Хо Ян почти не пострадал, отделался неглубокими ранами от когтей, но его копье Шелкопряд перекусил надвое. Я посоветовала ему отправиться в Джучжи – центр кузнечного промысла всей империи...

– Там он встретил мою мать! – оживился Джингшен, и Юйлань нахмурилась.

– Так значит, в городе он встретил девушку, которую полюбил? – Бессмертная печально поджала губы. – Мне жаль, что так вышло...

– Продолжайте, – попросил ее Энлэй.

– В Джучжи Хо Ян долго чинил копье – оно не простое, его выковали из желудков древних монстров, водящихся в горах Эльхээра. Но неожиданно я получила от него письмо о том, что на окраинах города он заметил Шелкопряда в человеческом обличье. Чудовище залечило раны и снова взялось за старое, только на этот раз углубилось дальше в земли Долины Камней.

– Поэтому он попросил маму уехать, – прошептал Джингшен.

– Хо Ян снова вступил с ним в схватку, и, к моему ужасу, Шелкопряд отравил его своими нитями. Воин был обречен на смерть. – Юйлань вздохнула и потерла переносицу. – Я пыталась вылечить его! Надеялась, что взрослые, а тем более бессмертные устойчивы к Ванлуо, но нити пробирались к его сердцу, хоть и во много раз медленнее, чем у детей. Когда Хо Ян почувствовал себя хуже, он рассказал мне о старинном заклятии «Двойная печать душ», которое используют на его родине. Оно позволяет запечатать душу одного существа душой другого – оба впадают в сон, а тела перестают поддаваться каким-либо изменениям. Эта печать дарит бессмертие в обмен на сознание, поэтому считается запретной магией. Хо Ян рассказывал, что его применяли охотники за нечистью, колдуны и шаманы. Первые – чтобы ценой своей жизни обезвредить могущественных монстров, а последние – ради сохранения вечной молодости. Один из участников обряда лишается души, которая становится клеткой для души другого. Редкая и необычная магия. Чтобы наложить заклятие, первую часть заклинания нужно было вырезать на коже отдающего душу, а вторую – написать на коже принимающего ее.

– И отец пошел на это?! Зачем?! – выдохнул Джингшен.

– Он бы все равно погиб, а заклятие не только прекратило распространение болезни, но и устранило угрозу в лице демона, истребляющего невинных, беззащитных детей.

Хо Ян в третий раз отправился в логово Шелкопряда на западный склон горы и наложил на него печать. Позже я поднялась на гору и забрала тело Хо Яна, а местных духов йеча^[64] попросила охранять Тутовое дерево. Болезнь ушла, беспокойства утихли, но Опаловая императрица попросила меня держать произошедшее в секрете. В исторических хрониках этот случай описан как вспышка неизвестной эпидемии среди детей, но на деле это козни кровожадного демона.

Повисло молчание, во время которого каждый пытался осмыслить всю историю.

– Что же мне делать? – спустя несколько минут Джингшен поднял голову и с отчаянием в глазах посмотрел на Юйлань. – Отец рассказывал вам, как снять печать?

– Да. – Женщина резко подняла руку, остановив взволнованного юношу. – Но я не расскажу вам.

Джи замер, а Лан Хуа и Энлэй одновременно вскочили на ноги.

– Наставница!

– Госпожа Юйлань! Джингшен проделал такой путь, чтобы найти своего отца, и теперь вы отказываетесь говорить, как спасти его?! – Энлэй в негодовании сжал кулаки.

– Сядьте, – приказала бессмертная. – Подумайте головой: вы что – несмышленые дети?

– Если я сниму заклятие, то душа вернется не только к Хо Яну, но и к Шелкопряду, – прошептал Джингшен. Он невидящим взглядом уставился в потолок и помотал головой. – А потом отец умрет из-за Ванлуо. Надежды нет.

– Он пожертвовал собой, чтобы спасти жителей нашей страны. Мне правда очень жаль, юный бессмертный. Ты сын героя!

Энлэй растерянно опустился рядом с Джингшеном и положил руку на его кисть.

– Я уверен, что должен быть какой-то выход! – Музыкант наклонился, чтобы рассмотреть скрытое за длинной челкой лицо друга, и попытался встряхнуть его за плечи. – Ты же сам говорил, что от мечты нельзя отрекаться!

– Шелкопряда можно убить, не снимая заклятия? – внезапно спросил Лан Хуа.

– Нет, снятие печати – обязательное условие, – спокойно ответила Юйлань. – Если попытаться уничтожить монстра, не снимая заклятия, – есть риск повредить душу Хо Яна. – Помолчав, она продолжила: – Но я могу предложить вам иной способ истребить демона и вылечить отца Джингшена.

– Погодите, вы сказали «вылечить»? – уточнил Лан Хуа. – Ранее вы говорили, что такого лекарства не существует.

– Лекарства нет, но если уничтожить Шелкопряда, нити исчезнут сами собой.

– Откуда вы знаете? – насторожился Энлэй.

– Если обрубить корни – дерево падет. Если перекрыть русло – река высохнет, – отчеканила Юйлань. – Когда не станет того, кто поглощает жизненную энергию, нити окажутся попросту бесполезны.

– Так что это за способ? – вновь перебил ее Джингшен. В его глазах горели огни тревожного пламени, и это обрадовало Энлэя – он уже испугался, что друг до конца своих дней будет смотреть на него пустым взглядом.

– Вы должны отыскать артефакт, сила которого сможет уничтожить Шелкопряда. Например, пятьсот лет назад в нашей империи существовала Жемчужина лунной впадины, или просто Священная жемчужина, обладающая таким могуществом и энергией, что ее владелец мог беспрепятственно проходить в Вейжи.

– Она принадлежала Топазу?

– Именно. Я как бессмертная, прожившая тысячу лет, могу утверждать, что Священная жемчужина существовала. Ей были подвластны два из Пяти элементов: вода и земля. Морские и подземные драконы заключили в ней свою ци, поэтому жемчужина способна защитить от любого влияния темной энергии. С ее помощью Топаз исследовал Запретные земли – она создавала вокруг него щит, сквозь который не могла пробиться ни одна нечисть. Этот артефакт – ключ к победе даже над могущественными демонами.

– Но ведь жемчужина давно утеряна? – спросил Энлэй. – Откуда вообще Топаз получил ее?

– В «Сказаниях» об этом не упоминалось.

– Простым смертным не нужно знать о божественных делах. Я одна владею истиной и о Священной жемчужине, и о Топазе.

– Какая же вы мудрая, наставница! – восхитился Лан Хуа. – Не иначе как бог мудрости и знаний великий Ши-шэнь благословил вас.

– Оставь свои комплименты на потом, Лан Хуа, – отмахнулась Юйлань. – Когда здоровье Топаза ухудшилось, лекари Самоцветного дворца вызвали меня из Долины Лотоса. Я долго занималась его лечением, но пришла к выводу, что он умирает просто от старости. Понимая, что ему осталось недолго, Топаз признался, что родился человеком с бессмертной душой божественного зверя. Сотни лет назад Топаз, будучи Белоснежным карпом, согласился на предложенную богами сделку: они даруют ему силу влиять на разум людей и подчинять их своей воле, но он утратит большую часть воспоминаний и станет человеком. Топаз сказал, что боги хотели изменить судьбу Шанлу – но не так, как они изменили судьбу Вейжи. Топаз должен был стать новым императором, и чтобы ничто ему не угрожало, драконы – родичи божественных карпов – подарили ему Жемчужину Лунной впадины.

Когда срок земной жизни Топаза подошел к концу, он задумался, что делать с драгоценным артефактом, и решил забрать ее с собой на дно Ирисового озера, в котором поселилась его душа. Мне он по старой дружбе поведал, что отдаст Священную жемчужину только тому человеку, которого сам посчитает достойным этого дара.

– А кто достоин? Топаз уже выбрал этого человека? – поинтересовался Лан Хуа.

– Я не знаю. – На гордом лице Юйлань промелькнуло виноватое выражение.

– Значит, нужно либо найти того, кому Топаз вручил жемчужину, либо стать тем, кому он ее отдаст! – щелкнул пальцами лекарь.

– Погодите... – Джингшен привстал и, роясь в кармане накидки, быстро заговорил: – Когда мы с Энлэем проезжали мимо Ирисового озера, я увидел над водой голову огромной белой рыбы. Я хотел указать на нее Энлэю, но внезапно потерял сознание. Мне снился какой-то сон, но я запомнил только холодную воду и заросли цветов, а когда очнулся, обнаружил рядом с собой этот камень. – Он вытащил переливающийся на свету золотисто-голубой шар и протянул его Юйлань.

Бессмертная тихо выдохнула и, поднявшись, попыталась взять камень из его ладони, но только царапнула по отполированной поверхности ногтями: камень обжег ей пальцы.

– Это Жемчужина лунной впадины! Желтые вкрапления – ци подземных драконов, голубые – морских!

Все удивленно переглянулись друг с другом, а Джингшен с надеждой спросил:

– Теперь вы расскажете, как снять заклятие? С жемчужиной я смогу победить Шелкопряда.

Юйлань расхаживала по залу, шурша ворохом золотых и оранжевых складок платья.

– Раз другим жемчужина не позволяет к себе прикоснуться, значит, ты – ее новый владелец!

– Госпожа, – окликнул ее Лан Хуа, – а как снять печать?

– Нужно обвести символы на коже Шелкопряда кровью Хо Яна. Тогда душа, сковывающая чудовище, почувствует родную кровь и вернется в свое тело.

– Значит, я отправляюсь на Стальную гору! – Джингшен пошел было в сторону комнаты, где покоилось тело Хо Яна, но Энлэй поспешно вскочил и дернул его за край накидки.

– Куда?! Джи, ты вообще слышишь, что тебе говорят?! – простонал он. – Я понимаю твои чувства, но если уж Хэ и твой отец не одолели Шелкопряда, то мы и подавно не справимся.

– У них не было Священной жемчужины.

– А у нас нет их опыта! Перед тем как сразиться с демоном, нужно подготовиться. Давай напишем учителю Хэ? – воскликнул с мольбой Энлэй.

– Разумное решение, – заметила Юйлань. – Он знает, какие приемы Шелкопряд использует в бою, и с его помощью у вас есть шансы одолеть демона.

– Джингшен? – Энлэй снова дернул друга за одежду, призывая его сесть на место. – Учитель не откажет: ведь он пожелал нам достичь своих целей.

Джи сложил руки на груди и с непривычно серьезным видом задумался.

– Хорошо, – спустя некоторое время кивнул он. – Я напишу ему письмо.

– Кстати говоря, госпожа Юйлань, что вы сказали учителю, когда он залечил свои раны? – спросил Энлэй.

– Он пришел в себя уже после того, как Хо Ян наложил «Двойную печать Душ». Опаловая императрица сказала ему, что Шелкопряд испугался и ушел обратно в Вейжи.

– И он поверил?! Зачем вы соврали ему?!

– Ты что, не знаешь своего учителя? – вскинула брови Юйлань. – Если бы мы сказали ему правду, он бы уничтожил чудовище любой ценой – даже несмотря на то, что его действия могли навредить душе Хо Яна. Поверил Бэй Шан или нет – не знаю. То, что творится в его голове, для меня загадка, – пожала плечами она. – А в Вейжи он бы не отправился. Жители этих земель однажды прогневали богов, и уже сотни лет там нет ничего живого – реки пересохли, цветы завяли, земля обратилась сухим песком, а темная энергия Инь породила множество демонов. Шелкопряд – один из них. – Юйлань подошла к юношам и положила руки им на плечи. – Для меня честь познакомиться с сыном воина, который принес себя в жертву ради безопасности жителей нашей страны, – торжественно произнесла она. – Я выделю вам временные комнаты в Пагоде Тысячи Созвездий и попрошу слуг выполнять все ваши просьбы.

Лан Хуа последним поднялся с ковра и отряхнул кафтан.

– Я тоже буду рад оказать вам любую помощь. – Он коснулся своей груди с прикрепленной над сердцем брошью в виде лотоса. – Но как мы представим юношей жителям плато? По дороге в пагоду мы встретили Шу Гуан.

– Скажем, что он сын моего старого друга, тогда не возникнет вопросов. – Юйлань положила одну руку на талию, а другой обхватила подбородок. – Прошу, пока не посвящай Шу Гуан в наш разговор. Она хорошая ученица, я ее очень люблю, но сам знаешь, какая она любопытная. Мне не нужно, чтобы все знали, что в верхних покоях моей пагоды лежит бессмертный.

– Шу Гуан наверняка будет спрашивать о вас. – Лан Хуа повернулся к Джингшену. – Она редко покидает плато, поэтому интересуется путешественниками. Вы ее, пожалуйста, не обижайте, – с виноватой улыбкой попросил он. – Шу Гуан давно не видела родителей, а теперь и меня с младшим братом встречает редко, поэтому чувствует себя одинокой. Если она предложит вам прогуляться или собрать лекарственные травы, вы уж не отказывайте.

Энлэй понимающие кивнул, а Джи с отсутствующим видом скользнул взглядом по алтарю. На столе, под стеной с огромной фреской, громоздились сотни пыльных красных свечей, и десятки ваз с цветами – почти все засохли и осыпались вниз коричневой пылью. Юйлань заметила, что гости разглядывают алтарь:

– В этом зале каждый может поклоняться кому хочет: небожителям, драконам, божественным зверям, духам или павшим воинам. Раньше зал был дворцовым святилищем, но после того как с Хо Яном произошло несчастье, я заперла его и обустроила новый алтарь на нижних этажах. Если захочешь проведать отца, Джингшен, обращайся ко мне, я проведу тебя.

Она прошествовала к выходу, и когда все вышли за порог, вновь приложила руку к двери. Из воздуха появились сверкающие золотыми искрами нити и, перекрутившись меж собой, крепко завязались вокруг дверных ручек. Закончив, Юйлань с уверенным видом повернулась к своим спутникам. Солнце отбрасывало пятна на радужки ее глаз, напоминая свет, проникающий сквозь щели на крышке глубокого колодца.

– Все будет в порядке. Поверьте мне, – улыбнулась она Джингшену. – Сегодня многое перевернулось с ног на голову, а после сильных потрясений нужен хороший отдых. Какой сейчас час, Лан Хуа?

– Час Обезьяны, наставница.

– Самое время для обеда.

Глава 18. Лотос сердца вырастает из грязи страданий

Юйлань попросила одного из слуг – красивого юношу с прямыми черными волосами – накрыть стол на четверых в Зале колокольчиков, где юноши впервые встретились с ней. Скоро девушки в расшитых цветами платьях принесли суп из корня лотоса, обжаренную в чесноке капусту, отвар листьев амаранта с тофу и цзунцзы^[65]. Лан Хуа соскучился по кухне Пагоды Тысячи Созвездий и с трудом сдерживался, чтобы не начать есть все блюда одновременно. Энлэй, привыкший к супам и кашам, с подозрением рассматривал незнакомые ему травы, а Джингшен, которого больше занимали мысли о снятии с отца «Двойной печати душ», свойствах Священной жемчужины и Шелкопряде, подперев рукой щеку, равнодушно ковырял палочками острую капусту. Он спохватился только после того, как слуги начали относить тарелки обратно на кухню и Юйлань, поторапливая его, многозначительно кашлянула.

Остаток обеда прошел почти в тишине, один Лан Хуа вполголоса делился с наставницей историями своих пациентов и способами лечения различных недугов. Женщина, делая медленные глотки чая из фарфоровой пиалы, внимательно его слушала и давала советы. Наблюдая за ними, Джингшен с тоской вспоминал о Ло Фэй, о вечерах, когда она перебирала струны гучжэна, а он рисовал алеющие над морем закаты. Джи не писал ей уже два месяца и теперь не знал, как кратко сообщить полученную от Юйлань информацию. Ло Фэй очень поддерживала его в поисках отца, и юноша гадал, что она скажет, узнав, что ее ученику придется вступить в схватку с опасным демоном.

Поблагодарив хозяйку, Джи вышел из Зала колокольчиков вместе с Энлэем и тут же поймал за рукав проходившего мимо слугу, помогавшего накрывать на стол. Тот обернулся, и юношей поразили его удивительные глаза цвета морской волны. Юйлань, питающая слабость ко всему прекрасному и изящному и сама походившая на ожившую золотую статую, не только украшала предметами роскоши пространство вокруг, но и окружала себя красивыми людьми. Слуга представился именем Дахао, и Джингшен попросил его спуститься в Син Юн и принести вещи, оставшиеся на постоялом дворе «Чэн». Энлэй, у которого был ключ от комнаты, вызвался сходить вместе с ним.

Джингшен выбрался из лабиринта коридоров, в которых аромат стоящих в вазах сливовых ветвей смешивался с густым горьким паром, выползающим из-под дверей учебных комнат, и спустился по нефритовой лестнице к тропе, ведущей к озеру Конг. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая мир в оранжевый цвет. Удлиненная тень юноши бежала по тропе, мелькала среди стволов растущих на склоне азалий и падала на луговые травы.

Голова была одновременно пустой и тяжелой. У Джингшена возникли десятки вопросов, но утомившаяся Юйлань пообещала обсудить их с ним завтра. Огонек радости в сердце разгорался, но страх наступал на него со всех сторон, пытаясь потушить. Что, если Хэ откажется покидать лес Вечных кленов и не станет помогать им? А вдруг Священная жемчужина не сработает? А если они не смогут одолеть Шелкопряда и тот снова начнет отравлять людей своими нитями? Освобождение души Хо Яна было меньшей из проблем. Более серьезными были возможные последствия неудачи, за которые Джингшен будет нести ответственность.

С грузом тревожных мыслей – юноша давно не был так напряжен – Джи сел на берегу. Прохладный ветер приносил с собой благоухание магнолии, мерно покачивающейся над головой, и водянистый запах озерных растений. С другого берега доносился плеск волн и скрип весел: пока старый рыбак весь день напролет ловил рыбу, взгляды Джингшена на мир успели измениться несколько раз.

Вечерело. Там, где солнечные лучи освещали волны особенно ярко, вода походила на жидкое серебро, смешанное с золотыми отблесками закатного неба.

– Похоже на волосы госпожи Юйлань, верно? – прозвучал сверху мечтательный голос.

Джингшен, вынырнув из потока мыслей, повернул голову и увидел слева от себя пару кожаных сапог. Через мгновение рядом опустился улыбающийся Лан Хуа.

– Господин Джингшен, вы знаете, почему в нашей Долине столько лотосовых озер? Конечно, лотосы росли здесь и тысячелетия назад. Но когда спустя век после войны за Центральные земли сюда пришла госпожа Юйлань, эти прекрасные цветы стали символами возрождения и солнца. Они олицетворяют ясность ума и уверенное движение вперед. Корни лотоса скрываются на дне, но их стебли пробиваются сквозь ил и толщу воды, чтобы раскрыть свои лепестки под лучами солнца. Так госпожа Юйлань, жившая в деревушке среди болот, смогла изобрести лекарство от болезни, чуть не погубившей Тайксен, и стать светочем для своего народа. Так его величество Топаз, будучи маленьким бродяжкой, смог стать императором, основать новую династию и построить империю. Правда, теперь нам известно, что он посланник богов, но давайте опустим этот факт, хорошо? Даже я был полуграмотным сыном крестьян, а сейчас являюсь лучшим врачом в Долине Лотоса. Преодолевая темные времена, страдая от окружающего мрака и грязи, не стоит забывать, что цветок рано или поздно распустится над водой. В этом мире много зла и несчастий, распрей и войн, несправедливости и лжи, но если верить в себя и придерживаться добродетелей, в твою жизнь обязательно придет свет.

Джингшен слушал лекаря, затаив дыхание, а тот, заметив, что юноша воспрял духом, продолжил:

– Лотос, как и персик, обладает магической защитой и отгоняет злых духов. Именно поэтому бедствия Вейжи затронули нас меньше, чем Долину Камней. Больше всех пострадала Долина Мха. Не каждый экзорцист желает отправиться в эти серые, мрачные земли, но именно они нуждаются в помощи, – вздохнул Лан Хуа.

– Почему боги прокляли Вейжи?

– Даже моя наставница в точности не ответит вам на этот вопрос. – Лан Хуа оперся подбородком на тыльную сторону ладони и снова улыбнулся. – Но когда я был подростком, на ярмарке в Син Юне один странствующий сказитель поведал мне, что в Запретных землях жили темные колдуны. Они перестали поклоняться богам, и те обрушили на них свой гнев.

– Они погубили целую страну только потому, что люди их не почитали? – вскинул брови Джингшен.

– А ты бы не разозлился на тех, кто игнорирует сам факт твоего существования?

– Нет, – мотнул головой Джингшен. – Я бы обиделся – но разве равнодушие не лучше порицания?

– Зависит от ситуации. Иногда обругать кого-то – благое дело, а пройти мимо, ничего не сказав – преступление. Например, сказать художнику, что он криво изобразил лицо человека, лучше, чем промолчать и быть свидетелем того, как заказчик поливает его грязью. – Лан Хуа тряхнул копной темных волос, окрашенных золотисто-рыжими отсветами закатных облаков. – Впрочем, я пришел сюда не за этим. Госпожа Юйлань попросила меня сопровождать тебя по пути на Стальную гору. Если, конечно, Благородный Генерал пойдет с вами.

Джи в удивлении захлопал глазами и подался вперед:

– Вы отправитесь с нами?! А как же пациенты?

– Юйлань пошлет в город нескольких хороший целителей, чтобы те лечили людей в мое отсутствие.

– Она не боится подвергать вас опасности?

– Я не собираюсь участвовать в битве с Шелкопрядом – я организую полевой лагерь для раненых, – усмехнулся Лан Хуа. – Если вас ранят или покусает демон, я тут же окажу вам помощь

– Не могу понять: Юйлань переживает за нас или за Хэ?

– За всех. Она целитель, для нее неважно, кого лечить – врагов или друзей. Для нее ценна жизнь каждого человека.

– Поэтому она не препятствовала завоеванию Сэн Лина и приносила снадобья воинам Тайксена?

– Да, но не только. Жители Тайксена – ее соотечественники, и помогать им – ее долг.

– Учитель Хэ так не думает.

– Он просто не может или не хочет поставить себя на ее место. К слову, наставница просила передать: когда будешь писать ему письмо, укажи местом встречи не Пагоду Тысячи Созвездий, а Циановую оранжерею. – Джингшен кивнул, и Лан Хуа встал и огляделся по сторонам. – Ну, я пойду, а то Шу Гуан замучает меня жалобами, что я поднялся на плато и не уделил ей время.

Лекарь ушел к юго-востоку от озера Конг – туда, где рядом с раскинувшейся на плато деревней зеленели весенние луга.

Джингшен много часов провел на берегу: у воды ему всегда лучше думалось. Ее плеск в зарослях осоки навевал воспоминания о том, как прошлой осенью он так же сидел на мосту между островами и смотрел на Звездное море. Тогда он встречал рассвет, сейчас – закат. Полгода назад он был растерянным путешественником, в первый раз покинувшим родные земли, а сейчас увидел столько мест и познакомился со столькими людьми, что, казалось, за небольшой отрезок времени прожил целую жизнь.

Солнце почти скрылось за горизонтом, его лучи затухающим пламенем скользили по водной глади, а в воздухе пахло дымом – это рыбак развел костер и жарил пойманную рыбу. Джингшен на мгновение спохватился, что пропустил ужин, но вспомнил, что Энлэй еще не вернулся из города и переживать не о чем: слуги могут просто оставить еду в их комнатах. Он подошел ближе к воде, и тут тишину прорезало громкое кваканье. Вздрогнув от неожиданности, Джи огляделся, но не увидел ничего подозрительного. Прищурившись, он попытался найти источник звука, и только он подумал, что ему показалось, как совсем близко раздалось еще более резкое «ква»: у его ног сидела большая жаба. Ее кожа цвета бронзы слабо мерцала в тени прибрежной травы, а выпуклые глаза горели кроваво-красными рубинами.

– Трехпалая жаба? – Джингшен сам не знал, кого спрашивает.

Жаба важно булькнула, дернула ноздрями и, выжидательно уставившись на него, робко ткнулась ему в сапог и отпрыгнула обратно.

– Ты хочешь, чтобы я тебя погладил? – догадался Джингшен. Он наклонился и осторожно провел пальцами по ее спине.

Сзади послышались быстрые шаги и шорох ткани. Джи поднял голову и увидел Энлэя в черном плаще, накинутом на плечи. За его спиной висела цитра.

– Зачем ты гладишь жабу? – спросил музыкант, не отрывая глаз от существа, прикрывшего веки от удовольствия.

– Это Чань Чу^[66], – пояснил Джингшен. – Смотри.

