Антонина Крейн

Стражи восемнадцати районов. Серия 5. Тебе это ближе

Глава 19

Тебе это ближе

– Женя? Ты правда думаешь, что если просто поспишь на учебнике, то знания сами просочатся тебе в голову?

Я вздрогнул от прозвучавшего над самым ухом голоса Феликса. Рыбкин шутливо стукнул меня по затылку, и я поднял голову от рабочего стола, за которым так бесславно отключился.

– Уже утро?.. – сонно пробормотал я.

– Уже час дня, – со значением поправил Феликс. – Фу, у тебя слюна течет, ты что, сенбернар?

Я вспыхнул и утер рот. За окном действительно разливался лимонадной свежестью и пузырился солнечными бликами ясный летний день. Скакали воробьи на ветвях тополя, растущего прямо возле дома. Что-то важно вещал туристам гид, водящий их по разноцветным мостам. С нашего визита в Небесные Чертоги прошло больше недели.

За это время мы успешно спасли город от одного проклятого духа и одной проклятой куклы (заодно арестовав ее чокнутого создателя). Я увидел Феликса в бою, а сам имел возможность зачаровать проклятого музыкой.

Сейчас Рыбкин самоуверенно взял книгу, на которой я спал. Вгляделся в текст и цокнул языком.

– Ты не добрался даже до третьей главы. Лентяй!

– Потому что я читаю внимательно, а не как некоторые, – пробубнил я оскорбленно и, зевая, поплелся в ванную – умываться.

– Я тоже читаю внимательно! – уверенно крикнул Рыбкин мне вслед. – Просто еще и быстро.

Это была правда. Несмотря на свой легкомысленный облик, Феликс умел сосредотачиваться так, что проглатывал толстую книгу за вечер. Я сначала думал, он читает по диагонали и упускает две трети информации. Но, проэкзаменовав его пару раз, вынужден был признать, что он действительно все запоминает.

Еще один повод завидовать блистательному Феликсу Рыбкину.

Предыдущий повод появился у меня вчера, когда мы отправились на вечеринку студентов-колдунов, приехавших сюда из Москвы на стажировку. Гавриил попросил нас познакомиться с ними, пообщаться и заодно приглядеть, как бы они чего не учудили. Их было человек пятнадцать, они сдвинули столы в одном из атмосферных баров в районе Кирочной улицы и гудели так, словно были представителями улья.

Мои социальные навыки всегда оставляли желать лучшего, но в этот раз я последовательно бил все антирекорды коммуникации.

Я не запомнил ни одного имени. Я путал лица. Мне нравилось сидеть в уголке и слушать колдунов, как подкаст, но эти бешеные экстраверты полагали, что я страдаю, раз молчу, и потому считали себя обязанными общаться со мной. Я отвечал то слишком тихо, то слишком громко; то слишком коротко, то слишком длинно.

Я не понимал, как мне следует вести себя с ними – с теми, для кого я теперь был уважаемым господином стражем. Я должен выглядеть крутым и недосягаемым? Умудренным и снисходительным? Или таинственным, укутанным ответственностью, словно мантией?

Понятия не имею, как до́лжно было. На деле я казался себе яйцом, разбитым не на той сковородке и теперь медленно поджаривающимся от неловкости.

Ну а Феликс превзошел себя. Клянусь, я бы не хотел буквально оказаться на его месте – в самом центре компании, под перестрелкой взглядов, – но точно не отказался бы чувствовать такие же удовольствие, легкость и радость, какие были написаны на его улыбающемся лице. Он ко всем мог найти подход, и люди, болтая с ним, словно наполнялись золотистым светом изнутри.

Феликс Рыбкин.

Первый страж Адмиралтейского и Василеостровского районов.

Я тайком смотрел на него, вздыхал и думал, что завидую его теплу и доброте.

Мне всегда было интересно, в каких условиях нужно взрослеть, чтобы вести себя настолько открыто. Мой опыт общения с подобными людьми показывал, что большинство из них росли со стойким ощущением безопасности. «Мир добр и рад тебе, люди – хорошие» – словно было прописано у них в установочном файле. И поэтому, соприкасаясь с окружением, они расцветали и наполнялись энергией. Жизнь была их игровой площадкой, а люди – друзьями в песочнице. И конечно, такие оптимисты обожали играть.

Я же был устроен иначе.

Я рос с ощущением, что мир – это очень холодное место, полное бытовых конфликтов. Ничего сверхдраматичного, но... Нужно постоянно держать себя в руках, постоянно прятать мысли и чувства, иначе «что о нас люди подумают». Нужно быть как все, однако, если эти «все» пойдут прыгать с крыши, мне самому стоит пойти к учительнице. Хотя быть доносчиком плохо. Однако если ты доносишь взрослым на детей – уже хорошо, потому что ты как бы на стороне добра. Но почему это «добро» всегда выглядит как несчастная женщина лет сорока с заплаканными глазами? И в какой момент осмотрительность становится просто трусостью и опасность ты видишь даже в прыжке с обычной скамейки в снег?

Мир, полный противоречий. И люди – их главные проповедники.

Иногда я вообще не понимаю, как дорос до своих двадцати трех и не свихнулся – столько контрадикторных правил умещались в моей голове.

Интересно, впишется ли Феликс в мою концепцию о «безопасном» детстве как залоге его открытости? Он говорил, что в Академии какое-то время был изгоем – но ведь туда поступают только в семнадцать лет. А чем Рыбкин занимался до этого?

Надо будет расспросить его.

Устав от шума и духоты, я вышел из бара подышать. Перед входом тоже была толпа, да еще и курящая, – так что я, в поисках уединения, свернул за угол, в подворотню. Самому себе напомнив персонажа какой-нибудь молодежной драмы, я решил сделать то, что так часто видел на экране: прижался спиной к стене и сполз по ней.

Так обычно делали герои, разрываемые чувствами. В жизни это оказалось ужасно неудобно, потому что красная кирпичная кладка царапалась и едва не протерла мне рубашку на спине.

Возможно, надо делать это, не так сильно упираясь лопатками?

Я задумчиво приподнялся и попробовал еще раз. Нет, теперь получалось так, словно я просто приседаю, независимо от стены, скорее спортивно, чем трагически. Я снова встал, и...

– Жень, с тобой все нормально? – поинтересовался выглянувший из-за угла Феликс.

– Да! – выпалил я, подскакивая. – Решил немного размяться.

Он с любопытством наклонил голову, сережка в виде поднятого большого пальца качнулась в ухе.

– Ты лучше в более освещенных местах разминайся, не в таких подворотнях, – от души посоветовал Феликс. – И приятно тебе возле мусорки отираться?

– Какой мусорки? – не понял я, но уже в следующий момент действительно почувствовал неприятный гнилостный запах.

Я оглянулся. В паре метров от меня оказался огроменный зеленый бак. Подобные стояли под окнами моей московской квартиры, в пять утра их содержимое закидывали в грузовик и увозили черт знает куда. Рабочие всегда делали это так громко, что мне хотелось назвать их петухами. (Не в оскорбительном смысле. В зоологическом. Утро и все такое.)

Между тем я был совершенно уверен, что еще минуту назад никакого бака в подворотне не было. Я бы точно почувствовал эту вонь. Которая, кстати, стала еще сильнее.

«А мусорки в Петербурге, случайно, не умеют перемещаться на своих двоих?» – хотел было шутливо спросить я, как вдруг...

Мое предположение обернулось правдой. Вот только бак приподнялся не на «двоих», а на всех «шести». Железные ноги – словно у какого-нибудь роботожука из постапокалиптических фантазий – выдвинулись со дна. А в грязно-зеленом боку распахнулась челюсть и открылись злые красные глаза над ней.

Я даже не успел понять, что происходит, а оживший бак, щелкая зубами, уже поскакал ко мне.

Так это же проклятая тварь!

– В сторону! – рявкнул Феликс, на которого я, невольно попятившись, налетел спиной.

Невнятно взвыв от удара затылком в челюсть, Рыбкин схватил меня за плечи и буквально отшвырнул. Упав на асфальт, я с открытым ртом наблюдал за тем, как Феликс, подхватив какую-то арматуру, вставляет ее поперек пасти твари, словно распорку.

Мусорный бак взревел, обдавая нас таким зловонием, что у меня зашевелились волосы на голове.

– Ах ты ж сволочь неэстетичная! – оскорбился Феликс и сложил руки в боевую магическую печать.

Арматура переломилась в тот же момент, как тварь накрыло заклинанием обездвиживания. За углом, на улице с баром, послышались голоса, – кажется, кто-то еще решил проветриться.

– Отвлеки людей, – приказал Рыбкин не терпящим возражения тоном. – Не хочу стирать им память.

Я послушно выбежал из подворотни. Мой вид определенно оставлял желать лучшего: духота, потирание стенки, внезапная встреча с урбанистической проклятой тварью и валяние на асфальте никого не щадят.

– О? – увидев растрепанного и раскрасневшегося меня, удивились две знакомые московские студентки, вышедшие покурить. – Все нормально? А где Феликс?

– Там, – не стал лукавить я. – Он сейчас выйдет.

– А что он там делает? – не поняли девушки (одна светленькая, другая рыженькая), пытаясь заглянуть в проулок.

Я с мрачным упрямством маячил перед ними, мешая.

– Курит, – толком ничего не придумав, сказал я.

– А почему там?.. – растерялась рыженькая.

– Секрет.

– Он же не курит? – нахмурилась светленькая.

– После некоторых занятий – все же да, – запутавшись в показаниях, сказал я и поправил съехавшую набок рубашку.

Они вытаращилась на меня с открытыми ртами и таким неприкрытым шоком, что до меня вдруг дошло, как двусмысленно можно было бы истолковать мои слова.

– Нет! Я не имею в виду ничего такого! – замахал руками я, наседая на них. – Я просто косноязычный! На самом деле Феликс... м-м-м... ну... он...

– На самом деле я ловил проклятую тварь, – сказал Рыбкин, неожиданно нарисовавшийся рядом со мной. – А Женя у нас, по ходу, ударился головой и позабыл, что вы тоже колдуны и прекрасно знаете о проклятых.

Я посмотрел на него как на предателя:

– Ты же сказал мне отвлечь их!

– Так я не знал, что это наши!

– Но мы же слышали их голоса!

– Ты действительно думаешь, что я, плетя сложное заклинание, анализирую, кого слышу – случайных прохожих или новых знакомых?! – Рыбкин вытянул руку в сторону девушек, но их уже и след простыл.

А когда мы вернулись в бар, все возобновилось: Феликс стал душой компании, а я опять забился в угол. Когда студенты утихомирились и были торжественно рассортированы по отелям, мы отправились домой. Пошли пешком, потому что вечер был просто чудесный, а каждый, кто хоть немного знаком с Петербургом, понимает ценность такого подарка природы. Молчит о нежданном счастье, чтобы не спугнуть. Молится, чтобы оно продлилось.

Только тогда, по дороге, мы обсудили мусорную тварь.

– Откуда она взялась? – спросил я. – И часто ли проклятые мимикрируют под элементы инфраструктуры? Все те, которых мы встречали до этого, были похожи на чудовищ.

– Думаю, она появилась только сегодня вечером. – Феликс покрутил на пальце ключи, вынутые заранее. – Это была молодая, неопытная тварь. Никого еще не ела. Ты бы стал ее первой жертвой. Обломал беднягу, злодей такой.

– Появилась? – переспросил я. – А откуда вообще берутся проклятые? Я ни разу не встречал этой информации.

А ведь я между тем ее специально искал! Всю эту неделю свободное время я тратил на две вещи: чтение книг о магическом мире и игру на рояле. Я пользовался волшебным инструментом из перстня, который мне вручил Керув. «Распаковывал» рояль в гостиной и наслаждался игрой. Исполнял я современную музыку и классику, не свои сочинения: не хватало еще привлечь проклятых. Один раз я так заигрался, что не услышал, как Феликс пришел домой. Закончив композицию – это была «Hallelujah» Леонарда Коэна, – я обернулся и вздрогнул, увидев Рыбкина на пороге.

Феликс смотрел на меня во все глаза и выглядел очень грустным, словно потерял что-то важное. Я спросил, что случилось, и он сказал, что на него просто напала ностальгия, ничего такого. Но, проходя на кухню, он зачем-то взъерошил мне волосы, чего обычно не делал. Меня не покидало странное ощущение, что на самом деле этот жест предназначался не мне.

Сейчас же Феликс задумчиво почесал себя за ухом, прежде чем ответить на мой вопрос.

– Касательно происхождения проклятых... Это не самая приятная тема. И не самая важная для работы. Поэтому ее и нет в учебниках. Многие колдуны вполне спокойно живут, не изучая этот вопрос.

– Я бы все-таки хотел знать.

Феликс вздохнул:

– Что ж... Они вырастают из страстей и страхов, которыми люди сочатся, как грязью.

– О?

Не могу сказать, что эта концепция поразила меня – в конце концов, я был любителем фэнтези и манги и встречал подобные механики в разных историях. Однако было странно узнать, что в реальной жизни все действительно устроено так.

– Есть более могущественные проклятые твари и духи, те, что подпитываются негативом годами, если не столетиями, либо же сразу рождаются в местах скопления очень сильных чувств. Например, после стихийных бедствий или терактов. Некоторые проклятые уникальны, другие – легко типируются, те же шоблы.

– А Древние тоже появились таким образом?

