1 Похоронный свист тодов

Эрин проснулась от скрипа открывшейся двери. Еще не рассвело, и дома было темно. По тонкой деревянной крыше барабанил дождь.

Девочка едва разглядела силуэт мамы, моющей руки в умывальне с земляным полом. Закончив, женщина бесшумно дошла до спальни и скользнула под одеяло – от нее тянуло дождем и тодами.

Тоды – громадные боевые змеи – отдавали чем-то сладковатым, мускусным. Так пахла слизь, покрывавшая их чешую, поэтому аромат сопровождал их и всадников везде, куда бы те ни направлялись.

Он был знаком Эрин с рождения – он окружал ее маму, которая ухаживала за тодами.

– Мам, там гроза?

– Она далеко, в горах. Не переживай, спи.

Эрин вздохнула и закрыла глаза. Она представляла, как мать своими бледными руками медленно и аккуратно поглаживает тодов по спине. Девочке нравилось наблюдать, как та спокойно, но всегда сосредоточенно смотрит на этих гигантских существ.

Она ухаживала не за всеми тодами, а только за авангардом – Клыками. Их задача, как самых мощных существ, – атаковать врага на ключевых позициях. Подруги девочки, Садз и Чок, имели влиятельных отцов, но даже им не разрешалось входить в каменные кельи, где отдыхали Клыки. Эрин очень гордилась тем, как высоко ее мать, лекаря зверей, ценят слуги тодов.

Девочка всегда следовала за мамой, когда та шла к загадочным ящерам. Дома Эрин надо было шить, таскать воду – но она откладывала все дела на потом. Ей тоже хотелось прикоснуться к змеиной чешуе, хотя мать настрого запретила это делать.

– Тоды – жуткие создания. Если почувствуют, что ты рядом, вмиг разорвут тебя надвое, а затем съедят целиком, – спокойным голосом предостерегала она, неотрывно глядя на огромных существ, плавающих в темном пруду. – Ты видела, как я запросто поглаживаю их по спине. Но это впечатление обманчиво. Тоды никогда не привыкнут к людям... Дрессировке они тоже не поддаются. И у нас, слуг тодов, и у военных есть особые флейты. Они издают неразличимые для человеческого уха звуки, от которых тоды цепенеют. – Мама показала Эрин крошечный инструмент – он целиком помещался в ладони.

Девочка много раз видела, как мать подносила его к губам. У военных были такие же – на тренировках всадники использовали их одновременно, и тоды замирали на месте, будто каменные изваяния. Тогда наездники быстро запрыгивали им на спины, карабкались к голове и хватали зверей за два длинных рога. Так бойцы управляли животными и не давали им опуститься под воду.

На передних и задних лапах тодов росли острые когти, а перемещались чудовища даже быстрее лошадей. На земле эти существа скорее напоминали драконов, но, оказываясь под водой, плотно прижимали конечности к туловищу и извивались, точно змеи. Стрелы отскакивали от крепкой чешуи, поэтому в бою тоды врывались прямо в центр вражеского построения и уничтожали конницу противника – ящеры были жестокими созданиями.

Когда в дикой природе они откладывали яйца, слуги тодов забирались в гнезда и вытаскивали оттуда одно-два. Затем из них вылуплялись детеныши – и им сразу, пока те не выросли, удаляли чешуйки, закрывающие ушные каналы. Эрин однажды видела, как мама это делала.

– Так им не удастся уберечься от звуков тихой флейты, – учила она.

Взобравшись на зверей, всадники защищали их слуховые отверстия пластинами из чешуи, чтобы враги не могли обездвижить тодов с помощью своих флейт.

Мать бессознательно крутила инструмент в руке. Ее взгляд почему-то был мрачным и печальным.

– Если в пятнадцать, когда повзрослеешь, не потеряешь интереса к тодам, я подумаю о том, чтобы научить тебя обращаться с ними.

В голосе мамы чувствовалась пустота. Эрин промолчала, хотя и не понимала, зачем ждать еще пять лет. Да и как вытерпеть столько времени? Ведь каждый день ее мысли были заняты огромными змеями и их переливающейся на свету броней, к которой так хотелось прикоснуться.

Когда девочка рассказала об этом Садз и Чок, они назвали ее чудно́й.

– Другие девчонки приходят в ужас, стоит им увидеть тодов. Мы бы тоже и близко к ним не подошли.

Тоды и вправду были жуткими созданиями, Эрин тоже их побаивалась.

Но... когда девочка наблюдала за ними, то теряла счет времени, не особо понимая, почему так происходит. Она испытывала неподдельный страх, глядя на чудовищ, медленно исчезавших в глубине грота и вновь всплывавших к поверхности темной воды. Эта картина пробирала ее до мурашек, но Эрин была не в силах оторвать глаз.

Она проводила так целые дни.

Девочка задумывалась: а засыпают ли тоды с наступлением сумерек? Она всегда хотела сходить с мамой на ночное дежурство, но ни разу не сумела вовремя подняться. Как только Эрин слышала, что мама начинает собираться, девочка пыталась проснуться, но ее веки будто склеивались сами по себе, и открыть глаза никак не удавалось.

Сейчас она вновь погрузилась в глубокий сон, даже быстрее, чем мама.

Сколько же Эрин спала?..

Девочка подскочила на кровати от резкого и тянущегося свиста. Мама откинула одеяло и тоже встала. Похоже, время близилось к восходу – в доме было гораздо светлее, и Эрин ясно видела очертания фигуры матери.

Звук все не затихал: он напоминал скрип металла, скрежет зубов. Девочка закрыла уши руками.

– Мам! Что это за шум?!

Женщина не ответила и принялась быстро одеваться.

– Оставайся здесь, – наконец приказала она и, натянув плетеные сандалии – надевать кожаные ботинки пришлось бы слишком долго, – поспешила на улицу.

Но Эрин не могла просто сидеть на месте и ждать.

Свист разносился по всей округе, слышался здесь и там. Эрин не понимала, что происходит. Она накинула плащ поверх пижамы и выбежала наружу, торопясь догнать маму.

Дождь перестал, земля под ногами превратилась в грязь, и сандалии то и дело в ней увязали. Двери соседних домов оказались распахнуты: все спешили к скале на востоке – там в пещере, в каменных кельях, спали тоды. Оглушительный свист, похоже, раздавался оттуда.

Вход в пещеру выглядел так, словно кто-то громадный разорвал серую каменную глыбу голыми руками. Ближе к земле трещина расширялась настолько, что внутрь могли одновременно пройти несколько взрослых, даже не задевая друг друга.

Рядом стояли ночные дозорные. Свист явно пугал солдат: они то и дело беспокойно заглядывали внутрь. Но, заметив мать Эрин во главе остальных слуг, стражники выдохнули и отступили в сторону.

За входом начинался коридор. Путь освещали факелы, установленные через каждые десять шагов. Свет пламени отражался от влажных каменных стен.

Пройдя дальше, люди оказывались в зале – большой пустой пещере, от которой в стороны отходило множество маленьких туннелей. Все они вели в каменные кельи – крупные гроты. В каждом из них был глубокий пруд, где жили тоды. В одном бассейне их содержалось не больше десяти – иначе они начинали драться и поедать друг друга.

Бесчисленные кельи построили триста лет назад. Неизвестно, как предки выдолбили в скале эти длинные шахты и огромные водоемы. Последние соединялись каналами, которые обычно были перекрыты деревянными створами. Их поднимали, чтобы выпустить ящеров в бой или на тренировку, но перед этим чудовищ седлали наездники.

Пронзительный свист доносился из глубины пещеры, раздавался сразу из многих коридоров. Он отражался от каменных стен и в закрытом пространстве только усиливался, поэтому вошедшие в зал разом зажали уши и стиснули зубы.

По обеим сторонам каналов пролегали проходы, и мать Эрин, ничуть не беспокоясь за свой слух, ринулась к одному из них. Путь был едва освещен, но она знала, куда бежала: к келье Клыков.

Эрин с трудом догнала ее в одной из пещер. Там уже собрались и другие слуги. Они застыли на месте, будто статуи, и девочка едва смогла протиснуться через них к водоему. Ее глазам открылось невиданное зрелище.

На поверхности темного пруда плавали несколько громадных туш. Одной из них, зайдя в воду по грудь, мама касалась рукой.

Через пару секунд Эрин сообразила, что перед ней, – и замерла.

– Клыки!

Она кинулась к матери, но кто-то вдруг схватил ее за плечо. Девочка обернулась – перед ней стоял ее дед. Его лицо окаменело.

– Мертвы? – спросил он, глядя на невестку.

Мама кивнула.

– Все пять?

Она снова кивнула.

Только теперь девочка заметила, что свист прекратился. Ему на смену пришла тишина, которую тут же прервал приближающийся топот – в пещеру прибежали еще трое слуг.

– Клыки в соседней келье тоже погибли! – доложил один из них.

Дед сильно сжал плечо Эрин – да так, что ей стало больно.

– А остальные?

– Спины и Хвосты целы и невредимы. Перестали свистеть, правда пока не успокоились – всё плавают взад-вперед. Но они в порядке.

Дед оглядел слуг.

– Разойдитесь по кельям, за которые отвечаете, – строго приказал он. – Если тоды и дальше будут плавать кругами, они могут пораниться о камни. Следите, чтобы этого не произошло – больше нельзя потерять ни особи!

Слуги одновременно кивнули и поспешили в туннели. Дед убедился, что все ушли, и шагнул к черной воде:

– И что здесь произошло?

Мама на него даже не взглянула: она приподнимала чешуйки тодов и заглядывала под них.

– Пока не знаю.

– Может, задохнулись? Из-за васю.

Так назывались светящиеся насекомые, покрывавшие стены пещеры.

– Нет, признаков удушья нет. Васю прилетели уже после смерти тодов.

– А вода нормальная? Мы же в бассейн Клыкам отвар из целебных трав добавляем – может, в нем проблема? Во время обхода ничего странного не заметила?

Мама молча покачала головой.

Дед смотрел на нее, долго и неотрывно, но наконец снова заговорил:

– Гибель всех Клыков... тяжелейший проступок. Скоро здесь будет эмиссар арухана: проведет свое расследование и вынесет приговор.

Женщина медленно повернулась к нему.

– Я готова, – едва слышно ответила она.

Дед стиснул кулаки.

– Как же, готова! – раздраженно повторил он. – Знаешь, Соён, я ведь тоже должен быть готов! С меня спросят еще строже – как с главы слуг, как с твоего свекра, в конце концов. Посланнику будет интересно узнать, почему я поставил кого-то из ариё заботиться о Клыках, жемчужинах арухана.

Каждое его слово было наполнено злобой.

– Если бы не последнее желание Ассона... Если бы ты не выносила в себе его дитя... – тихим голосом начал он, но остановился и покачал головой. – Нет, дело не только в этом. Ты и правда невероятный лекарь. Поэтому я пошел против всех и исполнил предсмертную волю сына. И вот чем все кончилось...

Бросив последние слова, он отвернулся и пошел прочь из пещеры.

Эрин упала на колени. Ее ноги дрожали так сильно, что она была не в силах встать.

– Все в порядке.

– Но дед сказал...

– Все хорошо.

Мама провела рукой по застывшему телу ящера.

– Это лишь слова. Во времена его отца такое уже случалось – тогда тоже погибли все Клыки. Они крупнее и сильнее других тодов, но уязвимее к болезням. Это все знают.

Женщина не отводила взгляда от застывших существ, будто забыв, что стоит по грудь в холодной воде. В ее глазах читалась не просто печаль – душевная боль. Эрин еще долго сидела рядом с матерью, слушая, как где-то вдалеке переговариваются слуги тодов, а та все смотрела на мертвых змеев.

На свет факелов из трещин в камне повылезало множество насекомых. Многие уже кружили над телами.

Девочка вдруг спросила:

– Мама, а почему тоды теперь пахнут иначе? Из-за того, что умерли? Или это запах болезни?

Мать резко повернулась к ней, словно от удара. Эрин даже испугалась.

– Почему... ты так решила?

В ответ девочка моргнула.

– Ну... Просто от тодов обычно исходит другой запах... И кстати, может, именно он и привлек всех этих насекомых...

Соён неподвижно стояла в воде, не сводя глаз с дочки.

– Так, а дальше? – почти шепотом спросила женщина.

– Васю обычно живут в воде, иногда поднимаются в воздух, но всегда снаружи – в кельях я их никогда раньше не встречала. Помнишь, ты мне рассказывала, что разные цветы своими ароматами привлекают разных насекомых? И я подумала: а вдруг васю приманил изменившийся запах тодов?

Женщина как будто была не в силах ответить.

– Ты... – удивленно начала она, но тут же остановилась, опустив голову, потом тихо продолжила: – Эрин, никому не рассказывай о своих догадках.

– Почему?

Мама улыбнулась:

– Многие люди привыкли доверять своему чутью, хотя зачастую оно их подводит. Они наверняка решат, будто ты все выдумала, чтобы меня защитить, поэтому осудят и тебя тоже.

Эрин нахмурилась – она вроде бы и поняла, что пытается сказать мама, но не до конца. Было ощущение, словно ей чего-то недоговаривают, – но почему оно возникло, девочка не знала.

Соён устало ухватилась руками за каменный край бассейна и стала выбираться из воды. Эрин торопливо подбежала к маме и потянула ее наверх, вцепившись в одежду, холодную как лед.

– Спасибо, – пробормотала женщина и вдруг с неожиданной теплотой погладила дочку по голове.

Затем Соён снова повернулась к бассейну с мертвыми телами, села на колени и коснулась головой пола. Она еще долго оставалась в таком положении. Вода с ее вымокшей одежды стекала на каменный пол, и тот становился все темнее и темнее.

2 Ариё – народ тумана

Когда Эрин с мамой вышли из общественной бани, закатное солнце уже тонуло за горными вершинами. Сегодня был долгий день.

Почти весь его Соён провела вместе с другими слугами в зале в пещерах. Завтра должен был приехать посланник, и, чтобы помочь ему в деле, люди собирали свидетельства случившегося.

Эрин очень переживала за мать. К обеду она так и не вернулась, поэтому мама Садз – они жили по соседству – покормила девочку у себя.

Соён и остальные слуги, изможденные, вышли из келий только ближе к вечеру. Эрин встретила маму у входа в пещеру – та молча взяла дочку за руку, и они направились домой. Там женщина переоделась, и затем они вместе, как и всегда, пошли в общественные бани.

Слуги тодов проводили в холодных бассейнах с ящерами весь день, вот почему баня в деревне была необходимостью. Чтобы при пожаре огонь не разошелся, ее возвели на западной оконечности поселения – ежечасно там жгли прорву дров.

Эрин с мамой всегда мылись последними, после остальных слуг. Прежде девочка не задумывалась почему, но сегодня, когда они остались в пустой бане вдвоем, она невольно задалась этим вопросом. Казалось, между ними с мамой и остальными жителями деревни была какая-то бездонная пропасть.

В лицо им, конечно, ничего не говорили, но где-то в глубине души Эрин чувствовала: к ней относятся по-другому. Только теперь ее смутные догадки обретали форму.

Бабушка и дедушка Садз, например, очень любили свою внучку. Всей семьей они ютились под одной крышей, и к подруге часто наведывались двоюродные братья и сестры.

Эрин с мамой жили отдельно от бабки с дедом. Дед, глава слуг тодов, всегда казался девочке пугающим. Бабка по праздникам угощала внучку моти, но ни разу не удостоила ее хотя бы улыбки.

У Эрин тоже были тети и дяди, двоюродные братья и сестры, но ни с кем из них она не была близка. Девочка видела, как бабка с дедом легко общались со всеми, кроме нее и мамы. Эрин это удивляло, но она чувствовала, что спрашивать об этом нельзя даже у матери.

Соён не была похожа на остальных жителей деревни – она отличалась от них высоким ростом, чертами лица, цветом глаз. Эрин не помнила, когда впервые обратила на это внимание.

– Эрин, а у всех ариё зеленые глаза, как у вас с мамой? – как-то спросила Садз и потом шепотом, со страхом в голосе, добавила: – А ты умеешь колдовать? Все в деревне говорят, что с ариё нельзя заводить детей, и называют вас акун-мэ-ча – укушенными демоном. Он тебя правда покусал?