Когда он убрал руку, жаба сверкнула рубинами в глазницах и, протяжно квакнув, выплюнула десяток золотых монет. Выпустив пар из ноздрей, она подпрыгнула и резво ускакала в кусты.

Джи подобрал монеты, подбросил их перед лицом друга и сунул их в карман накидки. Энлэй с недоумением переводил взгляд с него на кусты, пока наконец не пробормотал:

– Вот как люди на севере богатеют – а мы, южане, трудимся не покладая рук, чтобы заработать на мешок риса.

Джингшен, не выдержав, звонко рассмеялся.

– Что? – Энлэй с недовольным видом скрестил руки на груди. – Если бы мне на побережье Дэнлуна встретилась такая жаба, мне бы хватило месяца, чтобы накопить себе на дом!

– Не хочу тебя расстраивать, но она плюется древними монетами, а не лунами, – улыбнулся Джингшен. – Но их можно обменять у собирателей артефактов.

– Гладить жаб легче, чем работать. – Энлэй сел рядом на траву и добавил чуть тише: – Я рад, что смог повеселить тебя.

Джи изумленно взглянул на него, моргнул и мягко сказал:

– Все хорошо. Я собрался с мыслями и после ужина напишу письма Хэ и Ло Фэй.

– Сегодня столько всего произошло. Мы нашли твоего отца, узнали правду об императоре Топазе и событиях прошлых лет... У меня в голове это не укладывается.

– Сказать по правде, я хотел отыскать отца давно, еще в раннем детстве, но при упоминании о нем у мамы каждый раз портилось настроение. Она часто не могла совладать с эмоциями, но в глубине души любила отца и до последнего дня ждала его возвращения. Я много раз предлагал ей поплыть на материк и найти его самим, но она отговаривалась тем, что у нас нет денег на путешествия. Думаю, она не хотела покидать Туманные острова по двум причинам: из-за привычного уклада жизни и из-за самолюбия. Одного меня она не отпускала: боялась, что со мной что-нибудь случится. Тогда я забыл об этом, но после смерти матери – единственного близкого человека – снова начал размышлять о том, чтобы попытаться найти отца.

То, что я узнал сегодня, выбило меня из колеи, но сейчас мне стало легче. Я переживал, что отец правда бросил маму, что не хотел иметь с нами ничего общего – а он попросил ее уехать, потому что волновался за ее жизнь! Я уверен, если бы не этот проклятый демон и его нити, отец бы приехал к нам. Чудовище украло у меня счастье жить в полной семье, лишило отца. – Юноша хрустнул костяшками пальцев. – Я должен его уничтожить!

Энлэй заметил, что глаза Джигшена сияют слабым белым светом – признак «божественного гнева», и успокаивающе положил руку ему на плечо:

– Мы победим его вместе с учителем Хэ!

Джи покачал головой и, глядя в серебристые глаза друга, твердо сказал:

– Нет, тебе лучше остаться здесь.

Лицо Энлэя вытянулось, он нахмурился и убрал руку:

– Что значит «остаться здесь»?! Мы весь путь проделали вместе, и теперь ты хочешь, чтобы я отсиживался у Юйлань, пока ты рискуешь жизнью в схватке с чудовищем, против яда которого нет лекарства?!

– Мне терять меньше, чем тебе, – глухим голосом ответил Джингшен. – Я прожил достойную жизнь, а ты еще совсем молод.

– Ты что, собираешься умирать?! – возмутился Энлэй. – Когда на нас напали шуйгуи, ты соображал медленнее, чем я. – Он потянулся и слегка дернул друга за рыжий хвост. Джи ойкнул и зашипел. – Я помог тебе, отхватив часть волос, за которые цеплялся мертвец!

– Но ты юн и физически слабее меня...

– Зато я рисую неплохие талисманы, меня даже учитель Хэ похвалил. А то, что я молод, разве так важно? Если всего бояться – ничего не добьешься. Когда я покидал родной дом, мне тоже было страшно: вдруг на меня нападут разбойники, украдут все деньги и мне придется руками ловить рыбу в реке, чтобы не умереть от голода? Я шел с одной цитрой и дорожным мешком за спиной, пока не набрел на хижину рыбака. Обретя крышу над головой, я немного успокоился, а на следующий день пошел в город и сыграл на главной площади. Поначалу на меня никто не обращал внимания, но потом господин Вэй, хозяин «Хаохуа», взял меня на работу. – Музыкант перевел дух и выпалил: – Я хочу сказать, что нужно следовать зову сердца! – Он хлопнул ладонью по груди, сверкнув в вечернем свете глазами. – А мое подсказывает мне не оставлять тебя! Ты не бросил меня в беде, попросил подыскать мне дом на Туманных островах, защитил от отца в Анли – так почему я должен молча сидеть и ждать, когда смогу хоть чем-то тебе помочь? Даже если я окажусь бесполезен в бою – я помогу Лан Хуа.

Потрясенный Джингшен не отрывал от него взгляда. Энлэй почти всегда отличался сдержанностью, но теперь его слова срывались с губ потоками неудержимой, бьющейся о камни реки.

– Спасибо, – только смог выговорить Джи. – Я искренне благодарен тебе за то, что ты не покинул меня – ни тогда, ночью в чайной, ни дома у Цзимина, ни сейчас. Ты даже ушел из Дэнлуна, чтобы проводить меня в свой родной город, хотя мог не ходить. На всем пути мы всегда были вместе: вместе ночевали возле Кровавой рощи, вместе жили в храме Хэ, вместе дрались с цзянши и шуйгуями, вместе узнали подробности о войне за Центральные земли и о личности первого императора Шанлу. Ты прав, – кивнул Джингшен и уверенно улыбнулся. – Мы победим Шелкопряда, а учитель Хэ и Священная жемчужина помогут нам.

Энлэй тоже улыбнулся и спросил:

– Ты не пытался использовать ее?

– Жемчужину? Нет, боюсь ошибиться. Вдруг она выйдет из-под моего контроля и я затоплю плато? Или, еще хуже, устрою обвал? Юйлань от меня мокрого места не оставит.

– Раньше ты был смелее, – без капли иронии сказал Энлэй.

– Я и сейчас смелый, – хмыкнул Джи. – Просто не хочу получить по голове от тысячелетней бессмертной. Ты видел, как она отозвалась о прическе Лан Хуа? Она права, ему нужно привести волосы в порядок, но если бы она сказала такое мне, я бы неделю не находил себе места.

– Услышать критику от изысканной женщины тяжелее, чем от неискушенного мужчины. Поэтому в присутствии учителя Хэ я беспокоился меньше.

– Тогда с Ло Фэй ты точно поладишь! Она никогда дурного слова не скажет.

Кивнув, Энлэй сел на колени и, вытащив из чехла свою цитру, легко провел пальцами по струнам – те отозвались мягкими, как ласковое касание ветра, звуками.

– Я давно не брал в руки цитру. Не против, если сыграю? – спросил он.

– Я скорее буду против, если ты не сыграешь.

Ночь опустилась на землю под переливчатую, звонкую мелодию цитры и шелест лепестков магнолии.

* * *

К часу Крысы Джингшен сидел за столом в гостевой спальне Пагоды Тысячи Созвездий. Небо за узорчатой решеткой окна налилось бархатной синевой, и полумрак комнаты разгонял только огарок свечи на высокой подставке. Огонь отбрасывал уютный оранжевый свет, капли воска стекали на стол.

Юноша в одном халате для сна растирал тушь в тушечнице. Закончив, он обмакнул в нее кисть и принялся обдумывать текст письма Хэ. Генерал не любил избыток подробностей, поэтому Джи ограничился одним листом, написав, что Шелкопряд не покидал пределов Шанлу, а спит под заклятием, наложенным на него Хо Яном, отцом Джингшена. Также он упомянул о Священной Жемчужине и в самом конце отчаянно попросил учителя прибыть в Циановую Оранжерею, ссылаясь на то, что без его помощи им с Энлэем не побороть демона и не освободить Хо Яна. Юноша верил, что бессмертный не оставит их в беде: Хэ как никто другой понимал ценность близких людей.

Отставив пергамент подсушиться, Джи сделал глоток травяного чая и приступил ко второму письму – для наставницы. В нем он подробно описал последние месяцы путешествия, пересказал историю Юйлань и попросил Ло Фэй не беспокоиться, заверив, что после истребления демона он вместе с отцом и Энлэем вернется на Туманные острова.

Юноша потер лоб. Ему невыносимо хотелось спать, и он устало положил голову на столешницу, но через некоторое время неохотно поднялся и подошел к окну. Внизу на западной стороне плато земля была устелена кронами азалий и полями лекарственных растений, а вдали, за пределами Тяньшань, поблескивали озера и едва различимые деревни. Полюбовавшись ночным пейзажем, Джингшен задернул шторы и погасил свечу. Светлый шелковый полог, скрывающий кровать, напоминал ему о родной комнате – не в Обители Ло Фэй, а в доме, где он жил с матерью. Он попытался выбросить из головы грустные мысли и, надеясь, что скоро вернется на родину, отодвинул ткань в сторону.

* * *

Утром следующего дня Джингшен умылся, заплел волосы в косу, надел коралловое ханьфу и, прихватив письма, вышел в коридор. Слуги пагоды занимались привычными делами: таскали воду, разносили по комнатам выстиранную одежду, подметали полы и до блеска начищали лотосовые лампы. Потоптавшись, юноша окликнул пробегающего мимо ученика Юйлань и спросил, где можно найти Дахао. Тот на секунду задумался, но быстро сообразил, о ком идет речь. Оказалось, что Дахао – один из самых доверенных подчиненных Юйлань, которые выполняют только ее личные поручения, и в свободное время его часто видят в библиотеке.

Джи отыскал Дахао на втором ярусе заставленного книжными шкафами зала: молодой слуга сосредоточенно просматривал свитки с медицинскими трактатами.

– Извините, могу я попросить вас доставить эти письма? – услышал он голос сзади.

Дахао обернулся и бросил на Джи взгляд поверх длинного свитка:

– Конечно. Госпожа Юйлань попросила выполнять все ваши требования, господин Джингшен.

– Даже так? – удивился Джи и смущенно кашлянул. – Это очень важные письма. То, что с синей лентой, передайте посыльным в Син Юне или Анли в Долине Журавлей. Второе, с алой лентой, доставьте благородному генералу Хэ.

Дахао чуть не выронил свиток.

– Не волнуйтесь! – поспешил объяснить Джи. – Вам нужно найти в лесу Вечных кленов кусты камелии. Прикоснитесь к ним – и окажетесь возле древнего храма. Доставьте письмо Хэ и скажите ему, что оно от меня. Он не станет вас прогонять.

– Это большая честь для меня!

– Как раз потому, что вы ответственный, я и поручаю письма вам. И еще: попросите хозяина постоялого двора «Чэн» присматривать за моим конем. Он с рыжевато-коричневым окрасом, вы не перепутаете.

– Будет сделано.

В полдень служанка позвала Джингшена в сад на западном берегу озера. Спустившись с тропы, юноша разглядел среди бело-розовых облаков магнолий изогнутую крышу беседки, в которой на нефритовой скамье сидела Юйлань и разливала чай, изящно придерживая длинный рукав. Услышав стук сапог и увидев Джингшена, она улыбнулась:

– Доброе утро, юный бессмертный. Не составишь мне компанию за послеполуденным чаем?

Джингшен обхватил ладонь кулаком и низко поклонился:

– С удовольствием, госпожа. Вы ответите на вопросы, которые я не успел задать вам вчера?

– Непременно. Мне тоже нужно, чтобы ты рассказал мне кое о чем. Но сначала давай насладимся этим прекрасным весенним утром и свежезаваренным тегуаньинь^[67].

Джингшен сел напротив нее, и Юйлань придвинула к нему пиалу со светло-зеленым чаем и блюдце с фруктами:

– Попробуй абрикосы. Они выводят из организма яд и способствуют омоложению.

– Нам с вами молодеть некуда, – усмехнулся Джингшен, но просьбу выполнил.

Юйлань сдержанно засмеялась и взмахнула рукой, звякнув браслетами:

– Шутник! Твой отец гораздо серьезнее.

– А какой он вообще? – спросил юноша, сделав глоток из пиалы. Сладковатый чай тек по горлу жидким медом и кружил голову ароматом сирени. – В детстве мне говорили, что я мало похож на мать.

– Хо Ян... – Бессмертная опустила пиалу и печально посмотрела в сторону озера, отражающего голубое небо. – Он всегда приходит на помощь слабым и ненавидит несправедливость. Он похож на незатухающее пламя, которое освещает и греет союзников, но сжигает дотла врагов. Теплый, добросердечный, внимательный и чуткий, Хо Ян становится упрямым и бесстрашным, когда кому-то угрожает опасность. Иногда он пугал меня своим неудержимым боевым духом.

– Это похоже на меня.

– Да, у вас много общего. Но ты более...

– Чувствительный? Беззаботный? – предположил юноша. – Только, прошу, не говорите, что рассеянный.

– Открытый и искренний, – закончила Юйлань. – На тебе нет тяжелого груза прожитых лет – по сравнению как со смертными, так и с бессмертными. Твоя жизнь не запятнана, в ней не было места мирским искушениям, кровавым распрям и жестоким предательствам. Пока что ты сродни цветку гибискуса, который свеж и чист, но и стоек.

– Под распрями вы подразумеваете войну за Центральные земли?

– За тысячу лет я пережила не одну войну. Тайксену всегда приходилось бороться за выживание. В заболоченной, сырой местности земледелие процветать не могло. Моя родина воевала и с Эльхээром, и с Сэн Лином, и с северными племенами. Война – худшее, что породили люди, но без нее многие народы канули бы в небытие.

– Почему тогда вы переехали в Юань?

– За сотни лет я устала быть дворцовой целительницей, а Ду Шэ высосал из меня все соки. – Юйлань скривилась от неприятных воспоминаний. – Он постоянно требовал изобретать снадобья, увеличивающие силу его армии. Я никогда не поддерживала идею завоевать Сэн Лин – нам бы хватило плодородных Центральных земель.

– Учитель Хэ считает, что из-за вас и Ду Шэ пало его родное государство.

– Ду Шэ виноват в том, что произошло, но я – нет. – Она нахмурилась и сцепила пальцы. – Что мне оставалось делать? Моим долгом как лекаря было исцелять раненых солдат. Откажи я – Ду Шэ убил бы меня, будь я хоть трижды бессмертной. – Юйлань с угрюмым видом подлила чая в свою пиалу. В сияющем на солнечном свете янтарном венце она походила на богиню гроз, которая одним движением пальца может насылать молнии на мир смертных. – Не будем о прошлом. Обсудим настоящее. О чем ты хотел меня спросить?

Джингшен собрался с мыслями и выпрямился:

– Зачем Шелкопряд высасывает жизненную энергию у детей?

– Это твой первый вопрос? – Бессмертная вскинула брови, напоминающие мазки туши. – Все очень просто. Сам подумай: у кого больше всего ци?

– У богов?

– Среди смертных.

– У монахов и экзорцистов?

Юйлань рассерженно вздохнула:

– Ты не ошибся, но я имела в виду не род деятельности. Больше всего жизненной энергии у детей и подростков. Она в них бурлит, потому что их жизнь только зарождается. В здоровом ребенке энергии столько же, сколько в двоих взрослых. Поэтому Шелкопряд охотился на детей: лев, выбирая между сотней мышей и одним оленем, предпочтет последнего.

– Бедняги... А Шелкопряд – бессердечное чудовище! – выпалил Джингшен. – А демонические нити нельзя вырезать или вытянуть из-под кожи?

– Нет, они вживляются в плоть. В начале болезни их еще можно попробовать убрать, но никто из лекарей Долины Камней не пытался это сделать, а ко мне пациенты прибывали уже в поздней стадии.

Джингшен огорченно покачал головой, с ужасом подумав о том, сколько детей стали жертвами ненасытного Шелкопряда. Теперь он осознал, что Туманные острова оторваны от внешнего мира не только стеной тумана и морем. Пребывая в безмятежности и занимаясь ежедневной рутиной, местные жители не интересовались тем, что происходит за пределами острова Полумесяца. Все это время Шанлу страдала от опасности, приходившей из Вейжи, а островитяне делали вид, что это их не касается, и Джингшен не был исключением. Казалось, Запретных земель вовсе не существовало: для южан они были далекими, как легенды, активно поддерживаемые в народе, а жители севера и императорские стражи каждый день сталкивались с суровой реальностью.

– Еще вопрос? – спросила Юйлань, когда Джи надолго замолчал.

– Если в Священной жемчужине заключена ци драконов, Шелкопряд сможет ее поглотить?

– Что за глупости! Такие ничтожные демоны, как Шелкопряд, не могут поглотить ци божественных существ – она их сожжет.

– Значит, у Шелкопряда нет шансов против жемчужины?

– Жемчужина защитит тебя, но однозначную победу гарантировать не сможет. Ее сила способна уничтожить демона, но как правильно ее использовать, зависит от тебя. Она управляет землей и водой, а магия элементов – одна из сильнейших в нашем мире.

– Она творит воду и камни из воздуха? – с надеждой спросил Джи.

– Только в непосредственной близости к скалам и водоемам. Давай проверим ее свойства. – Юйлань поднялась, поправила складки платья и неспешно пошла к берегу.

Джингшен быстро допил чай и выскочил вслед за ней. Сложив руки за спиной, он пружинистым шагом ступал по траве в тени раскидистых цветущих деревьев. Юйлань шла, протягивая руки к свисающим над ее головой лепесткам. Идти бок о бок с ней было неловко: красивая высокая женщина, величие и слава которой не уступают величию и славе Рубиновой императрицы, беседует с юношей, совсем недавно оказавшимся в большом мире. Джингшен чувствовал себя неопытным ребенком рядом со всезнающей матерью.

– Почему Топаз выбрал именно меня? – пробормотал Джи. Он не считал себя каким-то особенным – от обычных людей его отличало только бессмертие, и его он достиг не сам, а получил по наследству.

Юйлань повернула голову, ее светлый профиль нежно выделялся в тени деревьев, а подведенные алой краской уголки глаз были ярче розовых цветов на ветвях.

– По той же причине, по какой Ло Фэй и Хэ сделали тебя своим учеником: ты не подвержен человеческим порокам – твои помыслы чисты, а стремления благородны. – Она остановилась на краю берега и, задумчиво оглядевшись, кивнула и принялась обмахиваться веером. – Топаз не сказал мне, как использовать Священную жемчужину, но у меня есть предположения, как призвать ее силу. Встань на колени возле воды, – указала Юйлань, и Джингшен, откинув полы ханьфу, опустился возле осоки. – Закрой глаза и сосредоточься.

Джи вытянул руку со Священной жемчужиной и медленно прикрыл веки. Солнечный свет приятно грел кожу, а свежий ветер умиротворением разливался по телу. Почувствовать потоки ци, перетекающие под кожей, не составило труда.

– Представь, что ты в воде, – вкрадчиво прошептала Юйлань. – Она обволакивает тело, качает тебя на своих волнах.

Юноша вспомнил, как давным-давно плавал в море летними вечерами.

– Попробуй воззвать к Священной жемчужине.

Джингшен сжал пальцы на гладкой поверхности камня и, подумав о разлившихся вокруг морских водах и шумящих пенистых волнах, мысленно направил свою ци в жемчужину. Юйлань тихо выдохнула у него над головой:

– У тебя получилось!

Юноша распахнул глаза и увидел, как от озера тянутся прозрачные водяные потоки. Серебристые струи парили в воздухе, кружились воронками и сплетались друг с другом. Воодушевившись, Джи приказал им образовать водяную сферу. Капли зависли над головой, замерли и, ведомые неземной силой, слились в большой пузырь.

– А теперь подними волну! – сказала Юйлань.

Джингшен утопил пузырь в озере, пустив по глади рябь и испугав рыб, и, взмахнув левой рукой, будто повторяя движение «Крылья горного коршуна», всколыхнул воду, резким движением направив ее на левый берег. Поднявшаяся волна ударилась о заросли осоки и растеклась на земле.

– Молодец! – похвалила Юйлань. Ее губы над веером изогнулись в довольной улыбке. – Тебе даже не нужно учиться, Священная жемчужина сама тебя слушается.

– Я всю жизнь провел возле Звездного моря, поэтому хорошо чувствую воду.

– Звездное море? – повторила бессмертная. – Морские драконы родом из его глубин.

– Лунная впадина находится в Звездном море? – удивился Джи.

– Между Шанлу и Худжаном. Она тянется глубоко под водой. – Юйлань подошла к Джингшену. – Давай попробуем создать щит.

– Как мне это сделать?

– Просто подумай об угрожающей опасности.

Джи вновь закрыл глаза – и в его воображении заплясали образы белых гусениц, впрыскивающих под кожу людей шелковые нити, которые сеткой проступали на запястьях, ползли вверх по плечам и устремлялись к сердцу. А где-то в темных северных лесах над мучениями своих жертв наблюдала пара чернильно-черных глаз. Джингшен вздрогнул и, ощутив, как притихли звуки внешнего мира, открыл глаза.

Со всех сторон, на расстоянии двух чи, его окружала мерцающая золотая стена из монолитного куска янтаря. Юноша положил ладонь на ее поверхность, но она сразу же прошла насквозь – лишь теплое покалывание коснулось подушечек пальцев.

– Ни один демон не сможет пробить щит из ци древних подземных драконов, – стукнув веером по ладони, улыбнулась Юйлань.

– Жаль, что он может защитить только одного меня, – печально вздохнул Джингшен. – Здесь слишком мало места.

Юйлань вплотную шагнула к нему, окутав ароматом духов. Щит пропустил ее внутрь, но чтобы она поместилась в нем полностью, Джингшену пришлось бы потесниться.

– И правда, – бессмертная отступила. – Жемчужина признает своим владельцем всего одного человека, потому что была рассчитана на защиту только Топаза.

– Странно, – пробормотал Джингшен. – Почему Священная жемчужина позволяет коснуться себя лишь мне, но пропускает под щит и вас?

– Она не чувствует от меня угрозы. С ее помощью ты можешь защитить любого расположенного к тебе человека, но щит все равно будет привязан только к владельцу.

Джи кивнул и внезапно спросил:

– Госпожа, а почему его величество именно вам рассказал правду о себе и своем артефакте? Вы говорили, что были с ним старыми друзьями – но как же его жена и сын? Он не доверял им?

– Топаз очень любил Биси, – покачала головой Юйлань. Она выглядела спокойной, но в голосе звучала некоторая печаль и нотки зависти, и Джингшен решил, что ему просто показалось. – Ему не были свойственны человеческие слабости и привязанности, но свою жену он почитал как богиню. Мы же с ним были хорошими друзьями, он часто наведывался ко мне в пагоду. Думаю, Топаз открылся мне не потому, что я была самым близким человеком, а потому, что я бессмертная и могла передать его тайну наследнику Священной жемчужины. – Она яростно замахала веером и направилась обратно к беседке. Джингшен, растерянно переступив с ноги на ногу, пошел за ней. – Что было – то прошло. Лучше расскажи, как ты жил все эти годы.

Глава 19. Воздушный змей и настой из шлемника

Вечером, после того как Джингшен навестил спящего отца, в дверь его комнаты постучали. Встав из-за стола, где он рисовал талисманы, Джи пошел к двери, надеясь увидеть Энлэя, но с удивлением обнаружил в коридоре Шу Гуан. Поймав его взгляд, девушка смущенно втянула голову в плечи, а ее и без того румяные щеки стали еще ярче. Темные волосы у нее были собраны в высокую прическу с переплетением косичек, а по бокам головы она закрепила множество заколок с розовыми цветами.

– Чем могу быть вам полезен, юная дева? – поклонившись, спросил он как можно вежливее.

– Я не помешала?

– Нет-нет, что вы, – помотал головой Джингшен.

– Я видела, как господин Энлэй рисует какие-то знаки на желтых бумажках. Он называл их «талисманы». Мы разговорились с ним о живописи, и он сказал, что вы хорошо рисуете пейзажи. Вы не поможете мне расписать фонарики? – Шу Гуан потупилась и шаркнула ножкой по деревянным половицам.

– С удовольствием, – кивнул Джи, вышел и закрыл за собой дверь. Он не занимался живописью уже много недель и чувствовал, что не прочь отвлечься. – Моя мама была художницей и научила меня всему, что знала сама, – дружески добавил он.

– Была? – не поняла Шу Гуан. – Она этим больше не занимается?

– Она умерла несколько лет назад.

– О... – опечалилась девушка. – Мне очень жаль.