– Да. Но они – квинтэссенция страхов и верований людей, живших тысячи лет назад. Они родились тогда, когда мир был ни черта не понятен и мышление зиждилось на вере в божественное и ужасе перед ночью и ее обитателями. На самом деле, – Феликс пожал плечами, – многое рождается из энергии людей. Дорога, по которой мы с тобой идем, здания вокруг, наша одежда – все это результаты приложения энергии, просто выраженной в действии. А энергия, выражаемая в эмоциях, влияет на тонкие структуры и порождает то, что принято называть сверхъестественным. Даже призраки – это, по сути, итог взрыва эмоций умирающего человека. Он отказывается покидать этот мир. Он создает нового себя. – Рыбкин задумался, явно впадая в философское настроение. – Если подумать, и сами люди – продукт эмоций, да? Что-то же заставляет взрослых спать друг с другом и получать потом младенцев на руки.

– Ну это ты загнул, – не согласился я. – Эмоции, как и мысли, – всего лишь рябь на поверхности нашей бессмертной души.

– М-да. Это кто еще тут загнул! – развеселился Феликс.

Я нахмурился:

– Вот черт. Получается, каждый раз, когда я фонтанирую эмоциями, я ускоряю появление в этом мире новой проклятой твари?

– Нет, эмоции колдунов не превращаются в тварей. Они становятся магией.

– Понятно... А если люди научатся управлять своими чувствами, новые твари перестанут появляться?

– Даже если человек в совершенстве управляется со своими чувствами, он не перестает их испытывать, – покачал головой Феликс. – Просто проживает так, чтобы не портить жизнь себе и другим. Однако самого факта появления эмоции достаточно для того, чтобы добавилась монетка к счету, с которого мир потом купит новую проклятую сущность. Так что неважно – контролируют люди себя или нет, – пока есть человечество, будут и чудовища. И именно здесь в игру вступаем мы – колдуны из Ордена Небесных Чертогов. Те, кто может защитить немагов от их собственных порождений, которых они, кошмар такой, даже не в состоянии увидеть.

– Мы молодцы, – сказал я.

– А ты сомневался? – фыркнул Феликс.

Мы уже переходили Львиный мост, ведущий прямо к нашему дому. Свет во всех окнах был погашен, соседи спали. Только на подоконнике в гостиной светилась розовая лампа, установленная над микротеплицей. Последнюю неделю Феликс старательно выращивал там магические грибы. Я надеялся, что это не значит, что он решил стать последователем героев Кастанеды и будет неистово жрать урожай во имя путешествий в мир духов.

А еще я надеялся, что к нам не нагрянет полиция, вызванная какими-нибудь бдительными старушками: ведь грибы, ярко-синие, уже были видны с улицы. А зрение старушек имеет волшебное свойство становиться острым, как у коршуна, в те моменты, когда они в чем-то подозревают соседей.

Хотя... Я вдруг понял, что уже очень давно не видел тех самых пожилых сплетниц и сыщиц, почти хрестоматийных городских персонажей, что раньше сидели на скамейках у подъездов и перемывали всем косточки. Куда они делись? Неужели умерли, а новое поколение предпочитает иные развлечения – например, интернет?

Что, если немалая доля троллей в Сети – те самые старушки? Хм.

Я всерьез задумался над своей теорией (а еще над тем, что из городов вместе со старушками пропали воробьи, – конспирологи, ваш выход!), когда Феликс, открыв дверь в парадную, вместе с ней открыл и новый уровень нашей беседы.

– Кстати, о магии, – сказал он, и что-то в его голосе заставило меня напрячься. – Мне нравится то, с каким энтузиазмом ты поглощаешь энциклопедии о магическом мире, да и на наших занятиях по применению артефактов и зелий показываешь себя молодцом. Но тебе надо изучить кое-что еще.

– Собственный дар? – предположил я.

– Ох, это обязательно, – вздохнул Феликс. – Но тут я пока не нашел тебе учителя... Сейчас я имею в виду практическое колдовство. Настоящие заклинания – как те, которыми пользуюсь я.

Это действительно было важно. Никаких возражений не возникло, да и не могло возникнуть.

Другое дело, что интуиция не подвела меня, когда я ожидал подвоха. Потому что Феликс продолжил:

– Давай начнем прямо сейчас.

– Ночь же на дворе! – здраво возразил я.

– Самое колдовское время, – обрубил он.

Вот как-то так и получилось, что обучение заклинаниям началось принудительным образом и сразу после похода в бар, ведь, по словам Рыбкина, полученная перед сном информация усваивается лучше всего.

Я не был уверен в этом. Но был уверен в другом: Феликс – садист.

Сейчас, днем, разбуженный им так же жестко, как прежде усаженный на чтение (ей-небо, он чуть ли не привязал меня к стулу, так сильно я сопротивлялся), я прошел в ванную, мрачно сунул зубную щетку в рот и посмотрел на себя в зеркало. На щеке осталась вмятина от книги. Глаза покраснели так, будто я всю ночь кутил, а не пытался разобраться в формулах заклинаний.

По просьбе Феликса я полночи изучал методичку, представлявшую собой ксерокопию личного дневника одного карельского шамана. Рыбкин заявил, что шаман, несмотря на пугающую безграмотность («дарагой днивникъ», – писал он), был гением своего времени – и мне стоит взять его работы на заметку.

Читать было непросто. То, как шаман обращался с деепричастными оборотами, делало его в моих глазах полным извращенцем. Видимо, в какой-то момент мозг просто не выдержал этого ужаса и отключился – вот я и уснул лицом в стол.

Приведя себя в порядок, я пошел на кухню. Там Феликс, бодрый, как пчелка, уже суетился возле тостера, намазывая выскочившие поджаренные кусочки хлеба соленым маслом – на финский манер. На плите стояла джезва с кофе, за окном курлыкали, явно сплетничая, голуби, а за столом, на моем любимом месте...

...сидел молодой мужчина в светло-голубой рубашке с короткими рукавами, заправленной в свободные бежевые брюки со стрелками. Ремень с пряжкой люксового бренда, маленький логотип на поло, дорогие ткани, легкий аромат парфюма, идеальная посадка (привет виле; она исказила мое восприятие одежды навсегда)... Все говорило о благополучии, уместном скорее на фото в журналах про изысканные будни аристократов, нежели на нашей с Феликсом кухне, где еда в холодильнике может съесть тебя даже быстрее, чем ты ее.

Удивленный этим духом тихой роскоши (мне показалось, в воздухе даже запахло идеально подстриженными лужайками возле Виндзорского замка), я не сразу сфокусировался на лице гостя.

И только увидев его изящные черты и нечитаемый взгляд темно-синих глаз, а также – длинные иссиня-черные волосы, собранные на затылке, я узнал в чужаке Клугге.

Это удивило меня еще больше.

– Ты сейчас в нем дырку взглядом прожжешь, – хмыкнул Феликс. – Клуг, не бойся, он тебя не ненавидит и не укусит, он просто всегда так выглядит, когда нервничает или недоспал.

– Феликс! – возмутился я. – Я тебе что, собака, чтобы обо мне так говорить?!

И тотчас смутился, потому что вспомнил, что собакой – или, точнее, псом, Черным Псом, – в Небесных Чертогах называют как раз таки Клугге.

Тот в ответ на нашу перепалку продолжал флегматично пить кофе, аккуратно держа чашку.

– А теперь ешьте, проглоты! – провозгласил мой напарник, ставя в центр стола тарелку с тостами и плюхаясь на свободный стул. – Женя, так как вокруг тебя уже чуть ли не порхают вопросительные знаки, я коротко объясню, что здесь делает незабвенный страж Центрального района. По сути, Клугге пришел попросить нас об услуге. Еще одной, – со значением добавил он, и Черный Пес лишь устало и слегка раздраженно закатил глаза. Мол, какой же ты мелочный, Феликс.

Тот лишь беззастенчиво улыбнулся и подмигнул.

Я не знал, о чем речь, но Рыбкин уже как-то упоминал, что Клугге у него в долгу. Лезть в чужие отношения казалось невежливым, так что я никогда не просил рассказать детали.

– Дело в том, что сегодня ночью произошло убийство в заброшенном бассейне на Фурштатской улице. И Клуг полагает, что я могу быть полезен при расследовании: обстоятельства дела, скажем так, мне ближе, чем ему. Поэтому нас с тобой ждет внеплановая детективная работа. А кое-кого, прямо сейчас игнорирующего мои великолепные, с заботой и старанием сделанные тосты... – Феликс вскинул брови, но Клугге не пробрало: он так и сидел, не притрагиваясь к еде. Зато я поспешил отдать дань кулинарным стараниям Рыбкина. – Этого кое-кого ждет морока с агрессивным полтергейстом Адмиралтейства, который с какой-то радости стал буянить в кабинетах высокопоставленных чиновников. Короче, меняемся районами на какое-то время. И домами, чтобы было удобнее добираться до места действия.

– Нет! – ответил Клугге так быстро, что я поразился.

Это было первое, что он сказал за сегодня.

– Домами – нет, – пояснил он.

Феликс разочарованно цокнул языком:

– Эх, а какая была попытка!.. Чтобы ты знал, Женя, наш песик живет в настоящем замке. Я бы не отказался провести там пару дней. – И он мечтательно зажмурился.

– Только в обмен на списание обоих долгов, – спокойно ответил Клугге.

Феликс задумался над ценой, но потом с сожалением вздохнул.

– Увы, это мне не подходит. Что ж, тогда как-нибудь в другой раз. Рано или поздно ты все равно пустишь меня к себе. Надо просто набраться терпения.

– И не надейся, – покачал головой Клугге. – Я не потерплю у себя хаос, а ты – его воплощение.

– Сочту за комплимент.

По итогам совместного позднего завтрака я выяснил, что Клугге чем-то похож на хромированный чайник, поставленный на плиту. Долгое время холодный и молчаливый, Клугге постепенно начинал отвечать на непрекращающуюся череду подколок от Феликса – пузырьки реплик становились все быстрее и импульсивнее, а потом...

Бам. Феликс – с видимым удовольствием – довел его, и он закипел.

Я тотчас поверил слухам о том, как страшен Черный Пес в гневе. Убедился, что Клугге может отпинать кого-нибудь на небесном пиру так, что несчастный провалится сквозь толщу облаков прямо на землю, или сделать такое разоблачающее замечание, что человек сойдет с ума от стыда и угрызений совести.

От разъяренного Клугге мы просто сбежали. Из собственного дома. Да.

– Я надеюсь, он там все не разнесет! – расхохотался Рыбкин, оказавшись в безопасности под прикрытием растущих у реки лип. У Феликса на лбу буквально было написано легендарное: «Шалость удалась!»

По дороге на Фурштатскую улицу Рыбкин зашел в какую-то пышечную и попросил там бумажный пакет, который затем вручил мне с просьбой дышать в него, если «поплохеет, когда мы приедем».

Звучало многообещающе.

Глава 20

«Тигриная голова»

Фурштатская улица оказалась симпатичной – я был здесь впервые. Липы и клены, растущие в два ряда, умиротворяюще шумели на ветру. Кораллово-лютиковые фасады старинных особняков настраивали на благополучный лад.

Я очень удивился, узнав, что в одном из дворов скрывается здание бывшего школьного бассейна, еще советской эпохи, теперь заброшенного. Замок с его двери был сбит, мы беспрепятственно проникли внутрь.

В вестибюле нас встретила остроносая блондинка с короткой стрижкой. Крайне деловитая: одетая в строгий черный костюм, ассоциирующийся с чикагской мафией, с черной папкой в одной руке, черным кофе в другой и телефоном, прижатым плечом к уху. Она передавала собеседнику какие-то распоряжения одновременно с тем, как вела нас вглубь здания.

– Кто это? – одними губами спросил я Феликса.

Девушка была такой угловатой, что, казалось, коснешься ее – порежешься. По телефону она разговаривала безупречно вежливо, но сразу было видно, что по характеру ей ближе забитые татуировками полукриминальные элементы. Я был уверен, что, стоит ей повесить трубку, ее терпеливое «Спасибо за содействие, будем на связи, Валентин Игнатьевич» сменится раздраженным «Заколебал, старый хрыч».

– Это ассистентка Клугге, его правая рука, – так же беззвучно ответил Рыбкин. – Нина.

Я удивился – не тому факту, что у Клугге была помощница, а тому, как воинственно она выглядела. Так-то я уже знал, что у всех стражей есть ассистенты. Феликс был единственным, кто долгое время работал самостоятельно – и отвергал любые предложения о том, чтобы взять помощника.

Несмотря на свой легкий и общительный характер, Рыбкин был настоящим одиночкой. Я оказался первым, с кем он захотел работать в паре.

Именно это, среди прочего, так поражало небожителей и членов Ордена. Мало того что выгляжу как злодей и дар у меня злодейский, так я еще и сумел втереться в доверие колдуну, знаменитому своей независимостью настолько же, насколько могуществом. Но как?!

Я и сам этого не понимал, если честно. Недавно я прямо спросил Феликса: «Почему ты захотел работать со мной?» – на что он ответил, что его впечатлил мой талант. Мол, он слишком грандиозен: это пока осознают немногие, интерпретируют вообще как попало, но у меня есть потенциал для становления не только Повелителем Проклятых, но и великим колдуном Ордена Небесных Чертогов. «А может, ты даже сумеешь занять третье место в рейтинге популярности магов!» – «Почему только третье?..» – «Потому что первые два мы с Клугге тебе не отдадим», – хмыкнул Феликс.

Но мне казалось, что Рыбкин поступился принципами не только из-за моего дара. Иногда он смотрел на меня с непонятной эмоцией – что в день моего переезда, что в моменты, когда я играл на фортепиано... Я надеялся, что однажды узнаю причину. Что Рыбкин добровольно откроет мне ее.

Сейчас он рассказывал про Нину.

– Она по большей части отвечает за коммуникацию, – объяснял он. – Принимает звонки, связывается с теми, чье содействие требуется при защите города, раскрытии преступлений и не только. Как ты мог заметить, сам Клуг не то что бы очень говорлив. Он предпочитает делегировать все, что ему кажется «суетой».