Эрин тогда не ответила и лишь улыбнулась. Сердце подсказывало ей просто пропускать такие фразы мимо ушей. Никто девочку не учил, но она понимала: если продолжит прикидываться наивной и глупой, им с мамой будет проще.

Соён и Эрин наблюдали, как солнце опускается за горную гряду вдалеке. Девочка украдкой оглянулась на мать.

«Мама, а ты правда из ариё? Кем был мой отец? Я – акун-мэ-ча?» – все эти вопросы крутились у Эрин на языке, но задать их она не могла.

Мама, до этого задумчиво смотревшая на небо, повернулась к дочке, будто почувствовав ее взгляд.

– Устала? – улыбнулась она. – Давай на ужин приготовим кабанину.

Эрин застыла от удивления – кабанина в соевых бобах считалась праздничным блюдом.

– Правда? Правда-правда?!

– Да. Сегодня был тяжелый день, да и завтра будет не легче. Поэтому вечером надо подкрепиться как следует.

Они вернулись домой. Мама велела Эрин развести огонь в очаге, а сама направилась в кладовую и спустя пару минут вернулась оттуда с небольшим мешком.

– Что это?

– Рис у нас уже промытый, поэтому сразу ставь на огонь. Вернусь, когда он будет готов. – На вопрос дочери Соён так и не ответила и ушла к соседям – семье Садз.

Мамы долго не было, но, когда запах готового риса уже начал заполнять комнату, Соён появилась, как и обещала.

– Вот это аромат... – женщина опустилась на колени у очага. – Сейчас приготовлю мясо. Ты, наверное, уже проголодалась.

Но вставать она не торопилась и задумчиво смотрела на пламя. Вдруг Соён достала тихую флейту и бросила ее в очаг: один едва слышный стук – и та занялась пламенем.

– Ты чего! – испуганно вскрикнула Эрин, но маме, казалось, было все равно, она не спеша встала и погладила дочь по голове.

– Прости... – вдруг, понизив голос, извинилась Соён. – Я жалею о многих своих поступках... Но сейчас чувствую только облегчение – оттого, что больше никогда не придется ею пользоваться.

Эрин была в смятении.

– Но почему? Мне казалось, тебе нравится ухаживать за тодами.

Мама покачала головой.

– Заботиться о тодах – да, нравилось, но то, чем приходилось заниматься мне, – нет. Я возненавидела этот инструмент, – тихо ответила Соён, аккуратно поглаживая волосы дочери. – Ужасно видеть, как тоды застывают, стоит извлечь звук из флейты. Столь сильные звери так легко оказываются во власти человека – это жалкое зрелище. В природе они живут как хотят, а в неволе – только слабеют. На это больно смотреть.

Женщина будто говорила сама с собой.

– Разве тодам плохо с людьми? – спросила Эрин. – Мы ведь даем им особый отвар, и они становятся даже сильнее.

– Благодаря отвару у Клыков быстрее растут кости. Но у всего есть цена...

– Какая?

Мама положила ладонь дочке на голову и задумалась.

– Я и так рассказала слишком много, – с горечью ответила она. – Забудь, о чем я сейчас говорила. Остальные слуги ничего об этом не знают, поэтому ты навлечешь на себя беду, если станешь много болтать... Ни с кем не делись.

Эрин нахмурилась: мама часто твердила ей подобное.

– Хорошо, буду молчать, но тогда расскажи: что за цена такая?

Мама на секунду задумалась.

– Ладно, постараюсь. Тоды, живущие на воле, развиваются как положено. Но Клыков мы содержим в других условиях. Дальше попробуешь сама догадаться? Только когда придешь к ответу, об этом – никому. Молчи, пока не поймешь, почему о таком лучше не говорить, – Соён потрепала дочку по волосам. – Ну, иди доставай мясо.

Эрин вытащила из глиняного горшка кабанину и счистила с нее бобы, а мама тем временем сделала в золе углубление и выложила его сладкими листьями дерева лакос.

– Зачем это? – удивилась девочка.

Мама улыбнулась:

– Скоро увидишь.

Соён выложила куски мяса на листья, сверху поместила уже очищенные плоды лакоса, а потом приправила горстью тои – острых бобов. Затем стянула края листьев вместе – вышло что-то наподобие конверта – и быстро присыпала золой.

Когда у Эрин от голода уже сводило живот, мама наконец достала сверток из-под золы и переложила на большую тарелку.

Соён развернула листья, и комната наполнилась сладким ароматом.

– Ого...

Запеченная кабанина стала мягкой, а плоды лакоса и бобы тои превратились в сладкую глазурь с легкой остринкой. В каждом кусочке чувствовался яркий, насыщенный вкус.

– Ну как тебе?

Эрин, не отрываясь от еды, быстро закивала, и на мамином лице мелькнула улыбка.

– Добавь еще подливку. – Она аккуратно приподняла листья, полила рис скопившимся на них бульоном – и стало еще вкуснее.

– Листву лакос не сбрасывает, поэтому ее можно найти даже зимой на солнечных склонах. Когда я жила в горах, мы часто использовали эти листья вместо посуды. А еще, если запекать в них дичь, они впитывают все неприятные запахи, а свой исходный аромат передают мясу.

Эрин остановилась: она впервые слышала, чтобы мама рассказывала о собственном прошлом. Вид у нее был на удивление умиротворенный. Девочке захотелось побольше ее расспросить.

– Мам... Ты же выросла не в деревне? А где?

Эрин очень волновалась – сердце забилось чаще.

– В разных местах, я много путешествовала, – ответила Соён, заметив напряжение дочери. – Знаю, я об этом никогда не говорила, но и ты не интересовалась... Боялась спрашивать?

Девочка кивнула, и мать кивнула в ответ.

– Пожалуй, ты уже достаточно взрослая, чтобы я могла с тобой поделиться. Хорошо, сегодня узнаешь побольше обо мне и о своем отце. – Она поставила тарелку себе на колени. – Ты же слышала, как дед сегодня сказал, что я из народа ариё? Кого ты представила? Деревенские считают нас таинственными высокими странниками, которые появляются из тумана и в нем же исчезают. Для них мы прекрасные лекари, владеющие секретными знаниями, но поклоняющиеся неизвестным богам, поэтому нас тут побаиваются. У тебя в голове наверняка возникают похожие образы?

Эрин чуть кивнула, и мама улыбнулась одними глазами.

– Другие народы и правда видят ариё такими... Они почти ничего о нас не знают, ведь мы не ведем оседлый образ жизни, а кочуем с места на место. Ради сохранения нашей культуры. Вообще, слово «ариё» не мы придумали – нас так прозвали по ошибке. «А» – «туман», «риё» – «народ». Это было вполне созвучно нашей загадочности, поэтому слово быстро распространилось и закрепилось, хотя правильное название – аоро. «Ао» – «запрет», «ро» – «страж».

– Запрет?

– Давным-давно люди совершили страшную ошибку и, чтобы не допустить ее вновь, придумали Запрет. Мама учила меня, что сохранение Запрета нужно ставить выше собственной жизни, даже выше семьи. Поэтому мы и назвали себя аоро.

– А что это была за ошибка?

Соён на секунду задумалась, будто подбирая правильные слова.

– Ее последствия оказались столь ужасными, что и люди, и тоды едва не погибли. Поэтому мои предки дали клятву охранять Запрет, чтобы люди не ошиблись вновь. Аоро не служат ни ёдзэ – королеве, ни арухану – великому князю, они странствуют в горах и полях, наблюдая за тем, чтобы никто не нарушил Запрет. Вот уже многие поколения аоро с самого рождения подчиняются строгим правилам... Согласно им, нельзя вступать в брак с людьми других народов, нельзя где-то оседать... – горько улыбнулась женщина. – Я их нарушила: встретила твоего отца и осталась жить в этой деревне. Поэтому больше не могу зваться аоро.

Эрин моргнула.

– Ну а... а где сейчас твои родители?

– Отец умер, когда я была еще ребенком. А мать... наверное, до сих пор скитается.

Девочка не знала, что ответить, и только удивленно смотрела на маму. Эрин не понимала ни сути Запрета, ни этих странных правил. Почему мама поступила неправильно, встретив Ассона и оставшись с ним жить в деревне? И почему из-за этого теперь не могла воссоединиться со старой семьей?

– Плохо объяснила, да? – спросила Соён, заметив, как нахмурилась дочка в попытках найти ответы.

– Ага...

– Ясно... Ну, когда подрастешь, вспомни наш разговор и, возможно, поймешь больше, чем сейчас.

Соён подозвала Эрин – та убрала тарелку, встала и устроилась у мамы между колен. Она крепко обняла дочь, прямо как в детстве.

– Я встретила твоего отца, когда собирала травы у скал Сэмок. Тогда там росли чачим – их легко найти по фиолетовым цветам, они помогают при проблемах с пищеварением. Я поднималась в гору и наткнулась на склоне на молодого мужчину.

– Это был папа?

– Да. Он охотился, но поскользнулся и упал.

– И поранился?

– Да. Сильно ударился головой и сломал ногу.

– И ты ему помогла?

Соён улыбнулась и потрепала дочку по волосам.

– Конечно. Так мы и познакомились. Ассон не был похож на своих родителей... Он был добрым. Молчаливым, но, когда улыбался, его лицо становилось таким светлым... В эти моменты он напоминал мне солнце, вышедшее из-за туч. Ты похожа на своего отца... Рядом с тобой мне тепло, – закончила мама и с силой прижала к себе Эрин.

3 Мелодия матери

Почти вся деревня собралась у дома старосты. Эрин, не в силах пошевелиться, стояла перед зданием. Чуть впереди стояли слуги тодов, среди них и Соён. Все жители с тревогой наблюдали, как к ним подъезжал всадник в сопровождении копейщиков.

Посланник великого князя, в красном плаще, с грудой украшений и черном уборе канмури, приблизился к слугам, но спешиваться не стал – лишь взирал на них с презрением.

– Это правда, что все десять Клыков, жемчужин арухана, мертвы?

Дед Эрин шагнул вперед и низко поклонился:

– Это правда. Мы глубоко сожалеем.

Каратель прищурился.

– Кто за них отвечал?! – вдруг прикрикнул он, и Эрин вздрогнула от неожиданности. – Встать передо мной!

Мама вышла вперед, сложила ладони у груди и поклонилась:

– Это я.

У посланника округлились глаза.

– Что?.. Она из ариё?! – с отвращением вскрикнул он, повернувшись к деду. – Как ты посмел поставить ариё заботиться о жемчужинах великого князя?!

– Прошу прощения, – начал дед, его лицо застыло. – Но она превосходный лекарь...

Посланник вдруг взмахнул кнутом, которым прежде подгонял коня, и ударил деда по голове – брызги крови разлетелись по сторонам. Дед прикрыл рану рукой, но с места не сдвинулся.

– Превосходный лекарь, значит?! Еще бы! Они же с детства колдовством занимаются! Но послушай теперь меня: чтобы заботиться о тодах, недостаточно быть хорошим врачом. Куда важнее хранить верность арухану! И как глава слуг этого не знает?!

Дед впервые с начала встречи поднял взгляд на посланника:

– Позвольте сказать. Она живет с нами уже десять лет, вышла замуж за моего сына и давно стала частью нашей деревни. Она больше не подчиняется правилам ариё и клялась в верности арухану.

Каратель презрительно усмехнулся.

– Много ты понимаешь! Ариё ставят свои правила выше всего. Даже своих детей жизни лишат, если те их нарушат, – пояснил он, злобно поглядывая на Соён. – Ну и почему под твоим надзором погибли все Клыки? Если ты и правда превосходный целитель, то наверняка уже выяснила причину. Поделись же!

– Разрешите объяснить, – твердо начала мама. – Клыки умерли от отравления.

Все, даже посланник, вдруг смолкли.

– Что?.. От отравления? – нахмурился он. – Ну и чушь! Или ты так пытаешься сказать, что сама подсыпала им яду?!

Женщина покачала головой:

– Нет. Все слуги знают, что в особом отваре, который дают Клыкам, содержатся сильные вещества. Тела тодов покрыты слизью – она защищает их от пагубного воздействия этих элементов. Поэтому отвар ящерам не вредит, а помогает. Во время последнего утреннего обхода я заметила, что слизистый покров на чешуе Клыков местами стал тоньше. Но за ночь до этого, вечером, я ничего странного не увидела, поэтому разлила отвар, как и всегда...

Эмиссар прищурился:

– Хочешь сказать, что-то произошло за несколько часов? И что же?

Соён устремила взгляд в пол:

– Я не знаю.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Ее прервал каратель – он резко повернулся к стоявшим у него за спиной солдатам:

– Взять ее! Приговор вынесем после допроса!

Эрин стало трясти, сердце сжалось от острой боли.

– Мама! – Она рванулась к Соён, но мать Садз, стоявшая сзади, остановила девочку.

– Не надо. – Женщина большой ладонью прикрыла Эрин рот.

Мама Садз была крупной и сильной, и девочке не удавалось освободиться из крепкой хватки, сколько бы она ни старалась. Сквозь слезы Эрин увидела, что маму связали и увели.

Как прошли следующие три дня, девочка почти не помнила.

Она узнала, что Соён заранее договорилась с соседями, чтобы о дочери позаботились, – за это мама отдала им часть своих сбережений. У Эрин, конечно, были бабка с дедом, но и мама, и родители Садз понимали, как те отнесутся к своей внучке.

И семья Садз, и сама девочка старались обходиться с Эрин как можно мягче, но для нее самой вся эта забота казалась чем-то призрачным. Ее снедали тоска и страх за маму.

Ночью третьего дня, когда девочка возвращалась в спальню из уборной в дальней части сада, она услышала, как родители Садз переговаривались у себя в комнате. Внимание Эрин привлек женский голос, непривычно взволнованный.

– Так, значит, на рассвете она предстанет перед судом тодов?!

– Ш-ш, не так громко! Что, если дети еще не уснули?!

Женщина понизила голос, но быстро распалилась, и ее снова стало слышно даже в саду.

– Разве это не слишком суровое наказание? Смертная казнь, еще и такая жестокая...

Отец Садз что-то тихо ответил жене, и она опять громко заговорила:

– А... Теперь понятно. Выходит, посланник боится, что ему самому придется отвечать перед аруханом за гибель Клыков, если объяснения этому не найдется? Вот почему он решил обвинить во всем Соён... Но все равно отдавать ее тодам на растерзание просто ужасно...

Дослушивать Эрин не стала. Тихо ступая, она пробралась на задний двор дома Садз, пересекла небольшую рощу и побежала к своему жилищу. Лунный свет освещал ее путь.

Эрин задыхалась: казалось, чьи-то холодные руки сдавливали ей сердце. Она должна была помочь матери – иначе завтра утром ее разорвут тоды.

Судом тодов, от которого даже у взрослых леденела кровь, называлась казнь. Такая судьба ждала предателей и противников власти арухана. Осужденного скручивали по рукам и ногам и, привязав к путам тяжелый камень, сбрасывали в пруд Раго, где обитали тоды.

Наконец Эрин добралась до дома. От земляных полов веяло холодом, и она задрожала. Нужно было спешить: как только семья Садз поймет, что девочка сбежала, они кинутся на поиски и, когда найдут ее, будут держать у себя до окончания казни.

Эрин знала, где находился Раго, – место располагалось довольно далеко от деревни. Но была еще ночь – если поторопиться, можно успеть к самому началу казни.

Девочка сняла со стены кинжал матери. Тот оказался тяжелее, чем Эрин предполагала, и она едва его не уронила. Мать использовала кинжал во время операций, чтобы разрезать чешую тодов, – с веревками он точно должен был справиться.

Эрин планировала затаиться у берега, дождаться, когда мать скинут в пруд, доплыть до нее и, наконец, перерезать путы.

Девочка спрятала кинжал за пазухой и сняла с полки фонарь. Огонь в очаге давно погас, а пепел остыл. Эрин достала огниво и принялась торопливо высекать искру – и вскоре свет фонаря залил холодную комнату. Девочка сменила сандалии на кожаные сапоги и выбежала на улицу.