Шу Гуан привела его в маленькую комнату с распахнутым окном, из которого открывался вид на озеро Конг и зеленые луга плато. Возле двери, купаясь в солнечном свете, стояли горшки с растениями, а в углу ютился большой котел для варки снадобий. Дальняя сторона комнаты скрывалась за ширмой.

– Лан Хуа сказал мне вчера, что вы важный гость Небесной Матушки и некоторое время пробудете здесь, на плато. Вы узнали что-нибудь о вашем отце?

– Она мне кое-что подсказала, – помедлив, расплывчато отозвался юноша. – Но мне нужна помощь учителя, поэтому я останусь здесь до его прибытия.

Шу Гуан села за низкий столик, на котором среди ваз с цветами и тарелками с персиками и сладкими яичными пирожками было расчищено место для пары фонарей из бледно-желтого шелка. На одном из них девушка уже наметила линии веток. Джингшен присел напротив нее и взял со стола кисть. Шу Гуан радостно хлопнула в ладоши и попросила:

– Нарисуете цветы вишни?

– На Туманных островах есть целый сад с этими деревьями, – улыбнулся Джингшен. Он макнул кончик кисти в краску и начал сосредоточенно выводить на ткани круглые лепестки.

– А что еще вы видели в южных землях? – поинтересовалась травница, тоже берясь за кисть. – Я никогда не покидала пределы плато Тяньшань и Син Юна. Мне любопытно послушать о незнакомых местах.

– О чем именно вы хотите узнать?

– О Туманных островах вы мне уже рассказывали. А что вы видели в Долине Журавлей?

– В Долине Журавлей не так многолюдно, как в Долине Лотоса. Там всего десяток деревень и несколько городов. Например, в Дэнлун – это портовый город, он стоит на берегу Жемчужного залива – есть чудесный чайный квартал, большой рынок...

– Больше, чем в Син Юне?

– Не думаю, – улыбнулся Джи. – Но меньше, чем в Сичоу.

– Вы и в столице были? Как давно я не приезжала в родной город! Что вам там понравилось больше всего?

– Самоцветный дворец, сады и то, как розовые лепестки опадают на землю подобно снегу. Но наибольшее впечатление на меня произвела статуя Топаза и стена с фресками. – Джингшен запнулся, вспомнив, как рассказчик описывал жизненный путь императора. У него до сих пор не выходило из головы, что продвижения по чиновничьей службе и дворцового переворота Топаз добился по большей части не своими знаниями, а даром влиять на разум людей. На секунду он усомнился в честности императора, но одернул себя – ведь способности, которые получил Топаз, были даны ему богами. Теми богами, что сделали бессмертными его отца, наставницу Ло Фэй, учителя Хэ и госпожу Юйлань. Богами, которые позволили ему жить вечно.

– Что сейчас продают в Сичоу? – вернула его в реальность девушка. – Родители не водили меня на вечерний рынок, и я жалею, что так и не смогла почувствовать его атмосферу! Мама говорила, что барышне благородных кровей не следует ходить в места, где много простолюдинов. Теперь никто не запрещает мне гулять по Син Юну, но госпожа Юйлань отпускает меня в город только вместе с кем-то из старших, и это одна из причин, почему я редко вижусь с Лан Хуа и братом. – Закончив рисовать ветви, она, жуя яичный пирожок, внимательно смотрела на Джингшена из-под густых ресниц.

– Вас так ограничивают...

– Потому что моя семья служит Рубиновой императрице. Родители и госпожа не могут допустить, чтобы со мной что-то случилось. Так что же вы видели на рынке?

– Кукол, маски, фигурки, амулеты, ткани...

– А какие из них шьют платья? – Шу Гуан подалась вперед.

– Я не обращал внимания на одежду, но столичные женщины выглядят красиво.

– Красивее Небесной Матушки?

– Нет, – засмеялся Джингшен. – Прекраснее госпожи Юйлань в нашей империи никого нет. Ее красота способна затмить Луну и посрамить цветы.

Шу Гуан надула губки и уставилась в пол.

– Что-то не так, юная дева? Я нарисовал цветы не не в вашем вкусе? – заволновался Джингшен, который уже заканчивал расписывать первый фонарь.

– Нет, все замечательно, – улыбнулась девушка, сложив ладони. – Вы настоящий мастер.

Пока Джи рисовал листья на втором фонаре, Шу Гуан засыпала его вопросами о том, какая архитектура в южных городах, какие блюда продают в лавках с едой и какие напитки предлагают в чайных домах.

Закончив с фонариками, Джи посмотрел в окно и возле озера увидел белую фигуру Энлэя, тренирующегося с мечом. Музыкант переживал, что в бою с Шелкопрядом он будет недостаточно ловок, поэтому редко появлялся в пагоде, медитируя и оттачивая среди магнолий движения стиля «Шаньцюань». Энлэй готовился к битве намного усерднее, чем Джингшен, и, в отличие от него, никогда не стремился стать воином. С ранних лет его увлекала только музыка, но желание помочь вынудило его сосредоточиться на том, что важно для Джи. Джи благодарно улыбнулся, думая об Энлэе, и решил, что должен тоже вернуться к тренировкам.

* * *

Выпад. Взмах. Поворот. Джингшен опустил меч и вытер пот со лба. Обычно они занимались в паре с Энлэем, но ночью ему не спалось, он долго вертелся в постели и мучился от духоты. Он заснул ближе к рассвету, но вскоре распахнул глаза, пытаясь успокоиться после кошмара. Ему снилось множество белых бабочек, ползающих по потолку его комнаты. Насекомые перелетали к нему на кровать и облепляли все тело. Он никак не мог их согнать, а когда кто-то зловеще рассмеялся и шею сдавила длинная тонкая рука, он вскрикнул и резко проснулся. Понимая, что лежать дальше бессмысленно, Джи встал, привел себя в порядок и отправился медитировать на берег озера. В последние дни он не мог избавиться от чувства тревоги, которое пропадало, только когда он с кем-нибудь разговаривал.

Поежившись от воспоминания, Джингшен сел под деревом магнолии и достал тыкву-горлянку с водой. После ужаса, пережитого во сне, он так и не смог прийти в себя и теперь не знал, чем заняться. Продолжить тренировку можно во второй половине дня, когда придет Энлэй, а жемчужиной он занимался, только когда поблизости никого не было. Сейчас же на другом берегу сидел старик-рыбак, а рядом с ним женщина из поселения на плато полоскала белье. Глотнув прохладной воды, он прислонился к стволу и прикрыл глаза. Голова гудела после бессонной ночи.

– Что же делать? – раздался звонкий голос.

К удивлению Джингшена, он узнал голос Шу Гуан, который не спутал бы ни с чьим другим – он напоминал ему звон колокольчиков. Джи быстро поднялся и, отряхнув полы ханьфу, раздвинул ветви магнолий. Девушка прыгала перед высоким деревом и безуспешно пыталась дотянуться до веревки воздушного змея, застрявшего в кроне.

– Дева Шу Гуан, позвольте вам помочь.

Травница вздрогнула и повернулась к юноше. На ней был жуцюнь^[68] из сиреневой ткани, украшенный серебряной вышивкой, а в косички по бокам головы вплетены ленты. Джи в который раз подивился утонченности и хрупкости Шу Гуан.

– Доброе утро, господин Джингшен! Я не ожидала вас здесь встретить.

– Я упражнялся с мечом.

– А я собирала лечебные травы и заодно решила запустить воздушного змея. Сейчас же сезон Цинмин!

Узнав правду об отце, Джингшен совсем позабыл о древних традициях. Погода становилась теплее с каждым днем, и среди молодых людей существовал обычай выезжать на загородные прогулки, сажать деревья, запускать воздушных змеев и любоваться весенними пейзажами. В этот период люди поклонялись предкам, приводили в поряджок могилы и чтили память павших воинов.

– Я сделала одного и расписала, но он запутался в ветвях.

Джингшен шагнул к дереву и привстал на цыпочки, но даже он, на голову выше Шу Гуан, не смог дотянуться до веревки.

– Давайте я вас подниму, а вы достанете?

Поколебавшись несколько секунд, Шу Гуан кивнула и подошла к Джи. Он осторожно обхватил ее за талию и поднял. Прерывисто вздохнув, травница покачнулась и ухватила юношу за плечо. На мгновение они встретились глазами, и девушка, покраснев, отвела взгляд. Она подняла руку, ухватила веревку и дернула ее на себя. Убедившись, что змей благополучно покинул плен веток магнолии, Джингшен поставил Шу Гуан на землю. Она смущенно отстранилась, но Джи еще долго чувствовал аромат ее духов, напоминающий о сахарных конфетах и рисовых пирожных.

Шу Гуан подтянула к себе веревку и обхватила воздушного змея ладонями. Рисунок на выцветшей бумаге был простым и без лишних деталей, всего несколько мазков краски, и изображал карпа с большими красными плавниками и круглым глазом.

– В детстве мы с братом часто с ним играли.

– Я тоже любил запускать змеев вместе с мамой. – Джингшен грустно улыбнулся. – Это было так давно, словно в прошлой жизни. А знаете, – вдруг оживился он, – я могу сделать так, чтобы он летел плавно, но высоко.

– Это же здорово! – просияла Шу Гуан. – Пойдемте на холм, я оставила там свою корзину.

С возвышенности плато Тяньшань выглядело еще красивее. Озеро Конг блестело в лучах солнца, пагода Юйлань отбрасывала на воду множество бликов, а кроны цветущих деревьев казались закатными облаками, спустившимися с небес.

Травница передала Джингшену воздушного змея, и он, наблюдая, как бумажная рыба колышется в воздухе, глубоко вдохнул и, сконцентрировавшись, выпустил свою ци. Шу Гуан рядом восхищенно ахнула. Змей взметнулся на чжан выше и, танцуя в потоках ветра, плавно полетел вперед над устилающими холм луговыми травами. Джи тихо засмеялся, увидев, как Шу Гуан прижала ладони к щекам, и медленно побежал вперед. Он чувствовал себя легко и свободно, словно карп уносил с собой все мучившие его тревожные мысли.

Когда они спустились с вершины холма, Джингшен вернул змея Шу Гуан, и она, скромно улыбнувшись и сжав веревку, радостно запорхала среди цветов

– Пусть господину Джингшену всегда сопутствует удача! – пожелала она, обернувшись. Легкий ветер взметнул юбку девушки, сделав ее похожей на фею из народных сказаний. – Вы обязательно найдете своего отца!

Джингшен сложил руки на груди и склонил голову:

– Благодарю от всего сердца, дева – но как же вы? Может, и у вас есть какое-нибудь желание?

Травница широко раскрыла глаза и, быстро заморгав, отвернулась, прикрывая лицо длинными прядями, и Джи в недоумении вскинул бровь, не понимая, что она хочет сказать.

Вдоволь насладившись запуском воздушного змея, девушка вернулась на вершину холма и, найдя свою корзину, вытащила из нее пергамент, в который были завернуты рисовые шарики цвета зеленого нефрита:

– Будете цинтуань?^[69] Он с начинкой из бобовой пасты.

– С удовольствием. Вы любите готовить?

– Не то чтобы... – замялась девушка. – Я редко делаю что-либо, кроме отваров, настоев и сиропов. Но без сладостей я не могу прожить и дня, поэтому – да, их я готовить умею! В медицине сладкие травы дают жизненные силы и успокаивают боль.

Джи откусил кусочек:

– Немного похоже на юаньсяо.

– Да, его я тоже готовлю в Новый год. Мне нравится вкус риса, но еще больше – засахаренных лепестков цветов.

Они помолчали, смакуя сладости, пока Шу Гуан не сказала:

– Братец Лан Хуа упоминал, что вы занимаетесь экзорцизмом и боевыми искусствами. Вы, наверное, очень сильный?

– Мой учитель говорил, что я неплохо справляюсь.

– А вы видели гуев? – испуганно прошептала девушка.

– Видел. И цзянши, и призраков, и блуждающие огни.

– Небесная Матушка рассказывала мне об экзорцистах. Это очень благородное дело. Я вами восхищаюсь!

Джингшен заметил, что к уголку ее губ прилипло несколько рисинок. С трудом сдержав улыбку, он подпер голову ладонью.

– А мне интересно, как из пучка трав у лекарей получается создавать лекарства, спасающие человеческие жизни. – И вдруг его осенило: – Дева Шу Гуан, не могли бы вы тоже мне помочь?

– Конечно!

– Место, где я... найду своего отца, очень опасно. Там много нечисти, и я боюсь, что не смогу с ней справиться. Этой ночью я почти не спал из-за кошмаров. Вы можете приготовить снадобье от бессонницы?

– Да, и прямо сейчас! – закивала Шу Гуан. – Пойдемте.

Джингшен взял ее корзинку, и они вместе вернулись к озеру, а затем поднялись в сад, окружающий Пагоду Тысячи Созвездий. Скользнув взглядом по пышным пионам, Джи дотронулся до их лепестков:

– Вы похожи на этот цветок.

– Пион символизирует знатность и богатство. – Шу Гуан наклонилась рядом с ним. – Его считают королем среди цветов. Вряд ли я на него похожа. Он больше подошел бы Небесной Матушке.

– Лан Хуа говорил, что лотосы – символы возрождения, чистоты и духовного совершенства. Не знал, что у всех растений есть значения. Госпожа Юйлань сравнила меня с гибискусом. О чем это говорит?

– Красные цветы приносят удачу. Гибискус олицетворяет смелость, силу духа и вечное процветание.

– Вот как. – Джингшен задумался. – Тогда скажите, какой цветок является символом женской красоты?

– Их много, – пожала плечами Шу Гуан. – Вишня, например.

– Значит, вы похожи на вишню, – снова склонил голову Джингшен и улыбнулся, когда девушка зарделась.

Пока молодые люди поднимались на верхние этажи пагоды, они разговорились о цветах и травах, растущих в Шанлу. Хотя Шу Гуан много раз бывала в Нефритовом саду вместе с Лан Хуа, ее особенно впечатлил рассказ Джингшена о подлунниках.

Девушка привела Джингшена в небольшую комнату, вдоль стен которой выстроились шкафы с множеством маленьких выдвижных ящиков. С потолочных балок свисали конвертики с засушенными травами и амулеты с медными монетками и шелковыми кисточками. На верхних полках стояли фарфоровые сосуды и кувшины. В них, пояснила травница, находились снадобья, для приготовления которых требовался длительный срок.

– Для начала дайте мне вас осмотреть, – робко попросила Шу Гуан.

– Что ж, смотрите, вот он я, – поддразнил ее Джингшен и, подняв руки вверх, покрутился из стороны в сторону.

– Я серьезно! – надулась Шу Гуан. – Дайте ладонь.

Травница осторожно нащупала точку на его запястье и замерла, что-то проверяя, а потом, кивнув, направилась в угол комнаты, где стояла подставка для свитков. Развернув один – так, что бумага с тихим стуком упала на пол и растелилась по нему широкой рекой, – она пробежалась по рядам иероглифов. После того как Джи помог убрать ей свиток на место, она подошла к столу:

– Самое простое средство от бессонницы – чай с мятой, но в вашем случае нужно что-то посильнее. Я собираюсь сделать настой из шлемника, чистеца и лаванды. Они успокаивают, помогают избавиться от напряжения и чувства страха.

Шу Гуан попросила Джингшена согреть в котле воды, а сама нашла заварочный чайник и, по очереди выдвигая ящики в шкафу, достала из них бумажные свертки с нужными травами. Вернувшись к столу, она отсыпала в чайник по щепотке засушенных растений из каждого конверта, залила все горячей водой и объявила:

– Нужно немного подождать. Четверти часа будет достаточно.

– Дева Шу Гуан все умеет! – похвалил ее Джингшен и сел напротив, подперев голову рукой.

– Нет, я только учусь. Когда я делаю пилюли и сиропы, то все еще добавляю слишком много меда. Все потому, что большая часть лекарств горькие. Родители отдали меня на обучение поздно – когда Хаожаню было шесть, а мне одиннадцать. Небесная Матушка считает, что мне нужно учиться еще один или два года. Тогда я стану полноценным лекарем.

– Как долго. А почему ваш брат живет у Лан Хуа и уже его помощник?

– Они хорошо поладили. К слову, только Лан Хуа смог его чему-то научить. Раньше Хаожань часто капризничал, когда старшие заставляли его читать медицинские трактаты. А с Лан Хуа они долго ходили по полям, наблюдали за природой, и самое главное – Лан Хуа позволял ему варить любые смеси, даже самую дикую, из-за которой взрывался котел. Хаожаня интересует только практика, и к нему нужен... особый подход. Поэтому госпожа Юйлань одобрила решение Лан Хуа стать личным учителем для моего младшего брата. Мне вот по душе уроки Небесной Матушки, она объясняет все четко и подробно, без странных опытов.

– Что вы собираетесь делать после того, как закончите обучение? Вернетесь к родителям или останетесь жить на плато?

– Пока я... – Голос Шу Гуан дрогнул. – Не знаю. Мать может забрать меня в столицу, чтобы присоединиться к императорскому двору, а отец... Думаю, он был бы рад удачно выдать меня замуж, – она нахмурилась. – Но я бы предпочла остаться в Долине Лотоса. Здесь я чувствую себя свободнее, и рядом мои близкие – Небесная Матушка, Лан Хуа и брат.

Когда настой заварился, Шу Гуан процедила его в чистую тыкву-горлянку:

– Пейте во второй половине дня, после того как солнце начнет заходить за горизонт.

– Спасибо, дева Шу Гуан! – Джингшен прижал руку к груди. – Надеюсь, меня больше не будут мучить кошмары.

– Я слышала, что экзорцисты тратят много жизненной энергии. Ее недостаток может привести к заболеваниям, – обеспокоенно произнесла травница. Джингшен подумал, что она еще не знает о его бессмертии и о том, что для того, чтобы заболеть, ему нужно серьезно постараться. – Если хотите, я могу попробовать сделать для вас особые пилюли. Они не будут портиться в дороге, и их легко хранить, в отличие от отваров.

– Буду только рад, – широко улыбнулся юноша. – Там, куда я направляюсь, мне придется часто обращаться к силе своей ци. Вы позволите мне и дальше присутствовать при изготовлении вами лекарств? Этот процесс меня заинтересовал.

– С удовольствием! – расцвела Шу Гуан, и Джингшену показалось, что искры в ее темных глазах вспыхнули мириадами звезд.

Глава 20. Тоска юной травницы

Всвободное от тренировок с Энлэем время Джингшен иногда навещал Шу Гуан и смотрел, как она делает свои снадобья и скатывает из лекарственного сырья и меда круглые твердые шарики – пилюли. По ее словам, мандарин, имбирь и женьшень, которые она использовала, хорошо регулируют жизненную энергию. Пилюли готовились сложнее, но интереснее, чем отвары и настои – травы для них нужно было не только высушить, а еще и истолочь в порошок. Мед же служил скрепляющим ингредиентом.

Джингшен с интересом слушал рассказы девушки о свойствах различных растений и цветов, скрашивая ее одиночество, за что она была ему благодарна. Обычно они встречались ранним утром или вечером – днем Шу Гуан была на занятиях и выполняла поручения госпожи Юйлань. Через неделю с небольшим их знакомства они уже вместе прогуливались в садах и фруктовых рощах. Иногда Шу Гуан приходила на поля, расположенные на южной и восточной стороне плато, и собирала травы.

– Смотрите, вот хвощ, зверобой и тысячелистник, они способствуют заживлению ран. А это кровохлебка, горец, алтей, девясил. О, солодка! Ее считают прародителем трав и называют «мастером гармонии»! А ее сушеный корень похож на конфету.

Из собранных растений девушка делала лекарства и часто просила Джингшена сходить за водой, так как самой ей было тяжело поднимать полные ведра.

Однажды вечером они собрались в беседке. Заходящее солнце отбрасывало на деревья, землю и колонны янтарные отблески. Энлэй перебирал струны цитры, и Шу Гуан, восхищенная его игрой, не удержалась и стала танцевать, изящно взмахивая рукавами и кружась, из-за чего ее полупрозрачная малиновая шаль парила, как дымка облаков на закатном небе. Ленты развевались в ее длинных волосах, и Джингшен невольно залюбовался ею.

Когда девушка попрощалась с ними и отправилась обратно в пагоду, Энлэй, положив руку на цитру, внезапно сказал Джингшену:

– Я заметил, что дева Шу Гуан уделяет тебе особое внимание. Ты интересуешь ее даже больше, чем госпожу Юйлань.

– Ты думаешь? – почесал шею Джингшен.

– Ты что, не видишь, как она на тебя смотрит? Ее глаза сияют ярче, чем крыши Пагоды Тысячи Созвездий. – Музыкант указал подбородком на золотую черепицу.

– Шу Гуан просто эмоциональная и легко загорается. И она рада, что кто-то проводит с ней время. Я думал, она и с тобой общается.

– Что? Нет, она только поинтересовалась, чем я занимаюсь, когда я рисовал здесь талисманы на прошлой неделе, и пару раз спрашивала, где найти тебя.

Джингшен задумался, чем обязан такому вниманию, и пришел к выводу, что Шу Гуан проявляет к нему уважение потому, что Юйлань представила его как важного гостя и сына давнего друга.

* * *

Джингшен не догадывался, что происходит в душе Шу Гуан. Во время их следующей встречи он не мог предугадать, как она отреагирует на его желание вернуться в родные края.

В тот день они гуляли в персиковых рощах на севере плато Тяньшань. Листья деревьев отбрасывали на траву и их лица ажурное переплетение теней. На ветвях покачивались крупные ярко-оранжевые персики, проглядывая в густых кронах наподобие маленьких солнц. Они напомнили Джингшену о садах на Туманных островах, о том, как в детстве он лазил на деревья, чтобы сорвать самый сочный и сладкий фрукт. Джи скучал по родине: по плеску волн, соленому воздуху, щебетанию ласточек, скрипу весел, Восточному рынку и запахам старого пергамента и чая в залах Обители.

– Как бы ни были прекрасны кленовые леса Долины Журавлей и озера Долины Лотоса, родина мне милее всего, – вздохнул он. – Вот бы послушать рассказы наставницы и перекинуться парой слов с Юи-эр, а потом поупражняться в каллиграфии в своей комнате, прогуляться по городку. Встретить закат над Звездным морем. О, и обязательно поесть лапши с полуночными водорослями! Они так называются, потому что светятся ночью. – Закинув руки за голову, он поднял глаза к голубому небу и мечтательно произнес: – Я надеюсь, что через несколько месяцев я вернусь на Туманные острова вместе с отцом и Энлэем.

Шу Гуан притихла и только спустя несколько минут спросила:

– А что вы будете делать потом?

– Потом... Потом посмотрим! – засмеялся Джингшен. – Вся жизнь впереди. Уверен, мы с Энлэем еще не раз отправимся в путешествие. – Погрузившись в свои мысли, он не обратил внимания на то, что Шу Гуан поникла и закусила губу.

Девушка, которую Джингшен очаровал с первого взгляда, внезапно поняла, что у ее чувств нет будущего. Осознание того, что первый человек, которого она полюбила в жизни, скоро покинет ее и больше не вернется, навалилось на нее тяжелым грузом. Раньше, отдавшись во власть бушующих внутри чувств, Шу Гуан не задумывалась об этом, но теперь стало ясно, что счастливые дни скоро кончатся.

Она догадывалась, что юноша, с которым ей так хотелось проводить время, не останется на плато Тяньшань ради нее, но надеялась, что Джингшен предложит ей поехать на Туманные острова вместе с ним, хотя прекрасно знала, что родители и наставница ее не отпустят раньше, чем закончится обучение. Да и как можно все бросить и отправиться в далекие южные земли вместе с человеком, с которым познакомилась не так давно! Согласно ее воспитанию это выходило за рамки приличий.

Шу Гуан не могла ни поехать с ним, ни удержать его. За время, проведенное с Джингшеном, она пришла к выводу, что его главной целью является поиск отца. Погруженная в свои мысли, все, что говорил Джингшен дальше, девушка прослушала.

– Похоже, я не очень хорошо себя чувствую, – остановившись, сказала она. – Мне нужно идти.

– Что такое? – Джи сразу посерьезнел и внимательно посмотрел на Шу Гуан, которая низко склонила голову и нервно сцепила пальцы.

– Ничего страшного, просто мне пора. – И она неуверенной походкой направилась обратно, в сторону озера, провожаемая удивленным взглядом Джингшена.

* * *

На следующий день Джи узнал, что Шу Гуан заболела. Об этом ему сообщила госпожа Юйлань вскоре после того, как ее слуга попросил юношу пройти за ним в Зал колокольчиков.

– Не знаю, что именно ты сказал моей ученице, но я тобой очень недовольна, – сказала Юйлань, как только за Джингшеном захлопнулись двери.