Я посмотрел на худенькую, но ужасно воинственную Нину. И вдруг заметил пистолет в кобуре у нее на поясе. Феликс обратил внимание на мой взгляд и пояснил:

– Не говори при ней ничего плохого о Клугге. Не называй его самовлюбленным придурком, например. А то она прострелит тебе колено и глазом не моргнет. Она его боготворит.

– С чего бы мне называть Клугге придурком?

Как раз в этот момент Нина закончила разговор и обернулась. Кажется, она услышала только пару моих последних слов. Ее желтые, как у кошки, глаза нехорошо сузились, и, клянусь, если бы руки не были заняты, она бы многозначительно положила ладонь на кобуру.

Но в итоге Нина лишь кое-как перехватила зажатый плечом телефон и резко доложила:

– Бассейн в вашем распоряжении. В этой папке – собранная информация и список того, что я успела сделать. При необходимости свяжитесь со мной. Всякий сброд вроде медиков и полицейских я вызову, когда попросите.

Она и впрямь была не слишком-то милой, эта Нина.

– Договорились, – безмятежно улыбнулся Феликс.

Он взял папку, открыл ее и стал внимательно читать. Я попробовал сделать то же самое, но текст был не на русском. И не на английском. Судя по красивой вязи, это было что-то вроде фарси. Если сначала я думал, что только Феликс полиглот, то вскоре заметил, что все обитатели магической стороны Петербурга имеют странную тягу к языкам.

Мне тоже предстоит выучить хотя бы парочку: они требовались для большинства заклинаний.

– Оставляю вас.

Нина достала из внутреннего кармана пиджака ключ и небрежно бросила его Феликсу. После чего промаршировала к выходу из здания.

Рыбкин поблагодарил уже пустоту – двери за девушкой сразу захлопнулись.

– М-да, – вздохнул он. – Если Клугге – благородный пес вроде тех, что рассекают по Ирландии во время Дикой охоты, то Нина – агрессивный шпиц, конкретно помешанный на своем вожаке. Нет, серьезно, будь с ней поосторожнее. Она поехавшая.

– А предупреждение про простреленное колено, случайно, не из твоего личного опыта?.. – задумчиво протянул я.

Феликс только болезненно поморщился и поманил меня за собой по коридору. Мы прошли сквозь мужскую раздевалку (на вешалке висела оставленная кем-то несколько десятилетий назад куртка), душевую и, наконец, оказались перед самим бассейном.

Его чаша – честные двадцать пять метров, половина олимпийской нормы, – была пуста. Здесь до сих пор витал запах хлорки. Часть плоских ламп на потолке была разбита.

А прямо в центре бассейна лежал труп.

Молодой, коротко стриженный парень в распахнутой куртке. На лбу и в районе ширинки – по дырке от пуль. Конечно же, целая лужа крови.

Тогда как Феликс спрыгнул внутрь и направился к телу, я, наоборот, отвернулся. Мне наконец-то стал понятен сакральный смысл бумажного пакетика. Ведь я впервые в жизни видел убитого человека, и теперь интенсивно вдыхал-выдыхал, молясь, чтобы меня не стошнило.

Когда я нашел в себе силы тоже спуститься на дно бассейна, Феликс уже сидел на корточках возле трупа и сосредоточенно рассматривал его запястье. Там была набита разноцветная татуировка в виде тигриной головы.

– Что тут произошло? – сглотнул я.

– Криминальные разборки... – задумчиво пробормотал Феликс. – Татуировка этого парня – знак его принадлежности к банде «Тигриная Голова». А два выстрела – первый в лоб, второй в паховую область – это почерк банды «Муладхара».

– «Мула» что? – моргнул я.

– «Муладхара» – это корневая чакра. Отвечает в том числе за ощущение базовой безопасности. Символичное название для банды, не так ли? Собственно, двумя выстрелами члены «Муладхары» казнят своих врагов и предателей. Убив таким образом парня из «Тигриной Головы», они сделали громкое заявление... Это плохо. Стоит поторопиться.

Феликс поднялся на ноги и пошел обратно к выходу из бассейна. Тело парня осталось лежать на холодном кафеле, под разбитыми лампами советских времен.

– Но почему разборками банд занимаются колдуны, а не полиция Петербурга? – не понял я.

– Потому что обе банды – с Изнанки. – Рыбкин, придерживая стеклянные межкоридорные двери, пожал плечами. – Так что это нам предстоит понять, кто убил, за что убил, и предотвратить войну банд.

Ничего себе список дел на день.

Мы вышли на улицу. Я уже приготовился мчаться со всех ног и противостоять преступникам, как вдруг Феликс, нахмурившись, задумчиво проговорил:

– Знаешь, а давай с этим делом я разберусь сам. Оно не относится к нашей зоне ответственности и не связано ни с проклятыми, ни с магией, ни с какими-то условно «обычными» вещами, с которыми тебе предстоит сталкиваться в дальнейшем, – а значит, расследование не принесет пользы. Поэтому возвращайся-ка домой и выдвори оттуда Клугге, ха. Спорим, он все еще сидит на нашей кухне?.. Или пообщайся с Ниной. Она очень интересная, между прочим. А я позвоню, как закончу.

Я даже как-то растерялся. Рыбкин меня прогоняет? Серьезно?

– Да, конечно. Хорошо, – протянул я, потому что он уже пару раз нетерпеливо взглянул на часы.

– Ну, я тогда побежал. – И он быстро пошел между домов.

Я остался у здания бассейна в несколько растрепанных чувствах.

Почему «хорошо»? Почему ты сказал «хорошо», Женя?! Ведь ты все последнее время только и думаешь о том, как развить способности и встать в один ряд с Феликсом! О том, что ни в коем случае не должна повториться ситуация в Зале Мириадов Эха – когда ты был настолько бесполезен, что другие защищали тебя, вместо того чтобы сосредоточиться на поимке преступников!

Никто – ни Феликс, ни Инга, ни Эрантис – не сказали мне ни одного плохого слова на тему эпизода с кражей сабли. Когда я попробовал извиниться перед Рыбкиным за свою «жалкость», он возмутился, что я дико самоуверенный тип, раз полагал, что стану героем при практически полном отсутствии опыта. «Ты чего? – он вскинул брови. – Ты новичок. От тебя никто не ждет подвигов, не переживай».

Но я жду. Я сам – еще как жду!

И чтобы стать сильным, мне нужно не только изучать магию в целом и искать наставника для заточки моего главного оружия – дара зачаровывания проклятых, – но и познавать все стороны магического мира. Вообще все! Потому что опыт – бесценен. Так что я не должен был соглашаться на попытку Феликса уберечь меня от «бесполезного расследования». Он был не прав, думая, что так лучше; а я был не прав, что не возразил ему.

По своей новой привычке потерев большим пальцем татуировку «29» на запястье, я побежал вслед за Феликсом, который скрылся за поворотом.

И тут меня накрыло неуверенностью.

А вдруг он просто вновь развернет меня? Вдруг отослал не потому, что дело бесполезное, а потому, что я бесполезный? Раз убийство связано с бандами, оно может быть опасным... И Рыбкин просто по-дружески отправил меня домой, чтобы не пристрелили.

Что ж, тогда моя задача: набраться опыта, но при этом не отсвечивать и не нарываться на повторный отказ. Решение, достойное гения тактической мысли, пришло мгновенно.

Я вытащил из кармана крохотный флакон с зельем невидимости, который выиграл в карты у Инги. Это произошло в тот же день, когда я принес ей парик и взял почитать книгу. Я тогда с интересом рассматривал колоду Таро, которая лежала у нее на столе. Инга спросила, хочу ли я, чтобы она мне погадала. Я сказал, что предпочитаю играть в карты, а не доверять им свою судьбу – тем более кое-кто уже напророчил мне нечто эпическое, пожалуй, хватит с меня пока предсказаний. Просто Таро очень красивые, вот я и любуюсь. Инга рассмеялась и предложила тогда сыграть пару партий в дурака – старинные игральные карты у нее тоже имелись. Я выиграл оба раза, и она подарила мне этот флакон, сказав, что победителей обязательно нужно награждать. Я бы предпочел поцелуй в качестве награды, но у меня язык не повернулся высказать такую наглую просьбу. Тем более неподалеку маячил Эрантис – и я предположил, что он может отвинтить мне голову, если я буду напирать на его хозяйку. Поэтому я ушел с флаконом.

Сейчас я на ходу отвинтил крышечку и проглотил содержимое, по вкусу напоминающее марципановую настойку. Мое тело стало стремительно блекнуть – и уже через пару секунд я действительно стал невидимым.

Ух ты! Я с утроенной энергией бросился за Рыбкиным.

* * * 7

Вскоре вслед за Феликсом я вышел к Анненкирхе. На интерьере этого лютеранского храма оставила отпечатки его непростая история. В свое время Анненкирхе успела побывать и кинотеатром, и заброшкой, а сейчас совмещала функции непосредственно церкви и культурного центра.

Я уже приготовился снова любоваться роскошной лестницей, витражами на окнах и неоновой подсветкой, но Феликс свернул к зданию неподалеку.

Прямо на экране домофона он пальцем нарисовал руну дагаз^[1] – как бывает надо прочертить что-то на телефоне, чтобы разблокировать его. Дверь в подъезд зарябила, как поверхность воды, а потом из металлической превратилась в деревянную – эдакую уютненькую, волшебную.

Итак, Рыбкин идет на Изнанку.

Он открыл дверь и шагнул внутрь. Не успела она закрыться, как я скользнул следом – задержав дыхание и проявив чудеса акробатики, чтобы не врезаться в спину собственного напарника.

Мы оказались в светлой таверне.

Она была почти пуста; с деревянных балок под потолком спускались зеленые гербы с вышитыми единорогами. Я заозирался, тогда как Феликс вежливо коснулся козырька панамы, в которой сегодня рассекал, словно какой-то айдол, и показал значок стража трактирщице. Та заинтересованно, но без изумления смотрела на него из-за барной стойки. Редкие посетители тоже не удивились появлению чужака из туалета – именно туда в обычных обстоятельствах вела деревянная дверь.

Одеты все вокруг были примерно так же, как в Небесных Чертогах – микс из современной моды и вычурных деталей. У кого-то были ленты с разноцветными камнями на груди, у кого-то – шорты в сочетании с длинными гольфами, но и люди в худи и джинсах присутствовали. Мой огромный синий перстень в сочетании с черным лонгсливом и черными брюками сделал бы меня почти местным жителем – будь я видимым. Ну а Феликс всегда одевался безупречно, как и полагается иконе красоты.

Крадясь, словно вор, я вслед за Рыбкиным вышел из таверны. Мы оказались на небольшой площади, мощенной брусчаткой, окруженной дубами. Вдалеке виднелись горы, подернутые синеватой дымкой. Архитектура была старинно-фэнтезийной.

Здесь тоже была церковь – и даже формой похожая на Анненкирхе. Но если у нас эта церковь, как я уже говорил, успешно функционировала, то местный храм, сложенный из темных камней, очевидно, был заброшен. На полуразваленной крыше свили гнездо аисты. Ступени, ведущие к входу, кривились, будто съели по лимону, а вместо одной и вовсе зиял провал.

Феликс решительно направился туда... Но вдруг резко, не теряя скорости, развернулся – и не успел я отбежать, как он схватил меня за голову.

– Боже, Женя, ты совсем не умеешь скрываться! – воскликнул он. – Где ты тут?!

– Ау! – взвыл я. – Волосы!

– Прости, я метил в плечо, но промахнулся. Какого черта ты следуешь за мной? И откуда раздобыл зелье невидимости?!

Я начал оправдываться. Феликс сначала сокрушенно развел руками, потом фыркнул.

– Ты бы хоть заранее узнал, сколько по времени действует это зелье, – укорил он.

– А сколько? – напрягся я.

Только не говорите, что всю жизнь – и теперь мне точно не суждено завести счастливые отношения!..

Но оказалось наоборот: не успели отзвучать мои слова, как я – бамс! – снова стал видимым.

– Вот-вот, – хмыкнул Рыбкин, глядя на мою вытянувшуюся физиономию. – Представь, что было бы, появись ты вот так в каких-нибудь менее мирных обстоятельствах?

– Кажется, я сглупил.

– Ага. Очень. Особенно когда, пыхтя, пролезал за мной в портал. Ты правда думаешь, что я не заметил того, как дверь почему-то не закрывается?

Я поморщился:

– Мне возвращаться в Петербург?

– Да что уж теперь. – Феликс тяжело вздохнул. – Ладно, ходи со мной, раз так хочется. Но... – Он задумался. – Тебе придется быть просто зрителем. Пообещай не задавать вопросов о происходящем, пока мы не завершим с делами, хорошо?

Несколько удивленный этой просьбой, я кивнул.

Феликс посмотрел на меня, на здание заброшенной церкви и снова на меня. После чего пояснил:

– Нам туда. Надень это, пожалуйста. И не снимай, пока мы там.

Он протянул мне свои солнцезащитные очки, которые были такого размера, что скрывали пол-лица. А потом, подумав, вытащил из кармана пару заколок и закрепил часть моих волос надо лбом.

Конечно, меня так и подмывало спросить о причине столь странных мер, но обещание есть обещание. Еще сильнее я удивлялся тому, какой, оказывается, бывает широкий угол обзора, если пряди постоянно не падают на глаза.

– О, а еще молчи, пожалуйста, – попросил Рыбкин. – Ты мой немой дружок, договорились?

Я вскинул бровь, но кивнул. Сначала огромные очки, потом непонятная прическа, теперь обет молчания. Что дальше? Он попросит меня притвориться его питомцем?

Пока мы подходили к церкви, я ощупывал крестик из заколок у себя на макушке, а Рыбкин давал мне короткую справку о части Изнанки, на которой мы находились.