Стояла весна. Небо на востоке уже едва заметно голубело, но природа еще мирно спала. Эрин, кусая губы, начала свой длинный путь.

Ночь была долгой. Девочка без остановок шла по горной тропе, но казалось, той не будет конца. Неподалеку то и дело раздавался вой диких зверей.

– Мама, мама... – не переставала шептать Эрин.

«Если спасу ее...»

Она уже тысячу раз спросила себя, что будет после.

«Уйдем из деревни и будем странствовать. Ведь раньше мама так и жила...»

Эрин представляла, как они вместе пересекают горы и долины, останавливаются на ночлег в далеких городах, вспоминала ужин с кабаниной и тепло матери. Так горная тропа становилась менее пугающей.

Вскоре лес закончился, и перед Эрин раскинулось поле камышей. Небо уже окрасилось в серо-голубой, и на горизонте проявлялась тонкая красная нить – приближался рассвет.

Эрин начала пробираться сквозь заросли, как вдруг где-то рядом загремели барабаны – казалось, даже воздух и тело девочки задрожали от их стука. Утки в ужасе от внезапного шума одновременно взмыли в небо.

Бой все не прекращался. Из-за высокого камыша Эрин не видела, откуда именно доносится звук, но понимала: мама находится там же.

И тут девочке пришла пугающая мысль: что, если казнь начнется, как только прекратится музыка? Значит, в ту же секунду маму скинут в воду.

Ритм ускорился, и сердце Эрин сжалось. Она пыталась бежать туда, откуда доносился бой, но ее ноги вязли в болотистой почве, и каждый шаг давался с огромным трудом. Пытаясь найти хоть какую-то опору, девочка хваталась за камыши, их стебли и острые листья – она порезалась, но все равно продолжала двигаться вперед. Когда барабаны затихнут, Эрин должна быть рядом с матерью.

Из-за горизонта показалось солнце, и вокруг вдруг стало светло. Камыши закончились, перед девочкой открылся серебристый водоем – он простирался куда-то за горизонт. Эрин вспомнила, как мама рассказывала, что эти пруды и озера соединяются реками и тянутся далеко на запад, до самой окраины владений ёдзэ.

У пруда солдаты развернули временный лагерь. Некоторые из них били в барабаны. Другие тащили к берегу маленькую лодку. Рядом стояла группа мужчин, наблюдавших за всем со стороны, – высокопоставленные слуги тодов, среди которых был и дед. Там же Эрин увидела и посланника князя, снова верхом на лошади.

Еще пара секунд – и из палатки поблизости вывели Соён. У девочки перехватило дыхание, она застыла на месте. Мать была перепачкана кровью, руки стянуты за спиной, а к ногам толстой веревкой был привязан булыжник. Ее под локти тащили двое солдат. Эрин с трудом сдержала крик – в груди у нее кипела не обида, а злоба.

Девочка увидела, как солдаты посадили мать в лодку и оттолкнулись от берега, и достала кинжал.

«Доплыву ли?»

Лодка уже была довольно далеко от берега, но Эрин уверила себя: она обязательно доберется. Девочка примяла камыш, сняла сапоги и уже собиралась шагнуть в воду, как вдруг поняла: если придется держать нож, грести не получится.

«Спрятать обратно за пазуху? А если выпадет?»

Мысли Эрин путались, а лодка тем временем все удалялась. В отчаянии девочка сунула кинжал в рот, вцепилась в рукоять зубами и кинулась в холодную воду.

Дышать так было практически невозможно. Эрин старалась держать голову над водой и хватать воздух носом, но тяжелое лезвие тянуло ее вниз.

Вдруг барабаны замолкли – солдаты сбросили мать в воду и поспешили к берегу.

Соён пропала из вида, но через секунду ее голова показалась из-под воды. Эрин, с ножом в зубах, торопилась к матери.

– Что там? Щенок? – удивился один из солдат, стоявших на берегу.

– Нет, не похоже... Это ребенок! – догадался его товарищ. – У него что-то в зубах!

– Нож! Хочет освободить преступницу!

– Подстрелить? – обратился к посланнику лучник.

Каратель, не спускаясь с коня, приставил ладонь ко лбу и, прищурившись, стал пристально наблюдать за барахтавшейся фигуркой.

– Нет нужды, – усмехнулся он. – Гляди!

Рядом с жертвой на воде начали возникать круги – все ближе и ближе. Тодам бояться было нечего, но какими бы огромными ящеры ни были, они всегда сначала окружали добычу, скрываясь под поверхностью, и только потом нападали.

– Мы разбудили ящеров барабанным боем, и теперь они учуяли подношение.

Эрин показалось, что ее дед от изумления приоткрыл рот. Его десятилетняя внучка пыталась спасти мать от неминуемой гибели – это зрелище, видимо, тронуло даже его.

«Нет, это к лучшему. Девочка – акун-мэ-ча. Для нее исчезнуть вместе с матерью – счастливый конец. Дитя запретного брака, грязнокровка... Своим рождением она принесла лишь проблемы, и только так они исчезнут. Ей еще повезло...» – все убеждал себя старик, но чем больше сжималось кольцо темных силуэтов вокруг Эрин и Соён, тем сильнее его бросало в холод.

Соён отчаянно пыталась держать лицо над водой – лишь бы не задохнуться. Дно было не очень глубоко, но ногами до него она все же не дотягивалась. Привязанный камень, похоже, лежал внизу, потому что тяжести Соён больше не ощущала. Чтобы приманить тодов, палачи оставили ей глубокий порез на животе – оттуда сочилась кровь, и женщина чувствовала, как вместе с ней ее покидают силы.

Из-за постоянного биения в висках Соён уже с трудом открывала глаза, но тут она заметила нечто ужасное.

Эрин. Дочь плыла прямо к ней. И во рту она что-то держала – кинжал!

Как только Соён поняла, что делает ее малышка, в горле образовался ком, на глазах выступили слезы.

– Эрин!

Быстро задвигав связанными ногами, она попыталась подплыть поближе к дочери.

Эрин все еще боролась с весом кинжала – слишком уж тот был тяжелым. Она держала его в зубах, рот ее давно наполнился слюной, и девочка не могла нормально дышать. Еще секунда – и она взяла нож в правую руку, теперь гребя только левой.

– Эрин, меня связали! Хватайся за плечо!

Как только маленькая ладонь коснулась Соён, за спиной дочери из-под воды показалось что-то темное – спины тодов.

Бесчисленные ящеры окружали добычу и, пристально взирая друг на друга, мерились силами. Зверь, который выдерживал взгляды всех сородичей, наносил удар первым.

– Ма... ма... – с трудом пробормотала Эрин, закашлявшись от воды в легких. – Веревка...

Соён попыталась поднять кисти как можно ближе к поверхности. Девочка перевела дыхание, потом сделала глубокий вдох, набрала в рот воздуха и нырнула.

Веревка оказалась толстой. Соён, как могла, развела руки в стороны и сильно натянула путы, чтобы Эрин было проще их перерезать. Кинжал, конечно, был острым, но девочке не хватало ни сил, ни воздуха... Потребовалось несколько попыток, чтобы появился надрез, – веревка наконец начала поддаваться, и Соён что есть мочи потянула руки и освободилась. Она крепко обхватила дочь и вытащила ее из-под воды – Эрин снова закашлялась.

– Спасибо... спасибо... – шептала Соён, все еще прижимая девочку к себе.

– Но еще ноги...

– Знаю. Дальше я сама. Давай кинжал.

Эрин передала клинок матери, и первым делом Соён огляделась. Поведение тодов изменилось: они закончили мериться силами. Времени на веревку не было. Через несколько мгновений кто-то из них нанесет удар.

Женщина понимала: с такой раной на животе ей самой уже не спастись, но вот Эрин... Соён с самого детства учили, что эта техника – часть Запрета и ее нельзя использовать даже во спасение жизни. Она рисковала навлечь на мир страшную беду. Смерть за такое стала бы ничтожной платой.

Соён посмотрела на дочь, на ее мокрое то ли от воды, то ли от слез лицо – и все сомнения разом испарились.

– Эрин, – прошептала она, крепко обняв девочку, – то, что я сейчас сделаю, ни в коем случае нельзя повторять. Это тяжелейший грех.

Эрин явно не понимала, о чем говорит мама, и только удивленно смотрела на нее.

Соён улыбнулась и обеими руками обхватила дочку за голову.

– Живи счастливо, – прошептала она.

Затем отбросила кинжал, вложила в рот пальцы и что есть силы свистнула.

Высокий звук разрезал воздух, и тоды вдруг остановились. Они застыли – не в оцепенении, как от флейты, а будто в ожидании следующей команды. Чудовища пристально смотрели на Соён.

– Что происходит? Чего она творит? – нахмурился посланник, обратившись к деду Эрин.

Тот лишь покачал головой:

– Понятия не имею. Кажется, она делает это без флейты...

– Тогда почему звери остановились? Они и простому свисту подчиняются?

Дед побледнел:

– Нет, это невозможно... Диким тодам даже звук флейты не указ...

Свист Соён становился то высоким, то низким, превращаясь в сложную и странную мелодию. Тоды, будто натасканные охотничьи собаки, казалось, внимательно ее слушали и вдруг все разом поплыли к женщине.

Эрин вскрикнула – на расстоянии вытянутой руки из-под воды возникла огромная голова. Грива чудовища, напоминавшая морскую траву, задела лицо девочки, и в нос ей ударил сильный запах: как от рыбы, но сладковатый.

Вдруг мама крепко схватила дочь за подмышки:

– Эрин, садись на спину и хватайся за рога!

Девочка не понимала, что происходит, но повиновалась матери и оказалась на склизкой спине ближайшего тода.

– Зажми туловище ногами! И ни за что не отпускай рога! – крикнула Соён и снова свистнула.

Зверь тут же сорвался с места и с безумной скоростью поплыл прочь, унося на себе девочку. Она чувствовала, как под ней извивается мощное тело.

– Мама! Мама! – Эрин повернула голову к Соён, не отпуская рога.

– Уходи! Не оборачивайся! Иди!

Через секунду тоды одновременно бросились к матери, и она исчезла в их кольце.

– Мама! Мама! – Крики девочки заглушал шум воды.

Она попыталась слезть с ящера, но слизь оказалась липкой – одежда девочки приклеилась к чешуе хищника намертво.

Ящер плыл на запад, пересекая один водоем за другим, поворачивая то вправо, то влево, ничуть не сбавляя скорость.

За спиной Эрин осталось все, что она знала: мать, родная деревня... Впереди расстилалась лишь бескрайняя серая гладь воды.

4 Дух зверя

Темные ветви деревьев рисовали на звездном небе причудливые узоры.

По лесу быстро шагала девочка. К груди она прижимала охапку валежника. На путнице была бледно-зеленая накидка с капюшоном, который почти целиком скрывал ее лицо, – из-за этого девочка сама казалась зверенышем, слившимся с лесом.

Вдруг она услышала тихий, но ясный звон колокольчика и остановилась. Парившие вокруг желто-зеленые светлячки стали собираться вместе, принимая неясный силуэт. Всего на мгновение они соединились – перед путницей возникла птица.

«Дух!» – догадалась девочка.

Дух обогнул несколько деревьев, ненадолго устроился у нее на плече, а затем спустился к земле – и то, что раньше казалось всего лишь тенью от дерева, в мерцании светлячков превратилось в лежавшую на земле фигуру.

Птица вдруг разделилась на тысячу огоньков, которые окружили тело со всех сторон. Еще через мгновение они вновь собрались вместе – у головы, между ветвистыми рогами, – а потом исчезли, передав фигуре свое свечение. Поначалу она показалась девочке то ли мужской, то ли женской... Но теперь путница видела: ноги существа вообще не были человеческими.

Прежде закрытые глаза внезапно распахнулись – они оказались ярко-желтыми, почти золотыми, – взгляд их остановился прямо на девочке.

Она вздрогнула, но, собравшись с силами, положила ветки на землю, опустилась на колено, закрыла глаза и напрягла слух.

Дух открыл рот – из него полился многоголосый звон, будто сразу от десятков колокольчиков. Вскоре эти трели слились в одну мелодию, похожую на человеческую речь. Девочка слушала, затаив дыхание.

Через некоторое время звуки умолкли. Светлячки вновь возникли у головы фигуры, между рогами. Девочка только и успела, что моргнуть, а существо уже растворилось в темноте.

Путница наконец выдохнула. Она стерла со лба пот и, забыв о валежнике, бросилась бежать по лесу, повторяя про себя слова духа.

Глубоко в лесу, там, куда не захаживали даже охотники, лежало ущелье. На одном из его склонов по скале ползла узкая трещина, скрытая папоротниками и кустарником. За незаметным входом располагалась удивительно просторная пещера – она напоминала каменные кельи, но была совершенно сухой, без воды.

В стенах зала имелось семнадцать проходов, занавешенных плотными тканевыми шторами. За каждой из них находилась жилая комната, освещенная свечами и застеленная коврами, которые были сотканы так плотно, что не пропускали влагу.

Девочка, запыхавшись с дороги, пролезла сквозь трещину в скале, остановилась в центре зала и издала свист, похожий на крик птицы.

Звук отразился от стен пещеры и разнесся по всем семнадцати комнатам – занавески отодвинулись, и в зал начали выходить люди: и пожилые и молодые, и взрослые и совсем еще дети – но все как один высокие и зеленоглазые.

К девочке, стоявшей в центре зала, шагнула седая женщина в возрасте.

– Что стряслось? – тихо спросила она.

– Я... встретила духа... Кажется. С рогами. Он говорил со мной.

Люди слушали, затаив дыхание.

– Но как?.. Выходит, в этих лесах до сих пор обитают духи? Мне казалось, они давно ушли... – прошептал кто-то в толпе.

Женщина повернулась к говорившему – тот сразу замолчал.

– Продолжай, – строгим голосом обратилась она к девочке.

– Дух передал... Ну... – начала она.

Ее голос дрожал, девочке пришлось сжать кулак, чтобы успокоиться.

– Я никогда прежде не общалась с духами. Поэтому не знаю, правильно ли его поняла, и прошу за это прощения. Он сказал: «Ведающий Технику применил ее. Кто-то усмирил тодов свистом».

Лицо старухи окаменело. Она медленно повернулась к ближайшему старейшине, и тот поманил остальных, стоявших у него за спиной. Вместе они встали в круг.

– Больше дух ничего не сказал?

Девочка побледнела:

– Нет, это все.

Женщина кивнула:

– Ты молодец, что услышала... Можешь идти. – Затем она повернулась к людям, ждавшим позади: – Совет старейшин обсудит эту весть. Мы сообщим о своем решении, а пока возвращайтесь к себе.

Жители пещеры поклонились и разошлись, и теперь в зале остались одни старейшины. Они уселись в круг на ковре, лежавшем в центре помещения.

– Судя по тому, что использовали свист, Запрет, скорее всего, нарушила Соён.

После этих слов другая женщина – на вид ей было лет шестьдесят – склонилась к полу и коснулась его головой:

– Простите, что воспитала такую дочь. Это целиком моя вина.

Старейшины молча наблюдали за ней, пока пожилая женщина, пару минут назад общавшаяся с девочкой, не заговорила вновь:

– Соён умная девушка, добрая сердцем... И сильная. Как же так вышло, что она применила Технику?..

– Для начала нужно понять, что вообще случилось, – заговорил другой старейшина. – И почему она использовала свист. Пошлем туда лазутчика.

Остальные старейшины закивали.

– И как можно скорее, – мрачно добавил другой. – Если Соён сделала это при свидетелях... И те увидели, что она способна контролировать тодов, слухи обязательно дойдут до арухана. Весть станет для него красной тряпкой: он примется нас искать, чтобы мы подчинили ящеров.

Старейшины согласились.

– Надо передать всем нашим, чтобы укрылись. Пока не знаем, что именно произошло, следует соблюдать осторожность.

Лазутчик вернулся из деревни, где жила Соён с остальными слугами тодов, через четыре дня. Старейшины задумчиво слушали его доклад и не перебивали.

– Значит, ее уже казнили... – пробормотала старшая из женщин.

