Глава 15

О прогулках на небесах

Заметка себе на будущее: не доверять Феликсу, когда он обещает «что-то придумать».

Потому что его мыслительный процесс слишком оригинален. Наверное, если бы идея Рыбкина касалась кого-то другого, то я сказал бы: ух ты, забавно. Но так как он предлагал решение мне, то моей единственной реакцией оказалась фраза из популярного мема: вы напугали деда.

– Ты хочешь, чтобы я надел парик и очки? – вытаращился я, когда Феликс деловито протянул мне оба упомянутых предмета.

– Так тебя точно никто не узнает, – пояснил он. – Будешь в безопасности.

– По-твоему, там никого не смутит, что вместе с тобой объявится странный парень с розовым каре и в очочках?!

– Это же Чертоги. Там все по-своему странные.

– Что-то я не заметил.

– Так ты там пока и не гулял.

Феликс умел убалтывать и уламывать. Так и получилось, что второй раз в своей жизни на небеса я отправился в нестандартном для себя образе. Голубые джинсы, позаимствованные у того же Рыбкина, белая рубашка и сиреневый кардиган в ромбик – я смотрел в зеркало и видел какое-то ванильное чудовище, готовое променять родную мать на клубничный баббл-ти с банановыми джус-боллами.

Но Феликс был прав: в таком наряде меня было не узнать. Плюс моя привычная аура самовлюбленного козла значительно притухла. Конечно, если бы кто-то вгляделся в мое лицо, то традиционно пришел бы к выводу, что я та еще сволочь. Однако волосы цвета хуба-бубы и желтые очки ослепляли, как семафор, практически лишая возможности что-то там разглядеть.

Я боялся, что Рыбкин, смотрящий на меня с явным одобрением, предложит мне навсегда сменить стиль, но он сказал лишь:

– Очаровательная дикость. Уже представляю, с каким облегчением вздохну, когда ты снова станешь собой.

– Я и так я, – буркнул я, не зная, радоваться или злиться.

– Да, но только когда открываешь рот.

Мы отправились в Небесные Чертоги не через прежний портал во дворе-колодце, а через другой, расположенный в Юсуповском саду. Он таился в стволе старого дуба. Со стороны мы наверняка выглядели как злостные хулиганы, режущие несчастную кору уважаемого дерева, но на самом деле Феликс просто пальцем чертил на ней магические знаки, каждый из которых тотчас вспыхивал золотом.

Открывшийся в стволе портал напоминал тот, что создала Алекто, – такой же магический водоворот, только на сей раз безмятежно-голубого цвета. Впихнутый в дерево, он был пугающе узким – какая-то расщелина, один вид которой заставлял невольно вытянуться по струнке.

– Из-за узости и рискованного расположения на виду у гуляющих мало кто пользуется этим входом в Чертоги, – пояснил Рыбкин. – Но мне нравится место, в которое он ведет.

И Феликс, повернувшись боком, кое-как протиснулся в лазоревую дыру. Смахнув с лица колючие прядки розового парика, я повторил за ним.

Буль-буль-буль – проход сквозь этот портал был похож на нырок в море, – и в следующее мгновение я обнаружил себя стоящим на просторной смотровой площадке.

Оглядевшись, я понял, что она расположена на плоской крыше огромного небесного дворца. По трем сторонам от нас возвышались его башни – сплошь разноцветные стрельчатые окна и лестницы, опасно вьющиеся прямо по внешней стороне стен. Балюстраду смотровой площадки обвивал цветущий клематис, чьи фиолетово-синие звездчатые цветы испускали сладковатый запах меда и миндаля.

Феликс, прошедший сквозь портал до меня, уже стоял у парапета, расслабленно убрав руки в карманы и любуясь окрестностями. Было жарко; я чувствовал, как раскален камень под подошвами моих кед, но при этом на крыше плясал сильный, холодный ветер – в итоге мой кардиган пришелся очень кстати. Да и Рыбкин не стал снимать длинный легкий плащ бежевого цвета. Его полы, как всегда, разлетались, словно у какого-то супергероя в хорошо нарисованной анимации, а концы пояса извивались.

– Отсюда видно центральную часть Небесных Чертогов. Красота, правда? – обернулся Рыбкин.

Я подошел к нему, на всякий случай придерживая парик. Не хотелось бы, чтобы тот отправился в самостоятельное путешествие, смущая небожителей мыслью о том, что в их милом городе с кого-то сняли скальп.

Открывшийся мне вид действительно был прекрасен.

Волшебные острова безмятежно парили в пронзительно-синем небе. Дворцы и оранжереи, библиотеки и магазинчики, чайные дома и ротонды... Все здания Небесных Чертогов были сложены из белых камней, однако тут и там насыщенными радужными красками вспыхивали мозаики и витражи.

По узким старинным улочкам и арочным мостам, соединяющим острова, прохаживались ангелы в свободных одеяниях и большеглазые олени, ласковые, как кошки. Иногда можно было увидеть таких же, как мы, колдунов и волшебных существ – птиц сирин, грифонов, русалок, плещущихся под водопадами, нимф в цветочных венках...

Пока я любовался, Феликс навел указательный палец на горизонт, словно болт в арбалете.

– Дворец Михаила, в котором ты был, располагается в отдалении, потому что наш небесный папочка любит уединение, – объяснял он. – Остальные архангелы бессовестно повторяют за ним. Так что самые крупные владения, а также дворцы собраний и основные архивы находятся в восточной части Чертогов. А здесь – что-то вроде туристического центра.

– Я и не думал, что на небесах есть обычная городская жизнь, – ошарашенно пробормотал я, продолжая жадно изучать зеленые острова, расстилающиеся перед нами.

– «Обычная»!.. – насмешливо всплеснул руками Рыбкин. – Быстро же ты привыкаешь к чудесам.

Он дал еще несколько комментариев о том, что и как здесь устроено, а потом, пообещав купить карту, повел меня вниз.

Мы отправились гулять. Меня восхищало и пьянило разлитое повсюду волшебство. Цвели сады, благодаря которым воздух был напоен ароматами инжира и фиников, гибискуса и плюмерии.

– Это – главная артерия города, – провозгласил Феликс, когда мы из тайного прохода между двумя зданиями вдруг вынырнули на широкую холмистую улицу.

Крохотные чайные дома и магазинчики с яркими вывесками перемежались с дворцами, похожими на раскрывшиеся кувшинки. Откуда-то слышалась средневековая музыка лютни, переплетающаяся с шорохом крыльев и курлыканьем голубей.

– Она называется Улица Тихого Облака. Облако действительно опускается на нее почти каждый вечер – многие путают его с туманом, – и в итоге дорога выглядит так, словно по ней течет молочная река.

Рыбкин приветливо махнул толстенькому ангелу, выставлявшему меловую доску с меню перед входом в какой-то ресторанчик. «Блюдо дня: запеченные орхидеи с орехами». Ангел помахал в ответ. В целом на Улице Тихого Облака было больше небожителей, чем мы видели прежде, но все же их количество не шло ни в какое сравнение с запруженными улицами земных городов, и ангелы, переговаривающиеся негромкими голосами, казались тихими, как вода.

– С этим прекрасным облаком есть только одна проблема, – продолжал между тем Феликс. – Под его прикрытием ужасно удобно совершать убийства и грабежи.

– Здесь бывают убийства? – не поверил я.

– Да, как и везде. Но, конечно, они происходят гораздо реже, чем в Петербурге или тем более в Сумрачном Городе.

Сумрачный Город... Так называлось место, о котором говорила демоница Алекто.

Мы продолжили идти – вверх по холму, вниз по холму, «мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров»^[1], – и Феликс негромко рассказывал мне об антиподе Небесных Чертогов.

Как можно было догадаться, там жили демоны. Сумрачный Город располагался в скалистом регионе Изнанки, где большую часть времени царила ночь. Некоторые районы и вовсе находились под землей, в пещерах столь грандиозных, что иногда не удавалось разглядеть их своды.

Я спросил, бывал ли Рыбкин когда-нибудь в Сумрачном Городе, и тот подтвердил, что да.

– Однако я никогда не видел Мавета.

Феликс произнес это имя в тот момент, когда мы проходили под одной из изящных арок, которыми были украшены улицы и которые слегка светились при приближении людей. Словно распознав имя Мавет, эта арка замерцала не голубоватым, а рубиново-красным цветом – и на нас тотчас оглянулся ангел, читавший книгу на скамье неподалеку. Он ничего не сказал, но все же подобная сигнализация поразила меня.

– Алекто упоминала это имя, – осторожно сказал я. – Она называла Мавета своим господином.

– Так и есть. Мавет – глава города демонов. Строго говоря, он – господин для всех сумрачных жителей, но для Алекто – особенно, потому что она – его правая рука.

– Она настолько важная персона?!

Феликс кивнул, и я задумался, как же так вышло, что пешка, подобная мне, так быстро оказалась зажата между фигурами королей и ферзей магического мира.

– Но в ближайшее время ты можешь ее не бояться, – сказал Рыбкин. – Алекто же призналась, что попробовала забрать тебя силой вопреки приказу Мавета. Насколько мне известно, он весьма строг с подчиненными, а еще у него есть... как бы сказать... определенный кодекс чести. И колоссальное, демоническое терпение! Я уверен, что довольно долго к тебе точно никто не будет приставать, а когда приглашение в Сумрачный Город все-таки повторится, то будет безупречно вежливым. Ты сможешь просто отказаться. И слуги Мавета не посмеют возразить.

– Точно? – подозрительно уточнил я.

– Могу на мизинчиках поклясться, – приложил руку к груди Феликс.

Я осторожно попробовал кофе, купленный нами в небольшом заведении с окошками для заказов навынос. Он был совсем как земной: только сильно пах мускатом и еще чем-то неуловимо цветочным.

– Получается, есть две противостоящие силы – Небесные Чертоги и Сумрачный Город? Во главе первой – Михаил, во главе второго – Мавет?

Как ни странно, Рыбкин отрицательно покачал головой.

– В магическом мире не две, а три противостоящих силы. Первая – Небесные Чертоги. Вторая – Сумрачный Город. А вот третья, равная им по могуществу, – это проклятые. Но у них давно уже нет хозяина и какой-либо структуры, они – чистый хаос.

После этих слов Феликса я нахмурился. Летний ветер огибал нас, устремляясь вдаль, и город продолжал быть таким же теплым и светлым, но я почувствовал дрожь, когда негромко произнес:

– Однако этим хозяином благодаря своему дару могу стать я. Повелителем Проклятых, равным по статусу владыке демонов и главе небожителей. Возглавить третью силу. Верно?

Зрачки Феликса расширились. Он ошеломленно остановился.

– Я имею в виду – в теории, – быстро добавил я. – И согласно предсказанию.

Рыбкин открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент распахнулась дверь ближайшего к нам магазинчика, и оттуда неожиданно вышла... Инга.

– Вот это встреча! – воскликнула она и быстро преодолела десять жалких шагов, разделявших нас.

За ней почтительно следовал безупречно элегантный дворецкий Эрантис, несущий пакеты с покупками.

– Рыбкин, ты чего такой печальный? – В голосе Инги угадывалось насмешливое тепло. – Несварение желудка, что ли?