Она была обширной: целых два городка, разделенных и окруженных холмами, и морское побережье. Расположенные здесь порталы позволяли попасть в Небесные Чертоги, Сумрачный Город, Петербург, еще три Изнаночные деревни, а также в Мельбурн и Осаку.

Я обдумывал этот интересный набор вариантов для путешествия, вслед за Феликсом заходя в заброшенную церковь. Но в следующее мгновение окружающая действительность вырвала меня из пустых мечтаний.

Потому что едва мы переступили порог, как фоновый шум, который я прежде и не замечал, сменился напряженной тишиной. А люди, наполнявшие холл, резко повернулись в нашу сторону и... наставили на нас всевозможное оружие. Пистолеты. Срезанные трубы. Бейсбольные биты. Ножи. Даже топорик. Те, у кого ничего не было, просто многообещающе сжали кулаки.

Я замер.

Феликс, блин!.. Стоило предупредить о таком!..

Рыбкин безропотно поднял руки. Я сделал то же самое и, надеясь ничего не упустить из виду, постарался не шевелиться и желательно не дышать.

Холл церкви был переделан в бар. Стойка и шкафы с алкоголем – по левую сторону. Столики и бильярд – по правую. В галерее второго этажа – диваны. Сидевшие на них бандиты до нашего появления спокойно курили кальян, но теперь тоже встали и, перевесившись через перила, угрожающе смотрели на нас.

Все вокруг были одеты в темные куртки, на спинах которых красовалась яркая вышивка в виде тигриной головы. Огромное полотно с такой же вышивкой спускалось из-под купола церкви.

– Вы кто такие? – угрожающе прорычал бугай-бармен с красно-желтыми дредами.

Вместо ответа Феликс очень медленно потянулся к своей панаме (я услышал щелчки взводимых курков), после чего эффектно сдернул ее. Золотые волосы рассыпались копной, серьга в ухе блеснула, а живая татуировка-рыбка выплыла ему на щеку и весело замахала хвостом.

Бармен ахнул:

– Истребитель Чудовищ, ты ли это?!

– Давно не виделись, – осклабился Феликс.

Оружие вокруг стало исчезать, как по волшебству; гул голосов возобновился и стал куда громче. Многие подошли к Рыбкину: стали похлопывать его по плечам, жать руки, что-то одобрительно говорить.

Меня оттеснили к входу, но я и не был против.

Я, черт возьми, недоумевал.

В смысле «Истребитель Чудовищ»?

– Рад видеть вас всех в добром здравии. – Голос Рыбкина звучал не так, как обычно, – как-то... хитрее и жестче, что ли? Феликс пригубил пущенный к нему по барной стойке бокал с джином. – Но я по делу. Вы ведь уже знаете, что одного из ваших убили сегодня ночью?

Повисла тишина. Члены банды нахмурились, многие сжали кулаки.

– Да, – сказал бармен. – Выродки из «Муладхары» застрелили Микки.

– Вы уже ударили в ответ?

– Нет.

Феликс едва заметно выдохнул от облегчения, после чего предложил поговорить подробнее. Бармен кивнул. Свистнул, чтобы его сменили, снял черный фартук и пригласил Рыбкина в дальний угол зала. Тот обернулся и поманил меня за собой. Я шел, а бандиты расступались. Офигеть. Вот это я понимаю, карьерный рост.

Оказалось, бармена звали Кеджи и он был главой «Тигриной Головы».

Феликс и Кеджи начали беседовать на тему происшествия. Я сидел рядом – кто-то притащил мне газировку в стеклянной бутылке, и, ей-небо, потягивая напиток через трубочку, я чувствовал себя ребенком, которого родитель взял на встречу с бизнес-партнерами. Хотя Феликс был старше меня всего на четыре года, а выглядел и вовсе ровесником. Кеджи, как мне кажется, тоже не перешагнул и тридцати лет. Вообще, все в банде «Тигриная Голова» были очень юными.

– Что вы не поделили с «Муладхарой», раз они так демонстративно убили вашего парня? – нахмурился Феликс.

– Да мы давным-давно распределили города и сферы влияния, – процедил Кеджи. – Уже два года сохранялся мир! Так что сейчас эти суки просто ох...

– Я понял, – кивнул Феликс. – То есть, по идее, войны банд не предполагалось?

– До сегодняшнего дня – нет. – Ярость в глазах Кеджи была такой же огненной, как и цвет его волос. – Но сегодня на закате от «Муладхары» не останется и камня на камне, клянусь.

Остальные члены банды занимались своими делами, но я чувствовал напряжение в воздухе. Казалось, каждый готов сейчас же схватиться за оружие и пойти уничтожать врагов.

– Если не хочешь, чтобы пострадали местные жители, Феликс, – в голосе Кеджи рокотало нутро вулкана, – найди способ оцепить окрестности сам знаешь какого бара.

– Давай не будем спешить, Кеджи, – Феликс покачал головой. – В мире случаются странные вещи. Скажи, если окажется, что «Муладхара» не объявляла вам войну – если кто-то подставил их, убив Микки двумя знаковыми выстрелами, – ты откажешься от кровопролития?

Кеджи на какое-то время задумался.

– Так или иначе, я хочу получить голову убийцы, – сказал он в итоге, сложив руки на груди. – Если он не из «Муладхары» – тем лучше. Эти обсосы будут опозорены, если выяснится, что кто-то скопировал их почерк.

– Предположу, что в таком случае они тоже захотят получить голову этого человека, чтобы отомстить, – музыкально протянул Феликс.

– Он убил одного из моих парней, – прорычал Кеджи. – Голова должна быть у меня. Если она станет предметом разногласия – мы все-таки начнем войну банд. Право мести должно достаться «Тигриной Голове». Я не уступлю этим ублюдкам.

Феликс откинулся на спинку дивана.

– А тебя устроит, если голова достанется мне? – протянул он будто бы невзначай.

Я поперхнулся газировкой. Кеджи нахмурился. Какое-то время он молчал, обдумывая это предложение, звучавшее, признаться, крайне самоуверенно.

– Устроит, – наконец сказал он. – Я не хочу войны. Если убийцу постигнет справедливое наказание от Небесных Чертогов – я не против. В конце концов, меня и так называли слишком мягкосердечным.

Феликс улыбнулся, протянул ему ладонь, и красно-оранжевый ответил рукопожатием.

Не успели они подняться из-за стола, как вдруг раздался полный ярости крик – и на верху лестницы появилась девушка. Черноволосая и худая, без «тигриной» куртки, но одетая в цвета банды. Грохоча каблуками, она побежала вниз по ступеням, в глазах ее стояли слезы.

– Предатель! – крикнула она, хватая с перил пепельницу и кидая ее в Феликса. – Ублюдок! Как ты смеешь являться сюда? Постеснялся бы памяти о Льве!!!

– Лиз, успокойся, – нахмурился Кеджи, перехватывая пепельницу.

– Почему вы вообще разговариваете с ним?! – Девушка успела спуститься и теперь стояла у нашего стола, тяжело дыша и глядя на Феликса как на последнего негодяя. – Эта сволочь продалась мразям, из-за которых умер мой брат!

– Ты перегибаешь, – прорычал Кеджи. – Никто не виноват в...

– Виноваты! – рявкнула она. – Они виноваты – и, скорее всего, он тоже виноват, просто свидетелей не было! Эта тварь переступила через труп моего брата и пошла служить вшивым небожителям! Как вы можете вести с ним дела?!

– Тсс. – Кеджи в итоге просто сграбастал девушку и прижал к своей груди. Она продолжала кричать, но уже уткнувшись ему в рубашку. Несколько раз занесла кулаки, потом опустила руки и, кажется, начала плакать.

Феликс все это время просто стоял, глядя в сторону.

– Элизабет, я... – выдавил он.

Она снова взвыла от ярости, Кеджи погладил ее по затылку и, посмотрев на Феликса, покачал головой: «Не надо».

Тот сглотнул.

– Вернусь с новостями, – проговорил он и, развернувшись, быстро пошел к выходу.

Мы покинули логово «Тигриной Головы» под сдавленную ругань Элизабет.

Глава 21

«Муладхара»

Едва мы оказались на улице, как нас догнал один из членов банды. Рыбкин тотчас надвинул мне солнцезащитные очки обратно на нос – я их почти снял.

– Я Богдан. Но все зовут меня Большой Бо. Провожу вас к «Муладхаре»! – отрапортовал парень, чьи синие волосы торчали под такими невообразимыми углами, что можно было на их основе придумывать геометрические задачи повышенной сложности.

– Спасибо, но я прекрасно знаю, где находится их штаб-квартира, – вскинул бровь Феликс.

– Кеджи сказал проводить. – Богдан насупился.

– Кажется, ваш босс боится, что я отвлекусь на какую-то другую задачу после встречи с незабвенной Элизабет, да? – покачал головой Рыбкин. – Ну пойдем.

Бо потащился за нами, крутя в пальцах раскладной нож – и явно выпендриваясь тем, как ловко с ним обращается. К счастью, когда мы вернулись сквозь портал в Петербург, Бо спрятал нож в карман.

Феликс начал с ним беззаботно болтать.

Я надеялся, что из их разговора узнаю что-нибудь о непонятных, волнующих вещах: почему Рыбкин заставляет меня прятать лицо, какого черта он так хорошо знаком с бандитами, называющими его Истребителем Чудовищ, и о чем кричала эта девушка, Элизабет...

Но, увы, Большой Бо и Феликс обсуждали всякую незначительную чепуху: новый сорт мороженого в популярной сети магазинчиков, каких-то общих знакомых, повышение цен на кинжалы из костей ящеров.

– Истребитель, а вы реально однажды завалили дракона? – спросил Богдан.

Я тотчас стал слушать в пять раз внимательнее. Рыбкин замялся.

– Это была виверна, – наконец сказал он, и в его голосе мне послышалась несвойственная неловкость.

Большой Бо присвистнул.

– Я этим не горжусь. – Феликс наморщил лоб. – Если бы мне тогда не так сильно нужны были деньги, я бы ни за что не убил такое редкое чудовище, и...

– О нет, пожалуйста, не надо оправданий! – жалобно заорал Бо и замахал руками. – Оставьте легенде право оставаться легендой и не портите ее всякими жизненными объяснениями! Если начинать раскладывать поступки крутых парней на составные части, никакой крутости не останется!

Феликс хмыкнул и покосился в мою сторону. Кажется, оправдания предназначались для меня.

Между тем мы были уже на Литейном проспекте, на том его участке, где каждая вторая дверь ведет в какой-нибудь бар, а каждая первая – в караоке.

Место, к которому мы направлялись, называлось «Гудрон». Покосившаяся неоновая вывеска подмигивала полуперегоревшими лампочками, а по стеклянной двери разбегалась паутина трещин – вероятно, по ней кто-то хорошенько врезал – предположительно молотком.

– Слушай, давай-ка ты дальше не пойдешь. – Феликс схватил Бо за плечи и развернул. – Отсюда посмотри, как мы входим внутрь. А то ты, блин, даже куртку «Тигриной Головы» не снял. Я не хочу, чтобы тебя поколотили за нарушение границ «Муладхары»!

– Это я их поколочу! – тотчас вскинулся Богдан и вытащил нож.

Феликс зашипел на него и уже натуральными пинками отправил за угол, в ближайшую подворотню.

– Смотри. Отсюда, – приказал он не терпящим возражения тоном. – Иначе я тебе ой какой унылой хрени про себя расскажу, ты навсегда потеряешь возможность восхищаться моими «подвигами», ясно?!

– Вы не можете быть так жестоки! – ахнул Богдан, но мы с Феликсом от него уже улепетывали.

Оглянувшись, я увидел, как Большой Бо с любопытством выглядывает из-за угла. Казалось, у него на голове – ушки, как у тигренка.

– Так, с этими ребятами ты уже можешь не быть немым! – сказал Феликс, когда мы отбежали подальше от Богдана. – И очки снимай, да. А то там так темно – с лестницы навернешься.

И все. На этой фиг-пойми-какой ноте мы зашли в бар.

Внутри было полутемно и совершенно пусто: даже сотрудников не видно. Рыбкин уверенно свернул в какой-то закуток и побежал вниз по железным ступеням, ведущим, видимо, в подвал. Под его белыми кедами они грохотали, словно трубы Иерихона.

Внизу нас встретил электрический щиток и дверь с плакатом в виде двух пистолетов. На ней Феликс прочертил какие-то знаки – и перед нами открылся очередной портал.

На Той Стороне тоже находился бар. На черных стенах были нарисованы красные символы – что-то вроде круглого цветка с четырьмя лепестками, – видимо, так изображалась чакра муладхара. Этот же знак украшал стаканы клиентов, сидевших за столиками. Большинство собравшихся носило обычную одежду, но встречались и крепкие парни в черно-красных куртках.

Один такой – настоящий громила – стоял возле портала, из которого мы вышли.

– Вы на турнир? – без особого интереса спросил он нас.

– Ага, – мгновенно отозвался Феликс.

И пошел через зал к массивным металлическим дверям, складским на вид. Они были плотно закрыты, но даже так из-за них доносились тяжелые биты музыки и крики. Когда мы распахнули их, меня и вовсе оглушило. А еще – ошеломило зрелищем.

Потому что моим глазам предстал подпольный бойцовский клуб.

Кратером спускались зрительские ряды. Внизу, в центре, располагалась арена, окруженная высокой защитной сеткой. Грохотали басы, заставляя мою грудную клетку сотрясаться; где-то работала дымовая пушка. Многочисленные зрители орали, свистели, делали ставки и обливали друг друга пивом. Прямо сейчас на арене кипела схватка – один из бойцов схватил второго за горло и швырнул в решетку. Благодаря специальным микрофонам их дыхание и хрипы разносились по всему клубу, нагнетая атмосферу.

