Глава 1

Тот, кто появляется вовремя

Ранние осенние сумерки уже тронули небо Петербурга, когда к Витебскому вокзалу подкатил усталый поезд. Серый, с красной полосой, он прекрасно вписывался в промозглый октябрьский пейзаж. На его холодных металлических боках блестели капли. Мелкая морось плотным туманом окружала его последние несколько часов. Поезд рычал и фыркал, прокладывая себе дорогу к дому. Оказавшись под сводчатым куполом родного вокзала, он с облегчением замер, радуясь крыше над головой, привычному запаху дизеля и неразборчивому приветствию диспетчера.

Проводники открыли двери, выпуская на перрон первых пассажиров. Торопливых, разодетых, шумных, с разноцветными чемоданами на колёсиках – такими пухлыми, будто в них спрятались безбилетники. Как листья, подхваченные течением реки, пассажиры устремлялись в одном направлении, чтобы поскорее покинуть вокзал и вырваться в город.

Пёстрая толпа раздваивалась, недовольно натыкаясь на молодую рыжеволосую женщину в стареньком плаще мышиного цвета и с чёрным футляром для скрипки в руках.

Женщина остановилась посреди перрона и заворожённо разглядывала здание старинного вокзала. Рядом с ней топтался подросток лет четырнадцати в болотного цвета куртке с длинными деревянными пуговицами. На двоих у них был лишь один потрёпанный чемодан и объёмный рюкзак.

– Скоро он там? – мальчик нетерпеливо обернулся к вагону, из которого они только что вышли. – Мам, ну зачем было тащить его с собой?

– Подожди немного, Марк. Тихон Ефимович был другом твоего дедушки. К тому же он нотариус. И хочет помочь...

Из поезда вышел пожилой мужчина в чёрном пальто, наброшенном поверх мятой рубашки. Увидев Марка и его маму, он помахал шляпой.

– По-моему, это ему нужна помощь, – проворчал Марк, наблюдая, как Тихон Ефимович споткнулся и едва не рухнул на платформу. Проводник, с нетерпением ждавший, когда последний пассажир покинет вагон, успел подхватить старика под локоть.

– Благодарю... – Тихон Ефимович расплылся в глуповатой улыбке. – Подумать только. Шестьдесят шесть лет, а в Петербурге-то и не был. И не побывал бы никогда, если бы не друг мой, Пётр Сергеич, царствие небесное.

Нотариус перекрестился и доверительно наклонился к проводнику.

– Он ведь мне всегда говорил, мол, на тебя, Тихон, вся надежда. Марина-то, дурочка, наивная. Её любой обманет.

– Вы уже говорили, – служащий поезда с трудом сдерживал раздражение, – и про друга, и про его внука, и про чудесное наследство.

Тихон Ефимович сокрушённо покачал головой. Он бы с удовольствием повторил удивительную историю ещё раз. Как несколько дней назад к нему в контору пришла Марина Волкова, дочь его старого приятеля. И показала странное письмо из Петербурга.

– Разве ж я мог их бросить? – продолжил бормотать себе под нос нотариус. – Когда вот так вот, с бухты-барахты, приходят документы на дом. И на кого? На мальчонку! Четырнадцать годков только стукнуло... Не иначе, как...

– Тихон Ефимович! – вмешалась Марина. – Нам пора.

– Пора! – он махнул слишком резко, и шляпа вылетела из рук.

Марк стиснул зубы, поймал шляпу и вернул владельцу. Ему не нравился этот нотариус. Его бегающие глазки, красный нос и панибратство. За тринадцать часов, проведённых в поезде, – столько заняла дорога из Смоленска, – Тихон Ефимович Смирницкий успел ему порядком надоесть. Болтливый нотариус рассказывал эту историю кому попало, а Марк ещё сам не знал, как относиться к тому, что внезапно стал обладателем недвижимости в Санкт-Петербурге.

Мальчик подтянул лямки рюкзака и потащил чемодан к выходу. Его не интересовали ни ажурные арки, поддерживающие крышу перрона, словно атланты, ни чугунная паутина тёмных лестниц, ни белоснежные мраморные ступени, ни голова строгого бронзового Меркурия, следящего за пассажирами с одной из стен.

Марина шла за сыном, размышляя, как он повзрослел за последнее время. Возможно, давно стоило привезти его в Петербург. Не дожидаясь тех обстоятельств, в которых они оказались. Но что было, то было. Марина не привыкла подолгу переживать о том, что уже невозможно исправить.

Вскоре они вышли на суетливую привокзальную площадь. Марк поставил чемодан под ноги и достал телефон. Уровень заряда батареи стремился к нулю.

– Не волнуйся, – сказала Марина. – Тут много таксистов.

Она беззаботно махнула рукой в сторону группки водителей, припарковавших жёлтые машины вдоль улицы. Один из них с готовностью кивнул и сел в такси.

– Вот видишь, – улыбнулась она. – Всё просто.

Марк был не согласен. Два голоса спорили в его голове последние несколько дней. Первый осторожно нашёптывал, что происходящее похоже на чей-то глупый розыгрыш. А второй... второй...

Из задумчивости мальчика вывел автомобиль, остановившийся едва ли не у самых ног. Из него выскочил водитель. Пасть багажника с готовностью открылась в надежде, что ей скормят чемодан.

– Я сам, – буркнул Марк.

Таксист дождался, пока паренёк справится со своей ношей, захлопнул багажник, уселся на водительское сиденье и приглушил радио.

– Куда поедем?

– Прядильная, 13, – уверенно назвала Марина адрес, указанный в недавно полученном письме.

Таксист привычно кивнул, но вдруг едва заметно нахмурился и полез в телефон. Пока радио бормотало что-то джазовое и сумбурное, он хмурился всё сильнее.

– А адрес точный?

Другого у них не было.

Спустя несколько минут Марк, Марина и Тихон Ефимович снова стояли на площади у Витебского вокзала, провожая взглядом уехавшего таксиста.

– Ну и порядки тут, – покачал головой нотариус.

– Просто не повезло, – улыбнулась Марина. – Второй наверняка в курсе, где это.

Марк знал, что спорить с мамой бесполезно. На всё у неё будет жизнеутверждающий ответ. Ещё в Смоленске, когда он сказал, что не нашёл адреса на карте Петербурга, её это ничуть не смутило. «На месте разберёмся», – сказала она. И вот теперь они здесь. Стоят у дороги в ожидании следующего такси.

Впрочем, он не мог её винить. Вариантов было немного. Либо продолжать жить в убогой комнатке в общежитии, которую им после пожара выделила администрация. Либо попытаться что-то изменить. Даже не беря в расчёт неизменный оптимизм Марины, решение ехать в Петербург казалось вполне оправданным. «В конце концов, мы всегда можем вернуться в Смоленск», – сказала мама, покупая билеты на поезд. И это был решающий аргумент.

Однако спустя двадцать минут тщетных попыток найти таксиста, кажется, даже Марина стала терять присутствие духа. Похоже, Прядильной, 13, не существовало на карте города.

– Но я могу отвезти вас в Тверь, – предложил очередной таксист, сверяясь с картой. – Там такая точно есть.

За спиной почудился чей-то то ли вздох, то ли смешок. Марк обернулся. Со здания вокзала на него безразлично смотрела голова гипсового льва.

Сумерки обволакивали город. На улице включились фонари.

– Может быть, перекусим? – предложил Тихон Ефимович. – Кажется, я видел буфет. Вы со мной?

Марина качнула головой и перехватила скрипку правой рукой, чтобы спрятать озябшую левую в карман. Лёгкий плащ совершенно не спасал от питерской сырости. Куртка Марка и вовсе была «дачным вариантом» одноклассника Лёшки. Ну, хотя бы тёплая.

– И что будем дальше делать? – спросил Марк.

– Думаешь, это была плохая идея?

– Пойду узнаю, когда будет поезд обратно.

Марина устало присела на чемодан, но тут же вскочила, почувствовав, как тот ненадёжно скрипнул.

– Подожди! Давай попробуем в последний раз.

Они посмотрели на парковку в поисках очередного таксиста. Неподалёку остановилась старенькая иномарка. Оттуда вышел человек в джинсовке. Марк вспомнил его: этот мужчина ехал с ними в вагоне. Тихон Ефимович не преминул и ему разболтать про «чудесное наследство».

Марина тоже его заметила и с надеждой сделала шаг навстречу.

– Может быть, он подскажет?

Но внезапно перед ней появился человек в чёрном плаще и широкополой шляпе, надвинутой на лоб.

– Могу ли я предложить вам помощь?

Марина взглянула через его плечо в поисках человека в джинсовке, но он уже шагал в другом направлении.

– Спасибо, не надо... – отрезал Марк. Он опасался, как бы незнакомец не привязался к ним. Тот определённо не походил на человека, способного кому-либо помочь. Старомодная шляпа, будто помнившая Петра I, закрывала часть лица. Тяжёлые, давно не чищенные сапоги больше подходят для огородных работ, чем для городской прогулки. Человек нетерпеливо перекатывался с пятки на носок, и губы его дёргались то ли в улыбке, то ли в усмешке.

– Не стоит судить по одежде! – Голос незнакомца был тихий и бархатный. – Иначе мне пришлось бы сказать, что вы, мой друг, принадлежите к маргинальному слою общества. Об этом мне рассказали ваши грязные кроссовки. Что до вашей куртки – такие носили лет сорок назад. А если судить по вашему чемодану, вы и вовсе присягали императору нашему Николаю II. Что, конечно же, не так.

«Ну, теперь всё ясно, – понял Марк. – Он ненормальный».

Мужчина поднял голову, и из-под шляпы показалось бледное лицо с запавшими тёмными глазами.

– Меня зовут Родион, – незнакомец галантно приподнял шляпу, и Марк заметил, как что-то блеснуло зеленоватым фосфорным светом. Из шляпы торчало небольшое перо.

– Нам не нужна ваша помощь, – повторил Марк с трудом удерживаясь, чтобы не пялиться на перо. Слишком странным оно было.

– О, я не сомневаюсь, что это не так, – спокойно возразил Родион. – Я всегда появляюсь вовремя и в любой момент могу назвать точный адрес. Вы, кажется, что-то искали?

– Откуда вы...

– Постой, Марк. Может, он и правда нам поможет.

Марк уставился на маму, давая понять, что не стоит называть первому попавшемуся психу свой адрес. Пусть даже несуществующий. Но Марина только улыбнулась.

– Не нужно стесняться просить о помощи, – сказала она под одобрительный кивок Родиона. – Прядильная, 13. Вы случайно не знаете, где это?

Серые губы Родиона тронула едва уловимая, как полёт летучей мыши, улыбка.

– Кто ищет тьму – всегда её найдёт, – произнёс он.

Последние слова услышал вернувшийся из буфета Тихон Ефимович. Щёки его раскраснелись, глаза подозрительно блестели.

– Конечно, конечно, найдёт, – благодушно кивнул он, не вникнув, о чём идёт речь. – Я всегда говорю: кто ищет, тот всегда найдёт.

Но Родион его не слушал. Он резко развернулся, взмахнув полами плаща, и вскинул руку в призывном жесте.

– Извозчик!

– Мы уже пытались, – Марина сделала шаг, инстинктивно следуя за Родионом. – Но понимаете... Наверное, в адресе какая-то ошибка. Это странная ситуация. Дело в том, что...

Марк дёрнул маму за руку.

– Не надо ему ничего объяснять!

Родион кивнул.

– Вы абсолютно правы, молодой человек. Объяснения тут излишни. Слова – это всего лишь набор звуков. Сегодня значат одно, завтра – другое. Важно совершенно не это.

Подъехало очередное такси. Водитель опустил стекло. Родион наклонился, попросил телефон и показал что-то на карте. Таксист кивнул.

Родион повернулся к новым знакомым.

– Садитесь. Он довезёт вас, куда нужно. И на вашем месте, – добавил он чуть тише, – я бы не давал ему больше трёх сотен.

Марина подошла к машине. Родион галантно открыл перед ней переднюю дверь, но женщина предпочла сесть на заднее сиденье, уступая место рядом с водителем Тихону Ефимовичу.

– Не желаете убрать вашу поклажу на запятки? – спросил Родион, указав на саквояж нотариуса, с которым тот не пожелал расставаться.

– На запятки, – глупо хихикнул старик. – Предпочитаю держать всё при себе.

Марк закатил глаза. От него не укрылась небольшая плоская фляжка, к которой Тихон Ефимович то и дело прикладывался, а затем воровато прятал в саквояж.

– Тогда садитесь, – Родион всё ещё придерживал дверь, будто это норовистая лошадка, которая вот-вот сбежит.

Нотариус уселся на переднее сиденье и протянул руку, чтобы захлопнуть дверь. Но вдруг вспомнил оброненную ранее фразу Родиона и спросил:

– Вы сказали, слова не важны. А что важно?

Родион улыбнулся, явно довольный его вопросом.

– Судьба.

Если бы Марк услышал этот разговор, то окончательно убедился бы в ненормальности их нового знакомого. Но мальчик был занят чемоданом. Закрыв багажник, он оглянулся. Странный Родион исчез так же тихо, как и появился.

Марк сел в машину, щёлкнул ремнём безопасности и откинулся назад. Вдруг раздался стук. Это снова был Родион.

Водитель услужливо нажал кнопку, опуская заднее стекло.

– Чуть не забыл, – Родион впервые взглянул на Марка в упор. Глаза у него были чёрными, как две бесконечные чернильницы. – Львы боятся щекотки.

С этими словами он вытащил из шляпы перо и протянул мальчику.

Глава 2

Прядильная, 13

Машина тронулась, оставляя вокзал и странного незнакомца позади. Марк обернулся и успел ещё раз взглянуть на Родиона. Похожая на грача долговязая фигура стояла в освещённом фонарём треугольнике. Будто почувствовав на себе взгляд, Родион приподнял шляпу и слегка поклонился.

Марк посмотрел на перо, которое всё ещё держал в руке. На улице ему почудилось, будто бы оно излучает ядовито-зелёное свечение. На поверку перо оказалось вполне обычным. Красно-коричневое, с белёсыми краями, будто подёрнутыми инеем.

Трудно было понять, какой птице оно принадлежит и, что хуже всего, где могло побывать до того, как попало к мальчику в руки. Марк принялся озираться, пытаясь придумать, как бы избавиться от нежданного подарка, но поймал в зеркале строгий взгляд водителя и нехотя сунул перо в лежавший на коленях рюкзак.

Тихон Ефимович обернулся с переднего сиденья и подмигнул.

– Ну что, наследничек, готов вступить в права? Сейчас увидим твои владения.

Марк отвернулся и уставился в окно. Разговаривать с болтливым нотариусом не хотелось. Тем более толку от него было немного, хоть мама и считала иначе. Мальчик подозревал, что Тихон Ефимович напросился с ними в Питер лишь потому, что устал сидеть в пыльной конторе. А вовсе не потому, что считал своим долгом представлять законные интересы дочери покойного друга и её сына, как он всем рассказывал. Для старого нотариуса поездка стала приключением. Вот и сейчас он с удовольствием рассказывал историю о наследстве молчаливому таксисту.

Началось всё с того, что две недели назад на адрес Волковых в Смоленске пришло странное письмо. Оно было отправлено неким нотариусом С. Н. Безбородко из Санкт-Петербурга.

Внутри конверта лежала коротенькая записка, написанная от руки каллиграфическим и, как показалось Марку, немного старомодным почерком со старательно выведенными завитушками.

«Вам принадлежит объект по адресу: Прядильная, 13, Санкт-Петербург. Все документы, подтверждающие право владения, вы получите на месте». И подпись: «А. С.».

Это «А. С.» тревожило Марка. В голову приходило лишь одно имя. Аркадий Семёнович Волков. Его отец. И это был последний человек, кому Марк хотел бы быть чем-то обязанным.

Письмо было написано на пожелтевшей от времени бумаге. В правом углу проступала едва заметная надпись: «Полярная звезда». Причём в слове «звезда» вместо «е» стояла непонятная загогулина. Когда Марк показал её маме, она сказала, что это древнерусский символ «ять», но так уже не пишут лет сто.

Сперва Волковы решили, что это чья-то шутка. Потом заинтригованная Марина всё-таки решила проверить и обратилась к знакомому нотариусу. Тихон Ефимович навёл справки и подтвердил, что дом по адресу: Прядильная, 13, действительно с недавнего времени зарегистрирован на Марка. Однако имя прежнего владельца нотариусу выяснить не удалось.

Такси уверенно нырнуло в очередной поворот и спустя минуту остановилось на светофоре.

– Ты рад? – спросила Марина.

– Сначала посмотрим, что это за дом...

– Да я не об этом. Только представь: мы в Петербурге! Это же культурная столица! У нас начинается новая жизнь! Устроим тебя в новую школу, найдём секцию... Вы не знаете, там рядом есть хоккейная секция? – обратилась она к водителю, но тот только качнул головой. – Ладно. Разберёмся. Вот увидишь, тебе здесь понравится. Знаешь, мне кажется, твой отец...

Марк достал наушники и включил музыку погромче. Ему не хотелось думать об отце. Старый мобильник садился быстро, но заряда хватит ещё на какое-то время.

Минут через пятнадцать такси сделало очередной поворот и вырулило к узкому каналу.

– Долго ещё?

– Почти приехали, – отозвался водитель. С каждой минутой лицо его становилось напряжённее, будто он боялся заблудиться. Но навигатор на телефоне не поддавался паническому настроению, уверенно указывая направление. Прямо, потом через мост, потом направо...

– Кстати, как называется этот мост впереди? – спросила Марина.

– Нет названия, – сказал водитель, взглянув на навигатор.

– Странно.

Машина проехала ещё несколько метров и сбавила ход. На набережной, протянувшейся вдоль канала, автомобильное движение было вялым. Такси без труда остановилось у поребрика. Правая сторона дороги, примыкавшая к каналу, была совершенно свободна. Казалось, никто не хочет задерживаться здесь надолго.

– Дальше не поеду, – сказал водитель, не заглушив двигатель.

– Но мы же ещё не приехали...

Мужчина мотнул головой и вышел из машины, чтобы достать чемодан.

– Ну, тогда и правда только три сотни ему заплачу, – растерянно шепнула Марина сыну. – Тут вроде совсем немного осталось.

Она посмотрела в оставленный водителем навигатор.

– Похоже, этот Родион указал точку на карте вручную. Тихон Ефимович, идёмте!

Старики выбрался из машины. Таксист выгрузил чемодан из багажника и уехал, взвизгнув шинами.

Трое пассажиров сиротливо застыли на набережной под тусклым светом фонарей, раскачивающихся на проводах. От канала тянуло холодом. Марина подняла воротник своего лёгкого плаща и подошла к мосту.

– Прядильный, – прочитала она небольшую голубую табличку-указатель. – А говорил, что нет названия. Идёмте, наверное, и улица где-то рядом.

Она подхватила чемодан, тряхнула огненно-рыжими волосами, будто отгоняя все тревоги, и зашагала вперёд. Тихон Ефимович зевнул в кулак, выпуская изо рта облачко пара, и посеменил за ней.

– Устал, – вздохнул он. – Годы берут своё...

«Угу, и фляжка в саквояже», – подумал Марк.

Нотариус взглянул на часы, мысленно подсчитав, сколько времени заняла поездка от вокзала.

– А райончик-то у вас ого, – заметил он. – Самый центр города. Недвижимость, поди, сотни миллионов стоит. Если надумаете продавать...

– Да что вы, Тихон Ефимович. Вы же знаете: нам просто нужен дом. В Смоленске больше ничего не осталось.

– Ну да, ну да, – согласился нотариус. – Может, и хорошо, что Пётр Сергеич не дожил. Уж очень он любил вашу квартиру. Да только я всегда ему говорил: страхуй жильё, Петенька, страхуй. Дом-то ведь старый. Поди, ещё купеческий. А он всё отмахивался. И вот, поди ж ты, сгорела квартирка...

Марина вздохнула. Непросто было вспоминать, как внезапный пожар уничтожил старую родительскую квартиру, оставив их с сыном почти без вещей. Единственное, что она успела схватить, выбегая из дома, – это скрипку, на которой не играла много лет.

Перейдя неширокий мост, они попали в тихий квартал, застроенный хмурыми невысокими домами. Полусонный район был похож на огромное чудовище, которое тревожно таращилось жёлтыми глазами из темноты, решая, стоит ли броситься на гостей в атаку или подставить пузо для поглаживания.

Будто в насмешку над бесконечной серостью, набережная была залита бело-голубым сиянием. Вдоль канала часовыми выстроились высокие фонари на массивных чугунных подставках. Их свет, напряжённый и суровый, точно кусал серое чудовище за пятки, не давая и шагу ступить к каналу.

Ледяная сырость заставила ускорить шаг и поскорее свернуть в первый попавшийся переулок. Здесь было заметно теплее. Ветер, опасаясь заплутать в узких улочках, остался где-то у канала. Как и массивные фонари-истуканы с их тревожным светом. Теперь между домами покачивались лампы-тарелки, но горели из них совсем немногие.

Старый район был застроен трёх-четырёхэтажными домами, плотно прижимавшимися друг к другу. В редких окнах горел свет, на улице не было ни души.

– Должно быть, у них тут платные парковки, – по-своему объяснила отсутствие машин Марина.

– Значит, хороший район, – кивнул Тихон Ефимович. – Сразу видно – элитный.

– Может, хоть в этот раз с соседями повезёт, – пробормотала Марина.

Продвигаясь вглубь улицы, с каждым шагом они будто погружались в мир старых фотографий. Казалось, время остановилось. Ни одного светофора, неоновой вывески или круглосуточного магазина. Только едва уловимое тёплое дыхание подвалов и запах печного отопления, одновременно сладковатый и горький.

Марк достал телефон, чтобы проверить время. Почти семь. Заряда совсем мало, вот-вот отключится. Сеть едва улавливалась. Мальчик недовольно засопел: остаться без телефона не хотелось.

На ближайшем перекрёстке они без труда нашли то, что искали. Улицу Прядильную. Она была чуть шире переулка, из которого они только что вынырнули, но и здесь открывалась всё та же картина. Ровный строй домов, плотно зашторенные окна и тишина.

Удивительно, но окна светились лишь на левой стороне улицы. Правая, с нечётными домами, казалась необитаемой. Пройдя мимо пары-тройки старинных драндулетов, лобовые стёкла которых залепили осенние листья, Марк с облегчением заметил вполне современный полицейский автомобиль, припаркованный у здания номер десять. В окнах дома горел свет. На небольшом балкончике в горшке ещё цвели рыжие хризантемы.

Тринадцатый дом отыскался как раз напротив. Четырёхэтажный, грязно-горчичного цвета, с трубами печного отопления на крыше, дом смотрел на них пустыми глазницами чёрных окон и казался совершенно заброшенным.

– Кажется, это наш, – Марина с удивлением изучала фасад. – Ему лет сто, не меньше. Только взгляните на этот эркер на третьем этаже!

Марк скептически осмотрел здание. С безразличным видом сверху вниз взирали бледные лица, изображавшие то ли греческих богов, то ли героев прошлых лет.

– Это маскароны, – пояснила мама, проследив за его взглядом.

– Надеюсь, тут есть электричество, – Марк достал из кармана телефон и с тоской взглянул на уровень заряда. Почти на нуле. Но любопытство взяло верх, и он раскрыл электронную карту.

Он надеялся понять, почему так вышло, что ни один водитель не мог отыскать Прядильную в навигаторе. Отгадка оказалась простой. Судя по карте, они находились на острове, который соединялся с остальным городом несколькими мостами. Удивительным образом ни одна из местных улиц не была обозначена. На карте весь остров представлял собой серое пятно, будто это был пустырь, а не жилой район.

Марк рассказал о своём открытии маме, прежде чем экран телефона погас.

– Наверное, какой-то сбой, – пожала плечами она и подошла к единственному входу.

Массивная деревянная дверь под несуразно большим полукруглым козырьком была заперта. Тёмно-зелёная, испещрённая трещинами облупившейся краски, она казалась ещё одним приветом из другого мира. И мир этот не хотел впускать их внутрь. Марина безуспешно подёргала холодную металлическую ручку, но та не поддалась.

Над входом бестолково висел похожий на жёлудь чёрный неработающий фонарь, над которым была нарисована звезда со множеством расходящихся лучей. В темноте отверстие для замка пришлось искать на ощупь. Пошарив пальцами под ручкой, Марина, к своему удивлению, обнаружила, что его там нет вовсе.

– Странно...

– Итого, – голос Марка был насмешливым, – мы имеем дом, который, возможно, проще снести, чем отремонтировать. Расположен он в затхлом райончике. Не факт, что на этой стороне улицы вообще есть электричество. Кроме того, мы понятия не имеем, как попасть внутрь. Я ничего не забыл?

– Только лишь то, что ты страшный зануда!

Марина ещё раз подёргала ручку с тем же результатом. Чуть выше нашёлся старинный дверной молоток в виде головы льва, в зубах которого было зажато кольцо-стучалка. Время изъело металл, и теперь кольцо сидело так плотно, что воспользоваться им по назначению не удалось бы даже тяжелоатлету.

Наблюдая, как мама пытается обуздать непокорную дверь, Марк отошёл на пару шагов и снова осмотрел дом. На втором этаже, в самом крайнем окне, он заметил приоткрытую форточку.

– Может, попробовать влезть по водосточной трубе? – предложил он.

– Я тебе влезу!

Марк с тоской посмотрел на освещённые окна дома напротив. Должно быть, жильцы сейчас собрались в узком семейном кругу. У них там наверняка тепло, пахнет вкусным ужином, звучит весёлая болтовня...

Марина продолжала толкать дверь, пока не выбилась из сил. Щёки её раскраснелись, волосы растрепались, даже в лёгком плаще ей стало жарко. Подойдя к окну, женщина заглянула внутрь, приложив ладони к стеклу.

– Похоже, там никого нет... Что думаете, Тихон Ефимович?

Старик торопливо спрятал фляжку за пазуху и тоже приник к окну. Стекло мгновенно запотело.

– Темно, – нотариус важно наморщил лоб и сложил губы трубочкой, будто сказал нечто выдающееся.

Марина отошла от окна и с удивлением посмотрела на свои ладони. Даже короткого прикосновения хватило, чтобы на них остался серо-зелёный липкий слой... Грязи? Плесени? Женщина потёрла след пальцем, и тёмный налёт легко осыпался с кожи.

– Давайте ещё раз взглянем на письмо, – предложил Тихон Ефимович.

– Да что на него смотреть, – проворчал Марк, но всё-таки полез за папкой с документами. Из рюкзака выпало птичье перо.

– А это что? – Марина подняла его и покрутила в руках.

– Дал тот ненормальный, что помог с такси. Сказал что-то насчёт... – Марк задумался. – Львы боятся щекотки.

Тихон Ефимович глупо захихикал и неожиданно ловко выхватил перо.

– Ну, конечно! Теперь всё ясно!

Немного пошатываясь, старик подошёл к двери и откашлялся.

– О, сим салабим, великая дверная ручка, откройся!

С этими словами он шутливо провёл по носу бронзового льва кончиком пера. И надо же было случиться, что именно в этот момент на втором этаже дома напротив шевельнулись занавески. В окне показалась девочка-подросток с двумя длинными косичками. Марк был готов сгореть со стыда, мысленно проклиная глупого нотариуса. Не придумав ничего лучше, он отвернулся, сделав вид, что не заметил девчонку.

А через секунду образ незнакомки напрочь выветрился из головы. Дверь, которая ранее была наглухо заперта, вдруг медленно и бесшумно распахнулась.

– Должно быть, я всё-таки сдвинула её с петель, – прошептала Марина, неуверенно заглядывая внутрь.

Прежде чем ступить за порог, Марк оглянулся на дом номер десять, но девочки в окне не было. Вскоре дверь за ним закрылась, и он уже не мог видеть, как похожий на жёлудь фонарь, казавшийся таким брошенным и безжизненным, вдруг дважды моргнул и, наконец, засиял ровным янтарным светом.

Глава 3

Дом, милый дом

Больше всего на свете Марк ненавидел три вещи: шумных соседей, масляные радиаторы и запах папье-маше. Первые две были виноваты в том, что они с мамой оказались на улице.

Их старый дом в Смоленске сгорел так, как горят старые фотографии: быстро и горько. Следователю понадобилось совсем немного времени, чтобы узнать, что причиной возгорания стал неисправный масляный радиатор в квартире соседей, которые и раньше доставляли массу хлопот. Впрочем, те, как всегда, божились, что во всём виновата нечистая сила. Что до папье-маше, Марк надеялся, что больше никогда не почувствует этот запах: мела, клейстера, мокрой бумаги и разбитых детских надежд.

Фигурки из папье-маше любил делать его отец, Аркадий Волков. Марк помнил их все. Маленький человечек с непропорционально большой головой и унылым лицом. Нечто вроде бегемота, из головы которого росло множество глаз. Худенький, извивающийся многочисленными кольцами дракончик. Пухлая пушистая ящерица. Каждый день рождения сулил знакомство с новым странным созданием. В семь он получил улыбающегося сфинкса, и это был последний подарок отца.

Сколько дней потом Марк провёл в ожидании звонка или письма! Сколько незаданных вопросов проглотил, пряча лицо в подушку... Коллекция ещё долго стояла на полке в гостиной, ожидая пополнения. Но наступил восьмой день рождения, потом девятый и десятый, а вестей от отца больше не было. Марк смирился. И вот теперь, спустя столько лет, запах папье-маше настиг его вновь.

Пахло мелом, клейстером и мокрой бумагой. Но не только это заставило его затаить дыхание. Внутри дома, на вид необитаемого, горел свет.

– Тут что, кто-то есть? – прошептала Марина.

Переступив порог, они вошли в длинный коридор. На стенах висели картины в тяжёлых деревянных рамах. Высокий белый потолок тонул в полутьме.

Марк осторожно опустил чемодан на пол под любопытные взгляды с портретов. Бледные глаза угадывались в полутьме, но рассмотреть их обладателей было невозможно. Скрипнула половица под ногой, и Марк замер. Сердце невольно пропустило удар, ожидая чего-то ещё более странного. Но дом молчал.

Тихон Ефимович хихикнул и нетвёрдой походкой пошёл вперёд.

– Ну, конечно, Мариночка! – в тишине старого дома голос нотариуса звучал непривычно громко. – Неужели ты забыла? В письме сказано, что вы получите документы на дом на месте. Хотя зачем они? Всё сейчас в электронном виде. Даже такой старик, как я, это знает.

Источником света оказался торшер, горевший в небольшом закутке слева от входа. Здесь же стояло продавленное красно-коричневое кресло с вытертыми подлокотниками. Рядом, словно часовой на посту, скучала напольная вешалка, на которой висел зеленовато-жёлтый рабочий фартук. Из подставки неподалёку торчал чёрный зонт с ветхой деревянной ручкой.

– Думаете, нас ждёт тот нотариус, что отправил письмо? Безбородко?.. – Марк скептически осмотрел фартук. – Похоже на прикид строителя или садовника.

Тихон Ефимович попытался водрузить на вешалку своё пальто, но промахнулся и неловко стряхнул фартук.

– Пардон, – он попытался поднять его, но сам едва не рухнул на пол.

Марк успел подхватить старика под руку и усадить в кресло.

– Устал, – зевнул нотариус и опёрся рукой о подбородок. – Немного посижу. А вы пока осваивайтесь.

Марк посмотрел на маму, пытаясь вложить в свой взгляд: «Ты по-прежнему думаешь, что он может нам чем-то помочь?» Марина развела руками.

Они оставили вещи и мгновенно задремавшего нотариуса в закутке, служившем гардеробом, и вернулись в неосвещённый коридор. Марина включила фонарик на телефоне и прямо у входной двери заметила несколько выключателей от неизвестных светильников. Она щёлкнула одним из них, ожидая, что в коридоре загорится свет, но ничего не произошло.

– Наверное, лампочки перегорели.

Марина переключила следующий рычаг, но дом остался равнодушен и к этой попытке.

Марк отодвинул маму и резко перекинул все рычажки. Ничего.

– Господин Безбородко! – позвала Марина. – Вы здесь?

Ответа не было.

– Да нет тут никого, – проворчал Марк.

– А фартук?

– Наверняка какой-нибудь бомж пролез.

– Нужно будет поменять замок, – испугалась Марина. – А лучше дверь.

Марк вернулся в гардеробную. Тихон Ефимович всё-таки умудрился вернуть фартук на место. Видимо, после этого он решил, что сделал достаточно, и мирно заснул в кресле. Марк по-хозяйски сбросил бесхозный фартук на пол и устроил свою куртку на крючке.

– Надеюсь, нас не поджидает за углом какой-нибудь упырь, – проворчал он.

– Ага! Значит, мы остаёмся? – улыбнулась Марина. – Я же говорила – это отличная возможность... Ты не чувствуешь?.. Как будто пахнет жареной курицей?

Марк фыркнул, сделав вид, что всё это глупости, и двинулся вглубь коридора.

– Может, с улицы надуло? – предположил он. – Тут явно сквозняки.

Коридор с картинами привёл к тёмной лестнице, с перил которой свисало какое-то тряпьё. Проход слева от неё оказался наглухо заколочен почерневшими от времени досками, и Волковы свернули направо.

Этот коридор тянулся вдоль всего здания и заканчивался ещё одной лестницей. Они шли, подсвечивая путь фонариком на телефоне Марины и шёпотом угадывая предназначение встречавшихся тёмных комнат. То и дело под ногами оказывалась какая-то рухлядь, очертания которой определялись с трудом.

Одно из помещений было чуть светлее остальных благодаря свету уличного фонаря. Это была кухня. На старой газовой плите стоял металлический чайник. Марк на всякий случай прикоснулся к нему рукой. Холодный.

Форточка была приоткрыта. Возможно, аппетитный запах, который почудился им в коридоре и сгустился на кухне, действительно принёс сквозняк. Поверхность стола покрывал слой пыли, такой плотной, что можно было размять её пальцами.

У окна обнаружился старый фонарь с огарком свечи. Обшарив узкий деревянный подоконник, Марк наткнулся на полупустой коробок спичек. Он лежал рядом с давно увядшим растением, с которого, стоило только к нему прикоснуться, посыпались сухие листья.

Чиркнув спичкой, Марк зажёг свечу и приподнял фонарь над головой. Вопреки тому, что нарисовало его воображение минутой ранее, кухня была на вид вполне сносной. Большой стол, единственный табурет, стеклянный буфет. На стене – календарь за тысяча девятьсот семьдесят пятый год и осенний пейзаж в деревянной раме, из-под которой торчало павлинье перо.

Тени от фонаря заплясали на стенах и в стеклянных дверцах буфета, заполненного посудой. В углу на маленьком столике, ножки которого сворачивались колечками, как бараньи рога, стоял старый радиоприёмник.

Подойдя к столу, Марк провёл пальцем по белой поверхности. То, что он принял за толстый слой пыли, оказалось рассыпанной мукой.

– Ну и дом! Огромный! Неужели он весь наш?

– Сначала нам нужны документы, – проворчал Марк.

– И в кого ты такой зануда? – Марина потрепала сына по голове. – Точно не в меня! Тихон Ефимович говорит, что всё в порядке. Ты же слышал? Он смотрел в электронной базе. Наверное, этот Безбородко должен объяснить, кому принадлежал дом раньше...

Марина покосилась на сына и, не дождавшись реакции, продолжила.

– Попробую найти, где здесь всё-таки включается свет. Не бродить же нам весь вечер в темноте.

Марк кивнул и, держа фонарь перед собой, зашагал к лестнице.

– Осмотрю второй этаж.

– Если что – кричи погромче! – бросила вслед Марина.

Мальчик закатил глаза. Волнение, которое нахлынуло в первые минуты, отступило. Он по-прежнему не разделял маминого оптимизма. Но хотя бы убедился, что внизу всё спокойно и можно оставить её одну.

На втором этаже, таком же тёмном и унылом, обнаружился длинный коридор со множеством дверей. Марк толкнул первую наугад. Заперто.

Блики свечи отражались от странной ручки в форме птицы и разбегались по сторонам, словно капли ртути из разбитого градусника.

Сквозняки пронизывали невидимыми нитями тёплое нутро дома. Марк бродил среди запертых дверей, пока, наконец, не обнаружил небольшой холл с креслом, которое он чуть не принял за чудовище, и книжными стеллажами, едва различимыми в полутьме.

Здесь было особенно холодно. Марк поставил фонарь на подоконник и захлопнул приоткрытую форточку, надёжно зафиксировав металлическую щеколду. Сквозь мутноватое стекло хорошо просматривалась пустынная улица и дом напротив. В одном из окон край шторы был неестественно отогнут, будто кто-то продолжал приглядывать за соседями.

Вдруг послышался лёгкий, едва уловимый щелчок, и тут же помещение залило слишком ярким, непривычным после долгого пребывания в темноте светом. Должно быть, мама внизу наконец нашла нужный выключатель.

Всё ещё щурясь, Марк сделал несколько неуверенных шагов и тут же наткнулся на шахматный столик. Фигурки с грохотом посыпались на пол. Марк инстинктивно поймал одну на лету – король.

– Повезло тебе...

Он вернул фигурку на место, присел, чтобы собрать остальные, и замер. Из рассохшейся ножки стола торчало ещё одно павлинье перо.

Но долго удивляться не пришлось. Снизу послышался голос матери.

– Марк! Спустись, пожалуйста, сюда.

В её голосе не было страха, угрозы или приказа, но что-то заставило Марка похолодеть и броситься к лестнице.

Глава 4

«Полярная звезда»

Марк лихо сбежал вниз, перескакивая через ступени. Белая мраморная лестница с красным ковром выглядела торжественно. Столбики под перилами напоминали греческие колонны. Но Марку было не до красоты. Он перемахнул две последние ступени и шумно спрыгнул на пол. Старый паркет недовольно ухнул под ногами.

Коридор украшали старомодные настенные светильники в форме свечей. Их тёплое сияние изменило дом до неузнаваемости. Стены уже не представлялись пыльными и облупленными. Портреты в деревянных рамах выглядели куда более дружелюбно. То, что в темноте Марк принял за рухлядь, оказалось вполне крепкой, хоть и устаревшей мебелью.

Марина стояла чуть в стороне от лестницы, на пороге хорошо освещённой комнаты с золотистыми, в бледный цветочек обоями. Марк был уверен, что ещё несколько минут назад на этом месте он видел заколоченный проход. Но, вероятно, они с мамой просто заблудились в темноте.

В насторожённой позе Марины было что-то от провинившейся ученицы, которую распекает строгий классный руководитель.

– Мам?..

Она обернулась, но не успела ответить. Из глубины комнаты раздался женский голос с лёгким акцентом.

– Наконец-то и вы снизошли до нас, молодой человек.

Марк снова почувствовал озноб, но на этот раз сквозняки были ни при чём. До настоящего момента он был уверен, что на первом этаже никого нет.

Сейчас же он стоял в огромной и торжественной комнате: светлые стены с золочёными канделябрами, старинные картины, огромные расписные вазы, белые чехлы на мебели, рояль в дальнем углу, две пальмы в кадках. В таких помещениях можно давать балы, если бы не огромный – как минимум на двадцать персон – стол посередине.

За ним сидели трое. Похожая на щуку высокая худая мадам в элегантном тёмно-фиолетовом платье. Седые волосы собраны в строгий пучок, в ушах – крупные серьги с кроваво-красными камнями, на шее – жемчужное ожерелье, а поверх него очки на золотой цепочке.

Слева от Мадам, вздёрнув плечи, сидел высокий молодой человек и исподлобья, со смесью любопытства и тревоги, поглядывал на вошедших.

В центре стола красовался огромный букет оранжевых цветов, и Марк не смог как следует рассмотреть человека в коричневом костюме, который сидел справа от Мадам. Вокруг выстроились закуски на белых тарелках с золотистой окантовкой. Горячее томилось под белым фарфоровым колпаком. Хрустальные бокалы ждали, когда в них нальют напитки.

«Когда это они успели прийти и тут рассесться? – подумал Марк, осматривая незнакомцев. – Или они всё это время торчали в темноте, дожидаясь, пока их найдут?»

Мадам тоже беззастенчиво разглядывала мальчика. Марк был уверен, что от неё не укрылась ни одна деталь: ни старый растянутый свитер, ни потёртые мешковатые джинсы, ни вопиюще грязные кроссовки.

– Проходите, прошу, – сказала она осторожно, будто боясь подавиться словами.

Судя по выражению лица, Мадам никогда никого ни о чём не просила, и уж тем более не желала, чтобы Марк проходил в столовую в столь неподобающем виде.

Старые часы где-то в комнате громко тикали, ожидая, что будет дальше. Мужчина в коричневом костюме громко хлопнул в ладоши, то ли ожидая скорого начала ужина, то ли от избытка чувств. Марк по-прежнему не мог видеть его лица. Обзор закрывал букет. А сделать лишний шаг под пристальным взглядом Мадам мальчик почему-то не решался.

– Что ж, – Мадам снова окатила презрением вошедших. – Я так понимаю, вы новые хозяева дома. Очень... – она сделала паузу, будто вдруг забыла все русские слова, и фраза повисла в воздухе.

– Да, мы... Я... – Марина суетливо полезла в сумку, но вспомнила, что письмо от нотариуса осталось в рюкзаке Марка. Не придумав ничего лучше, она достала паспорт. – Меня зовут Марина. Волкова. А это Марк.

Она по-ученически протянула Мадам паспорт, но та лишь фыркнула.

– Конечно, вы Волковы! – женщина кивнула на папку, лежащую на столе. – Здесь все документы на дом.

– Значит... это не шутка?

– Неужели я похожа на клоуна? – Мадам снова недовольно поджала губы. – В папке выписка из Росреестра и всё, что вам может пригодиться.

Букву «р» женщина говорила своеобразно. «Должно быть, француженка», – догадался Марк.

– Ой! Нужно позвать Тихона Ефимовича, – вспомнила Марина. – Марк, сбегай, пожалуйста.

Мальчик кивнул и не смог сдержать довольной ухмылки, заметив, как Мадам поджала губы. «Съела, старая щука? – подумал он. – С нами нотариус. Он разберётся, кто вы такие».

Тот, кому была доверена столь ответственная миссия, по-прежнему мирно дремал в кресле у торшера, где Волковы его оставили. Его не побеспокоил ни внезапно загоревшийся по всему дому свет, ни голоса за стеной.

– Тихон Ефимыч... – Марк ткнул мужчину в плечо. – Тихон Ефимович, проснитесь...

Старик громко всхрапнул, и кто-то рассмеялся за спиной у Марка. Мальчик обернулся, но никого не увидел. Через секунду он уже забыл об этом тоненьком, словно отдалённый колокольчик, смехе. Тем более что нотариус вдруг наморщил нос и хлопнул себя по уху, будто кто-то пощекотал его пером.

– Что? Приехали? – старик сонно уставился на Марка.

– Приехали... Причём давно. Пойдёмте.

Нотариус растерянно огляделся, с трудом вспоминая, как он здесь оказался, и пошёл за Марком.

Когда они вошли в столовую, молодой человек за столом поднялся, чтобы пожать гостю руку, но светильник справа от него вдруг погас. Это незначительное происшествие заставило парня вздрогнуть. Он быстро вернулся на место, ссутулился и спрятал ладони подмышки.

– Всё хорошо, Николя? – Мадам вопросительно посмотрела на нервного парня.

– Да-да. Просто свет...

– Старая проводка, – Мадам повернулась к Волковым и бросила оценивающий взгляд на третьего вошедшего. – Не знала, что вы будете... с кем-то.

– Тихон Ефимович Смирницкий, нотариус, – представился гость. – А вы?..

– Николай, – сказал нервный парень. – Но лучше просто Ник.

– Вы, должно быть, устали с дороги? – Мадам указала на свободный стул напротив себя. – Прошу за стол, пожалуйста, располагайтесь.

Нотариус присел и огляделся. Золочёные подсвечники, рояль, старинные картины... Всё это произвело на Тихона Ефимовича самое приятное впечатление.

– А вы что же? – Мадам повернулась к Волковым. – Садитесь.

Марк скрипнул зубами. Почему в присутствии этой женщины он чувствует себя гостем в собственном доме. Это же его дом? Или нет?..

Словно прочитав его мысли, Мадам обратилась к нотариусу.

– Будьте уверены, все формальности соблюдены. Дом зарегистрирован на Марка Аркадьевича Волкова.

– Да, но я хотела спросить...

Мадам взглянула на Марину так, как посмотрела бы на внезапно заговорившую мышь.

– Не думаю, что вопросы сейчас уместны. Дом ваш. Вы хозяева. Точка. А теперь позвольте, я расскажу вам правила. Для начала вы должны знать, что это старинное здание, построенное во второй половине восемнадцатого века архитектором Комаровым и перестроенное в начале двадцатого века архитектором Блюмом.

Мадам повысила голос, заметив, что вместо того, чтобы слушать, Марк пытается заговорить с Тихоном Ефимовичем.

– Здесь не прыгают по лестницам, – продолжила она, – не переставляют мебель и не бросают вещи на пол! Фартук садовника должен висеть в положенном и оговорённом со всеми жильцами месте. Остальную одежду убирают в скрытый гардероб...

– Куда убирают? – переспросил Марк. Мадам бросила на него испепеляющий взгляд и не удостоила ответом.

– Здесь не разгуливают в грязной обуви, – грозно продолжила она, – и никогда – слышите? – никогда не оставляют свечи непотушенными. Если, разумеется, вы не хотите испечься заживо.

Каждое её слово будто хлестало Марка по щекам. Услышав про свечи, он и вовсе похолодел, кое о чём вспомнив. Но, кажется, пока претензии Мадам в его адрес закончились, и она переключилась на Марину. О ней француженка, похоже, была ничуть не лучшего мнения.

– Мы не приходим в столовую в уличном плаще! И волосы желательно собрать в более уместную причёску. Ужин ровно в семь! И здесь никто не опаздывает!

– Но...

– Никто! – подняла костлявый палец Мадам. – Это правила отеля, которые, ma chère^[1], были составлены в тысяча девятьсот двенадцатом году, и не нам с вами их нарушать. Ванна и...

– Простите, – вмешалась Марина, и Мадам снова окатила её взглядом, полным презрения. – Вы сказали – отель?

– Отель, ma chère. Отель. И, кстати, – Мадам поймала висевшие на цепочке золотистые очки и взглянула на заготовленные заранее бумаги, – если решите нас выселить, то у вас ничего не выйдет. У каждого из нас есть нотариально заверенное разрешение на бессрочное проживание здесь в соответствии с занимаемыми номерами.

С этими словами она театрально взмахнула бумагами и ткнула ими в сторону Марины, словно рассчитывая, что та должна немедленно провалиться сквозь землю от одного только их вида.

– Прошу! Смотрите! Проверяйте!

Это походило на карточную игру, где один игрок кидает свою карту, а другой – бьёт её более крупной. Но Марина не привыкла к таким играм. Молодая женщина покраснела и с надеждой взглянула на Тихона Ефимовича.

Марк подчёркнуто вежливо – по крайней мере, так считал он сам – забрал бумаги у Мадам и передал нотариусу.

– Да, да... – старик похлопал себя по карманам, в поисках очков. – В конце концов, именно за этим... Мариночка попросила... А ведь я с неё ни копейки! Всё в память о батюшке её, покойном Петре Сергеиче...

Нотариус, наконец, нашёл очки и водрузил их на нос.

– ...Так-с, что у нас тут...

Мадам всплеснула руками.

– Да что же мы! Ведь вы устали с дороги. И наверняка голодны. Николя, – обратилась она к нервному парню, – будь добр, принеси ещё одну тарелку.

Парень кивнул и направился к дубовому буфету.

– Кстати, Тихон Ефимович, – Мадам лукаво улыбнулась, – взгляните на этот буфет. Могу поспорить, что вы ни за что не угадаете, сколько ему лет.

Старик горделиво потряс подбородком.

– Я неплохо разбираюсь в антиквариате. В конце концов, профессия обязывает... – Он встал из‑за стола и направился к буфету. – Ну-ка, что у нас тут...

Он посмотрел сперва через очки, потом снял их и убрал в карман. Со знанием дела осмотрел боковые стенки. И даже вытянул нос, будто намеревался обнюхать старинный предмет интерьера.

– Да, определённо, со всей уверенностью, могу утверждать, что это, без сомнения, начало двадцатого... Нет! Девятнадцатого... То есть вторая четверть восемнадцатого века.

– Браво! – Мадам похлопала в ладоши, и нотариус, явно польщённый, склонил голову набок.

– Благодарю. Признаться, я больше интересуюсь произведениями искусства. Картины, украшения...

С видом эксперта он поднял с буфета тяжёлую шкатулку и поднёс к глазам.

– А это, должно быть, Индия? Век, я полагаю, девятнадцатый! Медь?

– Вы почти угадали! Это Древний Египет. Бронза. Инкрустирована золотом и серебром.

– Ну, конечно! Конечно! Тут и сфинкс... – Смирницкий ткнул пальцем в фигурку на крышке. – А я-то принял его за тигра. И глазки у него какие... изумрудные...

Марк почувствовал раздражение.

– Если бы я отвечал так на уроках истории, то так и остался бы в седьмом классе.

– Марк... – Марина с укоризной взглянула на сына. Ей не хотелось обижать старого друга отца.

Но Тихон Ефимович благодушно рассмеялся.

– Ох уж эти дети... – он поймал ободряющий взгляд Мадам и воодушевился ещё больше. – Чего только не выдумают. Наши новые друзья не знают, но друг мой дорогой Пётр Сергеич долгое время работал директором в школе, где учился Марк. Так что хотя бы в память о деде на второй год его никто бы не оставил.

– С каких это пор мы стали тут друзьями?.. – проворчал Марк.

– Действительно! – нотариус взглянул на графин. – А не выпить ли нам за знакомство?

– Конечно! – обрадовалась Мадам. – Граф, ну что же вы там застыли?

От навалившихся новостей Марк успел забыть о таинственном мужчине в старомодном коричневом костюме. Тот наконец встал из‑за стола.

Это был невысокий человек лет шестидесяти, сухощавый, бодрый и румяный. Голова его была абсолютно седой, что неудивительно, учитывая постоянное присутствие в доме Мадам.

– Вы сегодня на редкость немногословны, Андрэ, – заметила француженка.

– Всё это так необычно. И волнительно. Наши гости. То есть хозяева... Что-то я запутался.

Марк тихонько пододвинул к себе документы, о которых бестолковый нотариус уже напрочь успел позабыть. За много лет накопилась целая стопка бумаг. Некоторые листы оказались настолько старыми, что рассыпались в руках. Какие-то схемы, выписки, таблицы...

– То, что вас интересует, находится в самом конце, – холодно заметила Мадам.

Марк нашёл жёлтые бланки с гербовыми печатями. Он не слишком разбирался во всей этой официальной писанине, но главное уяснил: заверенные нотариусом документы имеют юридическую силу. То есть спорить с ними бесполезно. Мальчик посмотрел на подпись и выпучил глаза: опять этот Безбородко!

Пришлось перечитать текст дважды, чтобы понять их смысл. Согласно документам, мадам Авдотья Сюзар – Марк угрюмо взглянул на Мадам – имела право на бессрочное проживание в отеле «Полярная звезда» по адресу: Санкт-Петербург, Прядильная, 13, по воле прежнего владельца дома. То же самое касалось ещё двух человек: Николая Владимировича Муравьёва и Андрея Николаевича Графа.

– Он по паспорту Граф? – ляпнул Марк. На самом деле фамилия нового соседа его мало интересовала. Гораздо интереснее было узнать имя прежнего владельца. В предоставленных документах оно снова отсутствовало.

– По паспорту! – отрезала Мадам.

Граф уселся напротив Марка и протянул ему ледяную ладонь.

– Мадам Дуня́, – Граф произнёс имя на французский манер, с ударением на последний слог, – не успела нас представить. Я, как вы уже поняли, Андрей Николаевич. Моя комната находится на третьем этаже. А Граф – это, разумеется, псевдоним. Видите ли, мой брат...

– В данный момент никого не интересует, – прервала его Мадам.

– ...Андрей Николаевич пишет книгу, – пояснил парень. – Сначала придумал творческий псевдоним, а потом поменял паспорт.

– Вот только книгу так и не написал, – мстительно добавила Мадам.

– Тихон Ефимович, может, всё-таки посмотрите документы? – Марк чувствовал, что от этих бесполезных разговоров вот-вот взорвётся. В памяти всплыло, как они с мамой впервые посетили Смирницкого. Тихон Ефимович был другом дедушки Марка. Поэтому, получив письмо из Петербурга, Марина отправилась к нему. Нотариус прочёл длинную лекцию о том, «как легко в наше время стать жертвами мошенников», и буквально напросился с ними в Петербург. И это уже после того, как он сделал запросы в официальные инстанции и убедился, что дом действительно оформлен на Марка.