– Ее смерть... была ужасной, – с трудом произнес разведчик, сжав зубы. – Посланник князя, похоже, испугался, что его обвинят в бездействии, поэтому судил Соён за умышленное убийство тодов. Приговором стала казнь...

Мужчина прежде все время смотрел вниз, но теперь поднял лицо.

– По совпадению виновницей ее, скорее всего, нарекли справедливо. Я тайно осмотрел тела ящеров: их слизь изменилась. Похоже, подошел сезон спаривания.

Старейшины нахмурились – они сразу все сообразили. Одна из женщин печально кивнула:

– Соён не могла этого не заметить. Она знала, что скоро тоды пробудятся, но все равно дала им отвар. Понимала, что тот окажется ядовит для Клыков...

– Она защитила Запрет, – сказала другая старейшина, обратившись к матери Соён. – И осталась верна семье. Соён осознавала, что гибель тодов приведет к ее казни, но все равно позволила им умереть, чтобы не выдать секрет.

Мать Соён не ответила – только беззвучно плакала.

– Однако перед лицом смертельной угрозы для дочери она все же не выдержала и в последний момент поддалась чувствам...

После этих слов в зале повисла тишина. Совет еще долго молчал, пока наконец не заговорила старшая из них:

– Где сейчас дочь Соён?

Разведчик покачал головой:

– Насон пытается ее отыскать, но в тех местах много протоков – трудно понять, какой из них выбрал ящер, увезший на себе девочку. К тому же неясно, как долго десятилетний ребенок мог продержаться на спине тода...

Лазутчик замолчал. Старейшины закрыли глаза и опустили головы, и мужчина последовал их примеру.

Откуда-то издалека раздался крик одинокой ночной птицы. Как только он стих, разведчик вновь заговорил:

– Мне очень жаль Соён и ее маленькую дочь, но есть и одна хорошая весть: посланник оказался трусом.

Старейшины попросили мужчину продолжить.

– Он боялся, как бы произошедшее не запятнало его имя, поэтому строго-настрого приказал всем слугам тодов молчать, что Соён была из ариё. Я слышал, как деревенские обсуждали это между собой.

Все собравшиеся заметно расслабились.

– Ясно. И впрямь хорошая весть, – заключила старшая из женщин. – Тогда слухов о том, что Соён применила Технику, можно не ждать.

Лазутчик кивнул:

– Да, похоже, обошлось.

– Спасибо за труды. Теперь нужно внимательно наблюдать за посланником. Не так важно почему, но Запрет был нарушен, и это все еще может обернуться тяжелыми последствиями. Нельзя, чтобы наша Техника вновь привела к трагедии. Предки, воплотившись в том духе, предупредили нас об опасности, и теперь мы не должны допустить, чтобы из-за одной нити распустилась вся ткань, – произнесла женщина и затем тихо добавила: – Даже если слухи не дойдут до арухана, наше появление само по себе может вызвать в народе лишние толки. Думаю, лучше покинуть эти земли и скрыться в горах... Пока все не утихнет.

Старейшины молча согласились.

1 Ребенок на берегу

На берегу озера, залитого утренним солнцем, цвело большое дерево саро. Ветви с белыми цветами, похожими на хлопок, нависали прямо над водой.

Дзиён, поглаживая седеющую бороду, с улыбкой наблюдал, как пчелы кружили над кроной. Год обещал быть удачным – Дзиён рассчитывал собрать много ароматного меда.

От озера повеяло слабым ветерком – он принес с собой запах цветов и поднял на воде рябь.

Дзиён двинулся вдоль берега, чтобы проверить остальные деревья, но вдруг заметил нечто странное и застыл. Птички с желтыми клювами суетились у кромки воды: они пищали и взмывали вверх, а затем пикировали вниз на какой-то ком грязи.

– Что там?

Мужчина вдруг понял: под грязью лежит человек.

– Утопленник, бедолага...

Но тело показалось Дзиёну слишком маленьким – неужели перед ним был ребенок?

– Вот тебе и доброе утро. И что делать?..

Пасечник жил слишком далеко от деревни, чтобы позвать кого-нибудь помочь с погребением, но и оставить несчастного лежать на берегу не мог – тем более ребенка.

Собравшись с силами, Дзиён подошел к телу – в нос ударил сладковатый запах мускуса. Мужчина сразу окинул взглядом побережье: рядом что, были тоды? Но поверхность воды оставалась спокойной, и на близость хищников ничего не указывало.

И все же девочка насквозь пропахла этими страшными ящерами. Дзиён наклонился к ней и рассмотрел поближе: с ног до головы ее облепила глина, из-за чего тело казалось кукольным. Пасечник, однако, смог рассмотреть бледное лицо – на него грязь почти не попала.

– Бедняжка, совсем еще кроха... – скривился он от горечи.

Веки найденыша были сомкнуты, но рот оставался чуть приоткрыт. К ее губе пристала травинка... И эта травинка вдруг шелохнулась!.. Дзиён не поверил своим глазам, и все же он не ошибся – травинка едва заметно подрагивала.

Мужчина припал ухом ко рту девочки и услышал слабое дыхание.

– Жива! – вскрикнул он.

Дзиён стал хлопать ее по щекам, трясти за плечи.

– Эй! Очнись! Слышишь меня?! Ты как?!

Она издала какой-то тихий низкий звук, приоткрыла глаза... однако веки сразу опустились.

– Ну и угораздило же тебя!

Дзиён осторожно поднял ее на руки. Девочка была без сознания, вся окоченевшая, но нести ее это нисколько не мешало.

Эрин почувствовала, что все тело объяла теплая вода, и очнулась. На руках и ногах остались порезы, и теперь они пощипывали.

Кто-то придерживал ей голову и мыл волосы. Одежда почему-то все еще оставалась на ней. В спину упиралось что-то твердое.

– О, проснулась?

Эрин подняла глаза и увидела рядом незнакомого человека. Девочка моргнула и ощупала рукой то, что было за спиной, – кажется, какая-то доска.

Мужчина улыбнулся:

– Спине больно? Извини, но ванна у меня маленькая, целиком бы ты туда не поместилась, поэтому пришлось наполнить водой лодку. Для начала тебя надо отмыть – из-за грязи не понять, ранена ты или нет.

На Эрин вдруг навалилась усталость – она даже не смогла ответить. Девочка закрыла глаза и провалилась в сон.

Когда Эрин вновь очнулась, снаружи уже вечерело. В комнате она лежала одна, вокруг стояла полная тишина. Девочка посмотрела на потолок, и он показался ей каким-то чудны́м: будто сплетенным из тонких веток. В лучах закатного солнца, окрасившего одну из стен в оранжевый, медленно кружились мелкие пылинки.

Тело Эрин горело. И стоило ей прикрыть глаза, она вновь провалилась в забытье.

Девочка видела кошмары. Один за другим: брызги воды, извивающийся прямо под ней змей, и этим ужасам не было конца. Тело покалывало тут и там.

Ей слышались последние слова матери, а затем та исчезала в кольце тодов. Сцена раз за разом крутилась у нее в голове – и все сжималось, от живота до самой груди. Что-то будто бы пожирало ее изнутри, и даже стонать, даже дышать становилось невыносимо.

Внезапно Эрин ощутила приятную прохладу – кто-то положил ей на лоб большую ладонь, а другой рукой гладил по плечу.

– Все в порядке. Это сон, всего лишь сон. Все хорошо, – произнес спокойный низкий голос, и кошмары потихоньку отступили.

Дзиён мокрым полотенцем вытирал пот со лба девочки и внимательно смотрел на ее лицо: щеки сильно покраснели, она прерывисто дышала ртом.

Недавно бедняжка плакала во сне – наверное, увидела кошмар, – но уже успокоилась. За целый день и целую ночь она так ни разу полностью и не очнулась.

Девочку лихорадило – Дзиён пытался сбить жар целебным отваром из стеблей бамбука, но проглотить его та не смогла. Наверное, лекарство было слишком горьким.

За все это время он сумел напоить ее только соком из плодов дерева карим, смешанным с холодной водой, медом и драгоценным табчим – маточным молочком. Она много потела, поэтому Дзиён продолжал давать девочке этот напиток.

Ей едва ли исполнилось десять, и пасечник сомневался, справится ли детский организм с такой сильной лихорадкой. С другой стороны, табчим самую обычную рабочую пчелу превращал в королеву, и Дзиён молился, чтобы молочко и мед спасли жизнь девочки.

Но тяжелее всего мужчине было выдерживать ее плач – тот не был похож на хныканье ребенка, который не может отыскать своих родителей. Стоны девочки будто бы исходили из самой глубины ее души – услышав их, Дзиён начинал задыхаться. Казалось, малышка прошла через неподдельный ужас.

– Что же с ней стряслось...

Платье ее заметно отличалось от того, что носили местные. Оно скорее напоминало наряды ваджияку – народа, жившего под властью арухана к востоку отсюда. Только вот до его земель было три дня пути на лошади. Как девочка очутилась здесь? И что случилось с ее родителями? И наконец, почему она с ног до головы оказалась перепачкана? Кроме того, ее руки и ноги, там, где одежда их не защищала, были испещрены порезами – они тоже вызывали вопросы.

Как и еще одна вещь – цвет глаз. Девочка открывала их всего пару раз, но Дзиён приметил зеленую радужку.

– Может, в ней течет кровь ариё...

Похоже, спасенный ребенок сулил ему большие неприятности.

– Раз уж я ее нашел, буду просто надеяться, что она выкарабкается... – тяжело вздохнул Дзиён.

Раны, в которые попала грязь, начали опухать, и сильнее всего он боялся, что через один из порезов в организм попала инфекция столбняка. И если нагноение он еще мог вылечить, то бороться со столбняком уже был не в силах.

Сидеть сложа руки пасечник смысла не видел, поэтому все-таки взялся обрабатывать гнойники. Подперев рукой подбородок, Дзиён решал, как правильнее лечить пациентку:

«Попробовать или нет? Средство мощное, но может навредить. Даже у взрослых иногда вызывает жуткие покраснения и отеки. Случалось, люди задыхались и умирали... Стоит ли давать такое ребенку?»

В этот момент девочка приоткрыла глаза. Ее губы зашевелились, и Дзиён решил, что она хочет пить.

– Вот так...

Одной рукой он аккуратно приподнял ее голову, а другой взял стакан с соком, поднес ей ко рту и стал медленно наклонять – она понемногу начала пить.

– Вкусно?

Девочка чуть кивнула.

Кажется, она пришла в сознание, хотя бы частично.

– Тебя когда-нибудь жалили пчелы?

Она посмотрела на Дзиёна мутным взглядом и помотала головой.

– Нет, значит? Уверена?

Девочка кивнула и снова закрыла глаза.

Мужчина встал, взял из шкафа восковую свечу, зажег ее и направился на улицу.

Снаружи было прохладно. С крыши дома свешивалась сухая трава хасака – она славилась своей удивительной маслянистостью. Дзиён нарвал ее и поджег – поднялся густой дым. Мужчина обошел дом и оказался в небольшой рощице. Там стояли ульи. Дзиён легонько постучал по крышке ближайшего. Потом снял ее и поводил рядом тлеющей травой, чтобы дым попал внутрь.

Когда жужжание стихло, Дзиён заглянул внутрь, осторожно достал оттуда пару пчел и посадил их внутрь бамбуковой трубки.

– Простите, что помешал, – прошептал он, закрыл крышку и вернулся домой.

Там он достал пчел из трубки и бамбуковыми щипцами отделил от телец жала – их он оставил рядом на куске ткани, а пчел спрятал обратно. Пасечник сложил руки в молитве.

Этим трудягам не суждено было выжить. Да, кому-то они могли показаться всего лишь маленькими насекомыми, но Дзиён каждую из них считал своим сокровищем. Он сожалел об утрате, однако выбора у него не оставалось.

– Что ж...

Дзиён вернулся к девочке, убрал одеяло и принялся осматривать порезы. Сильнее всего гноились раны на подколенных сгибах.

Мужчина нахмурился: он уже видел похожие травмы – у наездников, но на ногах девочки были не натертости, а именно порезы.

Взяв в руки жальце, Дзиён начал аккуратно прокалывать им кожу в тех местах, где появились припухлости. Он вводил его неглубоко и быстро вынимал, чтобы в организм не попало слишком много яда. При каждом уколе девочка кривила лицо и на секунду распахивала глаза, но тут же снова их закрывала.

Наконец Дзиён довершил дело и устало вытер пот со лба:

– Уфф... Надеюсь, поможет.

Рядом с кроватью своей пациентки он поставил заготовленный отвар из фарана – целебной травы, которая помогала ужаленным, – и приготовился дежурить всю ночь. Если к утру лихорадка спадет, девочка точно поправится.

Эрин проснулась от пения птиц.

В комнату, где она лежала, с улицы задувал слабый ветерок – с собой он приносил запах мокрой травы и утренней росы. От кошмаров не осталось и следа, и теперь девочка отчетливо видела все вокруг.

Она медленно повернулась и заметила рядом с кроватью немолодого мужчину. Тот сидел на полу, свесив голову, скрестив ноги, сложив руки на груди, и спал. Под тяжестью головы он всем телом медленно клонился вниз, но потом вздрагивал, поднимал ее и снова начинал опускаться. Глаза он при этом не открывал.

Эрин лениво наблюдала за его кивками. Должно быть, он очень устал. С каждым разом его голова оказывалась все ближе к полу, пока с громким стуком не ударилась о доски, – мужчина тут же открыл глаза и застонал. Он огляделся, силясь понять, что вообще произошло, и Эрин не сдержала смешок. Она понимала, как это невежливо, и попыталась прикрыться рукой, но это не помогло.

– Так ты умеешь смеяться! – воскликнул он и рассмеялся сам.

Незнакомец был крупным, носил бороду и напоминал медведя. Эрин не сомневалась, что видит его впервые, но ничуть не испугалась – наверное, из-за добродушного хохота.

Скоро он перестал смеяться и присмотрелся к девочке:

– Похоже, хворь отступила. Выглядишь уже гораздо лучше. А чувствуешь себя как, нормально?

Эрин коротко кивнула.

– Хорошо... Дай-ка взгляну на твои колени.

Он убрал одеяло в сторону, и Эрин увидела, что ее одели в огромную рубашку. Кисти девочки лишь едва-едва выглядывали из-под рукавов, хоть те и были подвернуты. Наверное, это был верх от пижамы мужчины, и тем не менее Эрин могла завернуться в вещицу целиком.

Незнакомец осмотрел порезы на ногах и облегченно выдохнул:

– Припухлости спали. Значит, быстро пойдешь на поправку, – заключил он и снова накрыл ее одеялом. – Теперь можно не волноваться. А ты, смотрю, под счастливой звездой родилась: буквально вернулась с того света.

Эрин вдруг вспомнила, что произошло с матерью – как та исчезла в кольце тодов. От живота и до самой шеи девочку пронзила острая боль, к глазам подступили горячие слезы.

«Мама...»

Она хотела вновь ее увидеть.

«Мама, мама, мама...»

Эрин сжалась в клубок и заплакала.

Почти сразу ей на спину опустилась рука – та же, что спасала ее от кошмаров.

– Все в порядке, поплачь, – сказал мужчина. – Со слезами уходит печаль. Рано или поздно тебя покинет вся горечь, и ты позабудешь о том, что причиняло боль.

Девочка задумалась над его словами. Насколько правдивыми они были? Если выплачет все слезы, это тяжелое чувство исчезнет? А вдруг она тогда вовсе забудет о маме?..

Эрин с силой зажмурилась – забывать маму совсем не хотелось. Но слезы никак не останавливались. Пытаясь их сдержать, Эрин сделала глубокий вдох и сжала зубы, но на выдохе закашлялась.

Мужчина похлопал по одеялу.

– Эй-эй, не надо им мешать. Нужно выплакать все, что накопилось.

Эрин помотала головой, схватила подушку и зарылась в нее лицом.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил он.

– Плакать... не хочу... – с трудом ответила Эрин.

– Почему? – удивился мужчина.

Она не ответила и только сильнее вжалась в подушку. Мужчина на секунду задумался и, похоже, решил оставить девочку в покое – в итоге он поднялся и вышел.