Она выглядела так, будто только что сбежала с бала: длинное светлое платье на одно плечо переливалось, как перламутр. И, конечно, ее сияющая улыбка могла сбить сердцебиение любого.

– Привет, дорогая, – фыркнул Рыбкин. – Как всегда, твоему чувству юмора изысканность и не снилась, верно?

– Как и твоим манерам, дружище, – парировала она и тотчас повернулась ко мне: – Женя, тебе безумно идет этот странный парик. Но я не ожидала, что вы так быстро перейдете к ролевым играм. Феликс тот еще затейник, а?

Я, уже собиравшийся рассыпаться перед ней в комплиментах, подавился и захрипел. Феликс удрученно шлепнул рукой о лицо, а Инга расхохоталась.

– Не слушай ее, Женя, – страдальчески скорчился Рыбкин. – Никогда не слушай. Эта приличная с виду женщина – та еще пошлячка. Здорово, конечно, что она уже записала тебя в ряды «своих», раз больше не скрывает дурной нрав, но плохо, что это грозит тебе, адекватному человеку, инфарктом. Или скорее даже смертью от острого приступа испанского стыда.

– От второго точно не грозит, – покачала головой Инга. – Женя же постоянно с тобой общается. Мог бы умереть от такого – уже бы умер. А так, считай, у него иммунитет.

– Ты прекрасно выглядишь, Инга, – невпопад сказал я, заставив и ее, и Феликса на мгновение непонимающе зависнуть.

Просто этот комплимент катался у меня по языку во время всей их перепалки, и я уже не мог запихнуть его обратно в глотку.

Она мягко улыбнулась:

– Спасибо. Если вы сейчас свободны, может, выпьем вместе чаю?

– С удовольствием! – мгновенно отозвался я.

– Отлично. У меня как раз забронирован столик в «Ложке зари».

– У тебя же он, наверное, на две персоны? – двинул бровью Феликс.

– Не поверишь, как раз на четыре. Я люблю сидеть на веранде, а там с некоторых пор только большие столы.

Под предводительством Инги мы отправились в обозначенный ресторанчик. Узнав, что я первый раз гуляю по Небесным Чертогам, она принялась с энтузиазмом рассказывать о местных порядках.

– Спрашивай о чем хочешь! – щедро велела Инга.

– Все ангелы, которых мы видим, ходят пешком. Почему они не летают? – поинтересовался я, наблюдая за тем, как двое с сумками через плечо – вероятно, студенты – шутливо толкают друг друга и хохочут. Их крылья надувались, как щеки во время смеха, передавая эмоции так же легко, как мимика. За спиной у парочки вырастал огромный дворец. Резная табличка на воротах гласила: «Академия Звездного Света».

– Для ангелов летать – то же самое, что для человека – бегать, – объяснил Феликс. – Без необходимости они предпочитают ходить пешком.

– Но необходимость – понятие крайне растяжимое, – усмехнулась Инга и указала пальцем на одну из башенок Академии. – Помнится, вот с той крыши наши дорогие однокурсники сигали по нескольку раз на дню, безо всяких на то причин, кроме желания насладиться ощущением полета.

– Ангелы-студенты – это особая категория, на них никакие нормы и правила не распространяются, – хмыкнул Феликс. – К тому же, как я помню, немалое количество из них к прыжкам смотивировала именно ты. Не уверен, что до нас тут вообще была такая мода.

– Да-да, я всегда была трендсеттером, – осклабилась Инга в ответ.

Я непонимающе перевел взгляд с нее на Феликса и обратно.

– Вы что, учились здесь?

Они синхронно кивнули, оставив меня в глубочайшем недоумении.

– Как и большинство колдунов из Ордена, – добавила Инга. – Академия Звездного Света – главное учебное заведение для тех, кто планирует посвятить свою жизнь магии.

В этот момент шедший сзади, словно телохранитель, Эрантис обогнал нас и открыл дверь ресторана «Ложка зари». Трехэтажное здание могло похвастаться солнечной верандой, столики на которой прятались под ткаными зонтами.

– В годы обучения у меня еще не было артефакта, позволяющего все время сохранять человеческую форму. Для оборотня-рыбки вести студенческую жизнь – настоящий челлендж. – Феликс, усмехнувшись, коснулся своего ошейника, тогда как Инга уже вовсю щебетала с нимфой-хостес насчет брони.

Та, одетая в нежно-розовую тогу и венок из ветвей эвкалипта, повела нас на веранду.

– Почему? – заинтересовался я.

– Оборотни – золотые рыбки не могут проводить в человеческой ипостаси больше суток. До истечения двадцати четырех часов надо обязательно вернуться в рыбий облик. Если не успеешь, тебя перекинет в него принудительно, что может грозить смертельным исходом в случае, если это произойдет не в воде. Снова превращаться в человека желательно только после восьми часов в рыбьей ипостаси.

– Проще говоря, социальная жизнь этого красавчика хромала на обе ноги, – вмешалась в его объяснения Инга, садясь на отодвинутый для нее Эрантисом плетеный стул. – Тогда как все нормальные колдуны по ночам шли кутить, Феликс вынужденно нырял в аквариум, превращался в золотистую крохотульку и уютненько спал у своего любимого камешка.

– Ага, а кое-кто огромный и неадекватный вечно врывался в мою спальню и стучал в стекло, думая, что это очень забавно, – закатил глаза Феликс.

– Разве тебе не нравилось мое внимание? – улыбнулась Инга.

– Вообще, нет. – Он надулся, и татуировка-рыбка, вдруг вынырнувшая из-за ворота его рубашки на шею, а потом и вовсе – на щеку, – гневно вытаращилась на Ингу и, кажется, даже агрессивно засопела. – Учитывая, какого размера был я, а какого – ты, у меня могло сердце разорваться от ужаса. Ты не смотрела «Атаку Титанов», нет? Вот посмотри и почувствуй угрызения совести, хотя бы годы спустя.

– Конечно, я смотрела! – возмутилась Инга. – И ты даже не представляешь, сколько фанфиков я прочитала про своих любимых...

– ...Госпожа, не стоит говорить об этом в приличном месте, – неожиданно перебил, склонившись к ней, Эрантис, и она, подумав, с сожалением согласилась. Но потом во время беседы иногда пакостно хехекала и мурлыкала знаменитое «Sasageyo»^[2].

Я понял, что Инга стала нравиться мне еще больше.

Между тем, количество новых фактов о них с Феликсом изумляло. Они продолжали болтать, вспоминая прошлое. Я с жадностью слушал.

– ...Кстати, именно благодаря урокам алхимии я поняла, что Рыбкин – худший напарник в лабораторных работах.

– И это говорит та, кто пролил на меня зелье, меняющее пол на целую неделю?!

– Сам виноват, что отвлек меня своим нытьем!

Эрантис тихо укорил:

– Госпожа, но ведь вы тогда сделали это намеренно.

Инга расхохоталась и шикнула на него, требуя, чтобы он не сдавал ее секреты. Мне показалось, что ее с дворецким отношения выходили за рамки обычной коммуникации нанимателя и работника – ну, как я себе ее представлял.

Из беседы я узнал, что Эрантис появился у Инги на третьем курсе. Также я выяснил, что примерно треть студентов в Академии Звездного Света – люди. Они живут на территории кампуса, в резиденции, и каждый год ее приходится перестраивать, потому что колдуны, в отличие от ангелов, зачастую те еще психи и вредители.

Оказалось, Феликс делил комнату с Клугге – и первое время они талантливо игнорировали друг друга; каждый видел в соседе идейного врага. Но в одну прекрасную ночь Клугге, который всегда был «совой» и допоздна сидел в библиотеках, допустил страшную ошибку...

Вернувшись в комнату около трех ночи, он сердобольно решил не включать свет, чтобы не тревожить соседа, – и попробовал на ощупь добраться до кровати.

Тут надо сделать ремарку. Спальня Клугге и Феликса отличалась от большинства: в ней было не две кровати, а только одна – и один аквариум. Впрочем, габариты этого аквариума были совершенно «кроватные» – и по длине и по высоте. Феликс перед сном залезал в него, как в бассейн, и уже там принимал истинный облик.

В ту злополучную ночь, еще до прихода Клугге, Феликс оттачивал заклинания телекинеза. Сначала двигал мебель туда-сюда, а в итоге решил сделать перестановку: зеркально отразил все в комнате, махнув их с Клугге стороны местами. «Это будет полезно для наших нейронных связей, – заключил Феликс. – Негодный пес мне еще спасибо скажет за сохранность молодости его мозга».

Но Клугге-то пришел в темноте. И, конечно, направился по проторенному маршруту. После чего предсказуемо споткнулся о бортик аквариума – и рухнул в него, при неудачном падении разбив стеклянные стенки.

Вода хлынула во все стороны. Рассыпались камешки и ракушки, из которых Феликс любовно построил себе подводный дворец. С беззвучными воплями потекли во все стороны крохотные креветки – верные, хоть и безмозглые, друзья Рыбкина, в которых он видел своих питомцев. Клугге охнул, хорошенько приложившись головой о декоративную скалу.

«Мой сосед... – первым делом подумал он. – Он сейчас не может обратиться в человека. А если задохнется или если я раздавлю его – меня посадят».

И Клугге, поднявшись и шлепая по воде, которая залила пол, рванул к окну. Он снова поскользнулся на чем-то – пучок водорослей? Феликс?.. – и, уцепившись за светонепроницаемые шторы, просто оборвал их.

Серебристый лунный свет залил комнату, а Клугге с рассеченным лбом начал в панике шарить вокруг себя взглядом, пытаясь найти золотую рыбку – или хотя бы ее останки.

– Больше всего меня поразило то, – признался Феликс, – что Клуг во время всей сцены не издал ни звука. С одной стороны, это логично: я бы не смог ответить. Но обычно люди все же как-то реагируют на подобные события или пытаются, пусть и безуспешно, окликнуть товарищей. Но Клугге молчал, а вот я беззвучно орал на всех известных мне языках – меня унесло под его кровать, и я бился там, потому что вода уже впиталась в щели между камнями, и дышать мне было нечем.

Рыбка-татуировка Феликса содрогнулась при воспоминании о неприятном опыте.

Когда Клугге заметил Феликса, тот уже был на последнем издыхании. Молчаливый колдун схватил рыбку в кулак и снова бросился к окну. На сей раз оно, уже лишенное штор, попрощалось еще и со стеклами – Клугге просто выбил их брошенным вперед теневым клинком, после чего... выпрыгнул наружу.

Потому что успел прикинуть, что бежать до общей ванной комнаты будет дольше, чем до пруда во внутреннем дворике резиденции. А то, что они жили на втором этаже – мелочь. Клугге умел группироваться.

– Но я в момент его прыжка был просто в ужасе, – признался Феликс. – Потому что ясно представил, что случится, если при приземлении он рефлекторно сожмет кулак.

Успешно добежав до пруда, Клугге все так же безмолвно швырнул туда Феликса. Однако почти сразу зашевелившаяся золотая рыбка не дала понять, что все отлично, и не замахала обрадованно хвостиком... С выпученными глазами она стала биться о каменный бортик, словно умоляя забрать ее.

– Клугге подумал, что я так прошу его вернуться и спасти креветок, – с траурной физиономией доложил Феликс. – Но на самом деле снова спасать надо было меня.