– Конечно, Тихон Ефимович, нам очень важно услышать ваше авторитетное мнение, – сладко улыбнулась Мадам. – Кстати, не хотите ли попробовать финики? Нам присылают их из Египта.

– Финики?

– Да, в той шкатулке с изумрудами, которая вас так заинтересовала. Будьте любезны, принесите её сюда. Замечательная работа, не правда ли?

Нотариус вернулся со шкатулкой, не спуская с неё восторженных глаз.

– А это фараоны нарисованы?

Граф оживился и подсел поближе.

– Это расхожее заблуждение. Но я склоняюсь к мысли, что это обычные люди. Видите, ни у кого из них нет немеса или бороды, а ведь именно так принято было изображать фараонов.

– Немес – это головной убор, – шепнула Марина Марку.

– Люди как будто идут в одном направлении, – продолжил Граф. – Вот сюда, видите? Человек с головой шакала – это Анубис, проводник в мир мёртвых. Египтяне верили, что после смерти Анубис взвешивал сердце усопшего на серебряных весах. На вторую чашу боги клали перо с головного убора Маат, богини справедливости. Если сердце оказывалось легче пера, значит, человек вёл праведную жизнь. И тогда после смерти он попадал на поля Иалу, поля тростника, где обретал вечную жизнь и блаженство.

– А если перо перевешивало? – поинтересовался Смирницкий.

Андрей Николаевич развёл руками.

– Тогда Амат – ужасная богиня с лапами льва и пастью крокодила – съедала сердце грешника. А кому он нужен без сердца?

– Так можно всех в грешники записать... – пробормотал нотариус. – Но шкатулка всё же хороша. Откуда она? Я бы хотел завести похожую безделицу.

Мадам улыбнулась.

– Вы правы, это сущая безделица. В «Полярной звезде» есть куда более любопытные... хм... экземпляры. А шкатулка привезена купцом Гагарой в семнадцатом веке к московскому двору Михаила Фёдоровича Романова.

Тихон Ефимович выпучил глаза.

– Это же музейный экспонат! Как же она тогда...

– Это долгая история, mon ami^[2]. Кушайте финики, не стесняйтесь.

– Да, – подбодрил Граф, открывая шкатулку, – сфинкс не ест финики, он не обидится.

Мадам встала и подняла фарфоровый колпак. Под ним оказалась румяная курица, фаршированная яблоками.

– Что ж. Если все формальности соблюдены, – сказала она, – давайте ужинать.

Марк открыл было рот, чтобы сказать, что не голоден, но мама посмотрела на него таким умоляющим взглядом, что он просто не решился оставить её в одной комнате с этой компанией.

Ужин выглядел превосходно. Два вида закусок, салат с кусочками запечённой тыквы, хлеб, будто только что из печи. Да, в «Полярной звезде» любили вкусно поесть. На десерт их ждал изумительный яблочный пирог, покрытый нежнейшим кремом.

Вся эта красота смотрелась ужасно аппетитно, но при Мадам есть её было совершенно немыслимо. Француженка бросала на Марка такие взгляды, будто за неправильно взятый столовый прибор неумеха будет пригвождён к столу этим самым прибором.

Марина тоже чувствовала себя скованно. Чтобы не показаться невежливой, она положила лишь ложку картофельного пюре. Все за столом были чрезмерно напряжены. Мадам то и дело бросала на новоприбывших пристальные взгляды, но ела молча. Николай озирался по сторонам и вздрагивал от любого резкого звука. Лишь Тихон Ефимович вёл себя в присутствии Мадам абсолютно расслабленно. Возможно потому, что по какой-то удивительной причине лишь к нему она не демонстрировала неприязни.

Граф разлил напитки по бокалам и встал, явно пытаясь найти нужные слова. Напольные часы мелодично тренькнули, заставив Андрея Николаевича выйти из задумчивости.

– И да будет так! – провозгласил он. – Свет не уйдёт, пока тень под замком.

– Будет вам, Граф, с этими вашими глупостями!

– Попрошу! Это не глупости, а традиции...

– В таком случае, – прошипела Мадам, – уж если мы заговорили о традициях, хочу вам напомнить, что не мы должны объявлять новое имя.

– Ваша правда, – примирительно кивнул Граф. – Да и дому нужно время. Впустил – и уже хорошо, правда? Насчёт вратня я был спокоен. А вот тефралиты уж больно волновались.

Произнеся всю эту околесицу, Граф принялся с энтузиазмом накладывать картофельное пюре.

– Николя, передайте мне нож, – велела Мадам.

Ник потянулся к приборам, но вдруг раздался бой. Напольные часы ни с того ни с сего решили оповестить всех, что уже двадцать шесть минут восьмого. Ник вздрогнул и выронил нож. Француженка тяжело вздохнула и терпеливо дождалась, пока Граф нырнёт под стол и вернёт нож на место.

Ник коснулся цепочки на шее и робко улыбнулся.

– Простите, всё валится из рук.

– Как всегда, Николя. Пора бы уже привыкнуть.

Мадам Дуня принялась с хирургической точностью разделывать курицу, бросая попеременно недобрые взгляды то на Марка, то на Графа.

– Мы, конечно, ещё узнаем все друг друга получше. Раз уж будем жить под одной крышей... – продолжил Граф. – Поверьте, вам здесь понравится. Если, разумеется...

Куриная кость под ножом Мадам громко хрустнула, но Андрей Николаевич не обратил на это ровным счётом никакого внимания.

– Курицу? – грозно спросила Мадам и плюхнула на тарелку Графу крупный кусок.

Андрей Николаевич с аппетитом набросился на мясо, будто ждал этой встречи весь вечер. Дальше ужин прошёл в гробовой тишине под настырное тиканье напольных часов.

Марк нехотя попробовал картофельное пюре. Привкус необычный, но вкусно.

– Это сельдерей, – шепнул Ник. – Гунна всегда его добавляет в пюре. Иногда даже без картошки.

Мальчик пожал плечами. Сельдерей так сельдерей. Ему-то какое дело. В этом доме всё было ненормальным. Даже картофельное пюре. И цветы – рыжие в вазе – тоже неправильные. Присмотревшись, Марк понял, что перед ним не живые растения, а искусно сделанная имитация из папье-маше. Настроение окончательно испортилось.

Наконец мадам Дуня чинно сложила столовые приборы и, поджав губы, холодно объявила «благодарю за компанию». Марк тут же выскочил из‑за стола.

– Воспитанные люди говорят «спасибо», – прошипела Мадам. – В вашем распоряжении второй этаж. Там уже подготовлены две комнаты. Тихон Ефимович поселится на третьем этаже. И надеюсь, ничто не потревожит ваш сон этой ночью.

Спустя несколько минут Марк вернулся к входной двери, чтобы забрать вещи. На этот раз в коридоре горело несколько тусклых настенных светильников. Фартук, столь неучтиво сброшенный Марком на пол, уже вернулся на своё законное место на вешалке, а вот его куртка, мамин плащ и пальто Тихона Ефимовича куда-то исчезли.

Чемодана, скрипки и рюкзака тоже нигде не было. Там, где Марк их оставил, теперь при свете удалось увидеть аккуратный домотканый ковёр с белой надписью: «Добро пожаловать вѣ “Полярную звѣзду”».

Глава 5

Голоса и шёпоты

Марк отправился на второй этаж, стараясь не слишком шуметь. Но потом вдруг сообразил: а чего это он стесняется? И демонстративно затопал погромче.

Он поднимался не по белой лестнице в греческом стиле, а по второй, за кухней. Эту лестницу Марк для себя назвал египетской: много позолоты, зелёные вставки, на вертикальных частях ступеней изображены пирамиды и человечки в профиль.

Коридор второго этажа освещали редкие настенные светильники. Марк сразу обратил внимание на медные цифры на дверях комнат. Двадцать один, двадцать два, двадцать три... Всего семь номеров: четыре по одной стороне коридора и три по другой. На каждой двери – вычурная ручка в виде головы животного.

Коридор заканчивался уютным холлом с двумя окнами. Марк подошёл к подоконнику, но позабытую свечу в стеклянном фонаре-подсвечнике кто-то уже успел задуть. А форточка снова оказалась приоткрыта. Должно быть, кто-то из постояльцев своевольничал. Мальчик недовольно фыркнул и снова её запер.

На широкий подоконник при желании можно было забраться с ногами и спрятаться за пыльной занавеской от посторонних глаз. Неплохое местечко для чтения, особенно если устроиться здесь с чашкой горячего какао.

А читать было что. Вдоль стен расположились стеллажи, забитые книгами от пола до потолка. Марк быстро осмотрел корешки. На полках удивительным образом соседствовали Донцова и Толстой, книги на русском, английском и даже китайском, кулинарные книги и справочники по садоводству. Все книги будто прошли через множество рук, прежде чем оказаться в «Полярной звезде».

На отдельной полке стояли путеводители по разным странам и городам. Многие – на иностранных языках.

Марк попытался вытащить новенький путеводитель по Петербургу. Но книги сидели плотно, так что пришлось заодно вытащить и какой-то дряхлый фолиант в бордово-коричневой обложке.

Напротив окна стоял шахматный столик с парой кресел в широкую пурпурно-золотистую полоску. Марк положил между шахматами зацепившийся за путеводитель ветхий томик и устроился в кресле.

Листая путеводитель, мальчик попытался отыскать Прядильную, но быстро запутался в паутине улиц. Взгляд упал на вторую книжку. На бордово-коричневой обложке значилось: «Полный путеводитель по Петербургу и всѣмъ его окрестностямъ, 1896».

От страниц пахло сыростью. Некоторые листы склеились. Старый путеводитель заметно отличался от современного собрата: сплошной текст и ни одной картинки. Но что-то было зажато между страницами.

Это была старая карта. Точнее – фрагмент карты. Чернила расплылись, но кое-что можно было разобрать. Улицу Прядильную Марк обнаружил сразу. Она проходила через остров, соединённый с другой частью города семью мостами. Прядильный, Египетский, Английский... Некоторые названия разобрать не удалось. Зато название острова читалось чётко.

– Неназванный.

Дома на острове располагались сплошной стеной, будто один переходил в другой.

Немногочисленные улицы шли преимущественно вдоль каналов. Бо́льшая часть острова в девятнадцатом веке, должно быть, ещё не была застроена. В центре карты располагалось белое пятно с едва различимой надписью:

– За́мок... – прочитал Марк. – Маме понравится, если тут есть какой-нибудь дворец.

Он вернул книги на место и решил отыскать для себя подходящую комнату.

Под ногой что-то стукнуло и шумно покатилось по деревянному полу. Рассыпанные шахматы, о которых Марк уже успел забыть. Он наклонился, чтобы подобрать лакированную пешку, и с удивлением отметил, что павлинье перо, ещё совсем недавно торчавшее из трещины в деревянной ножке, куда-то исчезло.

Комнаты двадцать один и двадцать три на этот раз оказались открыты. В первой уже стоял привезённый из Смоленска чемодан. Большая кровать с кружевным балдахином, розовое покрывало в рюшах, туалетный столик с овальным зеркалом, белые хризантемы в вазе. Нет, для комнаты мальчика-подростка этот номер совершенно не годился.

Марк вытащил из чемодана пару своих вещей и отправился в соседнюю комнату. Кто-то предусмотрительно перенёс сюда рюкзак и оставил у стола. Комната оказалась вполне сносной, хоть и унылой, как весь дом. Два окна с видом на Прядильную. Узкая кровать, застеленная тёмно-зелёным покрывалом. Крепкий, хоть и древний на вид, письменный стол у окна. Лампа с зелёным абажуром и такого же цвета тяжёлые шторы на окнах. Пухлый деревянный шкаф на длинных косолапых ножках, внутри которого – запах лавандового мыла. Справа на стене – огромное зеркало в массивной чёрной раме. Вот и всё убранство.

Мальчик подошёл к окну и с любопытством взглянул на дом номер десять, но шторы на втором этаже больше не шевелились. Если кто-то и следил за «Полярной звездой», то уже потерял к ней интерес.

Первым делом нужно было позаботиться о телефоне, который к этому моменту окончательно разрядился. Марк выудил из рюкзака зарядное устройство. Искать розетку пришлось добрых полчаса. Её не оказалось ни у кровати, ни за шкафом, ни даже рядом с письменным столом. Шнур от настольной лампы просто уходил куда-то в стену.

Продолжая поиски, Марк вышел в коридор, добрёл до читального уголка и обнаружил, что он не единственный, кому нужна зарядка. Мама уже отыскала розетку рядом с одним из книжных стеллажей, но замешкалась, распутывая провод.

– Ага! Попалась!

Мама вздрогнула и обернулась.

– Ну да, ты меня поймал, – она немного помолчала, так и застыв с проводом в руках. – И как тебе всё... это?

– Ты о доме? Или о том, что это отель? Или о странных постояльцах, среди которых есть те, кто, похоже, мечтает нас убить?..

– Не говори так. Уверена, мадам Дуня́...

– Любезнейшая женщина, ага. Ты обо всех так говоришь. А по мне – так она просто вампирша. Что это вообще за история? «Имеем право на постоянное проживание». Ага, как же! Так я им и поверил.

– Стой! Стой! Стой! Притормози-ка. Ты думаешь, они какие-то мошенники? Но Тихон Ефимович сказал, что нам не о чем беспокоиться.

– Не знаю... Мне они не нравятся. Один какой-то дёрганый, другой несёт всякую чушь, а третья – просто бррр!

– Ты всегда тяжело привыкал к новым людям, – усмехнулась мама.

– Но они так и не объяснили, как тут оказались. Вдруг они узнали про дом и подстроили какую-то афёру?

Марина поморщилась.

– Теперь я понимаю, откуда у тебя тройки за словарные диктанты. Правильно говорить «афера».

– Суть это не меняет. Они что-то затевают.

– Не похоже, чтобы Мадам нуждалась в деньгах. Ты видел её серьги? А жемчужное ожерелье? Как думаешь, зачем даме её возраста какие-то махинации?

Марк пожал плечами.

– Вот именно. Серьги, ожерелья, шкатулки с изумрудами... По-твоему это нормально? Тут точно что-то не так.

– Думаю, ты слушаешь слишком много криминальных подкастов.

– А я думаю, что не стоит быть слишком доверчивой.

И в подтверждение этих слов Марк ловко юркнул к розетке, чтобы первым подключить телефон. Что-то щёлкнуло, и внезапно свет погас.

– Упс...

– Надеюсь, это только одна розетка, – раздался голос мамы в темноте.

– Наверное, скачок напряжения. Надо включить автомат...

– Отличная идея! Ещё бы знать, где он находится!

– Но разве ты не нашла щиток, когда осмат-ривала дом?

– Нет.

Их глаза постепенно привыкли к темноте. Теперь, чтобы различать друг друга, хватало слабого уличного освещения. Мать и сын уселись на пол, как сидят после отбоя в загородном лагере, и перешёптывались, боясь, что их застукает строгая вожатая.

– Свет, наверное, включил кто-то из постояльцев, – прошептала Марина. – Правда, я так и не поняла, когда они пришли.

Со стороны греческой лестницы послышались недовольные шаги, острые, будто кто-то вколачивал гвозди в пол. Тьма в коридоре испуганно попятилась от надвигающейся свечи.

– Это просто возмутительно! – услышали они голос Мадам, прежде чем из коридора выплыла её высокая фигура с подсвечником в руках. – Первый день в доме – и уже такое безобразие!

– Но я только хотел...

– Хотеть недостаточно! Впредь советую думать! – отрезала Мадам.

На лестнице показался Ник, одетый в спортивные штаны и футболку, на которой красовалось тёмное пятно.

– Опять шалят? – спросил он, нервно тронув цепочку на шее.

Сверху послышался шум. Это спускались Граф и Тихон Ефимович. На обоих были надеты одинаковые полосатые пижамы. Правда, пуговицы на рубашке Смирницкого застегнулись с трудом.

– Что случилось? – нотариус зябко переступал босыми ногами по полу.

– Нельзя заряжать мобильные телефоны, когда внизу работает стиральная машинка! – назидательно произнесла Мадам.

Смирницкий понимающе кивнул.

– Ну, конечно, телефоны! Все беды от них.

– Так я же не знал! – воскликнул Марк.

– И вообще про телефоны лучше сразу забыть! – отрезала Мадам.

– Но для школы...

– Есть библиотека! Или вот, – Мадам указала рукой на стеллажи, – читальный уголок! Если, конечно, вы умеете читать что-то длиннее эсэмэс.

– Ого! Не думал, что вы знаете, что это такое! – парировал Марк.

Ник фыркнул. Мадам на секунду потеряла дар речи от такой наглости.

– Один – ноль! – весело сказал Граф и, поймав на себе взгляд Мадам, который даже в темноте обжёг его негодованием, поспешно добавил: – В пользу мадам Дуня, разумеется!

– Ну что ты застыл, как околевший сфинкс! Немедленно вытащи свой поганый телефон из розетки! – скомандовала Мадам.

Марк послушно отключил зарядник, и тут произошла очередная странность: свет мгновенно включился.

– Вот и славно, – сказала Мадам, будто успокаивая саму себя. Задула свечу и объявила: – Прошу всех разойтись по комнатам. Здесь абсолютно не на что смотреть.

Постояльцы ушли, а Марк всё ещё продолжал стоять с зарядником в руке и открытым ртом.

– Если они все были здесь, – наконец сказал он, – кто тогда включил свет?..

Марина потрепала его по плечу.

– Здесь старая проводка. Ты же слышал? Что-то там со стиральной машинкой. Завтра во всём разберёмся.

Марк больше не рискнул экспериментировать с электричеством, в задумчивости вернулся к себе и снова осмотрел новые владения. В комнате властвовали тени. Горела лишь настольная лампа с зелёным абажуром. Другого источника освещения мальчик так и не обнаружил.

Внимание привлекло зеркало у шкафа. Большое, в человеческий рост, и явно старинное. Отражение в нём было чуть размытым и неточным. Марк коснулся пальцами почерневшей от времени деревянной рамы. Ледяная!

Сердце тревожно застучало. Как такое возможно? Дерево не может быть ледяным. Или это не дерево, а какой-то металл? Мальчик ещё раз осмотрел зеркало и поёжился, увидев на верхней части рамы вырезанный силуэт глаза.

– Жуть какая, – прошептал Марк. – Завтра же отправлю тебя на свалку.

Не успел он это сказать, как что-то хлопнуло за спиной. Это свалился рюкзак, который Марк поставил на стол, когда искал зарядник. Из рюкзака показался краешек папки с документами. Марк достал письмо и покрутил в руках.

«Нужно обязательно поговорить с этим Безбородко, – подумал мальчик. – Он должен знать, кому принадлежал дом и почему мадам Сюзар тут командует».

Марк сел на кровать и снова, сам того не желая, посмотрел в зеркало. В нём отражалась почти вся комната. Да, тут полно всякого старья, и стены не помешало бы покрасить. Но теперь это их дом. Его и мамы. И он не позволит соседям всё испортить и на этот раз.

Умываться не хотелось. Усталость после долгой дороги давала о себе знать. К тому же замечания Мадам отбили всякую охоту лишний раз выходить из комнаты. Старая француженка ужасно бесила. Наверняка она думает, что он плохо воспитанный грубиян. «Да и ладно», – решил он. В конце концов он теперь хозяин дома, так что может вести себя как пожелает.

Марк плюхнулся на кровать и закрыл глаза. Мысли скакали, как саранча в сачке: кто оставил ему этот дом? Отец? Но тогда почему он до сих пор не объявился сам? И почему разрешил всякому сброду жить в «Полярной звезде»? И что это за название такое?..

Мальчик раздражённо вздохнул, поняв, что уснуть не удастся. Открыв глаза, он увидел над головой павлинье перо. Зелёно-золотистое, с голубым глазом посередине, оно торчало над изголовьем и покачивалось на сквозняке. Марк схватил перо, надеясь выдернуть его из стены. Павлин сидел крепко. Пришлось встать и поднапрячься.

Стержень помялся, волоски растрепались, но перо по-прежнему насмешливо покачивалось из стороны в сторону. Правда, вид у него теперь был взъерошенный и недовольный. Не придумав ничего лучше, Марк достал из рюкзака запасные носки и натянул на перо. Затянул как следует, чтобы проклятый павлин и не думал шевелиться. Завтра он найдёт ножницы и срежет эту дрянь. Под тяжестью ткани перо повисло вдоль стены, будто догадавшись, какая участь его ожидает.

Спать окончательно расхотелось. Марк спустил ноги с кровати. По деревянному полу гуляли сквозняки. Мальчик зябко переступил с ноги на ногу, прошлёпал босиком по комнате и выглянул за дверь.

В коридоре было тихо. Светильники уже погасили, и вокруг царил полумрак. Лишь в конце коридора мягко горел торшер в читальном уголке.

Все комнаты, кроме отведённых для них с мамой, оказались заперты. На каждой красовались ручки в виде животных. Марку досталась собака. С других дверей скалились застывшие морды обезьяны, медведя и быка.

Проходя мимо одной из комнат, Марк уловил какой-то звук. Мальчик был уверен, что на втором этаже, кроме него и мамы, никого нет, но теперь засомневался. Он стоял у комнаты с номером двадцать пять, раздумывая, стоит ли постучать. С двери на него скалилась звероручка в виде шакала.

Снова почудился звук: будто кто-то шуршал конфетной обёрткой. Марк прижался ухом к двери.

– Там кто-нибудь есть?

Вместо ответа – тихий глухой удар где-то в глубине комнаты. И вновь тишина.

– Ты чего застыл?

Марк вздрогнул от неожиданности, не сразу сообразив, что это мама выглянула из читального уголка в конце коридора.

– Фух! Ты меня напугала!

– Решила почитать перед сном.

Марина куталась в голубую шаль, на вид старую, но ужасно уютную. Уловив его вопросительный взгляд, мама развела руками.

– Нашла здесь, на кресле. Надеюсь, мадам Сюзар не обидится, если я на время её одолжу. В доме холодно.

– Тут повсюду сквозняки... – Марк прошёл за мамой в читальный уголок и забрался в одно из кресел, поджав ноги под себя. – Мы так и будем их тут терпеть? Этого Графа, Ника и Мадам-я-вся-такая-из-себя?

– Не кривляйся, тебе не идёт. – Марина поплотнее закуталась в шаль. – Не можем же мы их выставить?

– А почему нет?

Марина промолчала. Она была тихой, немного робкой молодой женщиной, не привыкшей отстаивать свои права и не любящей ссоры. Вот и сейчас она решила не продолжать спор о законности пребывания в «Полярной звезде» постояльцев.

– Смотри, что я нашла, – она протянула руку к журнальному столику и показала книгу. На обложке – девушка в красном платье и со свечой в руках убегает от пары воронов.

– «Василиса Прекрасная», – прочитал Марк и скептически поднял бровь. – Тебе не кажется, что я уже вырос из русских народных сказок?

– А жаль. В детстве ты её очень любил.

Марк ещё раз посмотрел на книгу и дёрнул плечом. Никаких Василис он не помнил. Мама не унималась и развернула книгу.

– О-о-о! – Марк выпучил глаза, увидев среди мрачного серого леса огромный череп, который пытается схватить беглянку. – Я вспомнил!

Он схватил книгу и подвигал череп. Нижняя челюсть послушно опустилась и поднялась.

– Точно! Вот этот череп я помню.

Марина довольно улыбнулась.

– Тебе такую отец читал. Знаешь, мне кажется, мы всё-таки должны о нём поговорить. Ведь этот дом... Ну кто ещё мог нам его передать? Наверное, он узнал, что у нас сгорела квартира, и...

Марк бросил книгу на журнальный столик, но промахнулся. Книга соскользнула и стукнулась корешком о пол. Плотные картонные страницы раскрылись, показав новый разворот: Василиса блуждает по тёмному лесу, с веток на неё смотрят лупоглазые совы, а за деревьями скачет белый всадник.

– Так что же он сам не пришёл? Я спать.

Марина проводила сына взглядом, бережно подняла книгу и убрала на нижнюю полку стеллажа.

Марк снова демонстративно громко протопал по коридору, попутно тыкая в нос попадавшимся под руку звероподобным ручкам.

Оказавшись в комнате, он забрался под одеяло, надеясь поскорее согреться. Разговор с мамой и эта дурацкая книга его сильно разозлили. В памяти вдруг возник голос Мадам:

«Надеюсь, ничто не побеспокоит ваш сон этой ночью».

Яд старой мегеры, кажется, достиг цели. Марк не мог заснуть. Стоило закрыть глаза – по коже пробегал холодок, будто кто-то заглядывал в комнату и проходил совсем близко. Марк раз за разом открывал глаза, чтобы вновь убедиться, что в комнате никого нет.

Под одеялом было слишком жарко. Без него – слишком холодно. Марк метался в кровати, и замотанное в носок павлинье перо покачивалось в такт его движениям.

Старый дом скрипел, трещал и охал. В полудрёме мальчику чудились голоса:

– Какой-то негораздок...

– Он принёс запах дыма...

– Он захочет слушать громкую музыку и обклеит комнату мерзкими плакатами...

– Мерзкими! Мерзкими! Мерзкими! – послышалось со всех сторон.

Марк резко сел, и голоса мгновенно стихли. Отсветы уличного фонаря разливались по деревянному полу. Где-то в глубине дома бормотал радиоприёмник. Должно быть, именно его он и услышал во сне, а мозг, уставший после тревожного дня, сыграл с ним злую шутку. Марк вытер пот со лба и немного успокоился. Но ощущение, что в комнате кто-то есть, не покидало.

Мальчик покосился в сторону и медленно повернулся. Силуэт! В длинном чёрном плаще, будто сотканном из тени. Два бледных огонька поблёскивали там, где должна быть голова. Марк почувствовал, как сердце застучало в груди. Нет, этого не может быть...

Он осторожно приподнялся. Как только ракурс поменялся, всё стало понятно. Уличный фонарь заглядывал в комнату и натыкался на шкаф, за которым образовалась треугольная тень. Зеркало, оказавшееся в этой тени, должно быть, отражало какой-то блестящий предмет. Стоило подойти к нему – видение окончательно рассеялось. Марк так и не понял, что это были за отблески.

Поворочавшись под одеялом и как следует отдубасив подушку, Марк опять закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Уже засыпая, он снова расслышал чей-то шёпот. На этот раз – тёплый и обволакивающий, как молоко с мёдом.

– Устроили тут, – прошептал женский голос. – Спи, малыш. Теперь ты дома.

Стало спокойно и почему-то грустно. Точь-в‑точь как в детстве, когда смотрел мультфильм про собаку, спасшую мальчика-хозяина на реке, но умершую от переохлаждения. Вроде и знаешь, что всё это не взаправду, но всё равно горько на душе.

Под одеялом было сонно и тепло. Наверное, это мама, как раньше, пришла погладить его по голове. Чья-то лёгкая рука коснулась его волос. Марк заснул совершенно умиротворённым, под убаюкивающее бормотание, слова которого даже не мог разобрать.

Пепел и стон. Ложь – это спор.

Лучше скажи, чей это дом.

Шорох в ночи: память, молчи!

Каждому здесь нужен ответ.

Алый рассвет. Чёрный гонец.

Выберет свет сын как отец.

Глава 6

Беспокойная ночь

Гладкая, чуть помутневшая от времени поверхность отливала ртутью и серебром. В зеркале отражалась почти вся комната: угол шкафа, стол с лампой, кровать, в ногах которой комком лежало тёмно-зелёное покрывало.

Мальчик спал неспокойно, то скидывая тёплое одеяло, то укутываясь снова. Но вокруг было тихо. Лишь однажды щёлкнула задвижка на форточке, пропуская в комнату лёгкое дуновение ветра. Зеркало знало: в этом нет ничего плохого. Со сквозняками в «Полярной звезде» невозможно бороться.

Ночь убаюкала старый дом, накрыла тёплым ватным одеялом тишины. Мальчик перестал метаться во сне. Складка на его лбу расправилась, дыхание выровнялось.

Но вдруг что-то изменилось. Ночная тьма начала клубиться, будто оживая. Из-под двери потянулись серые щупальца, постепенно заполняя комнату.

Поверхность зеркала начало затягивать инеем. По ту сторону раздался глухой, недоступный человеческому уху удар. За ним ещё один. И ещё.

На стекле появилась трещина. Удар – и она начала быстро разрастаться. Послышался треск, зеркало лопнуло и осыпалось.

Марк с ужасом вскочил, толком не понимая, что случилось.

Что-то не так! Что-то не то!

К горлу подступил ком, сон мгновенно улетучился, сердце заколотилось.

Зеркало! Разбито! Осколки валяются на полу. А из-под двери в комнату проникает дым.

Пожар!

Марк вскочил с постели и бросился к двери. Коридор затягивало дымом.

В памяти мгновенно заплясали огоньки огнедышащего монстра, что за считаные минуты сожрал их старую квартиру в Смоленске.

– Мама! – крикнул он и бросился в соседнюю комнату.

Глаза слезились, дышалось с трудом. Отблески пламени плясали дальше по коридору, но путь к египетской лестнице был свободен. Марк в три прыжка преодолел расстояние до маминой комнаты.

Заперто. Он забарабанил в дверь. Ручка – странная ручка, похожая на птицу – не поддавалась. Её будто намертво заклинило.

– Ну, пожалуйста! – пробормотал он. – Пожалуйста! Пожалуйста!

Глаза слезились. Наверное, от дыма. Дверь внезапно распахнулась, и Марк влетел в комнату, едва не потеряв равновесие.

– Просыпайся! Скорее! Пожар!

Он схватил оставленную на спинке кровати кружевную шаль и выскочил в коридор. Марина в пижаме бросилась за ним.

На лестнице уже звучали торопливые шаги. С верхних этажей спускались Граф, Тихон Ефимович, Мадам и Ник.

На первом этаже ещё не было дыма. Постояльцы столпились у гардероба. На крючках рядом с вечно дежурившим фартуком неизвестного садовника уже ждала верхняя одежда.

– Что случилось? Кто-нибудь мне объяснит? – Мадам даже среди ночи выглядела элегантно: седые волосы заплетены в длинную, тонкую косу, из-под шёлкового бордового халата высовывались носики расшитых бисером бархатных тапочек.

– Меня разбудил Николай, – Граф натянул пальто поверх полосатой пижамы. – Я, признаться, подумал, что его опять обижают.

Ник помог Мадам сунуть руки в рукава пальто. Его пальцы и одежда были перемазаны краской.

– Я работал над картиной и почувствовал дым.

– Нужно вызвать пожарных! – Марк сунул маме кружевную шаль, которую, сам не зная зачем, захватил из её комнаты.

– Без вас разберутся, молодой человек, – Мадам затянула пояс и воинственным движением вытащила из-под пальто седую косу.

– Ох, дела... – Тихон Ефимович по-совиному крутил головой. Взгляд его остановился на одной из картин. – Жалость-то какая. Сгорит ваш музэй.

– Поспешим, поспешим, – Граф начал подталкивать всех к выходу.

– Погодите! – вспомнил Марк. – А ещё один жилец?

– Ты о чём? – удивился Ник.

– Комната двадцать пять, там...

– Помилуй! – перебила его Мадам. – Семь лет как в кабинете никого нет.

Вшестером они высыпали на улицу и уставились на особняк. В крайних окнах второго этажа плясали яркие всполохи. Горело в холле с шахматным столиком. Огонь карабкался по занавескам и уже начал покусывать серо-зелёные обои. Над «Полярной звездой» поднимался чёрный дым.

– У кого-нибудь есть телефон? – голос Марины дрожал. Она с волнением смотрела на только что обретённый дом, который рисковал повторить судьбу её дома в Смоленске.

– Зачем он нам? – Граф легонько похлопал её по плечу. Вид у него был встревоженный, но он постарался улыбнуться.

– Но ведь надо вызвать пожарных...

– Здесь умеют постоять за себя, – отрезала мадам Сюзар.

И действительно, к «Полярной звезде» уже спешили люди. Как им удалось узнать о пожаре? Кто их позвал? Справятся ли они с огнём?..

«Я не позволю! Не позволю!» – стучало в висках Марка, хоть он и не смог бы точно сказать, что именно и кому он не позволит. Единственное, что он понимал: дом не должен сгореть. Он едва не бросился внутрь, но кто-то схватил его за плечо.

Мальчик раздражённо дёрнулся, сбрасывая руку, и увидел крепкого, плечистого мужчину в рабочем комбинезоне. Тот лишь секунду смотрел на него, а потом рванул к Прядильной, 13 и скрылся в доме.

Через несколько минут в «Полярную звезду» вбежало ещё несколько человек.

– Ну вот, теперь всё будет в порядке, – попытался успокоить всех Граф.

Мадам тревожно смотрела на дом. Пахло гарью. Улицу заволокло дымом. Казалось, уже горит не только второй этаж, но и дом, и весь район... В этом сизом тревожном тумане появился ещё один человек.

Высокий, мощный, статный, он шёл уверенной походкой, и, казалось, даже серые клубы дыма расступались перед ним.

– Пожарные уже едут, – сообщил он, приблизившись к Мадам. – Я вижу, все целы?

Серые глаза незнакомца ненадолго остановились на Марке.

– Это и есть ваш новый жилец?

– Хозяин, Григорий Григорьевич, – вмешался Граф. – Хозяин «Полярной звезды». Всё, как и говорила старуха Томская. А карты не врут.

Незнакомец украдкой взглянул на дом номер 10. Марк обернулся. В окнах второго этажа мелькнул чей-то силуэт.

Раздалась сирена подъезжающей пожарной машины, и Григорий Григорьевич направился навстречу. Марк огляделся. За стёклами «Полярной звезды» уже не плясали огоньки. Чёрный кошачий хвост дыма сменился на белый и начал рассеиваться. На улице толпились люди. Некоторые подходили к мадам Сюзар и что-то спрашивали, но та лишь качала головой.

Пожарные разматывали гидранты. Двое ушли в дом, включив фонарики на касках. Григорий Григорьевич отдавал распоряжения.

– Он что, тут типа мэр? – спросил Марк у Ника, но в разговор, как всегда, вмешался Граф.

– Комендант, молодой человек. Григорий Григорьевич Орлов, комендант...

– О́строва, – перебила Мадам, которая только что вернулась от зевак и встала между Смирницким и Графом.

– Да, – согласился Андрей Николаевич. – Так и есть. Комендант Неназванного острова и нашего замечательного района. Кстати, вот вы сказали мэр. А ведь в Петербурге не мэр, а губернатор. И если вам интересно, ни один из них не появлялся в этом районе с 1847 года, после несчастья, приключившегося с господином Храповицким. Это был интереснейший случай, вот вы знали, что...

– Полно вам, Граф, – заметила Мадам. – Нынешней молодёжи это не интересно.

Пожар затих, будто расшумевшийся среди ночи ребёнок, который переполошил всех, а потом снова сладко уснул. Добровольцы начали расходиться.

Мадам взглянула на Марину, которая куталась в кружевную шаль, наброшенную поверх тоненького плаща.

– Простите, я взяла вашу шаль...

– Кто вам сказал, что она моя? – фыркнула Мадам.

Пожарные окончили осмотр «Полярной звезды» и теперь сматывали непригодившиеся гидранты. От группы отделился худой темноволосый мужчина в чёрной куртке и что-то шепнул Григорию Григорьевичу. Тот направился к постояльцам.

– Угрозы нет. Но вам лучше дождаться, когда помещение проветрится. Могу ли я вас пригласить к себе?

– Не можете, – отрезала Мадам.

Григорий Григорьевич посмотрел на топтавшегося за спиной француженки Смирницкого и вопросительно поднял бровь.

– Это гость Волковых, – пояснила Мадам.

– Как-то слишком многолюдно стало в «Полярной звезде», вы не находите?

– В тесноте, да не в обиде, – вмешался нотариус. – Надеюсь, дом застрахован? В чём причина пожара?

– Ну а как же... – снисходительно улыбнулся Орлов. – Старое здание, проводка, короткое замыкание... А уж застрахован – будьте уверены. Такую страховку, как здесь, мало где можно найти.

– Конечно, конечно, – понимающе кивнул Тихон Ефимович. – Всё-таки историческое здание.

– В любом случае мне сказали, что дом практически не пострадал. Сгорело лишь небольшое помещение на втором этаже.

Француженка хмуро посмотрела на Марка, но ничего не сказала, пока Григорий Григорьевич не распрощался с постояльцами.

– Отлично, – процедила она, даже не удостоив Марка взглядом. – И дня не прошло, как ваш мерзкий телефон тут всё спалил!

– Мой?

– А кто расхаживал с ним по всему дому и тыкал куда попало?

– С чего вы тут вообще командуете? – взорвался Марк. Переживания последних часов взяли верх, и мальчик не мог сдерживать эмоции. – Вы вообще тут не хозяйка!

– Марк... – попыталась остановить его мама.

Но тут вдруг Граф охнул и прижал ладонь к груди. Ник успел подхватить его под руку.

– Видите, до чего вы его довели! – разозлилась француженка.

– Я?!

– Ох... – простонал Граф.

– Нужно скорую... – пролепетала Марина, не зная, что делать.

– Нет-нет, не надо скорой! – голос Графа был слаб, но он постарался улыбнуться. – Мадам Дуня позаботится обо мне. Ведь так? Пойдёмте в дом. По сравнению с пожаром в Апраксином дворе здесь, можно сказать, и не горело вовсе.

Мадам Сюзар покачала головой.

– Вы помните о моей просьбе, Григорий Григорьевич?

Орлов кивнул.

– Конечно. По-моему, мы нашли подходящий экземпляр. На днях вам его доставят.

Француженка коротко кивнула. Вместе с Ником они увели Графа в дом. Смирницкий засеменил следом. Марина посмотрела на сына.

– Тебе не кажется, что нужно вести себя с ними немного повежливее?

Марк помотал головой.

– Они тут все чокнутые! Давай посмотрим, что осталось от дома.

Света в «Полярной звезде» теперь не было, поэтому масштаб повреждений предстояло выяснить позже. На первом этаже мать с сыном ждал оставленный кем-то из постояльцев стеклянный фонарь со свечой.

– Я думала, весь дом сгорит, – голос Марины глухо разнёсся по коридору, когда они пришли на свой этаж. – Столько дыма было...

Она подняла светильник над головой и прошла по коридору. Стоял отвратительный запах гари. Недра дома были черны, как душа убийцы.

– Интересно, тут вообще безопасно находиться?

– Этот дом стоит двести лет, – раздался голос Мадам. Она неслышно появилась на лестнице и остановилась, услышав их разговор. С зажжённой свечой в руках Мадам выглядела зловеще. – Пережил многое. Переживёт и вас.

– Но, поверьте, мадам Сюзар, мы тут совершенно ни при чём...

Француженка скорбно покачала головой и, больше ничего не сказав, отправилась на первый этаж. Тени разбегались в стороны от её свечи, плясали по стенам, будто в древнем языческом танце.

Марк прищурился, провожая долгим взглядом Мадам и эти трепещущие тени.

– А мне вот интересно, почему она не хотела вызывать пожарных. И кто их в итоге вызвал?

– Хорошо, что соседи пришли на помощь. Надо их как-то отблагодарить. Я и не думала, что вокруг столько отзывчивых людей.

– А я не думал, что они вообще тут есть, – проворчал Марк, вспомнив пустые улицы и тёмные окна соседних домов. Как они так быстро сбежались?

Марина попыталась взъерошить сыну волосы, но он отстранился.

– Не будь таким подозрительным. И постарайся поспать. Как там в сказках говорится? Утро вечера мудренее? Завтра со всем разберёмся.

«Сказки...» – Марк тихо фыркнул и снова посмотрел туда, где ещё несколько часов назад обнаружилась знакомая детская книжка про Василису. Пожар уничтожил все книги, так что по крайней мере одним воспоминанием стало меньше.

Глава 7

Глухой переулок

Даже появившееся ночью на его кровати второе одеяло не спасло от холода. Марк продрог так, что зубы заныли. После того как из‑за пожара пострадало окно в холле, проклятые сквозняки властвовали на втором этаже беспощадно. И форточка в комнате, конечно, снова была открыта.

Мальчик проснулся, когда за окном едва начало светать, и уселся в кровати, закутавшись поплотнее. Как ни странно, он чувствовал себя совершенно выспавшимся.

В комнате всё осталось таким, как накануне. После пожара Марк не успел убрать с пола осколки зеркала, и теперь они поблёскивали в полутьме. Пустая рама с почерневшим от времени глухим подрамником пугала ещё больше, чем зеркало в прежнем виде. «Нужно будет потом решить, что с этим делать», – подумал Марк, прикидывая, сможет ли он в одиночку снять это уродство со стены и выволочь на свалку.

На краешке письменного стола он заметил белую фарфоровую чайную пару, от которой поднимался многообещающий пар. Пытаясь не разрушить кокон из одеял, мальчик переместился поближе и протянул руку.

Вместо чая в чашке оказался странный напиток медового цвета. Марк осторожно отхлебнул и закатил глаза от удовольствия. То, что нужно! Сладко, пряно, тепло. Словно в серую питерскую осень на секунду заглянуло солнце.

Маму он нашёл на первом этаже. Её ноги торчали из-под кухонной раковины.

– Давай, проклятая штуковина! – прорычала она. – Поворачивайся!

– Решила сломать кран? – Марк прошёл в кухню и обнаружил на столе блюдо с румяными пирожками.

– Очень смешно, – Марина встала и отряхнула колени. – Тут всё надо чинить. Кран не работает.

Марк взял верхний пирожок и потряс в воздухе.

– Но приготовить завтрак ты успела. Совсем не спала, что ли?

– Да я ещё даже чайник не смогла вскипятить. Вот только и успела, что выкинуть этот хлам, – она указала на торчавший из мусорного ведра засохший цветок.

Мальчик с тоской взглянул на пирожок и отложил в сторону. Конечно, трудно было поверить, что их готовила мадам Сюзар, но всё-таки...

– Может, пройдёмся? – предложила мама. – Посмотрим район. Заодно поищем ближайший магазин или кафе. Я бы выпила кофе.

На этот раз в закутке с торшером висела только их верхняя одежда и, конечно, грязный садовый фартук. То ли постояльцы уже куда-то ушли, то ли убрали свою одежду в тот самый скрытый гардероб, о котором упоминала Мадам.

Марина попыталась засунуть руку в рукав плаща, но что-то ей помешало. Через секунду она с изумлением выудила из рукава шарф такой пёстрый, будто на его создание понадобились все цвета мира.

– Какой мягкий. – Марина с удовольствием обмотала шарф вокруг шеи. – И пахнет лавандовым мылом.

В ранний утренний час улица пустовала. Ветер – ещё не морозный, но уже колючий – покусывал уши. Марк поднял воротник куртки и поглубже зарылся в карманы. Рука наткнулась на что-то, чего раньше не было. Конфета. «Мишка на Севере». Он не ел их с детства.

Пройдясь по Прядильной, Марк убедился, что старая карта довольно точно передавала расположение улиц, а значит, они с мамой действительно находились на острове, который соединялся с городом несколькими мостами. Район оказался весьма старомодным. Ни одного магазина, ни одной зазывающей витрины или рекламного плаката.

– Смотри, там, кажется, кафе... – Марина заметила среди унылых каменных домов яркое пятно. Тротуар в этом месте украшали несколько клумб с оранжевыми ноготками.

Они ускорили шаг и вскоре очутились у небольшого двухэтажного здания на углу Прядильной и Глухого переулка. В ящиках под окнами цвели красно-коричневые бархатцы.

Вывески не было, но это, определённо, было кафе. Сквозь ажурные решётки просматривались свободные столики и витрина с выпечкой. Здесь Марина с Марком и решили позавтракать, избегая нравоучений Мадам.

Колокольчик на двери сообщил об их визите. Официант бросил на вошедших недовольный взгляд и продолжил заниматься своими делами.

Других посетителей не было. Мать и сын устроились за столиком у окна с видом на Глухой переулок. Хотя точнее его следовало бы назвать тупиком, поскольку заканчивался он огромными чугунными воротами, выкрашенными чёрной краской.

Марк недовольно посмотрел на официанта.

– Это и есть твоя культурная столица? – спросил он маму. – С обслуживанием здесь явно не торопятся.

Подождав ещё немного, он не выдержал и сам пошёл за меню. Официант выдал его с таким недовольным видом, будто меню было его любимым детищем, а Марк просил отдать его насовсем.

Перечень блюд быстро вернул хорошее настроение.

– Я буду картофельную вафлю с красной рыбой и яйцо пашот. И горячий шоколад. – Марк бросил взгляд на маму, вспомнив, что из‑за вынужденного переезда из Смоленска денег у них немного. – Ничего?

– Устроим пир! Я возьму сырники со сметаной и клубничным соусом и капучино. И медовик! Два!

Официант молча выслушал их заказ и ушёл за едой.

– И что празднуем? – спросил Марк.

– Как это что? Переезд!

– Наш дом едва не сгорел. Снова.

– Так не сгорел же!

Звякнул колокольчик. Появился ещё один посетитель и устроился за дальним столиком рядом с расписанной стеной. Мать и сын не обратили на него внимания.

– А дом мы отремонтируем. Кажется, у мадам Сюзар есть мысли на этот счёт.

– Только не говори, что вы подружились!

– Нет, – усмехнулась Марина, – но она явно хотела со мной что-то обсудить. Мы встретились на кухне, когда она спустилась за водой, чтобы дать Графу таблетки. Потом пришёл Тихон Ефимович, и она предложила ему прогуляться и посмотреть район.

– Надеюсь, сюда они не нагрянут. И на месте Андрея Николаевича я бы поостерёгся пить то, что даёт ему Мадам... Не нравится она мне. Мы можем как-то её выселить?

Марина покачала головой.

– Сомневаюсь. Ты же видел – у них бумаги... И Тихон Ефимович говорит, что всё законно. Так бывает. Дом с обременением или что-то вроде того.

– Твой Смирницкий – тот ещё эксперт. От него никакого толку. Когда он уже, наконец, уедет?

– Завтра. У него билеты на дневной поезд.

– Кстати, о нотариусах, – вспомнил Марк. – Хотел бы я поговорить с этим Безбородко, что отправил нам письмо. Ты заметила? Ведь это он подписал документы, которые позволяют Мадам, Нику и Графу жить в «Полярной звезде».

Марк достал телефон, надеясь найти контакты нотариуса, но обнаружил, что и здесь связи нет.

– В Смоленске – и то лучше ловит, – проворчал он. – Что за чёрная дыра этот твой Петербург?!

Угрюмый официант принёс напитки. Кофе выплеснулся из красной, в белый горошек, чашки. Марк присмотрелся и недовольно наморщил нос, рассмотрев щербинку:

– А получше у вас нет?

– Нет, – отрезал тот и ушёл.

Марина сделала глоток и поморщилась: холодный, да ещё и молоко, похоже, прокисло. Не этого она ожидала от праздничного завтрака. Зато горячий шоколад оказался настолько горячим, что Марк немедленно обжёгся и теперь, собрав губы трубочкой, быстро дышал, пытаясь остудить язык.

Вернулся официант и плюхнул на стол поднос. Еда была свалена на тарелки самым неаппетитным способом. На ломтик красной рыбы налип какой-то мусор. Судя по вафле, её кто-то уже пытался съесть. Яйцо пашот растеклось по тарелке, на которой почему-то ещё громоздились и ужасно подгоревшие сырники. Заказанного медовика на подносе и вовсе не было. А официант уже выложил перед клиентами чек.

Марина вздохнула и потянулась за кошельком. Марк посмотрел чек и нахмурился.

– Медовик вы нам не принесли. А в чеке он есть.

– Так вы его съели, – пожал плечами официант.

– Что за бред!

– Не нравится – идите в другое место.

– Остынь, Тихонов! – подал голос посетитель за дальним столиком. – Они из местных. Новенькие. Прядильная, 13.

Официант мгновенно переменился в лице.

– О! Так вы из «Полярной звезды»? Гости?

– Новые владельцы, – ответил вместо Волковых незнакомец.

Тихонов присвистнул и принялся торопливо убирать тарелки с нетронутыми блюдами со стола.

– Будем знакомы! Что же вы мне сразу не сказали? Я бы вас не кормил этой дрянью. А то принял вас за туристов.

Он быстро убрал со стола, а через пару минут вернулся с сырниками и нормальным кофе в красивой чашке.

– Вот, пожалуйста! Сейчас принесу вафлю. Не как у Гунны, конечно, но, я надеюсь, вам понравится. Прошу прощения за недоразумение.

Марку и маме оставалось лишь гадать, в чём причина такой перемены. Когда официант ушёл, Марина обернулась к посетителю за дальним столиком.

– Спасибо!

Тот кивнул, и Марк его узнал – один из добровольцев, тушивших пожар. Теперь при свете дня удалось рассмотреть его получше. Незнакомец был одет в чёрную кожаную куртку. Длинные тёмные волосы на макушке зачёсаны набок, виски и затылок выбриты, борода аккуратно пострижена. Но никому не пришло бы в голову назвать его красивым: что-то было не так с его лицом.

Официант принёс заказанные блюда. На этот раз еда оказалась выше всяких похвал. Мама подняла чашку с кофе и легонько стукнула ею по чашке Марка.

– С переездом.

Она снова посмотрела на незнакомца и задумчиво поставила чашку мимо блюдца, вглядываясь в его лицо.

– Так какие у нас планы? – спросил Марк.

Марина встрепенулась.

– Подумаем, что можно сделать со вторым этажом после пожара. Для начала нужно разобраться с электричеством. Граф сказал, что не нужно ничего делать. Я цитирую: «Оно как-нибудь само разрешится». Но, боюсь, это так не работает. Потом, думаю, надо будет найти тебе школу, а я поищу работу. Вещей в Смоленске у нас не осталось, документы все с собой, так что можно никуда не ехать.

Волковы уже заканчивали завтракать, когда что-то запищало. Марк обернулся. Сидящий за дальним столиком мужчина достал из кармана... Марк не сразу понял, что это. А когда понял – не поверил своим глазам! Мужчина достал из кармана пейджер.

– Чёрт! – едва прочитав сообщение, он выскочил из‑за стола и бросился вон из кафе.

Официант принёс Волковым медовик.

– А ваш посетитель не рассчитался, – мстительно заметил Марк, всё ещё обижаясь за грубый приём.

– Не страшно. Он тут каждый день завтракает, – Тихонов собрал грязную посуду на поднос. – И передайте от меня поклон Гунне. Надеюсь, она не забыла мою просьбу о рецепте рагу из крольчатины?

– Чего?

– О! Вы его ещё не пробовали? Поверьте, оно незабываемо.

Быстро разделавшись с едой, Марк и Марина вышли на улицу. Вокруг по-прежнему было серо и уныло. Солнце словно не желало лишний раз заглядывать в этот уголок города. Даже фонари продолжали гореть каким-то странным, бело-голубым светом.

Вдоль Прядильной стояли люди. На пустой улице, где до сих пор Марк не видел ни одной проезжающей машины, они казались замершими на посту часовыми. Среди них Марк заметил и мужчину из кафе. Новый знакомый стоял на противоположном тротуаре и сосредоточенно смотрел вдаль. Марк невольно остановился, заражённый общим напряжённым ожиданием.

Марина не обратила особого внимания на собравшихся. Она смотрела в другую сторону. Вдалеке замаячили два силуэта.

– Кажется, это Мадам и Тихон Ефимович, – Марина поёжилась. День оказался ещё холоднее, чем предыдущий. – Наверное, возвращаются в «Полярную звезду». Пойдём?

Марк взглянул на Мадам и скривился.

– Ой нет. Хочу посмотреть, что тут будет.

– А я, пожалуй, вернусь... домой. Иначе окончательно замёрзну. Да и с электричеством нужно что-то придумать. Не будем же мы жить без света? Не задерживайся.

Мама ушла, а Марк остался у кафе. Казалось, грядёт что-то важное. Предчувствие не обмануло. Через минуту на пустой дороге показался чёрный грузовик. На глухом кузове ни рекламы, ни других опознавательных знаков. Лишь странный символ: очертания замка с буквой «Т», сложенной из двух мечей.

Машина ехала медленно, будто опасаясь потревожить ценный – или опасный? – груз. Выстроившиеся вдоль дороги люди пришли в волнение. Они дожидались, когда грузовик проедет мимо, и следовали за ним. Медленно и в полной тишине, словно траурная процессия.

Было слышно, как шины шуршат по асфальту. Но к этому звуку примешивалось что-то ещё. Глухой рокот, от которого у Марка застучало в висках и задрожало в животе. Будто высоко в горах откололся древний кусок породы и с грохотом несётся по склону прямо на тебя.

Раскаты оборвались. Марк заворожённо сделал несколько шагов вперёд, чтобы присоединиться к странному шествию. Фургон сворачивал в Глухой переулок. Марк едва успел подумать, что огромные чёрные ворота в конце тупика и есть конечная цель маршрута, как случилось нечто странное.