Эрин слышала, как незнакомец возился на кухне, и скоро слезы прекратились. Убрав подушку, она попыталась привстать, но у нее тут же закружилась голова – пришлось лечь обратно.

Эрин испугалась, что ей не полегчает, но страхи были напрасны: она быстро почувствовала себя лучше, хотя дурнота так и не спала. Во всем теле ощущалась слабость, голова болела, руки тряслись.

Вытерев лицо, девочка принялась наблюдать за мужчиной: согнувшись над каменной печью, тот ловко орудовал металлическими палочками и, кажется, что-то жарил. Входная дверь была открыта, и белое утреннее солнце освещало обе комнаты. Ветер задувал с улицы, пролетал через кухню, подхватывал ароматы и нес их к девочке.

Живот Эрин заурчал – только теперь она поняла, насколько проголодалась. Девочка постаралась вспомнить, когда в последний раз ела: оказалось, еще дома у Садз. Неудивительно, что в животе было пусто.

Немного погодя мужчина вернулся с кухни с двумя деревянными мисками и остановился у кровати.

– Пора завтракать. – Он отставил тарелки в сторону и, подсунув руку Эрин под спину, помог ей подняться. – Сидеть можешь?

Девочка кивнула. На этот раз голова не кружилась – возможно, потому, что Эрин усадили очень плавно.

– Отлично. Теперь сможешь есть сама.

Он передал ей теплую тарелку – Эрин глянула в нее и ахнула: девочка ожидала увидеть вареный рис, но в миске оказалось что-то, похожее на обжаренные моти, политые сверху золотистым медом и молоком. Эрин осторожно откусила кусочек, и во рту разлилась сладость.

– Нравится?

Эрин быстро закивала в ответ, и мужчина улыбнулся:

– Еще бы! Мои драгоценные пчелки делают лучший мед в стране!

Мед считался дорогим продуктом, поэтому Эрин ни разу его не пробовала. Тот оказался гораздо слаще и ароматнее всего, что она ела до сих пор.

Девочка сосредоточилась на пище. С каждым кусочком она чувствовала, как по телу расходится тепло.

– А как это называется? – спустя несколько минут спросила Эрин, указав на то, что поначалу приняла за моти. Она уже насытилась, и теперь ей стало интересно, какое же перед ней блюдо.

Мужчина на секунду задумался.

– Это фако, злаковая бездрожжевая булка. Их здесь часто едят. Собирают зерно, перемалывают в муку, смешивают ее с водой и запекают – получается такой ароматный хлеб. Вкусно?

Эрин кивнула.

– А ты чем обычно завтракаешь? – мягким голосом поинтересовался мужчина.

– Рисом и бульоном... – тихо ответила она.

– Ясно... Значит, ты из ваджияку. Вотчина арухана больше, чем владения ёдзэ, там есть все условия, чтобы выращивать рис: и земли, и реки...

– Так здесь... правит не князь? – испуганно спросила девочка.

– Мы сейчас в провинции Сантор, у восточной границы королевских земель. Здесь гористая местность, пшеница растет лучше, чем рис. Вот и питаемся фако, – улыбнулся мужчина. – Выходит, даже не знаешь, где оказалась? А где родители, помнишь?

Эрин застыла. Она почувствовала, как подступают слезы, поэтому прикусила губу и молча помотала головой. Девочка боялась, что если откроет рот, то расплачется.

– Значит, у тебя никого нет? – все так же мягко спросил мужчина, и Эрин, опустив взгляд, кивнула в ответ.

Ее спаситель выглядел обеспокоенным.

– С ними что-то произошло? Как ты оказалась в озере? И почему вся была в грязи?

Эрин промолчала. Она боялась рассказать о том, как казнили ее мать, как один из тодов вез ее на спине целый день и целую ночь, как она упала и оказалась в воде.

Мужчина тяжело вздохнул.

– Ладно, не рассказывай, если не хочешь. Но давай хотя бы познакомимся. Я Дзиён. А тебя как звать?

Эрин покраснела: мужчина спас ее, выходил, накормил завтраком, а она не отвечала на его вопросы и до сих пор не представилась. Девочка торопливо вернула фако на тарелку, выпрямилась, подогнула ноги под себя, хоть колени еще и болели, сложила руки перед собой и поклонилась.

– Меня зовут Эрин. Большое вам спасибо за то, что спасли меня.

Дзиён улыбнулся:

– Эрин, значит? Прямо как сорт диких яблок, которые растут в горах. Красивое имя.

Теперь, когда Дзиён увидел, как достойно повела себя такая маленькая девочка, в его голове возникло еще больше вопросов.

Непохоже, чтобы Эрин была дочкой странников или бродячих музыкантов. Ее наряд, хоть и не выглядел богато и, конечно, потрепался, казался сшитым из качественной ткани. К тому же она каждый день питалась рисом. Мужчина решил, что ее родители, возможно, были ремесленниками или кем-то даже выше по иерархии. Речь и манеры говорили о том, что росла она в строгости, – и это только подтверждало догадку Дзиёна.

И среди ваджияку, и среди хорон – людей, проживавших на землях ёдзэ, – ремесленники очень гордились своими навыками. Они вели простую, но самодостаточную жизнь – и в том, как себя держала Эрин, это угадывалось. Но если он не ошибся, почему девочка вдруг осталась одна?

Еще Дзиёна беспокоили ее глаза. Они были чуть раскосыми, как и у большинства ваджияку, но в то же время зелеными, как у ариё... Неужели ее родители происходили из разных народов? Но ремесленники ненавидели скитальцев, да и среди ариё кровосмешение находилось под строжайшим запретом. Что же за дитя сидело перед ним?.. Чем больше он размышлял, тем запутаннее казалась ее история. В итоге Дзиён решил просто подождать, пока со временем все не прояснится само собой.

– Ну все, хватит кланяться. Прости, что полез с расспросами. Кушай, ты еще не восстановилась.

Эрин поклонилась еще раз и снова потянулась к фако. Ее руки тряслись, но слабости она не чувствовала. Мужчина тоже взялся за свою порцию.

Остаток завтрака прошел в молчании – тишину нарушало только пение птиц. Других людей с улицы слышно не было.

Когда оба доели, Дзиён быстро убрал тарелки, отнес их на кухню, вернулся в спальню и постелил на пол рядом с Эрин тонкое одеяло.

– Ночью я присматривал за тобой, поэтому сейчас хочу поспать. Тебе тоже лучше отдохнуть. Если нужно будет в уборную – она справа от входа.

Он лег рядом с кроватью, завернулся в одеяло и буквально через несколько секунд засопел.

Эрин слышала, как где-то за домом блеет козел и квохчут курицы. Ни колокола, созывавшего слуг тодов, ни плача младшей сестры Садз, ни лая собак – рядом не оказалось ни одного привычного звука. Запахи тоже были незнакомыми. Даже солнце, казалось, светило иначе.

«Мама, – мысленно позвала Эрин, – как мне быть?»

Девочка не представляла, что ждет ее дальше.

Соён рядом не было. Никто не мог подсказать, как поступить. Если Эрин вернется в деревню, матери там все равно не окажется.

От этой мысли Эрин сковал страх.

Занять денег и добраться до родных мест? Если семья Садз поможет, можно прокормиться и в одиночку...

Девочка попыталась представить себе такую жизнь, но в ту же секунду в груди возникло горькое щемящее чувство. Дед и другие слуги тодов просто стояли на берегу и смотрели, как раненую мать бросают в пруд, – Эрин вспомнила эту картину и поежилась.

«Предатели...»

Мама считала остальных слуг товарищами, но те даже не попытались ей помочь. Эрин становилось тошно от одной лишь мысли, что она снова увидит деда, услышит его жестокие слова.

Деревня перестала быть девочке домом – в этом месте остались только люди, бросившие маму на верную смерть.

Эрин закрыла лицо руками.

2 Полет королевы

– Выглядишь лучше. Вчера ты больше напоминала скукоженное яблоко, а сегодня уже разрумянилась, – смеялся Дзиён – он только что закончил с утренними делами. – Правду говорят: дети скоро хворают, да скоро поправляются. Пойдешь гулять?

Эрин кивнула – она уже устала лежать в кровати.

– Твоя одежда высохла – возьми, переоденься. Если Точчи и Нор увидят тебя в моей сорочке, то лопнут со смеху.

– Точчи и Нор? – переспросила Эрин. Неужели в таком маленьком домике жил кто-то еще?

– Мои кобыла и козлик.

Дзиён снял с дверного косяка одежду Эрин и передал ей. Девочка покраснела от смущения: она сбежала из дома Садз в пижаме и совсем об этом забыла.

– Что-то не так? – Кажется, мужчина не понял, что это ночнушка.

Эрин молча приняла вещи, натянула штаны, рубашку и подвязалась поясом. Одежда до сих пор хранила слабый запах тодов – от болезненных воспоминаний девочка прикусила губу.

– Вот, возьми еще. – Мужчина снял со стены плетеную шляпу и отдал Эрин.

Убор показался ей странным: по краю полей была пришита тонкая мелкая сетка. Пока Эрин рассматривала вещицу, Дзиён поднял с пола пару перчаток и протянул девочке:

– Надень, как придем на лужайку. Знаю, тебе великоваты – зато давить не будут.

– А зачем?

– Чтобы защитить тебя от моих маленьких сокровищ. Ну, сама все увидишь, – подмигнул мужчина и вышел на улицу.

Эрин, по-прежнему в недоумении, двинулась за ним.

От открывшегося снаружи вида у нее перехватило дух: горы вздымались до самого неба. Эрин привыкла видеть поля и холмы – а эти горы были настолько огромными, что казались ненастоящими. Острые белоснежные вершины обрамляла легкая дымка.

– Впервые видишь гряду богов, Афон-Ноа?

Эрин кивнула.

– Это граница между мирами людей и богов. Говорят, оттуда на землю спустились предки ёдзэ.

Девочка не могла оторвать взгляд от величественных гор.

«Значит, это и есть Афон-Ноа...»

Мама рассказывала ей «Афон-Каро» – легенды о богах. Согласно преданиям, ужасные божества воздвигли эту гряду, чтобы отделить свой мир от мира людей. Эрин не могла поверить, что горы, о которых она столько раз слышала, стояли прямо перед ней.

– Смотри не ослепни! – по-доброму рассмеялся Дзиён и положил руку на плечо Эрин. – Афон-Ноа стоят здесь с самого начала времен и никуда не исчезнут. Оторвись ненадолго – хочу показать тебе свои богатства.

Они обошли дом, миновали рощицу и оказались на просторной солнечной лужайке. Под сенью деревьев, которые ее окружали, на кирпичах стояли несколько деревянных коробов. Сверху они были укрыты сухой травой. Вокруг каждого суетились пчелы – кроме одного улья, расположенного под самым солнцем.

Заметив это, Дзиён помрачнел и остановился.

– Жди здесь, – похлопал он Эрин по плечу.

В ту же секунду из улья поднялось черное облако – нет, это был вовсе не дым, а бесчисленные пчелы. Они кружили на месте, и воздух дрожал от их низкого жужжания.

– Плохо дело... Они роятся... Неужто я проглядел новую матку?.. – пробормотал Дзиён.

Рой начал медленно к ним приближаться. Эрин уже собиралась упасть на землю и закрыться руками, но мужчина схватил ее за локоть и остановил.

– Не делай резких движений. Просто медленно надень шляпу.

Эрин трясущимися руками натянула убор на голову. От страха прихватило живот и бросило в холодный пот. Девочка не сомневалась: пчелы атакуют в любую секунду.

– Не волнуйся. Они не тронут, если будешь стоять на месте, – прошептал Дзиён.

Жужжащий рой завис у них над головами. Эрин почти чувствовала трепетание тысяч маленьких крылышек – неприкрытая кожа из-за этого зазудела. Но пчелы в конце концов двинулись дальше. Они облепили толстую ветку ближайшего дерева, и та вмиг окрасилась в черно-желтый.

Мужчина выдохнул.

– Все в порядке, можешь двигаться – только медленно!

Эрин тоже вздохнула с облегчением.

– Они просидят там где-то полдня и не ужалят, если не подходить слишком близко.

Теперь, когда опасность миновала, Эрин рассматривала пчел с любопытством.

– Почему они там остановились? – прошептала девочка. – Собирают нектар?

– Нет, пчелы прилетели туда по другой причине, – с улыбкой ответил Дзиён. – Они покинули старый улей и теперь вместе с маткой ищут себе новое жилище.

Эрин подняла на мужчину удивленный взгляд:

– Так королева тоже с ними?

– Видела, может, крупную пчелу, которая летела в хвосте роя? Это и есть матка. Когда нарождается много пчел и в улье становится тесно, старая королева оставляет улей молодой, а сама забирает половину колонии и отправляется на поиски нового дома.

То, как стройно и согласованно они двигались, одновременно пугало и завораживало.

– И далеко они улетят?

Дзиён криво усмехнулся:

– Если б улетали, я бы остался без средств! Чтобы они оставались рядом, я чуть-чуть подрезаю королеве крылья. Жаль ее, конечно, зато пчелы живут со мной. Поможешь? Нужно подготовить им новый улей.

Эрин последовала за мужчиной в западную часть двора. По дороге она увидела стойло, откуда за ней с интересом наблюдали кобыла и козлик.

«Точчи и Нор», – догадалась девочка. Правда, кто из них был кем, Эрин не знала.

К северу от дома стоял небрежно оштукатуренный сарай – похоже, отделкой Дзиён занимался сам. Внутри оказалось множество причудливых инструментов и улей, а одна стена была целиком занята полками с глиняными горшками. Свет попадал внутрь через единственное маленькое окошко, из-за чего в сарае было темно и прохладно.

Мужчина взял улей и нахмурился.

– Похоже, этот последний... Надо его подготовить, – пробормотал он и кивком указал куда-то в сторону: – Возьми оттуда черный горшок.

Эрин взглядом нашла сосуд. Вместо крышки сверху было что-то вроде ручки.

– Это... опрыскиватель?

– Точно, – удивился Дзиён. – И как ты поняла?..

В голове девочки возник образ: бледные руки матери берут похожее приспособление и пшикают лекарственным раствором на раны тодов.

Эрин молча взяла опрыскиватель и последовала за Дзиёном на улицу.

Когда они вернулись на лужайку, Дзиён поставил улей на землю. Затем снял крышку, заглянул внутрь и достал оттуда несколько плоских дощечек, покрытых странным повторяющимся узором.

– Это медовые рамки – на них пчелы строят свои дома, – пояснил он, заметив заинтересованный взгляд девочки. – Передай-ка опрыскиватель.

Дзиён начал распылять на дощечки и внутренние стенки улья какую-то жидкость – ароматом она напоминала сладкий алкоголь.

– Как приятно пахнет! – удивилась Эрин. Она привыкла, что лекарственные отвары матери отдают горечью.

– Точно. Надеюсь, пчелы с нами согласятся.

– О, поняла! Это нужно, чтобы их приманить – пчелы обратят внимание на яркий аромат и прилетят сюда жить.

Мужчина пристально посмотрел на Эрин:

– А тебе сколько лет?

– Мм? Десять.

Дзиён хмыкнул:

– Сообразительная не по годам.

Девочка моргнула. Садз как-то сказала, что Эрин говорит как взрослая. Услышав подобное снова, на этот раз от Дзиёна, она залилась краской.

– Нет-нет, не волнуйся, я тебя ни в чем не обвиняю. Скорее наоборот, даже восхищен, – улыбнулся он и отложил опрыскиватель. – Но, увы, ты ошиблась. Чтобы привлечь сюда пчел, я позже распылю по улью воду с сахаром. А эта жидкость мне тогда зачем? Найдешь другое объяснение? – Дзиён снова улыбнулся. – Уверен, не догадаешься.

Пока он по одной опрыскивал рамки, Эрин стояла у него за спиной, держала остальные и размышляла, зачем мог понадобиться такой сильный запах. Может, чтобы пчел разморило?

Девочка вдруг вспомнила: когда в бассейне умирал старый тод, ее мать, перед тем как заселить туда нового ящера, мазала стенки пруда его слизью.

– Дедушка...

– Да?