– В том пруду жила хищная рыба – астронотус, – со смешком объяснила Инга. – Многие профессора Академии хотя бы раз шутливо обещали скормить ему Феликса, если тот не будет вовремя сдавать домашки... Поразительно, что мой братишка ни разу не обратил внимания на эти слова.

Итак, астронотус уже приближался, черными плавниками рассекая темную воду. Феликс паниковал и бился головой о камни, выдавая SOS морзянкой. Клугге морально готовился забираться по плющу на второй этаж и спасать креветок.

– Я реально думал, что это конец, – признался Рыбкин. – Но тут у Клугге сработала интуиция – он оглянулся. И как раз вовремя: увидел, как астронотус распахивает пасть...

– RIP астронотус, – Инга, веселясь, приподняла бокал с лимонадом из ежевики. – Братишка метнул в него теневой гарпун.

– А еще RIP мои креветки, – вздохнул Феликс. – Потому что Клугге не решился уходить после этого. Так на всякий случай и сидел на бортике пруда до зари, пока я не вернул себе способность к превращению.

– И что ты сделал тогда? – Захваченный историей, я даже забыл про сползающий парик, и Феликс резко поправил его у меня на макушке, после чего хмыкнул.

– Обернулся в человека, гневно пнул Клугге в тот же самый пруд и, пока он там барахтался, побежал в нашу комнату – одеваться и ликвидировать последствия катастрофы. Но по дороге меня поймал ангел-смотритель и, кхм, остался в некотором недоумении оттого, что я голым и мокрым бегаю на рассвете по коридорам.

– В итоге их обоих наказали! – с лучистой улыбкой доложила Инга. – Принудили в течение двух недель после занятий уходить в крипту и там до полуночи переписывать Апокалипсис. И вот пока они это делали, а я, верная сестра и слишком любопытная однокурсница, приносила им еду, мы все вроде как подружились.

– Это было здорово, – кивнул Феликс. – Сошедшись с вами, я наконец-то перестал быть изгоем.

– Как и мы с Клугге! – горячо поддержала Инга. – Ну а сила нашего общего обаяния оказалась так велика, что постепенно – всего-то годика через полтора – мы смогли убедить и остальных, что с нами можно иметь дело.

Я недоверчиво вскинул брови:

– Вы были изгоями?..

Глава 16

Оказывается, меня отвергли

– Вы были изгоями?..

Мне не верилось в это с учетом ошеломительной харизмы Феликса, красоты близнецов и того, с каким обожанием публика смотрела на них на балу в Полуночном замке.

– Еще какими. – Рыбкин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

А Инга задумчиво вздохнула и перевела взгляд на территорию Академии, на которую как раз и выходила веранда кафе – и где сейчас царили тишина и покой, пока шли послеполуденные занятия.

– Мне скоро нужно будет идти, – неожиданно сказала она. – У меня собеседование в три. Я планирую устроиться испытателем новых зелий на кафедру Трав и Ядов! Юху!

Феликс вытаращился на нее:

– Ты хочешь взять третью работу?! Ты чокнутая?

Она задрала подбородок:

– У меня много энергии, почему бы не потратить ее на благое дело?

– Эрантис, скажи ей! – Рыбкин повернулся к дворецкому, который во все время нашего разговора так и стоял за спиной Инги.

Поначалу мне было очень не по себе от этого – почему она не предлагает ему сесть? Разве дама моего сердца может быть столь жестока? Но я решил, что, прежде чем разочаровываться в прекрасной ведьме, нужно узнать о причине столь беспощадного обращения с оборотнем. Может, это ради его же блага? Например, вдруг у Эрантиса геморрой?

– Решения госпожи – закон для меня. – Дворецкий потупил фиолетово-оранжевые глаза.

– Да она и так регулярно засыпает где попало от переутомления! – продолжал искренне возмущаться Феликс. – Тебе самому не надоело перекидывать ее через плечо и тащить домой, как овцу на заклание?

Эрантис, услышав последнюю реплику, разозлился. Он не проявил этого жестами или словами, – но то, как напряглись его плечи и похолодел взгляд, ясно говорило о том, что дворецкий отнюдь не в восторге.

– Инга, ты правда так много работаешь? – забеспокоился я, с ревностью покосившись на дворецкого.

– Много, но не слишком. – Инга с укором обернулась к Феликсу. – Кое-кто не хуже меня знает, что причина моих засыпаний не в работе, а? Все у меня нормально с количеством дел. Вот, сейчас же я сижу с вами и болтаю. И буду болтать еще минут десять, – она посмотрела на часы над воротами Академии. – Роскошь, не правда ли?

Феликс скрестил руки на груди:

– Слушай, я надеюсь, ты его не пройдешь.

– Это всего на пару раз в неделю! – возразила Инга. – Я не умру. Правда.

– Ну-ну, – покачал головой Рыбкин. – Особенно с учетом того, какие работы ты выбираешь... Охота на колдунов-контрабандистов (да-да, я-то знаю, что должность «главы магической таможни» только звучит прилично), настройщик порталов (может разорвать!), теперь вот еще дегустатор зелий – зуб даю, ты имеешь в виду яды... Клугге уже знает?

– Не смей ему говорить! А то он отвезет меня в далекую башню и запрет там на семь замков.

– Здоровее будешь. – Феликс сделал вид, что всерьез задумался о карьере доносчика.

Инга фыркнула и закатила глаза:

– М-да. А я-то надеялась, что теперь, когда у тебя появился Женя, ты будешь опекать только его. Женя, как насчет того, чтобы в качестве хобби влезать в как можно большее количество неприятностей?.. Я думаю, тебе под силу стать центром мира для Рыбкина, если постараешься.

– Не шути так, – поморщился тот.

Инга подперла щеку кулаком и с материнской нежностью посмотрела на Феликса. Во всяком случае, мне хотелось думать, что с материнской. Мое бедное сердце в последний час металось, не понимая, стоит ли мне ревновать Ингу, и если да, то к кому?

К Эрантису, который явно проводил со своей госпожой куда больше времени, чем это должен был делать нормальный дворецкий? Или к Феликсу, который, оказывается, знал ее так давно и близко?

Только ее близнец Клугге был вне подозрений, за что я проникся еще большей симпатией к стражу, которого двое сидящих напротив так бессердечно обзывали то «негодной псиной», то «унылым братцем».

«Клугге, – мои глаза наполнились слезами признательности. – Ты – единственный, кому я могу доверять!»

Вскоре Инга засобиралась. Тут у меня произошла небольшая стычка с Эрантисом. Дело в том, что это я хотел отодвинуть стул ведьмы. А должен был – он.

В итоге, стоило Инге снять тканую салфетку с колен и взять в руки сумочку, как я вскочил и метнулся к ней боком, словно дрифтующий гоночный болид. Эрантису же нужно было только сделать шаг вперед. Наши руки – мои, потеплевшие от предвкушения, и его, облаченные в белые перчатки, – одновременно коснулись плетеной спинки стула.

Несомненно, Эрантис одержал бы верх, дойди до физического противостояния. Его окружала такая плотная аура силы, что я подозревал – этот оборотень могущественнее, чем кажется. Но в этот момент Феликс, во время всего разговора скатывающий промасленные бумажки из-под эклеров в тугие комочки, вдруг метнул один такой шарик прямо в лоб дворецкому. Эрантис отшатнулся – и мне хватило этой секунды, чтобы торжественно отодвинуть стул.

Вся драма прошла мимо Инги: она, вставая, печатала сообщение на телефоне. Впрочем, я был вознагражден ее смешливой улыбкой.

– Ах, Женя, не могу перестать думать о том, какой ты милашка в этом парике. Даже завидно. Дашь как-нибудь примерить?

Не это я надеялся услышать от самой прекрасной женщины всех миров, но что поделаешь.

Я смахнул с глаз челку и томно взглянул на Ингу из-под ресниц.

– Давай как-нибудь встретимся за кофе в Петербурге, и я тебе его передам, – понизив голос, предложил я.

– Ну если только Феликс тебя отпустит!..

– Инга, блин, – покачал головой Рыбкин.

Совсем, совсем не то.

«Я тебя еще завоюю, – мысленно пообещал я, опускаясь обратно на свое место и глядя им с Эрантисом вслед. – Я не милашка. Я крутой суровый мужик и докажу это».

А потом уныло кивнул Феликсу:

– Спасибо, что кинул эту бумажку в Эрантиса.

– Всегда рад напакостить ближнему своему, – он шутливо козырнул.

– Ты хотел сказать «помочь»?..

– Ты слишком хорошего мнения обо мне, Женя.

Феликс подозвал официанта-ангела и заказал у него что-то, ткнув пальцем в строчку меню. Вскоре тот принес крупное блюдо в форме ракушки, на котором на подстилке из толченого льда лежали голубоватые полоски морских водорослей. Они мерцали бледным голубым светом.

– У вас отличный вкус, господин, – похвалил ангел, размещая блюдо в центре стола и собирая пустую посуду. – Этот светолист – для настоящих ценителей. Родом из Южного Моря, редкий вид, собранный на глубине тысячи футов!

– Прямо-таки на тысяче?

– Ну, может, на девятистах.

– Лгать ангелам не по чину, – пожурил Рыбкин.

– Спорить с ангелами – не по-людски! – парировал тот.

Они оба рассмеялись, и официант ушел. Я с подозрением смотрел на то, как Феликс подхватывает водоросли перламутровыми палочками, сует в рот и начинает жевать.

– Я всегда обожал светолист, – пояснил он, жмурясь от наслаждения. – Всегда, оказываясь на море, стараюсь выделить время на то, чтобы пощипать его в свое удовольствие. А в человеческом теле можно съесть в сто раз больше! Здорово, что теперь его подают во многих кафешках. Попробуешь?

– Не уверен, что хочу, – засомневался я.

Как я понял вскоре после своего переезда, Рыбкин был фанатом не только всевозможных десертов (они у нас дома не заканчивались), но также разнообразной экзотической еды. «Чем страннее, тем лучше». Феликс с энтузиазмом пробовал странные вещи – столетние яйца, жареную клубнику, змеиные сердечки и прочую дрянь, которую в наш просвещенный век можно было по щелчку пальцев заказать с доставкой (курьеры иногда приходили с прищепками на носу). В отличие от него я придерживался традиционных ценностей в гастрономии – и поэтому частенько отказывался от дегустаций.

– А зря. Говорят, светолист улучшает память.

– Да у меня вроде и так еще нет маразма.

– А как же обилие магических знаний, которыми мне предстоит набить твою голову? – Он, накрутив пучок водоросли на второй принесенный официантом комплект палочек, теперь настойчиво тыкал им мне в руку. Хорошо хоть не в рот.

Я сдался.

Вкусом светолист напоминал морскую волну. Ту самую, которой ты неудачно захлебываешься, упав с серфа, – соль, песок, осколки ракушек...^[3] А еще водоросль была склизкой, как устрицы. В общем-то, непонятно, ради чего тут спускаться на глубину тысячи футов.

Феликс, с дикой скоростью умявший все блюдо, откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на угодья Академии Звездного Света. Там как раз прозвенел колокол, оповещающий студентов и профессуру о перемене, и на зеленые лужайки, где магнолии перемежались с деревьями какао (Небесным Чертогам были неведомы скучные ограничения климатических зон), вывалило множество ангелов и людей с книгами и ланч-боксами в руках.