На повороте машина вздрогнула, и внутри снова послышался грохот камнепада. Но на этот раз звук был настолько яростный, что водитель дёрнул руль. Грузовик вильнул в сторону, норовя выскочить на тротуар.

Мальчик отшатнулся, не заметил каменную клумбу позади, споткнулся и упал в оранжевые цветы. Сердце заколотилось. Фургон упёрся колёсами в бордюр, но не остановился. За секунду до того, как грузовик ударился о клумбу, кто-то выдернул Марка из неё.

Это был человек из кафе.

– Цел?

Он похлопал мальчика по плечам, приводя в чувства. Марк обернулся. Люди уже окружили грузовик. Кто-то запрыгнул в кабину, пытаясь понять, что случилось с водителем.

– Спасибо, – с трудом выговорил Марк.

Только теперь он сообразил, что его смутило во внешности нового знакомого. Шрамы. Мелкие, как от оспин, и покрупнее, как от звериных укусов. Они были хаотично разбросаны по лицу. Бровь и висок пересекал белый, давно затянувшийся рубец. На ладони Марк заметил ещё одну, совсем свежую царапину.

– Эй, Волков! – крикнул кто-то из толпы. – Ты скоро?

Марк и его спаситель одновременно обернулись.

Грузовик уже стоял у ворот в плотном кольце людей. Чугунные створки медленно и бесшумно разъехались, готовясь пропустить машину. Мужчина со шрамами на лице поспешил к воротам, но на полпути обернулся и отсалютовал Марку двумя пальцами.

Мальчик остался стоять на дороге недалеко от помятой цветочной клумбы. В голове царила неразбериха. Кто этот человек? Почему он так странно посмотрел на Марка?

Путаясь в мыслях и переживаниях, мальчик ненадолго забыл о воротах, а когда немного пришёл в себя, створки уже сомкнулись, поглотив фургон и сопровождавших его людей. А где-то за ними, будто далеко в горах, снова послышался шум камнепада. Но на этот раз Марку показалось, что рёв не похож на безвольное проявление стихии. Он был... живым?

Глава 8

Мостовщик

Когда Марк вернулся в «Полярную звезду», ещё не было одиннадцати. Входная дверь оказалась приоткрыта. Старый дом встречал безмолвием. Но мальчик уже успел убедиться, что тишине здесь не стоило доверять.

Дневной свет проникал через окна в комнаты, в коридоре же сохранялась полутьма. Впрочем, этого было достаточно, чтобы осмотреть первый этаж в спокойной обстановке.

От входной двери начинался первый коридор. Ещё ночью Марк заметил на стенах картины в деревянных рамах. Теперь удалось разглядеть их получше. Это были портреты. Мужчины в костюмах разных эпох смотрели на Марка строго и немного насмешливо.

Марк переходил от одного полотна к другому, наблюдая, как меняется одежда и причёски. Последний портрет помещался в крошечной – по сравнению с собратьями – рамке. Это была фотография: молодой мужчина сидел вполоборота, облокотившись на столик уличного кафе. Вдалеке виднелась Эйфелева башня.

Заканчивалась галерея ещё одной дверью, на которой не было ни одного замка или отверстия для ключа. Марк на всякий случай толкнул её, но та не поддалась.

Слева от замурованной двери располагалась огромная столовая, где накануне они ужинали с постояльцами. Просто удивительно, что вчера Марк с мамой не наткнулись на них сразу же. В темноте дом казался огромным лабиринтом, а сейчас выяснилось, что помещений на первом этаже не так уж и много.

При свете дня столовая выглядела не так таинственно, как вчера. Стулья в белых чехлах были задвинуты под большой стол, накрытый белой скатертью. Букет оранжевых цветов куда-то исчез. Единственным ярким пятном оказалась пирамида из алых яблок на одном из подоконников.

У знакомого деревянного буфета спиной к Марку стоял Тихон Ефимович. Услышав, что кто-то вошёл, он обернулся.

– А, вот и счастливчик. Такой дом, знаете ли... Вам очень повезло, – нотариус покосился на старинную шкатулку. – Ничего, если я возьму ещё один финик?

– Берите. Вы узнали, кому дом принадлежал раньше?

– Увы, – Смирницкий причмокнул фиником и вытер рот рукой. – Но могу с уверенностью сказать, что у вас не будет с ним проблем. Прекрасный дом.

– Странный дом, – проворчал Марк. – Почему тут посторонние?

Тихон Ефимович улыбнулся.

– Ну, какие же посторонние? Мадам Сюзар – очаровательнейшая женщина. Провела мне чудесную экскурсию по району. И даже раздобыла билет в оперу... – нотариус похлопал себя по карманам и выудил оттуда билет. – Вот. Рахманинов, «Скупой рыцарь». Жаль, билет всего один. Я бы не отказался провести вечер в приятной компании мадам Сюзар.

Марк невольно скривился. Во-первых, представлять эту ужасную парочку вместе было противно. Во-вторых, он понял, что бесполезно пытаться указать Смирницкому на все странности, которые творятся в «Полярной звезде» и вокруг. Тихон Ефимович был просто очарован старой француженкой. А странностей хватало. Зеркало, которое разбилось во время пожара. Павлиньи перья повсюду. Неработающие телефоны...

Нотариус взял со стола подсвечник и взвесил в руке.

– Тяжёлый...

В столовую заглянула Марина.

– Тихон Ефимович, про вас спрашивала Мадам. Кажется, хотела что-то показать.

– Бегу-бегу!

Смирницкий удалился, оставив мать с сыном вдвоём.

– Мне всё ещё кажется, что это происходит не с нами. – Марина задумчиво осмотрела огромное помещение. – Теперь я верю, что это и правда отель. Ник сказал, что эту столовую называют белым залом. Здесь можно устраивать банкеты. Только нужно нанять персонал.

Что-то хлопнуло и покатилось под ноги. Марина невольно вскрикнула. Марк и сам успел лишь судорожно вдохнуть, позабыв выдохнуть.

Яблоко! Это яблоко упало с подоконника и с шумом покатилось по полу. Марк подобрал его и покрутил в руках.

– Надеюсь, оно не отравленное, – пошутил он, вспомнив сказку про «Белоснежку».

Мальчик прошёл к окну и водрузил яблоко на вершину пирамиды. И невольно поёжился, заметив павлинье перо, торчавшее неподалёку из стены. Оно едва заметно качнулось на сквозняке, источник которого обнаружился тут же: приоткрытая форточка прямо над блюдом с яблоками.

– Достало! – Марк захлопнул форточку и задвинул щеколду. – Узнаю, кто тут такой любитель свежего воздуха, скажу ему всё, что об этом думаю!

– А если это Мадам?

– А пусть даже и она! Надоели!

В знак протеста Марк схватил злополучное яблоко и с хрустом откусил здоровенный кусок. Брызнули капли, и рот наполнился сладким, с лёгкой кислинкой, соком. Яблоко было вкусным, но мальчик не собирался его есть, а демонстративно вернул на подоконник.

Марина вздохнула и взяла яблоко.

– Пойдём на кухню.

Они вернулись в коридор и стали осматривать другие помещения первого этажа. Напротив санузла обнаружилась запертая комната со звероручкой-змеёй на двери. Рядом находилась уже знакомая Марку кухня, за которой была ещё одна столовая, не столь торжественная, как белый зал.

Напротив кухни располагалась просторная гостиная с дубовой мебелью, длинным диваном и пузатыми зелёными креслами в золотую полоску. Здесь не было окон. Свет от разведённого камина пытался разогнать сумрак, но получалось с трудом. На одной из стен темнел прямоугольник огромной картины: мужчина, изображённый в полный рост, держал на поводке какого-то зверя. Марк хотел включить торшер, чтобы рассмотреть получше, но вспомнил, что после пожара света в доме нет.

Стены покрывали деревянные пластины и гобелены, украшенные цветочными орнаментами и жар-птицами.

Мальчик ещё раз окинул взглядом старомодный интерьер.

– Значит, патефон тут есть, а телика нет... Оригинально.

– Граммофон, – поправила Марина, с восторгом проводя пальцем по плотному строю пластинок на стеллаже.

– Если у него нет вайфая и блютуса, мне неинтересно.

Марк вышел в коридор и, прежде чем обосноваться в кухне, осмотрел оставшиеся помещения. Некоторые двери были закрыты, но нашёлся заваленный всяким хламом бездонный чулан и покрытые плесенью ступеньки, ведущие в сырой подвал. Местоположение стиральной машинки, упомянутой Мадам накануне, так и осталось загадкой.

Первым делом Марина поставила чайник на плиту – разумеется, газовую – и принялась обыскивать настенные шкафчики в поисках кофе. Марк достал из буфета две изящные фарфоровые чашки и собирался поставить их на стол, когда совсем рядом раздался мужской голос.

– В холодильнике.

От неожиданности Марк едва не выронил чашки. В дверях кухни стоял высокий, плечистый мужчина с угрюмым лицом, покрытым трёхдневной щетиной. Одет он был в рабочий комбинезон и растянутый серый свитер, из-под которого выглядывала мятая футболка. Под мышкой мужчина зажимал газету. Вместе с ним в кухне появился запах железа, машинного масла и сырости.

– Что вы сказали? – пролепетала Марина.

– Кофе. В холодильнике, – отрывисто повторил гость.

Марина последовала совету и открыла холодильник.

– Ой! Работает! Вы электрик?

– А что, похож?

Она многозначительно посмотрела на его комбинезон, но ничего не ответила. Мужчина по-хозяйски прошёл к холодильнику, достал с верхней полки жестяную банку кофе и поставил у плиты.

– Кто хранит кофе в холодильнике?.. – пробормотала Марина.

– Кто надо – тот и хранит, – отрезал небритый, бесцеремонно уселся за стол и развернул газету. На указательном пальце его правой руки виднелась корочка запёкшейся крови от мелких царапин.

Марина заварила кофе прямо в чашке и убрала банку в шкаф.

– Зря, – пробубнил мужчина, не отрывая взгляд от газеты.

– Что... Что вы имеете в виду?

– Вы тут напрасно свои порядки наводите.

Марина удивлённо посмотрела на него, но ничего не ответила.

– Мы вообще-то... – начал Марк, но договорить не успел.

– Я знаю, кто вы, – мужчина взял со стола пирожок и перевернул страницу. – Новые владельцы. Тем более вам нужно привыкать.

– К чему? Да кто вы вообще такой? И почему тут командуете?

– К правилам дома, – ответил мужчина только на один вопрос и бесцеремонно отхлебнул кофе, который Марина приготовила себе и по неосторожности поставила рядом с незнакомцем. Та лишь вздохнула от такой наглости.

– Вы можете починить кран? – спросила она.

– Боже упаси!

– Да кто вы вообще такой? – воскликнул Марк.

– Берс, – коротко ответил гость и нехотя пояснил, – мостовщик. А тебе разве не надо быть в школе?

И он снова отхлебнул кофе.

– Мы ещё не успели выбрать школу, – начала оправдываться Марина.

– А чего её выбирать? Перейдёте через Спящего атланта – вот она и есть.

– Что ещё за атлант?

– Мост.

– А... Ну да, вы же мостовщик, – сама не зная почему, сказала Марина.

– От «Полярной звезды» направо и дальше до самой тишины. Сначала будет поворот на Глухой, а минут через пять увидите розовый дом с белыми окнами. Сразу после него сворачивайте налево, в Печальный переулок. А там прямая дорога.

Берс взял с тарелки ещё один пирожок и изучающе посмотрел на Марка.

– Можешь ходить в школу с лилией, – разрешил он.

– С лилией? – Марк скривился. Похоже, мостовщик тоже был ненормальным. – Делать мне больше нечего!

Берс пожал плечами. Было в нём что-то странное. В его словах, сдвинутых к переносице бровях, хмуром взгляде, не желающем останавливаться на Марине, чувствовалась какая-то недосказанность. Марк заметил, что даже мама сейчас смотрела на мостовщика растерянно. А ведь обычно она видит в людях только хорошее. А ещё – мальчик в этом почти не сомневался – он уже встречал чужака где-то. Но где?

Пока Марк размышлял над этим, Берс допил кофе и встал.

– Хочу напомнить, что мостовщину нужно оплачивать в последний день месяца, – сказал он непонятное. – Благодарю за пирожки.

– Не за что... – растерянно ответила Марина.

Мостовщик, до этого старавшийся не смотреть в её сторону, бросил на Марину угрюмый взгляд и быстро отвёл глаза.

– Я не вам. Гунне. А вам, – бросил он на ходу, – я советую не трогать кран.

И ушёл, больше не сказав ни слова. А в кухне ещё долго витал запах железа и машинного масла.

– Какой странный, – проговорила Марина.

– Откуда он взялся? Он что, приходит сюда, как к себе домой? И что ещё за мостовщина?

– Разберёмся. И вообще-то он прав. Надо заняться твоей школой.

Марк пожал плечами. Как будто у него был выбор. Прежде чем уйти с кухни, он уронил взгляд на забытую мостовщиком газету. Одна статья была отмечена карандашом, хотя Марк мог поклясться, что не видел его в руках Берса.

В заметке речь шла о недавно открывшейся хоккейной школе. В Смоленске Марк считался неплохим игроком и хотел бы продолжить тренировки. Он вырвал из газеты заинтересовавшую его страницу и положил в карман. Кто знает, быть может, ему повезёт и спортивная секция находится где-то неподалёку.

Перед тем как отправиться на поиски школы, Марк ненадолго вернулся в свою комнату. В его отсутствие здесь кто-то побывал. Кровать была аккуратно заправлена. На столе появилась стопка книг: «Бедная Лиза» Карамзина, учебник по математике, выпущенный в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, и красивый толстый ежедневник в кожаном переплёте. Рядом стояла чернильница, доверху заполненная свежими чернилами, и перьевая ручка. Марк с удивлением покрутил её в руках, понятия не имея, что с ней делать.

Разбросанная одежда теперь аккуратной стопочкой лежала на полке в шкафу, а носки, которыми было обмотано павлинье перо, куда-то исчезли. Лишь одна вещь в комнате осталась нетронутой: осколки старого зеркала на полу. Так что уборку в номерах Марк мысленно оценил на тройку.

На глаза попалась полосатая коробка на шкафу. Когда-то она предназначалась для хранения шляпы, но теперь была пуста. Мальчик положил её на пол, сел рядом и принялся собирать осколки. По телу пробежал неприятный озноб. Куски разбитого зеркала были не просто холодными. Они кусались, как самый лютый мороз. Дотрагиваться до них было неприятно. Марк подышал на пальцы и быстро побросал осколки в коробку, ругая проклятые сквозняки.

Выйдя из комнаты, он для начала заглянул в конец коридора, чтобы посмотреть, что осталось от читального уголка. Стены покрывала чёрная копоть, при этом кто-то здесь уже успел всё прибрать. Остатки мебели и головешки вынесли, окна закрыли фанерой.

Марк забежал в мамину комнату, захватил документы для школы и направился к лестнице, но, кое о чём вспомнив, вернулся к двери с номером двадцать пять. Накануне оттуда доносился какой-то шорох. Марк приложил ухо к двери, однако на этот раз не услышал ни звука.

Морда звероручки оказалась повёрнута вправо. А ведь ещё вчера, Марк точно помнил это, шакал смотрел в другую сторону. Значит, в комнату кто-то заходил? Неужели этот наглый Берс расхаживал по дому? Или таинственный жилец всё-таки существует и Мадам соврала вчера? Размышляя над своим открытием, Марк задумчиво провёл пальцем по морде зверя.

– Нет-нет, молодой человек! – послышался голос Графа, и Марк отдёрнул руку. – С этим так не получится.

Андрей Николаевич в халате поверх полосатой пижамы бодро спускался с лестницы.

Если он и был болен, то ему однозначно стало лучше.

– К этим, с позволения сказать, замочкам нужен особый подход. – Щёки Графа раскраснелись, глаза азартно блестели. – Кому-то ласка нужна, а на кого-то и прикрикнуть не грех.

Марк покосился на звероручку. Шакал по-прежнему скалил зубы в хищной и, как показалось мальчику, насмешливой гримасе.

– Вы что, предлагаете мне накричать на дверную ручку? – осторожно поинтересовался Марк.

Граф замахал руками.

– Что ты! Что ты! Конечно же, нет! Кричать надо на павиана. На шимпанзе можно ещё. Иногда срабатывает с павлинами. Волки любят кровь. Львы, как ты уже знаешь, боятся щекотки. А шакалам нужна взятка!

– Взятка?.. – Марк иронично вздёрнул бровь.

– Взятка! Я покажу... – Граф похлопал по своим карманам, но вдруг бросил взгляд в сторону лестницы, сник и ухватился за перила.

– Зачем вы встали, Граф? – раздался голос с лестницы.

Снизу поднималась мадам Сюзар. В руках она несла поднос с тарелкой горячего бульона, двумя пирожками и морсом. Следом за Мадам, словно верный пёс, поднимался Смирницкий.

– Простите, мадам Дуня, – пробормотал Андрей Николаевич. Его приподнятое настроение улетучилось, как исходящий от бульона пар. – Мне и правда нехорошо. Слабость... В глазах темно... Пожалуй, стоит прилечь.

Граф заковылял наверх, придерживаясь за перила. Мадам Сюзар – как всегда собранная, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком – прошествовала за ним.

Марк повернулся к шакалу и покачал головой.

– Этот Андрей Николаевич – просто псих!

Вскоре Волковы вышли из «Полярной звезды» и направились на поиски школы. Следуя указаниям Берса, они дошли до моста. Это был узкий деревянный мост с высокими арками. Сплошные перила покрывал слой то ли грязи, то ли пыли. Справа и слева горели по две пары фонарей, не обращая внимания на то, что ночь давно закончилась.

Марина задумчиво провела рукой по поручню. На пальцах остался серый налёт. Перейдя реку и свернув на набережную, она оглянулась.

– Не понимаю, при чём здесь атлант. Мост как мост.

– У них тут в Питере повсюду атланты и прочая мифология, – Марк поднял воротник куртки, пряча шею от внезапного порыва ветра. – Небось, какой-нибудь граф ткнул пальцем в карту и сказал: вот это будет мост атланта. А вот тот, – Марк указал на видневшийся вдали ещё один мост, – будет мост грифона, а ещё какой-нибудь мост назовём в честь какого-нибудь сказочного единорога.

– Да ты, я смотрю, уже эксперт. Не хочешь экскурсии водить?

– Обязательно. Начну с «Полярной звезды». Буду показывать туристам Графа и Мадам. Кстати, тут ещё вроде должен быть какой-то за́мок.

– За́мок? – удивилась Марина. – Может быть, дворец?

Марк дёрнул плечом.

– Может, и дворец. Карта, на которой я это видел, всё равно сгорела вместе с остальным барахлом.

– Кстати, ты знал, что раньше за́мком называли не только дворец или крепость, но и тюрьму?

– Ты хочешь сказать, что где-то здесь, в центре Питера, находится тюрьма?

– Ну да, дворец, конечно, логичнее.

Так, болтая, они углубились в новый район. И не увидели, как дуновение ветра потревожило слой пыли на мосту. Словно мираж в пустыне, картина изменилась. Ещё пару минут назад перила казались сплошным экраном без какого-либо узора. Теперь же пыль пришла в движение. На перилах проступили контуры человеческой фигуры.

Атлант лежал на боку. Одна его рука была вытянута вперёд, другая прижималась к груди. Атлант спал каким-то тревожным, неправильным сном. Но вот ветер поменялся, и серая масса снова затянула мост. Видение исчезло. Фонари по-прежнему горели.

Глава 9

Лили

На следующий день в семь утра раздалось противное пиликанье. Мобильный телефон теперь годился лишь на это: показывать время и будить по утрам. Марк опустил ноги на пол. Привычный сквозняк лизнул голые пятки, помогая проснуться.

Мама уже встала. Марк нашёл её на кухне. В Смоленске они ютились в маленькой двухкомнатной квартире, и здесь, в огромном доме, инстинктивно тянулись к небольшим пространствам.

На этот раз на столе ждали аппетитные ватрушки. Марина смотрела на них и задумчиво отхлёбывала кофе.

– Наши? – Марк кивнул на выпечку.

Мама отрицательно покачала головой. Он вздохнул и полез в холодильник за купленным накануне питьевым йогуртом.

Вчера они сдали документы в новую школу, а потом долго гуляли по городу. «Полярная звезда» была для них чужим местом, в которое не хотелось возвращаться. Поели они в простеньком кафе у Крюкова канала. Никаких изысков: обычные пельмени и чай. После скромного ужина Волковы вернулись в «Полярную звезду», по дороге заскочив в маленький продуктовый, в котором продавались в основном чипсы и напитки. Сегодня утром Марина была решительно настроена отыскать нормальный магазин, пока сын будет в школе.

Так и не притронувшись к ватрушкам, мальчик взял рюкзак, надел уже поджидавшую на вешалке куртку и вышел на улицу. Было свежо. Ночью прошёл дождь. Марк поднял воротник и спрятал руки в карманы. Но не успел сделать и пары шагов, как дверь дома напротив открылась.

На пороге появилась девочка лет четырнадцати. На ней было небесно-голубое пальто. Голову покрывал голубой, в цвет пальто, берет, из-под которого выбивались две длинные золотистые косы с розовыми прядями.

Девочка взглянула на соседа голубыми глазищами и робко улыбнулась. Марк шагнул вперёд, и тут же нога угодила в лужу. Незнакомка едва заметно фыркнула, подавив смешок.

– Привет... – Она сделала шаг навстречу и остановилась. – А вы новые жильцы?

Марк вылез из лужи, ужасно злясь на себя за неуклюжесть и нелепый вид. Он хотел вернуться в «Полярную звезду», чтобы поменять промокшие носки, но увидел звероручку-льва и передумал. Как открывать эту штуковину он пока так и не понял. Ну, не щекотать же её на глазах у девчонки?

Чтобы скрыть неловкость, он поправил рюкзак и уверенно зашагал по Прядильной.

– Ты тоже в школу, да? – Девочка пристроилась рядом. – Тебя как зовут?

– Марк.

Девочка явно ожидала, что мальчик спросит её имя, но он не доставил ей такого удовольствия.

– А я так и подумала, что в «Полярную звезду» кто-то приехал, когда фонарь над вашей дверью загорелся. Прямо как бабушка говорила.

Марк резко обернулся. «Ну, конечно! – догадался он. – Это же мисс Шевелящиеся занавески».

– Следила?

– Я?!

– Ну не я же! Чего тебе вообще надо?

Девочка надулась и ускорила шаг. Марк дал ей возможность обогнать себя. Он не набивался никому в друзья.

Нетрудно было догадаться, что незнакомка идёт в ту же школу, что и он. Но вот то, что они оказались в одном классе, стало неприятным открытием. Когда Марк вошёл в кабинет, девочка с розовыми косичками уже сидела за предпоследней партой в дальнем от окна ряду. Стул рядом с ней пустовал.

Марк секунду колебался. А потом прошёл мимо и устроился за последней партой. Нужно было время, чтобы присмотреться и адаптироваться. Он без труда вычислил местного лидера. Невысокий, крепкий парень с тёмными волосами, вокруг которого собралась группа одноклассников и что-то живо обсуждала. Когда вошёл учитель, все нехотя разошлись по местам.

Уроки в Питере ничем не отличались от уроков в Смоленске. Всё та же скука: открыли учебник, закрыли учебник; раздайте тетради, сдайте тетради; «Волков, почему тетрадь не подписана?»

– Значит, ты новенький. – На перемене перед последним уроком к Марку подсел темноволосый крепыш. – Зубов. Артём.

Свою фамилию он произнёс с таким видом, будто она должна немедленно повергнуть новенького в трепет. Марк отплатил тем же.

– Волков. Марк.

– Волков? Значит, ты из наших... – Артём произнёс это неопределённо, то ли спрашивая, то ли утверждая. Марк не понял, что значит это «из наших». Но разобраться не успел. За спиной Зубова раздался взрыв смеха.

– Глядите! У Лильки колбаса в ланч-боксе! Вот такенная! Похожа на какашку!

– Фу!

Лицо девочки с розовыми косичками стало похоже на мак. Она молча спрятала злополучный ланч-бокс в рюкзак, висевший на спинке стула, и уткнулась в учебник.

– Она не Лилька, – ехидно поправила одна из одноклассниц и протянула противным голосом: – А Ли-ли. Легко запомнить: как «пи-пи».

Кто-то крикнул:

– Томская, езжай в Томск!

Зубов с дружками столпились, как стая хищников вокруг лёгкой добычи. Марку было противно от этого зрелища, но вмешиваться не хотелось. Влезть в подобные разборки в первый школьный день – верный путь стать лузером.

– Чё молчишь? Томская?

– Ну, давай, прокляни меня!

– Внучка ведьмы!

– Лилия – цветок на гроб!

«Лилия? – подумал Марк. – Кто-то говорил про лилию... Точно! Тот странный мостовщик. Значит, он про неё говорил? Не про цветок?»

К счастью, прозвенел звонок, в класс вошёл учитель, и все отстали от девочки. Зубов сел с Марком.

Начался очередной скучный урок. Марк терпеливо записал тему: «Экономическая политика Петра I».

– Томская, – окликнул учитель, – ты почему не пишешь?

– Простите. Я ручку потеряла.

Марк взглянул на Зубова. Так и есть. Артём с поганенькой ухмылкой крутил ручку между пальцами, показывая остальным, куда «потерялась» ручка Лили.

Услышав смешки, учитель повернулся, но Зубов уже успел придать лицу скучающее выражение.

– У тебя всё в порядке? – историк догадывался, что дело тут нечисто, но не понимал, как помочь.

– Да-да, Сергей Степанович! У меня всё хорошо. Правда!

– Ну что ж... Держи, потом вернёшь.

Учитель протянул ей свою ручку и вернулся к доске.

– Берём атласы, открываем страницу шесть.

Класс зашуршал. Урок истории прошёл почти без происшествий. Почти – потому что Зубова не хватило на весь урок. За несколько минут до конца занятия Марк заметил, как Артём достал что-то из рюкзака.

Это была небольшая жестянка от леденцов. Зубов покрутил её в руках и, улучив момент, осторожно вытряхнул содержимое коробочки в рюкзак Лили.

Прозвенел звонок. Урок закончился, учитель покинул класс. Несколько человек быстро похватали учебники и тоже выскочили в коридор. Зубов присел на парту напротив Лили и чего-то ждал.

Марк вздохнул. Ещё утром он дал себе слово не влезать в неприятности в первый же день в новой школе. Но ведь эти пацаны явно задумали какую-то пакость. Что у Зубова было в жестянке, Марк не рассмотрел. Но точно знал, что ничего хорошего.

Лили собрала со стола вещи и потянулась к рюкзаку. Зубов даже привстал от нетерпения. Несколько человек, явно посвящённые в секрет, с любопытством вытянули шеи.

– Стой! – не выдержал Марк и тут же пожалел, что вмешался. Но отступать было поздно. – Он что-то бросил тебе в рюкзак.

Лили отдёрнула руку и посмотрела на Зубова. Похоже, она отлично понимала, кто стоит за очередной выходкой.

– Нашла кого слушать! – Артём попытался исправить положение, но Томская решительно схватила рюкзак и перевернула. На пол посыпались учебники и тетради, а между ними шмякнулся какой-то тёмно-коричневый предмет.

Девочка вскрикнула. Марк хотел рассмотреть получше, что её так напугало. Заглянув кому-то через плечо, он успел заметить что-то вроде гладкого пирожка или очень густого желе.

Но «пирожок» вдруг начал медленно двигаться. Собравшиеся вокруг Томской попятились, и Марк на секунду потерял странный предмет из виду.

Девочка схватила с парты пенал, выбросила оттуда всё содержимое и быстро накрыла ползущий «пирожок».

Зубов расхохотался.

– Поздняк! – Артём спрыгнул с парты. – Ладно, народ, расходимся.

Вскоре кабинет опустел. Томская продолжала сидеть на коленях. А потом вырвала из тетради листок и осторожно просунула между полом и перевёрнутым пеналом.

– Это какая-то новая игрушка? – не выдержал Марк. Сам он никогда не интересовался всякими сквишами, слаймами и таба-лапками. Всё это ему казалось ужасно глупым. Но эта штука ползла, он точно видел.

Девочка взглянула на него снизу вверх.

– Я думала, ты нормальный. А ты...

– Что я? – не понял Марк.

Лили всхлипнула.

– Он ведь ослеп на солнце!

Она просунула руку под листок, перевернула и осторожно закрыла пенал, будто поймала в сачок хрупкую бабочку.

– Да ты чокнутая, – то ли спросил, то ли констатировал Марк.

Томская молча пожала плечами и принялась собирать вещи в рюкзак.

В класс заглянул учитель истории.

– Моя ручка, – напомнил он. – Мне ещё пригодится.

Сергей Степанович посмотрел на разбросанные по полу вещи.

– Что-то случилось?

Лили помотала головой. Марк понял, что он тут точно лишний, и направился к двери.

– Погоди-ка, новенький... – остановил его историк. – Напомни имя?

– Марк.

– Лили, ты с кем будешь делаешь доклад?

Девочка пожала плечами.

– Так я и думал. Бери в пару Марка.

– Но я одна хотела...

Учитель покачал головой.

– Кажется, я говорил, что это должна быть работа в парах, помнишь?

Томская одарила Марка скорбным взглядом в стиле мадам Сюзар.

– Кстати, тебя искала Ольга Александровна. Зайдёшь к ней в кабинет?

Лили кивнула. Марк воспользовался моментом и сбежал. У него были свои дела.

В школе телефон отлично ловил, так что он вбил в поисковую строку имя интересовавшего его нотариуса. Марк боялся, что в интернете не найдётся нужного имени. Тогда он окончательно убедится, что Ник, Мадам и Граф – мошенники, задумавшие какую-то... как там мама сказала? Аферу? Или всё-таки афёру? Не суть.

С. Н. Безбородко нашёлся на первой же странице. Его нотариальная контора находилась по адресу Первая Дровяная, 7А на Неназванном острове. Судя по карте, это было совсем недалеко от моста Спящего атланта.

Оказавшись на улице, Марк увидел Зубова с дружками. Связываться с ними не хотелось. Он видел, как мальчишки направились в сторону моста. Похоже, они тоже жили на острове. Убедившись, что ребята отошли на достаточное расстояние, Марк направился в том же направлении.

Перейдя через мост, Марк достал телефон, чтобы свериться с картой. Ну, конечно! Опять не ловит! Хорошо, что он запомнил дорогу. Печальный переулок, который начинался у моста, приводил на Прядильную. Чтобы попасть на Дровяную, нужно было свернуть почти сразу налево.

На перекрёстке стояла круглая тумба с афишами. Уличные фонари располагались на треугольных деревянных опорах.

«Ладно, седьмой дом, наверняка должен быть где-то в начале улицы».

Как назло, ни одной таблички с адресом не попадалось на глаза. С левой стороны Дровяной располагались полусгнившие сараи. Предназначение многих построек было не угадать – настолько сильно они развалились. На правой стороне стояли, тесно прижимаясь друг к другу, невысокие дома.

Помня, что обычно на одной стороне улицы располагаются либо чётные, либо нечётные адреса, Марк отсчитал третий дом справа. Им оказался двухэтажный особняк жёлтого цвета с фальшивыми колоннами на фасаде.

«Наверное, это Дровяная, 5, если дома идут через один. Значит, седьмой дом – следующий».

Но и соседний дом выглядел бесхозным. Таблички с адресом, как и указаний на то, что здесь может располагаться нотариальная контора, нигде не было.

«Может быть, дома идут всё-таки по порядку? – подумал Марк. – Вряд ли тем сараям через дорогу присвоили номера».

Он лишь на секунду повернул голову, чтобы взглянуть на противоположную сторону улицы. А когда снова посмотрел на дом, едва не споткнулся от неожиданности. Прямо перед ним вновь возник двухэтажный жёлтый особняк с фальшивыми колоннами. Точь-в‑точь как тот, который он видел пару домов назад.

Марк обернулся. Но там, где он рассчитывал увидеть дом-близнец, теперь располагался зелёный дом. Окна первого этажа были заколочены, окна второго – маленькие и круглые – походили на иллюминаторы.

Сердце тревожно застучало. Невозможно так ошибиться. Марк снова взглянул на дом, у которого стоял, и к горлу подступила тошнота. Вместо жёлтого особняка с колоннами на него смотрел полуразвалившийся сарай.

Марк попятился и выскочил на дорогу. Вся сторона улицы, которую несколько минут назад занимали полусгнившие развалюхи, теперь сияла нарядными одноэтажными домиками. Казалось, стороны поменялись местами. Или это Марк запутался?

«Что за ерунда?!»

Он схватил телефон, в отчаянии надеясь, что интернет всё-таки появится. Тщетно. Стрелка на карте, обозначающая его местоположение, зависла в середине белого экрана.

Голова закружилась. Марк уже не понимал, откуда пришёл. О поисках седьмого дома не было и речи: хотелось поскорее выбраться на Прядильную. Но куда идти? Улица просматривалась в оба направления, и, казалось, ей нет конца.

Марк снова обернулся. В висках стучало. Невозможно заблудиться на прямой улице! Ведь он даже никуда не сворачивал! Но Дровяная будто насмехалась над ним. И вот уже рядом нет ни жёлтого дома с колоннами, ни зелёного с окнами-иллюминаторами.

Вдали показался силуэт. Марк присмотрелся. Голубое пальто пересекало улицу. Это же Томская! Кто бы мог подумать, что он будет так рад её видеть. Она, словно маяк, показала правильную дорогу. Девочка задержалась в школе, чтобы поговорить с учительницей, а теперь шла домой. Марк заметил её в тот момент, когда она оказалась на перекрёстке между Прядильной и Первой Дровяной.

Почувствовав облегчение, он зашагал туда, где увидел Лили, и очень скоро выбрался на знакомую улицу. Томская шла на несколько шагов впереди. Марк хотел догнать её, но передумал. Так и шёл за ней следом, не решаясь подойти.

У знакомого кафе Лили свернула в Глухой переулок. Марк успел заметить, что она сжимает в руках пенал. Мальчик остановился недалеко от клумбы, которая всё ещё хранила следы столкновения с грузовиком, и стал наблюдать, что будет дальше.

Томская немного помедлила, а потом направилась прямиком к высоким чёрным воротам. Но вместо того, чтобы постучать, она присела на корточки. Марк вытянул шею. Было трудно разобрать, что она делает.

Через минуту девочка встала, убрала пенал в рюкзак и зашагала к Прядильной. Марк взбежал по ступенькам и зашёл в кафе. Звякнул колокольчик над дверью. Хозяин приветливо поздоровался.

Марк сделал вид, что изучает витрину. Всё выглядело ужасно аппетитно, но денег с собой у него не было.

– Что-нибудь хочешь? – спросил Тихонов.

Мальчик покачал головой, чувствуя себя полным идиотом. Не признаваться же, что зашёл в кафе лишь для того, чтобы избежать встречи с одноклассницей.

– Я просто хотел спросить... Вы не знаете, как найти нотариальную контору Безбородко? Я пошёл на Первую Дровяную, но...

– Что ты! – перебил его Тихонов. – Никто в здравом уме не ходит на Дровяную! Там же полно тефралитов! Нравится им эта сторона острова.

– Ааа... – Марк сделал вид, что всё понял.

Звякнул колокольчик, в кафе зашёл покупатель. Марк воспользовался тем, что Тихонов отвлёкся, и выскочил на улицу.

Лили ушла. Марк огляделся и подошёл к воротам в конце Глухого переулка. Что находится за ними? Ни таблички, ни надписи. Только странный символ: силуэт за́мка и буква «Т» посередине. Точь-в‑точь как на фургоне, что он видел вчера. Ворота надёжно хранили свою тайну, не пропуская в переулок ни единого звука с той стороны.

Марк остановился в том месте, где раньше побывала Томская. Эту сторону переулка уже окутывала тень. Мальчик ещё накануне заметил эту особенность Петербурга: на многих улицах одна сторона была солнечной, а вторая – затемнённой. В жаркий день это, должно быть, очень удобно: можно выбирать, хочешь ли ты позагорать или укрыться от яркого света в тени домов.

Он осмотрелся, но под ногами ничего не было. Если Лили и вытряхнула что-то из пенала, то это уже куда-то делось.

Глава 10

Шкатулка купца Гагары

Тихон Ефимович Смирницкий не мог выразить словами свои эмоции.

Он чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Подумать только! Ещё месяц назад он скучал в пыльной конторке на окраине Смоленска и мечтать не мог об отпуске. Поездки нынче дороги, да к тому же Смирницкий недавно передал сыну квартиру, а сам с супругой переселился в небольшой коттедж. Дом отнимал много времени. Ему нужно было внимание, новый газовый котёл и ремонт крыши. И, что самое печальное, дом требовал денег. Так что внезапная поездка в Санкт-Петербург для Тихона Ефимовича стала настоящим подарком судьбы.

Но ни о чём этом хитрый нотариус предпочёл не упоминать, пока стоял в дверях «Полярной звезды», прижимая руки к сердцу.

– От всей души... Несказанно рад знакомству... Будете в Смоленске, обязательно... – бормотал он, укладывая в саквояж свёрток с ватрушками и наполненный горячим чаем термос.

Гостя провожали почти все постояльцы «Полярной звезды». Граф держал наготове пальто Смирницкого, дожидаясь, пока тот покончит с багажом. Ник услужливо придерживал дверь. Мадам натянуто улыбалась, выслушивая очередные признания гостя в вечной взаимной приязни.

– Жаль, что Марк не успел с вами попрощаться, – сказала Марина.

– Конечно, конечно. Я всё понимаю. Ученье – свет. Новая школа... Обязательно напишите мне, как у вас идут дела. Открыточку на Новый год...

Марина взглянула на часы.

– До поезда ещё много времени. Может, дождётесь его? Уроки уже закончились, он вот-вот вернётся.

– Пожалуй, не стоит рисковать. Не хотелось бы опоздать, – Смирницкий чиркнул молнией саквояжа и встал, позволяя Графу надеть на себя пальто. Ник протянул руку к саквояжу.

– Могу проводить вас до моста...

– Нет-нет! – Тихон Ефимович суетливо перехватил у него свой багаж. – У вас, наверное, много дел. Я отлично справлюсь сам. Может, ещё успею купить конфет. Супруга просила привезти. Ленинградских, знаете...

– Ой! – расстроилась Марина. – Нужно было вам какой-нибудь сувенир купить. Магнитик или книгу про город.

– Не переживай Мариночка, не переживай.

– Я всё-таки провожу вас, – Марина бросилась к вешалке, где её дожидался серый плащ. – Заодно куплю продукты.

Стоило двери закрыться, как с лица мадам Сюзар мгновенно исчезла елейная улыбка, появлявшаяся всякий раз, когда она разговаривала со Смирницким.

– Наконец-то он уехал. Теперь можно будет спокойно пообщаться с Волковыми.

– И не говорите, – поддакнул Граф. – Я чуть с ума не сошёл от волнения. С этим запретом на разглашение... Про это не говори, про то молчи... А как изволите объяснить поведение вратней? Уж как я ругался с проклятым павианом на комнате, где мы поселили нашего гостя. И то, представляете, куснул-таки мерзавец! Ладно, хоть Тихон Ефимович ничего не понял. Подумал, что зацепился за гвоздь. Спасибо вашему французскому коньяку. Правда, боюсь, его запасы у нас сильно оскудели.

– Безобразие, – покачала головой Мадам, направляясь к лестнице. – К павиану больше никого селить не будем. Больно он распоясался. Николя, позови меня, когда мальчик вернётся. Я пока побуду у себя. От этого пустослова у меня разболелась голова.

Марина проводила старого нотариуса до Прядильного моста. У канала мобильная связь вернулась, так что можно было без труда вызвать такси.

– Спасибо вам большое, Тихон Ефимович...

– Да что ты, Мариночка, не стоит благодарности, – Смирницкий переложил саквояж из одной руки в другую. – Я и не сделал ничего. Дом на месте, документы в порядке, а жильцы – так с ними веселее, да?

– С вами нам всё-таки было спокойнее. А то Марк напридумывал себе всякое про преступников и аферистов.

Нотариус понимающе кивнул.

– А вот и такси! – обрадовался он. – Ну, не поминайте лихом, как говорится. Будете в Смоленске, заходите в гости.

Он торопливо уселся в машину и помахал из‑за стекла. Такси мигнуло поворотником и взяло курс на вокзал.

Когда машина отъехала, Тихон Ефимович довольно погладил лежащий на коленях саквояж. Марина ошиблась, думая, что старик уезжает с пустыми руками. Кое-какой сувенир он всё-таки прихватил.

«Полярная звезда» оставила неизгладимый след в душе Смирницкого. Нотариус не сомневался, что ещё долго будет вспоминать этот дом, набитый такими чудесными вещами. Картины, подсвечники, диковинные ручки, посуда Императорского фарфорового завода... И всё это лежит где попало, достаточно протянуть руку.

Смирницкому не терпелось ещё раз взглянуть на предмет, спрятанный в саквояже. Конечно, рассуждал он, брать чужое некрасиво. Но, с другой стороны, чужое должно кому-то принадлежать, ведь так? Этот ершистый подросток, Марк, сам толком не знал, какие сокровища попали к нему в руки. Ну, какой из него хозяин? А старый владелец дома так и не дал о себе знать. К тому же Тихон Ефимович ведь ни копейки не взял за свои услуги. Даже билет в Петербург сам оплатил. А ведь ему ещё ремонт в доме делать, газовый котёл покупать...

Размышляя об этом, Смирницкий и не заметил, как очутился на месте. Распрощавшись с таксистом, он быстро миновал вокзал и вышел на платформу. Запоздало сообразил, что хотел купить конфет. Но, прежде чем вернуться к киоску, он решил хоть одним глазком взглянуть на свой трофей.

Прижав саквояж к себе, нотариус свободной рукой открыл молнию. Под свёртком с ватрушками – ну, какая прелесть эта мадам Сюзар! – лежала сменная одежда. А под ней...

Вот она! Чудесная египетская шкатулка с изумрудами. Смирницкий её сразу заприметил. Разве годится, чтобы такая красота служила для хранения каких-то там фиников? Нет! Тихон Ефимович знает цену старинным вещам и знает, где их можно выгодно продать. Мариночка, добрая душа, никогда не заподозрит старого друга отца. Она и пропажу-то не сразу заметит. А если и заметит, так что ж? За время недолгого пребывания в «Полярной звезде» Смирницкий успел убедиться, что в отель какой только сброд не захаживает. То наглая девица с синими волосами, то неразговорчивый мастер, что починил электричество и заколотил пострадавшие после пожара окна. А уж сколько народу было во время пожара! Вот с них пусть и спрашивают. Все эти мысли промелькнули в голове нотариуса, пока он разглядывал рисунки на шкатулке.

До отправления поезда времени было с избытком. Тихон Ефимович устроился на скамейке. Рука снова потянулась к шкатулке. Нет! Доставать такую красоту здесь опасно. Вдруг кто-нибудь увидит? Смирницкий и сам не заметил, как привычным движением открыл крышку со сфинксом, достал финик и запустил в рот. Сладкий.

«Съем-ка ещё один, и хватит», – подумал нотариус и протянул руку за следующим фиником.

Но вдруг тёмное содержимое шкатулки пришло в движение. Верхний финик съехал в сторону, из-под него показалось какое-то существо.

«Скорпион!» – пронеслось в голове.

Тихон Ефимович вздрогнул и попытался вытряхнуть отвратительного обитателя. Финики посыпались под ноги, но существо, ловко перебирая лапками, молниеносно перебралось на ладонь.

Прохладное невесомое тельце скользило по руке. Крохотные коготки царапали кожу. Смирницкий замер, силясь подавить мелкое дрожание ладони.

«Главное, не шевелиться», – подумал он.

Тельце странного скорпиона отливало золотом, смертоносное жало подрагивало, готовясь нанести удар. Тихон Ефимович не желал смотреть на скорпиона. Его вид внушал ужас и отвращение. Но нотариус не мог оторвать от него взгляд.

Это как со змеем, успокаивал себя Смирницкий. Если не дёргаться, он почувствует себя в безопасности и убежит. Тихон Ефимович изо всех сил старался не двигаться и едва-едва дышал. От недостатка кислорода в висках начало стучать, к немигающим глазам подступили слёзы, на лбу выступила испарина.

«Судьба...» – почему-то пронеслось в голове Смирницкого.

Внезапно где-то за спиной проревел гудок поезда – Тихон Ефимович вздрогнул. И тут же скорпион сделал резкий выпад, пронзив жалом руку алчного нотариуса.

Если бы Марк не заблудился на Дровяной, то непременно бы застал Тихона Ефимовича. Впрочем, он ничуть не пожалел, что пропустил проводы.

Дверь в «Полярную звезду» была не заперта. В любой другой день Марку бы это не понравилось, но сегодня он даже обрадовался. По крайней мере, не придётся позориться с дверной ручкой. Ведь Лили – он это прекрасно помнил – имеет привычку наблюдать за улицей.

В доме было тихо. Пахло по-особенному. Это был запах «Полярной звезды»: старых вещей, лавандового мыла, выпечки и папье-маше – едва уловимого, кисловатого, но уже не вызывающего раздражения. С недавних пор к нему примешивался и запах гари.

– Мам, я... – Марк хотел по привычке крикнуть «я дома!», но взглянул на портрет на стене и осёкся. Разве можно назвать своим домом место, где на тебя с порога взирает господин в кафтане и рубашке с кружевным воротником.

Голос мамы донёсся откуда-то справа.

– Я на кухне!

Мальчик накинул куртку на крючок, подхватил рюкзак и зашагал по коридору.

– Еле дотащила покупки, – пожаловалась Марина, нарезая огурцы для салата. – Пока взяла только самое необходимое. Хлеб, молоко, яйца. Как насчёт макарон на обед?

– Сойдёт.

Марина вытерла руки о розовый передник в крупные белые розочки – оставалось лишь гадать, где она его откопала – и достала пустую кастрюлю.

– Тихон Ефимович уехал, – она поставила кастрюлю под кран. – Проводила его до Прядильного моста.

– Не буду по нему скучать.

С каждой секундой струйка воды становилась тоньше, пока совсем не иссякла. Не набралось и половины кастрюли.

– Да что ж такое! – Мама стукнула рукой по крану. – Всё же работало!

– Может, вызвать сантехника?

Марина трагически закатила глаза.

– Пробовала. Пока ходила в магазин, как раз поискала номер мастера в интернете. И знаешь, что он мне сказал, услышав наш адрес? «Это тёмное место». И трубку бросил. Представляешь?

Марк вздохнул. В чём-то он был согласен с сантехником.

Марина снова взялась за брошенный гаечный ключ и нырнула в шкафчик под раковиной. Вскоре оттуда донеслись звуки ударов металла о металл. Кажется, она всерьёз вознамерилась победить водопроводного монстра.

– Вода появилась? – крикнула она из-под раковины.

Марк покрутил краны.

– Ага! Только у меня для тебя плохие новости. Теперь она не уходит.

– Что?!

Марина выбралась из-под мойки и растерянно уставилась на быстро наполняющуюся раковину. Марк закрутил краны.

– Я же не трогала сифон... Похоже, с макаронами придётся немного подождать.

Мама снова нырнула в нижний шкафчик. Марк воровато оглянулся. Утренних ватрушек на столе уже не было, зато в буфете он обнаружил хрустальную вазочку с печеньем в форме монеток. Интересно, давно оно тут лежит? Марк не удержался и стащил одно. Пахнет вкусно. Он взял пакет молока, который мама ещё не успела убрать в холодильник, и достал из буфета белую чашку с розочками. Молоко было тёплым. Печенье – сахарным и хрустящим. Сплошное удовольствие.

– Всё равно я тебя доломаю... В смысле... одолею, – донеслось из-под раковины.

Марк сделал ещё глоток молока и невольно улыбнулся: он жуёт печенье, мама возится на кухне – есть в этом что-то радостное и уютное. Как будто «Полярная звезда» действительно становится их домом. Он почувствовал, что «Полярная звезда» может стать его домом. Настоящим домом. И этот момент хотелось запомнить. Марк даже представил, как здорово будет перекрасить кухню в светлые тона. А старый буфет со стеклянными дверцами, так уж и быть, пусть останется на своём месте. Мимо, медленно взмахивая крыльями, пролетел крупный мотылёк, отвлекая Марка от мыслей о ремонте. Насекомое спланировало откуда-то из-под потолка и сделало круг над головой. Мальчик попытался его поймать, но схватил лишь воздух. Мотылёк парил неторопливо, так что казалось, шанс поймать его довольно велик. Марк так увлёкся погоней, что не заметил, как пересёк коридор и оказался в маленькой гостиной без окон, где уютно потрескивал камин, заставляя тени плясать по деревянному полу. Марк проследовал туда, куда, как ему казалось, полетел мотылёк, и остановился у огромной картины.

Присмотревшись, он понял, что ошибся. Картины должны быть в рамах, а этот рисунок был сделан прямо на стене. На нём мужчина в костюме восемнадцатого века – Марк насмотрелся на такие на сегодняшнем уроке истории – держал в руках... курицу?! Марк не поверил своим глазам и подошёл поближе, чтобы лучше рассмотреть. Курица оказалась странным существом с птичьей головой, кошачьими лапами и львиным хвостом.

– Это грифон, – раздался голос сзади, и Марк чуть не подпрыгнул от испуга.

Обернувшись, он увидел худенькую девушку лет двадцати. Её короткие взъерошенные волосы с голубыми прядями торчали во все стороны.

«Интересно, – подумал он, – что на такую причёску сказала бы Мадам?»

Вид девушки определённо не должен был вызвать у неё одобрения. Широкие джинсы, с большими прорехами. На предплечье – татуировка в виде метлы, обвитой розой. Безразмерная чёрная футболка, сползшая с худенького плеча, и серьги-черепа.

Девушка сидела в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и не отрывалась от лежавшего на коленях ноутбука. Сияние экрана в затемнённой гостиной выглядело странно, будто предмет из одной эпохи случайно перекочевал в другую.

Марк снова повернулся к картине.

– Так грифоны же большие... – Он вспомнил пару каменных грифонов, которых они видели с мамой, пока гуляли по городу. – Наполовину лев, наполовину орёл.

– Угу... – пальцы девушки бегали по клавиатуре. – А кто сказал, что они должны быть размером со льва, а не с орла? Хотя... конечно... смотря... как... кормить...

Девушка сделала победный щелчок по клавишам и подняла глаза.

– Привет, Марк!

– А вы кто?

– Лис.

– В смысле?

– Зови меня Лис. Не люблю, когда меня зовут Лизой или Елизаветой.

– А откуда вы знаете моё имя?

– Мне Ник сказал, – пожала плечами девушка и снова уставилась в ноутбук.

Марк топтался на месте, не зная, что будет уместнее: продолжить разговор или просто уйти.

– Вы тоже из постояльцев? – всё-таки спросил он.

– Вот ещё! Не хватало только жить в этой конуре. Я здесь только ради обеда.

Мальчик достал из кармана годившийся разве что на отсчёт времени мобильник. Уровень аккумулятора снова приближался к нулю – старенький телефон плохо держал заряд.

– Интересно, где в этом доме розетка?

– Там, за креслом, – девушка ткнула указательным пальцем туда, где стоял торшер.

Проследовав в указанном направлении, Марк обнаружил розетку. Находка так воодушевила, что он тут же хотел ринуться к себе за зарядным проводом. Но остановился, вспомнив о том, как один раз уже обесточил весь дом.

– А машинка не стирает? – на всякий случай уточнил он.

– Понятия не имею, о чём ты.

– Но вы же здесь ноутбук заряжали...

– Ещё чего! Чтобы я свой новенький ноут с процессором последнего поколения, супермощной видеокартой и оперативкой в шестьдесят четыре гига совала куда попало? Нет уж, спасибо. Обойдусь.

Из её заявления Марк понял лишь то, что девушка не понаслышке знает причуды местной электросети.

Со стороны коридора раздались торопливые шаги, и вскоре в гостиной показался Ник. Вид у него был, как всегда, замученный. Разве что тонкие светлые волосы он щедро сдобрил гелем и старательно зачесал назад.

– А, это ты... – вместо приветствия сказал он Марку. И, помолчав немного, добавил: – А это Лис. То есть Лиза. Мы с ней вроде как...

– Ведём маленький совместный бизнес. И если ты, несчастный, не сфотографировал то, что я просила, пеняй на себя.

Ник сел в кресло напротив девушки и ссутулился.

– Что? Опять?!

– Прости, – виновато произнёс он. – Фотоаппарат упал с полки. Может, снимешь всё сама на телефон?

– На телефон... – проворчала Лис. – Фотографировать картины на телефон. Именно на это я и собиралась потратить свою молодость. И зачем я только предложила тебе сделать сайт.

Вскоре они уже вместе таращились в ноутбук. Марк оставил их вдвоём и вернулся на кухню.

Мама с победным видом резала огурцы для салата. В кастрюле булькали макароны.