Под потолком висел огромный экран, на котором транслировалась турнирная таблица, заполненная примерно на треть. На портретах проигравших мигали пугающие красные черепа.

У меня буквально отвисла челюсть. Феликс схватил меня за локоть и, не обращая внимания на происходящее, пошел к дальней части зала. Там, перед очередным коридором, стояло уже двое громил в черных куртках.

– Я хочу поговорить с Сигилом, – сказал Рыбкин.

– Мало ли что ты хочешь, – хмыкнул один из охранников. – Шеф не принимает непонятных шавок – даже если они в ошейниках.

– А рыбок? – спросил Феликс, склонив голову. – Золотых?

– Че? – загоготал бандит, а второй вдруг нахмурился, словно припоминая что-то, и уточнил:

– Как тебя звать, рыбка?

– Истребитель Чудовищ, – улыбнулся Феликс так солнечно, как делал это только для алконостов, пытаясь выманить какую-нибудь особенно ценную книгу.

Повисло молчание.

Феликс поднял руку и продемонстрировал татуировку: рыбка как раз выплыла ему на тыльную сторону ладони и сделала такое крутое выражение лица, что мне захотелось нацепить на нее темные очки и нарисовать вокруг мерцающие звездочки. Бугай номер два пообещал «уточнить» и ушел, а через несколько минут вернулся и позвал нас за собой.

Вскоре мы оказались в кабинете того, кого Феликс назвал Сигилом.

Этот худощавый черноволосый мужчина в деловом костюме и с татуировками на костяшках пальцев оказался главой «Муладхары». По тому, как холено выглядел он сам, его кабинет и как слаженно функционировало все вокруг, я понял, что эта банда – гораздо более организованная, нежели «Тигриная Голова», ютящаяся в старой церкви.

– Кого я вижу, – осклабился Сигил при виде Феликса. – Тысяча лет, тысяча зим, Истребитель.

– И я рад, что ты в добром здравии, – кивнул Рыбкин, садясь в глубокое кожаное кресло напротив главы банды. Я примостился на втором.

Сигил по-злодейски сложил пальцы домиком и поинтересовался, является ли причиной нашего визита труп на Фурштатской улице.

– Как приятно иметь дело с умным собеседником! – шутливо похвалил его Рыбкин. – Сигил, кто убил того парнишку?

– Вот так тебе вынь да положь, – лениво прищурился глава «Муладхары».

Он был похож на худого кота с гладкой шерстью. Из тех, что ненавидят людей, но все же решают стать чьим-то любимцем, потому что жить на улице и самим искать пропитание неохота. А так – глупые человечишки будут тебя в попу целовать, надо просто иногда даваться в руки.

В общем-то, Сигил выглядел жутко лицемерным типом.

Они с Феликсом начали муторную словесную игру, сосредоточенную вокруг убийства. У меня даже голова закружилась. Ничего общего с недавним откровенным разговором с огненноволосым Кеджи.

Наконец главе «Муладхары» надоело ускользать от ответов, и он признал, что Феликс прав: убийца не был членом их банды.

– Но он – младший брат одного из моих подчиненных. – Сигил с притворной жалостью вздохнул. – У Дэна, старшего, оказался слишком длинный язык; он рассказал братишке о нашем традиционном способе казни, и тот решил наказать так своего врага. Конечно, это совершенно непростительно.

Феликс подался вперед:

– Этот мальчишка еще жив? Или ты уже убил его?

Я поперхнулся.

– Какое убил, что ты!.. – У Сигила был мягкий, «богатый» смех. – Это было бы скучно. Нет, он смирно сидит в подвале. И у него, кстати говоря, есть шанс выйти оттуда, ведь я на самом деле сердобольный человек. Просто работа у меня такая, сам понимаешь.

Как оказалось, мальчишка, застрелив врага в заброшенном бассейне, вскоре понял, какую глупость совершил. Он рассказал все брату – Дэну. Тот пришел в ужас. Они бы спрятали труп, но его к тому моменту уже обнаружили. Тогда Дэн побежал каяться перед Сигилом – надеялся, что шеф простит.

А тот предложил братьям сделку.

Пусть, сказал Сигил, старший заработает младшему право на жизнь.

Банда «Муладхара» издавна была знаменита бойцовским клубом, приносившим прибыль, и лучше всего шли турниры на выбывание. «Сегодня как раз состоится турнир. Одержи в нем победу, и я закрою глаза на случившееся, – сказал Сигил Дэну. – Думаю, история о том, что один из участников сражается не просто за деньги и славу, а за жизнь брата, только увеличит наши доходы, не так ли?»

И поэтому сейчас Дэн из «Муладхары» был где-то там, за ареной, готовясь к очередному бою.

– А что ты думаешь насчет потенциальной войны с «Тигриной Головой»? – спросил Феликс.

Сигил отмахнулся от этого так легко, что мне даже стало обидно за первую банду.

– Пусть приходят: мы одолеем их в два счета, – отмахнулся босс «Муладхары». – Если одного раза им окажется недостаточно – вырежем всю свору под корень.

Рыбкин покачал головой:

– Сигил, твой способ ведения дел не перестает поражать меня. Но войны не будет, так как я должен забрать у тебя убийцу. Где, говоришь, находится тот подвал?

– Я не собираюсь отдавать тебе мальчишку. С чего бы это?

– С того, что преступник должен понести справедливое наказание. В отличие от моих коллег из Ордена, я знаю ваши порядки и понимаю, что мы можем договориться по-хорошему. Если делом займутся другие колдуны, ваш притон...

– ...будет разрушен? – ехидно перебил Сигил. – Вряд ли. Ты не представляешь, какую восхитительную партию оружия мне завезли на днях из Сиднея.

– Нет. Просто вы потеряете кучу денег, когда Орден тут все прикроет и заморозит на время следствия.

Сигил раздраженно вздохнул. Кажется, эта перспектива ему не понравилась.

– Я всегда держу свое слово, ты же знаешь. Если я пообещал Дэну, что, выиграв, он получит свободу для брата, то так и будет. Хотя... – Сигил прищурился. – Слушай, вообще, ты прав. Для мальчонки полезнее будет не просто уйти безнаказанным, а как следует подумать над своим поступком. А это лучше всего делать в месте, специально отведенном для таких вещей, – то есть в тюрьме. Так что я поддерживаю идею о его аресте. Но обещание есть обещание. А значит, у нас с тобой есть только одно решение. – Сигил откинулся на спинку стула и довольно переплел руки на груди. – Хочешь получить убийцу? Выиграй в турнире сам.

Я расширил глаза.

Что?! Как смеет этот лощеный бандит предлагать такое?!

Но, к моему удивлению, Рыбкин только тяжело вздохнул, после чего проговорил:

– О’кей, Сигил. Возможно, так действительно будет проще всего. Не весь же день с тобой лясы точить, а?

– Люблю иметь с тобой дело, – осклабился Сигил и, нажав кнопку на столе, вызвал каких-то девушек в коротких кожаных юбках, которым велел подготовить нового бойца.

– Фью, Истребитель, а ведь тебе там и драться почти не придется, – отметил Сигил чуть погодя, лениво рассматривая турнирную таблицу на планшете. – Уже идут четвертьфиналы, не могу же я просто вставить тебя в середину. А значит, придется создать под тебя специальный слот между финалом и гранд-финалом... Так что не забудь отметить у себя в блокнотике, а также четко, внятно и во всеуслышание проговорить в Ордене, насколько я был к тебе – и, значит, к ним – благосклонен.

Рыбкин только закатил глаза и фыркнул.

– Феликс, ты с ума сошел? Ты серьезно планируешь драться? – не удержался от вопроса я, когда суетящиеся вокруг Рыбкина девушки собрались уводить его в раздевалку.

Он ободряюще хлопнул по моему плечу.

– Поболей за меня как следует, Женя.

* * * 7

Оставшись в одиночестве, я совсем растерялся.

Я вернулся в зал. С каждой минутой толпа становилась гуще. Большая часть турнирной таблицы уже была заполнена, и в каждом новом бою ставки возрастали. Зрители кричали все неистовее.

Между рядов сновали официантки с подносами, полными закусок и напитков. Некоторые приобретали бутылки исключительно с целью швырнуть их в арену, улюлюкая. Стекло разбивалось о защитную сетку и рассыпалось градом. С такими хулиганами разбирался охранник, но их это все равно не успокаивало.

Кое-как найдя свободное место, я сел и попытался осмыслить происходящее. На минуту мне пришла в голову идея: может, написать кому-то о том, что происходит? Спросить Клугге, все ли о’кей? Но мне как-то не хотелось становиться ябедой.

Пары бойцов одна за другой выходили на арену.

Все появлялись босыми и с пустыми руками – без какого-либо оружия, но в разной одежде. За несколько раундов, которые развернулись передо мной, я успел увидеть и офисного работника, который использовал свой галстук, чтобы придушить соперника, и кого-то вроде мясника в фартуке, и обтянутого кожей байкера.

Насколько я понял, в турнире могли участвовать все желающие. Нужно было только подписать бумагу с полным отказом от претензий в случае, если ты отсюда не выйдешь – или выйдешь покалеченным. Мне не нравилось смотреть на арену. Вместо этого я рассматривал зрителей, пытаясь понять, как они могут наслаждаться чудовищным видом крови и выбитых зубов.

Каждый раз, когда один из бойцов проигрывал и его утаскивали с ринга, туда выходил ведущий в ярком костюме и объявлял следующих участников.

Я вынырнул из своих мыслей, услышав, что в турнирной таблице произошли изменения.

– Та-да! Замечательная новость, дамы и господа: ведь у нас прямо сейчас появляется дополнительный раунд! – радостно заорал ведущий. – Встречайте нашего нового участника! Его зовут Феликс, и, возможно, старожилы помнят его по прозвищу Истребитель Чудовищ!

Значительная часть зала неожиданно радостно взвыла, захлопала и заорала: «Ты вернулся!!!» «Наконец-то! Он же теперь взрослый, да? Я хочу от него детей!»

Но вот другие зрители недовольно загудели, услышав, что в турнирной таблице появился новый персонаж. Ведь большинство из них пришло сюда не просто посмотреть на бои, а сделать ставки и, как они надеялись, подзаработать. Однако ведущий умаслил их тем, что сказал:

– Эта звезда былых времен – ваша возможность рефинансировать ставки! Теперь у вас еще больше шансов нажиться, чем прежде! Хватайте удачу за хвост, пока я расскажу о нашем участнике чуть больше!

Букмекеры побежали по рядам, принимая заказы. Многие зрители достали телефоны и, уткнувшись в них, делали новые ставки онлайн.

На арену под тяжелые биты вышел Феликс. Его переодели в грубые зеленые штаны с кучей каких-то карманов и лент и свободную белую майку с капюшоном, светящуюся в лучах ультрафиолета. А волосы умудрились затянуть в короткий хвостик. Судя по всему, с бойцами работали стилисты. Вероятно, офисный сотрудник не был таковым, да и мясник мог оказаться кем-то вроде дантиста...

Эти мысли проносились у меня в сознании фоном – я жадно вслушивался в слова ведущего.

– Десять лет назад этот лот... В смысле, этот участник, – лыбился он, обходя Феликса по кругу, – считался лучшим наемником в Сумрачном Городе! Да-да, совсем малец, наш Истребитель предпочитал убивать за деньги вместо того, чтобы ходить в школу!

Я поперхнулся от этих слов.

В смысле?!

– Сколько крови! Сколько зверств у него за плечами! – продолжал ведущий. – Посмотрите на эти голубые глаза – и ужаснитесь контрасту: какими невинными они выглядят – и за сколькими смертями хладнокровно наблюдали! Говорят, сотни пали от его рук! Следующий раз, встретив в темном переулке хорошенького златоглавого мальчишку, обойдите его стороной: вдруг это идейный последователь нашего Истребителя?!

– Я не убивал людей, – сказал Феликс.

Мне казалось, при этом он смотрит прямо на меня – хотя едва ли ему было что-то видно с ярко освещенной арены.

Ведущий мгновенно перебил-заглушил его:

– Делайте ставки, дамы и господа! Триумфальное возвращение в криминальный мир после долгих лет перерыва: чего стоит наш былой чемпион?! Физически он окреп, но что насчет духа настоящего убийцы?!

Он назвал процентные соотношения ставок. Я ни черта в этом не смыслил, поэтому не мог оценить их – но толпа заревела с удвоенным энтузиазмом.

– И, конечно, на другой стороне арены у нас не менее примечательный кадр! Горячо полюбившийся вам Дэн: наш победитель к настоящему моменту, не проигравший сегодня ни одного боя!

На арену вышел здоровяк, которого я видел и до этого – но не присматривался к нему. Так это и есть брат убийцы?

Высоченный, мощный, коротко стриженный парень с татуировками по всему телу. Несмотря на то что он явно выдержал уже много боев, он был далеко не так сильно потрепан, как можно было предположить. Феликс рядом с ним выглядел как зубочистка.

– Напоминаю: Дэн сегодня сражается не просто так, а ради брата! Боевой дух, который нужно поощрить! – Ведущий продолжал разогревать и без того пылающую публику. – На что вы готовы ради своих младшеньких?! Почувствуйте себя Дэном и поддержите его хорошей ставкой!

Я сглотнул.

Блин, так по этой легенде Феликс получается полным моральным уродом. О том, что он представитель Небесных Чертогов, – ни слова. О том, что брат Дэна грохнул сегодня другого человека, – тишина. Дэн весь из себя такой герой, а мой сосед – редкостная сволочь.

Мне стало как-то неприятно.

Особенно из-за того, что при этом и самому было жаль Дэна. В конце концов, он действительно сражается не просто так, а пытается спасти близкого человека. Мы, в свою очередь, этого человека хотим отправить в тюрьму. М-да.