– На самом деле я действительно не представляю, как мне научить тебя всему, – признался Феликс. – Или хотя бы выстроить какую-то внятную последовательность получения базовых знаний.

Я моргнул. Рыбкин с самого начала шутил на тему того, что становление наставником никогда не было его целью и что обучать меня – та еще морока, но я почему-то думал, что он так кокетничает и выпендривается. Сейчас же его голос звучал серьезно.

– Ну... – я растерялся и тоже посмотрел на величественный дворец Академии. После чего ни с того ни с сего ляпнул: – А что, если мне поучиться там?

Феликс крякнул:

– Не получится. Сразу же после того, как Гавриил одобрил идею сделать тебя стражем, я попросил, чтобы тебя зачислили в Академию, потому что безграничность твоего незнания поразительна. Гавриил поддержал эту идею, но вскоре вернулся с ответом: нет, тебе нельзя поступить в Академию. Ни полноценно, ни вольным слушателем.

Мое сердце заколотилось где-то в горле, будто застрявшая в печной трубе голубка.

– Но почему?..

– Официальная причина отказа – ты слишком взрослый и у тебя нет среднего магического образования, что, конечно, является полным бредом. – Лицо Феликса становилось темнее от слова к слову, и я поразился тому, что пару недель он так успешно скрывал от меня это раздражение. – А на самом деле...

Он, шумно выдохнув сквозь ноздри, не договорил.

Я вдруг снова вспомнил диалог с Алекто. И, облизнув пересохшие губы, процитировал демоницу:

– «В Чертогах вам не позволят развивать талант; никто не будет учить вас, никто не будет радоваться вашим успехам».

– Обобщать не надо, но... В случае Академии Алекто, кхм, действительно умудрилась попасть в точку, – тяжело вздохнул Рыбкин. – Хотя Михаил – и глава Ордена, и градоначальник Небесных Чертогов, его власть не абсолютна. Принимать кого-то в Академию или нет, решает ректор. Я в частном порядке спросил преподавателей, не хотят ли они с тобой позаниматься, но им уже успели разослать служебную записку с приказом не обучать тебя, потому что «пока не представляется возможным оценить, как подобное повлияет на репутацию нашего заведения». Повторюсь: это не означает, что все небожители настроены против твоего дара. Но вот с Академией не сложилось.

Я вздохнул. Слышать это было неприятно. Небесный город, так быстро очаровавший меня, не был очарован в ответ, а отвержение мало кому приходится по вкусу.

– Как думаешь, мою репутацию еще можно как-то исправить?

– Конечно. В конце концов, я же свою исправил. И близнецы в этом преуспели.

– А почему вы все-таки были изгоями? – вспомнил я.

Феликс задумался:

– Думаю, лучше, если ребята сами тебе однажды расскажут. Свою историю я тоже временно отложу.

– Такими словами ты только возбуждаешь мое любопытство.

– Люблю быть интересным. – Он самоуверенно улыбнулся. – Что касается тебя: мне кажется, тебе просто нужно действовать по завету старого доброго Марка Аврелия: «Делай, что должно, и будь что будет». Раз ты страж, защищай людей и раскрывай преступления. Рано или поздно твои поступки зазвучат громче, чем слова и страхи сплетников.

* * *

Мы остались в Небесных Чертогах до ночи.

Она тут была безумно красивой. После того как отзвучала элегия заката, обещанное «тихое облако» опустилось на туристический квартал. Оно обволокло мостовые, превращая улицы в мираж, сотканный из серебра и тумана, – так, что только верхние этажи и крыши выглядывали из призрачной реки. Взошедшая луна напоминала жемчуг, и ее свет разливался мягкими волнами.

Мы с Феликсом, обойдя полгорода, вернулись на ту же холмистую улицу и теперь сидели за стойкой у окна небольшого бара.

Он назывался «Крыло мечтателя Уриила». Феликс рассказал, что бар принадлежал сироте-колдунье, которую Уриил однажды спас от проклятых тварей, а потом какое-то время присматривал за ней. На двери висела табличка с цитатой хозяйки: «Под его крылом всегда было тепло и безопасно».

Весь день Рыбкин потчевал меня рассказами об архангелах и колдунах из Ордена Небесных Чертогов.

Теперь я знал, что Уриил среди них – самый юный на вид и шебутной. Вечно что-то устраивает: от книжных клубов до тотализаторов, а по работе отвечает за безопасность магических животных. Уриил всегда дико восхищался Михаилом и однажды сказал шефу, что мечтает занять его место. Михаил воспринял это как косвенное пожелание смерти – должность-то у него пожизненная. Уриил был в отчаянии больше месяца – кумир от него шарахается!.. – пока Гавриил не взял все в свои руки и не прояснил ситуацию. Теперь Уриил снова бегает за Михаилом, как маленький восторженный щенок, а тот применяет разные уловки, чтобы избавляться от настойчивого обожателя.

Услышав все это, я вспомнил малиновоглазого ангела на балу, который так сильно хлопал в ладоши во время открывающей речи, что они у него покраснели.

– Это и был Уриил, – подтвердил Феликс.

Стены бара, носящего имя архангела, украшали старинные карты звездного неба, а в воздухе витал запах южных специй и фруктового вина. Свет был приглушен, и здесь не было никого, кроме нас, только тихо играла какая-то условно-средневековая музыка.

В других заведениях к вечеру тоже стало пустынно. Феликс объяснил это тем, что сегодня – пятница. В отличие от людей небожители предпочитали проводить ее дома, из-за чего многие места и вовсе были закрыты.

Феликс покачивал в руках рюмку кордиала с дынным ликером, поверхность которого переливалась золотыми искрами. Передо мной стояла чашка в форме львиной головы с горячим напитком, напоминающим апельсиновый пунш. Осушив ее наполовину, я пригрелся, стало лень лишний раз пошевелиться.

Мы болтали о всякой ерунде, но периодически на Рыбкина находили приступы бурной деятельности. Тогда он набирал салфетки и начинал рисовать на них всякие магические схемы, с жаром объяснять мне протоколы действий в тех и других рабочих ситуациях. Щеки у него горели. Кажется, он слегка опьянел и, взъерошенный и возбужденный поставленной себе задачей – научить оболтуса! – выглядел очень забавно.

И вот во время очередного залпа наставнической активности Феликса с улицы вдруг донесся истошный крик.

Глава 17

В Зале Мириадов Эха

Мгновение – и Рыбкин уже выбежал из бара, на ходу сорвав с вешалки плащ. Чуть не сверзившись с барного стула, я помчался за ним.

Улица встретила нас плотной тишиной облака-тумана. Крик больше не повторялся, но Феликс уверенно свернул направо. И вот – мы увидели две... нет, три фигуры.

Первыми были Инга и Эрантис. А третьей – ангел, который лежал на земле. Его крылья были раскинуты, всюду – перья. Лицо ангела заливала кровь. Инга сидела на корточках и держала руку на его шее, ища пульс. Стоявший за ней Эрантис молча приложил палец к губам, когда мы приблизились: это было явно что-то вроде «Тсс, не мешайте госпоже».

– Фу-у-у-ух, слава небу, он жив! – наконец воскликнула Инга.

– Что тут случилось? – Феликс опустился рядом с ней.

– А черт его знает. Мы выходили из Академии, когда услышали крик. Прибежали за несколько секунд до вас. Похоже, кто-то напал на беднягу.

Рыбкин цокнул языком и, убрав волосы со лба ангела, обнаружил рану – это из нее вытекло столько крови. Инга же протянула руку назад:

– Эрантис, достань тонизирующее зелье, которое я сегодня купила у Луки.

– Да, моя госпожа.

Он передал Инге изящный флакон, и она капнула содержимое в рот ангелу. Я наблюдал за ее работой по приведению пострадавшего в чувство, параллельно отмечая то, как из тумана к нам приближаются двое испуганных небожителей.

Это были сторож Академии в форменной синей тоге и с мечом на поясе и наш бармен. Расспросы о том, что случилось, закончились здравым решением позвать целителя и полицейских, которых здесь называли астиномами^[4]. За ними побежал бармен, а сторож вдруг охнул, припомнив, что ангел на мостовой – один из сотрудников Академии: во всяком случае, он ежедневно в нее приходит.

Между тем усилия Инги окупились. Ангел слабо застонал и открыл глаза.

– Хей, как вы себя чувствуете? – Инга осторожно взяла его за руку. – Целители скоро прибудут. Вы видели, кто напал на вас?

Кое-как сфокусировав взгляд на ведьме, раненый сказал, что это был человек в темно-зеленой мантии.

– Я шел по улице, когда вдруг почувствовал, что кто-то пытается вытащить у меня связку ключей из кармана. Как только вор понял, что я засек его, то со всей дури ударил меня кастетом по лбу! Пепел... Как же сильно он меня ударил!..

– Эрантис, дай мне обезболивающее зелье.

– Вы сегодня купили всего одно такое, госпожа. Оно стоит сто золотых. Это слишком много для такой раны.

– Ой, да неважно, еще заработаю. Давай сюда, видишь: ангел страдает.

– Мне кажется, госпожа, ему просто нравится, как нежно вы поглаживаете его по руке. Он хочет еще вашего внимания, а вовсе не зелье.

– Эй! – Раненый ангел настолько разозлился, что даже сел, после чего Инга передумала тратить на него лекарство.

Феликс между тем спросил:

– Что за ключи были у вас в кармане?

– От Зала Мириадов Эха.

Рыбкин нахмурился:

– Это же тот, в котором хранится опустевшее проклятое оружие?

– Да, – кивнул ангел.

Я вспомнил, что Рыбкин рассказывал мне об этом зале.

Как известно, колдуны создают проклятые предметы под особые случаи и против особых врагов. После использования магия рассеивается. Зачаровать оружие, уже однажды побывавшее в бою, трудно, однако иногда это стоит того. Ведь если вложить в него те же характеристики, что и в первый раз, то оно станет еще сильнее.

Поэтому многие колдуны продают опустевшее оружие Небесным Чертогам, и те хранят его, пока не появляется нужда в действительно могущественном артефакте.

И хранят как раз в Зале Мириадов Эха.

– Так, я побежал за преступником, – Феликс поднялся. – Инга, оставайся с пострадавшим.

– Хей, стоп! – Ведьма, вскочив, потянула его за рукав. – У тебя же нет соответствующих полномочий в Чертогах!

– И что? Сколько времени пройдет, пока астиномы доберутся сюда и услышат историю? Еще не хватало, чтобы злоумышленник успел стащить какой-нибудь серьезный артефакт!

– Может, он украл ключ на будущее?

Рыбкин фыркнул:

– Ангелы, по-твоему, идиоты, чтобы не поменять замки после кражи ключа? А вор – кретин, чтобы не понимать этого?

– Ты меня только что косвенно дурой назвал, получается? – Инга всплеснула руками.

– Даже лучшие из нас иногда тупят, – нетерпеливо отмахнулся Феликс. – Если вора в хранилище не окажется, я с распростертыми объятиями встречу там астиномов и удалюсь в закат.

– Но за вмешательство без лицензии накажут. Привычка делать как вздумается тебя однажды погубит. Ты что, хочешь вернуться обратно в...