– Простите?.. – Юноша застыл в поклоне и поднял удивленный взгляд на женщину, которая с суровым выражением лица стучала ногтями по столу.

– Шу Гуан со вчерашнего дня не выходит из своей комнаты, почти ничего не ест и не может сосредоточиться на учебе. Она так слаба, что не смогла должным образом поклониться мне, когда я вошла в ее комнату. Выглядит как поникший цветок, вытащенный из вазы с водой, – отрывисто произнесла Юйлань, не сводя с Джингшена прищуренных глаз.

Вчера, когда Шу Гуан внезапно ушла с прогулки, юноша не мог понять, что произошло, ведь в его словах не было ничего обидного.

– Я... – Джингшен сглотнул и часто заморгал, пытаясь взять себя в руки и не робеть перед суровой Юйлань. – Не понимаю... Почему вы решили, что я ее обидел?

– Потому что я знаю, как ведут себя девушки, изнемогающие от любовной тоски: аристократы, дочери которых страдали из-за невозможности быть с возлюбленным, обращались ко мне несчетное количество раз. Им не понять, что от этого недуга нет лекарства. Знаешь, почему Шу Гуан заболела? – Юйлань наклонилась в кресле. – Она влюбилась!

– В кого? – удивился Джингшен.

Юйлань схватилась ладонью за лоб и обреченно покачала головой.

– Вы хотите сказать, что она влюбилась в меня? – догадался Джингшен.

– Ну конечно! – всплеснула руками Юйлань, и лицо ее смягчилось.

На несколько минут юноша утратил дар речи. Он замечал, что девушка была с ним мила и каждый раз радовалась встрече, но не предполагал, что в ее душе пылают столь сильные чувства.

– Я и не думал. Но чем же тогда я мог ее обидеть?

– Она не хочет, чтобы ты уехал. Я постаралась объяснить ей, что у тебя впереди нелегкие времена и сейчас не до романтических чувств, но потом выяснилось, что вы проводили время вместе. Значит, ты тоже к ней не равнодушен?

– Она мне нравится, но...

– Но?

– Дева Шу Гуан вызывает у меня самые теплые чувства. Она приятная собеседница и очень мила, к тому же весьма умна. Редко встретишь девушек, в которых сочетаются все эти качества. – Джингшен отвел взгляд и потер лоб. – Но госпожа Юйлань, сейчас не время обсуждать подобные вещи. Я ведь даже не знаю, смогу ли одолеть Шелкопряда.

В глубине души Джингшену было не по себе. Он сразу вспомнил историю призрака Кровавой рощи. Мэйфэн так ошеломил отказ возлюбленного, что она умерла от горя. Юноша тяжело сглотнул и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он и не думал отказывать девушке – наоборот, был рад такому открытию. Но даже самому себе он не мог ничего обещать – ведь скоро его ждет битва с демоном.

– Верно, – вырвал его из задумчивости голос Юйлань. – Но я советую тебе подумать об этом позже. – Она выделила последнее слово. – Я хорошо знаю Шу Гуан. Она трудолюбива, талантлива, изящна и хорошо воспитана. В будущем она может стать верной спутницей. Думаю, ее родители не будут против, если она свяжет свою судьбу с бессмертным.

– Я бы не хотел так торопить события! – У Джингшена закружилась голова, и он позволил себе присесть. – Я еще не готов к женитьбе. Подумайте сами: я выбрал путь воина и экзорциста – сможет ли такая нежная девушка быть рядом со мной? Я бы не хотел подвергать ее риску.

– Милый мой! – рассмеялась Юйлань. – Не догадываешься, чем ты ее пленил? Ты силен и бесстрашен, да к тому же красив. Женщинам это нравится, поверь мне. – Она загадочно улыбнулась. – Шу Гуан тебе симпатична, и это самое главное. Ей только шестнадцать. Сейчас люди вступают в брак намного позже, чем во времена, когда родилась я. В восемнадцать незамужние девушки уже считались старыми девами. Но если ты не испытываешь к ней сильных чувств, вам лучше объясниться. За свою долгую жизнь я упускала случаи, когда мне было что сказать, но я либо проходила мимо, либо молчала, не в силах произнести и слова. А зря: ведь тогда недопонимания было бы меньше, а моя совесть – чище. – Юйлань, поджав губы и подперев подбородок ладонью, отвернулась к окну.

– Тогда я пойду прямо сейчас.

– Иди, – махнула рукой бессмертная. – Но будь острожен и думай, что говоришь. Какой толк от целительницы, которую волнует только ее разбитое сердце? – с некоторой резкостью в голосе заключила она.

Джингшен почтительно кивнул и, выйдя из покоев Благословенной Луной и Солнцем, быстро зашагал по коридору. Его сердце гулко стучало, и он положил на него руку в попытке унять разлившееся в крови пламя. Он не мог поверить, что кто-то признался в любви к нему. Конечно, Юйлань могла преувеличить, но Шу Гуан и правда смотрела на не него так, как никто другой до этого. С такой симпатией к нему относится только Энлэй, но это сдержанная теплота дружбы. Джингшен остановился перед дверью в комнату девушки и, помедлив, постучал:

– Дева Шу Гуан, можно вас увидеть? Я слышал, что вам нездоровится.

– Войдите, – послышался тихий девичий голос.

Джи неуверенно вошел в комнату и увидел, что ее хозяйка сидит за столом и рассеянно перебирает лепестки сирени, пышно цветущей в фарфоровой вазе. Волосы Шу Гуан, которые обычно она собирала в прическу, были распущены, и гладкие черные пряди напомнили Джингшену ровные мазки туши. Кашлянув, юноша взволнованно улыбнулся:

– Ваша наставница мне обо всем рассказала.

Шу Гуан резко обернулась и подняла на гостя темные глаза. Джи заметил, что они чуть покраснели, и сейчас ее зрачки блестели так, что было трудно понять: девушка готова расплакаться или засиять от радости. Она в ожидании смотрела на Джингшена, а тот, растерявшись, мысленно отметил, что ее лицо бледнее, чем вчера – на скулах розовел лишь слабый след от румян. Джи шагнул ближе, сел рядом с Шу Гуан и внимательно посмотрел ей в глаза:

– Вы мне тоже нравитесь.

Шу Гуан подалась вперед, прерывисто вдохнула и уже открыла рот, но Джингшен опередил ее, взяв ладонь девушки в свою.

– Не стоит торопиться, – мягко произнес он. – Сейчас... не время. Вы прекрасны. – Юноша улыбнулся. – Я был бы рад видеться с вами как можно чаще, но не могу остаться в Долине Лотоса. А вы не можете уехать, потому что нужно закончить обучение, да и ваши родители...

Шу Гуан опустила голову и понимающе кивнула:

– Жаль, что наше знакомство закончится так быстро.

– Мы еще успеем все обсудить. – Джи подбадривающе погладил ее по руке. – Но я должен спасти своего отца. Госпожа Юйлань объяснила мне, что произошло. Она была с ним знакома. Когда-то он запечатал демоническую сущность своей душой, и чтобы спасти его, мне нужно победить чудовище.

Глаза Шу Гуан округлились от страха.

– Не переживайте, все будет хорошо. Я справлюсь. – Джингшен вдруг почувствовал прилив уверенности. Он все еще сомневался в себе, но теперь, когда за него переживала девушка, он понял, что должен быть сильным как никогда.

– Я буду верить в вас и молиться всем богам Заоблачного Царства, – с жаром прошептала Шу Гуан.

– Благодарю, – поклонился Джингшен. – Нам нужно подождать еще несколько лет: вы закончите обучение, а я пойму, куда двигаться дальше. Я много где был, но Туманные острова – моя родина. После того как я спасу отца, я хочу вернуться туда. Мой друг Энлэй тоже хочет жить там. Я не оставлю его, потому что он дорог мне как родной брат, которого у меня никогда не было.

Девушка вновь понимающе кивнула, но Джингшен заметил, что она дрожит, а в уголках ее глаз появились две блестящие слезинки.

– Скоро прибудет мой учитель, и мы отправимся в Долину Камней. Когда все уладится, я обязательно напишу вам письмо.

– Но мы еще когда-нибудь встретимся? – с надеждой спросила Шу Гуан.

– Обещаю, – кивнул Джингшен. – В этом мире случайных встреч не бывает.

– Я буду ждать.

Джигшен поднялся с колен и протянул девушке руку. Она робко вложила в нее свою ладонь и встала рядом с ним. Подол бледно-розового платья стелился по полу словно лепестки лотосов.

– И еще, дорогая Шу Гуан, я должен признаться, – решительно сказал Джингшен. – Я бессмертный, как и госпожа Юйлань.

Девушка удивленно распахнула глаза и с любопытством уставилась него.

– Если мы когда-нибудь свяжем свои судьбы, то вы будете стареть, а я никогда не изменюсь. Я всегда буду таким, как сейчас.

– Для меня это неважно! – пожала плечами Шу Гуан. – Я веду свой род от старейшей бессмертной в империи и мечтаю быть достойной такого человека, как вы! – выпалила она, но тут же смутилась. – Это... высшая честь. Бессмертные благословлены богами. Но сможете ли вы принять то, что я буду стареть?

– Смогу, – кивнул Джингшен. – А вас не пугает, что я переживу вас на сотни, а то и тысячи лет?

– Совсем нет.

– Вы хотели бы жить вечно?

– Нет, – повторила Шу Гуан, чем сильно озадачила Джингшена. Он не думал, что есть люди, которых не привлекает вечная жизнь. – Наставница рассказывала мне о бремени воспоминаний, которое она несет. Я бы не хотела видеть, как умирают мои родные и друзья, поэтому предпочитаю жизнь обычного человека.

– Что ж, тогда... – Джингшен улыбнулся. – Между нами стоят только время и согласие ваших родителей.

Девушка кивнула и неожиданно, к изумлению Джингшена, шагнула вперед и, уткнувшись головой ему в плечо, обвила его талию руками. Джи неуверенно обнял ее в ответ.

– Я тебя никогда не забуду, – с нежностью сказала Шу Гуан. – Я верю, что мы обязательно будем вместе.

– Я тоже надеюсь на это, – прошептал Джингшен.

Глава 21. Полет на мече

Благородный генерал явился в Циановую Оранжерею в начале месяца цветка сливы. Когда Джингшен и Энлэй медитировали на берегу озера Конг, их неожиданно громко окликнули. Открыв глаза, юноши тут же обернулись. Со стороны спуска с плато к ним бежал Хаожань. Мальчик скачками двигался между деревьями и чуть не врезался в пошедшего ему навстречу Джингшена. Отдышавшись, маленький помощник выпалил:

– Там... с неба... Воин в доспехах свалился прямо с неба!

– Как это? – растерянно спросил Джи.

– Вот так! – Мальчик взмахнул ладонью и плавно опустил ее на землю. – На мече прилетел! Таком большом! Невероятный! У него доспехи сверкают и...

– Тебя прислал доктор Лан Хуа?

– Да! – Хаожань подпрыгнул и быстро закивал. – Он сказал, чтобы вы скорее пришли. Нельзя заставлять гостя ждать!

– Хорошо, – поджал губы Джингшен, жалея что не успеет как следует попрощаться с Шу Гуан, но он знал, что девушка все поймет. Хэ проделал долгий путь, и задерживаться было бы невежливо. Юноша достал из мешочка на поясе лист бумаги и быстро написал на нем несколько слов. – Передай своей сестре, – попросил он Хаожаня.

– Вы с ней знакомы? – удивился мальчик.

– Да, и более чем. – Джингшен смущенно кашлянул, и Энлэй рядом с ним насмешливо вскинул бровь. Музыкант знал историю с Шу Гуан и радовался за Джингшена, хотя и считал, что молодым людям нужно получше узнать друг друга.

– Сходи к госпоже Юйлань, объясни ей, что прибыл наш учитель, – сказал мальчику Энлэй

– И попроси слуг принести вещи из наших комнат в Циановую оранжерею! – добавил Джингшен.

Хаожань послушно кивнул, а юноши побежали на юг, в сторону Син Юна. К тому времени, как они спустились по лестнице в Нефритовый сад, на небо медленно выползла луна, окруженная россыпью звезд. В траве стрекотали кузнечики, а каменные фонари ярко светили на дорогу.

– Боги, как я рад, что он согласился нам помочь! – с облегчением выдохнул Джи, когда они с Энлэем переводили дух после длительного бега.

– Я верил, что, услышав о Шелкопряде, он решится покинуть лес Вечных кленов. – Энлэй сделал пару глотков воды из тыквы-горлянки.

На улицах Син Юна было еще светло – у входов в лавки покачивались вытянутые фонарики, в окнах за бамбуковыми занавесами мелькали силуэты людей. Ускорив шаг, юноши, подгоняемые шелестом листьев на деревьях, вышли к западным окраинам города. Когда они ступили на подвесной мост Циановой оранжереи, лотосовые озера которой серебрились в лунном свете, Джингшен издалека увидел, как в желтом проеме двери мелькает высокая фигура с всклокоченными волосами. Приблизившись, он окликнул хозяина дома:

– Доктор Лан Хуа, мы пришли! Учитель Хэ у вас?

Лекарь перестал ходить из угла в угол и шире отворил дверь.

– Господа Джингшен, Энлэй! – поздоровался он. – Счастлив видеть вас в добром здравии. Благородный генерал в комнате отдыха, пойдемте со мной.

Юноши повернули налево и вслед за Лан Хуа вошли в помещение в самом конце коридора. Комната отдыха, в которой хозяин Циановой оранжереи позволял себе расслабиться после тяжелого дня, утопала в уютном золотистом сиянии свечей. Полупрозрачные шторы с рисунком в виде гор и лесов колыхались над распахнутой раздвижной дверью, за которой виднелись дорожки сада, густая поросль кустов и ивовые деревья возле пруда.

В центре комнаты с идеально прямой спиной и хмурым лицом за низким столом сидел Хэ в черных кожаных доспехах и держал в ладонях пиалу с чаем. Рядом с ним на ковре лежал верный меч Жаньшао и пара длинных и широких клинков с хрустальными рукоятями.

– Учитель! – Джиншен подошел к столу и низко поклонился. – Я не знаю, как вас благодарить! Вы поможете нам победить Шелкопряда? – с надеждой спросил он.

Хэ молча поставил пиалу и поднял на него глаза.

– Уничтожить этого проклятого демона – мой долг бессмертного, воина и охотника за нечистью, – серьезно проговорил генерал. – Вы готовы отправиться в путь на следующей неделе?

– Да! – Джингшен благодарно прижал руку к сердцу и сел напротив учителя.

– Так скоро? – пробормотал Энлэй, тоже опускаясь рядом. – Нам еще нужно подготовиться.

– Верно. Нарисуйте побольше талисманов.

– Но госпожа Юйлань говорила, что они почти бессильны против него. Мы можем написать сотню – но будет ли от них толк?

– Они позволяют замедлить его передвижения и нанести немалый ущерб, поэтому послушай меня и с завтрашнего дня рисуй талисманы, – отрезал Хэ. – Ты, Джингшен, – генерал поднял с пола двуручный меч, – будешь учиться управлять летающим мечом – фэйцзянем. Господин Лан Хуа сообщил мне, что Юйлань отправляет его вместе с нами. Хотя ее об этом никто не просил, и я считаю, что лишние люди будут нам только мешать, – ледяным тоном отчеканил он.

Лан Хуа, прислонившийся к дверному косяку, открыл было рот, чтобы возмутиться, но, поколебавшись, промолчал.

– Учитель, доктор Лан Хуа – выдающийся лекарь, – произнес Энлэй, примирительно подняв руки. – Если кто-то будет ранен, он сможет быстро поставить его на ноги.

– Если Шелкопряд ему навредит, это будет на совести Юйлань, – хмыкнул Хэ.

– Не волнуйтесь, уважаемый бессмертный, я останусь у входа в логово демона вместе с йечами, которые его охраняют, – заверил его лекарь, – и буду готов оказать вам помощь когда угодно, можете на меня положиться.

– Я не буду принимать отвары, к созданию которых приложила руку Юйлань, – угрюмо процедил генерал.

– Целители придумали использовать травяные настои за тысячи лет до моей госпожи. А если вам противны растения из Нефритового сада, то что ж, я смогу подобрать для вас другие эффективные лекарства. – Лан Хуа улыбнулся. Было не разобрать – искренне или насмешливо по отношению к бессмертному гостю.

Хэ внимательно изучил его лицо и ничего не ответил. Тряхнув головой, он повернулся к Джингшену:

– Я как самый тяжелый полечу на мече вместе с Энлэем, он легче всех. Тебе доверяю господина лекаря.

– Таким мечом сложно управлять? – Джи рассмотрел оружие в руках у учителя и с тревогой подумал, что шириной оно не больше восьми-девяти цуней^[70], и при неосторожном движении упасть с него не составит труда.

– Нет. Точно так же, как и обычным мечом, только не в руке, а под ногами. Главное – направлять в клинок свою ци и держать баланс...

– Если вы будете тратить жизненные силы, то в пути пригодятся плоды куанвей, – сказал Лан Хуа, стараясь не обращать внимания на холодный взгляд генерала.

– Надеюсь, вы умеете сохранять равновесие, доктор?

– Не сомневайтесь, – снова улыбнулся Лан Хуа. – Я могу обойти плато Тяньшань по самому краю – хотите, покажу?

– Не надо. – Хэ сделал глоток чая, словно хотел выстроить стену между собой и хозяином дома.

Джингшен и Энлэй переглянулись. Отношения между их учителем и лекарем явно оставляли желать лучшего.

– А вдруг Джингшен потеряет контроль и упадет с меча? – Энлэй нервно переплел пальцы.

– Не упадет. Даже если и так, он не разобьется – мы будем лететь на высоте деревьев.

Джингшен сглотнул. Уверенный тон учителя успокаивал, но перспектива упасть и пораниться его не прельщала. Бессмертие не означало, что человек перестает быть уязвимым к различного рода травмам. Лан Хуа подошел к нему сзади и положил ладонь на плечо юноши:

– Я знаком с управлением ци и практикой цигун, поэтому не переживайте, я вас поддержу.

Кивнув, Джи снова спросил:

– Учитель, а вы можете рассказать, как Шелкопряд ведет себя в бою?

– Обычно он сражается в облике человека. Шелкопряд может парить в воздухе, используя отравленные нити как хлысты, а накопив силы, он обращается в огромную бабочку с острыми зубами, – ответил генерал и добавил: – Будьте осторожны: раны от его челюстей и когтей можно вылечить, но если нити Ванлуо попадут вам под кожу...

– То заболевшему в лучшем случае придется повторить обряд Двойной печати душ, – закончил за него помрачневший Энлэй.

– Мы этого не допустим! – заявил Джингшен. – За меня не беспокойтесь: я научился создавать щит с помощью Священной жемчужины. С ним я неуязвим.

– Молодец, – сдержанно похвалил Хэ. – Твой отец... Мне жаль, что так произошло. Если бы я был сильнее, Юйлань бы не пришлось просить о помощи Хо Яна. Ей и Опаловой императрице не стоило скрывать от меня, что Шелкопряд остался на Стальной горе. Сейчас и я стал опытнее, и у тебя появился артефакт Топаза. Но Энлэй... – Он потер точку между бровей.

– Я готов сражаться! – Энлэй мельком взглянул на Джингшена и, слабо улыбнувшись, продолжил: – Даже если я недостаточно опытен, то все равно полечу с вами, чтобы поддержать друга!

– Я буду оберегать его, учитель Хэ, – решительно кивнул Джингшен, и в его зрачках отразилось пламя свечей. – Мы не расставались с начала моего путешествия.

– Ну что с вами делать... – покачал головой бессмертный.

* * *

Лан Хуа предложил гостям переночевать на втором этаже своего дома: Джингшен и Энлэй спали на матрасах в комнате Хаожаня, которого, как оказалось, Лан Хуа отправил временно пожить у старшей сестры, а Хэ, уставший после длительных полетов, заснул прямо в комнате отдыха. За много лет, проведенных на службе в армии Сэн Лина, он привык спать сидя.

На следующее утро Хэ, Джингшен и Энлэй спустились в низину под холмом. Выбрав свободную площадку, окруженную лилейниками, Хэ положил два меча на землю.

– Управлять фэйцзянем несложно, если сосредоточиться, – начал он и наступил на клинок обеими ногами. – Сконцентрируй свою ци и устреми ее в меч. Если будешь испытывать трудности, сложи пальцы в цзяньцзюэ^[71], так легче направлять поток ци. – Генерал вытянул указательный и средний палец правой руки. – Когда почувствуешь меч под собой, прикажи ему подняться вверх, но не слишком высоко. – Договорив, бессмертный медленно оторвался от земли и завис над головами завороженных юношей. Он облетел вокруг цветущих деревьев, встряхнув ветви, с которых посыпались лепестки, и плавно опустился на землю.

– Откуда у вас такие потрясающие мечи, учитель?

– Из святилища Цинлун. Их сотни лет назад выковали мастера из Куангву, которые в знак благодарности преподнесли свои творения монахам горы Дракона. В святилище находится еще пять таких мечей, эти достались мне. – Спрыгнув с меча, Хэ сложил руки на груди и пристально посмотрел на Джингшена: – Давай пробуй.

Юноша наступил на отполированную поверхность меча и, преодолевая волнение, сложил пальцы в цзяньцзюэ. Этот прием он усвоил давно, еще в начале обучения у Хэ, но пользовался им редко, потому что проблем с направлением ци никогда не возникало. Джингшен закрыл глаза, вдохнул полной грудью и сосредоточился. В подсознании золотистые потоки ци потекли сквозь руки, тело и ноги, пока не достигли ступней. Ощутив, как меч под ногами чуть завибрировал, Джи приказал ему подняться вверх. Ветер ласково коснулся лица, и через мгновение юноша услышал восхищенный вздох Энлэя.

Джингшен парил над кронами деревьев. Открыв глаза, он увидел внизу яркие пятна цветов и осознал, что от падения его удерживает лишь лезвие, хоть и прочное на вид. Вздрогнув, Джи постарался выбросить из головы все лишние мысли. Осторожно указав мечу направление, он полетел над голубыми озерами. Кровь гулко стучала в голове, но когда Джингшен поймал воздушный поток, тело внезапно наполнилось легкостью, и он стремительной резвой ласточкой, разрезающей крыльями свежий весенний воздух, промчался среди деревьев и весело засмеялся. Ветер развевал выбившиеся из хвоста волосы, трепал рукава и полы накидки.

Джи завис над рощей у склона холма и, пару мгновений подумав, поднялся выше, к подвесному мосту. Неспеша пролетев над деревянными досками, он повернул направо и резко снизился. Смелея с каждым новым движением, Джингшен решил пролететь над верхним ярусом озер. Каменистые бортики с яркой водой в центре напоминали юноше раковины моллюсков, которые волны поднимали со дна Звездного моря. Он вертел головой по сторонам и, отвлекшись на машущего ему Энлэя, случайно зацепился за ветви ивы. В следующее мгновение юноша закачался на клинке и, не удержав равновесия, свалился вниз. Опора вылетела из-под ног, и Джингшену показалось, что он падает в бездну. Сердце пропустило удар, он зажмурился и уже приготовился к тому, что сейчас от удара с высоты двух чжанов будет больно, когда над его головой сомкнулись воды озера.

В нос и рот тут же хлынула вода. Поспешно зажав их, Джи открыл глаза и обнаружил себя в окружении переплетающихся стеблей водных растений. Сверху лился солнечный свет, слабо мерцающий в голубой воде озера. Дернув ногами, Джи сделал несколько гребков и вынырнул на поверхность. Откашлявшись и выплюнув попавшую в рот воду, он убрал с лица мокрую челку и заморгал. Рядом, опираясь на второй летающий меч, стоял Хэ, и его недовольный взгляд заставил Джи вжать голову в плечи. Бессмертный молча сверлил ученика глазами, но вскоре раздраженно выдохнул и подал руку. Джингшен виновато улыбнулся и, отпихивая от себя кувшинки, взялся за холодную ладонь учителя.

– Неплохо, – помолчав, заключил Хэ, когда совершенно мокрый Джи снимал с себя накидку. – Меч ты чувствуешь хорошо, управляешь ци тоже. Не отвлекайся в следующий раз, если не хочешь удариться о землю.