– Ты победила кран?

Марина воинственно сдула рыжую прядь со лба.

– Пока он победил меня. Пришлось наливать воду в туалете. Но я найду на него управу.

– Вы напрасно так переживаете, – в дверях кухни появился Граф. Вид у него был вполне бодрый. – Вот увидите, всё как-нибудь само собой разрешится.

– А, ну конечно, – проворчала Марина. – Старый дом вдруг отремонтирует себя сам. Вам лучше?

Граф махнул рукой, но вдруг взгляд его остановился где-то под потолком.

– Ой! Зачем же вы цветочек туда поставили? Ему ведь там будет слишком темно.

Марина проследила за его взглядом, и брови её поползли на лоб. Сверху на буфете стоял горшок с сухим растением. Тем самым, которое она лично отправила в мусорное ведро ещё вчера.

– Ну, это уже слишком! – воскликнула она. – Я же выбросила эту дрянь!

Она подвинула табурет, сняла неказистый куст со шкафа и снова отправила в мусорку.

– Что вы! – воскликнул Граф. – Это не дрянь! Это любимый цветочек нашей Гунны! Он просто любит хороший полив...

– Какой ещё Гунны?!

– Нашей служанки, разумеется.

– Почему же я её ещё не видела?

– Всё просто, – пожал плечами Граф, достал растение из мусорного ведра и бережно поставил на подоконник. – Она невидимая.

Под гробовое молчание Андрей Николаевич прошествовал к буфету и с невозмутимым видом взял из вазочки сахарное печенье.

– Почему мне никто не сказал, что они вернулись? – раздался голос Мадам из коридора.

Через минуту в дверях кухни появилась француженка. Граф вскочил с табурета, на который только что успел примоститься, и застыл с печеньем в руках. За спиной мадам Сюзар мелькнуло смущённое лицо Ника.

– Простите, я совсем забыл...

Мадам увидела рядом с парнем Лис и понимающе кивнула.

– Ну, конечно. У нас Эльза. Bonjour, ma chérie^[3]. Что ж... – Мадам обвела взглядом собравшихся, – раз все в сборе, можем, наконец, поговорить.

Марк и Марина переглянулись.

– Видите ли, – продолжила француженка, – при вашем госте это было совершенно невозможно объяснить. Да и сейчас, признаться, мне трудно подобрать слова. С чего же начать...

– С Гунны! – подсказал Граф. – Бедняжка не может ничего толком приготовить. Ведь, согласитесь, если она даст о себе знать без предупреждения... У меня чуть сердце не остановилось, когда я впервые с ней встретился.

– Да-да, – кивнула Мадам, – мы все помним про ваше сердце. Так вот. Этот дом не совсем обычный. Как, впрочем, и весь район. Конечно, этот разговор должен вести Григорий Григорьевич, ведь он комендант. Но, думаю, вас следует подготовить. Если бы не ваш Смирницкий, мы бы рассказали всё с самого начала.

– Ух, и надоедливый тип! – вставил Андрей Николаевич. – Я думал, он никогда не уедет.

Откуда-то из коридора раздался тихий смех.

– А он и не уехал, – сказал незнакомый женский голос.

Бровь Марка вопросительно изогнулась. Он в упор посмотрел на Лис, но та молчала, прислонившись к стене.

– Ваш гость вернулся, – весело добавил голос.

Заинтригованный Граф первым направился к двери. За ним последовали остальные.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Тихон Ефимович Смирницкий.

Впрочем, Марк не сразу его узнал. Нотариус был бледен. Лицо осунулось. Под веками залегли тени. Взгляд остановившихся светло-голубых глаз казался неживым.

«Разве у него голубые глаза?» – пронеслось в голове Марка.

Не говоря ни слова, Смирницкий протянул египетскую шкатулку. Было в его движениях что-то неестественное, будто это был не живой человек, а деревянная кукла.

– Ах, вот оно что... – Граф осторожно принял шкатулку из рук нотариуса.

– Тихон Ефимович, – прошептала Марина. – Что с вами?

Нотариус не ответил. Избавившись от шкатулки, он механически повернулся на девяносто градусов и зашагал по Прядильной в сторону моста.

Марина хотела побежать за ним, но Мадам её остановила.

– С ним всё будет в порядке. Возможно, даже не вспомнит, как вернулся сюда.

– Он что же, будет идти до вокзала пешком? – спросил Ник.

– Почему бы и нет? – Мадам покачала головой. – Всё-таки какая удивительная вещица. Никто не хочет оставлять её при себе. Вот и у вашего Смирницкого проснулась совесть.

– Совесть, как же, – расхохотался Граф и погладил шкатулку. – Малыш аудаду по-прежнему верен своим принципам. Только подумать: слепой, а никогда не промахивается.

– Что... Что всё это значит? – спросила Марина.

– Давайте пройдём в гостиную и поговорим, – вздохнула Мадам. – Но для начала пусть молодой человек отнесёт шкатулку на место.

Андрей Николаевич передал столь прельстившую Смирницкого вещицу Марку. Тот, всё ещё ничего не понимая, сделал несколько шагов и вдруг понял, что под ногами хлюпает вода.

– Кажется, это из кухни, – холодно заметила Мадам.

Вода целеустремлённо бежала с одного конца коридора в другой, минуя носы домашних туфель француженки. Начиналась эта река с кухни, в районе гостиной превращалась в бурный поток, демонстративно огибала санузел и, яростно клокоча, просачивалась в узкую щель под запертой дверью возле греческой лестницы.

Марина бросилась на кухню.

– Вы что, трогали краны? – Граф зашлёпал за ней. – Лучше бы сыграли с ними в карты!

Оказавшись на месте, Марина застала удивительную картину. Вода не просто вытекала из раковины. Она фонтанировала в разные стороны, заливая не только пол, но и стены, и потолок. При этом струи воды с ювелирной точностью обходили старый радиоприёмник и то, что Граф назвал «любимым цветочком Гунны».

Марина попыталась добраться до кранов, но стоило ей появиться в кухне, как потоки воды обрушились на неё.

– С ними можно в покер сыграть, – продолжал бубнить Граф. – Или в преферанс... Вы умеете играть в преферанс?

– Николя! – взмолилась Мадам. – Прошу, отведи Мари́н в подвал. Иначе они нам весь дом разнесут.

– Чего? – Марк бросился наперерез Нику, но кто-то вцепился ему в плечо.

Это была Лис. Марк попытался сбросить её руку, но несмотря на видимую хрупкость, хватка оказалась железной. Девушка развернула его к себе и посмотрела прямо в глаза.

– Ничего плохого не случится, – сказала она серьёзно. И Марк, сам того не желая, замер.

– Там все трубы и вентили, – пояснил Ник. – И ещё... В общем, вы сами сейчас всё поймёте.

– Конечно! – согласилась Марина. С неё текла вода, одежда насквозь промокла. – Нужно перекрыть подачу воды.

Ник заправил выбившуюся из-под футболки цепочку и пригладил взъерошенные волосы. От прилизанной причёски не осталось и следа.

– Я иду с вами! – решительно заявила Лис, отпуская Марка. – Одного тебя я с ними не оставлю.

Девушка первой направилась к лестнице в подвал. Ник и Марина двинулись следом.

– Марк, останься, – сказала мама. – Скажешь нам, когда вода перестанет течь.

– Поверьте, – холодно заметила Мадам, направляясь в гостиную, – вы это узнаете и без него.

– И захватите с собой карты! – кинул вдогонку Граф.

Проводив взглядом маму, Ника и Лис, Марк угрюмо посмотрел на оставшихся постояльцев. Насчёт Графа ему всё давно было ясно. Он просто псих. Но вот Мадам...

Француженка вела себя раздражающе спокойно. Подумать только! Она отчитывала его за грязные ботинки, но когда залило полдома, то и бровью не повела. Но, конечно, не преминула обвинить во всём новых владельцев. Что она там сказала? «Они нам так весь дом разнесут»?

Марк скрипнул зубами. Он так и остался стоять в коридоре между кухней и гостиной, не обращая внимания на льющуюся в ботинки воду. В руках он по-прежнему сжимал египетскую шкатулку. Нужно было отнести её в белый зал.

В таком хаосе Марк просто нуждался в чём-то понятном, что можно контролировать, за что можно отвечать. В парадной столовой, как обычно, было тихо и торжественно. Эта часть дома оказалась не затронута потопом. Мальчик положил шкатулку на деревянный буфет и вернулся в коридор.

Поток воды ослаб и теперь был похож не на бурную горную реку, а на весенний ручеёк. Марк подошёл к запертой двери, под которую уходила вода. Куда же она ведёт? И зачем в доме дверь, на которой нет ни одной – пусть даже очень странной – ручки.

Он уже повернулся, чтобы направиться в сторону кухни, как вдруг отчётливо услышал какой-то шум.

Голоса раздавались прямо за запертой дверью. Слов было не разобрать. Но люди с той стороны, определённо спешили.

Раздался стон. Удар. Металлический лязг. И не успел Марк опомниться, как дверь без ручки с шумом распахнулась.

Глава 11

Свет не уйдёт, пока тень под замком

Сперва под ноги бросилось какое-то лохматое существо и взвизгнуло, наткнувшись на Марка. А затем в коридор ввалились трое. От них пахло металлом, по́том, сеном и навозом. Незнакомец в чёрной кожаной куртке придерживал дверь, давая дорогу двум другим.

Первым был тот самый человек со шрамами на лице, что встретился Марку в кафе у Глухого переулка. Он тащил пострадавшего, который зажимал рукой раненый бок. Тёмно-зелёная футболка – такие носят военные – пропиталась кровью. Капли падали на паркет.

– Тихо, Волков. Не суетись... – раненый едва перебирал ногами. Лицо и губы побелели. Но голос, хоть и тихий, звучал уверенно и властно.

Марк узнал его: тот важный господин, что командовал во время пожара.

– С дороги! – крикнул мужчина со шрамами.

Марк отпрянул, едва успев растерянно взглянуть на дверь. Она почти мгновенно закрылась, мальчик увидел лишь кусок затенённого двора-колодца и серую брусчатку.

– Мадам Сюзар! Скорее!

Мужчины пересекли коридор, направляясь к комнате со звероручкой в виде змеи. Марк был уверен, что помещение заперто. Однако двери в этом доме открывались и закрывались по собственным правилам. Стоило Мадам появиться рядом, как змея шевельнулась и открыла невидимый замок.

– Кладите его на стол! – велела француженка.

Комната, которая открылась взору Марка, до ужаса напоминала больничную палату. Белые стены, огромный хирургический стол посередине, стеклянный шкаф с медикаментами и металлический столик с инструментами.

Григория Григорьевича уложили на стол. Мадам с хрустом сломала стеклянную ампулу.

– Зубов, зажмите рану, – скомандовала француженка, деловито набирая бесцветный раствор в шприц.

«Зубов? – Марк бросил взгляд на третьего мужчину и тут только понял, что он очень похож на Артёма, нового одноклассника. – Должно быть, его отец».

Мужчина без колебаний схватил стопку белых салфеток. Ткань мгновенно окрасилась алым. Мадам отточенными движениями сделала несколько уколов вокруг раны.

– Вот видите, мадам Сюзар... – слабо произнёс пострадавший. – Ещё недавно я приглашал вас в гости, а теперь сам лежу у вас на столе.

– Что случилось?

– Проклятый грануар! Опасная тварь...

Мадам быстро сменила салфетку на новую. За её спиной появился Граф и, с любопытством вытягивая шею, стал разглядывать пациента.

– Господин Орлов! Возможно, сейчас не самое лучшее время. Но всё-таки традиция... Клятва егерей...

– Опять вы со своими глупостями, Граф! – разозлилась Мадам. – Вызовите лучше скорую!

– Мне?! – испугался Андрей Николаевич.

– Ему!!!

– А, да... Да...

Видя, что от Графа мало толку, к телефону направился Зубов, но Орлов остановил его.

– Отставить!

Мадам вопросительно подняла бровь.

– Рана опасна! Вы потеряли много крови. В таком состоянии я настоятельно рекомендую...

– Спасибо, мадам Сюзар. Я ценю вашу заботу. Но, поверьте, мне уже гораздо лучше.

– Это обезболивающее. Вам нужно срочно...

Орлов заметил топтавшегося в дверях Марка и приподнялся.

– А вот и ваш новый подопечный? – Григорий Григорьевич слабо улыбнулся. – И как тебе у нас?

– Вот же! – обрадовался Граф. – Я как раз вам об этом и хотел сказать. Мы давно ждали, когда вы почтите нас своим визитом... – Андрей Николаевич бросился к тумбе у двери, где стоял кувшин с водой. Налил стакан и вернулся к пострадавшему. – Видите ли, мальчик ещё ничего не знает. Ведь по традиции именно комендант должен назначать егерей...

– Успокойтесь, Граф! – Мадам отобрала у него стакан и поставила на подоконник. – Вам вредно волноваться.

– Да, конечно!.. Но жизнь коротка, а вопросы нужно решать...

Орлов поперхнулся.

– Я надеюсь ещё пожить...

Выглядел он и правда значительно лучше. Румянец быстро возвращался на его лицо. Дыхание стало ровным.

Мадам осторожно отняла повязку.

– Просто удивительно, как вы только выжили с таким ранением...

– Вы как будто этому не рады, – пошутил Орлов. – Сможете меня подлатать?

Француженка кивнула и направилась готовить всё необходимое.

– Значит, мальчик не знает, куда он попал? – уточнил Григорий Григорьевич.

– Как и велят традиции, – подал голос Граф, растерянно глядя на капли крови, упавшие на пол.

Григорий Григорьевич отмахнулся.

– Двадцать первый век, а вы всё твердите про традиции, Андрей Николаевич!

– Здесь был посторонний, – Мадам подвинула столик с инструментами. Пинцеты, медицинские ножницы, хирургические иглы и крючки словно ждали своего часа. – К тому же мы хотели, чтобы Волковы привыкли к дому. Странно было бы вывалить все наши проблемы в первый же вечер.

Француженка деловито обработала рану. Марк отвернулся, смотреть на это было неприятно.

– Вы называете это проблемами? – услышал он голос Григория Григорьевича. – Всего лишь грануар попытался вырвать у меня кусок печени. Ещё подавится. Пристрелить бы его, да ведь ни одна пуля не возьмёт!

– Ох... – послышался звон – это инструменты посыпались на пол. Ноги Графа подкосились. Стоявший у окна Зубов успел его подхватить и проводить к кушетке у стены.

Мадам уже начала зашивать, поэтому отвлеклась лишь на секунду, и снова вернулась к своему занятию.

– Позвольте напомнить вам, – Мадам действовала спокойно и деловито, словно ей уже не раз приходилось этим заниматься, – что уже несколько месяцев я прошу у вас эмпата. Сердцу Графа просто необходима помощь.

Мужчина со шрамами наклонился и что-то шепнул Орлову.

– Эмпат... – нахмурился комендант. – Похоже, чёртов эмпат сбежал, когда ребята тащили меня к вам.

– Что-то выскочило из‑за двери, – подал голос Марк. Последние несколько минут он отказывался что-либо понимать. Сначала Томская со своей кляксой, потом спятивший Смирницкий, теперь ещё и это...

– Видите, мадам Сюзар? Вы зря волновались. Мальчишка вполне смышлёный. Может, из него и выйдет толк со временем.

Орлов поймал мужчину со шрамами за руку и потянул к себе.

– Игнат, возьми его пока на себя. Покажи район. Объясни, как тут всё устроено. А заодно поищите эмпата. В конце концов, вы же вроде как родственники.

– Родственники? – в висках у Марка застучало.

– Знакомься, – холодно сказала Мадам. – Игнат Волков, брат твоего отца.

Марк уставился на мужчину со шрамами. Тот кивнул и махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Глава 12

Небесные пауки

Марк и Игнат вышли из медицинской комнаты и остановились в коридоре. Оба молчали, но каждый понимал, что заговорить придётся.

Ноги шлёпали по воде. Пол был всё ещё мокрый, но поток заметно ослаб. Похоже, маме, Нику и Лис удалось перекрыть воду где-то в подвале.

«Полярная звезда» напоминала корабль, переживший шторм. Лишь сейчас Марк заметил, что пострадал не только пол. Обои на стенах промокли, картины потеряли строй и висели в беспорядке. Вода вынесла мелкий сор из потаённых уголков.

– Досталось вам, да? – усмехнулся Игнат, осматриваясь.

– Сначала пожар, потом потоп, – Марк попытался выглядеть безразличным. – Не дом, а сказка.

– Ну, потоп – обычное дело для Петербурга. – Дядя перешагнул через лужу и пересёк коридор, направляясь к египетской лестнице. – А уж для района, где полно водяных, – и подавно.

Марк удивлённо поднял бровь. Он не ослышался? Дядя на полном серьёзе говорит о водяных?

По пути Игнат по-хозяйски заглянул в подсобку напротив кухни, осмотрел заваленные всякой всячиной стеллажи и достал два странных фонаря. Чёрные, с металлической ручкой-рычажком, они легко помещались в ладони.

– Вечные фонари, – пояснил Игнат, нажимая на рычаг. Фонарь зажужжал, и лампочка начала светиться. – Половина здешних егерей такими пользуются. Внутри – ручной генератор. Не самая удобная вещь, но неубиваемая. А самое главное, блудички с ней сделать ничего не могут.

– Кто?

– Блудички, – пояснил Игнат, протягивая один из фонарей Марку. – Их ещё называют свечами покойника или болотными огнями. Вырубают электричество по собственному желанию. А мобильную связь вообще на дух не переносят.

Марк включил фонарь. Сжимать и разжимать рукоятку было просто и понятно. Действие порождает свет. Это вполне вписывалось в нормальную картину мира. В отличие от разговора про блудичек и водяных.

Выходя из подсобки, Игнат потрепал мальчика по плечу.

– Ну что, идём?

– А мы разве не на улицу? – удивился Марк, следуя за ним к египетской лестнице.

– Нет.

– Но Григорий Григорьевич сказал, что вы покажете мне район...

– Покажу.

Игнат сделал несколько шагов вверх по лестнице, но на середине пролёта остановился и развернулся к мальчику.

– Вообще я впервые в роли экскурсовода. Неужели отец тебе ничего не рассказывал про Теменьбург?

Марк стиснул зубы. Игнат заметил заигравшие на щеках желваки и понимающе кивнул.

– Это вполне в духе Адика, – он продолжил подниматься по лестнице и дальше говорил не оборачиваясь. – Увлечься какой-то идеей и забыть о близких. Когда ты видел его в последний раз?

– Семь лет назад.

– И много ты о нём знаешь?

– Только то, что он козёл, – буркнул Марк.

Игнат рассмеялся.

– Пожалуй, соглашусь. А про егерей он тебе что-нибудь рассказывал?

– Про кого?

Они поднялись на второй этаж. Здесь всё было как обычно. Следы потопа и внезапного появления раненого Орлова со спутниками остались внизу.

– Волковы работают егерями уже два столетия, – пояснил Игнат, проходя мимо комнаты Марка. – Насколько мне известно, первого звали Фёдор, он жил в конце восемнадцатого века.

– И что делают егеря? Охотятся?

– Что-то в этом роде.

Игнат дошёл до места, где раньше находился читальный уголок. Здесь всё ещё пахло горечью пожара. Но пока Марк был в школе, кто-то поменял окно, и теперь новенькие пластиковые створки непривычно выделялись на фоне обуглившихся стен. – Повезло, что огонь не разошёлся по дому, да?

– Я думал, тут всё сгорит, – признался Марк, вспомнив, как клубы дыма заволокли Прядильную. – Как в Смоленске.

Игнат с любопытством посмотрел на племянника.

– А что было в Смоленске?

– У соседей загорелся масляный радиатор. Дом старый, двухэтажный. Там всего-то восемь квартир. Было. Всё сгорело.

– Два пожара один за другим, интересное совпадение... – Дядя вынул из внутреннего кармана куртки небольшую подзорную трубу, больше похожую на калейдоскоп, и осмотрел место пожара. – Ты злился?

Марк пожал плечами.

– Из‑за пожара? Ну, приятного мало. Нас в общагу поселили. Вещей никаких не осталось. Мама успела только паспорта схватить. И скрипку. А потом мы получили письмо, что мне принадлежит дом в Петербурге. И приехали сюда.

– А здесь что сказали о причинах пожара?

– Что-то насчёт проводки.

Игнат хмыкнул.

– В доме, где полно блудичек, которые чуть что вырубают электричество, сгорела проводка. Это прям какой-то анекдот.

– Что вы хотите сказать?

– Ну... Пожары ведь не приходят из ниоткуда, ведь так? В отчёте можно написать, что угодно. У Орлова большие связи. Если надо где-то подчистить хвосты, чтобы не привлекать лишнего внимания к Теменьбургу, он это сделает.

Дядя подошёл к стене, где раньше стояли стеллажи, обшарил её руками и навалился всем телом. Что-то щёлкнуло, и кусок стены вдруг провалился внутрь. Игнат сделал шаг в образовавшийся проём и обернулся.

– Иди за мной.

Фонарь в его руках зажужжал, заставляя лампу разгореться тусклым светом. Марк опомнился и поспешил следом, в чёрное нутро дома.

– Ты, конечно, не мог не заметить некоторых... странностей. – Игнат поднырнул под обглоданную огнём деревянную балку. – Осторожней!

Марк следовал за ним, боясь пропустить хоть слово. Пролезая под балкой, он задел её плечом. Сверху посыпалась чёрная крошка.

– А это не опасно?

– Всё здесь опасно. Но это самый быстрый способ показать тебе Теменьбург.

– Что?

– Теменьбург, – повторил Игнат, продвигаясь по узкому проходу. – Тайный район Петербурга. Его нет на картах. О нём не прочитаешь в путеводителе... Кстати, тебе не показалось странным, что в «Полярной звезде» сгорела лишь пара стеллажей, а дыма было столько, что губернатор хотел отправлять сюда пожарный вертолёт?

– Он что, знал про пожар? Здесь? У нас?

– Конечно. Орлов ему сразу сообщил.

Фонарик жужжал в руке Игната, подсвечивая путь.

– Огонь перекинулся на деревянные стены и ушёл сюда. Но дома на Неназванном строили на века. С ними не так просто что-то сделать. Да и ведьмы в своё время постарались с чарами. Ещё несколько шагов – и мы на месте.

Марк с удивлением заметил, что воздух вокруг холодный, будто они покинули помещение и оказались на улице.

– Вообще в Теменьбург ведёт множество дверей. В одной только «Полярной звезде» их две. И это не считая тайных троп заунывников. Ну а главные ворота находятся в Глухом переулке.

Проход резко вильнул направо. Миновав поворот, они очутились на открытой площадке. День был пасмурный, но после чёрного коридора света оказалось достаточно.

Внутренний фасад «Полярной звезды» был обращён в огромный двор-колодец. И он значительно отличался от других дворов Петербурга, фотографии которых Марк видел в путеводителе.

С высоты второго этажа открывался вид на небольшую площадь, которую скрывали от посторонних глаз стоящие вплотную друг к другу дома Прядильной улицы. В «Полярной звезде» и соседних домах было по четыре этажа. С внутренней стороны их фасады не были такими помпезными, как со стороны Прядильной: серые облупившиеся стены, почти без окон и совсем без и украшений.

На безликую и неприглядную изнанку отеля архитектор будто пожалел сил, времени и вдохновения. Невзрачная стена без окон. Лишь на третьем этаже Марк заметил нечто вроде разноцветного витража.

Дома Прядильной и соседних улиц служили своего рода заградительным барьером – ширмой, прикрывающей внутренний район. После небольшой площади начинался лабиринт невысоких построек. Где-то вдалеке возвышалась тёмная кирпичная башня.

Волковы стояли на каменном выступе, служившем балконом. Отсюда вниз шли каменные ступени. Огонь пощадил их, но вдоволь насладился деревянными перилами.

До пожара слева к «Полярной звезде» примыкала длинная галерея. Словно воздушный мост, она уводила в сторону далёкой башни. Но после пожара от деревянной постройки мало что осталось.

Уцелели лишь самые толстые опорные балки. Один пролёт рухнул вниз. Крыша обвалилась. Некогда изящные резные перила – судя по обрушившемуся фрагменту – почти полностью уничтожил огонь. Теперь галерея напоминала останки древнего чудовища, от которого сохранился лишь скелет.

Игнат достал из кармана куртки свою подзорную трубу и осмотрел руины.

– Так и есть, он ушёл этим путём, – дядя указал на башенку вдали. – Видишь, там старая водокачка? Её давно облюбовали водяные. Огонь уничтожил деревянную галерею, но там попал в ловушку.

– Вы говорите так, будто им можно управлять, – фыркнул Марк.

– Это Теменьбург. Тайный район, населённый нечистью. Здесь всё возможно.

Марк покосился на Игната, пытаясь понять, не насмехается ли он. Но Игнат был серьёзен и сосредоточен.

На секунду из‑за туч показалось солнце. Косые лучи осветили площадь, приземистые строения, рыжие железные крыши.

– Здесь содержатся такие твари, что тебе и не снилось. На днях привезли грануара, который едва не убил Григория Григорьевича. Ну и ты с ним успел познакомиться. В Глухом переулке, помнишь?

Марк вспомнил, как на него летит фургон, внутри которого что-то грохочет и... Только теперь он осознал, что это был за странный звук. Дикое, утробное рычание.

– Ты же знаешь историю города? – спросил Игнат.

– Царь Пётр отвоевал эти земли у шведов и построил Петербург...

Егерь кивнул.

– Пётр строил новую столицу по собственному усмотрению, не считаясь с традициями своего времени. Так что нечисть, которую веками истребляли во всех других порядочных местах, он велел... как же это там... «против прежняго обыкновения не стрелять и не бить...».

Игнат криво усмехнулся и продолжил.

– Думаю, теперь ты догадываешься, почему первый русский император не пользовался особой популярностью у просто люда. Если раньше водяных ловили серебряными сетями, горисветок били из рогаток, на лохмалеонов ставили силки, заражённые тефралитами здания немедленно сжигали, а от фурий просто старались держаться подальше, то с приходом к власти Петра всю эту пакость нужно было брать живьём для изучения. А тех, кто становился жертвами науки, помещали в недавно построенную Кунсткамеру. Ты ещё там не был?

Ошарашенный Марк помотал головой.

– Загляни на досуге. Когда в девятнадцатом веке ввели запрет на разглашение информации о Теменьбурге и его обитателях, большинство примечательных уродцев из Кунсткамеры убрали. Но пара скелетов заунывников там точно осталась. К счастью, после смерти Петра всё вернулось на круги своя. Его преемникам до нечисти дела не было. А уж Пётр Третий и вовсе взялся за борьбу с большим размахом. При нём появилась служба егерей. А знания, собранные при первом императоре, пригодились для охоты. Если бы не внезапная смерть царя, с теневиками было бы покончено ещё в конце восемнадцатого века.

– С теневиками?

– Нечисть, теневики, темнобесцы... Их называют по-разному, но суть не меняется: это порождения тьмы. Почти все из них не могут находиться на солнце. Так что сейчас, при свете дня, ты вряд ли кого-то увидишь. Они прячутся в самых тёмных уголках, оставаясь в тени. Их время – ночь.

Марк вспомнил, как ему чудились голоса в первый вечер в «Полярной звезде».

– А есть среди них... ну... говорящие?

Игнат кивнул.

– Заунывники. Эти, пожалуй, самые болтливые. Хотя лучше бы они молчали. Вечно брюзжат и говорят всякие гадости. Но они почти не опасны. А вот с фуриями лучше не встречаться.

– Но если они так опасны... – Марк замялся и покосился на Игната. – Не проще ли их... ну... уничтожить?

Уголок рта егеря дёрнулся вверх.

– Ты, кажется, плохо знаешь историю. Понятие «просвещённый абсолютизм» тебе ни о чём не говорит? Императрица Екатерина вела переписку с европейскими философами. Они выступали за сохранение необычных существ, но под контролем и на ограниченной территории. Так что Теменьбург – это своего рода заповедник. Сперва Неназванный остров находился на окраине, но Петербург расширялся, а перевозить куда-то здешних обитателей опасно. Так что нечисть оставили запертой здесь, теперь уже в центре культурной столицы.

– И... что, об этом никто не знает?

– Почему же. Есть егеря. Есть комендант. Ну и губернатор, конечно. Вот, наверное, и всё. Даже в правительстве города в тайну Теменьбурга мало кто посвящён.

– Почему?

– Безопасность. Вдруг найдётся кто-то, кто захочет выпустить грануара и устроить хаос? Или начать спасать грифончиков и прослыть благодетелем?

– А разве это плохо? Ну, спасать грифончиков?

Игнат повернулся к Марку. Лицо егеря уродовали многочисленные шрамы и отметины. Только теперь Марк догадался, откуда они могли появиться.

– Запомни раз и навсегда, – Игнат посмотрел ему прямо в глаза. – Тьма должна знать своё место. Мы, Волковы, уже больше двух столетий защищаем людей от теневиков. Это наш долг.

Марк задумался.

– Значит, я тоже вроде как хранитель?

– Мучитель ты, а не хранитель! – вдруг раздался скрипучий голос откуда-то слева и сверху.

Марк вздрогнул и вытянул шею, пытаясь увидеть говорящего. Игнат выхватил свою подзорную трубу и навёл на остов галереи.

– Вон там, – он протянул трубу мальчику и указал на полуразрушенный участок. – Заунывник. Ворчливый такой гоблин. В их присутствии ужасно портится настроение. Если заунывник совсем не в духе, то может случиться даже апатичный паралич.

Мальчик заглянул в трубу и не сразу сообразил, на что смотреть. Труба была прохладной на ощупь. Стекло непривычно искажало окружающее пространство. Можно было подумать, что смотришь в калейдоскоп, где вместо разноцветных меняющихся узоров – прозрачные многогранники.

– Нашёл, с кем якшаться. Пятигуз! – продолжил ворчать заунывник. – Отчич не зря твердил, не место тут отпрыску. Ох, не место.

– Ты бреши, да не завирайся! – крикнул Игнат.

– Тьфу на тебя, обдувало!

Среди чёрных руин галереи Марк уловил какое-то движение и едва успел заметить мелькнувший силуэт небольшого – размером с пятилетнего ребёнка – существа. Оно почти полностью оставалось в тени, и без трубы Игната мальчик вряд ли сумел бы его заметить. Но калейдоскоп удивительным образом искажал картинку, подсвечивая контуры фигуры.

– Мордофиля, лиховид, лжеязычник... – бормотал заунывник, медленно перемещаясь вдоль стены, стараясь не высовываться на свет.

Когда он скрылся в руинах, Марк с удивлением заметил серебристый шлейф. Но стоило убрать трубу, как след заунывника потерялся.

– Ну что, идём дальше?

Игнат забрал калейдоскоп и направился вниз по каменным ступеням. Марк ещё раз посмотрел на галерею, но больше ничего необычного не увидел. Дядю он догнал уже внизу. Игнат достал ключ, чтобы открыть неприметную дверь, уводящую в подвал.

– Выходит, Граф не сумасшедший? – спросил Марк. – Он всё твердил про невидимую служанку.

Игнат улыбнулся.

– Гунна. О ней можешь не беспокоиться. Она безвредна. В детстве мы с Адиком даже поспорили. Он считал её призраком, а я говорил, что на самом деле это крошечное существо, прячущееся где-то в уголке и заставляющее предметы подниматься в воздух.

– И кто победил?

Дядя пожал плечами.

– Отец сказал, что я дурак и она, конечно, призрак. Потом Гунна накормила меня вишнёвым пирогом и сказала, что сама не знает, кто она.

Игнат открыл дверь, пропуская Марка вперёд.

– А вот и мои скромные владения.

Ещё пара ступеней – и они оказались в затемнённом помещении. Игнат зажёг керосиновую лампу и поставил на каменный выступ. На потемневших от времени кирпичных стенах висели сети с тяжёлыми свинцовыми грузилами и мелкими острыми шипами. Из двух подставок торчали пучки гарпунов. В деревянных ящиках хранились капканы разных размеров.

– Ого... – Марк прикоснулся к висевшему у двери арбалету.

– Издержки профессии. С некоторыми теневиками вполне можно найти общий язык. Но с другими приходится быть начеку. Жаль, комендант разрешает использовать арбалеты только в крайнем случае.

Рассказ дяди давал ответы на многие вопросы. Таинственная надпись «за́мок» на старой карте. Голоса по ночам. Невидимая служанка. Происшествие в Глухом переулке. Отсутствие мобильной связи...

– С нами приехал знакомый деда... Моего смоленского деда, – поправился Марк. – И он вёл себя странно. То есть он всегда был странный. Но потом совсем с ума сошёл. Сначала украл шкатулку с финиками, а потом...

– Шкатулку с финиками? Египетскую шкатулку со сфинксом?

Игнат расхохотался. От обычной сдержанности не осталось и следа.

– Зубов мне проспорил, – егерь по-детски потёр ладони. – Я говорил, что и года не пройдёт, как её снова попытаются украсть. Эту шкатулку привёз из Египта какой-то купец ещё чёрт знает когда. И продал кому-то из предков мадам Сюзар. В шкатулке живёт аудаду – золотой скорпион. Если кто-то пытается её украсть – а желающих за несколько веков было много, это уж точно, – яд аудаду заставляет похитителя вернуть шкатулку на место.

– Тихона Ефимовича укусил скорпион?!

– Что поделать. Такая, значит, судьба у твоего Тихона Ефимовича. Говорят, раньше воры погибали от яда. Но теперь аудаду стал слишком стар и почти не опасен.

– Но почему этого ауди... как его там? Почему его тоже не отправили в Теменьбург?

– А ты пойди спроси об этом мадам Сюзар. Даже Орлов с ней сладить не может, а ведь он комендант Теменьбурга.

За ещё одной дверью находилась крошечная каморка, старомодная и совсем просто обставленная: сундук с наваленным на крышку барахлом, небольшой стол с остатками еды, старая тахта со скрученным ватным одеялом в цветочек.

– Иногда я тут ночую, – пояснил Игнат и шагнул к сундуку. – Фамильный особняк Волковых слишком сырой. Хочу кое-что посмотреть насчёт эмпата.

Он взял книгу в тёмной кожаной обложке и принялся листать страницы. Марк подошёл к небольшому пыльному окну, чтобы ещё раз взглянуть на площадь.

– Здесь полно паутины, – сказал он, протягивая руку к стеклу.

– Стой! – крикнул Игнат, резко обернувшись. Но было поздно. Только мальчик коснулся паутины, как откуда-то сверху на руку упал крупный паук.

Марк в ужасе дёрнулся, и его тело пронзила резкая боль.

Вдруг в памяти возникла давно забытая картина. Марку пять. Он рисует собаку. Туловище получилось большим, а лапы и голова маленькими. Собаке было скучно, и Марк нарисовал ей мяч. Большой. Красный. Мяч не хотел влезать на лист, пришлось воспользоваться поверхностью стола.

– Ты совсем обалдел?! – услышал он голос отца. Аркадий выхватил рисунок и потряс в воздухе. Прошло почти десять лет, но Марк вновь почувствовал страх. – Вытирай немедленно!

– Но я рисую...

– Дрянь, а не рисунок! – отец скомкал лист и швырнул в сторону. – Дрянь! Мазня!

Боль от укуса паука унялась, и Марк потёр руку. Воспоминание рассеялось.

Только сейчас он понял, что паутиной затянута почти вся каморка Игната. Сеть расположилась под самым потолком, отдельные части свисали вдоль стен и у окна. Серебряные нити оказались прочными, как леска.

Пауков было много. Они перебегали по невидимым нитям, будто летая по воздуху. Один упал мальчику на плечо. Марк попытался его стряхнуть, но снова почувствовал укус.

– Папа! – кричал он. – Папа! Не уезжай! Папа!..

Барахтаясь в паутине, Марк то и дело натыкался на пауков. И каждый раз память взрывалась от плохих воспоминаний.

– Надоел! Иди к матери!

– Ты что, не можешь выучить стих, дятел?

Рядом взвыл Игнат. Похоже, и он угодил в паучий капкан.

Ещё укус – и новое воспоминание. Отец в хорошем настроении. Марк сидит под боком. От папиных рук чуть заметно пахнет мокрой целлюлозой и клеем – он только что показывал, как сделать розу из папье-маше. У Марка ничего не получилось, но отец не рассердился.

– Давай-ка лучше почитаем. Тащи сюда книгу.

– Давай про Василису, – Марк слышит собственный детский голос.

– Василису? Ну ты же мальчик...

– Ну и что.

Марк устраивается на коленях отца. Ему нравится книжка-панорамка. Там огромный череп и совы появляются и исчезают за деревьями как по волшебству.

– Ты читай, а не играй!

– Жили-были...

– Читай, а не выдумывай!

– В некотором царстве жили-были в избушке...

– В маленькой избушке!

– В маленькой, да...

– Не дакай, блин! Читай!

Марк волнуется. Сбивается, шмыгает носом. Он хорошо знает эту сказку. Да он с закрытыми глазами её прочитает, если нужно! Но отец сердится, и Марк путается. Отец кричит, на шум прибегает мама... Они снова ссорятся...

Марк отшатнулся, смахивая с себя паутину. Вновь перед глазами появилась картинка.

Он увидел две детские руки, зависшие над множеством чёрных гладких камешков. Одна рука, с перстнем на среднем пальце, сжимала другую, заставляя коснуться чёрной массы. Руки приблизились, и «камешки» пришли в движение. Они начали подпрыгивать, раскрывая маленькие алые пасти.

– Я не хочу! Пожалуйста, не надо! – услышал он детский плач.

Но рука с перстнем настойчиво тянула вниз, пока один из «камешков» не вцепился в палец другого ребёнка. Раздался хохот, и рука с перстнем отпустила вторую руку.

– Проклятые пауки! – рыкнул Игнат, топая ногами.

Видение исчезло, но через секунду настигло ещё одно. На этот раз Марк увидел комнату с белыми в тёмно-синюю полоску обоями. В кресле сидел мужчина средних лет, в чёрных волосах виднелась седина. Рядом на подлокотнике лежал небольшой серебряный перстень с крупным круглым камнем. Марк видел перстень отчётливо: камень манил, притягивал взгляд. Он был похож на стеклянный шар, внутри которого мерцал бело-голубой огонёк. Дверь в комнату распахнулась. Зашёл светловолосый мальчик, показавшийся смутно знакомым. В руках он нёс чашку с блюдцем. Мальчик ступал осторожно, боясь расплескать чай.

«Я принесу! Дай мне!» – услышал Марк голос. Потом что-то случилось. Кто-то попытался выхватить чашку из рук светловолосого мальчика. Раздался звук разбивающейся посуды и недовольный мужской окрик.

Игнат выдернул Марка из паутины, и они рухнули на пол.

– Что... Что это было?

– Небесные пауки, – Игнат стряхивал остатки серебряных нитей с одежды. – Жалят воспоминаниями. Наверное, из‑за пожара сюда наползли. Так-то они любят селиться где повыше. Когда парят над головой на своей паутине, кажется, что они и правда летают. Вот и название.

Марк припомнил, что видел, пока находился в паутине. С книгой про «Василису» и рисунком толстобрюхой собаки всё ясно. Это реальные сцены из его прошлого. Но что за детские руки?

– Попав к ним в сеть, видишь не только свои, но и чужие воспоминания, – добавил Игнат. – Ты видел гремучек?

– Гремучек?

– Таких чёрных кусачек.

Марк кивнул. Он понял, что точно такое же существо видел совсем недавно. И не в чужих воспоминаниях, а наяву. «Так вот что это было в школе, – догадался он. – Зубов подложил Лили гремучку!»

– А эти руки... И перстень...

Игнат вздохнул.

– Перстень Волковых – старинная вещь. Помнишь, я рассказывал тебе про Фёдора Волкова? Говорят, что перстень принадлежал его сыну. С тех пор так и переходил – от отца к сыну. Наш отец отдал его Адику. А теперь, наверное, перстень у тебя?

Марк покачал головой.

– Никогда его не видел.

Он всё ещё был под впечатлением от чужих воспоминаний. Значит, отец Марка заставил Игната прикоснуться к гремучкам?

– Ладно. – Дядя поднялся с пола и отряхнулся. Рядом валялась книга в кожаном переплёте. – Надо заняться эмпатом, пока не стемнело. Возьми капкан и пару сетей. С пауками я потом разберусь.

Они вернулись в помещение с гарпунами. Марк взял всё необходимое.

Дядя пролистал страницы и захлопнул книгу. Вид у него был довольный.

– А! Чуть не забыл!

Он снова скрылся в своей каморке, чертыхнулся, наткнувшись на очередного паука, и вернулся уже без книги. Вместо неё в руках он держал небольшой серебристый предмет.

– Это что?

– Печать ведьмы, – Игнат показал круглое основание размером с пятирублёвую монету. В центре геральдического щита было изображено ветвящееся дерево, от которого расходились тончайшие нити. Перед деревом стоял улей, вокруг которого кружили пчёлы.

– Символ труда и служения, – пояснил егерь.

– А дерево?

Игнат задумчиво покрутил печать в руке и пожал плечами.

– Понятия не имею. Наверное, тоже что-то значит.

Его рука легла на плечо, заставляя мальчика повернуться.

– Наклони голову, – велел Игнат. – Будет немного больно, но лучше это сделаю я, чем кто-то другой. Вообще, егеря обычно устраивают испытания для новеньких. Но, думаю, мы без этого обойдёмся.

Он подмигнул. Марк послушно склонил голову.

Печать коснулась шеи и обожгла холодом. Мальчик зашипел.

– Свет не уйдёт, пока тень под замком. Защищая день, мы хороним ночь, – скороговоркой произнёс дядя и убрал печать. – Ну вот, Андрей Николаевич будет счастлив, что мы следуем традициям.

Марк тронул шею.

– Холодная.

– Ничего, скоро оттает. Эти ведьмины штуки всегда ледяные. Говорят, потому, что ведьмы могли добровольно уходить в Ледяной дом и возвращаться по собственному желанию. Ну, не знаю. Ни одной живой ведьмы я что-то не встречал. Зато некоторые их вещицы служат нам до сих пор. Ладно, идём. Нужно отыскать эмпата.

Глава 13

По следам лохмалеона

На этот раз Игнат повёл Марка другим путём. Они выбрались из подвала, прошли вдоль здания и очутились у массивной двери под широким металлическим козырьком. На брусчатке внутреннего двора ещё виднелись следы крови. Здесь прошли егеря с раненым Орловым.

– Я уже и забыл, как выглядят нормальные дверные ручки, – Марк указал на ничем не примечательную широкую бронзовую скобу. – В доме сплошное зверьё.

– Здесь тоже, – ухмыльнулся Игнат. – Паршивец прячется с обратной стороны.

Марк наклонился и посмотрел на внутреннюю часть скобы. Из полутьмы на него смотрели маленькие хищные глазки.

– Кусается ужасно, если по незнанию его схватить. Укусы воспаляются и долго не заживают. Но вообще он страшный трус. Если бы его разместили внутри дома, он бы в Теменьбург пускал всех подряд. А с этой стороны даже удобнее. Когда мы тащили Орлова, открыл дверь моментально.

Глаза, смотрящие из темноты, мигнули.

– Что это? – прошептал Марк.

– Вратень-бурундук.

– Вратень?

– А, ты же не знаешь, – Игнат нетерпеливо постучал по ручке ногтем, и дверь тут же открылась.

Они вновь оказались в «Полярной звезде», выйдя через «замурованную», как ещё недавно считал Марк, дверь у греческой лестницы. Только теперь мальчик понял, почему здесь не было ручки. Она просто находилась с другой стороны.

– Вратни – это такие звероручки, – принялся объяснять Игнат, минуя коридор, чтобы выйти на улицу. – Их полным-полно в городах. И у нас, и за границей. Одно время на них была мода. Завезли купцы в восемнадцатом веке. Кстати, не только их. В царствование Петра какой только дряни сюда не привозили. А как же? Заморские диковинки. Потом замучились расхлёбывать.

Проходя мимо вешалки, Игнат захватил куртку Марка, которая материализовалась, как всегда, кстати.

– Надень, на улице холодрыга.

Марк послушно нырнул в куртку. Сейчас ему и в голову не пришло бы считать её позорной. Во-первых, прогулявшись по внутреннему двору, он сильно замёрз. А во-вторых, слушая рассказ Игната, он просто не думал о своём внешнем виде.

Оказавшись на улице, Игнат снова достал свою трубу-калейдоскоп и осмотрелся.

– Так что там с вратнями? – напомнил мальчик, когда дядя зашагал по Прядильной в сторону Глухого переулка.

– Сначала это нечто вроде икринки, которая переносится по воздуху. Но жить эти икринки почему-то предпочитают исключительно на дверях. Они прилипают к ручке, буквально врастают в замок и в конце концов сами становятся частью двери.

– И как тогда её открыть? – Марк вспомнил, что Граф пытался ему что-то втолковать, когда застукал у двери в комнату двадцать пять.

– К каждому вратню нужен свой подход. Павиан уважает силу. Шакал любит сладкое. А львы...

– Боятся щекотки. – Марк остановился, дожидаясь, пока дядя снова осмотрит улицу через калейдоскоп.

– А как Мадам договаривается с вратнем-змеёй на первом этаже?

– Не знаю. Наверное, они говорят на одном языке. На твоей комнате кто? Шакал?

– Собака. А у мамы – птица.

– Тебе повезло. Псы – самые дружелюбные. Они узнают хозяина по запаху и всегда открывают дверь заранее. А хозяином они считают всякого, кто подует им в нос. Им просто нравится служить.

– Но я ничего такого не делал!

Игнат на секунду задумался.

– Значит, кто-то дал ему понюхать что-то из твоих вещей. Думаю, это Гунна. Она помешана на детях. Неудивительно, что она выбрала для тебя комнату с самой удобной звероручкой. С птицей могут быть сложности.

– Почему?

– Они любят музыку и хорошее настроение. Если ты пессимист без слуха и голоса, то в жизни не сладишь с такой звероручкой.

– Мама всегда в хорошем настроении. А ещё она играет на скрипке.

– Значит, проблем не будет. Кстати, вратни не только на простых дверях живут. Это отличные охранники сейфов. Такие обычно быстро учатся распознавать кровь владельца и открывают тайник только ему или его близкому родственнику.

Проходя мимо Глухого переулка, Марк бросил взгляд на загадочные чёрные ворота с буквой «Т». Теперь он понял, что скрывается за ними. Главный вход в Теменьбург!

Они дошли до поворота на Первую Дровяную и остановились.

– Не понимаю, куда он делся, – признался Игнат. – При дневном свете он должен был идти по этой стороне улицы. Видишь, тут тень от домов? Но я потерял его следы ещё у кафе. К Тихонову он не сунется – у него повсюду капканы. А эмпаты не дураки.

– Может, туда? – Марк указал в сторону Дровяной. Сейчас улица выглядела совершенно безобидно. Прямая дорога с треугольниками деревянных фонарных опор. Неприметные домики справа и слева. Как можно было тут заблудиться?

– На Дровяной искать не будем. Ни один эмпат этого не стоит.

– А что с ней не так?

– Тефралиты. Создают иллюзии, миражи. Меняют окружающий пейзаж до неузнаваемости. Вон, видишь магазин?

Игнат указал в сторону небольшого бело-синего строения с надписью «Продукты». Окна были заколочены, на фанере висело множество объявлений. Магазин находился на углу Первой Дровяной и Прядильной. Просто удивительно, что Марк его раньше не замечал.

– Проще показать, чем объяснить, – Игнат направился к магазину, отсчитывая шаги. – Раз, два, три, четыре... – он продолжал бормотать, пока не дошёл до места. – Запомнил? Ровно девятнадцать шагов. А со стороны Прядильной ориентир – дом Орлова. Вон тот, розовый, с белыми окнами.

Поравнявшись с магазином, дядя коснулся здания рукой. Стена тут же заволновалась, пришла в движение.

– Ты не смотри, что это вроде как пыль. Тефралиты – они живые. – Игнат принялся стряхивать с поверхности серо-зелёный налёт. – Нечто вроде плесени, причём довольно хитрой. Могут успешно водить тебя за нос.

«Пыль» осыпалась. Под пальцами появился фрагмент деревянной стены.

– Ого... – только и мог сказать Марк.

Поняв, что хитрость не удалась, тефралиты попятились и отступили, как отступает отлив, обнажая участок морского дна. Сначала показалась полукруглая веранда. Потом обнажились деревянные своды, оплетённые сетью девичьего винограда, побеги которого теперь засохли. И наконец, пелена спала со всего здания. Это был деревянный особняк с высокой красной крышей, небольшой открытой верандой и флигелем-башенкой.

Внутри веранды скрывались от посторонних глаз две уютные скамьи. Игнат расположился на одной из них, указав мальчику на скамью напротив.

– Одно из редких зданий Петербурга – почти полностью из дерева. Если бы не тефралиты, сюда бы туристов водили. Дом смотрителя складов.

– Каких складов?

– Дровяных, конечно. Думаешь, почему улица так называется? В начале девятнадцатого века здесь находились дровяные склады. И не только. Ещё были мастерские, в них пытались обрабатывать древесину и пеньку для кораблестроения. Но место оказалось неудачным. Слишком влажно, с залива постоянно дует ветер... Да и Теменьбург по соседству. Затея использовать кусок острова под нужды города провалилась. Склады перенесли дальше, к Обводному каналу. Так что в городе есть всем известная Дровяная улица, а есть наша – Первая Дровяная.

Марк с любопытством осматривал веранду. У входа в дом он заметил небольшую табличку и встал, чтобы рассмотреть получше.

– Отреставрировано А. С. Волковым... – прочитал он и вопросительно взглянул на Игната.

Тот кивнул.

– Ага. Одно из любимых мест Адика. Не считая деревянной галереи, конечно. Он и крыльцо обновил, и внутри с какой-то старой фреской чуть ли не год провозился. Хочешь, посмотрим?

– Нет.

Марк демонстративно отвернулся в сторону Дровяной. Он бы с удовольствием покинул это место. Беда только в том, что за несколько минут тефралиты до неузнаваемости изменили пейзаж.

– Я видел твои воспоминания, – осторожно заговорил Игнат. – В сети небесных пауков. Тебе есть за что на него обижаться.

– Ваши я тоже видел, – проворчал Марк.

Дядя потёр шею.

– Ну да, мы с Адиком никогда не ладили. Ещё с тех времён, когда он начал подрезать грифонам крылья. Непростой человек. Всегда считал себя лучше других. У отца ходил в любимчиках... Хочешь, поговорим о нём?

– Нет, – отрезал Марк. – Где дальше будем искать?

Игнат с готовностью встал.

– Попробуем вернуться и ещё раз осмотреть всё у «Полярной звезды». Калейдоскоп позволяет видеть следы теневиков, но если на них попадает солнце, следы исчезают. Возможно, эмпат перебежал на другую сторону улицы, пока было облачно. Погода сегодня непредсказуемая. Если после этого выглянуло солнце, следы могли исчезнуть.

Отсчитав девятнадцать шагов, они вернулись на Прядильную и направились к тринадцатому дому. Ветер дул в спину. Марк поднял воротник, чтобы согреться.

– А зачем этот эмпат так нужен Мадам?

– Вообще, она мне не докладывает. Но могу предположить. Шерсть эмпатов всегда очень дорого ценилась. Но, к несчастью, они отлично сливаются с окружающей средой. Кстати, вы нашли общий язык со старой мегерой??

– Как-то не очень. По-моему, она хочет отравить Графа.

Дядя взглянул на племянника с любопытством.

– Я видел, как она несла ему что-то в чашке, – пояснил Марк. – И Граф был... такой несчастный.

– Кто знает, – пожал плечами Игнат. – Она вообще странная женщина.

Они прошли мимо кафе Тихонова. Набежавшие тучи закрыли солнце, и Прядильную затянуло тенью. Начал накрапывать дождь.

– В такую погоду мы его точно не найдём, – проворчал Игнат. – Так что у Мадам будет ещё один повод нас недолюбливать. Ты иди домой. Я поставлю пару капканов. Вдруг попадётся?

Вернувшись в «Полярную звезду», Марк решил первым делом заглянуть к маме. Но столкнулся с непредвиденным затруднением. Дверь не открывалась. Вратень-птица прочирикала короткую мелодию и смешно встряхнулась, распушая перья.

– Не буду я тебе петь! – возмутился Марк. – Открывай давай!

Звероручка снова принялась насвистывать, настойчиво предлагая повторить трель.

– Идиотизм... – Марк настойчиво постучал. – Ма, ты там?

– Заходи! – раздался голос из‑за двери.

Птица на двери издала протяжное «тьююю», давая понять как сильно её разочарование, но дверь всё-таки открыла.

Марина лежала на кровати и смотрела в потолок. Увидев сына, она приподнялась на локте и поморщилась.

– Ты в порядке?

– Голова раскалывается, – призналась она. – Как прошла твоя прогулка?