– Хватит катастрофизировать! – перебил-огрызнулся Феликс.

– Чем дольше вы болтаете, тем больше шансов даете вору, – пробормотал я.

Я и не надеялся, что меня услышат. Влезать в чужие споры никогда не казалось мне хорошей идей. А тут я и вовсе не имел на это права, ведь был новичком – эдаким унылым котенком, перед которым ревели друг на друга два тигра магического мира.

Тем не менее оба пристыженно замолчали.

– Я за преступником, – кивнул Феликс.

– Я с тобой, – сказал я.

Во взгляде Рыбкина проступило явное сомнение. Еще бы: пока что я совершенно бесполезен в бою. Чтобы убедить напарника, но при этом не опозориться в глазах Инги, я наклонился к нему и шепнул:

– Если что, просто вызову тебе целителей, о’кей? Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Он подавил смешок:

– Ты пугающе самокритичен, Женя. Ладно, погнали!

Мы рванули к воротам Академии. Темные сады, скульптуры, фонтаны, мерцающие арки – все это выныривало из облака нам навстречу и таяло в нем вновь. Мне казалось, что я в компьютерной игре.

Когда сбоку вдруг надвинулась хищная фигура в черном, я чуть не заорал. Но оказалось, что это всего лишь Эрантис.

– Ого, – присвистнул Феликс, не сбавляя шага. – Ты оставил свою госпожу одну, серьезно?

– Она приказала помочь.

Дворецкий бежал куда плавнее, чем мы. Казалось, он едва касается земли. Я вдруг понял, что Эрантис напоминает мне ласточку – из-за этой легкости и фалд темного фрака.

Вскоре из белой мглы проступили очертания массивного здания. Его купол напоминал бутон тюльпана, каждый лепесток украшала изысканная резьба. Но на этом изящество заканчивалось: стены были, очевидно, толстыми и неприступными. Никаких окон в пол, никаких витражей – только бойницы, узкие настолько, что не пролезет и рука мужчины.

Вокруг здания вились крохотные огоньки – их были тысячи! Я решил, что это светлячки, но тотчас все они потухли, и Феликс ахнул:

– Кто-то отключил сигнализацию! Поднажмем!

Главные двери были приоткрыты. Один за другим: сначала Рыбкин; потом слабое звено (я); наконец, Эрантис – мы прошмыгнули внутрь.

Мы миновали несколько небольших залов, прежде чем попасть в огромное помещение со сводчатым потолком. Зал Мириадов Эха встретил нас пугающим звуковым эффектом: показалось, будто тысячи голосов одновременно принялись что-то шептать. Зал опоясывала галерея, огражденная балюстрадой, пол из белоснежного мрамора отражал слабый свет магических сфер, парящих на разной высоте. В каждой из них хранилось какое-то оружие: мечи, секиры, посохи, кинжалы...

Все это было похоже скорее на смесь музея и храма, чем на хранилище.

Когда мы вбежали, преступник в темно-зеленой мантии стоял возле одной из сфер. За ее переливающейся поверхностью я увидел изогнутую широкую саблю. Если не ошибаюсь, такие называют абордажными.

Вор держал пальцы в особой магической печати. Явно повинуясь его приказу, полупрозрачный сюрикен фиолетового цвета с шипением взрезал защитную сферу вокруг сабли. Сфера шипела и брызгала искрами, но поддавалась.

Примерно так же преступники в сериалах проделывают дырки в стеклах ювелирных магазинов.

К моменту нашего появления вор уже почти совершил задуманное. Огромный кусок магического щита с шумом откололся. Феликс кинулся к преступнику и сбил его с ног.

Наколдованный сюрикен растворился в воздухе.

Капюшон вора соскользнул: на полу лежала девушка. Поняв это, Феликс слегка ослабил хватку – но зря. Воровка тотчас изо всех сил лягнула его, вскочила и собиралась метнуться прочь, но тут ее остановил уже я.

К собственному, кстати говоря, немалому удивлению.

«Мое тело двигалось само», – как любят говорить герои.

Я схватил девушку за локоть, что дало ей прекрасную возможность мгновенно развернуться и как следует врезать мне кулаком свободной руки. К счастью, это была левая рука – на пальцах правой я успел заметить кастет. Впрочем, и без него удар оказался ужасно сильным.

Я взвыл, уже «предвкушая», как погано будет смотреться сломанный нос, и был готов к тому, что преступница удерет, но... Она не вырвалась, а вместо этого пораженно вскрикнула.

Оказывается, ее дезориентировал тот факт, что с меня от удара слетел парик.

Колючее розовое безобразие, чем-то похожее на болонку, с тихим шлепком упало на пол. К такому сюрпризу воровка не была готова: секунды промедления хватило, чтобы Феликс вновь схватил ее.

Эрантис как ни в чем не бывало продолжал вежливо ждать у колонны.

– Мы ведем себя крайне не по-джентльменски, но сложные обстоятельства требуют соответствующих мер, – выдохнул Рыбкин, со спины удерживая преступницу. – Кто вы? Зачем вам это оружие?

– Так я вам и сказала! – рявкнула она.

Потом зло глянула на Феликса, на меня, на Эрантиса, и... разрыдалась.

Она ревела, как теленок. Выла, утопая в слезах и соплях: хорошая акустика разносила ее всхлипывания по всему залу.

Сказать, что мы обалдели от такого поворота событий, – ничего не сказать.

Я, вытащивший из кармана салфетку и планировавший приложить ее к собственному окровавленному лицу, в итоге протянул ее девушке:

– Возьмите, пожалуйста. И не плачьте, все будет хорошо.

Это было слегка глупо с моей стороны, ведь взять салфетку злоумышленница не могла: ее руки, отведенные назад, крепко держал Феликс. Но я не мог не помочь ей.

– Если я отпущу вас, вы больше не будете вырываться? – с легким вздохом спросил Рыбкин. – Все равно вон тот ленивый парень в черном догонит вас, если попробуете убежать. Нет смысла. Правда.

Девушка, сжав зубы, кивнула. А потом, освобожденная, сама выхватила у меня салфетку и громко высморкалась.

Феликс в это время скользнул взглядом по табличке, сопровождающей саблю. Его глаза расширились, и он воскликнул:

– Из всего оружия в этом зале вы пытались украсть Саблю Тысячи Порезов?! Серьезно?!

Девушка покосилась на саблю – та была совсем близко, – руку протяни и бери, – и проговорила:

– Меня заставили.

– Кто?

Вместо ответа воровка вновь, всхлипнув, зарылась лицом в уже довольно-таки сопливую салфетку.

Пока она пыталась справиться с чувствами, я коснулся плеча Феликса:

– А что это за сабля?

Он нахмурился и почему-то вопросительно посмотрел на Эрантиса. Тот отвернулся, и Феликс быстро и тихо пояснил мне:

– Это орудие пыток, раньше принадлежало Беззвездной Тюрьме. Когда ранишь ей кого-то, он чувствует боль, но тело остается невредимым. Даже если отрубить человеку голову – он испытает всю гамму соответствующих ощущений, но голова останется на месте.

– Специальное оружие для пыток без следов?! Зачем такая штука в тюрьме?

Я ошарашенно смотрел на саблю. Помнится, мой напарник говорил, что в Небесных Чертогах не казнят даже самых страшных преступников, лишь заключают в тюрьму. Тогда новость принесла мне некоторое облегчение. Но сейчас я подумал, что она нисколечко не утешает, раз надзиратели способны на такое. А тюрьмой точно управляют силы света?..

Феликс снова странно глянул на безучастного Эрантиса и вздохнул:

– Саблю использовали для того, чтобы выбить информацию из одного преступника.

Девушка шмыгнула носом и неожиданно присоединилась к разговору.

– Не из «одного преступника», а из самого Убийцы Детей! – резко сказала она. – Все знают, как жестко велось следствие в его случае. Очень жаль... в смысле, очень странно, что они обошлись только одним зачарованным орудием пыток.

Зашибись оговорочка.

– Вам-то сабля зачем? – опять обратился к воровке Феликс.

Девушка, не отвечая, еще раз попробовала спрятать лицо в салфетке. У меня уже не было сил смотреть на это безобразие – я отыскал еще одну в кармане кардигана и протянул преступнице.

Феликс нетерпеливо забарабанил мыском по полу. Преступница, очевидно, не хотела отвечать, а мы, будучи случайно заглянувшими сюда людьми, не могли заставить ее говорить. По сути, мы уже выполнили свой условно гражданский долг, остановив кражу, и теперь просто обслуживали собственное любопытство.

Феликс открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел сделать этого.

Потому что в этот момент сверху, с круговой галереи, в нашу сторону посыпался град ядовито-зеленых шипов.

– Ложись! – крикнул я.

Феликс стоял спиной к той части зала. Но мой крик заставил его метнуться к нам с воровкой и повалить на пол – шипы просвистели мимо. Там, где они коснулись мрамора, остались отметины, над которыми струйками потянулся изумрудный дым.

В галерее двигался какой-то силуэт. Нападавший оставался в тени, пока по нему не скользнул луч света от одной из крутящихся магических сфер. Я успел заметить худощавое телосложение и земную одежду – длинная просторная футболка, джинсы, бейсболка. Из-под бейсболки выбивались пряди зеленых волос. Злоумышленник вытянул левую, украшенную множеством браслетов руку. С его пальцев сорвалось еще несколько шипов.

Он снова целился в нас. Но Рыбкину не пришлось подставляться под удар.

Перед нами вдруг очутился Эрантис. Его фигура словно вытекла из сумрака. Я наблюдал за происходящим как в ускоренной съемке – явно благодаря адреналину.

Когда Эрантис бросился к противнику, на одной его руке уже не было привычной белой перчатки. Вторую же он сорвал единым плавным движением – прямо зубами. Я увидел, как его кожа покрывается письменами фиолетового цвета, а ногти отрастают, становясь когтями. Он выставил ладони и... впитал шипы.

Наш враг замер, явно оценивая ситуацию. Но промедление длилось не дольше мгновения. Теперь он наколдовал всего один шип – зато такого размера, что его можно было бы использовать как таран. Тут и площади обеих ладоней Эрантиса не хватит, чтобы его поглотить!..

Дворецкий сорвался с места ему навстречу. Он с кошачьей грацией подпрыгнул на невозможную для человека высоту и, словно играя, двумя пальцами коснулся шипа, корректируя направление его полета. Секунду спустя тот вонзился в пол в нескольких метрах от нас. Грохот был жуткий! Каменная крошка и ядовитые брызги взвились над воронкой, за ними последовали густые темно-зеленые клубы дыма.

Я, словно зачарованный, следил за происходящим, как вдруг...

Сзади меня начала разворачиваться еще одна битва.

Наша воровка вдруг вскочила и метнулась к Сабле Тысячи Порезов. Феликс выругался и бросился за ней. Девушка наколдовала два фиолетовых сюрикена и швырнула один в Рыбкина, а второй – в меня.

– Женя, спрячься за колонну! – рявкнул мой напарник.

Я бы с радостью, но сюрикены летают быстрее, чем бегают люди. Ё-мое, я что, сейчас опять в больничку отъеду?!

Но Феликс меня спас: он сложил руки в печать и бросил наперерез сюрикену энергетический шар. Они столкнулись прямо у меня перед носом и, завибрировав, вскоре взорвались, – к счастью, я уже успел отскочить.