* * *

Следующие несколько дней для гостей и хозяина Циановой оранжереи были напряженными и суетными. Каждый занимался своим делом: генерал сидел в саду и полировал оружие, Энлэй рисовал талисманы, Джи учился летать на мече, а Лан Хуа принимал настойчивых пациентов и одновременно собирал припасы в дорогу. Доктору было особенно тяжело: без Хаожаня ему приходилось все делать самому – от приема пациентов до готовки и уборки дома. Джингшен и Энлэй, не в силах смотреть, как к вечеру лекарь чуть не валится с ног, предложили ему переложить часть забот на них. Между собой они решили, что Энлэй возьмет на себя готовку: ему нравилось каждое утро вставать раньше всех, чтобы подать к столу что-нибудь новое: рисовую кашу, цзяоцзы^[72] с овощами, яичные блины с пастой из красной фасоли, суп с водорослями.

Джингшену Лан Хуа поручил заняться сбором трав. Когда к нему пришел особо проблемный пациент с упадком сил, доктор попросил отдыхающего после тренировки Джи пойти в комнату Трав и Корней и упаковать в дорогу необходимые лекарственные ингредиенты. Переступив порог, Джингшен оказался в большой комнате, в дальнем конце которой высились шкафы со множеством ящичков – подобные он видел в Пагоде Тысячи Созвездий и аптеке на Туманных островах. Пройдя мимо длинных столов с нагромождением банок и кувшинов, ступок и пиал, котлов и чайников, юноша остановился перед шкафами и осмотрелся. К ящичкам, прямо под золотыми ручками, были приклеены надписи с указанием растений. Заглянув в список, который дал ему Лан Хуа, юноша пробежался глазами по компонентам для пилюль и отваров: стебли пустырника, кровохлебка, корни имбиря и ревеня, плоды шиповника, листья подорожника, шалфей, женьшень, ячмень, полынь, кора ивы, корень аконита, семена лимонника, цветы камелии...

Список был нескончаем, и до конца вечера Джингшен бегал от шкафа к шкафу в поисках нужного ящичка, чтобы достать из него указанное количество запечатанных бумажных свертков и, собирая их в сумку, думал о том, что Лан Хуа мог бы открыть у себя в доме аптеку для всего Син Юна. Жалко, что рядом нет Шу Гуан – она бы без труда нашла нужные растения.

Когда все приготовления закончились, а Джи смог облететь вокруг холмов десять раз и не упасть, ранним утром Хэ объявил, что они отправляются в путь. Джингшен и Энлэй собрали волосы в пучки, чтобы не мешали в полете, и надели легкие кожаные доспехи. Хэ настоял на этом, напомнив, что нити Шелкопряда могут проникнуть под кожу, поэтому ее нужно надежно защитить одеждой. Лан Хуа, который грустно вздыхал, когда вешал на дверь табличку «Доктор уехал по делам, вернется к следующему месяцу», единственный выделялся среди них своим красивым ханьфу цвета мирта^[73].

Ступив на лезвие и убедившись, что лекарь крепко держит его за пояс, Джи вскинул пальцы, и меч взлетел вверх. Лан Хуа сзади зашевелился, но устоял, чего нельзя было сказать об Энлэе, которого Хэ уже через пару минут полета отчитал за трусость и дрожь в теле.

Во время полета все молчали: Хэ и Джингшену нельзя было отвлекаться. Энлэй робко выглядывал из-за плеча учителя, боясь даже лишний раз повернуть голову. Лан Хуа же освоился и с любопытством осматривался по сторонам. Ему быстро наскучило лететь в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра, и он с трудом сдерживался, чтобы не делать замечаний по поводу местной природы. Только по вечерам, когда они готовили ужин, он давал себе волю и рассказывал вымотанному Джингшену о двадцати способах применения древесной смолы. Хэ так раздражала его болтовня, что Джи гадал, что случится вперед: он заснет от усталости или учитель не выдержит и чем-нибудь кинет в Лан Хуа.

Через два дня они оставили зеленые поля и отражающуюся в озерах синеву небес Долины Лотоса. Каждые несколько часов они отдыхали, поскольку Джингшен и Хэ во время полетов тратили часть своей ци. Джи во время привалов с жадностью ел вяленое мясо и запивал его отваром из плодов куанвей – фруктов, напоминающих недозревшую пузатую дыню с острыми листьями, – из-за чего почти не жаловался на усталость, но по вечерам, перед тем как заснуть у приятно потрескивающего костра, он чувствовал, как ноют мышцы на руках и ногах. Он не забыл и про сладкие и пряные пилюли, которые сделала для него Шу Гуан: съедая по одной каждый день, он чувствовалприлив сил.

Долина Камней встретила их простирающимися на сотни ли сосновыми лесами, скалистыми вершинами, укрытыми облаками тумана, и ущельями с петляющими внизу серебристыми реками. Иногда на горизонте попадались островки деревень, парящих в молочной дымке неба на платформах из блестевших в тусклых лучах солнца минералов юйши. Дома и целые площади были соединены между собой прозрачными мостами, что приводило пролетающих мимо путников – всех, кроме безучастного Хэ, – в неописуемый восторг. Долина Камней, бывшая страна Куангву, словно сошла со свитков шань-шуй^[74] или страниц книг о Заоблачном Царстве, обиталище небожителей и божественных зверей. Джингшен подумал, что нет ничего удивительного в том, что именно этот регион является родиной Топаза и что наверняка именно благодаря ему правитель назвал объединенную из нескольких государств Империю Шанлу «страной гор и рек».

* * *

На третий день путники решили заночевать в лесу во впадине между двумя утесами. Давно наступил час Свиньи, но они продолжали устало брести среди стволов в поисках подходящего места для привала. Выбившись из сил, Джингшен с трудом переступал через поваленные деревья и тянущиеся к ногам корни сосен. В лесу веяло прохладой, надежно скрывали его от лунного света и лишали возможности обнаружить хоть какое-нибудь человеческое жилье. Поблизости не было ни одной деревни: значит, они двигались в верном направлении – на северо-восток, туда, где и без того уединенные и немноголюдные земли Долины Камней становились мрачными и заброшенными из-за близкой границы с Вейжи.

Во влажном воздухе терпко пахло хвоей, безмолвие леса нарушали только хруст веток под ногами, шелест качающихся от ветра верхушек деревьев и высокой травы по бокам от заросшей тропы, и далекое журчание родника. Джи залюбовался высокими стволами сосен, утопающими в бледно-голубой дымке тумана.

– Природа Долины Камней красива и загадочна, я не могу с этим поспорить, хотя родные лотосовые озера всегда будут мне ближе, – вдруг сказал идущий сзади Лан Хуа, и в его голосе звучало с трудом подавляемое напряжение. – Но я один чувствую себя неуютно? Так холодно...

– И правда похолодало, но я не вижу в этом ничего странного, – пожал плечами Джи, оглядываясь по сторонам.

– Мне тоже не по себе, – признался идущий рядом с Лан Хуа Энлэй. – Иногда я слышу странные звуки.

– Это же лес! Скрипы и шуршание здесь обычное дело, да, учитель Хэ?

Генерал, который ушел вперед в поисках подходящей поляны, издал неразборчивое «мгм».

– Я слышу не скрипы, а звук, будто за нами летит птица... – уточнил Энлэй.

Джингшен обернулся и покрутил головой, вглядываясь в темноту за спиной друга.

– Там никого нет, – заключил он.

– Я чувствую рядом чье-то дыхание, поверьте мне... И оно очень громкое! – Лан Хуа поежился и сунул руку в копну темных волос, спадающих на шею.

– Да просто Энлэй устал и поэтому вздыхает! – засмеялся Джи, поравнявшись с ними.

– Джи, ты всегда шутишь, когда происходит что-то подозрительное?

Сделав еще несколько шагов, Лан Хуа остановился и начал лихорадочно копаться в своей сумке с лекарственными травами:

– Выпью-ка я настой пустырника, мне что-то неспокойно. – Он нашел пузырек и, откупорив его, запрокинул голову, собираясь выпить лекарство, но вдруг рука его дрогнула, и пузырек, выскользнув из пальцев, упал в траву, а лекарь судорожно схватился за шею и застонал от боли. – Что происходит? – вскричал лекарь, не отнимая рук от шеи. – Я поднял голову, и ее тут же пронзила боль!

– Давайте я посмотрю, – предложил Джингшен. – Может, у вас нерв защемило?

Джи оттянул воротник лекаря, но ничего странного не обнаружил: на бледную кожу шеи падало несколько неровных коротких прядей, в остальном все было как обычно. Тем временем Хэ, найдя ровное место, пригодное для разведения костра, вернулся назад к своим спутникам. Заслышав рядом стук сапог, юноши обернулись к нему.

– Что у вас... – раздраженно начал генерал – и вдруг скользнул взглядом по шее Лан Хуа. Зрачки его внезапно сузились, он шумно выдохнул и в следующее мгновение быстро прилепил к шее лекаря амулет фу.

– Эй...

Иероглифы на бумаге засветились искрящимся синим светом, и испуганные Джингшен и Энлэй отпрыгнули в сторону. Яркая вспышка озарила ближайшие деревья, и юноши с изумлением разглядели маленького духа, напоминающего пухлого младенца с огромными щеками. Существо сердито зажмурилось, но сказать ничего не успело, растворившись в воздухе вместе с опадающим на землю пеплом сгоревшего талисмана.

– Да что с моей шеей?! – не выдержал Лан Хуа и, повернувшись, нос к носу столкнулся с Хэ. Генерал с каменным лицом отстранился от лекаря. Лан Хуа прищурился и с подозрением посмотрел на юношей. – Что сделал уважаемый бессмертный? Откуда вспышка?

– Учитель Хэ, что это за существо? – перебил его Джингшен. – Я никогда не видел ничего подобного!

– Это дяосюэгуй, – бросил Хэ, отряхнув ладони, и отвернулся. – Мелкая нечисть, которая по ночам пристает к прохожим и питается их страхом.

– А почему мы его не увидели? – Джи растерянно переглянулся с Энлэем.

– Дяосюэгуй невидим, но опытный охотник сразу почует его темную энергию, – объяснил бессмертный и пошел дальше по тропе, к месту для ночлега.

– На меня напал демон?! – округлив глаза, Лан Хуа в ужасе схватился за лоб.

– Нет, всего лишь мелкий проказник. – Энлэй наклонился, чтобы поднять чудом не разбившийся пузырек с успокоительным настоем. – В следующий раз будьте осторожнее.

– Учитель Хэ спас вас, а мы даже ничего не заметили, – расстроенно взмахнул руками Джингшен.

– Я заметил, – поправил его Энлэй. – Это ты, как всегда, не воспринял угрозу всерьез.

– И как часто нам будет встречаться нечисть? – пробормотал Лан Хуа, утративший свое привычное самообладание. – Я думал, путь по Долине Камней пройдет в безопасности. Для меня, по крайней мере. Не подумайте, что я трус...

– Все в порядке, доктор, – улыбнулся ему Джингшен. – Если бы дяосюэгуй был видим, мы уничтожили бы его одним щелчком. Я буду настороже. С нами учитель Хэ, никто не допустит, чтобы с вами что-то случилось.

Глава 22. Полынь и вино с реальгаром

Как юноши ни старались успокоить лекаря, тот сильно перепугался и с наступлением сумерек принимался окуривать пространство вокруг себя дымом от полыни и имбиря, изгоняющим нечисть. Узнав, что у Джингшена есть с собой талисманы «Защиты от злых сил», Лан Хуа попросил несколько штук и прилепил бумажки с переплетением иероглифов на плечи и на грудь. Хэ, скептически вскинув брови над тяжелыми веками, молча наблюдал за ним, и его ученики догадывались, что он все еще не одобряет присутствия с ними Лан Хуа. Мнение бессмертного изменилось только после того, как тревожная настороженность доктора оказала всем, особенно Джингшену, большую услугу.

Через три дня путники достигли подножия Стальной горы. Вершины каменистых уступов тонули в тумане, и местами их склоны устилал темный лес. На небо словно вылили кувшин молока – настолько оно было непроглядно облачным. Заслышав далекие раскаты грома, Хэ подал Джингшену знак спуститься вниз – к берегу реки.

Стояла поздняя весна, но погода на севере Долины Камней была по-осеннему холодной и мрачной. Для Лан Хуа, привыкшего к солнечной и благоухающей Долине Лотоса, которая находилась несколько южнее Стальной горы, различия были особенно заметными. Спрыгнув с меча вместе с Джингшеном, лекарь направился к стремительно текущей между сосен реке.

– Как же здесь уныло и неприветливо, – вздохнул он, опустившись на колени у берега, чтобы наполнить пустые тыквы-горлянки. – Я скучаю по солнцу.

В этом путешествии Лан Хуа пришлось несладко. В детстве он жил с отцом и матерью в родном доме, потом поселился в роскошно обставленной Пагоде Тысячи Созвездий, а теперь обустроил свой собственный дом, который не покидал много лет. Лекарь привык спать на мягких шелковых простынях, регулярно мыться в теплой воде и обедать только что сваренными супами с добавлением приправ. Но в диких лесах Долины Камней условия не позволяли ему неторопливо приводить себя в порядок по утрам и начинать день с зеленого чая и оздоровительной гимнастики.

Каждый вечер путники засыпали на жесткой земле, используя плащи вместо одеял. Чтобы умыться, они долго блуждали в поисках родника или реки, а завтракали обычно пойманными Хэ и зажаренными на костре птицами. Лекарь не одобрял такой еды, поэтому с унылом видом жевал кружочки сушеного корня лотоса. Он ничего не говорил и не жаловался, но всем было очевидно, что Лан Хуа сильно тоскует по своему дому с удобствами.

– А мне здесь нравится. – Джингшен поставил летающий меч вертикально и оперся руками на рукоять. – Туман и вода – моя стихия. Проведя всю жизнь на островах, я с трудом могу представить мир, в котором нет белой дымки и шума волн. – На него неожиданно накатила тоска по родине и Звездному морю, но он тряхнул головой, стараясь прогнать грустные мысли.

– Скоро пойдет дождь, – сказал Энлэй, внимательно всматривающийся в небо вместе с Хэ. – Нам нужно найти укрытие.

– Давайте пойдем вдоль реки, – предложил Джингшен. – Вдруг она вытекает из грота, в котором можно переждать непогоду?

Они направились дальше на север, где река стали поворачивать в другую часть леса. Полчаса они продирались через высокие дикие заросли, и вскоре вышли под густую сень сосен. Пока юноши отдыхали на большом поваленном дереве, Лан Хуа, поправив прилепленные к плечам талисманы, решил углубиться в чащу. Сумерки еще не наступили, нечисти можно было не бояться, однако раскаты грома раздавали все чаще и громче, а белоснежное полотно неба пронзали вспышки молний. Джингшен подумал, что если поблизости не найдется убежища, то они попадут под сильный ливень. Когда он сделал несколько глотков из горлянки, спереди донесся звонкий голос лекаря:

– Смотрите-ка, здесь колодец! Он весь прогнил и покосился, но вода внизу чистая. Рядом что, кто-то живет?

– Не исключено, – задумчиво отозвался Энлэй. – Зачем рыть колодец, если здесь никого нет?

Они поднялись и пошли вслед за Лан Хуа. Хэ, тихо хмыкнув, взвалил на плечо свой мешок с припасами и последовал за ними. От колодца с почерневшей от дождей крышкой и покрытым мхом каменным основанием вела утоптанная дорожка. Путники поднялись по ней наверх горного склона, и сосны, о корни которых Джингшен успел споткнуться уже раз десять, расступившись, открыли проход на укромную поляну.

– А вот и дом лесника! – обрадовался Лан Хуа, указав на старую хижину неподалеку.

Как только он это сказал, с неба упали ледяные капли дождя. Лекарь ойкнул, поднял над головой свою сумку и побежал ко входу в жилище. Юноши припустили за ним, а Хэ чуть отстал. Джи, уже весь мокрый, обернулся к нему и увидел, что генерал с хмурым видом смотрит на хижину. Та была самой обыкновенной, лишь деревянные доски, из которых ее сколотили много лет назад, выгорели на солнце и отсырели, балки, поддерживающие крыльцо, покосились, и одно из окон было завешено грязными тряпками. Сбоку от дома лежали толстые бревна и глиняные горшки, что указывало на присутствие хозяина.

– Пойдемте, учитель Хэ! Не самое уютное убежище, но хоть какая-то крыша над головой.

Тем временем Лан Хуа отряхнул намокший подол зеленого ханьфу и осторожно постучал в дверь. Джингшен, уже добежавший до крыльца, схватился за балку и, затаив дыхание, прислушался к звукам внутри. За дверью слышалось потрескивание огня и легкий шум, будто по полу тащили что-то тяжелое. Когда звук стих, рядом с заколоченным окном прошуршали шаги, и дверь со скрипом отворилась.

Путешественники приготовились увидеть дряхлого старца или крепкого сурового мужчину – но на порог вышла девушка в узком черном платье с узором в виде алых цветов. Ткань протерлась и поблекла, как и стены дома, но это не помешало юношам и доктору замереть, затаив дыхание. Все трое, неизбалованные обществом представительниц прекрасного пола, не смогли взять себя в руки и без стеснения разглядывали красные губы, родинки под нижними веками и прямые волосы, обрамляющие гладкое лицо. Джи, встретившись взглядом с раскосыми, весело прищуренными глазами, даже засомневался, что Юйлань и Шу Гуан самые красивые женщины, которых он встречал. Девушка издала мелодичный смешок и отворила дверь пошире. В нос ударил запах старого дерева и дыма.

– Кого я вижу! Молодых воинов, заблудившихся в лесу? – Она насмешливо склонила голову набок. – Испугались ливня? Так они здесь часто.

Энлэй самый первый пришел в себя и поклонился:

– Добрый день. Простите за беспокойство: нельзя ли ненадолго зайти в ваш дом, чтобы переждать дождь?

– Конечно, – улыбнулась девушка. – Я всегда рада гостям.

Хозяйка отошла от двери и, сложив руки на груди, подождала, пока путники пройдут внутрь. Юноши мельком отметили стол и циновки на полу, на которых плясали теплые отсветы пламени. Только Хэ, вошедший последним, остановился на пороге и пронзил женщину испытующим взглядом, каким лучник прицеливается в мишень. Девушка, ничуть не смутившись, с улыбкой посмотрела на него.

– Ах, извините, я не ожидала, что сегодня буду не одна. Если господин чем-то недоволен – пусть только скажет, и я тут же исполню его желание.

Хэ нахмурился еще больше. Тихо хмыкув, но ничего не ответив, он прошел дальше в комнату. Его спутники уже сели за стол. В хижине было темно, лишь на углях в очаге подрагивало пламя.

– Госпожа, позвольте узнать ваше имя? – спросил хозяйку Лан Хуа. – Мы очень благодарны вам за гостеприимство. Обошли всю округу и не нашли ни одной пещеры!

– Как удачно, что вы зашли ко мне. Я Сяо Ли, а как зовут вас?

– Я доктор Лан Хуа из Долины Лотоса, а это мои друзья – господа Джингшен, Энлэй и...

– Меня зовут Сун, – грубо перебил его Хэ.

Лан Хуа недоуменно покосился на него.

– Что привело вас на Стальную гору? – поинтересовалась девушка, склонившись над столом, чтобы расставить миски с лапшой. Мельком взглянув на Джингшена, она кокетливо улыбнулась ему, сверкнув во мраке карими глазами и костяным гребнем в волосах. Юноша покраснел и отвел взгляд.

– Мы спешим сразить демона, – гордо сообщил ей лекарь, не отрываясь глядя на нее и игнорируя раздраженное шиканье Хэ.

– Вот как. – Сяо Ли села на циновку рядом с Джингшеном, как бы невзначай задев длинным рукавом его колено. – Но я не слышала, чтобы здесь водились демоны. За каким же чудовищем вы охотитесь?

– За любой нечистью, которая попадется нам на глаза, – процедил Хэ, не дав сказать никому ни слова. Он демонстративно не прикасался к палочкам и отстраненно стоял у окна. – Скажите, уважаемая Сяо Ли, вы не встречали в этом лесу хули-цзин?

Девушка озадаченно посмотрела на него:

– Простите, но я вас не понимаю. Что такое «хули-цзин»?

– Лиса-оборотень, – подсказал ей Джингшен и не удержался от того, чтобы снова не взглянуть на красавицу.

– Ох, я ничего не знаю о злых духах, – вздохнула она.

– Это видно, – громко произнес Хэ. – В вашем доме нет ни одного талисмана. Скажите, как вы, молодая девушка, в одиночестве живете в глухом лесу? Кто рубит вам дрова, добывает пищу?

– Ах, вот что вас смущает, – засмеялась Сяо Ли. – Сразу бы и спросили. Я живу со старшим братом, сейчас он на охоте в горах. Наши родители давно умерли, поэтому заботится обо мне брат. Он хочет, чтобы я поскорее вышла замуж.

– Вы так прекрасны – и до сих пор одиноки? – спросил Джингшен. – Любой должен мечтать видеть вас своей женой.

– Джи, – одернул его Энлэй, пнув друга под столом. Джингшен ойкнул и, потирая голень, недовольно посмотрел на него. Он и сам не понимал, что дернуло его за язык.

– Спасибо за теплые слова. – Девушка подперла ладонью подбородок и внимательно посмотрела на молодых людей. – Увы, наши края путешественники посещают редко, иначе я бы с радостью связала свою судьбу с кем-то вроде вас. – При этих словах сердце Джингшена пропустило удар, а губы Сяо Ли медленно изогнулись в улыбке.

– Давайте выпьем за то, чтобы вы нашли себе любящего супруга. – Хэ отошел от окна и неожиданно для всех достал из мешка небольшой закупоренный кувшин.

Джингшен удивился: учитель не из тех людей, кто пьет посреди дня, да еще по такой сомнительной причине. С чего бы Хэ поднимать пиалу в честь девушки, к которой он, едва перешагнув порог, отнесся с явным недоверием?

Со стуком поставив пиалы на обеденный стол, генерал аккуратно разлил по ним рисовое вино.

– Прошу, – сказал он.

Джингшен быстрее всех придвинул к себе пиалу и залпом осушил ее. Энлэй и Лан Хуа, помедлив, тоже сделали по паре глотков, а Хэ выжидательно уставился на хозяйку дома. Сяо Ли, придерживая рукав, потянулась к пиале, но когда поднесла ее к носу, поморщилась:

– Извините, господин Сун, я такое не пью. У меня от этого запаха болит голова.

– Ничего, выпьете – и перестанет.

Девушка отодвинула пиалу обратно к Хэ, но тот обхватил ее руку с пиалой.

– Пейте! – недобро прищурился он.

– Я не хочу, – нахмурилась девушка. – Зачем вы меня заставляете? Хотите напоить, чтобы я не могла сопротивляться?! – И она возмущенно прикрыла рот рукавом.

– Как вы могли такое подумать, госпожа! – вскричал Джингшен и выхватил пиалу из ее руки, стараясь не замечать гневного взгляда учителя. Теперь он совсем не понимал, чего добивался Хэ и почему он так настойчив. В Шанлу не так уж мало женщин с непереносимостью алкоголя, и приказывать им пить вино, когда они того не хотят, казалось юноше дурным поступком.

– Простите нашего друга, он страдает излишней подозрительностью. – Лан Хуа тоже раздраженно взглянул на бессмертного. – Это вино с реальгаром^[75], в небольшом количестве полезно для здоровья. В легендах с его помощью выводили оборотней на чистую воду.

– Вы думаете, что я оборотень?! Как можно! Еще и благородные мужья!

– Нет-нет, не думаем. Успокойтесь, госпожа.

– Не пейте, если не хотите. – Джингшен осторожно коснулся плеча раздосадованной девушки.

Сяо Ли вздохнула и улыбнулась юноше. Все спокойно беседовали, но Хэ продолжал неотрывно смотреть на девушку, словно ожидал, что она из складок платья вдруг вытащит нож. Через некоторое время генерал позвал Лан Хуа.

– Доктор, – генерал всмотрелся в окно, – близятся сумерки. Вы не забыли о своем ритуале с окуриванием?

– О, точно! – воскликнул лекарь. Допив остатки бульона, он порылся в сумке и, вытащив миску, высыпал в нее засушенные травы из бумажного свертка. – Госпожа, будьте добры, нет ли у вас свечи?

Девушка неохотно поднялась из-за стола и под пристальным взглядом Хэ отыскала свечу в дальнем углу комнаты, зажгла фитиль от пламени в очаге и невозмутимо передала ее лекарю. Лан Хуа благодарно кивнул и поднес огонь к миске. Помещение наполнилось горьким запахом полыни, и сидящие напротив доктора юноши зафыркали от заползающего в нос и рот дыма. Сяо Ли глубоко вдохнула и, прикрыв рот рукавом, закашлялось.

– И как вам? – усмехнулся Хэ.

Она молча поднялась и открыла окно:

– Извините меня, господа. Все в порядке, просто я не привыкла к столь сильным запахам. Вы так отпугиваете злых духов?