Марк сел на подоконник и задумчиво положил на колени книгу «Описанie Петергофа» 1868 года. Ещё до пожара Марина нашла её в читальном уголке и взяла полистать.

– Ты не говорила, что у отца есть брат.

Марина вздохнула.

– Ты же знаешь, я никогда не встречалась с его родственниками. Дед Семён был не в восторге, когда узнал, что его девятнадцатилетний сын решил жениться, даже не окончив университет. А брат... Кажется, Аркаша что-то про него говорил, но мы никогда не встречались. Кстати, хочешь, расскажу, как мы сыграли свадьбу?

– Нет.

Раздался стук, и в комнату Марины заглянул Андрей Николаевич.

– Дорогая, вам лучше?

– Кстати, а что было в подвале? – поинтересовался Марк.

Марина откинулась на подушку.

– Водяные, – пробормотала она. – Они играют в подвале в карты. И ставят на кон напор воды в трубах.

Граф присел на край постели и ласково похлопала Марину по руке.

– Так бывает, милая. Не будем их за это осуждать.

Марина зажмурилась.

– В детстве я мечтала оказаться среди эльфов и фей. Так что, наверное, я должна быть довольна. Мечта сбылась.

– Как говорится, будьте осторожнее со своими желаниями. Но всё же стоит понимать. Теменьбург – это не про эльфов и фей. Вы ведь не станете радоваться, что попали в клетку с тигром, не так ли? Так и здесь.

– А что, есть тигр? – Марина побледнела ещё больше.

– Ну что за глупости, милая! Только лишь грануар, сфинкс и пара-тройка химер.

– А то существо, которое искали Марк и Игнат?

– Лохмалеон? – уточнил Граф.

– Эээ... кажется, мы искали эмпата...

– О, это одно и то же. Эмпат – это официальное название. А лохмалеон – так, милое прозвище. Зверёк-то действительно славный. Похож на крупного пушистого хамелеона. Шерсть его настолько нежная и мягкая, что несколько столетий назад ценилась весьма высоко. Слышал, наверное, о пушнине? Соболя, норки, горностаи... Так вот: мех лохмалеона всегда был самым дорогим. Он мало того что мягкий, так ещё и лечит разбитые сердца.

Из коридора послышалось уверенное постукивание каблуков. В комнату заглянула Мадам. Она принесла стакан воды и таблетки.

– Выпейте, – велела она. – Поможет от головной боли. И постарайтесь поспать. Немного отдыха – и вы поймёте, что всё не так уж плохо. В конце концов, вы всегда можете отсюда уехать, – добавила она и направилась к двери. Граф поспешно встал и раскланялся.

– Надеюсь, мы ещё побеседуем за ужином, – бросил он на прощание.

Марина повернулась к окну. Сын сидел на подоконнике с раскрытой книгой в руках. Но вместо страниц взгляд Марка остановился где-то между тумбой и шкафом. Мысли его были далеки.

– Что скажешь?

Марк встрепенулся и закрыл книгу.

– Меня покусали небесные пауки, а ещё я видел заунывника, – он постарался улыбнуться. – Так что теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила «у нас будет новая жизнь».

Марина накрыла голову подушкой и громко застонала. Марк незаметно стащил с тумбочки принесённые Мадам таблетки и спрятал в карман.

– Отдохни.

Через минуту он тихо затворил за собой дверь и направился к себе, но услышал голоса в отдалении и передумал.

Андрей Николаевич и мадам Сюзар остановились там, где раньше был читальный уголок. Их тихие голоса звучали гулко в опустевшем пространстве.

– Я боялся, что он будет в ярости из‑за нашего самоуправства, – услышал он голос Графа.

– Поверьте, я его слишком хорошо знаю, чтобы понимать: всё, что он делает, он делает в собственных интересах. Значит, ему нужно, чтобы мальчик был здесь.

– Ну что вы, мадам Дуня! Разве может человек так всё спланировать? Вот, например, сегодняшний случай с грануаром. Ну кто бы мог такое предугадать? Несчастный случай. Судьба.

– Возможно. Но если идёшь в клетку к грануару, стоит подумать о последствиях, не так ли.

Они замолчали. Марк осторожно высунулся из‑за угла. Мадам и Граф стояли спиной к коридору и задумчиво смотрели на улицу. Что-то привлекло их внимание.

– Бедняжка Лили, – вздохнула Мадам. – Младший Зубов опять к ней пристаёт.

Граф вытянул шею, чтобы получше рассмотреть происходившее за окном.

– Мальчик просто не знает, как привлечь к себе внимание, – Андрей Николаевич покачал головой. – Возможно, стесняется. Не знает, что сказать...

– Ах, оставьте, Граф! Вы сейчас о ком-то другом говорите. Младший Зубов – просто избалованный злой мальчишка, и больше ничего.

Мадам развернулась, и Марк едва успел спрятаться за угол, не желая давать объяснения по поводу своих манер.

Вратень, как и говорил Игнат, заранее открыл хозяину дверь. Оказавшись в своей комнате, Марк подошёл к окну. На улице уже никого не было. Если Зубов-младший и преследовал Лили, то уже ушёл.

Марк почувствовал себя виноватым. Он вспомнил, как ещё утром девочка хотела с ним познакомиться, как первая шагнула навстречу. Наверное, он показался ей ужасно грубым. А эта сцена в школе? Теперь он знал, что Артём подсунул ей в рюкзак гремучку.

Он задумчиво посмотрел на противоположный дом. Занавески на втором этаже не двигались. Томская больше не присматривала за «Полярной звездой».

– Жаль, что эмпата так и не нашли, – услышал Марк голос Мадам из коридора.

Он посмотрел на Прядильную, 10. Что там говорил Андрей Николаевич? «Шерсть лохмалеона лечит разбитое сердце»? Кажется, Марк знал, где искать сбежавшее существо.

Глава 14

Томские

Марк спустился на первый этаж и направился к вешалке у двери. Но куртки там не оказалось. Вместо неё на крючке рядом с бессменным садовым фартуком висела куртка Ника. Парень как раз направлялся к выходу. Увидев Марка, он улыбнулся.

– Ты как?

– Нормально. Не знаешь, где моя куртка?

– Могли заунывники стащить... – Ник поёжился. – Мои вещи они вечно берут. Однажды я нашёл рубашку, обмотанной вокруг унитаза.

– Ого...

Парень вымученно улыбнулся.

– Да я привык. Жалко только фотоаппарат, что Лис принесла. Разбили. А насчёт куртки – спроси у Гунны, она в это время обычно на кухне.

Вскоре Марк в полной мере осознал, что имел в виду Граф, говоря о невидимой служанке. Когда он вошёл на кухню, нож методично постукивал по деревянной доске, нарезая морковь. Потом в воздух взмыла лопатка и принялась помешивать шкворчащий на сковороде лук.

– Здравствуй, мальчик! – услышал Марк знакомый мелодичный голос.

– Здравствуйте... Гунна?

– Можно на «ты». Мне нравится общаться с детьми, а вырастила я их достаточно. Я помню маленьких Андрея и Серёжу, Аркашу, Игошу и Колю. И даже маленькую Дуню, когда она впервые приехала сюда на несколько дней. Ей было семь.

Лопатка вернулась на место, и нож продолжил свое дело.

– Наверное, у меня самой были дети. Но я этого совсем не помню.

Её голос был настолько печальным, что Марк не стал напоминать, что ему уже четырнадцать, и ребёнком он себя не считает.

– Но не будем сейчас о грустном, – продолжила Гунна. – Я рада, что ты здесь. Хоть Аркадий и не хотел этого.

Марк открыл было рот, чтобы спросить про отца, но в последний момент передумал. Прогулка с Игнатом окончательно убедила мальчика, что он хочет иметь с Аркадием Семёновичем Волковым как можно меньше общего. Ну не желает он видеть сына – и ладно. Марк это точно переживёт.

– Ты не знаешь, где моя куртка? – спросил он.

Морковь высыпалась на сковородку, с кастрюли по соседству поднялась крышка.

– Дай мне пару минут, я закончу с ужином и принесу её тебе. Верхнюю одежду я всегда убираю в скрытый гардероб, а там полно небесных пауков. Ты знаешь про них?

Марк брезгливо повёл плечами.

– Познакомился сегодня.

– Не бойся их. Воспоминания – это дар, а не проклятие. Я была бы рада вспомнить свою жизнь. Даже если какие-то воспоминания принесут боль. Но меня они не кусают.

Гунна переложила в сковородку кусочки сырого мяса. Оно зашипело, наполняя кухню неповторимым ароматом. Марк почувствовал, что в животе забулькало.

– Я слышала, что вы с Игнатом искали лохмалеона?

– Ага. Правда, не нашли. Но, мне кажется, я знаю, где он может быть.

– Думаю, ты на верном пути. Главное, береги пальцы. Перепуганный лохмалеон больно кусается.

Гунна залила подрумянившееся мясо бульоном из кастрюли. В воздух поднялся пар. Газ на плите утих, крышка опустилась на сковороду. Больше у плиты ничего не происходило. Марк обшаривал кухню глазами, тщетно пытаясь понять, куда направилась невидимка.

Дверца буфета открылась, оттуда появился объёмный бумажный кулёк.

– Возьми с собой печенье, – голос Гунны прозвучал над самым ухом, и Марк невольно отшатнулся. – Это новый рецепт. Надеюсь, всем понравится.

Дверь выпустила Марка на улицу и с шумом захлопнулась. Он обернулся и задумчиво посмотрел на звероручку. Сумерки спустились на город, и теперь не оставалось сомнений: дядя не соврал.

Глаза вратня сияли в темноте ярко-зелёным светом. Лев насмешливо посмотрел на Марка и облизал свой нос.

– Эээ... привет...

Мальчик не привык разговаривать с дверными замками. Здешние правила он ещё не до конца уяснил. Со слов дяди, выходило, что теневики опасны и держать их лучше взаперти. За фасадами Прядильной и соседних улиц, в бесконечном дворе-колодце, находились оборудованные клетки и загоны. Но в то же время вратни весьма неплохо устроились в «Полярной звезде», а заунывники и вовсе свободно бродили по дому. И, кстати, что там с павлиньими перьями? Не зря же их натыкали по всему дому? Быть может, это какой-то ритуал, связанный с ведьмами? О них Игнат упомянул лишь вскользь, но Марк запомнил.

Он задумчиво перешёл дорогу и остановился у дома напротив. К счастью, вход в дом по адресу: Прядильная, 10, оказался самым обычным: свежевыкрашенная металлическая дверь и кодовый замок. Марк остановился в нерешительности. Он понятия не имел, какая квартира ему нужна.

– Ты кого-то ищешь? – раздался мужской голос за спиной, и Марк обернулся. Рядом с ним стоял высокий человек в полицейской форме. У мужчины были правильные черты лица, голубые глаза и светлые волосы.

– Я... просто... – Марк растерянно взглянул на погоны: две полоски и звезда между ними. Значит, майор. Почему-то при виде полицейского в голове всё перепуталось, и нужные слова никак не приходили на ум.

Мужчина скрестил руки на груди и недовольно посмотрел на мальчика.

– А не ты ли тот художник, что разрисовал мою дверь на прошлой неделе?

– Вашу дверь?

Справа и сверху распахнулось окно второго этажа, оттуда показалось лицо Лили.

– Папа! – русые, с розовыми прядями косы свесились вниз. – Оставь моего одноклассника в покое!

Марк затравленно посмотрел на майора.

– Ну ладно, – сказал тот, открывая перед гостем дверь. – Проходи.

Мальчик поднимался по надкусанной временем бетонной лестнице, чувствуя за спиной тяжёлую поступь Томского. Не успели они оказаться на площадке второго этажа, как одна из четырёх дверей распахнулась. На пороге появилась Лили в огромной чёрной футболке с портретами лохматых рокеров. У её ног сидела кошка леопардовой расцветки и строго смотрела на гостя.

– Папа, это Марк Волков, мой новый одноклассник. Нам задали сделать вместе доклад по истории, – скороговоркой протараторила Лили и указала вглубь квартиры. – Пошли.

Под пристальным взглядом кошки Марк быстро скинул с ног обувь, стянул куртку и поспешил за девочкой. Кошка, словно надсмотрщик, посеменила за ними.

– У тебя всё хорошо? – крикнул вслед Лили отец.

– Да-да...

Томская захлопнула дверь своей комнаты и повернулась к Марку. Вид у девочки был уже не столь беззаботный, как десять секунд назад. Она окинула незваного гостя хмурым взглядом.

– Ты зачем пришёл?

Марк был совершенно сбит с толку. Сегодня утром голубоглазая Лили с этими её косичками казалась хрупкой фарфоровой куклой. Но Лили, смотрящая на него сейчас, – в рокерской футболке на пять размеров больше и с горящими от гнева глазами – больше походила на разъярённую кошку.

– А это правда, что ты внучка ведьмы? – ляпнул Марк первое, что пришло ему в голову.

– Правда! – отрезала она. – Что ещё?

– Ничего... Я просто хотел... – он задумался, как бы лучше объяснить цель своего визита. Стоит ли сразу рассказать о лохмалеоне, или лучше начать с более нейтральной темы.

– Сделать какую-нибудь гадость? – продолжила за него Лили. – Снова нагрубить? Или поиздеваться над бедными теневиками?

– Я не... погоди!

– Что ты сюда притащил? – девочка с подозрением смотрела на кулёк в его руках.

– Это печенье. Гунна испекла...

В эту минуту его ничуть не удивило, если бы Лили выхватила кулёк и высыпала содержимое ему на голову, но девочка вдруг смягчилась.

– Что, правда?

– Ага, – Марк развернул бумагу и протянул кулёк, словно букет. – Вот. Оно вкусное, правда.

На самом деле он понятия не имел, каково печенье на вкус. Но всё, что готовила Гунна, обычно выглядело очень аппетитно.

Лили расслабила плечи и сделала шаг назад.

– Ладно, – в её голосе всё ещё чувствовалась настороженность. – Ну, тогда устраивайся.

Марк с облегчением уселся на стул.

– Наверное, я зря на тебя накричала в школе, – вздохнула она. – Может, ты и не виноват был, что гремучка ослепла.

– Да я вообще о них ничего не знал! – Марк вскочил, а потом снова сел. – Мне только пару часов назад рассказали про Теменьбург, егерей, грифонов и всяких других...

– А то, что это большой секрет, тебе не рассказали? – Томская хитро посмотрела на Марка, но, увидев его мгновенно переменившееся лицо, улыбнулась. – Ладно, расслабься. Я всё знаю. Но лучше об этом не болтать, ок?

– Ага, – Марк почувствовал себя полным придурком. – Но вообще я как раз из‑за этого пришёл.

Он обвёл комнату глазами.

– Ты тут случайно не видела такого... – он и сам не знал, как описать эмпата. – Короче, сегодня такое было. Когда я вернулся из школы, наш знакомый нотариус сошёл с ума, потом дом затопили водяные, а потом...

– Стоп-стоп-стоп! Давай-ка по порядку!

Лили уселась на край кровати и украдкой взглянула на кулёк, который Марк всё ещё сжимал в руках. Он с готовностью протянул ей печенье и сбивчиво рассказал, что случилось. Лили только и оставалось, как задумчиво поглощать лакомство.

– И ты думаешь, лохмалеон где-то здесь? – подытожила она, дослушав рассказ.

– Мы с Игнатом шли по следу, но погода была облачной. А те следы, которые попали под солнечные лучи, исчезли.

– У нас его точно нет. Иначе Людмила бы заметила.

– Людмила?

Лили указала на не спускавшую с Марка глаз леопардовую кошку. Мальчик нахмурился. Идея искать эмпата у Томских казалась единственно верной. Неужели он ошибся?

Лили встала, отряхнула футболку от крошек и достала из шкафа чёрную толстовку с черепом во всю спину.

– Ну ладно. Пошли.

– Куда?

– Искать твоего лохмалеона, куда же ещё. В доме полно квартир.

Бдительная Людмила выпустила ребят из комнаты и пошла следом. В прихожей Лили натянула ботинки.

– Возьми куртку.

Марк последовал совету и набросил куртку на плечи. Правый карман оттягивала сеть со свинцовыми грузилами.

Услышав детей, из кухни выглянул майор Томский.

– Ужинать будете?

– Я покажу Марку дом, – сказала Лили, открывая входную дверь.

– Но у тебя точно всё в порядке? – не отступал отец.

Лили, уже одной ногой шагнувшая за порог, тяжело вздохнула и вернулась в квартиру.

– Да, папа, – она лучезарно улыбнулась и посмотрела на отца беспредельно честными глазами. – Всё супер.

Оказавшись на площадке, она решительно направилась к соседней квартире и толкнула дверь.

– Проходи, – Лили пропустила Марка вперёд.

– А что ваши соседи?..

– Их нет.

Старая мебель, толстый слой пыли... Всё говорило о том, что в квартире давно никто не жил. Томская обошла комнаты и пожала плечами.

– Вроде ничего необычного. Идём дальше?

Они вернулись в общий коридор. Девочка направилась к соседней двери.

– Только не говори, что эта тоже...

Лили молча толкнула дверь, которая открылась с тихим скрипом.

– Да ладно! – не выдержал Марк.

– В этом доме живём только мы, – пояснила она, проходя внутрь.

Новая квартира, судя по интерьеру, пустовала ещё дольше, чем предыдущая. Марк заметил на стене отрывной календарь за тысяча девятьсот тридцать девятый год.

– Но почему тут никого нет?

– Потом что никто не хочет жить рядом с ведьмой. Ну, или ведьме не нравятся соседи.

Лили закрыла дверь и направилась в следующую квартиру.

– То есть про ведьму – это было серьёзно? – спросил он, когда Томская открыла очередную дверь.

Квартира оказалась абсолютно пустой. Нетронутая пыль на полу ясно давала понять: здесь никого не было много лет. Быстро её осмотрев, девочка двинулась дальше.

– Ты же слышал Зубова. Только на самом деле ведьмой была моя прабабка. Её звали Аграфена.

Квартиры сменяли друг друга. Некоторые были пусты, другие брошены с мебелью и даже одеждой. Одни жильцы собирались основательно: не оставляя даже безделушек и мелочей. Другие покидали дом второпях.

Лили привычным движением толкнула ещё одну дверь, сделала несколько шагов и остановилась.

– Сквозняки, – заметила она.

– Думаешь, это эмпат?

Девочка медленно прошла в соседнее помещение и остановилась у окна.

– Третий этаж. Вряд ли бы он пролез. Скорее, это ветроплясы. Они постоянно прибегают к нам из Теменьбурга.

– Но я думал, что Теменьбург – это весь остров...

Лили захлопнула форточку и повернулась к Марку.

– Теменьбург – это тюрьма. А мы сейчас на Светлой стороне.

– В смысле?

Томская присела на подоконник.

– Что именно тебя удивило?

– Всё!

– Большая часть острова отведена под Теменьбург – тюрьму, где содержатся теневики. Нечётные дома по Прядильной улице – это, по сути, внешний периметр Теменьбурга. А мы на другой стороне.

– С чего ты взяла? Игнат мне не так рассказывал... – Марк вдруг нахмурился, вспомнив старую карту с надписью «за́мок» и слова мамы о тюрьме.

– А моя прабабка, которая прожила здесь почти сто лет, рассказывала именно так. И я больше доверяю ей, а не твоему дяде. Впрочем, могу его понять: не каждый захочет признаваться, что работает надсмотрщиком в тюрьме для волшебных существ.

– А твой отец?

Лили спрыгнула с подоконника и направилась к выходу из квартиры.

– Орлов пытается его привлечь к службе егерей. Мне кажется, он поэтому и помог ему с переводом из Москвы в Петербург. Но папа говорит, что бороться с нечистью он может и в полиции.

– А вы, получается, жили в столице?

– Мой дедушка Витя детство провёл здесь, в этом доме. Потом женился и переехал в Москву. В то время про Теменьбург рассказывать было не принято. Впрочем, как и сейчас. А уж о том, что твоя мать – потомственная ведьма, точно не стоило никому говорить. Так что дедушка стал токарем и устроился на завод. Его не стало очень рано – несчастный случай. А прабабушка Аграфена так и жила здесь до глубокой старости. Иногда мы приезжали к ней в гости, и она рассказывала мне про Теменьбург, егерей и теневиков.

Они зашли в следующую квартиру.

– И что ты теперь будешь делать? – спросила Лили. – Будешь вместе с Зубовым гонять грифонов по выходным?

– Это вряд ли. Кстати, а ты не знаешь, что за тема с павлиньими перьями? В «Полярной звезде» они повсюду.

– Это аргус. Многоглазое чудовище. Огромное. Живёт под землёй. А вместо глаз у него...

– Павлиньи перья?!

– Ага. Бабушка говорила, он очень любопытный.

Марк задумался. Последнюю квартиру они осмотрели в тишине.

– О чём думаешь? – спросила Лили.

– По ходу, мне придётся извиняться, – признался он. – В первую ночь в «Полярной звезде» этот аргус меня дико бесил. И я надел на него носок.

Лили поджала губы, с трудом сдерживая улыбку.

– Что, прямо на глаз?

– Выходит, что так. Но я же не знал! Потом был пожар, и я напрочь об этом забыл. А потом перо куда-то делось вместе с моими носками.

– Наверное, это заунывники. Бабушка говорила, они вроде патруля. Осматривают периметр Теменьбурга, следят, чтобы теневики не слишком шалили, а егеря их не слишком обижали.

– А я видел заунывника сегодня! Он ругался всякими непонятными словами. Но, мне кажется, было бы прикольно с ним поболтать.

Лили посмотрела на Марка с любопытством, улыбнулась, будто довольная его энтузиазмом, и направилась к лестнице на чердак.

– Кстати, – она поднялась на первую ступеньку и обернулась. – А как ты собираешься ловить лохмалеона?

Марк вытянул из кармана сеть со свинцовыми грузилами.

– Вот. Думал ещё попросить у Игната капкан, но...

Лили резко развернулась и спрыгнула на площадку.

– А знаешь, на чердаке искать не получится. Я ведь совсем забыла, что он заперт. Да и как бы туда пробрался лохмалеон, да?

Шаг за шагом Лили решительно оттеснила Марка к лестнице.

– Погоди, но ведь все двери...

– Ну, не все же! Ты же понимаешь, что папа не мог оставить дверь на чердак открытой? Это типа опасно. Хочешь, позовём его?

Марк пристально посмотрел на Лили и прищурился.

– Ты что, боишься темноты?

Она покраснела.

– Я? – Томская замялась. – Ну... Не то чтобы... Но вообще да. Так и есть. Там темно. И куча всякого хлама. Может, завтра посмотрим? Когда светло будет...

Марк понимающе кивнул.

– Ладно, спасибо за экскурсию, – он начал спускаться по лестнице. – Но скажи, если к вам забредёт эмпат. Или Людмила будет себя странно вести.

– Да, конечно. Я знаю правила. В таких случая надо звать егерей.

Девочка проводила его до выхода и распахнула дверь. Марк вышел на улицу и обернулся, кое о чём вспомнив.

– Кстати, хотел спросить. Граф что-то говорил про «старуху Томскую». Получается, они были знакомы?

– Баба Аграфена была гадалкой. Умела предсказывать будущее. А ваш Граф собирает её предсказания. Когда мы только сюда приехали, он нам проходу не давал. Всё спрашивал и записывал.

Марк фыркнул. Это вполне было в духе Андрея Николаевича.

– Ты что, мне не веришь? – Лили по-своему истолковала его реакцию. – А зря. Спроси хоть Андрея Николаевича: пока все предсказания бабы Аграфены сбывались. Вот даже про тебя.

– Про меня?

– Ну да, – Лили указала на горящий фонарь над входом в дом Марка. – Она как-то сказала, что фонарь зажжётся.

– И всё?

Лили задумалась.

– Вроде это звучало так: «Зажжётся свет “Полярной звезды”, придёт мальчик-хозяин, и запылают пожары».

Марк задумался. Два пожара уже случилось: здесь и в Смоленске. Похоже, эта Аграфена Томская действительно что-то смыслила в предсказаниях.

– Ты поэтому подглядывала? – спросил он, вспомнив шевелившиеся занавески.

Лили недовольно поджала губы и захлопнула дверь.

Глава 15

«И запылают пожары»

Часы в гостиной с фреской показывали без пятнадцати семь. В ожидании ужина постояльцы уже собрались в малой столовой, которая располагалась у египетской лестницы. Как успела шепнуть Гунна, пока Марк снимал куртку, белый зал использовался лишь по торжественным случаям. Видимо, посвящение мальчика в тайну существования Теменьбурга и метка егеря у него на шее к таковым не относились.

– А где мама? – Марк вошёл в столовую и окинул раздражённым взглядом тройку жильцов. Ник делал наброски в блокноте, быстро водя карандашом по бумаге. Граф прихватил с собой два пухлых томика и что-то выписывал в толстую тетрадь.

– Добрый вечер, – холодно сказала Мадам и посмотрела на мальчика в упор. – Марин спит, я дала ей таблетки.

Марк недовольно сжал зубы. Это не укрылось от мадам Сюзар.

– Вы что-то хотите сказать, молодой человек?

Он скрестил руки на груди и посмотрел на неё исподлобья. Андрей Николаевич отложил книгу и торопливо встал.

– Садись, садись, – он обнял мальчика за плечи и потащил к столу. – Гунна вот-вот подаст ужин. Её рагу из крольчатины незабываемо.

Марк вспомнил, как нож в невидимых руках резал морковь, а лопатка парила в воздухе. Да, такое он вряд ли когда-нибудь сможет забыть.

Стол, хоть и гораздо меньшего размера, чем в белом зале, был накрыт так же изысканно, как и в первый вечер в отеле. Граф усадил Марка напротив Мадам.

– Ну, и как тебе наш райончик? – Андрей Николаевич устроился рядом с мальчиком. Вид у него был весьма бодрый для человека, который ещё утром чуть не упал в обморок.

– У меня есть вопросы, – Марк с вызовом посмотрел на Мадам.

– Если ты опасаешься заунывников, то не стоит, – торопливо заговорил Андрей Николаевич. – Они только нашего Николая не жалуют. Даже мадам Дуня не может ничего с ними сделать. Не любят они Муравьёвых – и всё тут. Вот бедняге и достаётся.

– Не только от заунывников, – признался Ник. – Скрыпуны то и дело играют мне траурные марши, а прошлой зимой ветроплясы постоянно открывали окна.

– Да, бедняга заработал ангину. Но раз ты не Муравьёв, тебе не о чем беспокоиться.

Мадам прищурилась и сказала с насмешкой:

– По-моему, Андрэ, молодого человека не слишком занимают скрыпуны и ветроплясы.

– Нет? – разочарованно спросил Граф. – А что же тогда?

– Он хочет знать, почему мы все здесь, – пояснила Мадам, не дожидаясь, что скажет Марк.

Мальчик разозлился. И тут она командует.

– Дом ведь мой, так? Мой и мамин...

– Да, но мадам Дуня...

– Не стоит, Андрэ! – прервала Графа Мадам. – Пусть говорит. Мне не терпится понять, с кем мы имеем дело. Будь ваша воля, – обратилась она к Марку, – вы бы немедленно выставили нас отсюда, ведь так?

– Да! – выпалил он.

– Может, и с острова нас выселите? – Мадам коварно улыбнулась.

– Может, и так!

Француженка фыркнула. Граф сокрушённо вздохнул. Ник нервно поправил цепочку на шее.

– Что-то ещё? – насмешливо поинтересовалась Мадам.

– Я думаю, что пожар случился не просто так!

– Что? – Мадам Сюзар рассмеялась как-то уж слишком театрально. – И в этом обвиняете нас вы?

Граф крутил головой, словно филин, переводя взгляд с неё на мальчика, и выглядел совершенно несчастным.

– Игнат со мной согласен, – парировал Марк. – Он говорит, что...

– Я бы не слушала то, что говорит Игнат Волков, – отрезала Мадам.

– Это ещё почему? – Марк встал и упёрся руками в стол. – Он мне всё показал. И рассказал. Про Теменьбург, Дровяную, теневиков...

– И вы разобрались со всем этим за один день? – Мадам иронично приподняла бровь. – Я поражена!

– По крайней мере, он сделал то, чего не сделал мой отец!

– Ну хватит! – Мадам встала из‑за стола, схватила с коленей белую салфетку и задушила её в руках. – Мне надоело слушать глупого эгоистичного ребёнка.

– Я не ребёнок!

– Вот как? Вы расхаживаете здесь, сообщая всем и каждому, что вы новый хозяин «Полярной звезды». Но даже не удосужились узнать, что это за дом! Зато первое, что вы сделали, – обмотали аргуса носками и обозвали Графа психом! Извинитесь сейчас же!

Андрей Николаевич махнул рукой, будто говоря, «что было, то было».

– Откуда вы знаете про аргуса? – насторожился Марк. Историю с носками он рассказал только Лили.

Мадам проигнорировала вопрос.

– Я надеялась увидеть здесь рассудительного мальчика, такого, каким был Аркадий, но...

– Может, его гремучки покусали? – вставил Граф примирительно.

– Что? И этого тоже?

– Это не смешно! – воскликнул Марк, на секунду мысленно вернувшись в сеть небесных пауков и вспомнив руку с перстнем, тянущую вторую руку к маленьким чёрным кусачкам. – Отец – жестокий человек!

– Не говори так об Аркадии! – возмутилась Мадам.

Ник попытался что-то сказать, но его робкий голос затерялся между молниями, которые метали друг в друга Марк и Мадам.

– Он мучил Игната! Бросил нас с мамой! И... и... грифоны! Он подрезал крылья грифонам!

– Ну, кто-то ведь должен это делать, – заметил Граф.

– Достаточно! – Мадам бросила смятую салфетку на стол. – Не думала, что у Аркадия сын будет таким бессердечным чурбаном! Мне это надоело. Предпочитаю остаток вечера провести в тишине.

Француженка удалилась, гордо подняв подбородок и злобно цокая каблуками.

– На моей памяти, это первый раз, когда мадам Дуня пропускает ужин, – горестно сообщил Граф.

На следующее утро Марк догнал Лили по дороге в школу. Некоторое время он просто шёл рядом. Девочка молчала. Её ангельское личико не выражало ничего.

– Извини, – бросил он, когда они миновали кафе Тихонова. – Вчера я что-то не то сказал. Ну, то есть я понимаю, что тебе просто было интересно, поэтому ты и...

На самом деле он понял это далеко не сразу. Потребовалось две чашки горячего шоколада, приготовленного Гунной, чтобы совершить это простое открытие. Невидимая служанка не только оказалась отличным кулинаром, но и умела выслушать и дать хороший совет.

– Ладно, – вздохнула Лили. – Проехали.

Разговор не клеился, и Марк подумал, что они так и будут молчать до самой школы. Однако проходя мимо поворота на Дровяную, Лили вдруг остановилась.

– Смотри!

Ближайшее к Прядильной здание сложилось, словно карточный домик. От чёрных руин всё ещё поднимался сероватый дым. Уцелело лишь несколько стен. Перекрытия обвалились, и теперь невозможно было понять, как помещения выглядели раньше.

– Это что, тефралиты? – Марк вспомнил объяснения дяди насчёт Дровяной и не решился подходить ближе.

Разглядывая всё, что осталось от дома, они не заметили, как к ним подошёл Артём Зубов, который жил в двух минутах ходьбы.

– Чего уставились? – сказал он. – Пожар начался вечером. Отец собрал егерей.

– Просто чудо, что Дровяная не сгорела, – прошептала Лили.

– А по мне, пусть бы и сгорела! – Артём пнул валявшийся под ногой булыжник и повернулся к Лили. – Что, ведьма, опять побежишь всех жалеть? «Бедненькие тефралиты...»

Он закатил глаза и потряс головой, как припадочный. Очевидно, так в его представлении выглядела Томская. Марк заметил, что его левая бровь рассечена.

Лили молча отвернулась и поспешила к мосту Спящего атланта, но Артём ухватил её за рюкзак.

– Отстань от неё, – Марк вцепился Зубову в куртку.

– А ты откуда взялся такой борзый? – процедил Артём. – Игнат сказал, что ты свой. Но свои с ведьмами не водятся.

Внезапно за спинами сцепившихся мальчишек раздался сигнал полицейского автомобиля. Они обернулись. Неподалёку остановилась патрульная машина. Водитель высунулся из окна. Это был майор Томский.

– Лили, садись в машину, – скомандовал он.

Артём ослабил хватку, и Марк вырвался. Девочка схватила друга за запястье.

– Пошли. Папа нас подвезёт.

Зубов отступил, как отступают в тень заунывники, и проводил угрюмым взглядом отъехавшую машину.

– Ну, папа, – сказала Лили, пристегнув ремень, – я ведь просила меня не провожать!

– Это вместо спасибо? – майор поднял бровь и вопросительно взглянул в зеркало. Дочь сидела сзади, точно нахохлившийся воробей.

– Спасибо, – вздохнула она.

– Кто это был? Одноклассник? Как его фамилия?

– Я не буду отвечать без адвоката.

– Послушай, если это как в прошлой школе, я должен знать!

Лили замотала головой.

– Это не как в прошлой школе. И Марк не даст меня в обиду, да?

Она повернулась к мальчику.

– Ну... – Марк посмотрел в её умоляющие голубые глаза. – Да.

– Останови на повороте. У школы тебе будет неудобно разворачиваться.

– Ага, как же, – проворчал Томский, но всё-таки сделал так, как она просит.

Марк первым выскочил из машины. Единственным желанием было поскорее сбежать. Но он понял, что со стороны это будет выглядеть ужасно глупо, поэтому решил дождаться Лили. Она попрощалась с отцом и направилась в школу.

– Ничего не говори, – сказала она, проходя мимо Марка.

Учитель математики задерживался. В ожидании урока восьмиклассники толпились у кабинета. Толкались, шумели, что-то бурно обсуждали. Томская и Волков оказались за бортом социальной жизни класса, но это их вполне устроило.

Вскоре появился Артём и вразвалку направился в их сторону. Марк стиснул зубы, мысленно прикидывая, последует ли продолжение начатой на Прядильной «беседы». Но сын егеря лишь презрительно ухмыльнулся и прошёл мимо.

– Думаю, он больше к нам не полезет, – сказала Лили, заметив заходившие на скулах друга желваки. – По крайней мере пока. Видел его бровь? Ему наверняка досталось от отца.

– Из‑за гре...

– Тише! – перебила Томская и понизила голос. – Мы не должны говорить про... про дела острова. В нашем классе есть дети егерей, но большинство не в курсе.

– Чего? – Марк наклонился, чтобы лучше расслышать её слова. – Кругом так орут, что я тебя почти не слышу.

В коридоре действительно было шумно. До звонка оставалось несколько минут. И школьники проводили последние мгновения перед уроками так громко, насколько это было возможно.

– Кстати, почему ты не расскажешь отцу, что тебя обижают? Он ведь полицейский...

– Вот именно поэтому! Раньше мы жили в Москве. В прошлой школе у меня тоже немного не заладилось с одноклассниками. И папа пошёл разбираться. Вышел скандал, его обвинили в превышении должностных полномочий и едва не уволили. А ведь он мог бы уже подполковником быть. Так что с тех пор я ему не жалуюсь. И ты не вздумай ничего говорить!

– Почему Зубов с компанией к тебе пристают?

– Разве для этого много надо? Не так зовут, не так выгляжу, не так учусь. Хотя даже я не ожидала, что они подсунут мне гремучку.

Последнее слово Лили произнесла одними губами, стараясь мимикой восполнить недостаток звука. Марку потребовалось некоторое время, чтобы разгадать эту пантомиму. Он вспомнил чёрный «слайм», медленно ползущий по полу. Гремучки были и в воспоминаниях Игната, только их было много.

– А что с ними не так, с этими гремучками?

При упоминании теневиков Марк тоже понизил голос и попытался повторить мимику Лили. Он надеялся, что выйдет забавно, но Томская недовольно поджала губы.

Ученики постепенно расходились по кабинетам. Заметив, что освободилось место у окна, Марк решительно направился к нему и бросил на подоконник рюкзак. Лили немного помедлила, но всё-таки села рядом.

– Так что с ними не так, с этими гремучками? – повторил Марк.

– Кусаются. Говорят, покусанный человек сильно меняется. Становится злым и жестоким.

– Мой отец сделал так, что покусали Игната, моего дядю, – признался Марк. – Я видел, когда попал в сеть небесных пауков вместе с ним.

– Сочувствую...

– Но дядя вроде нормальный.

– Яд гремучек проявляется со временем, – Лили немного расслабилась, видя, что на них никто не обращает внимания. Их класс по-прежнему дожидался учителя, скрашивая ожидание гоготом и весёлой вознёй. – Если человек довольно молодой, то какое-то время может быть просто вспыльчивым и раздражительным. Но с возрастом всё становится только хуже. Отравленный гремучками перестаёт контролировать себя и может причинить вред даже близким людям. Так что будь осторожнее.

Марк скрипнул зубами. Вспомнилось, как Мадам насмехалась над Игнатом. Выходит, она знала, что ждёт Игната в будущем, поэтому сказала его не слушать.

– Но ведь должно быть какое-то противоядие?

Громкая трель оповестила о начале урока. Из соседнего кабинета показался учитель и прикрикнул на расшумевшихся восьмиклассников.

Лили покачала головой.

– Это Теменьбург. Многие его обитатели действительно опасны. Но в этом нет их вины. Они просто такие, какими их создала природа. А твой дядя...

– Игнат.

– Неужели действительно по нему не скажешь, что его кусали гремучки?

– По-моему... – Марк задумался, подбирая нужные слова, – он просто весьма увлечённый. Говорит, что род Волковых посвящён в тайну Теменьбурга уже более двухсот лет. И наш долг – защищать людей от теневиков.

– Ого, так ты потомственный егерь в каком-то там поколении?

Марк улыбнулся.

– А классная из нас команда, да? – шепнул он. – Потомственный егерь, который только вчера узнал о теневиках, и потомственная ведьма, которая... Кстати, а ты умеешь что-нибудь, как твоя прабабка?

Лили вздохнула и покачала головой.

– Пока максимум, что я могу предсказать, так это то, что когда вернётся учитель, то даст нам решать тест.

– Неплохо.

– Это несложно. Он всегда опаздывает, когда даёт нам тесты. Распечатывает задания в учительской.

Через минуту «предсказание» Лили сбылось, и до конца учебного дня они не возвращались к разговорам о Теменьбурге. В школе, помимо детей с Неназванного острова, учились ребята из других районов. А нарушать указ коменданта о неразглашении после отцовской взбучки не решался даже Артём Зубов.

Лишь на обратном пути Марк и Лили вернулись к начатому разговору.

– Два пожара за несколько дней, – пробормотал Марк, когда они проходили перекрёсток Прядильной и Дровяной. Дым над пепелищем уже рассеялся, но тефралиты ещё не решались вернуться и превратить место недавнего пожара в очередную иллюзию.

– И правда, странно, – согласилась Лили. – Ты кого-то подозреваешь?

Мальчик молчал.

– Да ладно, мне-то ты можешь сказать!

– Мадам.

Лили уставилась на него.

– Мадам Сюзар?! Серьёзно? Но почему?

– Она меня сразу невзлюбила. Перед тем как случился пожар, она мне угрожала. «Надеюсь, вы будете спать спокойно», – вот что она сказала. Или что-то вроде того. Звучит ведь как угроза, да? Типа, покойтесь с миром.

– Но при чём здесь Дровяная?

– Не знаю. Но ты слышала Зубова? Пожар начался вечером. И знаешь что? Именно вчера Мадам не было в «Полярной звезде». Хотя Граф сказал, что она никогда раньше не пропускала ужин. А вернулась она поздно вечером. И я сам видел, что шла она со стороны Дровяной.

– Ты что, за ней следил?

Марк неопределённо качнул головой, не желая признаваться, что весь вечер провёл, сидя на подоконнике и высматривая, не пробежит ли в сумерках эмпат.

Лили задумалась. Некоторое время они шли молча. Впереди показались рыжие клумбы у кафе.

– В преступлении всегда важен мотив, – сказала Томская. – Зачем Мадам поджигать дома? И вообще, ты как себе это представляешь? Она что, ходит по острову с канистрой бензина?

– Ты так говоришь, как будто у тебя есть опыт в поджогах.

– А у тебя?

Марк отрицательно покачал головой.

– Я к тому, – продолжила Лили, – что рано кого-то обвинять. Может, есть другое объяснение. Мадам как-то объяснила, почему пропустит ужин?

– Нет. Просто сказала, что хочет побыть в тишине.

– В тишине? Так и сказала?

– Ну, да. «Хочу остаток вечера провести в тишине». Это она типа так намекнула, что не хочет меня больше видеть. Но лично я только «за»!

– Погоди! – Лили остановилась, в глазах заплясали озорные огоньки. – А ты знаешь, что это за место?

Она указала на кафе, до которого осталось несколько шагов.

– Кафе Тихонова, – пожал плечами Марк. – Мы тут с мамой завтракали наутро после пожара. Владелец сперва принял нас за туристов и был страшно груб.

– Ага, это очень на него похоже. А ты знаешь, как называется кафе?

Марк растерянно посмотрел на здание. Никаких вывесок.

– Кафе Тихонова?

– Все на острове знают, что оно называется «Тишина», – хмыкнула Лили. – Давай выясним, была ли тут вчера Мадам?

Девочка поднялась по ступенькам и открыла дверь. Привычно звякнул колокольчик. Марк зашёл внутрь, чувствуя себя идиотом.

У прилавка они заметили Берса. Мостовщик стоял к ним спиной и о чём-то разговаривал с Тихоновым. Увидев Марка, он нахмурился и поспешно попрощался с хозяином кафе.

Марк и Лили устроились за столиком рядом с фреской. На ней было изображено дерево, из кроны которого высовывался сфинкс. На его морде играла глупейшая улыбка.

– Только я ничего не понимаю в искусстве, или это просто кошмар?

Лили посмотрела на фреску и покачала головой.

– Ты ничего не понимаешь в искусстве. Это кошмар глобального масштаба. Египтяне должны быть в шоке.

– Впервые в нашем цирке: сфинкс-идиот.

Они всё ещё хохотали, когда к столу подошёл Тихонов.

– Привет! Решили пообедать?

– Нет, мы просто... – Марк мысленно прикинул, сколько у него с собой карманных денег. Мама дала немного, чтобы можно было купить перекус в школе. Но что-то подсказывало, что этого не хватит на два десерта.

– Можно нам просто чай? – спросила Лили.

– Конечно! – выдохнул хозяин кафе. – А то я аж испугался. Гунна ужасно бы огорчилась, если бы узнала, что моя стряпня нравится её новому любимчику больше, чем её собственная.

Тихонов ушёл, а вскоре вернулся с двумя чашками, наполненными кипятком, парой чайных пакетиков и двумя кусочками чизкейка.

– Но мы не просили десерт...

– Не-не-не, это от меня. И обязательно передай привет Гунне. А чай тут для своих всегда бесплатный.

– Точно. Мадам Дуня говорила об этом, а я не поверила, – сказала Лили, и Марк позавидовал, как ловко у неё получилось направить разговор в нужное русло. – Кстати, ей понравился вчерашний ужин.

– Рыбные котлетки из лосося и судака? – заулыбался Тихонов. – Мой фирменный рецепт. Признаться, я глазам не поверил, что она решила поужинать у меня. Ведь всем известно, что Гунна – лучший повар на острове. Кстати, нашим очень понравилась идея Мадам с ужинами.

– Какая идея? – спросил Марк.

– Разве вы не знаете? Все, кто помогал тушить пожар в «Полярной звезде», могут неделю ужинать бесплатно. Счёт оплатит мадам Сюзар.

Тихонов вернулся за стойку.

– Ничего себе, – хмыкнула Лили, придвинув к себе тарелку с чизкейком и внимательно осмотрев десерт. – Когда мы были здесь с отцом в первый раз, он принёс нам омлет с тараканом.

Марк скривился, представив эту картину.

– Он что-то говорил про рагу из крольчатины. Наверное, хочет выведать у Гунны рецепт.

Мальчик достал чайные пакетики и бросил в чашки.

– Ты веришь, что Мадам вчера была здесь?

– Ну, это кажется более правдоподобным, чем то, что она поджигает дома. Ты же слышал Тихонова? Мадам вчера ела тут рыбные котлеты.

Лоб Марка перерезала сердитая морщина. От Лили не укрылся его недовольный вид.

– То, что она тебе не нравится, ещё не повод её обвинять. Давай лучше подумаем, кто ещё мог устроить пожар? Кстати, почему ты решил, что в «Полярной звезде» был поджог?

– Мой дядя тоже так думает. Он, конечно, прямо не сказал, но точно заподозрил неладное. Говорит, блудички не допустили бы короткого замыкания.

– Звучит логично. Но ведь в доме в это время были только вы с мамой, Ник, Граф и Мадам. А на второй этаж вряд ли кто-то мог пролезть с улицы...

– Вообще, с нами был знакомый из Смоленска. Он уже уехал. Но не думаю, что это был он. И ещё...

Марк задумался, стоит ли говорить дальше. Не в его правилах было рассказывать о своих мыслях, но Лили – та самая Лили, которая даже отцу не говорит о своих проблемах в школе – почему-то внушала доверие.

– Мне кажется, на втором этаже живёт кто-то ещё. В соседней комнате. Я слышу иногда какие-то звуки.

– Звучит немного пугающе.

– Думаю, это как-то связано с отцом. Ведь он до сих пор не объявился, хотя я уверен, что дом раньше принадлежал ему. Ну а кому ещё? Может, ты его видела?

Лили покачала головой.

– Мы переехали всего пару месяцев назад, я ещё не всех знаю. Но в «Полярной» с момента нашего приезда жили только Ник, Граф и Мадам. А почему ты думаешь, что это дом твоего отца?

Марк рассказал ей о письме с подписью «А. С.».

– Ну, не знаю... – протянула Лили. – Ты думаешь, что А. С. – это Аркадий Семёнович. Так? То есть имя и отчество. Вряд ли родной отец подписался бы так официально.

– Вот именно! – разозлился Марк её непонятливости. – Это типа как: вот вам, нищебродам, дом, и отвалите. Он даёт понять, что не хочет иметь с нами дела.

– А может, наоборот? Он хочет помириться и...

– Много ты понимаешь.

Марк с досадой размял оставшийся чизкейк ложкой. Аппетит пропал. Лили нервно покусывала губу.

– Кстати, хотела спросить. Почему ты вчера решил искать лохмалеона у нас?

– Это из‑за Зубова. – Марк был рад смене темы. – И его дружков. Просто я подумал... Граф сказал, что эмпат лечит разбитое сердце. И ты была обижена на меня... В общем, я решил, что...

Марк запнулся, не зная, как лучше выразить свою мысль, и поспешно отправил кусок чизкейка в рот.

– Это ты сейчас типа извинился? – уточнила Лили, дождавшись, когда он проглотит торт.

– Ну... да.

Она улыбнулась.

– Ладно. А что ты там говорил про Графа?

Марк с облегчением выдохнул и сделал глоток чая.

– Он вроде как болен. Что-то с сердцем. В общем, он верит, что ему поможет шерсть лохмалеона.

– И ты решил помочь?

– Ну... Сначала я ему нагрубил. А потом уже решил помочь.

Лили задумалась.

– Ладно, – наконец сказала она. – Нам пора.

Попрощавшись с Тихоновым и поблагодарив за чай, они направились к «Полярной звезде». Лили молчала всю дорогу, а Марк не мог придумать ни одной темы для разговора.

– Можешь подождать меня здесь? – попросила Томская, когда они оказались у Прядильной, 10. – Я быстро.

Марк пожал плечами. Лили убежала в дом.

Не зная, чем себя занять, мальчик прошёл от одного конца «Полярной звезды» до другого и вернулся. Лев на двери фыркнул. Громоздкий козырёк надёжно защищал вратня от солнечного света.

– Чего? – Марк покосился на звероручку. – Надеюсь, ты не станешь меня позорить и откроешь дверь?

Лев прищурился и лизнул нос, давая понять, что серьёзно относится к своим обязанностям. Марк порылся в карманах, надеясь найти что-то, чем можно пощекотать вратня. Но ничего не нашёл.

Из дома напротив вышла Лили с объёмной коробкой в руках, по бокам которой были прорезаны многочисленные отверстия.

– Только обещай, что не причинишь ему вреда, – предупредила Томская.

– Кому? – спросил Марк, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Жоре.

– Жоре?!

– Ну да, я дала ему имя. Кстати, остатки печенья Гунны он слопал с большим энтузиазмом.

Лили вручила Марку коробку.

– Но как ты его поймала?

– Так же, как гремучку. Только вместо пенала использовала коробку. У нас их много после переезда. А приманила на печенье. И, кстати, за тобой должок. Мы разбираем квартиру. Можешь в субботу прийти и помочь оттащить всякий хлам на чердак?

– Не вопрос.

Марк повернулся к дому, но увидел вратня и замялся. Голова льва смотрела на него то ли с любопытством, то ли с издёвкой.

– Эээ... А ты не могла бы постучать в дверь, чтобы Гунна мне открыла? А то руки заняты.

Глава 16

Зеркало ведьмы

Марк исполнил обещание. В субботу утром он набрал код на двери Прядильной, 10, поднялся на второй этаж и постучал. Лили открыла почти мгновенно. На девочке были рваные чёрные джинсы и толстовка с металлическими заклёпками.

– О, ты вовремя! – сказала она вместо приветствия и тут же вручила Марку объёмную коробку. – Поможешь отнести на чердак.

Это была такая же коробка, как та, в которую Лили заманила Жору, но на этот раз без дырок. Внутри что-то перекатывалось и гремело.

– Вещи бабы Аграфены, – пояснила Томская, подхватывая вторую коробку. – Всё времени не хватало их разобрать.

– И что тут? – Марк осторожно направился вверх по лестнице. – Какие-нибудь ведьмовские штуки? Хрустальный шар или что-то вроде этого?

Лили засмеялась.

– Миксер.

– Миксер?

– Ну да, баба Аграфена хоть и прожила больше ста лет, но была вполне современной ведьмой. У неё и миксер, и пароварка, и электробигуди. Но мы привезли свою посуду и кое-какую технику. Так что миксер оказался лишним.

Они поднялись на чердак по маленькой металлической лестнице, оставили там коробки и спустились за новыми.

– Мы переехали в Питер в конце лета, – пояснила Лили, снова нагружая Марка. – А сейчас начали ремонт. Так что после работы носильщиками нас ждёт ещё одно увлекательное дельце.

Потребовалось семь походов со второго этажа на чердак, чтобы перетащить все вещи. Доставив последние коробки, Марк и Лили без сил рухнули на пол чердака.

– Знаешь, – сказал Марк, немного отдышавшись. – Если твоя прабабка умела накладывать проклятия, то это, наверное, одно из них.

– Не, – Лили встала и отряхнула джинсы, – никаких проклятий. Я же говорю, она была гадалкой.

Томская обошла коробки и позвала Марка. За грудой вещей, у небольшого слухового окна, лежал набитый мешок, служивший креслом. На нём сидел плюшевый заяц. Рядом, на деревянном ящике, лежала книга с плетёным ремешком вместо закладки. Чуть поодаль, на балке, валялся пауэрбанк со вставленным проводом.

Марк осмотрелся. Похоже, Лили привела его в своё тайное убежище.

– В Смоленске мы тоже жили в старом доме, – заметил он, – и я тоже любил торчать на чердаке.

– Ну, если замучает ностальгия, приходи. Мой чердак в твоём полном распоряжении.

Девочка достала жестяную коробку из-под печенья и уселась на пол, скрестив ноги по-турецки.

– Вот, смотри, – она открыла жестянку, – Тут бабушкины гадальные карты, игральные кости, старинные монеты, перья грифонов, свечи... Была ещё турка для кофе, но я оставила её в квартире.

– Ого! – Марк заметил знакомую карманную подзорную трубу. – А это у неё откуда?

– Калейдоскоп?

– Это необычный калейдоскоп. У моего дяди такой же. Через него можно увидеть следы теневиков.

Он заглянул в подзорную трубу и осмотрел чердак. Там, где лучи солнца заглядывали под крышу, ничего необычного не было. Но в тёмных уголках отчётливо виднелись многочисленные следы.

– Ух ты!.. Да тут, похоже, не только лохмалеон побывал.

– Дай посмотреть!

– Осторожно, холодный, – предупредил Марк, протягивая калейдоскоп.

Лили заглянула в подзорную трубу.

– Конечно, холодный! Как и всё, к чему приложили руку ведьмы.

Марк невольно коснулся следа на шее, оставленного ледяной печатью. Метка уже не болела, но под пальцами до сих пор ощущался холодок.

– Баба Аграфена говорила, что такие вещи даже в огне не горят, – она медленно осматривала чердак. – Ага, вот это следы Жоры. Он ходил кругами, принюхиваясь к печенью. А те маленькие, наверное, оставили ветроплясы.