Как и приказал Рыбкин, я спрятался за колонну. Оттуда я видел, как девушка выхватила Саблю Тысячи Порезов и начала наколдовывать сюрикен за сюрикеном – но уже не кидала их в Рыбкина, а строила что-то вроде лестницы наверх, к балюстраде. Она поднималась легко, как акробатка.

Феликс кинулся следом – но нижние сюрикены тотчас исчезли. Выругавшись, Рыбкин попробовал просто сбить воровку энергетическими шарами – но первый она остановила еще одной звездочкой, а второй Феликс вынужденно перенаправил ко мне – чтобы спасти от падающей колонны.

Зал сотрясался от разрушений, которые устраивал злоумышленник с галереи. Он продолжал атаковать ядовитыми шипами – Эрантис отбивал их, не особо заботясь о том, куда они попадут в дальнейшем.

Феликс, явно желая догнать воровку, которая уже запрыгнула на балюстраду, бросился к винтовой лестнице в углу зала.

– Эрантис, помоги поймать девушку! – закричал он, явно понимая, что сильно отстает.

Эрантис кивнул и послушно бросился к галерее. Ему для этого не потребовались ни волшебные ступеньки, как у преступницы, ни лестница, к которой мчался Феликс.

Дворецкому хватило пары прыжков.

Первым Эрантис вскочил на одну из сфер с оружием. Но прежде, чем побежавшие по ней защитные молнии сожгли подошвы его лаковых туфель, он уже оттолкнулся и полетел дальше. Чудовищное расстояние!.. Эрантис уцепился за балюстраду. Еще секунда – и он, перебравшись в галерею, настигнет злодея, который прикрывает улепетывающую с саблей в руках подельницу...

Наш враг уже заметно запыхался. Бейсболка слетела с его головы – и я смог лучше его разглядеть.

Он выглядел моим ровесником. Худощавое лицо. Взлохмаченные зеленые волосы, закрывающие один глаз. Радужная оболочка – красная. Проколотая бровь. И – аккуратные клычки. Весь его образ соответствовал некому хип-хоп-стилю.

– Ну и монстр! – воскликнул парень и грязно выругался, совсем не обрадовавшись появлению Эрантиса перед собой.

После чего метнул еще один огромный шип прямо в балюстраду. Сила удара была такова, что вся секция рухнула – вместе с дворецким. Я мог бы испугаться за Эрантиса, но не успел: еще не отзвучало эхо разрушения, а он уже выступил из зеленого дыма, стряхивая с плеча пылинки. Эрантис выглядел таким же изысканным и хладнокровным, как всегда, несмотря на то что его фрак местами разъедал яд.

Его глаза, пылающие фиолетово-оранжевым светом, снова стали нормальными; черные когти втянулись, превратившись в аккуратные ногти; а письмена на тыльной стороне ладоней исчезли. Серебряные волосы длиной до бедер оставались непозволительно гладкими и расчесанными. Эрантис наклонился и поднял все еще безупречно белые перчатки. Ко мне он подошел уже абсолютно порядочным, цивильным дворецким, достойным службы при каком-нибудь монархе.

Вокруг царило разрушение... Дым, дыры в полу, шипение кислоты.

– Позволю себе отметить, что этот зеленоволосый злоумышленник крайне неэлегантен. – Эрантис едва заметно поморщился. – Ему требуется перевоспитание.

– Почему ты не догоняешь их?! – ошарашенно воскликнул я. – Они же убегают!

Оба преступника и Феликс уже исчезли в дверном проеме галереи.

– Приказом госпожи было защищать вас, а не охотиться, – сказал Эрантис. – Я и так сделал в этом бою слишком много.

Меня ужасно разозлил его ответ. Что за самодовольный ленивый индюк! Там же Феликс, эй! Ничего не закончено! Воры куда-то сваливают вместе с саблей! Мысленно проклиная Эрантиса, я сам уже бежал по той же лестнице, что и мой напарник за минуту до этого. Я только надеялся, что, если догоню, не стану обузой.

Я не хочу быть обузой! Больше никогда – никогда – я не хочу быть таким беспомощным, как сейчас, вынужденным прятаться вместо того, чтобы сражаться!

Но не успел я преодолеть и половины лестницы, как...

ВШУХХХХХХХХХ.

Зал целиком: пол, колонны, балюстраду, свод, вертикальные и горизонтальные поверхности – затянуло золотисто-оранжевой пленкой. Будто все вокруг, не считая нас с Эрантисом, покрыли слоем магического лака. Дверные проходы тоже заволокла эта штука.

– Что это? – ахнул я.

– Это щиты астиномов, – соизволил объяснить дворецкий. – Они прибыли. Рекомендую оставаться на месте, чтобы вас не приняли за преступника.

Вскоре послышался топот. В зал вошло с полдюжины ангелов в одинаковых одеяниях, изобилующих какими-то ремешками, с мечами наперевес.

Двое из них держали... Феликса, закованного в наручники.

– Вместо того чтобы поймать преступников, эти гении арестовали меня, – закатил глаза он.

Я изумленно открыл рот – тогда как еще один астином уже деловито застегивал наручники на моих запястьях.

Глава 18

Контракт, госпожа и ее дворецкий

Оказалось, астиномы возвели свой защитный купол в максимально неудачный момент: оба вора уже выбежали из распахнутых дверей здания, а Феликс – еще нет. Злоумышленники смылись. Феликс же – остался внутри, где его благополучно арестовали. Нас с Эрантисом тоже сначала заковали, но вскоре отпустили. Потому что в Зал Мириадов Эха ворвалась Инга, да не одна, а... с Гавриилом.

Светловолосый архангел явно уже спал к этому часу – и был жестоко вытащен прямо из кровати: перышки на крыльях были слегка мятыми, а на голове, страшное дело, виднелся ночной колпак с очаровательной вышивкой в виде овечек. Никто не решился сказать ему об этом.

Астиномы знатно прифигели, увидев заместителя градоначальника.

Гавриил устало попросил их отпустить нас. Меня с Эрантисом допросили прямо на месте. А вот Феликса – нет. Они заартачились потому, что Рыбкин первым делом обозвал их «тормознутыми кретинами».

Услышав об этом, Гавриил только сокрушенно покачал головой.

– Все нормально, я разберусь, – пообещал Феликс.

В итоге Гавриил полетел домой, Рыбкина утащили в Казенный Дом Астиномии, а мы с Ингой и Эрантисом оказались предоставлены самим себе.

Мы не стали уходить: вместо этого проводили Феликса с его конвоем и сели в саду при Казенном Доме. Там, в свете уличного фонаря, я вдруг заметил, что Инга выглядит поразительно уставшей, почти больной. Побледневшая кожа, глубокие синяки под глазами, слегка трясущиеся пальцы... Ее голос охрип, она часто зевала, но все же жаждала услышать от меня все подробности случившегося.

– Инга, а с тобой все в порядке? – забеспокоился я.

– Госпожа, – неожиданно присоединился Эрантис. – Вам пора домой.

– Ах-х-х, как не хочется... Но, наверное, так и есть. – Она улыбнулась настолько сонно, что у меня защемило сердце.

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе и зашипеть на дворецкого, чтобы не подходил. Пусть Инга поспит в моих объятиях! Почему она вообще так непонятно себя чувствует? Эрантис явно плохо заботится о ней! Монстр в щеголеватом фраке!

– Женя, давай мы проводим тебя в Петербург? – явно из последних сил предложила Инга.

Я сказал, что дождусь Феликса. Но она уже не услышала ответ – уснула, уронив голову мне на плечо. Не успело мое сердце остановиться от такой неожиданности, как Эрантис забрал Ингу. Нет, он все же не перевалил ее через плечо, «словно овцу», как днем возмущался Феликс. Просто взял на руки. Попрощался со мной коротким кивком и... убежал.

Я уже так устал удивляться, что просто какое-то время тупо смотрел ему вслед.

А затем запрокинул голову и стал следить за колышущимися на ветру ветвями сирени, растущей вокруг Дома Астиномии, который официально назывался Домом Астиномии, Экзегиса и Кустодии^[5] – но это было чересчур длинно, поэтому все сокращали название. Где-то пел соловей. На эту часть города не спускалось облако; ночь была ясной и тихой; звезды мерцали в темно-синем бархатном небе.

Вдыхая приятный цветочный запах, я играл на воображаемой клавиатуре фортепиано интродукцию Первого концерта Чайковского, чтобы успокоиться после бурного дня. На мгновение у меня мелькнула мысль: а что, если воспользоваться перстнем и «достать» магический рояль, сыграть на нем?.. Ведь проклятые твари не приходят, если я играю классику; все безопасно. Но, пожалуй, это было бы слишком дерзко.

Кажется, я уже сам почти уснул на этой грешной скамье, когда из Казенного Дома наконец-то вышел Феликс. Он явно очень обрадовался, увидев, что я жду его, но попробовал скрыть это за дружеской подколкой.

– Признайся, ты просто не знал, как самому вернуться домой!

– Любой бы на моем месте дождался, – буркнул я.

Улыбка Феликса не умещалась на его лице.

– Нет. Не любой.

– Хватит тут сиять. Мне и от луны ярко.

– Вижу настоящее дитя мрака!..

Мы направились к ближайшему порталу в Петербург. Я спросил, не накажут ли Феликса за вмешательство в дела астиномов и оскорбление служащих.

– Для меня все обошлось небольшим штрафом, – отмахнулся он. – Куда печальнее, что мне никто не расскажет о том, как будет проходить следствие... Надеюсь, воров быстро поймают, Саблю Тысячи Порезов вернут, и я смогу тайком прочитать отчет в архиве. Я точно добуду нужные документы: алконосты меня обожают.

Я заново провернул в голове все события вечера и признался:

– Я не понимаю, почему та девушка, когда мы напали на нее в зале, стала изображать невинную овечку. Почему не сбежала сразу?

– Ну, здесь загадки нет: она ждала подельника, – пояснил Феликс.

– А зачем они разделились?

– Помнишь, когда мы бежали к зданию, вокруг него исчезла магическая сигнализация? Вот за это в ответе тот зеленоволосый демон с техникой ядовитых шипов. Пока меня допрашивали в Казенном Доме, я услышал, что астиномы нашли следы шипов на табло управления сигнализацией. А еще – на ближайшем портале на Землю. По ходу, демон открыл его и как-то заблокировал с помощью своего таланта, чтобы они с подружкой на обратном пути могли просто сигануть в него, не тратя времени на активацию.

– А почему ты уверен, что он именно демон? – заинтересовался я. – У него не было рогов.

– Мало у кого из демонов они есть. Их надежная примета – клычки. Именно клычки, довольно короткие. Длиннющими клыками отличаются вампиры, – пояснил Феликс. – Меня, конечно, беспокоит, зачем этим двоим потребовалась Сабля Тысячи Порезов.

Я кивнул. Похищение такого артефакта обернется для кого-то пыткой, невыносимой болью. Не смертью, да. Но болью... Хорошего мало.

– Феликс, знаешь, что меня взбесило? – признался я.

Он заинтересованно приподнял брови, мол: удиви меня.