– Да. – Лан Хуа тоже поднялся из-за стола и засновал по комнате, окуривая ее дымом. – Народный метод, зато проверенный. Хотите, я вам дам один из своих талисманов? Вы же совсем беззащитны! Вдруг нечисть постучится в вашу дверь!

– В мою дверь постучались только вы – какая нечисть?! – хохотнула Сяо Ли, но, когда Лан Хуа прошел мимо нее, резко отскочила в сторону и стала пятиться, пока не уперлась в возникшего сзади Хэ.

Не успела девушка обернуться, как генерал прилепил ей на спину талисман «Оков». Сяо Ли рванулась вперед, но ее руки словно приклеились к телу: она смогла только приподнять кисти. Поняв, что ее обвели вокруг пальца, Сяо Ли злобно оскалилась и зарычала.

– Какая нечисть, спрашиваешь? – ледяным тоном произнес Хэ за ее спиной. – А сама ты, по-твоему, кто, хули-цзин?!

Сбитые с толку Джингшен и Энлэй вскочили со своих мест и уставились на учителя.

– Я сразу поняла, что от тебя не стоит ждать ничего хорошего! – Шипя, девушка дернулась в сторону, и на глазах у изумленных гостей платье на ее бедрах с треском порвалось, и между складками черной ткани скользнули два длинных, до самого пола, лисьих хвоста.

Гулко рассмеявшись, Сяо Ли усмехнулась и взмахнула хвостами, на которых заплясали белые огоньки – но они тут же погасли, когда Хэ одним ударом сбил ее с ног и прижал к полу, удерживая хвосты обеими руками. И хотя лиса-оборотень отличалась хрупким телосложением, генералу пришлось приложить немало сил, чтобы не позволить ей подняться с циновок перед дверью.

– Где настоящие хозяева дома? – спросил он, прищурившись.

– С чего я должна тебе отвечать, мерзкий человек?! – выплюнула девушка в ответ. – Как ты смеешь бить женщину, да еще хватать ее за хвост?! Негодяй!

– Ты не женщина, а демоническое отродье. Где хозяева? Отвечай! – рявкнул бессмертный. В его черных глазах отражались языки пламени в очаге.

– Ха!

– Говори – или оторву хвост!

При этих словах растерянный Джингшен вздрогнул и сделал несколько шагов вперед:

– Учитель, что вы делаете?! Она же девушка, почему вы...

Хэ мрачно посмотрел на него, всем своим видом показывая, что юноше лучше помолчать, и снова повернулся к побледневшей Сяо Ли. Она криво ему улыбнулась:

– Хорошо, я скажу. К чему скрывать? Ты все равно догадался. Жил здесь один лесник, но – ах, какая жалость! – его больше нет!

– Ты высосала из него всю ци, верно?

– Ее было так мало... Не то что у этого. – Лисица со смешком качнула головой в сторону Джингшена. – В нем жизненной энергии как у трех человек! У тебя тоже ее много. Кто вы? Монахи? Экзорцисты? Бессмертные?

Хэ хмыкнул и подозвал Энлэя. На лбу у юноши выступил холодный пот, но когда он подошел, лицо его было серьезным и решительным – в отличие от Джингшена, который не мог вымолвить и слова.

– Держи хвост. Не вздумай отпустить, если не хочешь, чтобы она спалила лисьим огнем хижину вместе с нами.

Энлэй сел на корточки, зажал в пальцах пушистый мех, и, как только Хэ убрал руки, вздрогнул, как от толчка. Сяо Ли, продолжая рычать, попыталась высвободиться, и Энлэй, покачнувшись, случайно навалился коленями на кончик ее хвоста.

– Что ты делаешь?! – взвыла от боли девушка. – Отпустите меня, и я клянусь, что не причиню вам зла!

– Твои уловки на меня не действуют, – осадил ее мрачный Хэ. Он поднял выскользнувший из ладони талисман «Усмирения бедствий» и с силой налепил его ей на щеку. Ступенчатый рисунок замерцал, а распахнутые в ужасе глаза хули-цзин озарились золотистым сиянием. – Прощай. Надеюсь, души убитых тобой людей будут терзать тебя в Бездне истязаний.

Сяо Ли громко зашипела, словно была духом змеи, а не лисы. Джингшен сделал попытку приблизиться к ней, но Лан Хуа рывком дернул его назад. Извиваясь, лисица зарычала в последний раз и, с ненавистью сверкнув вертикальными зрачками в оранжевых глазах, потонула во вспышке света. Джи зажмурился и отвернулся, а когда открыл глаза, увидел, что девушка пропала, а Энлэй держит в ладонях призрачный хвост, стремительно сгорающий в искрах энергии. Сзади с глухим стуком упала глиняная миска Лан Хуа.

– Что? – спросил Хэ, выпрямляясь во весь рост. – Не смогли противиться очарованию грязной хули-цзин?

– Почему... – начал Лан Хуа.

– Как я не заметил?! – перебил его Джингшен, схватившись за голову. – Она же сидела вплотную ко мне! Вы убили ее?

– Она изгнана из нашего мира. Сяо Ли изначально выбрала тебя своей жертвой. Ее привлекла твоя ци – это источник пищи для хули-цзин. Оборотням – цзинам – нужно поглощать энергию, чтобы поддерживать человеческий облик.

– Значит, она смотрела на нас... – растерянно пробормотал Джингшен.

– Как собака – на кусок мяса, да. Впредь советую вам всем влюбляться в смертных девушек, а не в злых духов.

Глава 23. Шелковые волосы, ядовитые речи

Переночевав в хижине погибшего лесника, путники начали восхождение к Стальной горе. Перед крутой тропой, поднимающейся вверх по склону, стояла разрушенная каменная арка с замшелыми статуями львов. Более пяти сотен лет назад, до того как боги прокляли Вейжи, на горе находилось одно из главных святилищ Каунгву, а в ее пещерах шахтеры добывали редкие минералы, в том числе юйши. Но уже много лет по лестнице, ступени которой стерлись и скололись под влиянием непогоды, никто не поднимался. Неровная каменная дорожка вилась вокруг горы, и гулкий звук шагов, издаваемый сапогами Хэ, заставлял парящих среди деревьев ярко-синих ониби испуганно дрожать и прятаться в гуще листвы.

Джингшен, подавленный после встречи с обворожительной лисицей-оборотнем, думая о нежных чувствах Шу Гуан, испытывал чувство стыда и не знал, как теперь смотреть ей в глаза. Энлэй успокоил его, напомнив, что хули-цзин владеют магией соблазнения, и чем более человек открыт и доверчив, тем труднее ему противиться чарам. Джи старался чаще отвлекаться на пейзаж: с уступов за морем лесов и грядой скал в серой дымке на северной границе, будто великаны из легенд, виднелись расплывчатые силуэты сторожевых башен, установленных для слежки за территориями Вейжи.

Днем, когда они пробирались через облака тумана и заросли кустов, им на пути стали попадаться поваленные сосны и крутые обрывы, на которые приходилось взбираться, цепляясь за корни засохших растений. Только к часу Петуха^[76], достигнув ровной земли, Джингшен с облегчением выдохнул. Вытерев пот со лба, он поправил съехавший нагрудник и прищурился, всматриваясь в полумрак среди деревьев.

– Вы тоже это видите? – спросил он. – Там что-то белое.

Хэ, как всегда шагающий впереди всех, кивнул.

– Восковые цветы. Поспешим, – коротко сказал он.

Из густой травы на опушке леса поднимались сотни цветов, словно вырезанных из слоновой кости умелым мастером. Лепестки волнистой бахромой загибались к земле, напоминая капли расплавленного воска. Они слабо светились в сумрачных тенях, указывая путь к площадке на склоне горы. Неподалеку, из ущелья под скалами, доносился рокот горной реки.

Стоило путникам ступить на траву рядом с восковыми цветами, как из-за ближайшей сосны выскользнула серебристая тень. Джингшен напрягся и положил ладонь на рукоять Фужунхуа, но дух, настороженно прислонившийся к стволу дерева, оказался не кем иным, как йечей. С плеч девушки спадали пепельно-белые ткани, а длинные распущенные волосы цвета хвои украшало подобие диадемы. Хэ, недолго думая, подошел к ней и пробормотал несколько слов. Йеча бросила на него внимательный взгляд, в котором мелькнуло узнавание, и, ничего не сказав, она растворилась среди веток в клубах малахитового дыма.

– Мы можем войти в логово Шелкопряда, – заявил бессмертный, развернувшись к ученикам. – Нужно повторить план действий.

Джингшен и Энлэй решительно кивнули, а Лан Хуа подобрал полы ханьфу и сел под сосной.

– Пока Джингшен будет снимать печать, я приготовлюсь нанести демону удар мечом. Энлэй, ты с луком и стрелами будешь ждать нас здесь, возле леса. В начале боя твоя помощь не понадобится, но когда Шелкопряд взлетит в воздух, ты должен пускать в него стрелы с прикрепленными к ним талисманами.

Энлэй замер в нерешительности, но достал из-за спины лук и вынул стопку амулетов.

– Я буду отвлекать его на себя. Ты, Джингшен, используй всю возможную мощь Священной жемчужины и постарайся заманить его в сторону реки или скал.

Джи нервно улыбнулся, обхватив пальцами прикрепленную к поясу золотисто-голубую жемчужину, в которой потоки ци драконов сливались в причудливые узоры.

– Используйте талисманы «Оков» и «Изгнания демона», они наиболее эффективны, – сухо добавил Хэ и, помолчав, нахмурился. – Берегите себя и остерегайтесь нитей Ванлуо. Не допустите, чтобы Шелкопряд ранил вас.

Зажмурившись, генерал глухо вздохнул и пошел к склону, на котором находилось логово демона. Джингшен, шагнув вперед, впился в Энлэя взглядом и, поколебавшись мгновение, положил ладонь ему на плечо:

– Эн, ты уверен, что будешь сражаться?

– Брось, сколько раз мы говорили об этом! – скривился Энлэй и слабо улыбнулся. – Я буду поддерживать вас и пытаться ослабить Шелкопряда. А ты не подведи! – И музыкант победоносно сжал руку в кулак.

Джингшен с беспокойством посмотрел на него и, покачав головой, обнял друга. Энлэй издал тихий смешок и крепко обнял его в ответ:

– Все будет хорошо, ты снимешь заклятие и одолеешь демона, я уверен. За меня не волнуйся – я сумею за себя постоять.

– Спасибо, Энлэй.

Сзади послышалось неловкое покашливание.

– Я смогу залечить любые раны, даже почти смертельные, так что на меня тоже можете положиться, – сказал Лан Хуа. – Но избегайте нитей. Не забывайте, господин Джингшен, что моя наставница рассказала вам, как снять печать, только потому, что уверена в ваших способностях, – добавил он с серьезным видом. – Если вы не справитесь, то поставите под угрозу всю империю.

Джингшен взволнованно кивнул и поспешил догнать Хэ. Тот уже шел по поросшему восковыми цветами склону, на котором высилось большое Тутовое дерево. Ствол шелковицы был неестественно толстым, а длинные листья свисали почти до земли. Приблизившись, юноша разглядел в стволе огромную дыру. Когда Джи, с шорохом пробежав по высокой траве, поравнялся с Хэ, тот спросил:

– Кровь Хо Яна не забыл?

– Нет. – Джингшен сглотнул, вытаскивая из-за пояса крохотный флакон с темно-красной жидкостью, и содрогнулся, представив, как Юйлань делала надрез на коже отца.

Они остановились возле дерева, изогнутые корни которого глубоко уходили в землю. Посмотрев вниз, Джингшен увидел с высоты трех чжанов потоки бурной реки. Местность была как нельзя удачной для применения силы жемчужины: под ногами шумела вода, вздымались скалистые уступы горы, покрытые каменной крошкой. Приободрившись, Джингшен перевел взгляд на Хэ, который со странным выражением лица разбирал мусор, попавший в дупло.

Сначала в куче листьев показались длинные нити, слабо блестевшие в свете солнца, скрытого за облаками. Джи нахмурился и собрался спросить, что это такое, как следующий взмах руки Хэ открыл его взору белый мех. Следом в дупле показалось что-то прикрытое плащом с коричневым узором, складки которого выпали из дыры в дереве и с шорохом упали к ногам Хэ.

– Это...

– Шелкопряд в человеческом обличье. – Хэ с отвращением отряхнул руки.

Внутри дерева, склонив лохматую голову на грудь, сидел высокий человек, тело которого почти полностью скрывала белая ткань. Рисунок на ней смутно напоминал крылья бабочки шелкопряда, поэтому сомнений в том, кто перед ними, быть не могло.

– И что делать? – в смятении спросил Джингшен, отступив на два шага.

Хэ мельком посмотрел на него и наклонился вперед, раздвигая руками мех на груди у существа. В прорехе шелковой рубахи на его груди, прямо под шеей, красным светом мерцал замысловатый иероглиф, и его резкие штрихи не были похожи на письменность Шанлу. Генерал встал сбоку от дерева и со скрежетом, эхом отразившимся в безмолвии горы, вынул свой меч.

– Некоторое время демон будет приходить в себя. Это самый удачный момент, чтобы нанести опережающий удар и ослабить его перед схваткой. Как только снимешь печать – отойди, понял?

Джингшен молча кивнул и потянулся к символу на груди Шелкопряда. До этого он представлял чудовище мерзким и уродливым, поэтому белые одежды, мех на воротнике и шелковистые волосы, мягкость которых ощущалась даже в перчатках, сбили его с толку. Джи понимал, как вести себя с мертвыми гуями и прочей противной нечистью, но человеческий облик этого демона на первый взгляд ничем не отличался от внешности обычного человека – разве что по сторонам его лба свисали странные гребенчатые усики. Вспомнив свою ошибку с лисой-оборотнем, которая, не будь рядом Хэ и остальных, наверняка бы высосала из Джингшена всю ци, юноша взял себя в руки и, сурово сдвинув брови, наклонился к Шелкопряду. Открутив крышку у флакона, он, дрожа из-за тревоги и неприятного железистого запаха, обмакнул палец в кровь и начал обводить им иероглиф Двойной печати душ.

– Джингшен, – тихо позвал учитель. – Если что-то пойдет не так и мы поймем, что ситуация опять безнадежна, хватай Энлэя, лекаря и улетай отсюда. Я надеюсь, что легендарный артефакт Топаза поможет нам, но...

– Все получится, учитель. Я поклялся Юйлань и Лан Хуа, что не подведу их. Если мы не одолеем Шелкопряда – какой толк будет в том, что я снял заклятие? – упрямо сказал Джи. Закончив обводить символ, он отскочил в сторону.

В ту же секунду в воздухе перед дуплом возникла огромная копия иероглифа, которая, перетекая густыми алыми линиями, вспыхнула и рассеялась в багровом облаке. Фигура внутри дерева слабо дернулась, и Хэ, стремительной черной молнией возникший перед ней, полоснул мечом по длинным полам его плаща. Такой удар легко бы рассек любую одежду пополам, но на ткани лишь образовалась небольшая прореха. Оскалившись, бессмертный сделал несколько быстрых выпадов, пытаясь вонзить меч в грудь демону. Плащ существа, казалось, был не сшит из мягкого шелка, а выкован из металла – настолько трудно было его прорвать, и Джи подумал, что на самом деле ткань могла быть подобием хитиновой оболочки.

Лишь приняв десяток ударов, шелк треснул и расползся в сторону, обнажив за рваными краями одежд выступающие ребра. К облегчению застывшего в напряжении Джингшена, на бледной коже существа виднелись порезы, из которых слабо засочилась прозрачная сукровица.

– Чертова неуязвимость! – злобно взревел Хэ.

Джи хотел спросить, какой толк бороться с одеждой – например, незащищенную голову демона можно было попробовать снести ударом меча – но промолчал, не решаясь отвлекать бессмертного. Словно прочитав его мысли, Хэ вскинул клинок и, прищурившись, занес его над копной длинных волос. Со свистом обрушив его вниз, он внезапно пошатнулся: удар был заблокирован узловатыми пальцами с крючковатыми когтями.

Рука демона с невиданной силой отвела от него клинок бессмертного. Шелковые пряди на голове качнулись в сторону, за ними сверкнули огромные, черные как угли, блестящие глаза. Эта чернота затопила не только радужки и белки существа, но и разум обомлевшего Джингшена, который был не в состоянии отвести от чудовища взгляда. В звенящей тишине прозвучал скрипучий голос, с трудом различимый в шелесте листьев на ветру.

– Опять ты? – Тонкие губы демона растянулись в пугающей улыбке. – А я-то думал это снова тот рыжий...

– Ты! – прорычал Хэ и свободной рукой выхватил талисман «Изгнания демона».

Не выпуская меча, который с силой сжимал Шелкопряд, генерал попытался прилепить амулет к руке монстра, но тот неожиданно выскочил из дупла, сбив противника с ног тяжелым плащом, который, казалось, был продолжением его тела.

Джингшен сжал кулаки и, прикоснувшись к Священной жемчужине, вызвал щит, озаривший тусклый пейзаж золотистым светом. Собравшись, он вскинул меч и бросился к демону, который со скучающим видом протянул руку вперед, и меж его пальцев, словно из тумана, появились белые упругие нити. Перехватив их другой рукой, Шелкопряд взмахнул ими перед юношей. Джи, увидев, как перед его лицом пролетают искрящиеся нити, успел увернуться, но пара шелковинок все же ударилась о его щит. Тот лишь вспыхнул чуть ярче, но не исчез.

– А вот это уже интереснее! – Густые брови демона изогнулись над дырами глаз. – Ты кто такой?

Хэ, воспользовавшись тем, что юноша отвлек Шелкопряда, достал целый ворох талисманов, которые под воздействием его ци полетели к существу, но тот, даже не обернувшись, взмахнул подолом плаща и внезапно взмыл в воздух. Только тогда Джингшен понял, что складки шелка, в несколько слоев устилавшие спину чудовища, на самом деле были четырьмя широкими крыльями с прожилками-швами. Талисманы закружились в воздухе, и Шелкопряд, поднявшись еще выше, рассек их нитями Ванлуо на мелкие кусочки.

– Чего молчите? – хмыкнул он. – Я, может, по своей сущности и бабочка, но человеческую речь понимаю не хуже вас.

– Заткнись, ничтожество! – рявкнул Хэ, выхватывая еще стопку талисманов.

– Так где тот рыжий? – спросило существо, не обращая внимания на генерала. – Сколько лет прошло с тех пор, как он сковал мою душу?

– Полвека, – бессознательно процедил сквозь зубы Джингшен, глядя, как крылья демона медленно двигаются в воздухе.

– О, – Шелкопряд задумчиво почесал голову когтем, машинально отбиваясь от амулетов фу. – Я думал, больше. – Тут усики на его голове зашевелились и поднялись торчком. – Ты что, родственник того слабака, который пытался меня убить?

– Мой отец не слабак!

Закрыв глаза, юноша направил всю свою энергию наверх, к отвесной скале. Мелкие камни дрогнули, приподнялись над землей и, покачавшись из стороны в сторону, как привязанные на веревках, с оглушительным грохотом и свистом понеслись к Шелкопряду. Когда один из камней пролетел в паре цуней от его головы, существо припало к траве, но там его поджидал Хэ и, набросившись на него, быстро прилепил на лоб Шелкопряду талисман.

Камни, не попавшие в цель, рухнули вниз, часть осколков упала на распростертые крылья Шелкопряда и отскочила от кожаных доспехов Хэ. Бессмертный покачнулся, проигнорировав извинения Джингшена, но тут на голову демону со всего размаха упал большой заостренный булыжник. Не дожидаясь, пока монстр перестанет ошалело вращать черными глазами, Хэ вонзил Жаньшао в его плащ и, к радости Джингшена, порвал его. Существо захрипело от боли и заверещало:

– Да чтоб вас! Что вам всем от меня нужно? Четвертый раз одолеть пытаетесь – и все никак, да? Не по зубам я вам? Так сидели бы и не дергались, идиоты, раз сил не хватает!

– Закрой рот! – Хэ с силой пнул его по выпирающим из-под рубахи ребрам, но Шелкопряд вновь поднял руку и, дернув бессмертного за ногу, повалил его на землю.

Чудовище извернулось, выдернуло меч и, отбросив его в сторону, прыгнуло на Хэ, протягивая когти к его горлу. Генерал ударил демона в живот, но тот сплел нити в тугую и прочную веревку, которая тут же обвилась вокруг рук бессмертного.

– Учитель! – Испуганный Джингшен сделал выпад мечом, целясь демону между лопаток, но тот взмахнул целым крылом, загораживая юноше обзор.

Вдруг в сером небе просвистела стрела с ярко-желтыми талисманами «Оков» и с хрустом вонзилась в плечо Шелкопряду, который хоть и замер на миг, но без труда вытащил ее свободной рукой. Из раны закапала все та же прозрачная сукровица, наполнив воздух запахом сырой земли и гниющих цветов.

– А, так вас здесь трое...

Джингшен окинул взглядом кромку леса на противоположной стороне склона и различил под соснами темную фигуру Энлэя с натянутым луком в руках. Он должен был стрелять, когда демон вернется к своему истинному облику, но, заметив, что Шелкопряд обездвижил Хэ, решился отвлечь его на себя.

Хэ изогнулся и попытался ударить демона связанными руками, но тот успел прикрыться крыльями. Не обращая внимания на попытки Шелкопряда хлестнуть его нитями, Джингшен подскочил к Хэ, с готовностью протянувшему руки, и одним ударом перерубил тугие путы. Торопясь, он случайно полоснул генерала по предплечью, но лишь слегка погнул металлические наручи. Разъяренный Шелкопряд бросился на Джингшена, но как только его когти царапнули по поверхности щита, отшатнулся, заскрипев зубами от боли.

– Жемчужина и правда работает! – обрадовался юноша, взглянув на камень в своей руке.

Воспользовавшись замешательством монстра, генерал вскочил на ноги и, схватив с травы Жаньшао, полоснул им по щеке противника. Шелкопряд, покачиваясь под градом совместных атак Хэ и Джингшена, лишь стер с щеки сукровицу и резко взмыл вверх.

– Ну раз от вас не отделаться... – захохотал он и повернулся к Хэ. – Неужели ты забыл, как я прокусил тебе бок? Рана-то еще болит, должно быть? Я так надеялся, что ты умрешь, ай-ай-ай! – Продолжая смеяться, существо завернулось в свои крылья, словно в кокон, и, с ног до головы оплетенное белым шелком, зависло высоко над землей и закрутилось вокруг своей оси.

– Держи меч! Он обращается в бабочку! – крикнул Хэ и кинул Джингшену фэйцзянь. Поймав его, юноша с трудом устоял на ногах от тяжести оружия.

Джи бросил летающий меч себе под ноги, вскочил на него и поднялся на небольшую высоту от земли. Увеличившийся в размерах кокон затрещал и взорвался сотнями шелковых лоскутов, фейерверком взлетевших в небо и растворившихся в воздухе. Вздрогнув от легкой ударной волны, Джингшен увидел нависшую над ним огромную тень. На фоне дымчатого неба порхала громадная тутовая бабочка, вдвое превышающая рост человека. На пушистом брюшке сжимались и разжимались три пары членистых лапок, а грязно-белые крылья с размахом более двух чжанов поднимали вокруг себя порывы ветра. Джингшен вдруг подумал, что Шелкопряда можно было бы назвать милой бабочкой, если бы не его размер и ужасающие черные глаза, уставившиеся прямо на него.

– Джингшен! Ты знаешь, что делать!

Хэ, стоящий на мече, вновь призвал ворох талисманов «Изгнания демона», и те мгновенно облепили массивное тело не успевшего увернуться монстра. Светящиеся киноварные надписи сделали облик существа еще более пугающим.

Джингшен стал поднимать с земли осколки камней и градом обрушил их на бабочку. В истинной форме Шелкопряд был гораздо неповоротливее, но шквал обломков всего лишь немного отбросил его назад. Монстр устремился к Хэ и попытался сбить его крыльями. Генерал, ловко маневрируя на мече, поднялся выше с намерением рассечь Шелкопряду глаза, но его опередила обмотанная десятками бумажных амулетов стрела, с хрустом вонзившаяся в черный фасетчатый шар.

Демон оглушительно завопил и на секунду замер на месте. Поднявшись выше, он развернулся и с неожиданной проворностью полетел в сторону леса. Чуть не упав от возникшего потока ветра, Джингшен рванулся вслед за ним. Шелкопряд направился прямо к Энлэю, притаившемуся на нижних ветках сосны.

– Эн! – испуганно окликнул его Джи, чувствуя, как лихорадочно бьется в груди сердце.