– А они как выглядят?

– Вроде мелких пронырливых дракончиков. И они не терпят закрытых окон. А ещё баба Аграфена рассказывала, что они любят подслушивать.

Лили оторвалась от калейдоскопа и протянула его Марку.

– Хочешь, возьми себе. Зубов обзавидуется.

– Правда?

– Ага. Они из нового поколения егерей, так что всяких старинных штук у них нет.

Вскоре ребята вернулись в квартиру Томских. Людмила встретила их недовольным мяуканьем. С кухни раздалось жужжание, и кошка моментально ретировалась в одну из комнат.

– Похоже, папа проснулся.

Они заглянули на кухню. Майор Томский стоял у плиты в цветастом фартуке, прикрывавшем домашнюю футболку и вытянутые спортивные штаны.

– У нас гости? – он вылил на сковороду половник теста, после чего протянул руку Марку. – Михаил Викторович.

Пожав мальчику руку, Томский вернулся к плите, подцепил лопаткой большой тонкий блин и перевернул.

– Кому первый?

– Ой, нет! – Лили прищурилась и задумчиво посмотрела на столешницу. – Что-то мне подсказывает, что с блинами будут проблемы.

– Интуиция?

– Нет. Банка соли, внутри которой лежит столовая ложка.

Томский отбросил лопатку и макнул палец в тесто.

– Ну вот, всё переделывать. Кто бы мог подумать, что баба Аграфена хранила соль в литровой банке!

– У нас Гунна кофе ставит в холодильник, – усмехнулся Марк. – Мама пытается с этим бороться, но Гунна не сдаётся.

Томский с сожалением отодвинул плошку с солёным тестом и достал ещё одну миску.

– Хорошо, что выходной. Но с завтраком придётся подождать.

– Ничего, мы пока займёмся обоями.

– Обоями? – удивился Марк.

Лили отвела его в пустую комнату в дальнем конце квартиры. Пятна на полу и стенах давали понять, где раньше стояла мебель. В двух местах сохранились голубые обои с крупными золотыми цветами. Но остальные выцвели до такой степени, что узор уже не просматривался.

Марк прошёл в середину комнаты. Под ногами скрипел старый паркет.

– Это комната бабы Аграфены, – пояснила Лили, вооружаясь пульверизатором. – И мы начинаем ремонт.

– Вот так просто? – спросил Марк, наблюдая за тем, как подруга стреляет водой по стенам.

– Попробуй, – рассмеялась она. – Тебе понравится.

Когда через пять минут к ним заглянул Михаил Викторович, Марк и Лили, мокрые с ног до головы, носились по комнате, стреляя друг в друга водой.

– Вижу, тут всё в порядке, – усмехнулся Томский, протягивая два мастерка. – Хорошо, что пол мы тут тоже будем менять.

– Хочешь, одолжу тебе, – Лили протянула отцу пульверизатор, но быстро отдёрнула руку. – Хотя погоди-ка! У тебя есть разрешение на такое оружие?

– У вас и без меня всё отлично получается, – рассмеялся Михаил Викторович. – Как закончится вода, приходите завтракать.

Мастерки понадобились для того, чтобы подцеплять размокшие обои и отдирать их от стены. До этого момента Марк и представить не мог, как приятно начинать ремонт. Всё напряжение последних дней рассеялось. И теперь, расстреляв всю воду, он чувствовал себя спокойно и легко.

– Следующая на очереди моя комната, – сказал он, отгоняя невесть откуда взявшегося крупного мотылька. – Кстати, а что здесь раньше было?

Он указал на более яркий кусок обоев, форма и размер которого показались смутно знакомыми.

– Зеркало. Но его уже давно нет. В последний наш приезд баба Аграфена велела отдать его соседям.

– Погоди-ка! Огромное жуткое зеркало в деревянной раме и с глазом наверху? Оно ваше?

– Откуда ты его знаешь?

– Так оно висит у меня в комнате. Ну, то есть висело. А ведь я только сейчас вспомнил, что у него даже рама ледяная!

Лили задумчиво поскребла мастерком, подцепив очередной клочок обоев. Несколько минут они работали молча.

– Оно разбилось в ночь пожара, – сказал Марк. – Думаешь, это может быть связано с тем, что твоя прабабка ведьма?

Девочка нахмурилась.

– Бабушка умерла три года назад. И все свои секреты забрала с собой. Но на всякий случай я бы не выбрасывала осколки.

– Зачем? Это какой-то ритуал?

– Ой, да где ты этого всего набрался? Ритуалы какие-то... Просто зеркало старинное. Жалко.

Марк внимательно посмотрел на неё, но ангельское личико Лили не выражало совершенно ничего. Если бы это была какая-нибудь другая девчонка, Марк бы не почувствовал подвоха. Но теперь он знал, что имеет дело с внучкой ведьмы. А это значит, чем невиннее она смотрит на тебя, тем страшнее правда, которую она пока почему-то не хочет тебе говорить.

Вскоре Михаил Викторович ещё раз позвал ребят завтракать. На кухне уже ждали две стопки блинов.

– Вот эти сладкие, а эти – солёные, – показал Томский. – Вообще, если их со сгущёнкой есть, то вполне неплохо.

– Это что-то на языке высокой кухни, – усмехнулась Лили. – Я, пожалуй, предпочту скучные сладкие блины.

– И я, – Марк подставил тарелку.

Блины у Михаила Викторовича получились отличные. Тонкие, ажурные, они моментально пропитывались сгущёнкой. Пальцы становились сладкими, и чашки быстро обрастали липкими отпечатками.

Мобильник на подоконнике зажужжал, оповещая о пришедшем сообщении. Томский вытер руки и потянулся за телефоном.

– Ого! У вас тут есть связь? – удивился Марк.

– А у вас разве нет? – Это из‑за блудичек, – объяснил Марк, сворачивая блин трубочкой. – Они чуть что вырубают электричество. А там, где их много, сигнал почему-то не проходит. Понятия не имею, как на каникулах буду делать доклад по истории без компа и интернета.

– Знаешь, – Лили намазала блинчик вишнёвым вареньем и сложила треугольником, – когда я была маленькой и приезжала сюда к бабе Аграфене, то ужасно завидовала тем, кто живёт на вашей стороне улицы. К вам заходят заунывники, где-то рядом живут грифоны... А у нас ветроплясы – и те редкость. Но теперь вижу, что у жизни на Светлой стороне есть свои плюсы.

Она взглянула на озабоченное лицо отца и отложила блинчик.

– Что-то случилось?

– «Тишина» сгорела ночью, – Томский отхлебнул из чашки и встал из‑за стола. – Пойду прогуляюсь до Тихонова. Может, нужна какая-то помощь.

Дождавшись, когда дверь за ним закроется, Марк повернулся к Лили.

– Сначала «Полярная звезда», потом дом смотрителя складов на Дровяной. Теперь «Тишина». Ты всё ещё думаешь, что это совпадения?

Девочка принялась собирать посуду со стола.

– Может, ты и прав, – наконец сказала она. – Но кому это надо? Есть что-то общее у этих домов?

– Ты меня спрашиваешь? Я приехал сюда на прошлой неделе.

– Поговорить бы с кем-то из местных, кто хорошо знает район. Может, с Графом?

– Не знаю... Он такой чудик, но вроде безобидный.

– Да неужели! Впервые слышу от тебя, что кто-то не вызывает подозрений.

– Кто сказал, что не вызывает? Вдруг он лунатик?

– В это я вполне могу поверить, – усмехнулась Лили. – Но нам нужны факты.

– Попробую расспросить Ника. Но Мадам я бы не вычёркивал из списка подозреваемых.

– Из списка подозреваемых? Серьёзно? У нас есть список?

Марк смутился. Кажется, он немного увлёкся. Ему всегда нравились детективные истории, и, когда вокруг начало происходить что-то необычное, эта глупая фраза вырвалась сама собой.

– Расслабься, – улыбнулась Лили, увидев его растерянное лицо. – Даже если у нас ещё нет списка, мы его обязательно составим. В конце концов, я правнучка ведьмы и дочь полицейского. А это значит, у меня в крови логика, интуиция и тяга к блинам.

Выйдя от Томских, Марк добежал до Глухого переулка, чтобы взглянуть на «Тишину». Кафе повезло куда меньше, чем «Полярной звезде». Помещение выгорело полностью. Странно было думать, что ещё вчера они сидели здесь с Лили и смеялись над фреской, а теперь от картины не осталось и следа.

В «Полярной звезде» было тихо. Марк побродил по этажам, но не встретил никого из постояльцев. В комнате его ждала записка от мамы: «Ушла за валерьянкой».

Он выудил из рюкзака тетрадь, где были записаны возможные темы доклада по истории, пробежал глазами записи и отбросил их на стол. Впереди ждала неделя каникул, и думать о докладе не хотелось.

Из стены над кроватью, совершенно не таясь, высунулось помятое павлинье перо.

Если бы Марк не знал, что перед ним глаз аргуса, никогда бы не догадался. Но теперь он вспомнил, что постоянно натыкался на павлиньи перья. Одно из них даже торчало из ножки шахматного столика, но исчезло незадолго до пожара.

– Привет...

«Перо» с любопытством посмотрело на мальчика.

– Слушай, – к Марку пришла внезапная догадка, – а это не ты случайно разбил зеркало? В ту ночь, когда случился пожар?

Аргус сник.

– И какая же нелёгкая занесла такого блаженного в Теменьбург... – раздался гнусавый голос где-то за стеной. Марк схватил калейдоскоп, но заунывника в комнате не было. Лишь в одном месте на стене удалось увидеть едва уловимое бледно-голубое сияние, которое рассеялось, стоило в комнату заглянуть солнцу.

– С кем приходится иметь дело! – продолжал ворчать заунывник, где-то за стеной. – Мальчонка-то – лободырный!

– Эй!

– Лободырный, – заунывник был непреклонен. – Что ж ты спрашиваешь аргуса? Думаешь, он тебе глазами отвечать должен?

– А сам-то он тогда где?

– Внизу, в пещере своей сидит. Три сажени под землёй.

Голос переместился и теперь звучал рядом с зеркалом.

– Если не аргус, значит, это ты! – осенило Марка. – Ты разбил зеркало и предупредил меня о пожаре!

– Экой ты суемудр! Да только мне такого насупу спасать резона нет. А уж к этой ведьмовской дряни я ни в жисть не притронусь.

– Стой-стой-стой! А откуда ты знаешь, что зеркало ведьмовское?

– Вот теперь он ещё и стойкает мне, будто я кентавр шальной. Оттуда! Ты что думаешь, мы на Тёмной стороне сидим как грифон на привязи? Ветроплясы мне всё доложили про ваш разговор с девчонкой-глазопялкой. Давно на тебя жалуются, что ты им форточки закрываешь.

С каждым словом голос заунывника становился тише. Существо уходило неведомым тайным ходом всё дальше и дальше.

– Эй! Ты ещё здесь? – позвал Марк. – Вернись! У меня ещё много вопросов.

Но брюзжания заунывника больше не было слышно. Марк остановился напротив опустевшей чёрной рамы и скрестил руки на груди.

Зеркало пугало с самого начала. Жуткий, подсматривающий глаз. Мелькнувший словно в ночном кошмаре силуэт. Звук осыпающегося стекла. В суете последних дней он почти не думал об этом, но не мог отрицать, что зеркало было странным даже по меркам «Полярной звезды». Марк вспомнил взгляд Лили и то, как быстро она сменила тему. Правнучка ведьмы точно что-то утаила.

«И что же в нём такого особенного?» – думал он, вглядываясь в чёрную деревянную оправу. В нескольких местах по краям ещё остались острые куски зеркала. Будто пазл, который нетерпеливый ребёнок начал собирать, как и положено, с уголков, но бросил, не успев собрать даже рамку.

Марк придвинул к себе коробку и принялся выкладывать осколки на пол. Стекло было слишком холодным. Может быть, из‑за этого оно и разбилось? Из‑за разницы температур? Но огонь и близко не подошёл к комнате Марка. Так что же тогда?

Со стороны двери раздался робкий кашель. В коридоре стоял Ник.

– Решил спросить, всё ли у тебя нормально. Можно?

Марк кивнул, и парень вошёл.

– Понимаю, тут всё кажется диким, – Ник сел на пол и соединил два осколка. – Но со временем привыкаешь, честно.

– Как можно привыкнуть к отсутствию мобильной связи и интернета? – проворчал Марк. – В доме напротив всё чудесно работает.

– Неудивительно. Там жила старая ведьма. А теневики их не любят.

– Ну, тебя они тоже не любят.

– Тут другое, – вздохнул Ник. – Не любить Муравьёвых – это вроде как традиция. Напоминание о том, что сделали твои предки. А не любить ведьм – это знать, что они могут сделать что-то с тобой. Вот если бы ты думал, что тебе может кто-то навредить, стал бы лезть к такому человеку? Или постарался держаться подальше? Вот почему лохмалеона никто не подумал искать в доме номер 10. Просто чудо, что он туда сунулся. Видно, страх перед егерями оказался сильнее.

Марк задумался. С одной стороны, это объясняло наличие связи у Томских. С другой – он не мог отделаться от вопроса, следует ли считать Лили ведьмой. В конце концов, Жору ей поймать удалось.

Ник вытащил ещё два осколка, покрутил в руках и отложил.

– Кстати, ты знаешь, что это зеркало ведьмы? – решил поддразнить его Марк.

– А как же, – парень кивнул на раму, указав на вырезанный в дереве глаз. – Око ведьмы. Редкая штука. Ты молодец, что взялся восстанавливать. Обычно их парами находят. Большое и маленькое, но не двойники. Могут быть в разных рамах. Узнать пару можно, сравнив изображения глаза. Говорят, когда смотришь в одно такое зеркало – можешь увидеть, что творится в другом. Ну, если ты ведьма, конечно.

Марк похолодел. Так вот, что скрывала Лили! Внучка ведьмы наверняка знала о втором зеркале, но почему-то не сказала.

– А в доме есть ещё старинные зеркала? – спросил Марк.

Ник пожал плечами.

– Ну, в клозете на первом этаже зеркало почти новое – лет сорок ему. В гостиной есть зеркало, но оно точно без глаза. Есть ещё совсем маленькое в библиотеке. Ну и в комнате Мадам, конечно.

Увидев прищур Марка, Ник усмехнулся.

– Она, конечно, дама с характером. Но не ведьма, уж поверь.

Глава 17

Максимилиан

Граф торжественно внёс клетку с лохмалеоном в гостиную и водрузил на журнальный столик.

– Смотрите, кого мадам Дуня разрешила принести с четвёртого этажа! Бедненький томился в подсобке два дня!

Француженка вошла следом, держа в руках небольшой кожаный саквояж, весьма старый на вид. О его предназначении давал понять некогда красный, а теперь почти стёршийся крест на одной из сторон.

– Эмпат совсем дикий, – пояснила Мадам. – Нужно время, чтобы он привык к людям. Достаточно, что вы бегали его кормить по двадцать раз в сутки!

– А что он ест? – Ник посмотрел на гостя. Наличие между ним и теневиком прутьев решётки действовало на Муравьёва успокаивающе.

– Я давал ему овощи, зелень, рыбу, мясо... – принялся перечислять Андрей Николаевич.

– Эмпат всеяден, – оборвала его Мадам, опасаясь, что список растянется до бесконечности.

– Но от печенья с курой Жора в полном восторге.

– С... чем? – удивился Марк.

– С курой! Гунна специально приготовила.

Марк озадаченно потёр лоб. Так вот что это было. А он всё удивлялся, почему печенье пахнет жареной курицей и у него такой странный вкус.

Граф смотрел на лохмалеона сквозь решётку восторженными глазами, точно кот на канарейку. Первое время, когда эмпата переместили из коробки, он был цвета мокрого песка. Оказавшись в подсобке на четвёртом этаже, Жора сменил цвет на тёмно-серый, в тон пыльных полок пустого стеллажа. Теперь, посреди гостиной, он снова постарался мимикрировать, но так и не решил, стоит ли стать зелёным, как обои, или попытаться слиться с дном клетки. В итоге живот эмпата оказался серебристо-серым, а бока зелёными в полоску.

– Ты моя радость, – приговаривал Андрей Николаевич, глядя, как Жора с аппетитом лопает очередное печенье. – Николай, может, попробуешь покормить?

Ник, с любопытством поглядывавший на лохмалеона, отрицательно замотал головой.

– Н-не стоит. Вы же помните, что было, когда я попробовал погладить грифона?

– Это всё Сергей виноват! – заверил Андрей Николаевич. – Он его совсем избаловал!

Ник с опаской приблизился к клетке с эмпатом, Жора тут же нахохлился, а его шерсть окрасилась в воинственно-красный.

– Лучше всем оставить эмпата в покое! – Мадам выдала Графу ещё одно печенье и теперь озабоченно наблюдала, как Андрей Николаевич осторожно просовывает угощение между прутьями. – Он должен всё съесть.

– И как только Лилечка его изловила, – покачал головой Граф.

До этой минуты Марк пытался оставаться в стороне от кудахтанья Графа. Мальчик расположился в дальнем углу гостиной, отгородившись от всех огромной стопкой книг, которые притащил Андрей Николаевич. Но услышав имя Лили, Марк на время оставил попытки найти материал для доклада по истории.

– А это правда, что прабабка Лили хорошо гадала?

– Правда! Правда чистой воды! – Граф подошёл к Марку и склонился к его уху. – А может быть, подруга тебе рассказала о каком-нибудь предсказании?

– Она мне не подруга.

Андрей Николаевич поднял руки в извиняющемся жесте.

– Мне просто хотелось узнать... Видишь ли, у меня своего рода коллекция. Собираю предсказания старухи Томской.

– Сколько раз я вам говорила, – вмешалась Мадам, – всё это бабкины сказки!

Француженка нависла над клеткой Жоры. Тот продолжал жевать печенье, но делал это без особого энтузиазма.

– Ну да, ну да... – Граф выглядел расстроенным, и Марку внезапно захотелось его подбодрить. В конце концов, тот притащил ему книги и всячески пытался помочь с докладом, хотя от него и было больше суеты, чем толку.

– Лили что-то говорила про фонарь.

– Фонарь?

– Да. Фонарь над входом в наш дом. Не помню дословно. Что-то вроде того, что, когда фонарь загорится, начнутся пожары.

Глаза Графа расширились от восторга.

– Я должен это записать!

– Какая глупость! – фыркнула Мадам. – Фонари «Полярной звезды» не горят уже больше ста лет. В последний раз их заправляли ещё до революции.

– Зачем их заправлять? – не понял Марк.

Мадам посмотрела на него со смесью жалости и снисхождения.

– Со времён Леблона эти фонари заправляли исключительно конопляным маслом.

Марк хотел было сказать, что своими глазами видел, как фонарь горит, но передумал. Доказать свою правоту при свете дня он не сможет, так что лучше дождётся подходящего момента. Что там говорят про месть? Это блюдо, которое лучше подавать холодным.

– Не знал, что наши фонари помнят господина Леблона! – оживился Граф. – Неужели они старше «Полярной звезды»?

– Представьте себе.

– Почему вы говорите «они»? – спросил Марк. – Там же один фонарь.

– На самом деле их два, – пояснил Андрей Николаевич. – Один со стороны Прядильной, второй – со стороны Теменьбурга. А ведь и правда, мадам Дуня, хорошо бы их заправить. Что скажете?

– Скажу, что вам нечем заняться. Но раз уж вам традиции покоя не дают...

– Кстати, я думал, фонари Леблона стояли напротив Зимнего дворца, а потом были утрачены.

– Вам не хуже меня известно, что в Петербурге никогда ничего не утрачивают. Разве что отправляют в запасники.

Лохмалеон, который к этому моменту совсем притих, качнулся из стороны в сторону и вдруг завалился набок.

– Ну, наконец-то! – обрадовалась Мадам и подхватила клетку, как пантера добычу.

– Что вы с ним сделали? – Марк вскочил с места, и книги посыпались на пол.

– Уймитесь, молодой человек! Это всего лишь снотворное. Как бы иначе Гунна смогла его постричь?

Мадам удалилась. Граф наклонился, чтобы помочь Марку с книгами, но охнул и схватился за сердце. Ник усадил больного в кресло.

– Ничего-ничего, – слабо произнёс Андрей Николаевич. – Моё сердце ещё немного подождёт. А там, может, шерсть лохмалеона всё-таки поможет. Думаю, мне стоит поблагодарить Лили. И расспросить про её прабабку.

– А почему все зовут её Лили? – спросил Марк. – Ну, она же, наверное, Лиля?

– Лилиан, – пояснил Граф. – Она наполовину француженка. Её мать звали Бланш. Бланш Деламар. Бедняжка умерла, когда девочке было три года.

– Они что, родственники мадам Сюзар?

Андрей Николаевич покачал головой.

– Шарлот, так зовут бабушку Лили, – давняя подруга Мадам, – терпеливо пояснил Граф. – Насколько я помню, она дважды приезжала сюда, в Петербург. В один из таких визитов привезла с собой дочь Бланш. Тогда они познакомились с Михаилом Томским, который тоже проводил каникулы здесь, на Прядильной.

Марк вернулся к книгам, но сосредоточиться на чтении никак не мог. Мысли его то и дело возвращались к Лили. В конце концов, он захлопнул тетрадь и отправился в коридор.

Куртки на вешалке, на удивление, не было. Но теперь Марк знал, почему так происходит.

– Гунна, – позвал он.

Ответа не последовало. Марк поплотнее закутался в толстовку и вышел на улицу.

От ледяного ветра на секунду перехватило дыхание. Накинув капюшон, Марк рысцой добежал до соседнего дома и набрал код.

Лили открыла не сразу. На ней была знакомая рокерская футболка с лохматыми музыкантами, на шее висели наушники, из которых гремели басы. Кошка Людмила возникла за её спиной и уселась в коридоре.

– Привет! – улыбнулась Томская. – Нашёл тему для доклада?

– Я тут подумал... В общем, лучше я буду делать его один.

Брови Лили поползли вверх. Она достала из кармана телефон и поставила музыку на паузу.

– Что-то случилось?

– Почему ты не сказала, что наполовину француженка?

– А разве это важно? Я во Франции всего два раза была.

– И твоя французская бабушка дружила с Мадам! Вот почему ты её так защищаешь!

Вид у девочки был растерянный. Кошка за её спиной, взволнованная громкими голосами, недовольно переступала с лапы на лапу.

– В смысле, защищаю? Ты про что вообще?

– Про пожар на Дровяной! – выпалил Марк.

– Ты спятил? Тихонов же сказал, что Мадам была в кафе.

– И что? Зашла по пути. Или у неё был сообщник! И, кстати, с Тихоновым разговаривала именно ты! Задавала ему наводящие вопросы...

– Ты вообще себя слышишь? Почему у тебя кругом одни враги?

– А как я могу тебе доверять? Почему ты не сказала про второе зеркало? Только не говори, что ты не знала, что око ведьмы имеет пару!

Щёки Лили вспыхнули.

– Ну... Просто... Там сложная история... Но это правда не имеет никакого отношения к Мадам!

– Ага, как же! Продолжай её защищать. Я знаю, что в её комнате есть старинное зеркало. Спорим, я найду на нём такой же символ, что и на зеркале в моей комнате?

– Что ты хочешь сделать?

– Не твоё дело. Я думал, у меня есть друг. Но ты соврала.

Девочка потупилась.

– Я правда не хотела тебя обидеть, – пролепетала она.

Марк фыркнул, давая понять, что извинения не принимаются. Он развернулся и зашагал по лестнице. Через минуту дверь на первом этаже громко хлопнула.

Лили шмыгнула носом, подхватила Людмилу и зарылась носом в её шерсть.

– Ну и дурак, – пробормотала она.

Вернувшись в «Полярную звезду», Марк застал Графа и Ника за спором.

– Загадка вратней: привезли купцы или принесло ветром, – Андрей Николаевич со звоном поставил чашку на блюдце.

– Парсунная живопись^[4]! – парировал Ник.

– Первые русские в Африке! – кипятился Граф.

– Основание Академии художеств!

Андрей Николаевич повернулся к Марку.

– Что скажешь? Как тебе тема для доклада – первые сфинксы на Руси?

– Эээ... Не знаю, – растерялся Марк. – А это официальная история?

– Ну, конечно!

– Нет! – вмешался Ник. – Он не может рассказывать в школе про сфинксов. Если только это не сфинксы на Университетской набережной. Поэтому я и предлагаю доклад про Академию художеств.

– Вы что? Выбираете мне тему для доклада? – понял Марк.

– Ну, конечно! – улыбнулся Граф. – Что выбираешь? Сфинксов или живопись?

– А работающий интернет среди вариантов есть? Иишка быстро бы что-нибудь сварганила...

Граф задумчиво потёр подбородок.

– А в Теменьбург что, привезли иишек? Какая экзотика.

Ник мотнул головой.

– Не, это он про новые технологии. Ну, компьютеры, нейросеть, искусственный интеллект...

– Искусственный? – удивился Граф. – Нет, такого в восемнадцатом веке не было. Так что давайте лучше вернёмся к сфинксам.

– Говорю же, Андрей Николаевич, – Ник попытался втолковать ему ещё раз свою мысль. – Марк не может на уроках рассказывать про Теменьбург. Так что давайте всё-таки без сфинксов.

Граф задумался.

– Ну а про Миниха можно?

– Про cподвижника Петра I^[5]? – уточнил Ник. – Можно.

Граф расцвёл.

– Отлично! Тогда я знаю прекрасную историю про то, как он воевал с водяными!

Спор возобновился с новой силой, и Марк понял, что он здесь лишний. Мальчик улизнул из гостиной и заглянул на кухню. Но там всё было тихо. Плита не горела, ножи не летали. Очевидно, Гунна была где-то в другом месте.

Марина сидела в малой столовой с чашкой горячего чая в обнимку.

– А где Гунна? – спросил он. – И Мадам?

– Стригут лохмалеона в медицинской комнате, – мама сказала это легко и просто, но вид у неё был слегка отсутствующий. – Хотя, возможно, я просто сошла с ума.

– Я тогда пойду к себе, – обрадовался Марк и торопливо направился к египетской лестнице.

То, что он собирался сделать, точно бы не понравилось маме. Но он должен был разобраться в происходящем. Убедиться в своей правоте. Понять, кто ему друг, а кто враг.

Он поднялся по лестнице, но не стал как обычно останавливаться на втором этаже, а пошёл дальше.

Третий этаж чем-то напоминал второй: длинный коридор с настенными светильниками и череда запертых комнат. Первый вратень, которого он встретил, недовольно затявкал странным скрипучим голосом. Сперва Марк решил, что это собака, но, присмотревшись, понял, что морда похожа на обезьянью.

«Павиан!» – догадался он.

Звероручка продолжала издавать противные звуки, и мальчик забеспокоился. Он знал, что все постояльцы сейчас на первом этаже, но всё-таки не хотел рисковать.

– Тихо, – шепнул он, но вратень не унимался.

Марк лихорадочно соображал. «К ним нужен особый подход...» – пронеслось в голове. Кажется, Граф что-то говорил про павианов. Но тогда Марк подумал, что это бред полоумного. «Кричать!» – вспомнил он. «На павиана можно накричать».

Опасаясь поднимать шум, мальчик наклонился поближе к вратню. От звероручки исходил странный запах – смесь металла и псины. Павиан скосил глаза и отчаянно защёлкал зубами, надеясь дотянуться до нарушителя спокойствия.

– Молчать! – рыкнул Марк ему в ухо.

До этой минуты он и представить себе не мог, как бывает приятно накричать на дверную ручку. Павиан умолк. Довольно хмыкнув, Марк погрозил ему пальцем и отправился дальше.

Комнат оказалось значительно меньше, чем на втором этаже. Помимо вратня-павиана, мальчик встретил лебедя, который захлопал крыльями, стоило к нему приблизиться. Ещё был ёж, выставивший иголки, и неопознанный зверь, который спал, свернувшись в клубок и выставив в коридор пушистый зад.

Последней была звероручка-лисица. Комната, которую она охраняла, находилась над читальным уголком. Заметив посетителя, лиса зевнула и сверкнула изумрудными глазами.

Марк понятия не имел, как договариваться со всем этим зверьём. Единственным, к кому он знал подход, был павиан. Но поскольку мальчик помнил, что с павианом жил Смирницкий, эта комната его совершенно не интересовала. Оставались лебедь, ёж, лиса и пухлый зад.

Пёс на двери в комнате Марка обожал, когда его чешут за ухом. Здраво рассудив, что лисы относятся к тому же семейству, что и собаки, мальчик осторожно протянул руку. Лиса шевельнула ухом, но никаких признаков враждебности не продемонстрировала.

– Ты только не кусайся, – попросил Марк и осторожно прикоснулся к звероручке.

Шёрстка оказалась жёсткой и прохладной. Лиса зажмурилась от удовольствия, подставляя для почёсывания сперва ухо, а потом и шею.

– Можно я пройду внутрь?

Вратень склонил голову набок и задумчиво посмотрел на мальчика.

– Пожалуйста, – попросил он.

Что-то щёлкнуло, дверь бесшумно открылась, и Марк тут же понял, что он на месте. Помещение, которое охраняла лисица, было огромным и больше напоминало квартиру, чем комнату в отеле.

Одну из стен украшали старинные подсвечники, отполированные до блеска. В дальнем углу Марк увидел пару удобных кресел, антикварный торшер и изящный столик с фарфоровым сервизом. Неподалёку стояла кушетка для отдыха и подставка для ног. Рядом с ней – знакомые тапочки, расшитые бисером.

На окнах висели аккуратные занавески, собранные красивыми волнами. Марк привык, что все окна в «Полярной звезде» выходят на Прядильную. Но в комнате Мадам всё было по-другому. Стена, за которой находился Теменьбург, не была глухой, как в других помещениях. Но и окном это было трудно назвать.

Небольшие, похожие на соты, разноцветные стеклянные кирпичики пропускали немного уличного света, из‑за них комната казалась куда более радостной и воздушной, чем другие уголки дома. Марк вспомнил прогулку с Игнатом во внутренний двор и с удивлением понял, что та странная разноцветная мозаика, которую он заметил, находится в комнате Мадам. Огранка стеклянных кирпичей оказалась настолько сложной, что невозможно было видеть, что находится по ту сторону. Лишь неясные очертания и размытые силуэты.

Рядом с комодом Марк заметил небольшую дверь. Открыв её, он обнаружил, что в распоряжении Мадам находится персональная ванная комната. Над раковиной висело овальное зеркало в кованой металлической раме. Мальчик внимательно изучил его, но интересующего символа нигде не нашёл.

Он вернулся в гостиную и осмотрелся. Других зеркал здесь не было. Но нашлась ещё одна дверь. К счастью, ручка на ней оказалась самой обычной. За дверью находилась спальня Мадам. Кровать с пологом, гардероб, небольшой туалетный столик. Такой интерьер ожидаешь увидеть в каком-нибудь замке французских королей, но никак не в ветхой четырёхэтажке, пусть и населённой невиданными существами. В воздухе ощущался лёгкий аромат духов.

Зеркало на туалетном столике ничем примечательным не отличалось: тонкая деревянная рама крепилась на двух опорах, благодаря чему можно было менять наклон. Марк осторожно, стараясь не изменить положение зеркала, коснулся рамы. Обычная температура, ни намёка на ведьмовской холод.

Мальчик разочарованно направился к двери, но в последний момент заметил ещё кое-что. Небольшое ручное зеркало лежало на подоконнике. Сердце учащённо забилось. Зеркало было явно старинным: тёмная круглая рама, мутная поверхность. Но дотронувшись до деревянной ручки, Марк разочарованно вздохнул. Ничего необычного. Очередное старьё в доме, набитом всякой рухлядью.

«Может быть, Ник прав? – подумал Марк. – И я зря накричал на Лили...»

Не оставалось ничего другого, как отступить. Он прошёл через гостиную, толкнул дверь в коридор и с ужасом обнаружил, что она заперта.

Он толкнул ещё и ещё, но всё без толку. Проклятая лисица его обхитрила. Вратень на двери Мадам верно служил своей хозяйке.

Марк очутился в ловушке. Он метался по запертой комнате, пытаясь сообразить, что делать. Рано или поздно Мадам вернётся, и неприятной встречи не избежать. Даже если она не ведьма, связываться с ней не хотелось. С Графом или Ником Марк, пожалуй, смог бы найти общий язык, но не с ней.

Внезапно со стороны коридора послышался шум, и Марк оцепенел. Это были шаги, звонкие и чёткие. Так цокали каблуки Мадам.

«Полярная звезда» будто насмехалась над ним. Мадам поднималась по греческой лестнице, у Марка было достаточно времени, чтобы вспотеть, сжать кулаки до хруста и обозвать себя идиотом.

Стук каблуков звучал всё отчётливее, будто в недрах дома раскачивался невидимый метроном, отсчитывающий последние секунды жизни Марка.

– Вот ведь окаянный, – послышался за спиной знакомый гундосый голос.

Мальчик обернулся. За витражом, выходящим на Теменьбург, появился странный силуэт. Непропорционально крупная голова, узкие плечи. Теневик скользнул за разноцветными сотами и исчез.

– Эй! Ты здесь? Помоги!

Шаги становились всё ближе. Каждую секунду дверь могла распахнуться. Марк лихорадочно пытался придумать, как выкрутиться из этого ужасного положения.

– А ты зачем сюда влез? – проговорил заунывник медленно, будто издеваясь.

– Прошу! Пожалуйста.

– Ну, раз просишь...

Стена рядом с комодом чуть слышно щёлкнула и разошлась по линии рисунка на обоях. Ни секунды не сомневаясь, Марк бросился туда и с трудом просунул пальцы в появившуюся щель.

– Не могу! – он безуспешно попытался расширить проход. – Слишком мало места!

– Это ты слишком много его занимаешь.

Звук шагов вдруг прервался. Должно быть, Мадам подошла к двери. Марк прижался к стене и зажмурился.

«Попался», – пронеслось в голове.

Вдруг стена поддалась, и он упал в потайной проход.

Марк лежал на спине в кромешной темноте. Секретная дверь бесшумно закрылась за секунду до того, как в комнату вошла Мадам. Марк сглотнул, почувствовав, как язык прилипает к пересохшему нёбу. Он слышал звук каблуков где-то рядом. И голос, мурлыкающий французскую песенку.

– Пролежни належишь, коль и дальше тут будешь прохлаждаться, – проворчал теневик.

Мальчик перевернулся на живот. Пахло сыростью и плесенью. Впереди показался слабый источник света, и Марк пополз туда. Это были витражи.

– Ползи, – велел заунывник. – Неча Авдотьюшку пугать.

Стеклянные соты располагались по обе стороны узкого коридора: один витраж выходил в комнату Мадам, другой – в Теменьбург. Стараясь не высовываться, Марк пополз вперёд. Заунывник ждал его на другой стороне.

Паутина коснулась лица, заставив мальчика вздрогнуть.

– Здесь есть небесные пауки?

– Надеюсь, что есть.

Заунывник отступил в тень, скрывшись из виду. Марк дополз до конца прохода и снова оказался в темноте. Но вскоре где-то впереди загорелся слабый огонёк. Мальчик осторожно встал и направился к нему.

Тайная тропа была узкой, а потолки не давали разогнуться в полный рост. Тусклый свет исходил от небольших стеклянных колб на стенах, которые висели через каждые десять шагов.

Заунывник шёл впереди. Это было невысокое, размером с пятилетнего ребёнка, существо в старинном сюртуке.

– Как тебя звать? – спросил Марк.

– А неча меня звать. Мало я, что ли, от вашего семейства натерпелся?

Внезапно заунывник исчез из виду, будто его поглотила тьма. Марк растерянно остановился.

– Вниз ступай, – услышал он голос.

Небольшая каменная лестница уходила вниз. Тёмная с проседью, растрёпанная шевелюра мелькнула на нижних ступенях. Заунывник свернул ещё в один коридор и зашагал дальше. Мальчик шёл за ним, сгибаясь, чтобы не задеть потолок, и судорожно вспоминая, что Игнат рассказывал о заунывниках. Ворчливые и могут испортить настроение. Ему и правда было не по себе в присутствии теневика. Но скорее он чувствовал не уныние, а досаду.

– Где мы? – прошептал Марк.

– За стеной, понятно дело.

– А Мадам... Она... не заметила?

Заунывник на секунду остановился и обернулся. Его желтоватые глаза по-кошачьи блеснули в полутьме.

– Я, по-твоему, что, лободырный? Чтобы тайную тропу показывать без надобности...

Заунывник уверенно шёл почти в полной темноте. Как и пролётом выше, туннель здесь освещали лишь небольшие настенные светильники, настолько тусклые, что глаза недовольного проводника – и те горели ярче. Однако когда Марк приближался, свет разгорался сильнее.

В одном месте туннель раздваивался: заунывник, не задумываясь, увёл мальчика в тот, что слева. Проход стал совсем узким. Марк то и дело задевал плечами пыльные стены.

Через несколько шагов они вышли на более широкую площадку. Здесь потолок был достаточно высоким, на нём красовалась лепнина с вензелями и розочками. Спина ныла от долгой ходьбы сгорбившись, и Марк попытался распрямиться в полный рост. Но тут же стукнулся головой о какую-то балку. Сверху посыпалась пыль.

– От же ж сиволап, – проворчал заунывник, остановившись. – Ещё и Гунне лишнюю работу придумал – стирать да гладить.

Посмотрев на потолок, Марк не обнаружил ни розочек, ни лепнины.

– Это что, тефралиты? – догадался он.

Заунывник не ответил. Он стоял в дальнем углу площадки, скрестив руки на груди. В тусклом свете настенных ламп его лицо казалось птичьим: смуглая кожа, узкие губы, вытянутый нос, а глаза тёмно-карие. Марк украдкой разглядывал его, отряхивая одежду.

Из трещины в стене вырос глаз любопытного аргуса и по-дружески ткнул мальчика в бок.

– Ой! – Марк отпрянул от неожиданности и прижался к противоположной стене.

«Перо» вытянулось и нависло над мальчиком, разглядывая со всех сторон.

– Привет... – Марк вымученно улыбнулся, хотя по спине стекла капля пота.

– Кыш, пошёл, – замахал на аргуса заунывник. – Забыл, как он тебя носками спутал?

– Эээ... Прости, что ли?

Перо обиженно отвернулось. Но через секунду из стены выросло ещё одно, точно такое же.

– Вот же горемыка, – проворчал заунывник и ласково потрепал павлинье перо, как хлопают лошадь по шее. – Его тут топчут и тянут, а он всех прощает. Нельзя быть таким добрым. Опасно для живота.

– Погоди! – Марк вспомнил, как натыкался на аргуса по всему дому и его вдруг осенило. – А ты видел, как начался пожар на втором этаже? Ты же был там, под столом!

Оба глаза аргуса тут же спрятались в стену.

– Стыдно, – пояснил заунывник. – И правильно, что стыдно! Такого позора в «Полярной звезде» ещё не было. Недосмотрел он. А всё ты виноват, негораздок! Он сидел себе спокойно в читальном уголке под столом, а потом ты тут появился. Вот ему и стало любопытно. Так-то он в пустые комнаты не заглядывает – скучно. А тут захотелось ему, вишь, за тобой понаблюдать. А ты на него носки...

– Да я ведь уже извинился!

– Извинился он, как же... И что нам теперь с евойными извиненьями делать?

Заунывник пошёл дальше. Но обернулся, поняв, что Марк по-прежнему пялится на стену, за которой исчез аргус.

– Ну, что стоишь, как околевший сфинкс? Не отставай, а то скормлю тебя грануару.

Они сделали ещё несколько шагов, пока заунывник вдруг не произнёс:

– Максимилиан.

– Чего?

– Звать меня так. Максимилиан.

Заунывник вышел из света настенной лампы и снова пропал в полутьме. Если бы Марк не знал, что он где-то рядом, ни за что бы не догадался.

– Там, на вокзале... – вспомнил он. – Родион. Он тоже из ваших?

– Вурдалак не привязан к тени. Он ходит где хочет. Но всегда появляется вовремя...

Они дошли до ещё одной лестницы с мелкими неудобными ступенями. На этот раз Максимилиан повёл его наверх.

– Ты видел зеркало на столике у Мадам? – спросил Марк.

– Зеркало то, зеркало это... Под ноги лучше смотри.

Марку пришлось ступать через ступень, ставя ногу боком. Иначе его тридцать девятый размер ни в какую не помещался.

– Там на раме есть глаз? Такой, ну... С тремя ресницами внизу.

– Теперь ему и ресницы считай. В следующий раз я тебя выручать не буду. Уж больно ты лободырный.

– Спасибо, кстати. Я уж думал, она меня прибьёт.

– Ты Авдотьюшку нашу не обижай. И так с тебя одно сплошное беспокойство. Я тебя потому только и увёл, чтобы её не расстраивать.

Какое-то время шли молча. Заунывник вывел его на ещё одну лестницу. Окажись Марк здесь в одиночку, никогда бы не смог найти дорогу. Одинаковые узкие проходы, низкие потолки, неудобные лестницы, редкие светильники, да ещё и тефралиты.

Следующая лампа едва освещала путь. Проходя мимо, Марк взглянул на склянку и опешил. Внутри, свернувшись калачиком, дремало крошечное существо.

Марк остановился, невольно залюбовавшись зверьком. Теневик был похож на саламандру с пышным беличьим хвостом.

– Максимилиан! А что это за чудики у вас тут в банках?

– Огнисы белкохвостые, – неохотно пояснил заунывник, и Марк не сразу сообразил, что это не очередное ругательство. – Ты их не трожь.

Мальчик зачарованно уставился на огниса. Только сейчас он понял, что именно зверёк и был источником света в лампе. От шкурки исходило мягкое сияние, будто от пламени костра в ночном лесу. Спинка огниса медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Из стены бесшумно появился глаз аргуса и с любопытством посмотрел сначала на Марка, а потом на огниса.

Зверёк в склянке проснулся, почувствовав на себе взгляд. Он привстал на задних лапках и прислонился передними к стеклу. Мордочка его была маленькой и округлой, как у ящерки. Глазки любопытные, чёрные. Огнис заворожённо смотрел на Марка. Беличий хвост в форме знака вопроса медленно сгибался то вправо, то влево.

Вдруг огнис стал огненно-красным, а мордочка и край хвоста почернели. Зверёк свирепо зашипел, показав длинные, острые клыки. От неожиданности Марк отпрянул, ударившись о стену туннеля.

Огнис заметался по колбе, разгораясь всё сильнее. Через секунду уже невозможно было угадать, что в этом огненном вихре скрывается существо из Теменьбурга.

– Кто они такие? – ошарашенно спросил Марк, с опаской обходя следующий светильник.

– Сказал же тебе, не лезь. Зря, что ль, мы их в банках держим?

Проход закончился тупиком. Максимилиан остановился и приложил ухо к стене. Выждав пару секунд, он надавил на неё и приоткрыл тайную дверь. Марк с удивлением обнаружил, что оказался рядом с собственной комнатой на втором этаже.

– И что? – спросил он, не торопясь покидать туннель. – Так можно в любую комнату пройти? И в те, что заперты?

– Это для тебя они заперты. А для меня все открыты.

– И двадцать пятая? Где вратень шакал...

Максимилиан прищурился.

– Шакал говорил, что ты его по носу бил и сладким не кормил.

Заунывник подвинулся и нетерпеливо махнул рукой, выгоняя Марка, но тот не спешил.

– Там кто-то есть, да? Я слышал шум. Или это был ты?

Заунывник раздражённо качнул головой.

– Да где ж ты от меня шум-то слышал?

– А Мадам? Она может ходить вашими тайными тропами?

– Делать ей больше нечего! – возмутился Максимилиан.

– Не понимаю, чего ты её всё время защищаешь? – разозлился Марк. – Почему она живёт в этом доме?

– Да потому что она хозяйка «Полярной звезды»! – не выдержал Максимилиан и вытолкал Марка из тайного хода.

Глава 18

Точный адрес

Марк лежал на своей кровати и разглядывал потолок. Между шторой и шкафом протянулась серебристая нить паутины. Её хозяина не было видно. Оставалось лишь надеяться, что это не один из небесных пауков. Марк скорее согласился бы на встречу с тарантулом, чем ещё раз очутился один на один со своими воспоминаниями.

Уже который день он чувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине. Что-то определённо происходило вокруг него, но вопросов было больше, чем ответов. Максимилиан, сам того не желая, раскрыл одну из мучивших Марка загадок. Таинственная подпись «А. С.» в записке принадлежала Авдотье Сюзар. Настоящей хозяйке «Полярной звезды».

Но зачем француженке отдавать ему дом? Какую игру она ведёт? Если она не ведьма, то где находится второе «око»? И почему разбилось зеркало в его комнате? А пожары? Они будто преследовали его! «Полярная звезда», Дровяная, «Тишина»... Что если и пожар в Смоленске произошёл не из‑за случайного возгорания у нерадивых соседей, а по чьему-то злому умыслу?

Единственный человек, с которым Марк мог посоветоваться, сейчас находился в каких-то пятидесяти метрах от него, в доме напротив. Однако он сам оттолкнул Лили. Она простила ему грубость первой встречи. Поверила в непричастность к истории с гремучкой. Но последний наезд со стороны Марка был глупым и несправедливым. И как теперь выкручиваться, он понятия не имел.

Мальчик перевернулся на бок и подложил руку под щёку. От всех этих мыслей разболелась голова. Было ещё что-то, что он упускал. Оно вертелось где-то рядом. Казалось, только руку протяни – и найдёшь разгадку. Но сосредоточиться мешала тихая, но при этом настойчивая музыка из‑за стены.

Смутно знакомая грустная мелодия навевала невыразимую тоску. Марк никак не мог понять, что это. Играла скрипка, правда, звучание было каким-то непривычным. Звук будто раздваивался, играл то с одной стороны, то с другой. Иногда плакал, иногда пел, иногда потрескивал.

В конце концов Марк не выдержал, встал и поплёлся в комнату мамы. «Ну почему она достала свою скрипку именно сейчас?» – подумал он с досадой.

Мальчик постучал, дверь не открылась. Звероручка-птица прочирикала что-то резкое. Наверное, на её птичьем языке это означало «нечего тут шататься с таким мрачным видом». Стоя у двери комнаты двадцать один, Марк с удивлением обнаружил, что почти не слышит странные звуки, которые он принял за скрипку.

Он прошёл по коридору от египетской лестницы до сгоревшей части дома и обратно, пока не определил место, где мелодия слышалась лучше всего. Ошибки быть не могло. Звук доносился из комнаты двадцать пять.

Вратень-шакал рыкнул, стоило Марку протянуть к нему руку. Что там Граф говорил? Шакалу нужна взятка? И в какой интересно валюте он её принимает? Раздумывая над этим, мальчик сунул руку в карман. Подаренный Лили калейдоскоп даже в тёплом кармане толстовки оставался ледяным. Марк только сейчас сообразил, что неплохо было бы осмотреть коридор с его помощью.

Но сверху послышались шаги, и мальчик отказался от этой идеи. По египетской лестнице спускался Ник. В руках он нёс несколько холстов, свёрнутых в трубочку. Вид у парня был взволнованный и чересчур жизнерадостный.

– О! А я тебя искал! Мы с Андреем Николаевичем наконец придумали тебе тему для доклада.

– Да? – задание по истории Марка сейчас совершенно не волновало, но что-то ему подсказывало, что эти двое от него не отстанут. Если уж они взялись помогать, то помогут, даже если для этого Марка придётся привязать к стулу и заставить писать пером и чернилами.

– Русская живопись XVIII века подойдёт? У нас есть несколько альбомов с отличными текстовыми вставками. Там много информации.

– Ну, ладно, – Марк вздохнул и пошёл за Ником. – Звучит вполне безобидно.

– Вообще, это Лис подсказала. Она пришла, когда Андрей Николаевич предлагал пойти к грифонам и собрать перья для авгурария.

– Авгу... чего? Хотя нет, не рассказывай. Я не уверен, что хочу это знать.

Ник рассмеялся, пропуская Марка в гостиную. Уже знакомая мальчику девица с синими волосами сидела в кресле, положив ноутбук на колени.

– Ага, явился наконец. Мы тут креативим, а он где-то дрыхнет. Только не говори, что и тебя изводят теневики. Ещё одного страдальца я не вынесу.

– Не, всё нормально, – Марк присел на диван, – просто голова разболелась.

– Это могут быть заунывники, – встревожился Ник. – Если они захотят, то ты начнёшь чувствовать апатию, тревогу и усталость. Всё будет казаться мрачным и бесполезным...

– У меня такое чувство возникает каждый раз, когда собираюсь в школу. А музыка за стеной? Это тоже заунывники?

Ник покачал головой.

– Скрыпуны. Увидеть их почти невозможно, зато можно услышать. Они играют в доме покойника.

– Хватит его пугать! – вмешалась Лис, бросив быстрый взгляд на Марка. – Скрыпуны – безобидная мелочь. Что-то вроде сверчков. Но если ты их услышишь снова, не бойся. Они приходят утешать.

Девушка отложила ноутбук и встала.

– Ладно, горемычные, я вам тут не благотворительный фонд. Или вы будете меня кормить, или я ухожу и забираю с собой все свои чудесные идеи. Кстати, – она повернулась к Нику, – я принесла тебе новый фотоаппарат. Но в руки ты его не возьмёшь.

Ник принялся разворачивать один из холстов. Это был какой-то пейзаж. Лис достала фотоаппарат и прищурилась.

– Не, так не пойдёт. Картины мы отснимем в белом зале, там света побольше. А здесь могу сфоткать тебя для сайта. Ну, чтобы таинственная атмосфера, тёмный фон, это стильно.

Парочка принялась подыскивать подходящее место для съёмки.

– Можно я в интернет залезу? – спросил Марк, кивнув на ноутбук.

– Интернета здесь нет даже у меня, – ответила Лис, не отрывая взгляда от фотоаппарата. – А это о многом говорит.

– Мне что, доклад от руки писать?

– Ну как ты встал? – Лис так увлеклась процессом съёмки, что не слушала Марка. – Попробуй, что ли, руки на груди сложить. И взгляд такой, исподлобья. Или нет, лучше чуть поверни голову, ага...

– Так можно я на твоём компе напечатаю? – повторил Марк.

– Валяй... – Лис махнула рукой и снова переключилась на Ника.

На рабочем столе Елизаветы царил полный хаос. Папок и файлов было так много, что Марк не сразу нашёл свободное место, чтобы создать новый текстовый документ. Наконец, он щёлкнул правой кнопкой тачпада. Мальчик даже не предполагал, что это простое действие может принести столько радости. В последний раз его пальцы лежали на клавиатуре ещё в Смоленске.

Марк решил обозначить новую папку своей фамилией, чтобы не потерять файлы в этой свалке. Он набрал «Волков» и нажал на enter. На экране появилась предупреждающая надпись: «Папка с таким именем уже существует».

Заинтригованный, Марк внимательнее пробежал глазами по файлам на рабочем столе. То, что он искал, обнаружилось в нижней левой части экрана. Мальчик покосился на Лис и Ника, убедился, что им нет до него никакого дела, и навёл курсор на нужную папку.

Увиденное заставило его позабыть, что он сидит за чужим компьютером и роется там, где не должен. Документы явно не предназначались для его глаз, поскольку все до одного имели отношение к нему самому.

Копия свидетельства о рождении, данные о прописке, сканы смоленских газет со статьями о его хоккейной команде, медицинский полис. Паспорт мамы, документы по старой дедушкиной квартире, свидетельства о смерти бабушки и деда. Заключение следователя, который вёл дело о пожаре. Признание их старого дома непригодным для проживания. Даже школьная медкарта!

У Марка закружилась голова. Здесь была вся его жизнь.

Он сглотнул и медленно повернулся. Посмотрел на беззаботную Лис, которая пыталась нахлобучить на Ника невесть откуда взявшуюся шляпу. Парень, обычно нервный и зажатый, расслабился и звонко хохотал, уворачиваясь от этого атрибута.

У самого уха Марка раздался едва уловимый шёпот Гунны.

– Всему своё время, мальчик. Не спеши открывать все тайны.

Марк повернулся к ноутбуку и тихо закрыл папку. Механически создал новую, даже не потрудившись придумать ей название. Открыл файл и уставился в белый экран. Он чувствовал себя преданным, но не мог заставить себя встать и устроить скандал. Его словно парализовало. Дыхание замедлилось. Глаза не моргали. Руки замерли над клавиатурой.

Он сам не понял, что просидел так достаточно долго. Опомнился, лишь когда Лис помахала ладонью перед глазами.

– Смотри-ка, – сказала она Нику, – твои друзья заунывники и к мальчишке неравнодушны.

Марк медленно отвёл взгляд от экрана и посмотрел на Ника. Тот выглядел озабоченным.

– Ты в порядке? – парень нервно тронул цепочку на шее.

– Угу... – ответил Марк. – Но, наверное, займусь докладом как-нибудь потом.