– Воров можно было остановить, – с жаром сказал я. – Вернуть саблю. Эрантис ведь в состоянии бегать с совершенно чудовищной скоростью! Так вот, вопрос: какого черта он не побежал за преступниками вместе с тобой? Ты представляешь, он заявил мне, что «и так сделал слишком много»! Как можно быть таким лентяем?!

И я начал совершенно бессовестно критиковать самодовольного дворецкого Инги.

Феликс выслушал, после чего с чувством положил руку мне на плечо:

– Женя. Успокойся.

Я тотчас сдулся:

– Ладно-ладно, я осознаю, что не мне его осуждать: я сам ничем не смог помочь. – Мой голос дрогнул от вины. – Но ведь Эрантису, кажется, вся его скорость и магия вообще ничего не стоили!

– Ему – нет. Зато кое-кто другой расплачивается за них с лихвой.

Услышав это, я остановился и непонимающе посмотрел на Феликса. Он тоже притормозил. Вдвоем мы стояли посреди аллеи, засаженной цветущими магнолиями, ярко-розовыми в свете луны. В голове у меня будто закрутились кусочки пазла – и вот соединились друг с другом.

Я протянул:

– Только не говори, что за магию Эрантиса расплачивается Инга... Ей поэтому сейчас было так плохо?

Феликс кивнул:

– Ага. Эрантис действительно экономит силы, как старый скряга. Но не ради себя, любимого. Думаю, будь этот парень сам по себе, он бы нам всем задал жару. Но каждое его проявление колдовства – это удар по здоровью Инги. Я уверен: если бы не ее приказы – которых он не может ослушаться, – он бы вообще никому никогда не помогал магически. Не потому, что он козел, – а потому, что он чрезвычайно сильно заботится о хозяйке.

– Но... – я растерялся. – Что у них за связь такая? Я думал, он просто ее слуга.

– О нет, – хмыкнул Феликс. – Нам с тобой идти еще довольно долго. Если хочешь, я пока расскажу тебе эту историю.

Конечно же я захотел.

ИСТОРИЯ ИНГИ И ЭРАНТИСА

Как ты уже, возможно, понял, Женя, Инга – обладательница взбалмошного и упрямого характера, а еще она крайне самонадеянна. Она из тех людей, кто, услышав подозрительный звук из подвала, обязательно пойдет проверить, что там случилось. Возьмет нож, а то и два, но вот звать кого-либо с собой не станет.

Иногда я удивляюсь, что наш Клугге не седой как лунь – с такой-то безрассудной близняшкой!

Когда мы учились на третьем году Академии, Инга ввязалась в историю, которая могла стоить ей жизни.

У нас шел курс по магическим растениям. Для Инги, с ее особым даром, позволяющим управлять растениями, он являлся чуть ли не главным. Семестровым заданием стало отыскать целебный цветок на свой выбор, описать его и сделать на его основе минимум три зелья.

Тогда как нормальные студенты собирали банальные штуки вроде эхинацеи или календулы, наша красотка решила найти какой-нибудь уникальный цветок. Настолько редкий, что все ахнут.

Спойлер: ей это удалось. Но совсем не так, как она планировала. Вселенная та еще шутница: любит выворачивать желания людей наизнанку, полагая, что это приятная обеим сторонам забава. Уверен, она не со зла. Просто не сопоставляет размеров. Так ребенок может случайно навредить бабочке или жучку, думая, что играет.

Ведомая амбициями, Инга отправилась в Заброшенные Сады Лунатика – так называется одно древнее место на Изнанке. Это красивая, но опасная магическая роща. Там, под кудрявыми кронами южных деревьев, сквозь которые едва пробивается свет солнца, можно встретить удивительные растения. Одни могут даровать эйдетическую память, другие – свести с ума. А у третьих, согласно легендам, корни уходят в миры, которые давно поглотила тьма.

Инга мягко ступала по влажному ковру из мха, из которого тут и там выступали узловатые гребни корней. Ее сопровождала тишина: птицы умолкали при ее появлении, затихал ветер в ветвях. Казалось, не привыкшая к чужакам роща напряженно наблюдает за гостьей.

Целью Инги был волшебный цветок, прозванный ангелами Соцветием Грезы. У него было столько лечебных свойств, что даже те, кто видел их все на деле, иногда сомневались – не чудится ли им? Возможно ли вообще такое? Цветок-Мэри-Сью. Цветок-имба.

Бродя по окутанным вечным полумраком Садам Лунатика, Инга наткнулась на древнее надгробие. Вокруг словно царила зона отчуждения: никаких деревьев и кустарников, лишь камни и мох. Впрочем... Из интереса обойдя могилу, Инга увидела, что на ней все-таки росло кое-что.

Один-единственный цветок: белые лепестки с фиолетовым переливом, ярко-желтые тычинки, форма звезды. Его накрывала клетка из черного металла, опутанная цепями с мерцавшими магическими печатями.

– Ого. Эрантис звездчатый?..

Заинтригованная Инга присела на корточки и всмотрелась в цветок. Его лепестки то раскрывались, то сжимались. Воздух вокруг дрожал, как над костром, а по тонкому стеблю ползла капля крови.

Виски Инги пронзила боль – казалось, кто-то закричал у нее в голове, моля о помощи. Она ахнула и отшатнулась.

– Кто же тебя так запер? – Инга еще пристальнее вгляделась в эрантис.

Она уже поняла, что это был оборотень.

Вообще, оборотни-цветки – редкость. Когда-то их даже не считали принадлежащими к магическим расам, называя просто «овеществленными иллюзиями». Ведь цветы, имеющие вторую, человеческую ипостась, можно встретить только на древних могилах. Дело в том, что они вырастают из идеалов погребенных там людей.

Если умерший упоенно мечтал о ком-то, всю жизнь лелеял мысль о встрече с родной душой – но так и не находил ее, – столетия спустя на его могиле вырастал цветок-оборотень.

Человеческие ипостаси таких цветов обычно бывали нежнее и прекраснее даже самых сладких снов. Сотканные из мечты и воплощающие ее, вечно одинокие, чувствующие свою инаковость, чаще всего они были плохо приспособлены к жизни среди отнюдь не идеальных людей и предпочитали оставаться цветами.

Но этот цветок в клетке...

С ним что-то было не так. Его никак нельзя было назвать чистым. Скорее – темным. Отчаявшимся. Измененным.

Инга зажмурилась, снова услышав полный боли, обреченный стон.

За что этот эрантис заключили в клетку? Что с ним творили? Вдруг он... опасен?

– К черту, я не оставлю тебя здесь страдать, – выдохнула она и достала из сумки маленькую садоводческую лопатку.

Она начала расчищать землю ото мха у основания клетки. Магические печати вспыхивали, угрожающе потрескивая. Инга прикинула, что ей может не хватить сил снять чужие заклинания – а вот просто сделать подкоп она вполне способна!

Она уже прорыла неплохой тоннельчик под клеткой и, отбросив лопатку, хотела полезть за цветком, как вдруг из-за деревьев выступило несколько мужчин в темных костюмах. Они явно были колдунами. При этом один из них держал пистолет. Несколько других – кинжалы, судя по мягкому свечению, зачарованные.

– Что ты делаешь с нашим товаром, дрянь? – без предисловий зарычал тот, что шел в центре. Видимо, главный. – Кто тебя послал?

Но Инга не сдвинулась с места. В груди удушливой волной поднимался страх. Так... Она – лучшая студентка курса. Но каковы ее шансы выстоять против семерых бугаев?

– Никто, – сказала она. – Я шла мимо и увидела оборотня, страдающего от невыносимой боли. Любой на моем месте освободил бы его. Он – не товар. Он – живое существо. И обладает человеческими правами. Как и мы.

– Так мы и поверили, что тебя никто не послал – ровно в тот день, когда наконец пришло время забрать его! – сплюнул один из колдунов.

– Лучше забудь, что здесь было, и уходи, девчонка, – посоветовал другой.

– Я не уйду без него.

Но одновременно с ее опрометчивыми словами прозвучал приказ главного:

– Никуда она не уйдет! Марк, избавься от нее. Нам не нужны свидетели.

Тот, кого назвали Марком, без лишних вопросов вытащил пистолет. Но прежде чем он успел навести его на Ингу, кое-что случилось.

Магические печати на черной клетке загорелись, цепи осыпались пеплом, и клетка взорвалась. Нестерпимая алая вспышка прорезала сумрак поляны.

Когда Инге вновь удалось открыть глаза, она потеряла дар речи. Цветка больше не было.

На тлеющем мху возле могилы стоял высокий молодой мужчина. Белые волосы доходили ему почти до пят, частично скрывая наготу, глаза пылали фиолетово-оранжевым светом, а когти были острыми, как у зверя. Казалось, воздух вокруг него рябит от некой темной ауры. Он был похож одновременно на прекрасного эльфа и безжалостное чудовище.

– Нам с госпожой тоже не нужны свидетели, – его голос был глубоким, с хрипотцой.

– Черт! Все на него!

Колдуны атаковали первыми, их магия сверкала молниями, но оборотень двигался с нечеловеческой скоростью. Его когти разрезали заклинания, как нож – теплое масло. Он был великолепен в своей ярости. Кто-то из врагов бросил магическую дымовую бомбу, поляну мгновенно затянуло темным облаком. Отступившая к ее краю Инга ничего не видела. Но она слышала крики колдунов, когда оборотень добирался до них – до одного за другим.

Вдруг вблизи раздался полный ненависти голос:

– Сука. Мы заберем тебя с собой.

Это был Марк. Он вышел из дымовой завесы и наставил пистолет на Ингу. Не успела она осознать опасность, как стало еще хуже – другой колдун схватил ее со спины.

– Прощай, – сказал он и ударил ее ножом в бок.

Инга взвыла от пронзившей все тело боли. Следом раздался хрип – не ее; клинок и хватка исчезли. Схватившись за бок, Инга увидела, как Марк кривит рот и, целясь в нее, нажимает на курок. Она зажмурилась и панически сжалась. Прогрохотало три выстрела.

«Клугге убьет меня за такую тупую смерть», – абсурдно подумала напоследок Инга, однако... новой боли почему-то не последовало.

Открыв глаза, она увидела, что перед ней, раскинув руки, стоит оборотень.

Он прикрыл ее собой.

Монстр слегка пошатнулся, а потом безмолвно бросился вперед, на Марка. Тот захлебнулся криком – навсегда оборвавшимся в следующую секунду.

Несколько мгновений на поляне царила тишина, а потом раздался глухой удар – оборотень упал на землю. Кровь стекала по его груди, изрешеченной пулями. Кровь шла из ушей, изо рта. Инга, держась за бок и стараясь не думать о том, что из внутренних органов ей повредили ударом ножа, бросилась к оборотню.

– Ты спас меня... – пробормотала она, опускаясь рядом.

– Это вы меня спасли, – хрипло ответил он. – Не должны были, но спасли. Вы слишком добры.

Инга велела ему превратиться обратно в цветок, чтобы она смогла вылечить его. Ей не дано исцелять людей, однако цветы – другое дело. Но оборотень покачал головой. Не получится. Пулевые ранения – не самое страшное. Он умирает не из-за них, а оттого, что вырвался из колдовских оков: ранено не только его тело, но и вся сущность.

Эрантис коротко поведал, что его растили как живое проклятое оружие.