Энлэй, в ужасе распахнув глаза, приготовился спуститься вниз, но обезумевший от боли Шелкопряд, как бы его ни замедляла дюжина талисманов, оказался быстрее. Огромная бабочка с грохотом врезалась в ствол дерева, с которого градом посыпались иголки. Некоторое время Шелкопряд бил крыльями, пытаясь восстановить равновесие, и что происходило на дереве, рассмотреть было невозможно. Но когда Энлэй так и не спустился вниз, Джингшен очень заволновался.

Наконец монстр, зашевелившись, повернулся боком – и Джи, похолодев, чуть не свалился с меча, увидев, что Шелкопряд вонзил когти в плечи потерявшего сознание Энлэя. Злобно застрекотав, существо распахнуло челюсти, из которых с щелчком выскочили острые, как у крупного зверя, клыки. Клацнув ими, он склонился над Энлэем.

Подлетев к Шелкопряду, Джи яростно ударил его мечом по голове, обозлив демона еще больше, и монстр полоснул когтем по щеке Энлэя, безвольно повисшего на ветке дерева. Из раны потекла алая кровь, и у Джингшена перехватило дыхание. Когти демона хоть и были небольшими, но резали не хуже ножей. Шелкопряд шире раскрыл пасть, собираясь укусить свою жертву. Обливаясь холодным потом, Джи поднял в воздух валяющиеся на земле камни, но внезапно покачнулся, оттесненный назад. Это Хэ проворно перескочил на спину бабочки и, поймав рукой летающий меч, вонзил широкий клинок между спиной и головой Шелкопряда. От сильного удара лапы демона разжались.

– Нет-нет-нет! – завопил Джингшен.

Джингшен нырнул вниз и поймал друга в нескольких чи над землей. Эн был жив, но насколько сильно он пострадал при ударе о дерево, юноша понять не мог. Бледная щека Энлэя и порванная на плече рубаха были в крови.

– Проклятье! – выругался Джингшен, вглядываясь в лицо Энлэя.

– Отнеси его к лекарю, быстро! – прокричал сверху Хэ, отвлекая демона талисманами.

Лихорадочно дыша, юноша с Энлэем на руках спрыгнул с летающего меча и рванул под сень сосен, где застыл напуганный треском веток и звуками битвы Лан Хуа.

– Помогите ему! – выпалил Джингшен и бережно положил Энлэя под дерево.

– Что проис...

– Лечите! – прокричал Джи. Глаза его слабо светились белым, словно восковые цветы, озаряющие поляну в сумрачной тьме.

Когда Лан Хуа, опустившись на землю, стал копаться в свертках с травами, Джингшен побежал обратно к склону, где Хэ, снова облепив демона кучей амулетов, медленно уводил его в сторону Тутового дерева и обрыва. Крылья бабочки поднимались и опускались заметно медленнее. Отыскав летающий меч, Джи бесшумно подлетел к Шелкопряду сзади и подал знак Хэ. Генерал, увидев искаженное злостью лицо ученика, нахмурился, но послушно взмыл вверх, и демон застрекотал, не в силах подняться вслед за ним.

От скалы, возвышающейся за Тутовым деревом, с грохотом откололись огромные валуны. Священная жемчужина вспыхнула ярче, и в спину чудовищу полетели призванные Джингшеном тяжелые и заостренные как копья камни. Окончательно порванные крылья демона замерли, и, громко треща, Шелкопряд пролетел вперед и рухнул вниз с обрыва. Джи, не теряя времени, спланировал к реке и, спрыгнув с меча, побежал прямо к барахтающемуся под тяжестью крыльев Шелкопряду. Утратив силы, чудовище уменьшалось на глазах, пока под порванными в лоскуты плащом не показались человеческие руки.

– Сколько горя ты принес моей стране, проклятое порождение Вейжи! Ты забрал жизни множества детей, посеял хаос в Долине Камней, отравил моего отца... И теперь пытался убить еще и моего друга! – С каждым произнесенным словом глаза Джингшена сияли все ярче, то белея покрытыми льдом океанами, то разгораясь пламенем подземных недр. Рев несущейся рядом со скалистым берегом дикой горной реки сливался со стуком крови в ушах, а плеск разбивающихся о камни волн вторил биению сердца в груди.

Остановившись в двух шагах от демона, юноша увидел, что из глаза Шелкопряда торчит древко стрелы, а тело под белым мехом воротника блестит от сукровицы, а не от черной крови, текущей в его жилах. Даже выбившегося из сил, существо невозможно было глубоко ранить. Юноша сжал в руке Священную жемчужину и закрыл глаза. Сила кипела в крови вместе с потоками ци. Где-то вдалеке послышалось, как вода накатывает на берег, и неожиданно рядом что-то глухо забулькало. Открыв глаза, Джи обнаружил, что Шелкопряд попал в ловушку серебристых вод реки. Пойманный в водяной пузырь, демон отчаянно пытался сделать вдох, но вода только сильнее устремлялась в его глотку, заполняя собой легкие.

Джингшен с мрачным видом наблюдал за этой сценой, пока не услышал сзади топота сапог. Не говоря ни слова, Хэ призвал дюжину талисманов «Изгнания демона». Шелестя в сыром воздухе, амулеты пробились сквозь сферу, прилепляясь к рукам, ногам и плащу демона. Киноварь расплылась кровавыми пятнами.

– Нужно добить его, пока он обездвижен и не может дышать, – сурово произнес Хэ.

Джи кивнул и посмотрел на сияющую в руке жемчужину. Тело дрожало от переполняющей его силы, и казалось, в сердце разгорается пламя.

– Отойдите, – вдруг сказал. Голос его звенел, как клинок, парирующий удар вражеского меча.

Генерал, недоумевая, отступил, и в ту же секунду Джингшен, отбросив меч, сложил пальцы в цзяньцзюэ и позволил гневу вырваться наружу. Глаза его засияли ослепительным белым светом, а из Священной жемчужины вместе со взметнувшимся ветром вырвались огромные призрачные драконы. Из гривы первого, цвета морской волны, росли ветвистые рога, а спину второго, с бородой и отливающей бронзой чешуей, украшал заостренный гребень. Оба существа, ревя и рыча, заняли собой весь берег.

Пораженный Хэ попятился и врезался спиной в скалу, а Джингшен, не обращая ни на что внимания, махнул рукой в сторону бултыхающегося в воде Шелкопряда. Повинуясь его жесту, духи драконов устремились к демону и кольцами обвились вокруг водяного кокона. Из-под их чешуи вырвалась яркая вспышка света и, пульсируя, обернулась тысячами бабочек, россыпью звезд заполонивших сумрачное небо.

Джингшен почувствовал сильную слабость и понял, что упал на землю, только когда голова взорвалась резкой болью от удара о камень. Глаза заволокло чернотой, и последнее, что увидел юноша, была кружащая в небе одинокая белая бабочка.

Глава 24. Истинная дружба чище воды

Звуки доносились издалека, словно из другого мира. Где-то журчала река и завывал ветер, слабо стучали сапоги по деревянному полу, мягко шелестела ткань. Во тьме, окружившей Джингшена, было не разобрать, что происходит вне его сознания. Только когда кожу задело что-то легкое и прохладное, а мгла из черной стала серовато-желтой, он приоткрыл глаза. Потолок украшала простая резьба в виде геометрических узоров, рядом колыхалась занавеска.

– Очнулись наконец! – Джи посмотрел налево – на табурете возле его кровати сидел Лан Хуа. Солнечный свет отражался в его добрых глазах золотыми бликами. – Много же сил вы потратили, господин Джингшен...

Юноша приподнялся в постели и, потирая висок, скользнул взглядом по комнате – стол и ширма в углу, ваза с белыми цветами, пара стульев, картина на стене, еще одна кровать. Джингшен резко поднялся, но Лан Хуа не позволил ему встать на пол и слегка толкнул назад на подушку.

У окна лежал бледный Энлэй: вся грудь его была обмотана бинтами, тонкие руки бессильно раскинулись на простынях, на плечах сквозь ткань повязок проступали кровавые пятна, а на щеке подсыхала корочка от свежего шрама. Но лицо его, хоть и отливало болезненной серостью, было спокойным.

– Он сильно покалечен? – обеспокоенно прохрипел Джи.

– Нет, ему повезло отделаться неглубокими ранами, трещинами в ребрах и ушибами. Несколько недель Энлэю придется провести в постели – этого времени как раз хватит, чтобы Хо Ян прибыл сюда.

– Мой отец? – удивился Джингшен, с трудом вспоминая, что произошло. – Получается, я снял печать?

– Вы не просто сняли заклятие, но и утопили Шелкопряда, – улыбнулся Лан Хуа. – Благодаря вам и Благородному Генералу демон сгинул, и опасности больше нет.

– Значит, мой отец пришел в себя? С ним все хорошо? – спросил Джингшен. Беспокойство тут же покинуло его и даже дышать стало легче: он все-таки справился и победил демона!

– Думаю, да. Я проведу здесь несколько дней, чтобы убедиться в стабильности вашего состояния, и, если вы не против, отправлюсь обратно в Долину Лотоса. Я уже договорился с Хэ, что он вернет меня туда на своем летающем мече. Вот только не знаю, не будет ли ему тяжело с таким количеством синяков... – Лекарь задумался, прижав кулак к губам.

– А где сейчас учитель?

– Он уже оправился после битвы и пошел на рынок.

Джи сел на кровати и развернулся, чтобы посмотреть в окно. Оно выходило на привычные горы и туманное небо, но внизу открывался вид на город с маленькими домами, которые стояли не на земле, а на переливающемся в лучах утреннего солнца льдисто-голубом минерале. Поверхность узких улочек была абсолютно прозрачной, и город парил посреди ущелья как мост, соединяющий между собой высокие скалы.

– Где мы? – изумился юноша.

– В Джучжи. Он ведь совсем рядом со Стальной горой: если выйти с постоялого двора, то ее можно увидеть по другую сторону ущелья. Вы потеряли сознание, потратив большой запас своей жизненной силы, и мы с Хэ несли вас и Энлэя на руках. Шли всю ночь, оба очень устали. – Лан Хуа зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони. – Не представляю, как он еще на ногах держится. Вы не обидитесь, если я вздремну в соседней комнате?

Джингшен неопределенно помотал головой, подумав, что не так он представлял себе город, в котором познакомились его родители. Джучжи оказался красивее.

– Я оставил для Энлэя заживляющие мази из ячменя и мяты. Если он очнется, когда я буду спать, и начнет жаловаться на боль, дайте ему отвар из корня граната вутонг. – Лан Хуа указал на тыкву-горлянку, стоящую на столике рядом с кроватью Джингшена. – Этот фрукт очень редок, но боль как рукой снимает. И вы, пожалуйста, не уходите никуда, отдыхайте. Как себя чувствуете, кстати?

– Неплохо, если не считать слабости.

– Тогда пейте отвар из плодов куанвей, он восполнит недостаток ци.

Лекарь, откинув со лба еще более взлохмаченные, чем обычно, кудри, направился к выходу, но перед тем, как открыть дверь, остановился.

– Ваш отец сейчас приходит в себя после полувекового сна. Для него он прошел как одно мгновение, но все же его душа давно покинула тело, и сейчас ему понадобится восстановление. Госпожа Юйлань, я уверен, всерьез занимается его состоянием. Хо Ян хоть и бессмертный, но человек. Он ведь не Шелкопряд, не сможет сразу встать на ноги. – Помолчав, Лан Хуа предложил: – Давайте договоримся, что вы с Энлэем останетесь в Джучжи? А я отправлюсь в Пагоду Тысячи Созвездий. Если с Хо Яном все будет хорошо, я скажу ему, чтобы он нашел вас здесь. Если что-то пойдет не так, я напишу вам письмо.

– Хорошо, – слабо кивнул Джингшен. – Надеюсь, оплата комнаты меня не разорит?

Лан Хуа отвел глаза:

– Ну... Цены здесь ниже, чем в столице, но потратиться придется.

– Ничего, – вздохнул Джи. – У меня есть деньги.

– Я оставлю вам часть своих. Госпожа Юйлань у вас в долгу, так что вы всегда можете обратиться к нам. – С этими словами доктор, продолжая улыбаться, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Джингшен рассеянно оглядел себя. В отличие от Энлэя, на нем не было повязок, однако все тело словно налилось свинцом и плохо его слушалось. Еще раз вздохнув, он, пытаясь справиться с нахлынувшим головокружением, медленно встал с кровати и сделал пару шагов к столу. Выпив водянисто-сладкий отвар куанвей, он наткнулся взглядом на Священную жемчужину, лежащую на столе рядом с мечами. С этим артефактом император Топаз был неуязвим, сила жемчужины подчиняла его воле все горы и реки Шанлу. Джи до конца еще не осознавал, насколько ценным оружием он владеет, но сейчас подумал о том, что со Священной жемчужиной он сможет одолеть не один десяток таких же порождений проклятых земель Вейжи, как Шелкопряд. Духи драконов, вызванные жемчужиной, выглядели очень могущественными.

Ноги чуть дрожали, но это не помешало Джингшену подойти к окну и еще раз оглядеть город. Между изогнутыми крышами домов мерцали лазурные глыбы минералов. Неотшлифованные куски юйши служили хорошим украшением города для оформления зданий. Задумчиво проследив за плывущими в небе облаками, Джингшен посмотрел на Энлэя. Грудь юноши мерно вздымалась под плотным слоем бинтов, его черные волосы разметались по подушке. Джи медленно подошел к нему и опустился на пол.

– Прости, что так вышло, – пробормотал он. – Если бы Топаз выбрал тебя, а не меня, мне было намного спокойнее. Шелкопряд не смог бы пробиться сквозь твой щит, а за себя мне не страшно, – юноша хмыкнул. – Но его величество, оказавшийся божественным зверем, решил, что именно я достоин стать новым владельцем Священной жемчужины. Почему? – я так и не понял. – Джингшен оперся рукой о кровать и схватился за лоб. – Прости меня, Энлэй. Ты очень помог нам, выпустив стрелу. И как ты смог попасть точно в глаз с такого расстояния?! Ты что, тренировался в стрельбе из лука втайне от меня? – Он помолчал и, вздохнув, продолжил: – Я ведь пытался отговорить тебя не идти со мной и сейчас не знаю: зря – или нужно было настоять на своем...

– Я сам сделал свой выбор, – раздался рядом хриплый, но мягкий голос.

Джи встрепенулся и поднял голову. Полуприкрытые глаза Энлэя сияли серебром в тусклом утреннем свете.

– Ты очнулся! – обрадовался Джингшен, подавшись вперед.

– Да... Был момент, я подумал, что умру, но... Судя по тому, как сильно у меня болит тело...

– Доктор Лан Хуа сказал, что у тебя трещины в ребрах.

Энлэй поморщился:

– Как быстро это пройдет?

– Через несколько недель поправишься. Очень больно?

– Терпимо, если не двигаться, – слабо улыбнулся Энлэй.

Джингшен встал и, пошатнувшись от снова накатившего головокружения, взял со стола гранатовый отвар.

– Выпей – полегчает. – Энлэй пошевелился, намереваясь приподняться, но Джи удержал его. – Не напрягайся, я сам.

Присев, юноша откупорил бутылку и, держа ее в одной руке, осторожно приподнял голову друга. Энлэй сделал пару глотков, закрыл глаза и отвернулся, дав понять, что хватит.

– Ты пострадал больше всех. – Джингшен с виноватым видом привалился к изголовью кровати.

– Кто же знал, что Шелкопряд ринется на меня. Но ведь все закончилось хорошо? Мы же победили, да? – спросил Энлэй, со стоном повернув голову на подушке.

– Шелкопряда больше нет, – расплылся в улыбке Джингшен. – Сила Священной жемчужины уничтожила его. Представляешь, если направить в нее всю энергию, то ее потоки ци оборачиваются двумя драконами!

– О, – удивился Энлэй. – Жаль, я пропустил это.

– Они большие и очень красивые! Их чешуя бесплотна, но переливается совсем как настоящая.

– С учителем все в порядке? – прервал его музыкант. – И где мы?

– С Хэ все хорошо, мы сейчас в Джучжи. Дождемся приезда моего отца и твоего выздоровления, а потом сразу вернемся домой.

– Твой отец приедет сюда?

– Лан Хуа попросил нас дождаться его здесь. Ты же не против?

– Нет, – вяло мотнул головой Энлэй.

Джингшен посмотрел в окно, где среди облаков высоко над землей кружилась птица. Ветер колыхал занавески, а Энлэй невольно вспомнил, как они пережидали дождь на постоялом дворе в Син Юне:

– Надо же, как все вышло. Когда ты подошел ко мне в чайной, я подумал, что ты так восхищен, потому что прибыл из другой страны и никогда не слышал цитры. Мне показалось, ты совсем неопытный и наивный, поэтому я предложил тебе переночевать у меня. Был уверен, что на следующий день мы попрощаемся.

– Но я уговорил тебя проводить меня до Анли, – обернулся Джи.

– Да, мне не хотелось уезжать, но когда мы остановились у дяди, я вдруг понял, что слишком долго был один. При мысли, что я вернусь в свою разваливающуюся хижину, по вечерам буду в одиночестве сидеть на берегу, а днем изо всех сил пытаться заработать денег, мне стало ужасно тоскливо. Ты собирался учиться у самого бессмертного – а что же я? Опять играть перед гостями чайной? – Он смущенно кашлянул. – К тому же мне показалось, что я привязался к тебе. Мою музыку редко хвалили, но ты каждый раз слушал ее с таким радостным выражением лица.

Джингшен опустился на колени и, улыбаясь, похлопал друга по запястью:

– И я всегда буду твоим самым преданным поклонником.

– Спасибо, – засмеялся Энлэй, но тут же зашипел от боли в ребрах.

– Подожди немного, ты поправишься, и мы поедем на Туманные острова. Я уверен, тамошним жителям понравится твоя музыка и пение.

– Пение?

– Ты сочинил чудесную песню, когда мы праздновали Новый год в Храме Хэ. Почему бы тебе не сочинить еще одну?

Энлэй задумался, а потом сказал:

– У меня уже есть название для новой песни – «Гармония клинка и струн».

* * *

Лан Хуа всю неделю выпрашивал у Джингшена подробности битвы, а когда тот смог ходить, не испытывая головокружения и слабости, повел его прогуляться по городу. Идти по прозрачной мостовой, на восемь чжанов поднимающейся над дном скалистого ущелья и стремительной рекой, было непривычно и даже немного страшно, если бы Джи никогда не летал на мече, и он подумал: неудивительно, что кузнецы Куангву ковали такие волшебные мечи – на них значительно легче передвигаться между парящими в воздухе деревнями и городами.

В Джучжи тут и там слышался звон металла и грохот молотов о наковальни: местные мастера ковки на каждой улице работали с утра до вечера. Возле кузниц толпились императорские стражи, иностранные торговцы и путешественники, а на прилавках можно было найти меч, саблю, копье или алебарду себе по вкусу. Лан Хуа оружие не интересовало, а вот возле магазина с украшениями он задержался. Рассматривая вместе с ним и парочкой богато одетых дам драгоценности, Джингшен вдруг увидел круглые серебряные серьги с ярко-синими камнями по центру и вспомнил, что перед отплытием с островов он предложил Ло Фэй привезти ей подарок с материка, и наставница попросила его найти сережки с лазуритом. Улыбнувшись, Джингшен не раздумывая купил украшения.

Хэ хотел дольше пробыть с учениками, но Лан Хуа торопился доложить обо всем Юйлань, а добираться до Долины Лотоса одному, по безлюдным лесам и крутым горным пикам, ему не хотелось. В итоге доктор смог уговорить недовольного Хэ не задерживаться, и ранним утром они отправились в путь. Напоследок бессмертный сказал, что будет рад видеть своих учеников в лесу Вечных кленов и что им стоит подумать над перспективой стать настоящими охотниками за нечистью, которой было особенно много на границах с Вейжи. Серьезно глядя на них, он пообещал, что сколько бы лет ни прошло, они всегда могут обратиться к нему за помощью.

Джингшен в свою очередь попросил Лан Хуа передать письмо Шу Гуан.

– Ого, когда это вы успели подружиться? – рассмеялся лекарь.

Джи не ответил, решив пока не рассказывать доктору о том, что произошло между ним и Шу Гуан: девушка или госпожа Юйлань сами расскажут обо всем, когда посчитают нужным.

* * *

Спустя месяц, когда Джингшен, сидя у окна, читал книгу о «Богах и покровителях Шанлу», надеясь узнать что-то новое о Священной жемчужине или проклятии Вейжи, в комнату неуверенно постучали. Переглянувшись с уже выздоровевшим Энлэем, юноша поспешил открыть дверь. На пороге стоял высокий мужчина в просторном кафтане до пят, украшенном пурпурными и белыми узорами, отдаленно напоминающими цветы миндаля. Рыжие волосы с вплетенными в них рубиновыми бусинами мерцали золотыми бликами в свете закатного солнца, а красивое лицо выражало мягкость и добродушие. При виде Джингшена янтарные глаза гостя широко распахнулись.

– Отец! – выдохнул Джи и крепко обнял Хо Яна. Тот растерялся, но в следующий миг прижал сына к себе. Юноша непроизвольно засмеялся, вдохнув запах пропитавших ткань пряностей.

Их захлестнула буря эмоций. Джи пришел в неописуемый восторг, сердце в груди громко стучало, а глаза наполнились слезами облегчения. Хо Ян улыбнулся, и в этой улыбке вскочивший с кровати Энлэй узнал беззаботность и теплоту, появляющуюся на лице Джингшена, когда он радовался до глубины души.

Отец взял сына за плечи и, осторожно отстранив его от себя, продолжил разглядывать его внимательными и ласковыми глазами. Заметив в правом ухе Джингшена золотую серьгу, он застыл и дрожащей рукой прикоснулся к ней:

– Это...

– Мама носила их всю жизнь, а одну подарила мне, – тихо сказал Джингшен. – Она любила вас до конца своих дней.

Хо Ян убрал руки с плеч сына и, шагнув в комнату, присел на стоящий у двери стул.

– Госпожа Юйлань все мне рассказала. Я знал, что, скорее всего, никогда больше не увижу Кси, но... Я и представить не мог, что она родила сына. – Он поднял голову и еще раз всмотрелся в счастливое лицо юноши. – Прости, Джингшен. Ты рос без меня все эти годы. – Хо Ян печально покачал головой.

– Все в порядке, – с улыбкой кивнул Джи. – С помощью моего учителя, бессмертного Хэ, я смог победить Шелкопряда. Все хорошо. Главное, что вы живы и здоровы.

Хо Ян вытянул руку. Кожа была чуть сморщена, но белое переплетение нитей под ней исчезло.

– Госпожа Юйлань поставила меня на ноги. Ванлуо глубоко проникли в мой организм, и она предупредила меня, что я буду страдать от проблем с сердцем. Но если регулярно пить ее снадобья, то за несколько месяцев поправлюсь окончательно. – Он похлопал рукой по сумке.

– Вы встретились с доктором Лан Хуа?

– Он сказал мне, где найти тебя и твоего друга. – Хо Ян бросил взгляд в сторону, и Джингшен, спохватившись, обернулся к Энлэю, который стоял со смешанными чувствами на лице.

Энлэй улыбался, глядя на встречу отца и сына, но Джи, бок о бок проживший с ним целый год, сразу заметил в его глазах печаль на грани страдания. Как бы Энлэй ни радовался за друга, он испытывал странное чувство, похожее на зависть: он мог только мечтать, чтобы его родной отец обнял его с такой же любовью и трепетом, какая отражалась в глазах Хо Яна.

Кашлянув, Джингшен подошел к Энлэю и положил руку ему на плечо:

– Прости, Эн. Отец, это Энлэй. Мы вместе искали тебя.

Хо Ян кивнул и улыбнулся:

– Рад знакомству.

– Взаимно, господин Хо Ян. – Энлэй сложил руки в приветствии. – Для меня честь быть другом вашего сына!

– Брось, Энлэй. Мы с тобой как братья, к чему церемонии. – Джингшен похлопал Энлэя по спине и с надеждой повернулся к отцу. – Вы отправитесь с нами на Туманные острова?

Хо Ян, помедлив, кивнул.

– Конечно, о чем ты говоришь! Я должен был оказаться там десятки лет назад, я ведь обещал твоей матери... Но Шелкопряд... Этот демон все разрушил, – он горестно вздохнул. – Юйлань сказала, что тебя благословил дух первого императора. Уничтожить Шелкопряда тебе помогла жемчужина?

– Да, в ней заключена мощная ци, и я думаю, этот артефакт в первую очередь предназначен для истребления нечисти.