– Эй, а ты чего не ставишь? – ткнула меня в бок сидящая рядом девушка.

Она пришла сюда с подружкой. И я, признаться, был в шоке оттого, что такое жестокое зрелище может нравиться даже милым с виду созданиям.

– Я предпочитаю другие развлечения, – пробормотал я раздраженно.

– Бли-и-и-ин, за кого болеть-то?! За хорошего или красивого?! – стенала подружка.

– На фиг хороших, давай за красавчика! – захихикала первая.

Я еще сильнее разозлился. Мне даже захотелось самому поставить, снабдив это громким комментарием вроде: «Сотню на хорошего. Это который блондин». Туда их всех! Верят маркетинговым фишкам!

Ей-небо, я почти позвал букмекера, но тут на экране пошел обратный отсчет: три... два... один...

– Начали! – крикнул ведущий, уже благоразумно вышедший за пределы арены.

И в тот же момент Дэн и Феликс сошлись.

Они рванули друга на друга, как волки. Феликс первым нанес короткий удар в грудь противника. И тотчас второй – прямо в живот, и третий – в челюсть, все это за пару секунд. Даже с учетом недавних открытий я не ожидал, что Рыбкин умеет драться врукопашную. Да, я знал, что Феликс занимается своей, скажем так, физической подготовкой, но мне казалось, что он просто качает пресс и бегает, а не бьет людям лица в свободное время! То, как ловко он расправлялся с противником, говорило как раз таки о большом опыте грязных драк.

Дэн меж тем перехватил инициативу. Зарычав, он бросился на Феликса и со всей силы ударил в плечо. Мне показалось, что я слышал, как щелкнул сустав. Феликс зашипел, однако тотчас ответил при помощи удара локтем. Дэн пошатнулся, но в следующее мгновение так врезал Рыбкину, что тот отлетел к сетке. Толпа завыла.

Дальше противники сцепились, как псы. Едва не вгрызлись друг в друга зубами. Я видел кровь, но не понимал, чья она. Тяжелое дыхание разносилось по клубу. Казалось, Феликс доминирует за счет скорости и верткости.

– Куда потратим выигрыш?! – радостно обратилась к подружке моя соседка. Они все-таки поставили на Рыбкина.

– Давай! Сломай ему шею! – закричал кто-то позади меня, и я чуть не рявкнул в ответ: «Вы с ума сошли?! Вы зачем людям такие советы даете?!»

Покатившись по арене, бойцы расцепились и, отскочив в разные стороны, замерли, переводя дыхание. Потом, тряхнув головой, Дэн бросился к Рыбкину, схватил его за майку и дернул на себя с дикой силой, явно планируя ударить головой. Тот рванулся прочь – тонкая ткань просто лопнула, являя публике золотую рыбку, агрессивно мечущуюся по груди и животу Феликса.

Феликс снова пошел в атаку. Дэн схватил его и поднял – ничего себе, сколько в нем силищи! На эмоциях я вскочил с места. Рыбкин, болтаясь чуть ли не вниз головой, сумел обхватить шею противника ногами. В следующий миг он развернулся и повалил Дэна. Рухнув сверху, ударил, потом прижал к полу и сцепил руки на горле.

– Сдавайся!

– И не подумаю, – прохрипел Дэн. – Слишком многое на кону!

– Я не отпущу тебя. Сдайся! Все будет нормально! – велел Рыбкин повторно, и зрители засмеялись, отмечая, что это звучит ужасно соплежуйски, под стать смазливой роже Феликса. Впрочем, сейчас та была залита кровью: выделялись только белки и пронзительно-синие радужки глаз.

– Сам сдайся, – прохрипел Дэн, все это время пытавшийся сбросить с себя Феликса, но...

Тот вдруг как-то странно двинул рукой – и Дэн обмяк, потеряв сознание.

Феликс встал и поднял кулак с разбитыми костяшками.

Финальный аккорд боя прогремел так быстро, что на мгновение зрители растерялись. А потом – взревели! Голоса, хлопки и свист смешались в жуткую какофонию.

– А вот и он, победитель! Истребитель Чудовищ! – заорал ведущий, выскакивая на арену и хлопая Феликса по спине. – Ну что, дорогие зрители, вы готовы к нашему гранд-финалу?! – Казалось, его вопли отдавались у меня в костях. – И если вы думали, что было больно, – вы еще не видели, как больно может стать!

Люди кричали и улюлюкали, предвкушая. Я постепенно разочаровывался во всем роде человеческом.

На ринге суетились. Оттуда утаскивали бессознательного Дэна, а одновременно с этим по кругу шли девушки в коротких шортах и с табличками: «Гранд-финал». Ведущий как мог нагнетал обстановку и призывал всех повышать ставки.

– А для тебя, молодой человек, у меня будет подарок! – неожиданно разулыбался он, вновь обращаясь к Феликсу.

И, забрав лохмотья, оставшиеся от футболки, протянул ему короткий нож.

– Скажи честно, Феликс, наша милая убийственная прелесть, ты знаешь, кто будет участвовать против тебя в последнем бою?!

– Понятия не имею, – покачал головой Рыбкин.

– А вы?! – обратился ведущий к толпе.

Со всех сторон полетели самые разные версии, начиная от стаи бешеных псов до архангела Рафаила.

– Обожаю фантазию нашей публики! – одобрил ведущий. – Что ж... Предлагаю вам увидеть все своими глазами. Удачи, красавчик. Надеюсь, нам не придется уносить тебя с арены по частям. Ах да... Прости, но мы лишим тебя магии. Иначе будет неинтересно: ведь ты наверняка хотя бы рефлекторно, но захочешь использовать ее против этого врага!

И он нацепил на запястья Феликса два антимагических браслета.

Затем ведущий вышел за сетку. Едва он сделал это, как она – впервые за все бои – на какое-то время засветилась, обнаруживая защитные чары. Свет в зале сменился на красный. Зашипели дымовые установки. Пол на арене вдруг задрожал и в середине начал сдвигаться вниз – как подъемно-опускной механизм в театре.

Феликс, сжимая нож, отступил к краю арены и стал терпеливо ждать.

Затем платформа со скрипом поехала обратно вверх. Из дыры били лучи багряного света. Публика, затаив дыхание, вставала и вытягивала шеи, стараясь рассмотреть – что там, внутри?

А потом по залу пронесся визг.

Чудовище, поднявшееся на платформе, представляло собой огромную, размером с дракона, двуглавую змею, словно вышедшую из ночных кошмаров Лавкрафта. Ее тело покрывала толстая темная чешуя, а две жуткие лапы оканчивались когтями, похожими на сабли.

Экран над ареной замигал и на нем высветилось:

«ГРАНД-ФИНАЛ: ИСТРЕБИТЕЛЬ ЧУДОВИЩ VS АШХААР!!!»

Глава 22

Вставай!

Я с открытым ртом смотрел на гигантского двуглавого змея.

О черт.

А эту штуку вообще можно одолеть?..

Вопрос повис в раскаленном воздухе, смешиваясь с дымом и восторженным ревом толпы.

Две змеиные головы Ашхаар раскачивались на длинных гибких шеях, изучая жертву. Раздвоенные языки то и дело высовывались из зубастых пастей, словно пробуя воздух на вкус. А когти скребли по металлическому полу со звуком, от которого у меня волосы на затылке вставали дыбом.

Феликс на фоне Ашхаар выглядел маленьким, словно Давид, вышедший на бой против Голиафа. Только у Давида, помнится, была праща. А у Феликса – перочинный ножик против мясорубки размером с автобус.

Вдруг одна из голов змеи с оглушительным шипением ринулась вперед. Рыбкин метнулся в сторону с такой скоростью, что превратился в размытое пятно. Челюсти Ашхаар щелкнули там, где он только что стоял.

Начался самый жуткий балет, который я когда-либо видел. Феликс носился по арене, уворачиваясь от выпадов двух голов и ударов хвоста, который со свистом рассекал воздух и бился о сетку, искрящуюся защитными заклинаниями. Напряжение стало почти физически ощутимым; было жарко; пахло кровью, дымом и смесью одеколонов и пота переживающих зрителей.

Я вцепился в собственные колени так, что побелели костяшки пальцев: казалось, этим я пытаюсь помочь Феликсу выиграть – так аэрофобы, схватившись за подлокотники, стараются силой воли удержать самолет в воздухе.

Весь зал в кои-то веки молчал, захваченный боем. Феликс пытался подобраться ближе к чудовищу, выискивая слабое место, но Ашхаар была слишком быстрой и слишком большой. В тревожном красном свете одна из ее когтистых лап взметнулась и вспорола воздух, и Рыбкину пришлось откатиться в сторону.

И вот – Ашхаар все-таки достала его. Ее чудовищный хвост полоснул не успевшего отскочить Феликса по ногам. Отлетев, Рыбкин со всей силы врезался в сетку. Я вскрикнул.

С исказившимся от боли лицом Феликс сполз на пол. Ашхаар не дала ему передышки. Одна из голов схватила его за плечо зубами и, как тряпичную куклу, швырнула через всю арену. Он опять ударился о сетку, опять рухнул на пол – но на этот раз не встал.

Меня чуть не стошнило от страха.

Я вдруг понял, что ранее был почему-то абсолютно уверен в том, что Рыбкин победит. Эта уверенность была сродни предчувствию неуязвимости главного героя в прикольной новелле. Как бы персонажа ни трепала жизнь, он выберется, ведь читателю полагается хеппи-энд и доза эндорфинов. Поэтому я всей душой верил, что рано или поздно мы выйдем из «Муладхары» с Феликсом-победителем, после чего он объяснит мне, что это вообще было.

Но мы-то не в книге.

Рыбкин не вставал. Ашхаар, трепеща языками, медленно, триумфально подползала к нему, и ее когти скребли по полу, издавая звук, от которого сводило зубы.

Несмотря на липкую жару и духоту, меня окатывало волнами холода.

Что делать? Что, черт возьми, мне делать?!

Эта тварь – не проклятая. Мой дар бесполезен. Даже если я достану рояль и жахну тут самую гениальную импровизацию в мире, я не смогу ничем помочь!

Я вскочил на ноги.

– Эй, обзор закрываешь!!! – зарычал на меня мужик сзади и, стукнув по спине, попробовал усадить обратно.

– ФЕЛИКС, ВСТАВАЙ! – заорал я изо всех сил. – ВСТАВАЙ, ИДИОТИНА!!!

Две головы змея склонились над неподвижным телом.

Сидящие рядом со мной девушки переглянулись и вдруг тоже начали кричать:

– ВСТАВАЙ! ПОДНИМАЙСЯ!

– ВСТА-ВАЙ! ВСТА-ВАЙ! ВСТА-ВАЙ! – поддержали и другие зрители.

Затихла музыка – и только скандировала толпа.

Мое глубочайшее разочарование в человечестве сменилось робкой надеждой на лучшее.

И тут Феликс шевельнулся.

Когда одна из змеиных голов уже опустилась, чтобы нанести смертельный укус, он перекатился в сторону. Челюсти сомкнулись на пустоте. А Рыбкин под рев всего клуба – и змея заодно – вскочил на ноги. Он выглядел ужасно, из ран текла кровь. Но в его глазах горел бешеный огонь решимости.

И в тот момент, когда вторая голова развернулась к нему, он сделал то, чего никто не ожидал. Вместо того чтобы отступить – как требовало здравомыслие, – он бросился навстречу и заскочил на лоб змеи. Феликс побежал прямо по вытянутой шее монстра, как по мосту, уворачиваясь от зубов первой головы.

Добравшись до массивного туловища, он вонзил свой короткий нож в сочленение, откуда росла когтистая лапа. Ашхаар взвыла – обеими головами сразу. Оглушительный, полный гнева и боли рев змея ударил по ушам.

Чудовище забилось. Феликс, едва не сорвавшись, вонзил нож снова, глубже, и провернул его. Монстр взмахнул хвостом, пытаясь сбросить Рыбкина, но Феликс уклонился и кое-как удержался на месте, вцепившись в крупную чешую.

В слепой ярости одна голова Ашхаар попыталась укусить наглеца на своей спине, но промахнулась и схватила за шею второй головы. Вторая взревела и в ответ укусила первую. Началось безумие. Две головы чудовища дрались друг с другом, забыв про маленького человека на спине.

А Феликс, воспользовавшись моментом, из последних сил добрался до места, где шеи соединялись с туловищем, и начал бить уже туда. Снова, и снова, и снова; в одну и ту же точку.

Я вдруг вспомнил, как читал в одной из энциклопедий: там, где сходятся шеи, у многоголовых чудовищ расположено энергетическое ядро. Раздави его – и убьешь монстра.

И вот, с хриплым, булькающим стоном, змей замер и тяжело рухнул, подняв тучи пыли.

Тишина над ареной длилась ровно пять секунд. А потом зрительские ряды буквально взорвались от рева.

Казалось, у меня лопнут барабанные перепонки. Кто-то, свистя и распевая, обливал наши места пенящимся пивом. Девушка по соседству бросилась мне в объятия и с какой-то радости поцеловала в щеку, а потом куда-то в шею. Если бы я был чуть больше в себе, попросил бы ее отстраниться. Но так я просто стоял, ошарашенный, и смотрел, как Феликс, шатаясь, спрыгивает с поверженного монстра.

Он замер посреди арены, весь залитый своей и чужой кровью, и попробовал поднять руку – левую, потому что правая висела плетью. Толпа взвыла еще громче, теперь к ней присоединился орущий в микрофон ведущий. На экране полыхал полный беспредел от ликующего клипмейкера, уже сделавшего нарезку боя.

А Феликс поднял голову, нашел меня взглядом и чуть заметно кивнул. Только тогда, кажется, я заново смог дышать.

* * * 7

Я нашел Феликса уже в кабинете Сигила.