– Тут раньше жила другая колония?

Мужчина остановился и повернулся к Эрин:

– Почему ты так решила?

– Подумала, нужно сперва убрать их запах... – тихо произнесла она.

Дзиён хмыкнул:

– Ну ты даешь. Все правильно.

Эрин засияла, и мужчина расхохотался.

– Ты такая красивая, когда улыбаешься, – отозвался Дзиён, протирая рамки. – Нюх помогает пчелам отличать жителей своей колонии от остальных. Но сейчас я пытаюсь устранить другой запах. Сюда как-то забрался естественный враг пчел – лягушка госу, известная своим зловонием. Когда я заметил ее, пчелы уже покинули свой дом. Конечно, я вымыл и просушил улей, но пчелы к запахам очень чувствительны, поэтому стоит вдобавок и опрыскивателем поработать.

Мужчина дал Эрин понюхать носик опрыскивателя.

– Здесь у меня экстракт нафарана. Пчелы очень любят этот цветок. Его аромат их успокаивает, когда они чем-то взбудоражены. Подумал, может, хоть так получится заглушить вонь госу... Но как же ты ловко подметила, что я хочу избавиться от другого запаха! Твои родители тоже разводили пчел?

Эрин повесила голову, и Дзиён тут же пожалел, что вовремя не прикусил язык.

«Вот же... Стоило ей расцвести, как ты сразу все испортил...»

Похоже, тема семьи была для девочки болезненной. Дзиён давно это подметил, но любопытство вот уже в который раз брало верх.

«Что за дурацкая привычка... Вечно я тороплюсь».

«Эрин сообразительная: если начать допытываться, она быстро все поймет и замкнется. Лучше оставить ее в покое», – решил пасечник.

– Ладно, теперь закрепим рамки внутри улья. Поможешь? – спросил он, и Эрин с готовностью кивнула.

3 Маточное молочко

«И как он собирается загнать их в улей?» – размышляла Эрин, с интересом наблюдая за Дзиёном. Сейчас перчатки и шляпа, которые он давал девочке, были на нем.

Пасечник заранее сбрызнул улей подслащенной водой, положил туда немного меда и перенес новый дом поближе к суку, который облепили пчелы. Потом Дзиён сходил в сарай – за вместительным мешком, топориком и небольшой стремянкой.

– Если любопытно – смотри, но ближе не подходи, – предупредил он и приставил лестницу к дереву.

Взобравшись на нее, мужчина осторожно поднес куль к ветке.

«Он ведь не собирается засовывать их в мешок одну за другой...» – нахмурилась Эрин.

Девочка была уверена: это разозлит пчел, и тогда те набросятся на Дзиёна. Однако он, встав на цыпочки, обеими руками стал натягивать куль на ветку, и вскоре почти весь рой скрылся внутри. Некоторые насекомые остались снаружи, но мужчина не обращал на них внимания.

Затянув горлышко мешка у основания ветки, он занес топорик и парой быстрых ударов ее отрубил – отсеченная часть скользнула внутрь. Пчелы засуетились, но Дзиёна это особо не заботило. Он бросил топорик на землю, с мешком в руках сошел со стремянки и поднес его горлом ко входу в улей.

Эрин издалека не могла разглядеть в точности, но, кажется, пчелы начали понемногу перебираться в новый дом. Тем не менее многие из них так и остались летать в воздухе. Девочка удивленно склонила голову набок.

Дзиён долго наблюдал за тем, как пчелы осваивают жилище, но в итоге, оставив мешок у улья, медленным шагом направился к Эрин.

– Ну, мы закончили. Время обедать.

Эрин удивилась: разве можно было оставлять улей открытым?

– А... Они не улетят?

Мужчина рассмеялся:

– Все в порядке! Да, пока они еще суетятся, но скоро все заберутся в улей, вот увидишь. После обеда проверим.

Эрин еще раз посмотрела на улей: часть пчел действительно хозяйничала внутри, но многие беспокойно кружили вокруг.

Если они искали себе новый дом, разве захотели бы снова жить в заколоченном коробе, да еще и так близко к старому? Сейчас их привлекала подслащенная вода, но что мешало им улететь потом, когда она закончится?

Дзиён положил руку на плечо девочки:

– Если так за них переживаешь, можешь остаться тут и понаблюдать, пока я буду готовить. Приходи, как позову. Только ни в коем случае не приближайся к улью.

Эрин кивнула, и мужчина ушел в дом. На улице разом стало тихо. Только ветер шумел в деревьях да пчелы все продолжали жужжать – девочка не отводила от них взгляда.

– Ой!

Суетившиеся вокруг улья пчелы вдруг стали залетать внутрь, словно что-то их туда тянуло. Одна за другой они опускались перед входной прорезью, складывали крылышки и заползали в деревянный короб, точно к себе домой. Скоро снаружи не осталось ни пчелки.

Со стороны это казалось волшебством.

Эрин продолжала наблюдать за ульем издали.

«Интересно, что там происходит? Может, пчелы обсуждают, стоит ли оставаться? И как вообще такой огромный рой туда поместился?»

Ей ужасно хотелось заглянуть внутрь...

Дзиён сказал не подходить, но, если она не станет трогать улей и просто аккуратно посмотрит, как у пчел идут дела, все же будет хорошо?

Эрин убедилась, что пасечника рядом нет, и бесшумно двинулась к коробу.

Внутри было тихо. Девочка присела и увидела перед собой длинную прорезь, а за ней темноту – разглядеть ничего не получалось.

Эрин, казалось, заметила какое-то движение... Пчелы? Она слышала их тихое жужжание. Интересно, чем они там занимались?

Она немного приблизила лицо к прорези, и тут вдруг кто-то схватил ее за плечо – девочка попыталась закричать, но крупная ладонь тут же прикрыла ей рот. Сильные руки подняли ее в воздух и отнесли в сторону от ульев.

Дзиён опустил девочку на землю только у входа в дом.

– Сказал же не подходить! – прикрикнул мужчина.

– Извини... – Эрин опустила голову.

– Пчелы редко жалят людей, но сейчас колония взбудоражена – решат, что ты хочешь зла, и нападут!

– Прости, дедушка... – едва слышно ответила Эрин, глядя себе под ноги.

– Ну и напугала же ты меня! – Дзиён, похоже, успокоился. – Тебе стало интересно, почему пчелы вдруг полезли внутрь?

Девочка кивнула.

– Да... – тихо ответила она. – Они забрались туда, в заколоченный ящик, как к себе домой... Я такого не ожидала...

Мужчина улыбнулся:

– Теперь это и есть их дом. Они живут там, где поселится их королева.

– О... – Эрин подняла взгляд на Дзиёна. – Так ты сказал, что все будет в порядке, потому что в улей зашла королева?

– Верно. Если матка решает остаться, остальные пчелы ей подчиняются. Они, в отличие от людей, всегда хранят верность своему предводителю – предательство им незнакомо. Мне самому бывает жутковато смотреть, как они, одна за другой, летят к улью, будто их тянут за невидимые нити.

Эрин закивала. Она вспомнила: пчелы снаружи вдруг направились к улью, словно зачарованные.

– Наверное, королева пользуется волшебством... – прошептала она.

Дзиён едва заметно улыбнулся:

– Пожалуй. Большинство мам умеют колдовать.

– Мам? Так королева – тоже мама?

– Еще бы. Она мать всей колонии.

– А?! – Эрин широко распахнула глаза. – Вообще всей?! Они – ее дети?

– С трудом верится, да? И все же это правда. Тысячи рабочих пчел, и все – ее дочери. Рабочие – девочки. Они много трудятся, но яйца не откладывают – это задача матки.

Эрин смотрела на Дзиёна с раскрытым ртом – от новых знаний по рукам пробежали мурашки. Тысячи пчел работали как единое целое, и всем дала жизнь одна королева. Это казалось девочке невероятным.

Она задумалась: сильно ли отношения между маткой и рабочей пчелой отличались от тех, что были между Эрин и ее матерью? Чтобы это понять, девочка попыталась представить, как королева откладывает тысячи яиц, из которых вырастают ее дочери, и тут же наткнулась на противоречие.

Дзиён заметил, как Эрин в задумчивости склонила голову набок.

– Хм? Что не так?

Девочка повернулась к нему:

– Если у них одна мать и во всех течет королевская кровь, почему они ей прислуживают? Почему не каждая становится маткой?

– Мм...

Дзиён задумался. Какое-то время он молча смотрел на Эрин, но потом положил руку ей на плечо и снова заговорил:

– Верно подметила.

Мужчина отвел ее в сарай, откуда они принесли улей и инструменты, открыл квадратный напольный люк и убрал к стене бамбуковую крышку – снизу находилось небольшое углубление. Улегшись наземь, Дзиён сунул в него руку и достал черный горшочек. Затем встал, снял плотно надетую крышку и подозвал Эрин:

– Погляди.

Она посмотрела внутрь – емкость была наполнена чем-то желтоватым и липким на вид. Дзиён взял немного на ложку и передал девочке:

– Попробуй.

Эрин думала, что почувствует сладость, но стоило пасте попасть на язык, как по всему рту распространилась жгучая кислинка.

– Бе-е... – Девочка высунула язык и скорчилась, а кислота уже ощущалась даже в носу.

Мужчина рассмеялся.

– Прости, кажется, вышло мощнее, чем я думал. Возьми, заешь. – Дзиён ловко снял с полки другой горшок и протянул Эрин ложку с медом.

Кислота отступила, но вонь, вроде той, что бывает от козьего молока, так до конца и не ушла.

– Это табчим – маточное молочко. Им питаются личинки, которые должны стать королевами, – объяснял Дзиён, закрывая горшки. – Когда возникает нужда в новой матке, рабочие пчелы строят маточник – особую ячейку в сотах. Своего рода колыбель для принцессы. Королева откладывает туда яйцо, и, когда из него вылупляется личинка, рабочие пчелы кормят ее только маточным молочком, которое сами же вырабатывают. Так развивается новая матка.

Мужчина спрятал черный горшочек обратно в погреб и опустил бамбуковую крышку на место.

– Хочешь, расскажу секрет? – ухмыльнулся он. – Я научился сам выращивать королев.

Эрин его не совсем поняла, и Дзиён, поймав ее растерянный взгляд, улыбнулся еще загадочнее.

– Ладно, слушай. Для начала я делаю искусственный маточник из пчелиного воска. Затем ограждаю часть улья, где живет королева, от той части, где хранится мед. Пчел сбивает это с толку. Не находя матку, они начинают сходить с ума. И когда они заволновались... – Дзиён встал с пола, взял с полки какое-то приспособление, длинную тонкую палочку с крошечным ушком на конце. – ...я достаю вот этим из улья самую обыкновенную личинку и помещаю в маточник. Рабочие пчелы замечают ее и бросаются старательно кормить маточным молочком – и из нее вырастает прекрасная молодая королева.

Девочка нахмурилась:

– Значит, личинки рабочих пчел ничем не отличаются от тех, которые развиваются в маток?

– Именно. Единственная разница в том, что последних кормят только маточным молочком. В нем заключено мощное волшебство, способное обычную пчелу превратить в королеву.

Кислинка, оставшаяся на языке Эрин, вдруг вновь о себе напомнила – девочка невольно высунула язык и потрогала его пальцем.

– Дедушка... А с моим языком все будет в порядке? Или он тоже поменяется?

Дзиён рассмеялся.

– Все хорошо! В пчелу не превратишься, обещаю! Так-то тебе повезло, что рядом нашлось маточное молочко: это оно помогло тебе поправиться. Пока у тебя был жар, я поил тебя смесью табчим, меда и сока. Из-за особых целебных свойств маточное молочко очень высоко ценится. – Мужчина вдруг показал Эрин ложку, с которой только что давал попробовать молочко. – Кстати, как думаешь, во сколько бы обошлась порция, которую ты сейчас съела?

У девочки перехватило дыхание. Она молча ожидала ответа.

Дзиён понизил голос до шепота:

– Целый серебряник.

– Ой! – Сердце Эрин упало. – Серебряник?..

На серебряник можно было купить три куска говяжьих ребер, каждый размером с кулак взрослого мужчины. Если всего лишь маленькая ложечка молочка столько стоила, страшно представить, какие огромные деньги потратил Дзиён, чтобы выходить Эрин.

Девочка замерла и побледнела: такой долг ей в жизни не выплатить. Лицо сковал ужас.

– Дедушка...

– Да? Что такое? Тебе нехорошо?

Эрин покачала головой и едва слышно прошептала:

– Дедушка... У меня... нет денег...

Дзиён удивился, но быстро взял себя в руки.

– Прости. – Он положил руку девочке на плечо. – Опять говорю, не подумав.

Мужчина нагнулся, посмотрел Эрин в глаза и медленно, добавляя по паузе после каждого слова, сказал:

– Мне не нужно никаких денег. Требовать с тебя плату было бы подло и бесчеловечно. Может, я и не богат, но уж точно не беден. Семьи, которую нужно содержать, у меня нет. К тому же ты совсем кроха – еды и лекарств на тебя почти не уходит. Поэтому насчет денег не беспокойся.

Но его слова девочку не убедили. Она отлично помнила, как мама отдала соседям целый мешок серебряников, чтобы те ухаживали за ее дочерью. Пользоваться добротой незнакомца Эрин просто не могла.

Вот только своего дома, куда можно было вернуться, больше не существовало. Если дедушка не разрешит остаться, Эрин потеряет еду и кров.

К глазам подступили слезы, губы задрожали. Девочка опустилась на колени и поклонилась в пол:

– Дедушка, мне... негде жить... Денег у меня тоже нет. – Эрин будто слышала себя со стороны. – Но я умею готовить. Умею шить. Могу ухаживать за скотиной и работать... Пожалуйста, позволь мне остаться.

Дзиён на мгновение лишился дара речи: у него в голове не укладывалось, как столь малый ребенок может думать о том, чтобы платить за крышу над головой.

С подобным он сталкивался впервые. На своем веку он повидал даже слишком много детей возраста Эрин. Но все они были наивными созданиями, целиком и полностью зависящими от взрослых.

Интересно, ремесленники всегда воспитывают своих детей так, как воспитывали Эрин? Если да, то их потомки гораздо взрослее, чем наследники знати и ученых мужей.

Однако кое-чего ей все же недоставало – понимания людских чувств. К примеру, она не заметила, что Дзиён давно был готов взять ее под свое крыло.

С той трагедии, из-за которой Дзиёну пришлось покинуть семью и поселиться здесь, минуло почти четыре года. Не секрет, что временами он чувствовал себя одиноко.

Девочек он никогда не воспитывал, но Эрин, похоже, была собраннее многих мальчиков и к тому же очень умной. Дзиён не сомневался: уж как-нибудь он с ней управится. Если та, конечно, и вправду осталась без родни.

С Эрин точно случилось что-то из ряда вон – в будущем это могло привести к проблемам, которых сейчас не предугадать. Поэтому ему, пожалуй, не стоило поддаваться чувствам, решение следовало обдумать тщательно. Однако за те три дня, что Эрин провела под его крышей, Дзиён сильно к ней привязался. Если бы в эту минуту на пороге вдруг возникли ее родители и Дзиёну пришлось бы вернуть девочку, его бы точно поглотила тоска.

Однако Эрин его чувств не осознавала. Поэтому провела между ними черту и видела в нем незнакомца, с которым должна расплатиться. Переубедить ее добрыми словами и похлопыванием по плечу было нельзя – пришлось искать другой способ.

– Представь, что ты отправилась в путешествие, – начал Дзиён, и Эрин подняла голову. – Тебе нужно остановиться на постоялом дворе и отдохнуть. Знаешь, во сколько обходится ночь?

Девочка напряглась и покачала головой.

– В среднем один серебряник. Ну хорошо, а как думаешь, сколько платят аристократы и торговцы, когда нанимают детей на черную работу?

Эрин снова покачала головой.

– Примерно пятьдесят медников, или, другими словами, половину серебряника. То есть работай ты у меня, столько бы получала в день. Вспомни теперь про постоялый двор: тогда я назвал цену за взрослого, а за детей берут вдвое меньше – ровно твой заработок. И вот совпадение: оставаться на ночлег за эту сумму ты можешь у меня. Ну что, по рукам?