– Если бы только у меня была такая... Впрочем, не будем о грустном. – Хо Ян поднялся и поправил сумку на плече. – Я уже достаточно отдохнул с дороги. Джингшен, Энлэй, не хотите прогуляться? Я очень голоден.

Джи с готовностью кивнул и, прихватив мешок с вещами, шагнул к двери, но Энлэй остался стоять на месте. Джингшен недоуменно повернулся к нему, но тот отвел взгляд, смущенно переступая с ноги на ногу, пока Джи сам не подошел к нему:

– Ты чего?

– А я не буду вам мешать?

– Конечно, нет! Идем, мы ведь толком так и не осмотрели город.

* * *

Стоял теплый летний вечер. Воздух пах сыростью после прошедшего днем дождя. Свежий ветер обдувал прохладой, трепал широкие рукава одежд и листья изогнутых вязов, растущих в громадных круглых горшках во дворах домов. Солнце наполовину скрылось за горизонтом, и казалось, что река внизу ущелья, посреди которого парил Джучжи, ведет прямо к небесному светилу, озаряющему город приглушенным оранжевым светом. Хо Ян молча вел юношей по улицам и тесным переулкам, с грустью оглядываясь вокруг. Джингшен догадывался, что отец вспомнил о Кси и о том, как они проводили в этом городе время.

– Когда я был здесь в прошлый раз, – внезапно заговорил Хо Ян, – я спросил у одного из кузнецов, не страшно ли жителям Долины Камней жить так высоко над землей. Он ответил, что для них страшнее оказаться внизу: ведь чем выше парит город, тем ближе боги. – Он остановился и потопал сапогом с заостренным мыском. – Юйши, облачный камень, на котором построено большинство поселений Куангву, когда-то даровал местным жителям бог-кузнец Дуанчжао-шэнь. Говорят, Заоблачное Царство стоит на плотной пелене облаков, сквозь которую видно, что происходит внизу, в мире смертных. Таким же свойством обладает и юйши, поэтому горожане гордятся тем, что минерал позволяет им почувствовать себя на месте божеств.

Вскоре они вышли на большую площадь, по бокам которой, возле невысоких домов, было установлено множество столов для игры в го. Торговцы, уставшие после рабочего дня, и вернувшиеся с рудников шахтеры в пыльных жилетах наслаждались спокойным вечером в дружеской компании и захватывающей игрой. Мужчины сидели на табуретах перед низкими столиками и переставляли круглые камешки на досках. Женщины, работающие в чайной неподалеку, зазывали их выпить имбирного чая. В дальнем углу площади целая толпа людей слушала рассказчика историй, который повествовал о том, как бог моря Ханхай-шэнь одолел в поединке царя драконов. Джингшен заинтересованно потянулся туда, но отец направился к лотку с огромным котлом. Приблизившись, все трое почувствовали жгучий запах. В секциях бурлящего котла готовились куски мяса с овощами и другими ингредиентами, которые показались Джингшену, отмахивающемуся от густого пара, очень неприятными на вид.

– Что это? – скривился он. – Говяжья... печень?

– Впервые здесь? – улыбнулась им полноватая розовощекая хозяйка. – Попробуйте наш фирменный хого^[77] с пятью специями^[78], не пожалеете!

– С удовольствием! – обрадовался Хо Ян.

– Что вам положить?

– Пожалуй, рубец. Пряностей можно побольше, я их люблю, – улыбнулся он.

Энлэй покосился на Джингшена и прошептал ему на ухо:

– Вот теперь я понимаю, в кого ты такой.

– А вам, юноши, чего? – окликнула их лоточница. – Утиные сердечки? – Она указала на суп с кроваво-красным бульоном, который хоть и пах аппетитно, но все же заставил обоих содрогнуться.

– Нет, спасибо, мы будем что-нибудь другое... – Джингшен, бормоча, дернул Энлэя за рукав и потянул его к прилавку, где продавали лапшу.

Купив еды, юноши пошли к столику Хо Яна на углу площади, недалеко от сцены с рассказчиком, возле выстроившихся у стены кустарников и деревьев в лакированных кадках. Он уже наслаждался содержимым своей миски, от которой поднимался густой аромат перца. Джингшен чуть поморщился при виде требухи, и его отец это заметил:

– Хм? Никогда не пробовали такое хого?

Джи и Энлэй, нахмурившись, покачали головами.

– У него своеобразный вкус, но мне нравится. Это единственное блюдо Шанлу, которое дает ощущение, словно я вернулся на родину. – Хо Ян, неловко усмехнувшись, почесал висок сухим концом палочки. – В Эльхээре не брезгуют приготовлением внутренностей животных, да и выбирать не приходится: земли у нас не особо плодородные – пустынные, трав, пригодных для пищи, растет мало. Особенно я люблю говяжий язык, за что твой брат Тэнгэр меня осуждает. Он яростный защитник всего живого.

– Брат? – переспросил Джингшен. Он поднял голову и встретился взглядом с печальными, но ласковыми глазами Хо Яна.

– Да, у тебя есть брат и сестра. Мне восемьсот лет, и твоя мать не первая женщина, с которой я связал свою судьбу. Но Кси очаровала меня больше всех!

– У меня есть родственники?! – Джи вскочил из-за стола, хлопнув по нему ладонями. Он растерянно смотрел перед собой, не в состоянии осмыслить, что не только обрел отца, но еще и не единственный его ребенок.

– Да, близнецы, Юна и Тэнгэр. Тэнгэр – пастух оленей, а Юна – известная по всей стране танцовщица.

– Получается, они тоже бессмертные? – спросил Энлэй.

– Им по пятьсот лет.

– Да они старше моей наставницы! – Джингшен взвыл и схватился за голову, не зная, радоваться ему или отчаиваться: ведь все эти годы его единокровные брат и сестра жили вместе, а он, уроженец другой страны, переживал исчезновение отца в одиночестве.

– Я понимаю, что ты в растерянности. Тебе обязательно нужно встретиться с ними. Они много лет не получали от меня вестей. Я не хочу, чтобы Тэнгэр сильно волновался. Твой брат замкнутый и ранимый человек. Он так и не повзрослел, чего нельзя сказать о Юне – она наслаждается бессмертием и радует своими выступлениями уже много поколений жителей Эльхээра. Не представляю, как они там, все ли с ними хорошо. Я постараюсь отправить им письма – в Миндальные степи и Цзэсин. Там находится Зал Плясок, построенный в честь твоей сестры, – пояснил мужчина. – Но в ближайшие годы мне все равно нужно вернуться на родину. Я собираюсь жить там, к Шанлу я не привык.

Джи немного огорчили эти слова. Он надеялся, что отец навсегда останется с ним на Туманных островах, но в то же время понимал, что Хо Ян восемьсот лет прожил в Эльхээре и не хотел изменять своим привычкам.

– Ты поедешь со мной в Эльхээр, Джингшен? – Хо Ян внимательно посмотрел на сына.

Юноша обернулся на Энлэя, который был удивлен не меньше. В глазах друга мелькнула грусть, и этот смутный отблеск придал Джи решимости:

– Обязательно поеду, но не сейчас. Мне очень хочется познакомиться с моей дорогой семьей – но ведь все мы бессмертные, верно? Одну-две сотни лет можно подождать. А мой друг смертный, он ждать не может. Энлэй не один раз выручал меня, и мне он как брат, хоть и не родной по крови.

– Что ж, – вздохнул Хо Ян, – я тебя понимаю. Самая большая ошибка богов и бессмертных – думать, что раз они живут вечно, то и их близкие всегда будут рядом. Но это не так. Я уже потерял твою мать: то, что для меня было сном – для нее оказалось целой жизнью. Энлэй, – неожиданно сказал он, – ты можешь отправиться вместе с нами.

– Пока нам хватит приключений, – устало улыбнулся Энлэй, дотронувшись до шрама на правой щеке.

– Энлэй юн, а я бессмертен. – Джингшен прижал ладонь к груди. – Нет необходимости торопиться. Мы увидим и Эльхээр, и Худжан, и другие страны, но сначала вернемся туда, откуда начался мой долгий путь – на Туманные острова!

Эпилог. Ночной ветер приносит аромат османтуса

Золотой круг солнца сиял на ровном и чистом как шелк персиковом небе. Краски заката мягко переходили в лиловую ночную синь, предвещая конец лета и скорое наступление главного летнего торжества – Праздника Полной Луны. Джингшен, крутя на пальцах связку ключей, спустился на крыльцо и, улыбаясь, взялся за ручку двери. В проеме виднелись выстиранные несколько дней назад белые занавески, холсты, расписанные тушью, и большой стол на старом, но сохранившем изящный узор ковре. Джи вернулся домой, но теперь, когда каждое утро за завтраком его встречал отец, ему не было так грустно вспоминать, как еще десять лет назад он так же сидел здесь с матерью, которая даже в старости упорно продолжала рисовать новые картины.

Захлопнув дверь, Джи повернул лицо к лучам солнца, яркой вспышкой отразившихся в его янтарных глазах, пробежались по синей выцветшей черепице и резным решеткам окон, коснулись круглых бумажных фонариков и затерялись в кустах пионов. Джингшен потянулся и неспеша направился к главной площади недалеко от его дома. На улицах весело скакали дети и запускали в небо разукрашенных воздушных змеев. В чайных в центре города было полно посетителей – как местных жителей, так и моряков и торговцев, остановившихся отдохнуть на Туманных островах. В воздухе витал молочно-медовый запах чая с цветами османтуса^[79], который вместе с пирожками со сладкой бобовой пастой являлся традиционным угощением на Празднике Полной Луны.

Прошло уже два месяца с тех пор, как Джингшен вернулся на острова. Вместе с отцом они привели дом Кси в порядок и стали жить вдвоем. Они быстро нашли общий язык и пришли к выводу, что схожи характерами и взглядами. Хо Ян рассказывал, как одолел чудовищного червя в пустынях Эльхээра и стал бессмертным, как сотни лет изгонял нечисть в Миндальных степях и в конце концов просьба Юйлань привела его в Шанлу. А Джингшен вспоминал свое взросление, жизнь с матерью и учебу у Ло Фэй и Хэ. Вместе с Энлэем, который устроился в доме на северо-восточной границе города, недалеко от хижин рыбаков, они гуляли по пшеничным полям и плавали в Звездном море.

Джи вернулся к своей прежней жизни и обрел то, чего так желал. Местные жители с большим любопытством отнеслись к Хо Яну, догадываясь, что он не обычный человек, а бессмертный. Внешняя схожесть с Джингшеном была очевидна, и все быстро поняли, что Хо Ян его отец. Сталкиваясь с ним на улице, люди кланялись, а по вечерам тихонько обсуждали у себя во дворах странные вещи – не так давно Джингшен потерял мать, но уже успел обрести неизвестно где пропадавшего отца. Не обходилось и без сплетен, которые, к счастью, пресекались старшим поколением островитян.

Поглаживая пальцами Священную жемчужину, прикрепленную к поясу вместе с бронзовым колокольчиком и Фужунхуа, Джингшен вышел на главную площадь, справа от которой за деревьями виднелась крыша Обители Ло Фэй. Наставница была занята приготовлениями к празднику и приемом жителей, по традиции приходящих к ней с дарами. Издалека доносилось пение, сопровождаемое перезвоном струн и нежным звучанием флейты, и оно заставило Джингшена поторопиться. Сердце в груди забилось чаще, и он, извиняясь на ходу, растолкал толпу и бросился к мосту, соединяющему основной остров с Восточным рынком. Впереди находилась большая площадка, огороженная высоким забором, а за ее пределами в зарослях тростника переливалась словно Священная жемчужина прозрачная золотисто-голубая гладь воды.

Выбежав в ворота, Джи направился прямо к сцене, которая привлекала внимание всех посетителей рынка. Кругом стояли лотки с горячими супами, жарились на сковородах морепродукты, белели на тарелках рисовые колобки, но даже те, кто был увлечен едой, не могли оторвать глаз от подмостков, освещенных раскачивающимися на жердях уличными лампами. Осторожно пробравшись через крытый павильон с колоннами, Джингшен облокотился на перила возле сцены и, внимательно глядя на выступающего музыканта, счастливо улыбнулся.

Закатные лучи окутывали участников выступления золотым ореолом, и казалось, что люди сошли со старинных фресок, украшающих стены храмов. По бокам сцены, перед резной деревянной ширмой с изображением летящих над морем ласточек, стоял ряд молодых флейтистов, а перед ними словно рой бабочек кружились в танце мальчики и девочки в голубых одеждах и, улыбаясь, взмахивали шелковыми веерами с блестящей вышивкой. Хотя гремела музыка и шумела толпа, но Джи казалось, что до его ушей доносится шорох ткани, смутно напоминающий звуки хлопающих крыльев. Маленькие танцоры, плавно опуская и поднимая веера, резво кружились, скользя по начищенным доскам.

Несмотря на их слаженность и изящные движения тонких рук, внимание Джингшена было приковано к музыканту, стоящему в центре сцены. Его белое ханьфу с широкими рукавами развевалось от легкого ветерка, а лицо скрывалось под маской зайца, между ушами которой все-таки виднелись темные пряди волос и алая шпилька с кисточкой, а в прорезях иногда поблескивали светлые глаза. Он не глядя перебирал струны цитры, которая переливчато звенела на всю округу. Музыка окутывала душу спокойствием, и ее звучание заставляло сердце трепетать в груди. Встретившись с Джингшеном взглядом, музыкант чуть качнул головой, а его губы, с которых летела протяжная песня, на мгновение изогнулись в легкой улыбке.

Это выступление было подготовлено специально к Празднику Полной Луны. Молодежь, скучающая из-за неспешной и однообразной жизни на островах, с радостью согласились выучить несложную мелодию. Большинство жителей островов с детства умели играть на флейтах – тростника для их изготовления росло много, а с музыкой работа на полях шла веселее. Пока они репетировали вместе с Энлэем, успевшим завоевать всеобщее расположение, Ло Фэй собрала своих учеников и выучила вместе с ними несложный танец. Их родители, узнав об этом, так оживились, что решили подготовить к празднику целую программу выступлений с театральными сценками, танцами и пересказами древних преданий.

С последним движением свист флейт слился в единый звук со звоном цитры, а лучи солнца, ярко сверкнув на горизонте, утонули в синем море небосвода. Публика взорвалась аплодисментами, и дети, радостно подскакивая на сцене, побежали к своим родителям. Выпрямившись и сложив руки на груди, Джингшен с улыбкой наблюдал за ними, пока не заметил, что к нему, кивая и кланяясь восторженным жителям, приближается музыкант в белом.

– Восхитительно, как всегда, – засмеялся юноша, делая шаг навстречу. – Помяни мое слово: когда-нибудь благодаря своему таланту ты вознесешься в Заоблачное Царство.

Склонив голову, музыкант сдвинул маску вбок, явив смущенное юное лицо. Ресницы отбрасывали на его щеки легкую тень. Вздохнув, он усмехнулся:

– Джи, ты опять мне льстишь. Даже если боги обратят на меня свой взор, я не сравнюсь в мастерстве с богиней музыки Сюин. И если бы я отправился в Заоблачное Царство – то только с тобой. В ином случае я бы отказался и остался в мире смертных.

– И бессмертных, – добавил Джи. – Не глупи, каждый из нас мечтает попасть в небесные чертоги. Не душой, а телом, будучи богом.

– Не обязательно быть богом, чтобы жить в раю. Чтобы почувствовать себя на небесах, нужно лишь не сходить с пути, который ведет тебя к твоей мечте.

Джингшен тихо засмеялся, и Энлэй, не выдержав, широко улыбнулся в ответ. Обняв друга за плечи, Джи пошел с ним к лоткам в дальней стороне рынка. Рядом бурлила толпа, а в воздухе витал запах ароматного пара, смешанного с соленым морским бризом.

– Жаль, что наставница не смогла прийти на твое выступление. А я зачитался и опоздал. Прости.

– Главное, что ты пришел, – покачал головой Энлэй. – Ты в последние дни весь погрузился в книги. Узнал что-то новое?

После битвы с Шелкопрядом Джингшен не смог выбросить из головы мысли о том, что произошло в Вейжи. Юйлань лишь знала, что жители тех земель отвернулись от божеств и стали поклоняться кому-то другому, поэтому боги разгневались на них и прокляли страну, природа которой стала медленно погибать из-за острого недостатка ци. Джи предположил, что бессмертная не помнит подробностей, либо просто не интересовалась, поэтому попросил Цзимина, у которого был доступ к некоторым столичным архивам, найти информацию в исторических хрониках. На прошлой неделе дядя Энлэя прислал ему длинное письмо, в котором сообщил, что отыскал интересные подробности.

Пятьсот лет назад в Запретных землях жили северные племена. Они редко выходили на контакт с представителями других стран, предпочитая вести тихое существование среди предгорий и густых лесов. Когда-то природа Вейжи мало отличалась от Долины Камней, разве что было холоднее и не так влажно. Но однажды в Вейжи началась засуха. Почти не омываемая морем, страна страдала от нехватки воды, поэтому усердно молилась богам, чтобы те послали им дождь. Людей, взывающих к Заоблачному Царству, звали шуйсяньдао, или просто шаманами воды. Об этом писали редкие путешественники из Юаня, попавшие на север. Также они утверждали, что помимо жрецов в Вейжи существовали свои бессмертные, но кем они являлись и живы ли до сих пор, было неизвестно.

О том, как получилось, что Вейжи, где особенно чтили богов, внезапно погибла, а с ее жителями соседние страны были вынуждены оборвать и до этого непрочные связи, не было написано ни слова. До того как пять сотен лет назад Шанлу объединилась под началом императора Топаза, в Куангву, Юане и Тайксене внезапно заметили, что почва возле границ высохла, а растения завяли. В то же время начала появляться странная нечисть, источавшая темную энергию. С тех пор ни один отряд императорских стражей не может продержаться в тех землях более недели – та местность высасывает из них всю ци.

– Нет, просто раздумываю над прочитанным и пытаюсь найти больше информации. Интуиция мне подсказывает, что проклятие, наложенное на Запретные земли, связано с шаманами. Что, если они перестали поклоняться богам и просить их о дожде, а из-за этого боги обозлились и решили отомстить?

Боги Заоблачного Царства не только жили целую вечность – их, в отличие от бессмертных людей, было невозможно уничтожить. Ни одно существо в мире не могло убить бога. Но без людской веры они становились слабее и не могли управлять своей силой в полной мере – так же как люди черпали энергию из еды, воды, тепла и солнечного света, боги поглощали молитвы своих последователей. Отказ жителей Вейжи верить в Заоблачное Царство боги расценивали как предательство.

– За что они так? Неужели бог моря Ханхай-шэнь не мог дать обитателям Вейжи достаточно воды?

– Не все боги могут управлять силами природы. Они лишь покровительствуют сферам человеческой жизни. Да и откуда Ханхаю взять столько воды? Он же не может взять и вычерпать воду из Звездного моря.

Энлэй пожал плечами:

– Знаешь, мне хочется разобраться с этим и узнать, что произошло пятьсот лет назад. Почему начали появляться демоны, подобные Шелкопряду? Как очистить Запретные земли от скверны? И на что еще способна Священная жемчужина, если благодаря ей Топаз смог находиться в Вейжи долгое время?

– Как думаешь, в императорских хрониках могут быть его заметки о пребывании там?

– Сомневаюсь. Теперь мы знаем, что первый император был не человеком, а божественным зверем, снизошедшим в мир смертных по приказу богов. Если он и знал, то не стал бы разглашать замыслы небес.

Юноши остановились возле прилавка с большим котлом, где продавец разливал по плошкам суп. В бульоне, пахнущем кунжутным маслом, плавали креветки и водоросли. Купив две порции, Джингшен направился к дальним столикам, подальше от шумной толпы.

– Похожий суп я заказал в чайном доме «Хаохуа» перед тем, как мы с тобой познакомились, – улыбнулся он.

– С тех пор прошел уже год. Кто бы мог подумать, что случайная встреча приведет меня сюда? Я мечтал заработать много денег, чтобы купить дом, но здесь он достался мне бесплатно, а местные жители после моих выступлений угощают меня рисовыми пирожными. Я попал в сказку.

– Это реальность! И ты ее заслужил.

Доев суп, они медленно пошли к тихому месту, которое Джингшен заприметил еще в то время, когда жил у Ло Фэй. Между рынком и Обителью находился маленький островок, до которого можно было дойти вброд, так как находился он недалеко от берега. Обогнув телеги, груженные овощами, фруктами и охапками пшеницы, юноши возле ограды сада скинули сандалии и ступили на мокрый песок. В волнах, озаренных сумеречным светом, весело скакали голубые искры – даже они, казалось, ощущали атмосферу праздника на Туманных островах. Вода приятно холодила босые ноги, а шум прибоя смешивался с трелью флейт и ритмичным звуком барабанов, доносившимся с рынка. Ветер мягко обдувал кожу и развевал распущенные волосы Джингшена.

– А где твой отец?

– Помогает Ло Фэй принимать гостей. – Джи махнул рукой. – Они с наставницей прожили много сотен лет, им есть о чем поговорить.

– Почему ты не с ними? – удивился Энлэй. – Жители островов должны были подготовить для тебя подарки.

– В такую прекрасную ночь хочется побыть вдали от шума и толпы. Кстати говоря, наставница просила передать, что через два дня хочет позвать нас на чай в Обитель и сыграть с тобой на гучжэне. Ты пойдешь?

– Конечно, – с готовностью кивнул Энлэй. – Говорят, гучжэн один из самых сложных музыкальных инструментов. Для меня будет честью научиться игре на нем, особенно если учитель – госпожа Ло Фэй.

За разговором юноши добрались до маленького острова. Легкая дымка тумана окутывала море, но Джингшен с удивлением обнаружил, что впервые видит такой ясный и насыщенный красками пейзаж. На влажной земле росло одинокое ветвистое дерево османтуса, и его белые цветы снежным облаком серебрились в свете полной луны. Закатав штаны, уже успевшие промокнуть и теперь неприятно липнущие к голой коже, Джи поправил накидку и сел под деревом. Вода мерно накатывала на берег, ее плеск успокаивал и будто шептал, что места лучше Туманных островов не найти во всем мире.

За последний год Джингшен успел осмотреть и полюбить большую часть Шанлу, но родина оставалась для него на первом месте. Ничто так не успокаивало, как блестящая синяя вода и прохладный ветер, качающий заросли тростника. Только там, где был родной дом и где жили люди, которые любили и ждали его, он мог достичь полной, совершенной гармонии. И хотя теперь он умел владеть мечом и изгонять нечисть, его пока не привлекали неизвестные и опасные дали. Джингшену казалось, что впервые в жизни он чувствует себя таким счастливым.

– Джи, – внезапно тишину нарушил неуверенный голос Энлэя, – ты даже не представляешь, скольким я тебе обязан!

Юноша встрепенулся и повернулся к другу, который с мягкой улыбкой смотрел вдаль, туда, где необъятный простор моря сливался с туманным горизонтом.

– Пустяки. То, что я сделал, постыдно мало для моих лет.

– Ты одолел Шелкопряда – это огромное дело. Ты ведь собираешься стать охотником за нечистью, как твой отец и учитель Хэ?

– Да, я хочу быть похожим на них.

– Значит, ты примешь предложение Лан Хуа? – Энлэй нахмурился и встревоженно закусил губу.

Замерев, Джингшен захлопал глазами и пробормотал:

– Ты про экспедицию в Вейжи?

Не так давно Лан Хуа прислал письмо с предложением Юйлань помочь Джингшену стать императорским стражем и, представ перед Рубиновой Императрицей, возглавить новую экспедицию в Вейжи – под защитой Священной жемчужины.

– Звучит заманчиво, но я отказался.

– Почему? – изумился Энлэй, наклонившись поближе.

– Если я соглашусь, мне придется снова оставить Туманные острова, и на этот раз на более длительное время. Я не хочу служить при дворе, где буду ограничен правилами и условностями. Хочу следовать своей воле и самому выбирать время и место, когда и куда отправиться. Я пойду в Запретные земли, когда буду готов. Кто знает, может я буду жить сотни, а то и тысячи лет, как госпожа Юйлань? Успею осмотреть весь мир и вновь навестить Кровавую рощу, храм Хэ и плато Тяньшань: я обещал Шу Гуан, что мы еще встретимся. Но мне будет невыносимо грустно и скучно, если в дороге меня не будет сопровождать друг. – Поднявшись на ноги, озаренный лунным светом Джингшен уверенно посмотрел в ярко блестевшие глаза Энлэя. – Мы сами выберем день, когда продолжим наш путь. Я надеюсь, что ты не оставишь меня в моих странствиях.

Энлэй встал следом за ним, и ветер всколыхнул складки его одежд.

– С тобой я пойду куда угодно.