– «Потом», – передразнила Лис. – Так всё и начинается. А потом – бах – и ты лежишь и часами смотришь в потолок в апатичном параличе.

– Тебе бы сейчас съесть лимон, – посоветовал Ник. – Помогает.

– Ладно, – Лис захлопнула ноутбук и убрала в валявшийся неподалёку рюкзак. – Мне пора.

Оказалось, что, пока Марк бесцельно торчал за ноутбуком, прошло больше часа. Парочка успела отснять интересующие Елизавету картины, сделать портрет Ника в шляпе и без, а также съесть гору горячих бутербродов.

Ник хотел проводить девушку, но только они вышли из гостиной, как за спиной раздался грохот и звон.

– Только не говори, что это новый фотоаппарат, – процедила Лис, в упор глядя на парня.

Ник метнулся в гостиную.

– Эээ... Всё в порядке... – крикнул он, но как-то неуверенно.

Марк стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене, и исподлобья смотрел, как девушка наматывает вокруг шеи безразмерный шарф.

– Ну, бывай, – кивнула она Марку и на секунду задержала на нём взгляд. – Всё в порядке? Ты какой-то странный.

– Угу.

– Присмотри за Ником. Теневики его просто замучили.

Марк нехотя пошёл в гостиную с фреской. Ник стоял посреди комнаты и задумчиво смотрел, как фотоаппарат раскачивается на хрустальной люстре.

– Тебе нужна помощь?

– Не знаю... Разве что стремянка... Поможешь принести из кладовки?

Они вышли из гостиной как раз в тот момент, когда за Лис закрылась входная дверь.

– Эх, а я хотел её проводить, – вздохнул Ник.

– Она далеко живёт?

– На Светлой стороне, прямо напротив Прядильного моста.

Марк помог Нику со стремянкой, но когда они вернулись в гостиную, фотоаппарата на люстре уже не было.

– Отлично, – проворчал Ник. – Лис будет в восторге.

Ник отправился на поиски фотоаппарата. Марк немного постоял в нерешительности, а потом развернулся и выскочил в коридор.

Добежав до закутка с вешалкой, он едва не опрокинул торшер. Садовый фартук висел, как обычно, на своём законном месте, но куртки Марка нигде не было.

– Гунна! – позвал он, – ты здесь?

Ему никто не ответил. Обычно дружелюбная Гунна на этот раз не спешила позаботиться о нём.

Марк накинул на голову капюшон домашней толстовки, застегнул молнию и выскочил из дома. Нужно было торопиться.

Вечерело. На Прядильной было темно. Где-то за домами угадывался бледно-голубой свет негаснущих фонарей набережных, который отражался от низких серых облаков. Если бы не пустая улица, Марк вряд ли смог бы понять, куда направилась Лис. Но на Прядильной гулял лишь ветер. Силуэт девушки с рюкзаком за спиной мелькнул вдалеке.

Ник ошибся или намеренно соврал. Когда Лис вышла из «Полярной звезды», то повернула не налево, к Прядильному мосту, а направо. Марк рысцой побежал за ней. Недалеко от поворота в Глухой переулок он почти нагнал её и замедлил шаг, чтобы держаться позади. Они прошли мимо сгоревшей «Тишины», заброшенной, неуютной и печальной. Развалины кафе смотрели на прохожих пустыми чёрными окнами.

Сначала Марку показалось, что на улице достаточно тепло. Но всё же толстовка не могла защитить от пронизывающего дыхания октября. Марк спрятал руки в карманы, снова наткнувшись на ледяной калейдоскоп Аграфены Томской.

Стоило замедлить шаг, как разгорячённый погоней Марк начал замерзать. Но отступать он не собирался, хотя и сам не смог бы дать вразумительный ответ, зачем он следит за девушкой Ника. Марк просто не мог и дальше спокойно наблюдать, как эти люди что-то затевают за его спиной. Теперь он не сомневался: заговор существует. Иначе зачем бы Лис понадобилось собирать на него досье? Стараясь держаться ближе к домам Тёмной стороны, он, точно заунывник, скользил по тени.

От канала поднимался туман и медленно заполнял улицы Неназванного острова. Кроссовки Лис беззвучно ступали по асфальту. Впереди показалась набережная с её негаснущими фонарями, и девушка замедлила шаг, будто сомневаясь, стоит ли ей идти дальше.

Миновав перекрёсток, она и вовсе остановилась. Марк подошёл слишком близко и теперь боялся, что Лис его заметит. Он тихо отбежал в сторону и укрылся за афишной тумбой, обклеенной старыми объявлениями.

Туман быстро сгущался, искажая очертания домов. Рыжие круги фонарей пробивались сквозь серую пелену. Некоторое время Марк боялся высунуться. Холод забрался под толстовку и сомкнул свои щупальца на голой шее.

Старые газеты были тёплыми, их краска прилипала к рукам. Марк сделал судорожный вдох и на секунду высунулся из своего укрытия. Лис на перекрёстке уже не было. Мальчик завертел головой. Куда она могла пойти? Увлёкшись погоней, он потерял счёт улицам. Они проходили Глухой переулок, до набережной рукой подать, к Спящему атланту свернуть не успели... Стоп!

Затаив дыхание, Марк повернул голову. Афишная тумба начала меняться прямо на глазах. Объявления потемнели, а сама тумба задрожала и рассыпалась. Остался лишь стержень, на котором держалась иллюзия. Обычный уличный фонарь, который со всех сторон облепили тефралиты.

Сердце бешено колотилось. Как можно так сглупить? Опасаясь, что Лис его заметит, Марк забежал на Дровяную.

«Так, ничего страшного, – он попытался успокоиться. – Я удалился от Прядильной всего на несколько шагов. Если не буду паниковать, то быстро вернусь».

Он вспомнил тот день, когда Игнат привёл его сюда. Дядя отсчитывал шаги.

«Сколько же было шагов, когда я свернул с Прядильной? Восемь? Десять?»

Марк сделал три шага в том направлении, откуда, как ему казалось, он недавно пришёл.

«Наверное, из‑за тумана тефралиты распространились за пределы Дровяной и заняли часть Прядильной, – догадался он. – Так вот почему Лис остановилась! Она знает остров лучше меня и поняла, что дома выглядят как-то иначе».

Четвёртый шаг, пятый... Марк узнал дом впереди. Трёхэтажный, розовый, с белыми наличниками окон. Один из домов Прядильной. В прошлый раз, когда он заблудился, именно на фоне этого дома он увидел Лили. Сейчас, сквозь пелену тумана, здание казалось скорее серым, чем розовым, но это было, без сомнения, оно.

Порыв ветра заставил остановиться. Тефралиты пришли в движение. Постройки снова поменяли внешний вид. Но Марк оставался на месте. Теперь он знал, куда идти.

Дом слева от него начал менять очертания. Вместо двухэтажного непримечательного строения показался остов сгоревшего здания. Марк узнал его по флигелю-башенке, которая чудом уцелела. Это был дом смотрителя складов.

Пожар не пощадил старую постройку. Выстоял один лишь скелет, на котором, словно лоскуты кожи, едва держались какие-то ошмётки – всё, что осталось от стен и внутреннего убранства.

Ветер затих, и Марк хотел продолжить свой путь. Ему оставалась какая-то пара-тройка шагов, чтобы оказаться в свете фонарей Прядильной. Но вдруг кое-что привлекло его внимание.

В недрах сгоревшего дома мелькнул жёлтый огонёк.

Кто мог бродить в этот час в руинах сгоревшего дома, рискуя оказаться погребённым под неустойчивой конструкцией или быть обманутым тефралитами?

Марк не сомневался: тот, кто причастен к пожарам или может пролить свет на причины их возникновения. Но кто? Лис вполне могла свернуть на Дровяную. Или это кто-то другой? Что, если майор Томский счёл подозрительной череду пожаров на острове и захотел осмотреть место предполагаемого преступления? Или это Лили решила провести собственное расследование? А что, если это всё-таки поджигатель? Мадам? Или у неё есть сообщник? А может, Лили права и француженка здесь вовсе ни при чём?

Гадать бесполезно. Можно прислушаться к голосу благоразумия и вернуться на Прядильную. Но тогда Марк так и будет барахтаться в окутавших его тайнах, как муха в паутине. Он ещё раз взглянул на розовый дом, служивший ориентиром, и решительно развернулся. Он хотел знать.

Опасаясь теневиков, Марк достал из кармана калейдоскоп и поднёс к глазам. Дровяная предстала во всей красе. Яркие пятна покрывали здания вокруг, словно разноцветный ковёр. Сквозь призму калейдоскопа скопления тефралитов напоминали древесный лишайник. Кислотно-зелёный, лимонно-жёлтый, неоново-голубой, розовый и пурпурный. Ориентироваться среди этой пестроты не поможет даже калейдоскоп Томских. Хорошо хоть дом смотрителя складов – точнее, всё, что от него осталось, – зиял чёрной дырой. Пожар уничтожил не только стены и крышу, но и тефралитов, которые облюбовали эту постройку.

Серебристого свечения, указавшего бы на присутствие других теневиков, поблизости не было видно. Значит, на пепелище Марку не стоит опасаться ни заунывников, ни ветроплясов, ни других существ. Лишь человека, который бродит здесь в темноте.

От веранды, где они сидели с Игнатом, не осталось и следа. Фасад, некогда выходивший на Дровяную, обвалился. В перекрестии упавших балок образовался треугольный проём, через который можно было легко пробраться внутрь.

Крыша обрушилась, на пепелище гуляли сквозняки. Здесь всё ещё пахло жжёной смолой, а тефралиты почти не встречались. Под ноги попадал какой-то мусор. Дерево сгорело до углей, которые теперь скрипели под ногами. Стараясь ступать как можно тише, Марк сделал несколько шагов.

Где-то в стороне послышалось жужжание, и он вздрогнул, узнав звук вечного фонаря. Дядя говорил, что егеря охотно ими пользуются, не боясь гнева блудичек. Манящий огонёк мелькнул где-то в паутине обвалившихся перекрытий и поднырнул под одну из балок.

Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы угадывать возможные препятствия. Калейдоскоп помогал определить местонахождение тефралитов. Внутри сгоревшего дома их почти не было, но чем ближе к частично сохранившемуся фасаду, тем гуще разрастался их причудливый узор. Марк начал идти увереннее, пока не вышел к более светлому прямоугольнику. Крыша полностью сгорела, и вместо потолка над головой оказалось затянутое пеленой тумана небо.

Внезапно мальчик уловил звук слева и резко обернулся. В этот момент что-то со свистом пронеслось у него над головой и вонзилось в чёрную балку.

Марк сжал в руке калейдоскоп и побежал, не разбирая дороги. Ещё минуту назад он был преследователем, а теперь сам превратился в добычу. Несколько раз он спотыкался, но быстро вставал. Наконец, ему удалось добраться до уцелевшей трубы дымохода. Справа от неё сохранилась часть стены, образовав защищённый с двух сторон уголок. Марк прижался спиной к чёрной кладке и замер, чтобы отдышаться и понять, где находится.

Собственное дыхание казалось слишком шумным. Выход был где-то рядом. Марк чувствовал это, по ветерку, пробегавшему по взмокшему лицу. Заглянул в калейдоскоп. Ничего. Только пятна разноцветного «лишайника», которые сейчас служили ориентиром. Больше всего их было в районе фасада. Тефралиты уже начали осваивать руины, наступая со стороны Дровяной. Но вглубь дома они подвигались медленно. Значит, выход где-то там, где тефралитов больше всего.

Марк заметил подходящую лазейку на расстоянии каких-то десяти шагов. И вторую, подальше. Но чтобы добраться до них, нужно покинуть укрытие. Первый путь казался короче, но мальчика смущали опасно накренившиеся балки. Дорога ко второму лазу была длиннее, а сам проём – гораздо уже. Если стрелявший где-то рядом, он обязательно заметит.

«Чем быстрее, тем лучше», – решил Марк, остановив выбор на первом варианте.

Прислушался, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук. Жужжание вечного фонаря, шорох шагов или чьё-то дыхание... Но вокруг было тихо. Пугающе тихо.

Посчитав про себя до шестидесяти, он осторожно сделал шаг вперёд. Хруст под ногой заставил похолодеть. Но ничего страшного не произошло. Немного осмелев, Марк рысцой направился к манящему проёму.

Шаг, второй, третий... Он почти у цели! Но вдруг фигура в длинном плаще и широкополой шляпе возникла на фоне проёма и преградила путь. Марк шарахнулся в сторону. Это был Родион.

«Вурдалак не привязан к тени», – пронеслись в голове слова Максимилиана.

Не оставалось ничего другого, как броситься ко второму проёму. Марк ещё раз споткнулся, больно приложившись ладонью о что-то твёрдое. Калейдоскоп выскользнул из рук и улетел в неизвестном направлении, но искать его было бы глупо. Марк обернулся, уловил какое-то движение за спиной, и снова бросился бежать. До спасительного прохода оставалось всего несколько шагов.

Стоило протиснуться в узкий лаз, как ветер дунул в лицо, а впереди почудился свет уличного фонаря.

Марк с трудом выбрался из руин. Где он? Сперва он надеялся, что окажется на Прядильной, но все здания вокруг были незнакомы. Розовый дом с белыми наличниками, служивший ориентиром, исчез. Редкие фонари на треугольных деревянных подпорках развеяли последние сомнения. Он всё ещё на Дровяной.

Чёрная фигура в длинном плаще появилась на дороге, и Марк ринулся в противоположную сторону. Он бежал по мостовой, шаги гулко звучали в обманчивой тишине.

Улица не кончалась. Туман наползал со всех сторон. Дома плясали, словно в обезумевшем ярмарочном хороводе. Мальчик уже не знал, что пугает его больше: встреча с Родионом или ночная прогулка по Дровяной.

Силуэт в плаще мелькнул у одного из домов по правую руку. Марк ринулся вперёд и юркнул в первые попавшиеся ворота. Это был заброшенный сад с разросшимися плакучими ивами.

Родион спокойно шёл по Дровяной, то ныряя в тень, то попадая в свет фонарей. Марк попятился, отступая вглубь сада. Нога угодила в какое-то углубление, он оступился, сделал ещё один неловкий шаг и рухнул на землю. В ногах валялся моток пеньковой верёвки.

Марк попытался выбраться, с опаской глядя на ворота. Вурдалак свернул с улицы и спокойно шагнул во двор, ни секунды не сомневаясь в правильности дороги.

– Похоже, кому-то снова нужна моя помощь, – раздался знакомый бархатный голос. – Ты же знаешь, что это за место?

– Дровяная... – прошептал Марк пересохшими губами.

– Любопытство толкает к поспешности. Страх – к бегству. Ложь – к путанице. Зависть – к безумию. Чувство долга – не самый лучший советчик, а обида – результат долгого и кропотливого труда.

Он наклонился и помог распутать ногу.

– Старый пеньковый склад – не лучшее место для отдыха, – заметил Родион, схватил мальчика за руку и помог встать. Слишком самонадеянно было полагать, что знаешь все тайны острова. Ты и в своих-то ещё не разобрался.

Родион отступил и направился к воротам.

– И долго ты будешь тут стоять? – спросил он, не оборачиваясь.

Марк бросил быстрый взгляд по сторонам. Вместо плачущих ветвей ивы он увидел колышущуюся массу полуистлевших верёвок. Тефралиты снова играли по одним только им известным правилам. Верёвки стали распадаться. Мираж готовился принять новые очертания. Марк посмотрел под ноги. Кольца пеньки зашевелились и заблестели, превращаясь в змеиную чешую. Даже понимание того, что всё это иллюзия, не спасало от первобытного страха. Мальчик перепрыгнул через верёвку за секунду до того, как она превратилась в змею с красно-чёрно-белыми полосами.

Родион, дожидавшийся Марка у ворот, ухмыльнулся.

– Иди за мной, – велел он и зашагал по Дровяной.

Вурдалак уверенно петлял среди домов, будто оказался в кругу старых друзей.

– Ты боишься меня? – спросил он, не поворачивая головы.

Марк промолчал, и Родион продолжил за него.

– Тебе что-то рассказали. На вокзале в нашу первую встречу ты был дерзок и зол. Но сейчас что-то изменилось. Ты молчишь. А значит, боишься.

– Я не знаю, как нужно разговаривать с вурдалаком...

– Вурдалаком? – Родион расхохотался, показав кривые зубы. – И кто это сказал?

– Максимилиан.

– Заунывник, – кивнул Родион. – Вполне в их духе. Но спешу тебя огорчить. Вурдалаки – это всего лишь сказка.

Он на минуту замолчал, будто что-то вспомнил.

– Хотя я понимаю, почему он так сказал. Вурдалак встаёт из могилы, чтобы пить кровь живых. Я же сам – как ходячий мертвец. И хоть я не пью кровь, но одна загубленная жизнь на моём счету, к несчастью, имеется.

Больше Родион ничего не сказал. Они свернули в узкий малозаметный проход. Дома вокруг стали гораздо ниже: один-два этажа. Где-то за крышами мелькнула тёмная кирпичная башня. Над ней кружила неизвестная птица.

Спустя несколько минут Родион остановился.

– Пришли.

– Где мы?

– Я всегда знаю нужный адрес, – пожал плечами Родион и указал бледным пальцем на что-то позади Марка.

Это был совершенно незнакомый дом. Маленький, одноэтажный, с пробивающейся полосой света из-под плотных занавесок.

Марк обернулся, чтобы повторить вопрос, но Родиона уже не было рядом.

Совершенно не понимая, где оказался, Марк робко приблизился к зданию. На углу он заметил табличку с названием улицы и номером дома. Родион не обманул. Он всегда знал точный адрес.

Это была Дровяная, 7А.

Глава 19

Скрыпуны и ветроплясы

Марк стоял на пороге нотариальной конторы. Аккуратная табличка на двери гласила: «Сергей Николаевич Безбородко. Приём с 14:00 до 22:00». Чуть ниже была пришпилена записка от руки: «Грифона не кормить!» Судя по часам приёма и свету в окне, Сергей Николаевич Безбородко всё ещё был на рабочем месте.

Внезапно послышались шаги, заставившие Марка отпрянуть от двери. Он оступился, слетел с лестницы и оказался на земле.

Дверь распахнулась, в глаза ударил свет. Марк зажмурился, а когда открыл глаза, увидел в дверном проёме... Графа!

На нём было дорогое коричневое пальто, из-под которого проглядывал элегантный костюм. В руках он держал небольшого грифона размером с упитанного кота.

– Что это тут у нас? – голос Андрея Николаевича показался чужим. – Взгляни-ка, Гомер, у нас гость! Не иначе как проделки Родиона.

Грифон издал недовольный клёкот и строго взглянул на мальчика.

– Хватит притворяться, – Марк встал и отряхнулся. – Теперь я всё понял.

– Вот как?

– Вы всех обманули. Оформили дом на меня, чтобы прибрать его к рукам, да? А потом заманили сюда, на Дровяную...

– Это всё?

Граф повернулся и опустил грифона. Тот зашлёпал по полу, смешно переставляя лапы. Одно крыло у Гомера оказалось неестественно вывернуто и волочилось по полу. Нотариус запер его в конторе и повернулся к Марку.

Тут только до мальчика дошло, что именно смущало его во внешности Графа. Борода. Короткая ухоженная седая борода, которой ещё час назад у Графа не было.

– Что за маскарад? – пробормотал Марк растерянно.

– Странно. Мадам Дуня уверяла меня, что ты очень смышлёный.

Марк перевёл взгляд на табличку с именем нотариуса. Сергей Николаевич Безбородко.

«Николаевич...»

– Вы что, близнецы?

Нотариус усмехнулся.

– Да? А по-моему, мы ничуть не похожи. Ну что ж, Марк Аркадьевич, пройдёмте со мной.

– Куда?

– На Прядильную, конечно. Или у вас ещё какие-то планы на вечер?

Сергей Николаевич уверенно свернул направо, обогнул дом и через три минуты вывел Марка на освещённую набережную.

– Люблю эту дорогу, – сообщил он. – Получается, конечно, крюк, зато какие виды! И воздух. На Дровяной всегда тихо, безветренно и влажно.

– Но зачем держать контору на Дровяной? Вас вообще хоть кто-то может найти?

– Это фамильный дом Безбородко, не бросать же его только лишь потому, что вокруг разрослись тефралиты. Ну а клиенты... В случае большой необходимости ты не то что на Дровяную, к гремучкам в улей залезешь. А без лишней надобности нечего и к нотариусу обращаться, я так считаю. К тому же люблю прогулки. Обычно меня проще застать на улице, чем в конторе.

– Но почему вы Безбородко, а Граф... ну... Граф?

– Это всё глупости Андрея. Видишь ли, близнецы не всегда хотят быть похожими друг на друга. Как-то брат погорячился и взял себе псевдоним. А потом пришёл ко мне же, чтобы я помог ему оформить документы. Ты не думай, он не сумасброд. В нашем роду действительно были графы. Но ты ведь не о нашей семье пришёл поболтать. Так зачем тебе понадобился нотариус?

– Я хотел спросить про дом. Почему он достался мне?

Сергей Николаевич посмотрел на него удивлённо.

– А разве мадам Дуня тебе не рассказала? Дом на Прядильной принадлежит её семье с конца восемнадцатого века. Разумеется, дом перестраивали, но первый этаж сохранился почти в первозданном виде. Первым владельцем был Иоганн Брюлло́ – дальний родственник мадам Сюзар. С тех пор «Полярная звезда» переходила от отца к сыну. После революции предки Мадам были вынуждены уехать во Францию. Не все, разумеется. В доме оставался, кажется, её двоюродный дед. «Полярная звезда» должна была передаваться по его линии. Но времена были непростые, и в конце концов оказалось, что Авдотья Сюзар – единственная наследница. А значит, ей пришлось уехать из Франции и поселиться здесь.

– Почему пришлось? Её что, кто-то заставлял?

– Можно и так сказать. Но к твоему делу это не имеет отношения. У Мадам нет наследников. Поэтому, когда пришло время, она приняла решение быстро и без эмоций. Впрочем, как и всегда.

– Но почему она ничего не сказала?

Некоторое время они шли молча. Нотариус вывел Марка к Никольскому мосту и свернул на Прядильную. Вскоре Марк начал узнавать места. Эту часть района он видел в свой первый вечер в Петербурге. Вон из того переулка они вышли от Прядильного моста. Переулок тоже назывался Прядильным, неудивительно, что они тогда не заблудились. Родион проложил им самый удобный маршрут.

Теперь Марк повторял путь, по которому впервые прошёл к «Полярной звезде». Наконец, Сергей Николаевич снова заговорил.

– Мадам Дуня – удивительная женщина. Она может казаться строгой и отстранённой, но никогда и никому не отказывает в помощи. Не все люди способны оценить это качество. Зато заунывники в ней души не чают.

– Это я уже понял, – пробормотал Марк, вспомнив, как Максимилиан назвал строгую француженку Авдотьюшкой.

Безбородко остановился в двух шагах от Прядильной, 13. Фонарь над входной дверью едва мерцал в темноте. В воздухе пахло печным дымом. Марк замёрз и теперь мечтал поскорее оказаться в тепле. – Перемены всегда давались Авдотье нелегко. Понадобилось много времени, чтобы она по-настоящему полюбила этот дом. И теперь не так просто сложить бразды правления. Больше тридцати лет она хранила его, поддерживая сложный баланс между миром людей и теневиков. Пожалуй, она принадлежит к тому редкому типу егерей, которые относятся к теневикам с сочувствием. И они платят ей тем же. Ты знал, что во Франции она училась на врача?

– Я видел комнату с вратнем-змеёй, когда принесли раненого Орлова.

– А то, что она лечит и теневиков?

Марк покачал головой.

– Погодите! Вы сказали «егерей»? Она что, тоже егерь?

Нотариус потрепал Марка по плечу.

– Все мы разные. Кто-то ходит с арбалетом и сетью за пазухой, а кто-то...

– Держит раненого грифона дома?

Безбородко кивнул.

– История Теменьбурга долгая, она хранит множество тайн. Предсказания, проклятия, обман и предательство... Уверен, в следующий раз нам будет что с тобой обсудить. А пока тебе пора. По-моему, ты совсем продрог.

Сергей Николаевич шагнул к входной двери, но в последний момент заметил небольшой предмет, лежащий на пороге.

– Смотри-ка, – нотариус наклонился и поднял калейдоскоп егеря. – Как он здесь оказался?

– Кажется, это моё... – Марк принял из рук Безбородко находку. – Наверное, Родион нашёл.

– Очень на него похоже. Родион никогда не заходит в «Полярную звезду».

– А он... человек?

Сергей Николаевич на секунду задумался.

– Думаю, да, – он повернулся к двери и пощекотал вратню нос кончиком пальца, тот зажмурился и фыркнул. – Хотя он странный даже по здешний меркам.

Дверь открылась. В прихожей стояли Марина и Мадам. Первая поспешно наматывала на шею шарф, вторая застёгивала пуговицы пальто.

– А вот и он! – холодно констатировала Мадам, увидев Марка.

– Марк! – обрадовалась Марина и бросилась к сыну. – Да ты ледяной!

– Серж, где вы его нашли? – спросила Мадам.

– В какой-то степени это он меня нашёл. На Дровяной сегодня туман. Просто чудо, что Родион вывел его ко мне.

– Нам всем срочно нужен горячий чай! – велела Мадам. – Гунна, дорогая, ты здесь?

– Уже поставила чайник.

Мадам коснулась лба мальчика. Её ладонь была сухой и тёплой. Марка всё ещё потряхивало от холода и пережитого волнения.

– Замёрз? В следующий раз будешь думать.

– Мне Гунна куртку не отдала, – пробормотал Марк, с удивлением заметив, что строгая француженка внезапно сказала ему «ты».

– Видимо, хотела, чтобы ты остался дома. Кто же знал, что ты такой упрямый? – Мадам бросила на него оценивающий взгляд. – Хотя я не удивлена. Волков – как он есть.

Они перешли в малую столовую. Пахло горящими дровами. Печи на первом этаже были растоплены, «Полярная звезда» наполнялась теплом.

– Ужин ты пропустил, но Гунна обязательно чем-нибудь тебя накормит.

Француженка открывалась для Марка с неожиданной стороны. Враждовать с прежней Мадам было легко, но как теперь общаться с этой новой Мадам, он не знал.

– У меня уже готов пирог с сёмгой, – отозвалась Гунна. – Хотела приберечь на завтрак, но тёплый он ещё вкуснее. Аркадий его с детства обожал.

– Я не буду.

– Детский сад! – разозлилась Мадам.

– Почему вы решили отдать мне дом? – спросил Марк. Прогулка по Дровяной окончательно лишила его сил. Он уже не мог спорить или сердиться. Просто хотел знать.

– Мадам Дуня? – удивилась Марина.

– Угу. Сергей Николаевич мне сказал. Это он помог ей с документами.

В столовую вплыл поднос с чайником и пирогом. Сергей Николаевич, приглашённый на чай, принялся нареза́ть пирог. Воздух мгновенно наполнился умопомрачительным запахом. У Марка cвело живот, но он подавил желание наброситься на пирог и проглотить его целиком в одну секунду.

– Аркадий попросил позаботиться о его семье в случае необходимости, – Мадам принялась разливать чай в фарфоровые чашки. – Дом Волковых испокон веков терпеть не могут водяные. Сейчас особняк принадлежит Игнату. Это мрачное, сырое и холодное место. Аркадий не хотел, чтобы ты рос там. Но и оставлять вас на произвол судьбы не желал. Так что мы присматривали за тобой. Эльза творит чудеса со своим компьютером. Благодаря ей мы всё о вас знали. И когда сгорела ваша квартира в Смоленске, пришла пора исполнить обещание. У меня нет наследников. После моей смерти этот дом мог остаться без хозяина. Так почему бы не отдать его тебе?

– Значит, он думал о нас? – Марина робко улыбнулась.

– Значит, он свалил нас на кого-то другого! – разозлился Марк.

– Как можно быть таким чурбаном! – воскликнула Мадам и со звоном поставила чашку на стол, расплескав чай.

– Он ведь отсиживается в комнате двадцать пять, да? Я слышал! Что? Выйти и самому объясниться совесть не позволяет?

Марина покраснела и опустила глаза. Мадам посмотрела на неё и замерла, поражённая внезапной догадкой.

– Он что, ничего не знает? Но... Ma chère...

– Вы о чём? – Марк перевёл настороженный взгляд с мамы на Мадам.

– Ох-хо-хо... – сокрушённо покачал головой Сергей Николаевич. В эту минуту его невозможно было отличить от Графа.

На подносе, который принесла Гунна, стояла небольшая вазочка с крышкой. Мадам Дуня открыла её. Внутри лежали маленькие сахарные печенья в форме монеток.

– Шакалу нужна взятка, – повторила она слова, оброненные когда-то Графом, и протянула две монетки. – Тебе пора открыть кабинет отца.

Марк стоял у двери комнаты двадцать пять, не решаясь войти. В руках он держал сахарное печенье в виде монетки – взятка, которую нужно было уплатить шакалу. Вратень на кабинете отца оказался неисправимым любителем сладкого.

– Смелее, – шепнула Гунна.

– Он там?

Гунна не ответила, и Марк всё понял. Ну, конечно, отец должен быть там, за дверью. Он ведь слышал шорохи и музыку. Быть может, и око ведьмы он найдёт там, в запертой комнате?

Теперь всё становилось на свои места. Отец попросил Мадам пригласить их в «Полярную звезду», пусть и немного загадочным образом.

Стоя перед дверью, Марк вдруг вспомнил. Ему семь лет. День рождения. Звонок по телефону. Это папа. Он уехал в Петербург, но поездка затянулась.

Бабушка недовольно качает головой, ворчит: «Объявился, непутёвый». Мама краснеет, прижимая трубку к груди: «Ну, пожалуйста! Не при ребёнке...» Марк не чувствует себя ребёнком. Он чувствует себя взрослым. Самостоятельным. Сильным. Способным принимать решения.

«Не хочу с ним разговаривать! – кричит он. – Знать его не хочу!»

Он убегает в свою комнату и долго рыдает, уткнувшись в колени. Поднимает глаза и видит фигурки из папье-маше. Маленький человечек с непропорционально большой головой и унылым лицом – заунывник. Чудовище с множеством глаз в виде перьев – аргус. Улыбающийся сфинкс – его Марк получил в тот день по почте...

Теперь он знал, что те фигурки были отголосками этого странного мира – Теменьбурга, к которому принадлежал и отец. Но тогда, в детстве, он с криком расшвырял сувениры по комнате, закинув пушистую пухлую ящерку на шкаф, а тоненького, свернувшегося колечками дракончика – под кровать.

«Не хочу о нём ничего слышать! – повторял он. – Знать его больше не хочу!»

Неужели его слова так сильно задели отца и заставили замолчать на столько лет?

Шакал, как послушная собака, слизнул монетку с ладони. Марк сделал глубокий вдох и толкнул рукой дверь.

В комнате властвовали тени. Слабый свет лился от окна, но его было недостаточно. Сквозняк заставил хлопнуть оконную створку. Что-то маленькое зашипело и юркнуло в приоткрывшуюся на мгновение форточку.

Марк подошёл к столу и нашарил рукой выключатель. В свете настольной лампы наконец удалось рассмотреть кабинет. Письменный стол завален бумагами и карандашными рисунками. Несколько листов сброшено на пол. На кушетке остался позабытый зелёный свитер.

На одной из полок книжного шкафа – старый альбом с фотографиями и фигурка из папье-маше – странный зверь, похожий на ягуара. Должно быть, отец сделал его заранее к очередному дню рождения Марка.

Рядом лежал надорванный конверт и раскрытое письмо. Марк тронул запылившуюся бумагу. Почерк матери.

«Ему очень больно. Он не хочет о тебе ничего знать», – прочёл он обрывок фразы.

Марк обернулся и снова взглянул на комнату. Вернулся к письменному столу. Открытая страница ежедневника – 25 марта. Записей нет, лишь карандашный рисунок мотылька.

Что-то лежало между страницами. Марк потянул за краешек и не поверил своим глазам. Обгоревший клочок бумаги. Уцелела лишь часть рисунка, но мальчик всё равно без труда узнал его. Толстопузая собака с большой головой и маленькими лапами. Отец сохранил его, хоть и сказал, что это мазня.

В комнату заглянули Мадам и Марина.

– Но я слышал шум... – пробормотал он.

– Ветроплясы, – пояснила Мадам. – Никакого сладу с ними нет. Бегают где хотят и всё время открывают форточки. Любят сквозняки, а чуть что – кусаются.

– А музыка?

– Скрыпуны. Они приходят утешать.

«Скрыпуны... – Марк вспомнил слова Ника. – Они играют в доме покойника».

Марина прошла в комнату и села на кушетку. Погладила зелёный свитер.

– Мам? – Марк чувствовал себя странно. Будто только что он сам разлетелся на атомы и теперь не понимает, как собраться обратно. – Ты знала?

– Когда мы ехали сюда, я ещё надеялась... Я никогда не верила, что Аркаша мог просто так взять и исчезнуть.

Мадам села рядом и погладила её по плечу.

– Мне жаль это говорить, но его нет с нами уже семь лет.

Марина закрыла лицо руками, и Мадам обняла её за плечи. Марк ушёл к себе и забрался на кровать. Ещё неделю назад он думал, что в соседней комнате может жить его отец. Но это были лишь скрыпуны и ветроплясы.

Дверь приоткрылась, и в комнату вплыла фарфоровая чашка, наполненная какао.

– Здравствуй, Гунна.

– Здравствуй, мальчик.

Чашка опустилась на стол, и теперь невозможно было понять, осталась ли Гунна в комнате.

– Это ты оставила мне чернильницу? И «Бедную Лизу»?

– Я думала, тебе понравится.

Марк невольно улыбнулся. У невидимки был странный вкус.

– Ты знала моего отца?

– Они росли на моих глазах. Аркаша и Игоша. Такие разные мальчики и такие несчастные. Но оба мечтали, чтобы их отец ими гордился. Аркаша был тихим и ранимым. Ему нравилась старина, поэтому он стал реставратором. Жаль, что ты не успел увидеть деревянную галерею Теменьбурга. Аркаша несколько лет её восстанавливал по старым чертежам. С твоей мамой они познакомились в университете. Потом она вернулась в Смоленск. Аркаша хотел ехать за ней, но твой дед, Семён Волков, был против. «Теменьбург нельзя оставлять без присмотра», – твердил он. Так Аркаше и пришлось метаться – между Петербургом и Смоленском.

– Но почему он не рассказал про Теменьбург нам?

– Аркаша надеялся держать вас подальше отсюда. Он никогда не хотел быть егерем, но не мог подвести отца.

– Похоже, ты знала его лучше, чем я.

– Он вас любил, – тихо сказала Гунна. – Иначе не просил бы за вами присматривать.

Марк не знал, что сказать. Отец давно умер. Больше нет смысла на него злиться.

– Ты... привидение? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Призракам место в Ледяном доме... – голос звучал тихо, будто шелест осенних листьев. – Но для этого они должны помнить себя. А я не помню.

Гунна немного помолчала. Когда она заговорила вновь, в голосе послышалась улыбка.

– Ты не выбросил осколки. Не хочешь попробовать их собрать?

Марк взглянул на шляпную коробку, в которую сложил куски разбитого зеркала.

– Вот так просто? – он закрыл глаза, чувствуя себя очень уставшим. – Склеить разбитое зеркало? Зачем оно мне?

– Чтобы узнать, что находится по ту сторону.

Марк сделал вид, что заснул. Разговаривать больше не хотелось. Он лежал, стараясь не шевелиться и дышать спокойно и ровно. Лёгкий холодок на коже – это Гунна коснулась его лба – и скрип двери. Марк почувствовал, что остался один. Это было сложно объяснить. Но когда невидимая служанка была где-то поблизости, на душе становилось тепло и немного грустно.

Где-то за стеной тихо зазвучали неведомые струны. Грустная мелодия лилась отовсюду и заполняла комнату. Теперь Марк знал: это скрыпуны играют мелодию скорби. Музыка дарила утешение.

Но вот за стеной раздался протяжный, словно вздох, звук смычка, скользнувшего по струне. Марина не играла много лет. Она обожала скрипку, но дед Пётр убедил её, что музыкой сыт не будешь. И Марина стала бухгалтером. Нелюбимая работа, неудачное замужество, маленький Марк. Скрипка забылась.

«Музыка ушла, – сказала как-то Марина, отвечая на вопрос сына, почему она больше не играет. – Смычок слушается только того, кто не совершает ошибок».

Тогда Марк не понял, о какой ошибке она говорит. И вот теперь музыка вернулась. Смычок снова слушался Марину. А значит, ошибки не было.

Скрипка заиграла чуть увереннее, набирая громкость. Мелодию Марк знал, а название вспомнить не мог. Это была какая-то ария. Мама обожала оперу и иногда включала старые записи. Марк ничего в этом не смыслил.

Он лежал на кровати, подложив ладони под голову, и смотрел в потолок. Мерцали блудички по углам. Паучья нить, натянутая между шкафом и люстрой, пустовала. Хозяин затаился или вовсе покинул её. Мелодия звучала по всему дому, отзываясь в каждой комнате, каждом уголке. Со всего Теменьбурга к Марине стекались скрыпуны и тихо вторили ей на своих крошечных инструментах.

И Марк вспомнил слова.

Глава 20

Браслет

Прогулка по Дровяной не прошла даром. На следующий день Марк проснулся ближе к обеду и не смог отлипнуть от кровати. Глаза открылись с трудом. Тело ныло, голова трещала, горло саднило. Ночью он метался в постели и спал неспокойно, как в первый раз в «Полярной звезде». Кажется, кто-то приходил к нему, что-то говорил...

На тумбе рядом с кроватью стояла чашка с недопитым травяным чаем. Рядом лежали таблетки и градусник.

Марк пошевелился, но что-то мешало двигаться. Оказалось, это мама свернулась калачиком в его ногах. Услышав, что он проснулся, она встала. Вид у неё был растрёпанный.

– Ты как? – она коснулась его лба.

– Горло болит.

– Гунна разбудила меня ночью. У тебя была температура под сорок. Она принесла чай, а Мадам – таблетки.

Марк поморщился.

– Заболеть в разгар каникул? – пробормотал он, снова откидываясь на подушку. – Феерично...

В следующий раз он проснулся, когда уже стемнело. Слабость ещё ощущалась, но жар прошёл. Хотелось есть; жаль, на тумбочке не нашлось гостинцев от Гунны. Мальчик нехотя выбрался из постели, влез в штаны и толстовку и заковылял на первый этаж.

В гостиной царила идиллическая картина. Граф и Мадам играли в шахматы. Ник делал наброски в блокноте. Над креслом в воздухе щёлкали спицы – это Гунна вязала жилетку для Графа. Моток пряжи, лежащий на невидимых коленях, имел сотни оттенков: от тёмно-коричневого, в цвет дубовых панелей на стенах, до ярко-алого, как высунувшийся язык грифона на фреске.

– А где мама? – Марк устроился в кресле напротив Гунны, поджав ноги под себя.

– Марин у себя, – ответила мадам Сюзар. – Вы её заразили.

Француженка снова вернулась к привычному «вы», и Марк вздохнул с облегчением. Похоже, ни он, ни Мадам ещё не были окончательно готовы перейти на «ты».

– Я прописала ей покой и горячий бульон.

– Прекрасное лечение, – улыбнулся Андрей Николаевич и подвинул ладью. – Ваша забота кого угодно поставит на ноги.

– Не в вашем случае, – Мадам сделала ход конём и забрала ладью Графа. – Шерсть эмпата поможет ненадолго, так что это временная мера.

Марк заметил на журнальном столике позабытую тетрадь и вяло пролистал страницы с темами доклада. Каникулы заканчивались, и, похоже, ему стоило смириться с двойкой по истории.

«Лили, наверное, свой уже подготовила, – грустно подумал он. – Или из интернета скачала».

Мысли о Лили не давали покоя. Марк чувствовал себя виноватым. Он напрасно на неё накричал. Трижды. А обидеть Томскую было легко. Два раза она его простила, но не факт, что стерпит всё и на этот раз.

Он перевёл взгляд на извивающуюся под спицами разноцветную нить.

– А можно мне немного пряжи?

– Если ваше сердце бьётся ровно, то вам она ни к чему, – отчеканила Мадам. – Кстати! Вы больше не заходили в кабинет Аркадия?

Марк отрицательно покачал головой.

– Странно.

– А что?

– Видите ли, в кабинете раньше был небольшой сейф – точнее, ящик с вратнем-горностаем. Но теперь его нет.

– Возможно, Аркадий Семёнович сам его куда-то унёс, – подал голос Ник. – Горностай совсем маленький.

– Или его кто-то стащил, – добавил Граф.

– Бросьте, Андрэ. В «Полярной звезде» нет воров. К тому же горностай открывал замок только Аркадию. Думаю, Николя прав, и сейф исчез давно. Признаться, я уже много лет не входила в кабинет. Только вчера решилась послушать скрыпунов.

После ужина Марк окончательно повеселел. Силы возвращались. Возможно, ему нужно было просто выспаться. Или рагу из крольчатины, рецепт которого так хотел выведать у Гунны Тихонов, действительно творило чудеса.

Мальчик сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на Прядильную. На втором этаже дома напротив горел свет, но никто не выглядывал в окно.

Со стороны двери раздалось деликатное покашливание.

– Меня твой вратень знает... Ничего, если я войду?

Граф прошёл в комнату и остановился у письменного стола. Из кармана пиджака он достал отрез разноцветной нити и положил на стол. – Вот. Смог немного припрятать для тебя. Уж я-то знаю, аритмия случается не только от грудной жабы.

Андрей Николаевич ушёл. Марк спрыгнул с подоконника и размял пряжу пальцами. На ощупь шерсть лохмалеона была мягкой и тёплой. Кусочка хватило, чтобы обмотать руку от локтя до запястья. Жилетку из такой точно не свяжешь, да Марк и не собирался.

– Аргус, – позвал он, – ты не знаешь, где в этом доме ножницы?

Павлинье перо высунулось из щели в стене и указало на дверь. Второе встретило в коридоре и кивнуло на кабинет отца.

Ножницы нашлись на письменном столе. Но прежде чем взяться за дело, Марк осмотрел нишу, предназначенную для выдвижного ящика. Судя по размеру, в углублении могла поместиться небольшая коробка размером чуть больше египетской шкатулки аудаду. Эта часть стола была повёрнута к стене. Неудивительно, что Мадам не сразу заметила пропажу. Но намёков на то, куда делся тайник с горностаем и что отец там хранил, обнаружить не удалось.

Марк устроился в отцовском кресле, разрезал принесённую Графом нить на три части и приступил к работе. Где-то за стеной запиликали скрыпуны, их музыка была спокойна и тиха. В свете настольной лампы кабинет выглядел уютно. Лишь раз стукнула форточка, и Марк успел заметить крошечного изумрудного дракончика с длинным, узким туловищем, свернувшимся в несколько колечек. Поняв, что он в комнате не один, дракончик обиженно пискнул, со скоростью потревоженной белки сбежал по деревянной раме и исчез в неизвестном направлении.

– Сидит тут как сыч, ветроплясов пугает... – послышался голос Максимилиана из‑за стены.

– Я уже почти закончил... – Марк затянул последний узел на плетёном браслете. Когда он взялся за дело, то рассчитывал на более аккуратный и симпатичный результат. Но плести фенечки он не умел, а интернета, чтобы посмотреть, как это делается, в «Полярной звезде» не было. Так что Марку пришлось импровизировать.

Скрипнула потайная панель, и из проёма в стене показался заунывник.

– Ну, как тебе? – Марк показал свою поделку.

– Сущий кошмар.

И Максимилиан не преувеличивал. Получившийся браслет почти полностью состоял из узелков и торчащих ниток.

– Слушай, а можно попросить какого-нибудь ветропляса отнести это в соседний дом?

– Они тебе что? Посыльные? Сам со своей глазопялкой разбирайся.

Заунывник скрылся в тайном проходе, оставив мальчика одного.

Утром в понедельник Марк вышел пораньше. Он хотел дождаться Лили у дома, но увидел маячившего в окне третьего этажа Графа и передумал.

День обещал быть пасмурным и холодным. Начало светать, однако фонари на набережной ещё горели. Пройдя до моста Спящего атланта, Марк остановился и облокотился о перила.

Холод быстро просочился сквозь куртку, но Марк терпел. Через несколько минут к мосту подошёл Артём Зубов с дружками.

– Волков, ты чего здесь? – крикнул Артём. – Водяных считаешь?

– Гремучек собираю.

Артём недовольно поджал губы, ребята вокруг него рассмеялись. Марк запоздало вспомнил, что Зубову крепко влетело от отца из‑за истории с гремучкой.

Мальчишки ушли, и Марк снова остался один. Он уже всерьёз беспокоился, что разминулся с Томской.

На набережной показалась одинокая фигура: мостовщик в своём извечном комбинезоне и растянутом сером свитере торопливо поднялся по лестнице и скрылся в симпатичной гранитной башенке с остроконечной черепичной крышей.

Лили появилась на мосту в тот момент, когда Марк уже совершенно окоченел. Увидев Волкова, она втянула голову в плечи и поспешила дальше.

Марк пристроился рядом, стараясь идти с ней в такт.

– Чего опаздываешь?

Лили поправила лямки рюкзака.

– Сделала доклад?

Она только фыркнула.

«Значит, всё-таки обиделась», – догадался Марк.

– Не знаешь, что это за постройка там, у моста? – предпринял он последнюю попытку.

– Это Берса.

– Да ладно! Ни за что не поверю, что наш угрюмый мостовщик живёт в этом кукольном домике.

Лили пожала плечами.

– Он не живёт. Мосты острова подъёмные. Берс следит за механизмами. В том домике тоже есть какая-то штуковина.

Больше до самой школы Лили не проронила ни слова. В школе легче не стало. Четыре урока Марк ломал голову над тем, как вручить ей браслет. Томская определённо его игнорировала. Даже когда на биологии Марк подсел к ней за парту, Лили демонстративно отодвинулась и весь урок старательно конспектировала параграф про головоногих моллюсков.

Взгляд Марка остановился на одной из страниц, где чья-то озорная рука нарисовала на полях маленькую ящерку. Он покосился на учителя и тихонько толкнул Лили локтем, но та лишь отодвинулась подальше, рискуя уронить учебник с края парты.

– Хочешь прикол? Мадам постригла лохмалеона, и теперь он как сфинкс. Ну, то есть как кошка такая... В общем, вот.

Он пальцем придвинул Лили плетёный браслет. Шерсть лохмалеона ещё не потеряла способность к мимикрии. Оказавшись на парте, браслет окрасился в древесный цвет. Но даже это не помогло скрыть многочисленные узлы и торчащие нити.

– Это что? – холодно поинтересовалась Лили.

– Это, ну... – Марк задумался. – Короче, я сиволап. Не хочешь, не бери.

– Кто такой сиволап?

– Не знаю. Так меня заунывник называет. А ты у него, кстати, глазопялка!

Лили не сдержалась и прыснула от смеха. Оба немедленно привлекли внимание учителя.

– Волков! Томская! Смотрю, вам слишком весело? Чтобы на следующий урок приготовили доклад о моллюсках!

Лили сделала смиренное личико и послушно кивнула.

Обсудить события последних дней удалось уже после школы.

– В общем, ты была права, – подытожил Марк, заканчивая рассказывать, что ему удалось узнать. – У меня кругом одни враги. Но я исправлюсь, честно. Теперь я знаю про отца и что дом принадлежал Мадам. Ты, кстати, правильно угадала про «А. С.». Это Авдотья Сюзар.

– Ну, кое в чём ты всё-таки был прав, – задумчиво протянула Лили. – Пожары. Их слишком много для простого совпадения.

– «Полярная звезда», Дровяная, «Тишина»... – перечислил Марк. – Но я не понимаю, что может быть общего между ними?

– Мне интуиция подсказывает – в этом что-то есть.

– Интуиция ведьмы?

Лили фыркнула.

– У бабы Аграфены на этот счёт, наверное, были какие-нибудь трюки. Но я могу только...

Она достала телефон и ткнула на нужный контакт. На экране высветилось «Папа». Через несколько секунд он уже был на связи.

– Если я назову тебе несколько адресов – сможешь узнать, есть ли у них что-то общее? – спросила Лили без лишних предисловий.

Марк посмотрел на неё с лёгкой завистью. В трубке послышался неясный ответ, и телефон отключился.

– Что он сказал?

– Не совать нос не в свои дела, – призналась Лили. – Ну, он всегда так. Дома я ещё раз попробую. Он, конечно, поворчит, но потом всё проверит.

Они дошли до «Полярной звезды». Марк кивнул в сторону дома.

– Хочешь проведать Жору? Он всё ещё лысый. Гунна связала ему крошечный свитер. Это такое шоу!

Лили кивнула.

На обед Гунна подала первоклассный борщ и пирог с мясом, настолько ароматный, что на запах прибежал сначала Граф, а потом и Ник. Увидев Лили, они с любопытством уставились на неё.

– Что? – как можно беззаботнее сказал Марк, продолжая жевать пирог. – У нас совместный доклад по биологии.

Граф и Ник многозначительно переглянулись. Вскоре в столовую спустилась Марина.

– Ой, добрый день, – пробормотала она, глядя на Лили.

– У них доклад по биологии, – оповестили хором Граф и Ник.

Марк почувствовал непреодолимое желание провалиться в пещеру к аргусу. Который, к слову, высунул глаз из стены.

Гунна подала чай в гостиную. Марина, чтобы не смущать сына, ушла к себе. Но Граф и Ник подобной тактичностью не отличались.

Жору поселили в просторной клетке в гостиной. Граф пытался его приручить, но лохмалеон не давался в руки. Зато принесённые вкусняшки поглощал вполне как домашний. Вид у эмпата действительно был забавный. Шёрстка только начала отрастать. Без неё туловище оказалось куда меньше, чем можно было подумать, увидев Жору впервые. На эмпате красовался вязаный малиновый свитер, от чего Жора кокетливо краснел. Ник держался подальше, но с любопытством разглядывал лохмалеона и делал наброски в блокноте.

Марк и Лили устроились прямо на полу у клетки, поставив рядом две чашки с чаем и тарелку с кусочками шарлотки.

– Всё-таки интересно, – заметила Лили, отгоняя мельтешащего рядом крупного мотылька, – «Полярная звезда» не пострадала от пожара, а дом на Дровяной полностью сгорел. И «Тишина».

– Игнат сказал, что дом заговорили ведьмы. Его нелегко сжечь.

– Вот как? Впервые слышу.

– Кстати, о ведьмах, – вспомнил Марк. – Почему ты не рассказала мне, что у ока ведьмы должна быть пара?

Он покосился на сидящего неподалёку Графа и понизил голос.

– Я ведь тогда решил, что Мадам – тоже ведьма и следит за мной с помощью второго зеркала. Даже в комнату её тайком пробрался, за что узнал потом много интересных слов от Максимилиана.

Граф сидел в стороне, листая книгу. Но Марк ни секунды не сомневался: стоит ему только услышать о ведьмах, он немедленно навострит уши. Марк как-то заглянул в его тетрадь. Оказалось, что Граф провёл впечатляющую работу по сбору предсказаний Аграфены Томской, а заодно начал писать историю о ведьмах Петербурга.

Лили задумчиво поводила ложкой в чашке, закручивая в чайный водоворот ломтик лимона.

– Не сказала, наверное, потому, что стыдно было, – призналась она.

– Что бабушка – ведьма?

Девочка выловила лимон и съела, состроив кислую рожицу.

– Нет. Просто... Если бы я рассказала тебе эту старую байку про двойные зеркала, ты бы точно спросил – куда делось второе, ведь так?

Марк кивнул.

– А мне неловко было сказать. Ты бы точно решил, что все мы, Томские, немножко ку-ку.

– Почему?

Лили вздохнула.

– Видишь ли. Баба Аграфена умерла три года назад. А зеркало... Понимаешь... – Последовала долгая пауза, Лили задумчиво крутила ложку в руках. И наконец нехотя призналась: – В общем, она попросила, чтобы зеркало ей дали с собой.

Марк перестал жевать. Так и сидел, выпучив глаза, с куском шарлотки во рту, пытаясь осознать услышанное. Наконец он проглотил пирог и с трудом выдавил из себя:

– То есть ты хочешь сказать, что второе зеркало... То, через которое якобы можно увидеть мою комнату... Оно находится в...

– На том свете, – подтвердила Лили и как ни в чём не бывало добавила: – Слушай! Меня только что осенило. А что, если сгоревшие дома строил один архитектор? Может такое быть?

– Звучит как-то не очень логично. Что? Кто-то сжигает дома, потому что не нравится их внешний вид? Так бы половину Смоленска можно было спалить.

– Ну, тогда я не знаю, – вздохнула Томская.