Девочка засияла, и Дзиён не сдержал улыбки.

– Отлично, значит, договорились. Как поправишься, начнешь помогать мне по дому.

Эрин с готовностью кивнула.

1 Пчелы и арфа

Весна для пасечников была самым тяжелым сезоном. И все же Дзиён ждал ее с нетерпением. Каждый день вокруг распускались цветы, и пчелы делали много меда. Колонии росли – это сулило больше доходов, нужно было только следить, чтобы пчелы не слишком роились.

Перво-наперво мед надо было собрать. Дзиён и Эрин просыпались рано утром и, если погода позволяла, трудились до самого вечера.

Пчелы хранили нектар в сотах, выветривали из него влагу и затем запечатывали белым воском. Дзиён срезал его длинным ножом и делал это так аккуратно, что Эрин самой хотелось попробовать.

Сняв восковые печати, пасечник помещал рамки с сотами, полными меда, в большое, напоминавшее бочку приспособление – медогонку. Дзиён раскручивал ручку наверху, и из нижней части вытекал золотистый мед.

Затем его нужно было пропустить через кусок чистой ткани, разлить по горшочкам и закрыть их – этим занималась Эрин. Если она трудилась особенно усердно, мужчина давал попробовать, что получилось.

Свежесобранный мед ей нравился, но настоящим открытием для нее стал вкус пыльцы – пчелы собирали ее вместе с нектаром и тоже хранили в улье. Девочка не знала, что пыльца съедобна, и удивилась, когда Дзиён вдруг предложил ее попробовать, – та оказалась сладкой, с неожиданным вкусом.

В тот раз, увидев, как округлились глаза Эрин, мужчина очень загордился.

– В таком виде она существует всего пару дней – потом начинается брожение, и пыльца становится горькой. Наверное, только пчеловоды знают, насколько вкусной она на самом деле бывает, – похвастал пасечник.

Дзиён и Эрин трудились с утра до ночи не покладая рук. Но все, за что они брались, было девочке в новинку, поэтому к работе она подходила с живым интересом.

Стоило ей лечь под одеяло и закрыть глаза, как она тут же проваливалась в сон, но уже на следующий день ее ждали новые дела. Будни тянулись друг за другом, и Эрин сама не заметила, как стала реже тосковать по матери.

И все же в дождливые дни на нее накатывала печаль. Дзиён всегда был рядом, но даже он не мог заполнить ту пустоту, что осталась после потери.

Когда у Эрин накапливались слезы, она уходила в стойло к доброй кобыле Точчи, садилась рядом с ней на землю и плакала, пока та стояла рядом. Хотя девочка никогда не говорила, где пропадает, Дзиён наверняка обо всем догадывался, но с расспросами не приставал.

Весна подходила к концу – приближалось лето. Дзиён все больше убеждался, что Эрин действительно осталась без дома. Она точно потеряла родителей при каких-то ужасных обстоятельствах. Единственное, что тут утешало, – девочку хотя бы не преследовали.

Раз в неделю в базарный день пасечник брал лошадь и ехал час до перекрестка на дороге Кодзон. Там устраивали ярмарку, и Дзиён закупал продукты и продавал мед. Когда мужчина предлагал Эрин съездить с ним, она с радостью соглашалась.

На рынке она не отходила от Дзиёна. Эрин не сторонилась людей, но, будучи немногословной по природе, обычно молча рассматривала яркие витрины и вывески. Знакомые торговцы, конечно, спрашивали пчеловода про девочку-ариё, но он всем отвечал, что это дочь его старого друга.

Как-то раз Дзиён купил ей платье с воротничком, на котором были вышиты цветы, – такие носили местные девочки. Эрин обрадовалась, но в тот же день с куда большим восторгом рассматривала встретившееся им по дороге дерево хоак с его тонкими вытянутыми листьями. Похоже, природа интересовала ее сильнее, чем одежда и украшения.

Она могла часами наблюдать за летком. Особенно ее волновало ожидание новой королевы: девочка начинала плакать от радости, стоило ей услышать, как трубит матка.

Эрин следовала за пчелами по полям, изучала, чем отличаются разные виды, чем питаются, какие бывают ульи... Но она не кидалась взахлеб рассказывать обо всех своих открытиях, как это делало большинство детей.

Дзиён поначалу считал, что девочка просто стесняется, но со временем понял: та сперва обдумывает увиденное. Чем бы она ни занималась – чистила ли печь от золы, убирала ли за козлом, – ее голову всегда занимало несчетное число вопросов и сомнений. Пасечник нередко видел, как его подопечная говорила сама с собой, и слушать ее было на удивление интересно.

Как-то раз, когда они фильтровали мед, Дзиён заметил, что Эрин бубнит себе под нос.

– Но он совсем не похож на нектар... Когда цвели саро, мед по виду отличался от того, который был, пока цвели носан... – Девочка сама не осознавала, что говорит вслух. – Видимо, дело все-таки в нектаре...

Мужчине не терпелось узнать, о чем она размышляет, и он вмешался:

– О чем задумалась?

Эрин удивленно повернулась к нему и покраснела – поняла, что он все слышал. Пару секунд она молчала.

– Я один раз попробовала нектар, который собирают пчелы: он был сладким, но совсем непохожим на мед по вкусу.

Дзиён застыл. До него дошло, какой вопрос не давал ей покоя. Пасечник мог бы рассмеяться – настолько простым был ответ, – но его поразило, что девочка решила попробовать нектар, чтобы сравнить его с готовым медом.

– Понял. Тогда ответь для начала: что мы вообще называем медом?

В мыслях Дзиён горько усмехнулся: снова проснулась его старая привычка всех поучать. Но Эрин это, кажется, не волновало.

– Пчелы складывают себе в живот нектар, а потом выплевывают его, вернувшись в улей. Поэтому я думала, что мед – смесь нектара с их слюной, но...

Дзиёну стало интересно, к чему она ведет, поэтому он терпеливо подождал, пока девочка продолжит.

– Они пролетают очень большое расстояние. Я успеваю выдохнуться, пока бегу за ними до поляны. Но ведь пчелы намного меньше меня, а значит, для них этот луг находится еще дальше.

Пасечника настолько увлекли ее рассуждения, что он и сам не заметил, как перестал крутить ручку медогонки.

– Мама рассказывала, что и люди, и животные питаются не только чтобы расти, но и чтобы иметь силы двигаться. Поэтому, если мы устаем, нам хочется есть. А крошечные пчелы пролетают огромное расстояние, набирают нектар, несут его обратно в улей и выплевывают – где же они находят силы на этот труд? И как из такого малого количества нектара получается столько меда, да еще и золотистого цвета? Где пчелы берут столько слюны на его производство? Как не погибают, если отдают столько влаги?

Дзиён вдруг понял, что остановился, и снова начал усердно вращать ручку.

– Ты зришь в корень. Я постараюсь потихоньку передать тебе свои знания. Но сейчас давай закончим с фильтрацией. Работа – на первом месте.

Начиная с того дня Дзиён использовал любую возможность, чтобы делиться с Эрин своим опытом. Она стремилась к новому, как птенцы тянулись к еде. Однако по-настоящему пасечник понял, насколько ей хочется учиться, лишь одним дождливым весенним днем.

Тогда он оставил дом на Эрин и уехал в город на сделку с другим торговцем. Утром еще стояла ясная погода, но на обратном пути мужчина попал под ливень.

В прошлый раз Эрин выбежала встречать его с зонтом в руках, и Дзиён думал, что сегодня будет так же. Но девочки нигде не было видно. Он оставил кобылу в стойле, обтер ее, дал сена и направился в дом – внутри оказалось тихо.

Дзиён уже забеспокоился, куда девочка могла уйти в такое ненастье, но заприметил ее у перегородки, отделяющей кухню от спальни. Эрин сидела к нему спиной.

«Чем она занята?»

Мужчина подошел поближе, но та даже не повернулась. Тогда он заглянул ей через плечо: на коленях у нее лежал трактат о ядах – девочка увлеченно кивала головой и что-то бормотала.

– Привет...

От испуга Эрин вздрогнула, но потом узнала Дзиёна:

– Извини!

Она побледнела – наверное, решила, что ее отругают за взятую без спроса книгу.

Дзиён сел перед ней и взял том в руки:

– Да все хорошо... Читать умеешь?

Эрин кивнула.

– В школе научили?

Она помотала головой:

– Нет, мама...

– Мама? И ты можешь это прочесть? С таким обычно справляются только без пяти минут выпускники.

Эрин пожала плечами:

– Ну... было сложновато, много незнакомых слов.

Мужчина облегченно улыбнулся:

– Как гора с плеч! А то я уже испугался. Представь: в такой мрачный день возвращаюсь домой, а тут десятилетка изучает яды.

Девочка опустила голову.

– Такое преподают в старших классах – где-то в шестнадцать – детям ученых мужей. Читай ты подобные книги свободно, я бы решил, что передо мной злой дух или кто похуже.

Его слова, кажется, успокоили Эрин.

– Похоже, она тебя увлекла. Неужели трактат настолько интересный?

Девочка молча кивнула.

Совсем недавно, когда Дзиён уехал торговать, Эрин узнала, что у него есть целая коллекция книг. В тот день тоже шел дождь – работать на улице было невозможно, и девочка от безделья решила подшить одежду пасечника. Но когда она открыла его шкаф, перед ней предстало нечто невероятное: внутри тот оказался просто огромным – там бы с легкостью поместился человек, – и все было заставлено книгами. Впервые в жизни она видела столько томов. Девочка понимала: нельзя трогать вещи Дзиёна без разрешения, но ей хотелось узнать, что именно это за книги, – и любопытство взяло верх.

Аккуратно, не нарушая порядка, она доставала книги одну за другой, проверяя названия. Каждая вызывала у нее восторг: легенды и мифы, энциклопедии по пчеловодству, труды о других странах... Эрин откопала настоящее сокровище.

До возвращения Дзиёна оставалось мало времени, поэтому почитать она уже не успевала. Девочка с нетерпением стала дожидаться дня, когда снова останется одна.

Сегодня, когда пасечник уехал, Эрин открыла шкаф и принялась выбирать, какую бы книгу почитать, но их было столько, что девочка растерялась. С томом она в итоге определялась довольно долго, хотя большим запасом времени и не располагала.

Медицинский справочник оказался у нее в руках случайно: Эрин пролистывала книги, чтобы примерно понять, о чем они, и вдруг наткнулась в одной из них на заголовок «Изменение запахов».

Девочка тут же вспомнила, как мать пыталась определить причину смерти Клыков. Когда Эрин заметила, что запах тодов изменился, Соён сильно удивилась и наказала дочери ни в коем случае об этом не говорить.

Почему другие не должны были знать? И отчего ящеры пахли иначе?

На ум Эрин пришло еще одно воспоминание: за ужином мама сказала, что в неволе тоды быстрее чахнут.

«Думай. Что делают дикие тоды, чего не могут Клыки? Ты способна найти ответ...»

Соён сказала ни с кем не делиться этим знанием. И что со временем Эрин сама поймет, почему так нужно.

Фразы матери глубоко засели у девочки в голове. Поэтому, увидев заголовок «Изменение запахов», она подумала: а вдруг разгадка кроется здесь?

Но в книге оказалось много неизвестных слов – сколько бы раз Эрин их ни перечитывала, не могла сообразить, что они означают. Однако кое-что девочка все же поняла: похоже, при отравлении тело начинало пахнуть иначе – по запаху изо рта лекари определяли, какой яд был применен.

Это показалось Эрин любопытным: мама сказала посланнику, что тодов отравили. Наверное, по их запаху можно было понять, какой яд им дали... В этот самый момент Дзиён вернулся из города.

Эрин не знала, как объяснить, почему она взяла медицинский справочник, поэтому просто смотрела в пол.

Раздался хлопок – пасечник закрыл книгу.

– Хочешь научиться читать такие тома?

Сердце дрогнуло, и Эрин подняла взгляд на Дзиёна:

– Да!

Какое-то время он пристально смотрел на нее, но потом улыбнулся:

– Ладно. В перерывах между работой буду тебя наставлять.

Некоторые дети, когда чего-то не понимают, начинают думать, будто с ними что-то не так. Дзиён считал: нет большей радости в жизни, чем объяснить такому ребенку сложную тему и увидеть в глазах понимание и облегчение – теперь-то он знает: с ним все хорошо.

Но когда пчеловод начал учить Эрин, он открыл для себя новое удовольствие: смотреть, как одаренный ребенок все схватывает на лету.

Помимо книг и живых существ, у его подопечной появился еще один интерес: арфы и их создание.

Когда Дзиён ездил с девочкой на рынок за продуктами на лето, они встретили бродячих музыкантов, которые появлялись здесь несколько раз в год. Труппа готовилась к выступлению и расставляла инструменты на большом красном ковре под ярким солнцем.

– Хочешь послушать?

Эрин кивнула.

Скоро они начали: играли на арфах и флейтах, пели грустные песни и веселые. Девочка слушала их с раскрытым ртом.

Потом Дзиён погрузил вещи на Точчи, и они с Эрин отправились домой. В дороге та принялась напевать только что услышанную любовную песенку:

– В лунном свете – голос лягушек, в туманном рассвете – пение птиц льется вновь, не утихая, и вновь... – Серенада приближалась к кульминации, и Эрин увлеклась еще больше: – Не пой мне песен, птичка, ой не пой, ведь помню я, как пела мне вчера...

Дзиён ненадолго задумался, а затем спросил:

– Стой-ка, а ты понимаешь, о чем вообще эти стихи?

Эрин удивленно повернулась к нему:

– О птичке, которую просят не петь?

Мужчина рассмеялся и покачал головой:

– Ладно-ладно, потом поймешь... Не знал, что «Рассветная птичка» популярна даже в землях арухана...

– Правда? Никогда ее не слышала.

– Что? Но как тогда спела?

– Мы же только что ее слушали.

– И ты запомнила с первого раза?

Эрин сомневалась, как ответить. Песня ей запомнилась, потому что понравилась, но девочка не знала, сможет ли с первого раза выучить какую-то другую.

Всю дорогу Дзиён поглядывал на подопечную, погрузившись в раздумья. Когда они вернулись домой, пасечник достал из шкафа небольшую дуговую арфу.

– Давненько я не брал ее в руки... – бормотал мужчина, сосредоточенно настраивая инструмент.

Наконец он закончил и спросил:

– Узнаешь?

Дзиён начал играть: полилась мягкая мелодия, напоминавшая о ясных весенних деньках. Эрин покачала головой:

– Нет.

– Ясно. А понравилось?

Девочка кивнула, ее глаза светились:

– Да, ты красиво играешь!

– Арфу я полюбил еще в двенадцать, – улыбнулся он. – Отец разрешал играть, но скоро этого мне стало мало. И я пошел учиться изготавливать арфы сам, к ремесленнику, – отец тогда испугался, что я решил стать музыкантом, и очень разозлился. Эту, кстати, тоже я сделал – хорошо звучит?

Эрин кивнула.

Дзиён заиграл снова. Какая-то музыка будто рисовала перед девочкой чистое ночное небо, другая звала в пляс. Эрин наклонилась вперед, стала покачиваться в такт и насвистывать услышанное.

– А попробуй повторить эту.

Дзиён еще раз сыграл первую мелодию, ту, в которой было что-то от весеннего дня. Когда она закончилась, Эрин попыталась просвистеть, что услышала. Пасечник ахнул: девочка не ошиблась ни в одной ноте. Что еще удивительнее – выполнила задание без единой заминки, без тени сомнения.

В детстве, когда Дзиён занимался музыкой с учителем, тот хвалил его за превосходный слух, но Эрин оказалась намного талантливее.

С того дня пасечник начал учить девочку игре на арфе. Его догадка подтвердилась: Эрин обладала великолепным музыкальным слухом. Правда, ее способности ограничивались запоминанием произведений – сочинять свою музыку у нее пока не получалось. Куда больше этого ей нравилось извлекать звуки сами по себе. Эрин поражало, как от натяжения струн, от формы арфы, от дерева, из которого ее вырезали, менялось звучание.