Он был избит так сильно, что мне хотелось выть. Рыбкин сидел на диване, прикрыв глаза, а вокруг него суетились целители, вооруженные дикой смесью земных и магических медицинских приспособлений.

Сигил был рад.

– Ты заработал нам кучу денег! – удовлетворенно кивнул он, не отрываясь от планшета. – Поистине триумфальное возвращение.

Один из целителей прижал к разбитой губе Рыбкина тампон с какой-то шипящей мазью. Феликс поморщился.

– Мне нужен ключ от подвала, – с трудом выговорил он.

– Держи. – Сигил достал ключ из верхнего ящика стола и, видя, что руки Феликса заняты, кинул его мне.

– Я вызову колдунов из Ордена после полуночи, – предупредил Феликс, когда целитель отошел. – Дэн может попрощаться с братом. Он бился за него, как зверь, и заслужил хотя бы разговор.

– Какой ты благородный, – хмыкнул Сигил, наконец подняв взгляд. – Прямо слеза прошибает. Не хочешь вернуться навсегда, кстати? С тобой тут повеселее.

Феликс покачал головой:

– Ты же знаешь: я поклялся служить Небесам.

Сигил скривился так, будто ему лимоном в лицо брызнули.

– А как насчет твоей цели? Ты все еще мечтаешь достичь ее?

Рыбкин какое-то время молчал.

– Да, – произнес он наконец.

– Значит, не такой уж ты и праведный, – рассмеялся глава «Муладхары», и Феликс, не возражая, закрыл глаза.

* * * 7

Только час спустя, когда целители – уже не в кабинете Сигила, а в больничном отсеке при клубе – на удивление качественно привели Феликса в порядок, мы покинули логово красной банды.

Однако вышли мы не в Петербург, а на Изнанку.

Здесь уже стоял поздний вечер. В фиолетовых сумерках рассекали прохладный воздух стрекозы. Откуда-то доносились запахи карамели и жареных каштанов. На узких мощеных улицах волшебного города иногда встречались прохожие, но в целом тут было довольно пустынно.

Лицо Феликса было щедро украшено пластырями, рука висела на перевязи, а сам он утопал в позаимствованной у кого-то из «Муладхары» огромной футболке. Я шел рядом, плохо представляя, куда мы, собственно, направляемся. За все время, что прошло после боя, мы не сказали друг другу и двух слов.

– Я в итоге все испортил, да? – вдруг мрачно сказал Феликс.

– Ты о чем? – не понял я, замедляя шаг.

Он остановился под уличным фонарем, свет которого делал лицо еще бледнее.

– Ты теперь будешь меня остерегаться. – Взгляд Рыбкина блестел, как лезвие. – Одно дело – думать, что твой сосед – классный, пусть и своеобразный, колдун. И совсем другое – узнать, что он – бывший преступник.

– Действительно преступник?.. – помедлив, уточнил я. – Настоящий?

Рыбкин кивнул.

И, пока мы брели по мостовой, дома вдоль которой были увиты зелеными плющами и светло-сиреневыми вьюнами, он рассказал мне, как в тринадцать лет сбежал из приюта.

– Помню, я решил, что тринадцать – уже достаточный возраст для вступления в самостоятельную жизнь, – говорил Феликс. – Сирот на Изнанке хватает, мест, где можно спрятаться, – тоже, особенно если наловчиться проходить с кем-нибудь за компанию сквозь порталы. Но была и серьезная проблема – деньги. Я почему-то думал, что меня, такого распрекрасного, обязательно наймут в помощники хозяева каких-нибудь магазинчиков или гостиниц, на крайний случай – пастухи в Весенних горах. Надеялся, что смогу обменивать на деньги зверей, которых поймаю в лесу. Но ни черта подобного. Люди почему-то не нуждались в дешевой рабочей силе. Плюс мне каждые двадцать четыре часа нужно было превращаться в золотую рыбку – а значит, искать место работы стоило рядом с каким-нибудь водоемом, в котором я не рисковал быть выловленным, пока сплю. В итоге я пошел по кривой дорожке – начал воровать.

Сначала у Феликса все складывалось хорошо – насколько это возможно для карманника, – но как-то раз он попробовал стащить кошелек не у того человека. Тот сам оказался преступником – и поставил мальчишку перед выбором: лишиться большого пальца или придумать, как возместить ущерб сторицей.

– Я могу поохотиться для вас, – сказал Рыбкин. – Принести вам свежего мяса.

– Это мне неинтересно, – отмахнулся преступник. – А вот если передашь моему другу одну небольшую посылку от меня – так и быть, прощу. Но не вздумай заглядывать внутрь: тогда не то что палец, руку тебе отрежу.

И Феликс стал курьером у того человека. Будучи хорошеньким златовласым мальчишкой с лучезарной улыбкой, которую он умело складывал даже в самые паршивые дни, Рыбкин не вызывал подозрений у стражников. Но хозяин начал поручать ему все более сложные доставки. Бывало, Феликс выбирал пойти через густой лес, болота или горы вместо того, чтобы сокращать путь по городу, – так казалось безопаснее.

В подобных краях водились чудовища. Заработанные деньги Феликс все чаще тратил на оружие и амулеты, которые позволяли ему справляться с этими неожиданными врагами.

В какой-то момент он понял две вещи.

Первая: сражаться с монстрами ему нравится гораздо больше, чем участвовать в омерзительном преступном бизнесе. Кроме того, в битвах он становится сильнее – и именно это стало его целью.

Вторая: части многих монстров – чешую, кости, когти и так далее – можно хорошо продать на черном рынке. А там Рыбкин чувствовал себя как дома.

Как-то раз хозяин Феликса прознал, что мальчишка втихую делает деньги.

– С сегодняшнего дня отдаешь 80 % прибыли мне, – сказал он.

– Нет, – ответил Рыбкин.

И тогда хозяин попробовал избить его, но... Феликс неожиданно вступил с ним в бой. Более того – победил. Если бы это случилось на людях, бандит бы застрелил Рыбкина – за нанесенное оскорбление. Но они были наедине, и хозяин решил, что такой талант надо использовать. Он умел ставить логику выше гордости.

– Будешь убивать тех чудовищ, которых я велю. Станем устраивать аукционы. Даже при моей комиссии заработаешь гораздо больше, чем сейчас.

Их отношения изменились на более партнерские. Постепенно у Феликса начала появляться репутация. Бывало, ему поручали задания, не связанные с убийством монстров: на какие-то они с хозяином соглашались, на другие – нет.

А через год его хозяина убили и дом сожгли. Феликс понимал, что скоро за ним придут, – он, что называется, ценный актив. У него было два пути. Либо сбежать как можно дальше и начать все заново; либо показать тем, кто позарится на него, что с ним лучше не связываться. Подумав, он выбрал второй вариант.

И когда к нему заявились представители организации, желавшей приобрести себе талантливого наемника, Феликс встретил их во всеоружии – целую группу взрослых людей.

После чего через все доступные ему каналы провел мысль: «Отныне я сам по себе. Я работаю там, где хочу. Если хотите сделать заказ – обращайтесь ко мне напрямую. Каждый, кто попробует присвоить меня, пожалеет об этом».

Еще какое-то время представители преступного мира Изнанки и Сумрачного Города пытались сделать Феликса своим подчиненным, но он давал отпор – и все в конце концов смирились с тем, что он действует самостоятельно. Его прозвище, некогда придуманное хозяином – Истребитель Чудовищ, – звучало тут и там и принесло Рыбкину известность.

Пока Феликс рассказывал все это, мы успешно миновали город и вышли в холмы. Дорога сменилась протоптанной среди изумрудной травы тропинкой, и мы то поднимались, то спускались по склонам.

Заметив, что я непонимающе кручу головой, Феликс пояснил:

– Мы идем навестить моего напарника.

Я моргнул:

– Я думал, ты всегда работал один.

– Все так думают, – улыбнулся Феликс. – Но это справедливо только в отношении Небесных Чертогов.

Холмы убегали вдаль, бесконечно прекрасные. Иногда на них росли цветы: теплый розовый клевер, белые ромашки, сиреневые колокольчики. Был и холм, засеянный пшеницей; высокие колосья доставали мне до груди, щекотали даже сквозь одежду. В зарослях шуршали и пофыркивали какие-то мелкие животные; в небольшой роще ухала сова. Стало прохладно.

Феликс еще до выхода из города купил два бумажных фонарика на деревянных палках и охапку розмарина – ветви и нежно-сиреневые цветы. Но и без фонарей было бы достаточно светло. Луна светила как сумасшедшая – крупная, молочно-белая, она позволяла разглядеть все вокруг, а усыпанное звездами небо словно внимательно наблюдало за нами.

Мы шли сквозь пшеницу, Феликс рассказывал о своем прошлом, похожем на страшную сказку, и мне казалось, что мы – путники из какой-нибудь стародавней легенды.

И вот впереди я неожиданно увидел море – гладь залива блестела насыщенно-синим цветом со всполохами фиолетового. Над водой, перекликаясь, кружили чайки.

– Мы почти пришли, – сказал Феликс.

Тропинка, по которой мы поднялись на очередной холм, вывела нас к дереву. Это был одинокий старый дуб с раскидистыми ветвями, с которых при нашем приближении вспорхнула стая птиц. Дубовые листья шуршали на ветру, влажном и соленом, и будто бы беседовали с тем, кто лежал под ними.

Ведь под дубом, в тени, находился могильный камень.

Когда мы приблизились, я увидел, что изображено на надгробии, и потерял дар речи.

Потому что на темном камне был выбит... мой портрет.

Черные волосы, падающие на лицо. Большие глаза. Даже выражение лица – эта смесь печали и высокомерия, которую я так часто видел в зеркале.

Мой мозг лихорадочно заработал. Это шутка? Намек? Новое пророчество: на сей раз о том, что я тут скоро прилягу? Или Феликс настолько в меня не верит, что заранее заказал мне памятник?

– Почему здесь мое лицо? – выдавил я, отшатнувшись. Голос прозвучал глухо и чуждо.

Феликс дотронулся до моей руки, в которой замигал и затрясся бумажный фонарик.

– Это не ты, – сказал он, садясь на очень низкую деревянную скамеечку, похожую на молитвенную, которая располагалась в траве перед камнем. – Это мой бывший напарник, Лев.

– Но мы же выглядим одинаково! – Я изумленно опустился рядом с ним.

– Вот-вот, – Феликс хмыкнул. – Когда ты переехал в Петербург и я увидел тебя на лестничной площадке, то решил, что схожу с ума, – настолько вы похожи. Потом, конечно, я начал понимать, что это только общее впечатление, а если присмотреться, то вы совсем разные. Но, да, тот первый момент... – Он покачал головой. – Это было невообразимо.

– Ты поэтому попросил меня надеть очки и сделал что-то жуткое с моими волосами, когда мы пошли к «Тигриной Голове»?

– Да. Думаю, иначе всю банду хватил бы удар. Наверняка они решили бы, что это вернулся Лев. А я бы не хотел давать им ложную надежду – особенно Элизабет.

Я припомнил, как она злилась и кричала, спускаясь с лестницы.

– Лев был ее братом. – Феликс уложил на могилу купленные ветви и цветы розмарина. – Она так и не простила меня за его смерть.

Рыбкин ненадолго замолчал, а потом, вздохнув, продолжил свой рассказ с того места, на котором прервался, когда мы подходили к дубу.

Глава 23

Прощание у моря

Хотя Феликс стал весьма успешным наемником, у него все же оставалось одно существенное ограничение, мешавшее ему жить. А именно: оборотничество. Будучи золотой рыбкой, он должен был не реже, чем каждые двадцать четыре часа оказываться в каком-либо водоеме и проводить значительное время во второй ипостаси.

Из-за этого Феликсу приходилось старательно просчитывать маршруты, а еще остерегаться плена. Потому что как бы хорошо он ни умел сражаться, врагам было бы достаточно просто держать его на суше. В какой-то момент Феликс бы обернулся рыбкой и погиб, даже не пришлось бы пачкать руки.

И вот однажды Феликс познакомился с подростком-колдуном по имени Лев Карецкий, обладавшим даром управления водой. Рыбкин сразу понял, что перед ним идеальный подручный.

На тот момент Лев, хотя ему было всего лишь пятнадцать (как и Рыбкину), уже вступил в банду «Тигриная Голова» и с гордостью носил куртку с вышитой на ней желто-оранжевой эмблемой.

Феликс предложил Карецкому должность помощника. И Лев согласился. На удивление, вскоре они нашли общий язык и стали друзьями, а не просто «наемником и его шестеркой». Хотя Лев предпочитал не показываться на людях, да и в боях не участвовал – его задачей было обеспечивать поддержку.

Теперь, когда они работали вдвоем, эффективность Истребителя Чудовищ небывало возросла. Карецкий, пусть и самоучка, был действительно талантливым колдуном. Когда Феликсу приходило время сменить ипостась, Лев создавал огромный пузырь воды. Феликс входил в него, превращался, и после этого Лев перемещал рыбку в аквариум, который они всегда носили с собой.

Если вдруг в ходе очередного заказа аквариум разбивался, Лев просто поддерживал пузырь в необходимой форме, пока рыбка Феликс спал в нем.

– Так и быть, дрыхни, лентяй, – великодушно заявлял Карецкий в таких случаях. – Я посторожу твой сон. Но мне нужна будет надбавка за сверхурочные!

– Бе-бе-бе, – говорил Феликс. Или, если уже перевоплотился, то: – Буль-буль-буль.

Банда не запрещала Карецкому работать с Истребителем. В отличие от настоящих преступных организаций, «Тигриная Голова» была скорее клубом по интересам. Большинству ее участников просто нравилось драться и тусоваться в атмосферной старой церкви.