– Но вообще ты права. Хорошо бы поискать дополнительную информацию об этих домах.

– Если вам нужна информация, – вмешался Граф, – то нет ничего лучше нашей библиотеки на четвёртом этаже. Некоторым фолиантам позавидовал бы РГАДА.

– Это ещё что за зверь?

– Государственный архив древних актов, – пояснил Граф.

– Ну, вряд ли нам эти древние акты чем-то помогут, – проворчал Марк.

– А в чём, собственно, дело?

– Просто хотим понять, есть ли что-то общее у «Полярной звезды» и кафе Тихонова, – пояснила Лили.

– И у дома смотрителя складов.

– Это вряд ли, – ответил Граф. – Совершенно разные дома. Годы построек. Стили. Архитекторы. Жильцы... Нет ничего общего.

– Вообще-то, есть кое-что, – подал голос Ник.

Ещё минуту назад он казался полностью погружённым в себя и свои рисунки. Но теперь внимательно смотрел на что-то за спиной у ребят. Марк и Лили проследили за его взглядом. Муравьёв неотрывно смотрел на изображение джентльмена с грифоном на поводке.

– Фрески Брюлло, – пояснил Ник.

Глава 21

Последняя фреска

Иоганн Брюлло имел несчастье расти среди талантливых людей. Его дед был орнаментным скульптором на Императорском фарфоровом заводе. Старший брат с юных лет отличался склонностью к живописи и рисованию. Иоганну не повезло. Рисовать он любил, но для требовательного деда этого было недостаточно. Брата Пауля дед определил в Академию художеств. Он был гордостью семьи, любимцем деда и, что называется, человеком с перспективами.

Иоганн рано понял, что ему навсегда суждено оставаться в тени старшего брата. Поэтому, когда ему предложили стать егерем в недавно созданном тайном районе для нечисти, он согласился. Легко обратиться к сумраку, когда ты уже в тени. Но занятия живописью Иоганн не забросил. На Неназванном острове он создал серию фресок, на которых изобразил некоторых обитателей Теменьбурга.

Обо всём этом Марку и Лили рассказал Ник, который плохо ладил с теневиками и хорошо разбирался в истории искусства.

– Мне эти фрески никогда не нравились, – признался парень. – Но Аркадий Семёнович говорил, что они часть истории Теменьбурга и их надо беречь.

– Ты сказал, что фресок четыре, – заметила внимательная Лили. – Одна – в «Полярной звезде», вторая – в доме смотрителя на Дровяной, третья – в «Тишине». А где четвёртая?

– У моста Спящего атланта. В павильоне разводного механизма.

На город спустились сумерки, когда Марк накинул куртку и вышел проводить Лили.

– Да я и сама могла бы дойти. Тут всего-то дорогу перейти.

– Угу, – задумчиво откликнулся Марк.

– Погоди-ка! – Лили внимательно посмотрела на друга. – Ты что-то задумал...

Он уклончиво кивнул.

– Так не пойдёт. Ты должен мне всё рассказать!

– Просто хотел прогуляться...

Лили взглянула на тёмные окна своего дома.

– Папа ещё на работе. Так что прогуляемся вместе.

И, не спрашивая, куда намеревался идти Марк, она повернула к мосту Спящего атланта.

– Послушай, ты не должна со мной идти, – Марк бросился её догонять. – Ведь ты даже не знаешь, куда я собирался...

– Дома горят. Единственная связь – это фрески Брюлло. И ты собираешься пролезть в дом с последней фреской. А я иду с тобой. Только объясни, зачем тебе это.

– Я хочу понять. Фреску в «Полярной звезде» я знаю. Грифон на поводке. У Тихонова был глупый сфинкс. Что было в доме смотрителя складов мы уже не узнаем. Но, может, фреска в павильоне у моста объяснит, почему кому-то они помешали?

– Или мы столкнёмся с поджигателем и испечёмся заживо, – философски заметила Лили.

– Говоришь прямо как мадам Сюзар.

– Не понимаю, чего тебе дались эти фрески.

– Я хочу знать, что мы в безопасности. «Полярная звезда» теперь наш дом, и я не хочу, чтобы и он сгорел.

Они миновали Глухой переулок и поворот на Дровяную. Поравнявшись с розовым трёхэтажным домом, Марк заметил патрульную полицейскую машину.

– Ну, если что-то случится, тут рядом полиция. Может, это Михаил Викторович здесь припарковался?

– За полкилометра от дома на пустой улице? Это вряд ли.

Ветер ударил в лицо, когда они свернули в переулок, ведущий к Спящему атланту. Остроконечная башенка павильона разводного механизма показалась вдали. Стоило приблизиться к набережной, как карман пальто Томской разразился пулемётной очередью многократных «дзынь».

– Ого, – Лили достала из кармана телефон, – папа прислал сообщение. Так... Пишет, что задержится... Кто бы сомневался. Ой... А вот это интересно. Помнишь, я просила его разузнать про пожары? Он сделал запрос в Смоленск, и кое-что его насторожило.

Марк пожал плечами.

– Со Смоленском вроде всё ясно. Просто непутёвые соседи. От них всегда было много проблем. Тащили всякий хлам к себе, водили сомнительных личностей. После пожара вообще говорили...

Он осёкся, поражённый внезапной идеей.

– Они говорили про нечистую силу.

– Ничего не напоминает, а?

Марк задумался.

– Ну, не знаю. Ты думаешь, это как-то связано с теневиками? Но в Смоленске нам сказали, что всё было из‑за старого масляного радиатора.

– Знаешь, что насторожило папу? В отчёте о пожаре не было опроса свидетелей.

– Да ладно?! Соседи кричали про нечисть на весь район! Их чуть в психушку не упекли. И они точно разговаривали со следователем.

– Вот это и странно. Похоже, кто-то подредактировал документы...

– Знаешь, – Марку пришлось повысить голос, чтобы перекричать ветер, – я кое-что вспомнил. Наутро после пожара к нам в «Полярную звезду» пришёл Берс.

– И что?

– А то, что потом мы видели его в «Тишине».

– Не понимаю...

– Мне показалось, что Берс что-то вынюхивал. Он ведь ходил по второму этажу, пока нас не было дома. Вдруг он заметал следы? А потом в «Тишине»... Пожар случился в тот же вечер. Неужели тебе это не кажется странным?

Они остановились недалеко от павильона и осмотрелись. Набережная в свете бело-голубых фонарей хорошо просматривалась в обе стороны. Район за мостом казался далёким и нереальным. Вокруг не было ни души.

– А сегодня утром Берс был здесь. Ты же видела...

– Он ведь мостовщик, конечно, он был здесь.

– Или есть другое объяснение. Это он поджигатель.

– Ты прямо как папа. Он тоже всех подозревает. Но я по-прежнему настаиваю, что нужен мотив.

Марк подошёл к домику и заглянул в стеклянную пристройку. Внутри было темно, лишь несколько блудичек слабо мерцало в дальнем углу.

– Вроде никого... – Теперь от ветра прикрывали стены павильона, и можно было говорить спокойно.

К двери вела небольшая лестница. Марк поднялся и довольно хмыкнул, глядя на звероручку.

– Хорошо, что тут собака, – сказал он, протягивая руку, чтобы почесать вратня за ухом. – Они...

Он хотел сказать «мирные», но вратень на двери вдруг зарычал. Пришлось отдёрнуть руку.

– Чего это он?

Лили наклонилась и присмотрелась к звероручке.

– Это не собака, – констатировала она. – Скорее волк. Только какой-то странный.

– Класс... И что с ним делать?

– Ты же Волков, – пошутила Лили. – Должен знать, как с ними обращаться.

Вратень снова зарычал.

– Может, он намекает, что нам лучше уйти?

– А мы что, будем слушать намёки звероручки? – Марк задумался, вспоминая наставления Графа. – Львы боятся щекотки, шакалам нужна взятка, а волки... Любят кровь! Точно! Вот почему у Берса исцарапаны пальцы на правой руке.

Он протянул указательный палец. Вратень тут же вцепился в фалангу, но дверь при этом не открылась.

– Чёрт! – прошипел Марк, пытаясь вытащить палец из пасти. – Не отпускает!

Лили бесстрашно коснулась вратня и потрепала за ухо. Тот отозвался на ласку и отпустил Марка. Что-то щёлкнуло, и дверь тихо открылась.

– Как ты догадалась? – Марк потёр пострадавший палец.

– Это волкособ. Наполовину собака, наполовину волк. Вот он и требует крови и ласки одновременно.

– А раньше ты сообразить не могла? – проворчал Марк, толкнув дверь.

– Прости.

Внутри павильона было тепло. Пронизывающий ветер остался за толстыми стенами. Глаза быстро приспособились к полумраку: через большое во всю стену окно проникал свет фонарей с набережной.

Помещение было небольшим. В углу стояло кресло. На полу стопкой лежали книги. Похоже, домик служил местом отдыха мостовщика.

– Здесь ничего нет, – заметил Марк, обойдя павильон по периметру.

Лили указала на дыру в полу.

– Смотри, там ещё один этаж.

Марк заглянул вниз.

– Есть чем посветить?

Девочка достала телефон и включила фонарик.

– Тут связи нет, – заметила она, взглянув на экран.

– Это из‑за блудичек, – Марк указал на «ртутные» капли по углам.

Вниз уходили небольшие каменные ступени. Он взял у Лили телефон и первым начал спускаться. Девочка последовала за ним. С каждым шагом блудички подбирались ближе, а фонарик горел слабее.

На первом ярусе пахло сыростью и металлом. Здесь находился механизм, предназначенный для подъёма моста. В полутьме рычаги, валы и шестерёнки казались останками доисторического чудовища.

Фонарик начал мигать, предупреждая, что проигрывает в борьбе с теневиками.

– Вон, смотри! Там керосиновая лампа!

Лили подошла к небольшому ящику в углу. В эту секунду фонарик на телефоне погас. Непроницаемая тьма вокруг пыталась поглотить ребят, наползая со всех сторон. Чувства мгновенно обострились. Где-то за стеной плескалась вода. Пахло плесенью.

Чиркнула спичка. Лили зажгла керосиновую лампу.

– Твой телефон сел, – сказал Марк.

– Смотри, – девочка указала на стену.

Мастер Брюлло мыслил масштабно. Фреска в павильоне оказалась огромной. Штукатурка отсырела и потускнела, но рисунок всё ещё можно было рассмотреть.

Это были... Сперва Марк подумал, что это какие-то изогнутые серебристые трубы. Но присмотревшись, понял, что это нечто вроде водоворотов.

– Водяные, – догадалась Лили. – Вот, значит, они какие.

Существа на фреске выглядели непропорционально длинными. Полупрозрачные тела напоминали вытянутых толстых личинок. Лица трудно было разобрать. Водяные сидели вокруг стола и играли в карты.

– Интересно, они в жизни такие? – сказала Лили. – Или этот Брюлло просто не очень хорошо их изобразил?

– Знаешь... В каком-то смысле я могу понять поджигателя. Художественная ценность этих картин вызывает сомнение. Но как бы он устроил пожар в такой сырости?

– Может, поэтому фреска и уцелела? Поджигатель просто не смог ничего сделать?

– Тогда это точно Берс.

– Тихо! Кажется, я что-то слышала...

Они замерли и прислушались. Будто ничего необычного. По-прежнему плескалась вода где-то за стеной, но вот к этому звуку примешалось какое-то жужжание. Затем оно оборвалось, но через секунду послышалось вновь.

Марк похолодел. Вечный фонарь. Когда в последний раз он слышал такое жужжание, ему пришлось спасаться бегством. Но куда убежишь, если ты заперт на нижнем ярусе, а единственная дверь осталась наверху?

– Может, всё-таки не стоило игнорировать намёки звероручки... – прошептала Лили.

Над головой послышались шаги и снова жужжание. Потом что-то чиркнуло. Ещё раз. И ещё. Лили схватила Марка за руку.

– Выходим, – скомандовал он.

Это казалось единственно верным решением. Если человек наверху хочет спалить павильон, нет смысла сидеть и ждать, с какой попытки у него это получится.

Поднявшись почти до самого конца каменной лестницы, Марк остановился. Наверху было тихо. Запаха дыма не ощущалось. Не плясали всполохи. Марк поставил керосиновую лампу на ступеньку и осторожно заглянул на верхний этаж.

Глава 22

Огненный след

Дверь, через которую они попали в павильон, была заперта. Человек стоял спиной к спуску и обшаривал стену. У его ног горела керосиновая лампа, а рядом поблёскивал небольшой предмет. Присмотревшись, Марк понял, что это. Калейдоскоп егеря.

Человек вытянул руки, обследуя выступ под потолком. Руки наткнулись на небольшой ящик. Достав его, егерь повернулся. Лицо попало в тусклый свет лампы.

– Дядя?

Страх, подкравшийся внизу, отступил. Несколько шагов – и Марк поднялся на верхний ярус.

– Марк?.. Ты один? – Игнат взглянул на спуск вниз.

Мальчик обернулся и посмотрел на Лили. Она прижала палец к губам и энергично замотала головой, давая понять, что не хочет быть обнаруженной. Марк сделал вид, что вернулся за лампой и переставил её.

– Хотел посмотреть фреску.

– Фреску? – удивился дядя. – А! Ты про ту мазню! Никогда не понимал, чего Адик с ними так носится.

Взгляд мальчика упал на то, что егерь держал в руках. Это был небольшой ящик с вратнем-горностаем.

– Это из кабинета отца... – Марк вдруг вспомнил, как при первой их встрече Игнат обронил, что шакалы любят сладкое. – Вы знали, как открывалась комната двадцать пять! Когда вы забрали его? Во время пожара?

– Конечно, я знал, как открывается комната, – хмыкнул Игнат. – Но не надо называть меня вором. Да, я давно искал сейф Адика, но в «Полярной звезде» его не оказалось. Братец спрятал его, незадолго до смерти. Пришлось потратить уйму времени, чтобы его отыскать. Признаться, этот павильон был моей последней надеждой.

– Там что-то ценное?

– Фамильный перстень Волковых, я полагаю. Ты же видел мои воспоминания? Отец должен был отдать его мне. Я ведь старше, пусть и на год. Но он решил, что Адику нужнее.

– Перстень? И всего-то?

Игнат посмотрел на племянника и криво улыбнулся. Его взгляд не понравился Марку.

– Это не просто перстень. Ради побрякушки я бы не тратил время. Но перстень Волковых – особая вещь. Ты же помнишь это? – он указал на лежавший рядом с лампой калейдоскоп. – Ведьмы очень помогали создателям Теменьбурга. Они зачаровали фонари, которые расположены вокруг острова. Их свет сдерживает теневиков. А для первых егерей ведьмы сделали предметы, которые служат до сих пор. Калейдоскопы – большая редкость. Они позволяют находить следы теневиков. Но перстень совершенно уникален.

– И зачем он?

– Защищает от теневиков, – Игнат указал на шрамы на лице. – Видишь ли, профессия егеря очень опасна. Некоторые считают, что обитатели Теменьбурга милые, волшебные создания. Ну прямо единороги из сказок. Но это не так. Знаешь ли ты, на что способны единороги? Напуганный единорог не убегает. Он нападает. В считаные секунды его рог пронзает насквозь, и ты истекаешь кровью, пока он несётся галопом. Но с перстнем ты неприкасаем. Ни один теневик тебя не тронет, даже если будет мечтать разорвать тебя на куски. Помнишь, как коменданта едва не убил грануар? Если бы у Орлова был перстень, этого бы не случилось.

Игнат прошёл вдоль стены, раздавив по пути пару блудичек.

– Комендант нам твердит про баланс. Мол, теневиков нельзя убивать. Ловить – да. Сдерживать – да. Но не убивать. В итоге мы тащим на себе эту напасть три столетия, когда в большинстве других странах её давным-давно истребили! Знаешь, что я мог бы сделать с этим перстнем? Чего добиться?.. Мы, Волковы, защищаем день от ночи, свет от тени. Помнишь клятву егерей? «Защищая день, мы хороним ночь». Это не пустой звук. Созданий тьмы нужно похоронить раз и навсегда. А перстень поможет в этом. Я много времени потратил, чтобы его отыскать. Облазил все эти чёртовы пепелища...

– Пепелища? – Марк похолодел. – Это вас я видел на Дровяной?! В доме смотрителя складов...

– А как же! Адик много времени провёл в этом доме, реставрировал фреску, ремонтировал крыльцо. Я бы не удивился, что и тайник он устроил там.

– Но в пожаре сейф бы сгорел...

– А перстень бы остался! Помнишь? Вещи ведьм не горят! Но за Дровяную прошу прощения. Едва тебя не пришиб. В темноте-то было не разобрать, ты это или выбравшийся из Теменьбурга заунывник. А свидетели мне были не нужны.

Марк вспомнил небесных пауков. В памяти Игната навсегда сохранился момент, как рука с перстнем с силой затаскивает руку брата в гнездо гремучек.

– Вы ведь не такой... Это из‑за гремучек. Вас покусали, и теперь вы...

Игнат расхохотался.

– Неужели ты так и не понял? Это моя рука носила перстень. Это я сжимал руку Адика. Братец был слишком чувствительным. А ещё знатным подхалимом. Поэтому отец отдал перстень ему. Но однажды я уговорил Адика дать мне перстень на день. Когда чары ведьм перестали его защищать, нетрудно было устроить забаву с гремучками. Чтобы не был таким неженкой. Да, мне потом досталось от отца. Но, поверь, это того стоило!

Перед Марком пронеслись все плохие воспоминания. Внезапные вспышки гнева, грубость, злость... Так вот, что это было. Всё детство Марк задавался вопросом, почему мама полюбила его отца. И теперь нашёл ответ. Он был другим. Это яд гремучек изменил его. Начал действовать не сразу, постепенно отравляя кровь и меняя характер.

– Давайте уйдём отсюда?.. – Марк предпринял последнюю попытку. – Сюда может прийти поджигатель.

– Он не придёт, – спокойно ответил Игнат. – Он уже давно здесь.

– Вы?!

Дядя ухмыльнулся и покачал головой.

– Какой же ты всё-таки ещё ребёнок. Скор на выводы почти так же, как тефралиты на иллюзии. Как думаешь, почему я сегодня здесь?

– Следили? За мной?

– Ты ещё разве не понял? Пожар в «Полярной», пожар на Дровяной, а потом и в «Тишине»...

– Да! – перебил его Марк. – Я знаю, что дело во фресках!

Он испугался, что, заговорив о фресках Брюлло, может случайно выдать присутствие Лили. Поведение дяди с каждой минутой настораживало его всё больше и больше. Пока девочка на первом ярусе, она в безопасности.

Но Игнат лишь расхохотался.

– Во фресках? О, да ты ещё глупее, чем я думал. Знаешь, что это за фрески? Даже нет, начнём с другого. Почему, как ты думаешь, «Полярная звезда» загорелась со второго этажа? Фреска же находится в гостиной...

Марк задумался.

– И почему дом почти не пострадал, зато старая деревянная галерея к грифятнику сгорела подчистую? Мы с Зубовым были на Тёмной стороне и всё видели. Как она горела! Незабываемое зрелище. Нет, дружок, дело не во фресках. Дело в человеке, который их реставрировал.

Руки Марка похолодели.

– Вы про отца? Но при чём здесь он? Ведь его давно уже нет...

Игнат довольно фыркнул.

– А, смотрю, тебя, наконец, поставили в известность. Признаться, я был очень удивлён, когда понял, что ты не в курсе.

– И ничего мне не сказали...

– Я бы сказал, что мне жаль было сообщать тебе печальную новость, но не буду врать. За тобой было так любопытно наблюдать. Как ты злился, обижался, хмурил брови при каждом упоминании об Адике...

– Так что там с деревянной галереей? – нетерпеливо перебил Марк.

– Как же! Это любимое детище Адика. Галерею построили лет двести назад, и в наши дни она совершенно пришла в негодность. Вся эта резьба, наличники, балясины... Адик много времени на неё угробил. А потом торчал там, как одинокий грифон. Не удивительно, что галерея сгорела первой, а потом и дом на Дровяной. Горело всё, что было дорого Адику. Во что он вложил свою душу... Мне это было только на руку, ведь так я узнавал все возможные тайники братца. Места, где он мог спрятать сейф с горностаем. Так что я следил не за тобой. За ним.

Егерь указал в сторону пустого кресла.

– Но там никого нет...

– Поверь, если посмотреть в калейдоскоп, то следов полно. Он здесь.

– Кто?

– Твой огнис. Я сразу понял, что дело в нём, стоило только осмотреть «Полярную звезду» после пожара. Там повсюду были следы. Да и какая невероятная удача: место пожара находится в отдалении от жилых комнат. И, наверное, свечей или другого открытого огня там не было. Мадам Сюзар за этим следит, а заунывники в неё просто влюблены. Обо всём ей докладывают. Нет, пожар не был случайным. Незадолго до него ты что-то увидел, что напомнило тебе об отце. Что там было? Может быть, какая-то картина? Альбом? Дешёвые фигурки из папье-маше?

– Старая книга.

Сразу после этих слов в душе что-то кольнуло. И в ту же секунду Марк увидел его: небольшого зеленоглазого зверька, похожего на саламандру. Раньше чёрная шкурка была неразличима в темноте. Но теперь по ней пробежала искра. Марк уже видел огнисов в банках-светильниках, когда Максимилиан уводил его тайной тропой из комнаты Мадам. Но этот теневик был на свободе.

Игнат довольно хмыкнул.

– Огнисы – демоны-мстители. Они легко воспламеняются, стоит только почувствовать рядом чью-то боль, горечь и злость. И потом, как адские гончие, будут идти по следу, пока не отомстят. Не знаю, как так вышло, но, похоже, огнис нашёл тебя ещё в Смоленске. Должно быть, что-то вывело тебя из себя, а он оказался рядом. Вот ваш дом и полыхнул.

Марк вспомнил день до пожара и похолодел. Тогда он поднялся на чердак, чтобы найти хоккейную защиту. Год назад мама промахнулась с размером нагрудника, но не стала сдавать в магазин, а по традиции отнесла на чердак.

Под крышей хранился всякий хлам. Его стас-кивали туда многие поколения семей, что жили в старом доме в разное время. Дошло до того, что желающие отнести на чердак свой скарб должны были сперва вытащить что-то ненужное. Слой пыли подсказывал, как долго вещь лежала на чердаке всеми забытой.

Роясь в коробках с надписью «Волковы, кв. 6», Марк не сразу нашёл, что искал. Первыми попались под руку фигурки из папье-маше. Заунывник, ветропляс, аргус... Тогда он ещё не знал, что это они. Эти фигурки мгновенно воскресили в памяти все неудавшиеся дни рождения, которые он провёл без отца. Марк не устраивал истерику, не расшвыривал вещи. Он спокойно сложил фигурки обратно, нашёл хоккейный нагрудник и спустился в квартиру. Но в душе его всё клокотало.

Будто прислушиваясь к его мыслям, огнис сделал несколько шагов вперёд и слабо замерцал в темноте.

– По твоему лицу вижу, что я прав, – заметил Игнат. – Огнисы выходят из укрытия ночью, боясь солнечного света. Этот направил огонь на то, что причинило тебе боль. Обычно одного пожара достаточно, чтобы огнис успокоился. Но тут что-то пошло не так. По какой-то непонятной причине эта тварь увязалась за тобой и очутилась здесь.

– Что значит «очутилась здесь»? Вы же сами говорили, что теневики не выходят на свет...

Марк замолчал, вдруг осознав, как огнис попал из Смоленска в Петербург. С маминой скрипкой! Это была единственная вещь, которую Марина Волкова успела спасти, когда начался пожар. А потом они привезли скрипку в «Полярную звезду». И фонарь над входом – керосиновый фонарь, который не заправляли много лет, – вдруг загорелся сам по себе.

– Я заметил едва уловимый след огниса у вас на втором этаже, когда повёл тебя на балкон, чтобы показать Теменьбург. У меня не осталось сомнений, когда я вспомнил, что дом горел как-то уж слишком избирательно. Сгорели старые книги и кресло, в котором любил торчать Аркадий. А потом – чёрный ход и деревянная галерея, ведущая в грифятник. Аркадий обожал её. Чуть ли не каждый день бегал по ней к грифонам. Чтобы убедиться в своей правоте, я заглянул в старый дедовский бестиарий. И действительно, даже спустя много лет огнис способен учуять след обидчика. А раз Адика уже не было в живых, огнис пошёл по местам, которые для него что-то значили.

Мальчик задумался. Получается, огнис шёл по следу отца, находил места, которые были ему дороги, и сжигал... И всё это – из‑за Марка?

– Но... почему тогда не сгорел кабинет отца?

Игнат пожал плечами.

– Вратень на двери, должно быть, его отпугнул.

– А грифятник?

– Грифятник, который находится на старой водонапорной башне? Каменной башне. Башне, в которой водяные устраивают сходки... То же самое произошло здесь. Павильон слишком сырой, чтобы огнис мгновенно всё спалил. А потом пришёл ты, и он совсем притих. Не хотел, видно, причинить вред тому, кто его разбудил. Но не стоит его недооценивать. Твоя ненависть – источник, который его питает. И рядом с тобой он становится сильнее. Так что если не хочешь, чтобы всё тут полыхнуло, старайся сдерживать свои эмоции.

Марк покосился на огниса. Тот мерцал в темноте, как затухающая головешка. Он дышал ровно. Под язычками пламени скрывалось тёмное чешуйчатое тело. И Марк вдруг понял: огнис не причинит ему вреда. Никому не причинит. Теневик считывал его злость и обиду. Но их больше не было. Если в душе Марка когда-то и бушевали пожары, то теперь всё прогорело и потухло.

– А теперь вернёмся к нашему вратню, – Игнат пнул ящик. – Ты знал, что горностаи отлично хранят секреты? – Он уселся на пол и придвинул сейф. Горностай оскалился. – Маленькие и хитрые, их очень удобно держать на сейфах. Чужому они не откроют. Только хозяину, которого узнают по крови.

Марк инстинктивно спрятал руки за спину. От дяди не укрылся этот жест.

– Да не сделаю я тебе ничего, – он криво улыбнулся. – Ты разве забыл? Мы кровные родственники. Да и горностай много не возьмёт.

Он протянул мизинец, вратень тут же впился в него зубами и быстро отпустил. На кончике пальца выступила капля крови.

– Хм... – Игнат задумчиво посмотрел на ящик. Горностай и не подумал его открыть. – Может, я и погорячился. Похоже, всё-таки придётся воспользоваться твоей помощью.

Марк бросил взгляд на дверь. Она была заперта изнутри на засов. Открыть его несложно, но понадобится время. Чтобы пройти к двери, нужно обойти дядю. Но тогда Лили останется одна внизу.

Воспользовавшись замешательством племянника, Игнат схватил его за руку и с силой притянул к вратню.

– Не бойся. Всего капля крови – и всё.

На пальце уже была отметина, оставленная волкособом. Горностай впился в кожу мелкими острыми клыками и тут же отпустил. Но всё было напрасно. Ящик так и остался закрытым.

– Не понимаю! – Игнат потряс сейф. – Он должен открыться. А, не важно!

Егерь бросил ящик на пол и достал из‑за пазухи нож.

– Что вы хотите сделать?

– Вскрыть, конечно! Знаешь, в чём беда горностаев? Они слишком мелкие, силы в них мало. А после смерти он не сможет держать замок.

Игнат занёс руку над вратнем. Уши горностая задрожали. Нос тревожно заходил ходуном. Глазки испуганно уставились на нож. Марк не мог вынести этот молящий взгляд. Он бросился вперёд, схватил сейф и ринулся к двери.

Глава 23

Слепая ярость

Марк выскочил из павильона, перемахнул сразу через несколько ступеней. Нога соскользнула, он оступился и хлопнулся на асфальт. Сейф отлетел в сторону к огромному неудовольствию вратня.

За спиной раздался крик:

– А ну, вернись!

Игнат выскочил из павильона, а вслед за ним – не успела закрыться дверь – вылетел разъярённый огнис.

Горностай тревожно заверещал, призывая поторопиться. Марк схватил сейф и бросился бежать, но лодыжка отозвалась резкой болью. Оступившись на лестнице, он повредил ногу.

Быстро бежать не получалось. Обернувшись, Марк увидел, как из павильона выскочила Лили. Он не сомневался: Томская позовёт на помощь.

Далеко не убежать, лучше дать шанс подруге. Марк резко развернулся, поворачивая к Спящему атланту. Приближаясь к негаснущим фонарям у моста, он прикрыл тайник курткой, спасая вратня от света.

Ледяной ветер гулял над рекой. Высокие арки деревянного моста служили слабой защитой. Марк оглянулся. Дядя быстро догонял.

Каждый шаг давался с трудом. Ещё пара метров – и он понял, что бежать дальше не может.

– Куда же ты, племянничек? – Игнат сбавил шаг. Марк развернулся к нему, но продолжал пятиться, постепенно отступая к середине моста.

– Я понял, – продолжил егерь, – ты это специально! Ты знаешь, как договориться с горностаем, и хочешь сам заполучить перстень. Ты такой же лицемер, как твой отец!

– Нет!

Марк взглянул за спину дяди, надеясь, что вот-вот увидит спешащую со стороны Прядильной подмогу. С каждой минутой Игнат всё больше походил на одержимого.

– Знаешь, почему отец отдал перстень Адику? «Папа, я так боюсь теневиков», – гаденькая интонация Игната должна была изобразить детский голосок. – «Папа, давай не будем их обижать!.. Я не хочу быть егерем»...

В метре от ног Игната Марк заметил какое-то движение и задрожал. По мосту медленно, но уверенно, шагал огнис.

– В тот вечер, когда отец решил, что пора произнести клятву и поставить печать егеря, знаешь, что сделал Адик? Побежал заваривать чай. Чёртов подхалим! Он хотел умаслить отца, и ему это удалось!

Марк слушал вполуха, следя за огнисом. Было в движениях теневика что-то странное. Он слишком неуверенно переставлял лапы, принюхивался и шёл будто наугад.

– Если бы не та проклятая чашка, я стал бы владельцем перстня. Но я поторопился. Чашка разбилась. Отец разозлился, и перстень достался Адику...

Глаза огниса, которые ещё несколько минут назад горели изумрудным огнём, потухли. Марк понял. Увлечённый погоней, теневик выскочил на свет негаснущих ведьмовских фонарей и ослеп. Но шкурка его продолжала мерцать. Огнис всё ещё был опасен.

Дядя заметил странный взгляд племянника и обернулся. Будто почуяв его, огнис встал на задние лапы.

– А знаешь, – вдруг хохотнул Игнат, – этот малыш мне даже нравится. Он уничтожил всё, чем так дорожил Адик. Все его труды как реставратора. Разве только...

Он посмотрел на Марка безумным взглядом.

– Отдай мне сейф, и покончим с этим, – Игнат сделал шаг вперёд.

Марк попятился.

– Но ведь вы убьёте его...

– Да какое тебе дело до какого-то там вратня!

И огнис вдруг вспыхнул.

– Ты как твой папаша, – продолжал кричать Игнат. – Ему плевать было на честь Волковых. На наше семейное дело. На наш долг! Он делал всё так, как хотелось ему.

Теневик сделал резкий прыжок, разгораясь в полную мощь, и хаотично заметался по мосту.

– Но ведь я больше не злюсь! – крикнул Марк, отступая подальше от огня.

Игнат бросил взгяд на огниса и расхохотался.

– Он больше не подчиняется тебе!

Огнис носился по мосту как сумасшедший. Натыкался на перила, отталкивался от них то ли в панике, то ли в приступе ярости. Там, где он касался деревянных перил, мгновенно занимался пожар. Ветер быстро раздувал пламя.

Дядя наступал.

– Отдай мне ящик, и всё прекратится!

Огонь взметнулся вверх, взобрался по деревянной арке. Огнис прыгнул на деревянный настил и кубарем покатился по мосту, как раскалённая головешка.

Спуск с моста в город, по направлению к школе, запылал. Теперь уйти можно было лишь одной дорогой: на Неназванный остров. Но с той стороны моста стоял дядя.

– Если мост обрушится, то и сейф утонет. И перстень, – крикнул Марк, всё ещё пряча тайник с вратнем под курткой. Сердце мальчика грохотало в груди, а рядом с ним билось крошечное сердце горностая. Маленькое и странное, как и сама звероручка. Марк чувствовал страх вратня, как свой собственный.

– Водяные достанут со дна что угодно за разумную плату, – Игнат сделал шаг вперёд.

За его спиной почудилось движение. Из переулка, соединявшего Прядильную с мостом, бежал мужчина, а с ним – худенькая девочка с длинными косами. По набережной к мосту спешила ещё одна фигура.

Огонь быстро распространялся. Даже в лёгкой куртке Марк чувствовал жар от горящих балок. Времени на раздумья не оставалось.

– Давай, дружок, – Игнат протянул руку. – Не стоит умирать из‑за какого-то там теневика. Адик всем нам испортил жизнь.

Люди за спиной Игната быстро приближались. В одном Марк узнал Берса. Лица второго мальчик не мог рассмотреть, но не сомневался: Лили привела отца.

– Папа был не таким, как вы говорите, – прошептал Марк пересохшими губами. Присутствие Томского вселило надежду. – Он хотел защитить теневиков. От таких, как вы!

– Он был лжецом! – вскипел Игнат. Огнис тут же откликнулся на зов, пронёсся у самых ног егеря, опалил хвостом перила и прочертил огненную черту, отрезая путь к Неназванному острову.

Ослеплённый огнис метался по мосту, натыкаясь на препятствия и поджигая всё вокруг.

Обезумевший Игнат стоял, раскинув руки, не давая Марку возможности уйти с моста.

– Адик всем врал! – кричал Игнат, и его голос разносился вокруг. – Он знал, как мне нужен был перстень, но только смеялся. Знаешь, что он сказал мне незадолго до смерти? «Я знаю, как всё исправить!» Проклятый лжец! Он всё твердил: «Я знаю, где найти то, что изменит мою судьбу». Он...

Раздался хлопок, заставивший обоих вздрогнуть. Марк никогда раньше не слышал звук выстрела. И понял, что это был он, лишь когда дядя повалился вперёд.

Марк подбежал к нему.

– Ложь, – прохрипел Игнат. – Ненавижу его. Ненавижу...

Огнис со скоростью молнии взобрался вверх по деревянной арке, которая мгновенно вспыхнула. Марк успел отскочить в сторону – сверху посыпались горящие головешки.

– Марк! – услышал он голос Лили. Девочка бросилась на мост, но мужчина схватил её за плечи и оттащил в сторону.

Спящий атлант пылал. Огонь поглотил оба выхода с моста, не оставляя шансов на спасение.

– Прыгай! – услышал Марк голос мостовщика. Берс попытался подобраться ближе, но огонь куснул его за куртку.

Кусок перил справа был ещё цел, но огонь уже подбирался к нему. Где-то вдали выли пожарные сирены. «Не успеют», – обречённо пронеслось в голове Марка.

Вода в реке была чёрной, будто открытый космос. В ней отражались всполохи пожара. Марк перевалился через перила. Ящик с горностаем выскользнул из-под куртки и полетел вниз. Секунда – и он исчез из виду. Марк даже не услышал всплеск.

– Прыгай! Давай!

– Он знает, что делать! – крикнула Лили. – Поверь!

Марк уже не мог их видеть. Только слышал голоса и треск горящих досок. Огонь подступал со всех сторон. Горящая балка справа с хрустом отделилась от моста и рухнула вниз.

И он разжал руки.

Полёт был недолгим. В воде уши сразу заложило, а тело пронзило холодом. В первое мгновение он не увидел ничего – только тьму. Инстинктивно заработал руками и ногами, пытаясь выбраться поскорее на поверхность. Как вдруг что-то подхватило его и потащило в сторону.

«Течение!» – судорожно подумал Марк и отчаяннее заработал руками и ногами.

Но тщетно: что-то с неимоверной силой утянуло его за собой. Марку вдруг показалось, что чьи-то холодные руки обнимают его за талию. Он попытался вырваться, но получил ощутимую оплеуху.

В голове стучало. На секунду померещилось, что он слышит тиканье часов в гостиной «Полярной звезды». Кислород заканчивался, а вместе с ним и время, отведённое Марку. Он рефлекторно открыл рот, сделал глоток, и сознание померкло.

Глава 24

По ту сторону зеркала

Марк очнулся на гранитной плите, тёмной от сырости. Его вырвало водой, и он закашлялся, согнувшись пополам. Дышать было невыносимо. Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.

Его трясло от холода. Глаза слезились от кашля. Лёгкие горели. Но он был жив.

Рядом лежал ящик с вымокшим горностаем. Вратень тихо чихал, отплёвываясь от воды. Позади него вода билась о гранитную набережную.

– Вот ведь лободырный, – услышал он скрипучий голос Максимилиана.

Заунывник стоял неподалёку, держа в руках масляную лампу. Вокруг весело кружили блудички. Их мерцание отражалось в какой-то широкой серебристой трубе за спиной теневика.

Марк присмотрелся и понял: он сошёл с ума. Серебристая труба за спиной Максимилиана изогнулась, будто пытаясь что-то сказать заунывнику. Он даже разобрал булькающий звук.

– Своевольничал, – сказала труба, сильно окая.

Максимилиан покачал головой.

– Одно сплошное беспокойство! Вот даже водяным от тебя покоя нет!

– Водяным? – тупо повторил Марк, уставившись на «трубу».

Присмотревшись, он понял, что заунывник не врёт. Водяной напоминал крупного толстого червя, туловище которого постоянно меняло внешний вид, изгибалось и расплывалось, будто теневику трудно было поддерживать определённую форму. Но в этом «плавающем» силуэте угадывалась голова на толстой шее, руки и лицо.

«А не такой уж этот Брюлло плохой художник», – подумал Марк, вспомнив фреску в павильоне разводного механизма.

Марк осмотрелся. Чёрная река облизывала гранит. Слева сияли бело-голубые негаснущие фонари одного из мостов. Справа, в отдалении, виднелось рыжее зарево. Должно быть, там догорал мост Спящего атланта.

– Где мы?

– Причал у Египетского моста, – буркнул заунывник, открывая небольшую дверцу, которую Марк не сразу заметил. – Ну? Чего разлёгся? Или тебе сюды кофий горячий подавать?

За спиной раздался всплеск. Марк обернулся, но водяного на причале уже не увидел.

От холода сводило зубы. В туннеле не было ветра, но не было и тепла. Заунывник подсвечивал дорогу масляной лампой. Марк не спрашивал, куда они идут. Просто верил, что ворчун-теневик доставит его домой.

Они шли уже целую вечность. Мальчик прижимал к себе отцовский тайник и дрожал вместе с вымокшим вратнем-горностаем. Максимилиан не оборачивался, будто напрочь забыл о спутнике.

– П-почему ты меня с-спас?

Некоторое время заунывник молчал.

– Не тебя, лободырного. Вот ещё. Вратня тваво пожалел. Разве ж он виноват, что с семейством вашим зловредным связался.

– А огнис? – спросил Марк. – Он погиб?

– Убёг. Это же огнис. Самый злопоминный из теневиков. Может вернуться в любой момент.

– Почему он переметнулся к Игнату? Там, на мосту.

– Видать, дядькина злоба сильней твоей оказалась. Не любил он Аркадия.

Проход заканчивался небольшим зарешёченным окном, на котором висел замок.

– Вот ведь лободырные, – хохотнул заунывник. – И не жалко им замков?

Он свистнул, и откуда-то из стены появилось павлинье перо с серебристым ключом. Заунывник открыл дверь, снял замок и сунул в карман.

– Вылазь, – велел он Марку. – Площадь перейдёшь – выйдешь к «Полярной звезде». Бурундук тебе откроет. Лишь бы не околел от тваво вида.

Последние шаги дались с трудом. Но впереди, словно маяк, горел фонарь над входом в «Полярную звезду». Граф всё-таки заправил его конопляным маслом, и сейчас Марк был ему за это благодарен.

Вратень-бурундук открыл без промедления, стоило Марку привалиться к двери. Ещё секунда, и он рухнул в коридор.

Дальше была суета, взволнованные голоса, и ощущение тепла. Кто-то отвёл его наверх. Кажется, это был Граф. Или всё-таки Ник, а Граф просто крутился рядом.

Марк очнулся у себя в постели. На нём была тёплая пижама, подозрительно напоминавшая пижаму Андрея Николаевича. Под одеялом было хорошо. Вокруг царила полутьма. Горел светильник на тумбочке. На краю постели, словно суррикат, сидела мадам Сюзар.

– А где мама? – Марк нехотя приподнялся с подушки.

– Ищет твоё тело в реке, я полагаю. – Мадам вручила ему градусник. – Почему-то, когда ей сказали, что тебя забрали водяные, а заунывник отправился вас встречать, она окончательно убедилась, что сошла с ума. Не волнуйся. Николя приведёт её.

Француженка взяла с тумбочки чашку и протянула Марку. Это было молоко, настолько горячее, что он с трудом удержал чашку.

– Теперь я понимаю, почему Аркадий выбрал её, – продолжила Мадам. – Марин знает, что хорошо, а что плохо. Она никогда не спутает день с ночью. Поэтому причуды нашего района ей так нелегко даются. Она слишком... хм... нормальна.

– Как вы узнали про водяных? И Максимилиана?

– Тебе пора бы уже уяснить: там, где есть хотя бы один ветропляс, не может быть никаких секретов. Кстати, Граф отпаивает твоего вратня молоком с мёдом. Гунна сделала тебе такое же, – Мадам кивнула на чашку. – Пей, тебе нужно согреться.

Марк попытался сделать глоток, но обжёгся.

– Игнат погиб...

Мадам кивнула.

– Жаль, что тебе пришлось это пережить. Они с братом давно не ладили. Аркадий был добр к теневикам. Он никогда не хотел быть егерем, но не мог подвести отца. А тот был фанатично предан своему делу. Ты знаешь, что род Волковых стоял у истоков Теменьбурга? Игнат, как и твой дед Семён, верил, что служит правому делу. Но порой это была просто жестокость под маской долга. Аркадий не зря хотел держать вас с Марин подальше отсюда. Вероятно, и мне не следовало вынуждать вас приехать. Но когда я узнала про пожар, мне показалось правильным дать тебе возможность жить здесь. И самому решать, как относиться к Теменьбургу. Но скажи на милость, о чём ты думал, стоя на мосту и не отдавая Игнату ящик с горностаем?

Марк пожал плечами.

– Я думал про фонари. И что вратень может ослепнуть. И что нельзя отдавать перстень Игнату, если он хочет применить его против теневиков.

Мадам удовлетворённо кивнула.

– А ещё мне казалось, что он вот-вот отступит и даст мне уйти, – признался Марк. – Если бы Томский не выстрелил...

– Томский? Oh mon Dieu!^[7] Но стрелял не Томский, а Орлов! Насколько я поняла, Лили побежала за подмогой и нашла её в доме коменданта.

Марк задумался. Почему-то ему стало легче от мысли, что к смерти дяди не причастен отец Лили.

– Тебя тревожит что-то ещё?

– Игнат что-то странное говорил. Про какую-то чашку. И что отец хотел всё изменить.

Мадам задумалась.

– Аркадий страдал из‑за яда гремучек. Какой-то несчастный случай в детстве. Его характер портился, с каждым годом ему всё сложнее было сдерживать себя. И дальше было бы только хуже. Он мечтал всё исправить. Чтобы быть с тобой и Марин. Говорил, что нашёл способ.

– Это возможно?

– Об этом мог рассказать только он. А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.

Мадам ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Марк хотел дождаться, когда вернётся мама, но тёплое молоко сделало своё дело. Он едва успел поставить чашку на тумбочку, как глаза начали слипаться, и он уснул.

На следующий день Марк сидел в кабинете отца, пытаясь вспомнить, как делается масса для папье-маше. Сейф лежал рядом на столе. Вратень-горностай с любопытством косился на мальчика, наблюдая за тем, как он размачивает водой второй рулон туалетной бумаги. Серая масса растекалась по рукам, никак не желая приходить в нужную консистенцию.

Марк потянулся рукой за клеем и случайно опрокинул банку. Вылилось совсем немного – мальчик успел подхватить её и вернуть на место.

– Пчхи! – Горностай смешно подёргал носом.

– Простудился? – Марк потянулся, чтобы его погладить, хоть руки и были испачканы.

Стоило только приблизить палец к звероручке, как вратень изловчился и тяпнул за кожу рядом с ногтем.

– Эй! Ты чего?

Вратень довольно причмокнул.

– Вот негодник, – проворчал Марк, и сам удивился, уловив в собственной интонации голос заунывника. – Пожалуюсь на тебя Максимилиану, будешь знать.

Угроза не произвела на вратня никакого впечатления. Горностай облизнулся и зевнул. Когда пасть раскрылась, внутри что-то щёлкнуло. Между крышкой и корпусом сейфа появился небольшой зазор.

– Серьёзно? – Марк потянулся к тайнику. На этот раз вратень не проявил к нему никакого интереса. – То есть крови тебе было мало? Нужен был ещё и клей ПВА?

– У Аркадия Семёновича всегда были испачканы руки. То клей, то краска... – в комнату заглянул Ник. – Можно?

Марк кивнул, и парень подошёл к столу.

– Хочешь, помогу тебе с этим? – Ник указал на серую массу. – Нужно добавить немного лавандового мыла. Он всегда так делал. Принести?

– Давай.

Ник ушёл. Марк потянулся к тайнику и откинул крышку.

Внутри лежал толстый блокнот, разбухший от воды. Надписи расплылись и угадывались с трудом. Там же нашлась фотография. Марк узнал её: такая же хранилась у них дома, пока он её не разрезал, оставив только себя и маму. Но на этой фотографии семья была в полном составе. Марина, Марк и Аркадий.

Мальчик выложил её на стол, надеясь, что, когда бумага высохнет, фото можно будет поставить в рамку.

Больше в тайнике ничего не было. Марк напрасно обшарил дно и боковые стенки в поисках скрытых отделений.

– Что-то ищешь? – Ник вернулся с флакончиком жидкого мыла.

Марк дёрнул плечом.

– Игнат всё твердил про перстень Волковых, который защищает от теневиков. Просто помешался на нём. Не то чтобы мне он был сильно нужен, просто хотел посмотреть.

Ник нервно коснулся цепочки на шее.

– Мне так жаль...

Он вытянул цепочку из-под футболки. Только теперь Марк смог увидеть, что за кулон носил Муравьёв. Небольшой серебряный перстень, который скорее подошёл бы на детский палец, чем на руку взрослого человека.

Ник стянул цепочку через голову и вытянул руку перед собой.

– Аркадий Семёнович отдал его мне, потому что теневики меня изводят. Если бы я знал, что из‑за этого у тебя будут такие проблемы, то отдал бы в первый же день.

– Такой холодный, – Марк покрутил перстень в руках. То, что он сперва принял за камень, оказалось стеклянным шариком, в котором мерцал бледно-голубой огонёк. – Как ты его носишь?

– Привык. Лучше уж так, чем быть покусанным гремучками или исцарапанным ветроплясами. Я уж не говорю о том, что день встречи с фуриями или грануаром станет последним в моей жизни.

– Почему теневики тебя так не любят?

– Это долгая история. Скажем так, у каждой семьи тут свои тайны и свои проклятья. Есть поступки, за которые приходится расплачиваться не одному поколению.

– А почему отец его не носил?

– Говорил, что самое страшное с ним уже случилось и перстень ему не нужен, – парень печально улыбнулся. – Знаешь, а ведь он был прав. Аркадий Семёнович много времени провёл, наблюдая за теневиками. Не скажу, что ему не доставалось, но... Погиб он не от теневиков.

– Нет?

Ник покачал головой.

– Мы до сих пор не знаем, что случилось. Но однажды его нашли мёртвым на мосту Спящего атланта.

Ник ушёл, Марк ещё долго возился с папье-маше. Когда он взялся за лепку, то ещё не знал, что хочет сделать. Попробовал вылепить цветок, наподобие тех, что он видел в столовой. Но на деле это оказалось гораздо сложнее, чем он думал. В детстве отец учил его делать вазы из бутылок и простые фигурки. Марк попытался вылепить огниса. Теневик должен был напоминать саламандру с длинным беличьим хвостом, но в исполнении Марка скорее походил на бобра, у которого к тому же под конец отвалился хвост.

– Сиволап, – донеслось откуда-то из‑за стены.

Это стало последней каплей. Марк бросил лепку и вернулся к себе.

На тумбе его ждала чашка горячего чая и домашняя вафля. А у зеркала ведьмы он заметил оранжевый цветок, зависший в нескольких сантиметрах от пола.

– Гунна?

Цветок шевельнулся. Невидимка встала и приблизилась к мальчику.

– Мальчик... – в голосе послышалась улыбка. – У тебя всё хорошо?

Марк неопределённо кивнул.

– Я знаю, – вздохнула Гунна. – Ты скучаешь. Но поверь, он тоже скучал. И думал о тебе всегда.

В носу предательски защипало. Марк подошёл к пустой раме, надеясь, что Гунна останется за спиной.

– Ты знала про око ведьмы? Что прабабку Лили с ним похоронили?

– Похоронили? – отозвалась Гунна. – Нет. Ведьмы не умирают. Они уходят в Ледяной дом, когда приходит время.

– Что такое Ледяной дом?

– Место, куда попадают призраки.

Марк задумался. Он всё ещё стоял перед почерневшей от времени деревянной рамой с символом глаза.

– Два зеркала, которые связаны друг с другом, – пробормотал он. – В одном можно видеть то, что отражается в другом... Даже с того света?

– А как же иначе? – ответила Гунна. – Ведь зеркало разбилось, когда ты нуждался в защите.

Оранжевый цветок проплыл мимо.

– Когда-нибудь, – сказала она, – ты заглянешь в зеркало и увидишь его. И узнаешь в нём себя. Но хватит грустных мыслей. Завтра я приготовлю рисовую кашу с мёдом и изюмом, блины и кисель. А сегодня будем праздновать! Тебе нравятся телячьи мозги по-деревенски?

– Эээ... готов рискнуть.

Гунна рассмеялась.

– Хорошо. Думаю, пока ограничимся жареной курицей, фаршированной яблоками. И сливовым пирогом на десерт.

Она ушла, оставив цветок на верхней части рамы. Марк уселся на пол и придвинул шляпную коробку, набитую осколками.

Уже смеркалось, когда в комнату заглянула Лили.

– Привет, – она остановилась у двери, не решаясь идти дальше. – Мне твоя мама сказала, где тебя найти. Ты в порядке?

Марк кивнул.

– А вратни ваши меня теперь узнают и пускают просто так, представляешь? – продолжила она. – И лев на входе, и пёс на твоей двери.

Она посмотрела на пол. Последний час Марк выкладывал осколки, словно это был пазл. Временами приходилось дуть на пальцы – хоть и разбитое, зеркало всё ещё было ледяным, а значит, ведьмовские чары работали.

Лили присела рядом и принялась помогать.

– Значит, догадался? – осторожно спросила она, прикладывая осколок к осколку.

Марк кивнул.

– Интересно, если собрать зеркало – оно будет работать?

– Думаю, стоит попробовать.

– У меня столько вопросов, – признался Марк. – Что он имел в виду, когда говорил, что хочет изменить судьбу? Как огнис очутился у меня? И почему отец умер... Попросишь Михаила Викторовича узнать, что случилось? Мне как-то неловко спрашивать у своих.

– Своих?

– Ну, да... – хмыкнул Марк. – Я уже начинаю к ним привыкать. Кстати, перстень всё это время был у Ника, представляешь? Отец отдал его, чтобы защитить от теневиков.

– Да ты становишься крутым егерем. Калейдоскоп, перстень...

– Не, – Марк встал, разминая затёкшие ноги. – Я тут подумал. Отец не хотел носить перстень, ну и я не буду. По крайней мере, за то время, что я здесь, убить меня пытался только родной дядя. Так что верну перстень Нику.

Мальчик обшарил карманы, но перстня нигде не было.

– Кажется, я оставил его в кабинете. Ты иди вниз. Гунна обещала курицу и пирог.

Перед тем как спуститься, Марк заглянул в комнату двадцать пять. На столе горела лампа, будто хозяин кабинета вышел ненадолго всего минуту назад. Приоткрытая форточка шевельнулась на сквозняке. Похоже, очередной ветропляс забежал в комнату, но не пожелал встречаться с Марком.

Перстень лежал на столе рядом с отцовским блокнотом, который Марк достал из ящика, охраняемого горностаем. Страницы подсохли, и кое-какие записи можно было разобрать.

Марк пододвинул блокнот. Начало страницы смыло водой, но в середине удалось прочесть фразу, подчёркнутую множество раз.

– Разгадка в мотыльках.

Заинтригованный, он попытался открыть следующую страницу, но мокрые листы не разлеплялись, а рвались. Лишь под обложкой сохранилась надпись, старательно выведенная отцовской рукой:

– Ненависть – это тюрьма. Тьма – это личное дело каждого. Тьма – это выбор.