Опутывали заклинаниями и держали в клетке, напитывали демонической кровью и ядами – создавали идеального раба. Слугу-убийцу, предназначенного лично для главы картеля работорговцев. Связь Эрантиса с магическими талисманами на клетке была такой же прочной, как связь сосудов в кровеносной системе. Эти талисманы, пока он рос, замещали будущий контракт с хозяином – словно протез или временная пломба.

Сейчас, без этой связи, его сущность разделена пополам. Ему не выжить.

– Не плачьте, – проговорил он, закрыв глаза. Его и без того бледная кожа быстро серела. – Смерть в вечернем лесу куда лучше вечности в услужении у работорговцев.

Инга всхлипнула:

– Я не хочу, чтобы ты умирал! Я не верю, что нет шансов спасти тебя! Этого не может быть, ясно?! Давай думать, как восстановить эти талисманы... или... что там...

Под конец ее голос осип, дыхание стало прерываться. Голова Инги кружилась от потери крови. Оборотень только сейчас заметил, как глубока ее рана в боку. Его глаза полыхнули оранжевым.

– Тот человек все-таки ранил вас.

– Да забей... – пробормотала Инга. – Всего лишь небольшая дырка, я... доберусь домой...

Скрипнув зубами, он смог приподняться на локтях. Глаза Инги туманились: жизнь покидала ее даже быстрее, чем его. От этого его сердце болезненно сжалось.

– Я передумал умирать, госпожа.

– Ха?..

– Я выживу, если обрету хозяина прямо сейчас. Новый контракт сделает меня цельным, а сопровождающий всплеск энергии позволит ранам исцелиться. Я стану вашим слугой. Вы – моей госпожой. Я буду защищать всегда – до конца своих дней.

Инга легла на тлеющий мох рядом с ним.

– Мы знакомы... всего... несколько минут, – попробовала улыбнуться она. – Не рановато ли... для вечных обещаний?

– Так да или нет?

Инга смотрела на него сквозь пелену, застилающую глаза. Она не осознавала, что тоже умирает. Шок перекрывал боль. Она считала, что просто устала.

Странно, почему все такое блеклое? Еще одна дымовая бомба откуда-то, что ли? Или туман?..

Инга подумала, что практически ничего не знает о напряженно смотрящем на нее оборотне. А то, что знает, кошмарно. Связь на всю жизнь? Как-то опрометчиво. Но она не могла позволить ему умереть, раз был шанс и он сам хотел использовать его.

– Я согласна. Что... надо делать?..

– Меня зовут Эрантис Дестериан. Вам нужно будет также назвать свое имя и повторить несколько фраз за мной, госпожа.

Последней фразой, произнесенной Ингой согласно ритуалу – она уже еле ворочала языком, – было разрешение Эрантису обменяться с ней кровью и приказ оставаться ее слугой, пока он не умрет либо она не велит ему умереть.

После этого оборотень припал укусом к ее шее.

«А ты точно оборотень, а не вампир? – подумала Инга. – Треш, он же голый...» Почти теряя сознание, она наблюдала за тем, как Эрантис отобранным у преступников кинжалом режет кожу у себя на ладони, открывает ей рот и капает туда кровью.

Она думала, что отключится, но вдруг... почувствовала резкий, пульсирующий всплеск энергии. Все вокруг засияло красным светом – таким же, какой сопровождал взрыв черной клетки. Воздух завибрировал, и время словно остановилось.

Силы стремительно возвращались к Инге. Много сил! С избытком! Рана на боку стала затягиваться, зрение обрело прежнюю ясность.

Когда свет рассеялся, Эрантис уже стоял перед ней во весь рост. Его раны полностью затянулись, белые волосы блестели, как шелк. Он перекинул их через себя так, что они прикрыли наготу. Темная аура хищника и убийцы сменилась алмазно-спокойной. Кровь с груди и лица исчезла, кожа выглядела великолепно, словно он принял душистую ванну.

– Счастлив служить вам отныне и до самой смерти, моя госпожа. – Эрантис приложил руку к груди и поклонился так элегантно, будто долгое время стажировался в Букингемском дворце. – Каким будет ваш первый приказ?

– Ну... э... – Инга тоже встала. – Для начала помоги мне найти выход из этой рощи, пожалуйста. И в идеале подумай, из чего мы можем сделать тебе одежду в условиях леса... Чтобы не было скандала, когда явимся домой.

– К вам домой, госпожа?

– Думаю, теперь будет правильнее сказать «к нам домой», Эрантис.

Его голова была склонена очень низко, но даже так Инга увидела, как губы ее слуги дрогнули. «Спасибо», – беззвучно произнес он.

* * *

Феликс закончил свою историю об Инге с Эрантисом и многозначительно замолчал. Я только хлопал ртом, будто сам был золотой рыбкой.

Да уж. Он оказался неплохим рассказчиком, мой напарник, – я будто бы послушал готическую сказку.

– Это правда? – спросил я подозрительно. – Ты сейчас не соврал? Не преувеличил и не присочинил?

– Какие оскорбительные предположения, – посетовал Феликс. – Клянусь тебе, все правда до последнего слова. Но ты прощен, потому что история действительно уникальная. Я бы побрызгал тебя водичкой, чтобы привести в чувство, но у меня ее нет, увы. Хочешь, по щекам тебя пошлепаю?

– Да ну тебя, я не настолько ошеломлен. А что случилось с Ингой и Эрантисом потом?

– О, большая шумиха, конечно же!

Мы шли по очередному арочному мосту, и Феликс, бывший в приподнятом настроении, раскинул руки и сделал пару шагов передо мной задом наперед, как бы предлагая оценить размер упомянутой «шумихи».

– В Академии все просто с ума посходили, когда Инга появилась в таком сопровождении. Загадочный красавец-слуга – она сразу стала называть его дворецким – вызывал у всех жгучее любопытство. Но тайну их союза узнали немногие. Для большинства Эрантис был просто очень крутым и суровым слугой, которого Инге якобы наняли в честь того, что ей исполнился двадцать один год. Мол, она стала совершеннолетней, и поэтому ее старший брат Клугге в соответствии с его аристократическими замашками счел, что ей нужен такой слуга-охранник. Все знают, что Клуг – максимально странный сноб-дворянин, да еще и помешанный на безопасности сестрицы. Эта версия удовлетворила любопытствующих.

– А как сам Клугге среагировал на произошедшее?

– Ох, Женя, ты еще слишком юн и непорочен, чтобы знать, – якобы сокрушенно покачал головой Феликс. – Бурно среагировал, давай сойдемся на этом. Но постепенно вроде как проникся нашим элегантным чудовищем! Сейчас он скорее волнуется, если Инга идет куда-то без Эрантиса.

Я улыбнулся, вообразив, как забавно, должно быть, на лице хладнокровного Клугге выглядят такие эмоции, как шок, гнев, паника и обреченность. Но Феликс продолжил, и я оставил веселье.

– Здесь, в Небесных Чертогах, Эрантису не раз и не два пришлось рассказывать свою полную историю. Он был совсем юн, когда его заключили в клетку и начали создавать из него проклятое оружие, словно он был клинком, а не живым существом. Его питали жертвенной кровью, его собственную кровь меняли на демоническую, накладывали печати, чтобы сделать послушным, убивали его человечность, заменяя ее безжалостностью. Целью было вырастить идеального раба-убийцу – верного и бессмертного.

Я сглотнул:

– Это... частая история в магическом мире?

– Единственная. То есть первая и, надеюсь, последняя. Через пару лет после его освобождения работорговцев удалось разоблачить. Сейчас их глава и его помощник, придумавший этот чудовищный план с живым проклятым оружием, сидят в Беззвездной Тюрьме на пожизненном заключении.

Я покачал головой.

Скажи мне кто-нибудь еще прошлым летом, что я буду гулять по Небесам и обсуждать с двуногой золотой рыбкой, как девушка моей мечты украла у работорговцев выращенное ими из оборотня-цветка живое оружие... Ох. Я бы посоветовал этому человеку поскорее обратиться к психологу. А лучше сразу к психиатру.

– Ты не рассказал самого главного, – спохватился я. – Почему Инге становится плохо, если Эрантис применяет свои силы?

– Ах да. Из-за того, в каком полумертвом состоянии эти двое заключали контракт, что-то пошло не так. Это выяснилось позднее. Их связь оказалась с изъяном. Когда Эрантис колдует, он использует не свою энергию, а Инги. Поэтому он и отказывается делать что-либо без очень веской причины или ее прямого приказа. Никакая гипотетическая справедливость и безопасность городских улиц не волнует его в отличие от благополучия госпожи.

– Я его понимаю, – быстро кивнул я. И, смутившись, добавил: – А он... хм... влюблен в нее, как думаешь?

Феликс прищурился, хитро глядя на меня:

– Ну ты и газуешь. Совсем не стесняешься спрашивать о таких вещах! Кто бы мог подумать, что робкий пианист может так упрямо переть к своей романтической цели? Кстати, когда ты вообще успел втрескаться в Ингу? Ты всегда влюбляешься так стремительно?

– Ты ответишь на мой вопрос или нет? – пробурчал я, покраснев до корней волос.

У Феликса был эдакий режим очаровательного золотистого шарика света, сотканного из чистого любопытства, и мне было неловко смотреть на него, когда он начинал вести себя так. Он слепил и сбивал с толку.

Рыбкин смилостивился:

– Душа Эрантиса – такие потемки, что даже демонам не снилось. Так что понятия не имею.

Я тяжело вздохнул.

М-да. Эрантис будет чертовски сильным конкурентом в моей битве за расположение Инги. Мне нужно как следует постараться, чтобы обойти его. А вдруг они уже встречаются, просто не показывают этого на людях? Вдруг прямо сейчас Эрантис притащил госпожу домой, раздел и...

Мое воображение мучительно разыгралось, но радостный голос Феликса вернул меня в реальность:

– О, вот и портал в Петербург. Милая кроватка, скорее бы с тобой встретиться!..

Мы подошли к широкой арке. В отличие от большинства порталов этот все время находился в активированном состоянии – в арке бурлила магия. Светало. Розоватые лучи уже освещали верхушки небесных дворцов. Феликс повернулся ко мне и улыбнулся так тепло, что я чуть не заплакал: все время забываю, какой этот гад красивый. А потом он шутливо сложил руки на груди – а-ля покойник – и упал в портал спиной вперед, как в бассейн.

Вот дурачина.

Перед тем как нырнуть вслед за ним, я оглянулся и еще раз полюбовался Небесными Чертогами. Это действительно был длинный, очень длинный день. Столько новых знаний о ребятах, уже ставших важной частью моей жизни. Столько удивительных мест – надеюсь, мне будут сниться прогулки по этим мозаичным мостовым и кедровым рощам. Даже участие в погоне за преступниками!..

Возникло ощущение, будто сейчас я прохожу некий тест на принадлежность. Магический мир Небесных Чертогов пока не хотел принимать меня, но я был готов сам идти навстречу. Несмотря на темный дар, я намеревался раскрыть потенциал и, самое главное, стать здесь «своим», нужным.

– Вы мне нравитесь, Чертоги, – прошептал я, следя за полетом стаи белоснежных птиц в пионовом рассветном небе. – Я верю, что я вам тоже однажды понравлюсь.

И я шагнул в портал.