– Еще одна общая черта, которая есть у вас со Львом, – сказал Феликс, слегка улыбаясь при воспоминаниях, – это любовь к музыке. Он тоже умел играть на фортепиано. Конечно, не так, как ты, но довольно сносно. Я обожал эти вечера, когда он садился за пианино. И знаешь, его любимой песней была «Hallelujah» Леонарда Коэна. Поэтому, когда не так давно я услышал ее в твоем исполнении... – Он покачал головой: – Наверное, я по-настоящему понял, что такое ностальгия.

Я чувствовал себя очень странно, слушая откровения Рыбкина. Но сильнее всего меня беспокоил вопрос, что же в конце концов случилось со Львом.

Когда я задал его Феликсу, тот тяжело вздохнул. И, выщипывая сорную траву, которой обросла могила, рассказал мне об их походе в крепость Арг-е Бам.

* * * 7

Однажды к Феликсу явился необычный, по его меркам, клиент – ангел. И сделал заказ: велел отловить не просто чудовище, а проклятую сущность первого уровня.

Тварь, нужная Небесам, обитала в Иране, в заброшенной крепости под названием Арг-е Бам. Проклятый появился там в 2003 году, когда из-за страшного землетрясения в окрестностях погибло двадцать шесть тысяч человек. Сейчас Арг-е Бам был частично заброшен.

Ангел-заказчик выдал Феликсу ключи от портала, ведущего в ближайшую к крепости локацию. Подготовившись как следует, Феликс и Лев отправились на дело.

Темной пустынной ночью, в белых арабских одеяниях, они проникли на территорию Арг-е Бам. Пробираясь сквозь древние персидские развалины, они внимательно оглядывали каждый купол, каждую нишу, каждый скол на старой глине. Вокруг царила особенная тишина, – казалось, в нее вплетались шаги и голоса людей, живших здесь тысячу лет назад.

Проклятая тварь затаилась где-то на нижних уровнях – ее еще предстояло найти. У Феликса со Львом был план: обездвижить ее и уменьшить при помощи специального артефакта, чтобы получилось увезти с собой. Напарники уверенно шли по древним коридорам, посмеиваясь над тем, что если проклятая сущность окажется действительно такой крупной, как обещали, то им предстоит почувствовать себя строителями египетских пирамид – артефакт, купленный за нереальную сумму, позволял уменьшить объем заключенного, но не вес.

– Предлагаю тебе заранее потренироваться. – Феликс шутливо толкнул Льва в бок. – Давай, неси меня!

– Иди в задницу! – возопил тот, когда первый, посмеиваясь, попробовал забраться ему на спину. – Ненавижу тебя, самоуверенный придурок!

– Ну здрасте, приехали. Я твой благодетель, между прочим! Делаю тебя богатым и независимым! Ты должен звать меня «Уважаемый господин Истребитель»!

– «Неуважаемая Рыбеха Речная», ты хотел сказать?

Их голоса эхом раскатывались по залам. Лев и Феликс тогда и не подозревали, как мало им оставалось смеяться вместе.

И вдруг в их веселый шум вкрался еще какой-то звук. Неужели тварь все-таки сама решила пойти на охоту?

Феликс, отцепившись от Льва, настороженно пошел вперед. Тот, как обычно, держался позади. Они брели по огромному залу с колоннами, потолок которого терялся в темноте. Звук был странным: гул, похожий на раскаты грома. В воздух вдруг начала взвиваться пыль.

– Что за черт? – пробормотал Феликс, как вдруг Лев крикнул:

– Феликс! Это землетрясение! Бежим отсюда!

Они бросились обратно – к коридорам, ведущим на верхние уровни и наружу. Но не успели достичь и конца зала с колоннами, как все вокруг стало рушиться. Ребята ускорились; Феликс, более подготовленный физически, мчался со всех ног, подгоняя Льва.

В какой-то момент им пришлось остановиться: проход был завален. Рыбкин замер, пытаясь понять, как обойти преграду, и в этот момент Лев заорал:

– Феликс!..

Тот не успел обернуться. Лев бросился на него и отчаянно толкнул в спину. Рыбкин упал.

А позади раздался дикий грохот – и оборвавшийся крик. Потом вся крепость содрогнулась – и настала шипящая тишина: такая густая, что в ней можно было задохнуться.

– Лев! – Феликс вскочил на ноги.

Но Льва больше не было. Была только огромная обрушившаяся колонна, мгновенно похоронившая под собой молодого колдуна.

* * * 7

– Я даже не успел ничего понять, – тихо сказал Феликс.

Его пальцы были перепачканы землей и травой – он продолжал, рассказывая о прошлом, ухаживать за могилой.

– Землетрясение прекратилось почти сразу после этого. Я ходил вокруг этой колонны, пытался сдвинуть ее, звал Льва; в итоге сумел разбить ее. Но... – Феликс сглотнул, – он уже был мертв. Судя по всему, погиб мгновенно.

Мы замолчали.

Холодный сильный ветер с моря трепал мои волосы; трепал волосы и футболку Рыбкина. И только лик погибшего Льва Карецкого на могильном камне был теперь неуязвим для стихии.

Феликс коснулся надгробия.

– Я помню чувства, которые меня охватили, – сказал он. – Шок. Неверие. Паника. Отчаяние. Но сильнее всего – ярость. Она была такой сильной и всепоглощающей, что заглушила все остальное. Горе пришло позже. Я не мог принять, что Лев погиб из-за несчастного случая.

Он покачал головой, глядя на море.

– Это ломало всю мою картину мира. Впервые в чьей-то смерти мне было некого винить. Не было врага, которому можно отомстить. Не было цели. Только опустошенность и злость на самого себя. За то, что я таскал с собой Льва; за то, что позволил ему привязаться так сильно, что он ценой жизни вытолкнул меня из-под этой чертовой падающей колонны; за то, что вообще взял заказ. В ту ночь, поняв, что Льва действительно больше нет, я все-таки поймал проклятую тварь, потому что иначе его смерть была бы совсем бессмысленна. А вернувшись, перестал брать заказы – и сам сжег дом, в котором мы жили. Мне нравилось смотреть, как все горит и превращается в пепел. Мне казалось, что таким же пеплом подернулся мой мир.

Я скучал по Льву. Мне не хватало его идиотского юмора и тепла, болтовни и музыки, его каждодневного присутствия рядом. Я думал, какую жизнь он мог бы прожить и не прожил – из-за меня. Вина разъедала изнутри. А еще казалось, что судьба указывает мне мое место: ведь я только-только смог построить нормальную жизнь – у меня получилось, вопреки всему, и тут... Я решил, что больше никогда не стану надеяться и ждать нового шанса, – и потерял интерес ко всему.

Несколько недель спустя меня нашел архангел Гавриил. Он сказал, что я – первый, кому удалось отловить проклятую тварь Арг-е-Бама, хотя пробовали многие колдуны из Ордена.

– Как ты это сделал? – спросил он.

– Я не помню. Это правда: я был настолько оглушен гибелью Льва, что действовал почти автоматически. Гавриил отметил, что его восхищают мои навыки и трогает история моей жизни. Что он думает: у меня впереди прекрасное будущее. Я послал Гавриила так далеко и заковыристо, что у него даже кудри поникли.

Феликс криво усмехнулся.

– Но Гавриил был упертым как баран. Он приходил снова и снова. Я сидел в сгоревшем доме, а он стоял на пороге и расписывал плюсы службы в Ордене. «Я, между прочим, школу не окончил», – бросил я ему однажды. «Все поправимо. Мы оплатим тебе репетиторов, а затем – учебу в Академии Звездного Света, – спокойно ответил он. – Потом отработаешь». Постепенно, очень медленно, его слова начали пробиваться сквозь мою броню. Я подумал, что учеба в Небесных Чертогах и работа на Орден помогут мне стать сильнее, достичь цели, которую я поставил перед собой еще в детстве. А затем Гавриил добил меня. Попросил рассказать о Льве. Выслушал меня. И спросил: «Думаешь, Лев хотел бы, чтобы ты здесь умер от печали? И, полагаешь, другие твои близкие – те, из прошлого, – хотели бы этого? Жизнь будет давать тебе ровно столько шансов, сколько позволишь, юный господин Рыбкин. Поверь, ты не исчерпал квоту – потому что квоты не существует. Как насчет того, чтобы еще разок начать сначала?» Я рявкнул на него, чтобы не лез не в свое дело.

Феликс, закинув руки за голову, лег на траву.

– А когда Гавриил пришел в следующий раз, я согласился. В Академии Звездного Света я сперва был изгоем – кое-кто слышал об Истребителе Чудовищ и знал, что это я; а остальных пугали мои бывшие заказчики, которые не стеснялись являться аж в Небесные Чертоги, поджидать меня у ворот Академии и предлагать какое-нибудь новое дельце. На небесах моя карьера выглядела скорее ужасной, нежели впечатляющей, и я пребывал в одиночестве; но потом познакомился с Клугге и Ингой – и мы втроем кое-как вырулили на сторону света. Более того, Гавриил потратил уйму времени и сил, чтобы поработать с моей психикой. И хотя я относился к этому скептически, в конце концов ему удалось изменить мой взгляд на некоторые вещи. Теперь я благодарен ему за это.

Феликс повернул ко мне лицо, которое было гораздо светлее, чем прежде.

– Надеюсь, те, кого я потерял – Лев и другие, – порадовались бы моему выбору, узнай они о нем. А не взвыли из серии: «О не-е-е-е-ет, ты променял настоящую крутость на какую-то милоту!» – как иногда расстраивается знающая меня шпана из Сумрачного Города и Изнанки.

Я рассмеялся. Я понятия не имел, как правильно реагировать на большую часть рассказа Рыбкина, – в сердце проворачивалось колесо разнообразных чувств. Но сейчас, когда я видел привычное улыбчивое лицо Феликса и слышал его добрые интонации, я знал: можно смеяться. Нет, нужно смеяться.

– Я уверен, что это был верный выбор, – сказал я чуть погодя. – Мне... очень жаль, что такое случилось со Львом.

Феликс кивнул и, снова сев, задумчиво провел рукой по могильному камню.

– И в остальном твоя история – жуткая, – отметил я. – Но я смотрю на тебя сейчас и, знаешь, горжусь. Ты смог такое пережить, ох.

Я подумал, что мои слова звучат довольно криво.

– Это... не самое жуткое, – задумчиво и как-то неуверенно протянул Феликс. – Хотя, признаться, я боялся, что ты узнаешь о преступной части моей биографии.

– О том, что ты в подростковом возрасте был чуть ли не главным героем типичного young adult романа? – я вскинул брови. – Плохишом, от которого все вокруг кипятком писали?

Феликс рассмеялся так искренне, что я даже завис на минутку, глядя на то, как он вскинул обклеенное пластырями лицо к небу.

– Ну, не переоценивай меня, – улыбнулся он наконец. – Я все-таки был не настолько популярен.

– Эй, я тебя вообще-то видел сегодня на арене. Там часть публики чуть от счастья башкой не двинулась, когда тебя объявили, – а ведь десять лет прошло. Уверен, скажи я, что пришел с тобой, они либо порвали бы меня из зависти, либо попросили бы дать автограф.

– Женя, не надо хвалить то, что является темной страницей в моей биографии! Я планировал, чтобы ты об этом никогда не узнал! – застонал он.

– А зря. Даже будь ты плохим парнем до сих пор, я бы захотел стать твоим напарником, – сказал я. – Ходил бы за тобой всюду и учился, чему скажешь. Я теперь еще сильнее мечтаю с тобой сравняться, Феликс.

Он надолго замолчал, а потом медленно провел здоровой рукой по лицу.

– М-да, – наконец выдохнул он. – Что-то у тебя не то с моральными ориентирами, Фортунов. Хотя... В то же время мне очень повезло с тем, какой у тебя позитивный взгляд на вещи, – тепло добавил он. – Да что там: мне вообще с тобой повезло – ты отличный напарник. А сейчас... Ты не против, если я немного побуду здесь один?

Я смущенно пробормотал, что, конечно, не против, и пошел ждать Феликса к морю.

Сняв обувь и закатав брюки, я бродил по песчаному берегу и, рассеянно глядя на лунную дорожку на воде, обдумывал все, что узнал сегодня.

Получается, дело не только в моем «грандиозном» даре. Феликс захотел работать со мной, потому что я – живое напоминание о его погибшем друге. Как к этому отнестись, я не знал.

Интересно, если бы Лев выжил, Феликс стал бы стражем? Или всю жизнь бы провел в мутных водах преступного мира? Кем бы он был? Как бы вел себя? И что это, кстати, за мечта, которую упоминали и он, и Сигил?

Я задумался. Я верил в историю Истребителя Чудовищ, но также осознавал, что Рыбкин поведал мне далеко не все. Что-то еще чертовски важное крылось за его словами. В пазле не хватало огромных кусков. Но стоит ли мне спрашивать его об этом – или однажды он расскажет сам?

Я оглянулся на холм.

Сейчас там, возле надгробного камня и дерева, помимо Феликса находился еще один человек. Прищурившись, я разглядел Элизабет. Она тоже пришла с цветами – с букетом нарциссов. Они с Феликсом о чем-то говорили – но вроде бы спокойно, не на повышенных тонах. А потом он, помедлив, обнял ее – и Лиз не стала сопротивляться.

Я подумал, что это хороший знак. Будь я Львом, я бы точно не хотел, чтобы близкие ссорились над моей могилой. Наоборот – пусть мирятся. Пусть оставляют прошлое позади. Горе чаще разъединяет людей, чем объединяет, а ведь это чертовски плохо. Переживать его в одиночестве – будто набивать себе рот землей.

Вскоре Феликс попрощался с Элизабет, прикоснулся к надгробному камню и спустился ко мне.

– Пойдем домой? – предложил он, склонившись над водой и окунув в нее пальцы.

– Пойдем, – согласился я.