Когда Дзиён обучил ее основам изготовления арф, она принялась делать их из самой разной древесины и всех возможных форм и размеров. Конечно, они уступали работам мастеров, но страсть Эрин к созданию инструментов не остывала еще многие годы.

2 Летняя хижина

Тени деревьев ярко выделялись на освещенной летним солнцем земле. Цикады теперь стрекотали от рассвета и до заката.

Дом Дзиёна находился выше, чем деревня, где Эрин жила с мамой, – из-за сухого и прохладного воздуха по утрам и вечерам переносить лето здесь было проще.

Когда на поляне у озера отцвели саро и желтые носан, Дзиён поехал на ближайшую ферму, чтобы взять еще одну лошадь. У них с соседом была договоренность: когда тот заканчивал со сбором пшеницы и посевными работами, то отдавал лошадь Дзиёну до самой осени.

Когда мужчина вернулся, он выкатил на солнце телегу, скинул с нее парусину и принялся ремонтировать. Эрин прибежала и стала с интересом наблюдать.

– Закончила с Нором?

Девочка кивнула, и Дзиён передал ей тряпку.

– Тогда помоги почистить телегу. Если увидишь, что какие-то доски искривились или расшатались, скажи.

Эрин снова кивнула и полезла в повозку – места там оказалось больше, чем казалось со стороны.

– Дедушка, а что ты собрался везти?

– Ульи, еду, одежду, постели...

Эрин остановилась и посмотрела на Дзиёна:

– Мы куда-то уезжаем?

– Да, поедем в горы за цветами, – улыбнулся он. – На горе Касё, ближе к вершине, у меня есть хижина. Летом там неподалеку распускаются фуджак и сашия. Зрелище невероятное.

Эрин засияла, и Дзиён продолжил:

– Ну все, знаешь, чего ждать. А сейчас у нас много работы.

На сбор всех вещей у них ушло пять дней. И вот наконец в утреннем тумане они двинулись вверх по горной тропе. Дзиён с двумя лошадьми и повозкой шагал впереди, а Эрин, ведя козла, шла позади. Путь предстоял долгий: чтобы не побеспокоить пчел в ульях, ехать приходилось медленно и аккуратно.

Вдоль дороги росла высокая трава и деревья, но даже в их тени не было спасения от палящего зноя. Эрин быстро взмокла, ей досаждали комары и назойливые мухи.

Дзиён тем временем накрыл ульи сеткой – так они продувались, и к пчелам попадал свежий воздух. Вдобавок, чтобы внутри не становилось слишком жарко, он всю дорогу опрыскивал короба водой.

У горного ручья, зажатого меж валунами, Дзиён с Эрин остановились на привал. Девочка тут же кинулась к воде – та оказалась настолько холодной, что у Эрин вмиг свело пальцы. Она смочила горло, умылась, обтерла шею водой – и сразу почувствовала облегчение. А потом окунула в ручей голову целиком, вытащила и встряхнула ею – брызги разлетелись во все стороны.

Дзиён рассмеялся:

– Прямо как щенок! Ты ведь леди – разве не надо вести себя подобающе?

Эрин хихикнула и снова обмакнула голову:

– Лучше буду щенком!

Дзиён криво улыбнулся и внимательно взглянул на свою тощую подопечную: руки и ноги были как ветки. Девичьи волосы требовали навыков ухода, которыми пасечник не обладал, поэтому стриг Эрин довольно коротко – кончики едва касались плеч, из-за чего она напоминала мальчика.

– Ну что с тобой поделаешь...

Сердце Дзиёна наполнилось теплотой: Эрин стала для него бесценным даром.

Недолго передохнув, они молча двинулись дальше.

Когда тени деревьев удлинились, а небо окрасилось в багрянец, перед пасечником и его подопечной открылся невероятный вид.

– Ого! – невольно восхитилась Эрин.

Весь луг, насколько хватало глаз, покрывали цветы. Поляна находилась на плавном склоне, который оканчивался резким обрывом, поэтому казалось, будто алые облака медленно плыли прямо по земле. За обрывом начиналась долина, а за ней возвышались заснеженные вершины Афон-Ноа.

Как только Эрин и Дзиён остановились, все вокруг стихло – слышался только шелест травы и цветов, и девочке подумалось, будто она оказалась в другом мире.

– Ну, пойдем. Мы уже рядом. – Наставник легонько сжал ее плечо, и они двинулись дальше.

Летняя хижина Дзиёна оказалась вдвое меньше дома, где он жил с осени по весну. Доски, которыми он закрыл вход год назад, выглядели нетронутыми.

– Вот мы и на месте... – Дзиён похлопал себя по пояснице и потянулся. – Отведи козлика в загон и займись лошадьми. Я пока поставлю ульи, сниму доски с двери и почищу печь.

– Хорошо.

Даже летними ночами здесь бывало прохладно – без растопленной печи не обойтись. Но в дымовой трубе часто селились птицы, и прочистка становилась одним из первых дел Дзиёна.

Из-за этого в день переезда пасечник всегда очень уставал. Он никогда не сомневался в своих силах, но после того, как ему перевалило за пятьдесят пять, приводить печь в порядок становилось все тяжелее. В прошлом году Дзиён даже не стал этого делать – чтобы не замерзнуть, просто плотнее заворачивался в одеяло. Но сейчас, когда вместе с ним жил ребенок, такой вольности позволить себе было нельзя.

Переезд сильно утомлял, зато пчелы начинали приносить больше меда. Однако Дзиён выбирался сюда не только поэтому – ему самому нравилось это место.

«Интересно, сколько еще лет я смогу сюда приходить?»

Он наблюдал, как на луг медленно опускались сумерки. Сердце радовалось. Весна выдалась дождливой, поэтому все вокруг расцвело. Пчелы соберут много нектара.

Впрочем, в этом году Дзиён приехал не только за медом – он собирался искать целебные травы. Пасечник видел на склонах ущелья неподалеку траву чиго – ее корнем лечили опухоли внутренних органов. Она росла только на горных склонах, поэтому была редкой и высоко ценилась.

При ее сборе следовало соблюдать особую осторожность: один неверный шаг, и можно сорваться вниз. По дну ущелья протекала река, где обитали дикие тоды. Так что падение означало смерть. И все же риск того стоил – за один корешок можно было выручить целый золотник.

Прежде Дзиёну приходилось кормить только себя. Он думал: когда состарится настолько, что не сможет двигаться, просто ляжет на этом лугу и умрет, наблюдая за облаками. Но теперь он заботился еще и об Эрин. Возможно, лет через шесть-семь она захочет выйти замуж. Но чтобы найти достойного жениха, нужно было подготовить денежное приданое и вещи для нового дома.

С другой стороны, у Дзиёна давно возникло предчувствие, что обычной жизни девочке ждать не стоило: она росла особенным ребенком. И чем больше он ее учил, тем сильнее это проявлялось.

Если б в Эрин не текла кровь ариё и она была мальчиком, Дзиён попросил бы старых знакомых устроить ее в столичную академию.

«Там бы она расцвела, с такими-то талантами! – с досадой думал Дзиён, не в силах что-либо предпринять. – Ладно, сейчас другие дела».

В любом случае затраты его возросли. Но эта мысль не тяготила пасечника, а скорее наоборот – придавала сил. Однажды он уже обеспечил счастливое будущее родному ребенку и сейчас хотел сделать то же для Эрин.

Дни в летней хижине сменяли друг друга. Наступила самая жаркая пора.

– Ну как, уже освоилась? Можно оставить на тебя дом? Всего на день, думаю, – сказал Дзиён за ужином.

– Конечно.

– Отлично! Тогда завтра будешь на хозяйстве.

– Договорились!

Мужчина вдруг поднял брови:

– Рад, что ты согласна, только... не трогай пчел. Я, разумеется, не смогу за тобой следить, но прошу, не делай этого.

Эрин состроила удивленное лицо, и ее наставник нахмурился:

– Думала, не замечу? Уж не знаю почему, но ты же спишь и видишь, как бы погладить пчелу. Я замечал: сидишь себе перед ульями, а на лице прямо написано, что хочешь сунуть палец внутрь. Пойми: некоторые даже умирали после укуса. Поэтому, пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно, ладно?

– Хорошо... – ответила Эрин, повесив голову и потирая большой палец об указательный.

Дзиён наверняка бы сильно ругался, если б узнал, что ее уже ужалили.

Спины пчел покрывала короткая аккуратная шерстка, и Эрин давно хотелось узнать, мягкая та на ощупь или жесткая. Как-то девочка дождалась, чтобы одна из пчел села на цветок, осторожно приблизилась к ней и коснулась пальцем – в ту же секунду насекомое взмыло в воздух и ужалило Эрин... Боль была невыносимой. Девочка пыталась вылизать ранку и высосать яд, но ничего не помогало.

Однако страшнее боли для Эрин стала смерть пчелы: следующим утром девочка нашла ее в траве. Дзиён рассказывал, что пчелы погибают, когда кого-то жалят, но Эрин осознала это, только своими глазами увидев маленькое бездыханное тельце.

Сложно описать, что она почувствовала в этот момент. Казалось, к сердцу приложили ледышку.

Остальные пчелы не заметили потери сестры – летали рядом и жужжали, как и всегда, – но девочка еще долго смотрела на крошечный труп.

Мужчина хмуро глядел на опустившую голову Эрин.

– Я боюсь оставлять тебя одну, потому что иногда ты творишь что-то совершенно безумное... А, точно: и ни в коем случае не ложись Точчи под брюхо!

Девочка втянула голову в плечи. Она действительно ложилась под живот лошади: хотела узнать, дает ли та молоко. Но Эрин и не думала, что Дзиён ее видел.

– Точчи ласковая, не лягается. Но если вдруг ее кто укусит, тебе от нее тут же прилетит.

Эрин по-прежнему сидела опустив голову.

– Посмотри на меня.

Девочка подняла взгляд, и Дзиён заговорил спокойным, но строгим голосом:

– Не забывай: между людьми и животными огромная разница. Точчи – дружелюбная кобыла. Она привыкла и ко мне, и к тебе, мы для нее семья. Но если, к примеру, ее ужалит оса, от боли лошадь взбесится и ударит – ты можешь погибнуть. Если человеку будет больно, он не забьет тебя до смерти, но животное – запросто.

Эрин смутилась: мама говорила ей что-то похожее.

– Поняла? – решил удостовериться Дзиён.

– Да...

Он кивнул и расслабился:

– Хорошо. Тогда завтра дом на тебе.

Дзиён взял с тарелки кусочек сыра, нанизал на шпажку и принялся греть его над пламенем.

– Дедушка, а куда ты собрался?

– Мм? А, за целебными травами.

– Целебными? Тебе нехорошо?

Наставник улыбнулся:

– Нет-нет, все в порядке, это на продажу. Может, слышала о корне чиго?

Эрин покачала головой.

– Это лекарство от опухолей внутренних органов. Он примерно такой, – Дзиён развел в стороны большой и указательный пальцы. – Большой корень можно продать за целый золотник.

– Правда?! Так дорого?!

Мужчина улыбнулся, взял из деревянной миски еще кусочек сыра и, как и предыдущий, насадил на шпажку.

– Правда. На нем можно неплохо подзаработать. Есть легенда, что чиго вырастает от дыхания тодов, потому что найти эту траву можно только на склонах глубоких ущелий, где живут эти ящеры. Быть может, мне не хватит одного дня, чтобы ее добыть, поэтому не пугайся, если завтра не вернусь.

Дзиён закрепил шпажки над огнем и, наконец подняв взгляд на Эрин, ужаснулся: та, совершенно бледная, смотрела прямо на него.

– Что с тобой? Болит где-то?

Девочка покачала головой.

– Дедушка, ты пойдешь к тодам? – едва слышно спросила она.

Пасечник моргнул. Какое-то время он молча глядел на нее, но в конце концов расслабился и улыбнулся:

– Так ты за меня волнуешься? Спасибо, конечно, но не переживай: я много ходил по этим местам, да и спускаться в само ущелье не собираюсь. Поэтому не накручивай себя и просто присматривай за домом.

Эрин кивнула, но внутри нее сгущалась тревога – и слова Дзиёна ее не развеяли. Девочка вдруг вспомнила запах тодов, перед глазами встала картина, как они кружили вокруг матери.

На следующий день нужно было рано вставать, поэтому Дзиён быстро ушел спать. Лежа рядом с ним, Эрин никак не могла уснуть.

Да, он сказал, что не собирается спускаться в ущелье, но что, если пчеловод поскользнется? Тогда тот попадет в пасть худшего ее страха.

Эрин думала, мама будет с ней всегда – но тоды расправились с ней за считаные секунды. То же случится и с Дзиёном.

«Если дедушка не вернется...»

Она почувствовала дрожь где-то в глубине живота. Вскоре она охватила Эрин целиком.

3 Летающий зверь

Дзиён встал с рассветом.

Он поднялся и тихонько, чтобы не разбудить Эрин, оделся в дорогу. Но девочка не спала: она лежала в кровати с закрытыми глазами и прислушивалась к каждому его шороху.

Наконец пасечник собрал вещи, открыл дверь и шагнул на улицу. Стоило ему выйти, как Эрин вскочила с кровати – она торопилась выполнить план, который продумала еще ночью. Девочка оделась, достала с полки остатки ужина – фако и сыр, – спрятала в кулек и поспешила из дома.

Снаружи было еще темно, но в предрассветной синеве Эрин различила силуэт Дзиёна, идущего впереди, и пошла за ним. Первая часть пути проходила через поле – если бы пасечник обернулся, он бы, скорее всего, заметил девочку. Но разбираться с этим ей предстояло потом.

Не будь Дзиён поглощен своими мыслями, наверное, почувствовал бы, что подопечная следует за ним. Но пока он спускался по горной тропе, голова была занята совсем другим.

«Может, на нее напали тоды?»

Пасечник заметил, как Эрин побледнела, когда он сказал, что собирается туда, где живут эти ящеры, – это было на нее не похоже. Тогда Дзиён решил, будто девочка испугалась за него. Теперь же ему казалось, что дела обстояли не совсем так.

Когда он нашел Эрин на берегу озера, та была с ног до головы перепачкана – но не речным илом, а чем-то липким, похожим на смолу. И от нее разило тодами.

«Неужто в той грязи была и слизь тодов? Но чтобы в ней замазаться, нужно подобраться к ним вплотную – ящеры бы растерзали девочку. Только наездники могут к ним подойти... – вдруг он нахмурился. – Секунду, а ведь и правда...»

Ёдзэ тодов не держала – они считались грязными существами. Но вот у арухана, не связанного никакими моральными принципами, имелись люди – их звали слугами тодов, – которые выращивали ящеров и вроде даже их тренировали.

Девочку как раз принесло с земель князя...

«Может, Эрин – дочь слуг тодов?»

Но слуги давали клятву верности арухану, а значит, не стали бы мешать свою кровь с ариё.

«М-да... Не ребенок, а сплошная загадка...»

Уже рассвело, но небо по-прежнему оставалось темным. Его застилали облака.

Когда Дзиёну на голову упала большая капля, он понял, что мольбы не помогли: пасечник уже приближался к склону ущелья, и тут вдруг полило как из ведра. Мужчина спрятался под раскидистым деревом и задумался, что делать дальше.

Он уж было решил повернуть домой, но стук капель по листьям стал утихать – ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Тучи расступились, и из-за них выглянуло солнце.

Земля успела превратиться в вязкую грязь, но возвращаться домой, почти добравшись до цели, не хотелось. Дзиён подхватил котомку и вернулся на тропу, попутно вытирая с лица капли, которые падали с листьев.

В кустах у него за спиной что-то зашуршало – птица или зверь, он не понял. Похоже, лес просыпался после дождя. Дзиён развязал поясную сумку и достал оттуда плод, аромат которого отпугивал всю живность. Пасечник раздавил его и смазал соком одежду.

Запах напомнил Дзиёну о старике, который обучил его всему, что знал сам: от пчеловодства до навыков выживания в природе. Если бы не он, Дзиён едва ли мог бы сейчас продавать мед. Мысленно помолившись за благополучие учителя в загробном мире, пасечник продолжил путь.

Лес наконец закончился, и перед Дзиёном возникло ущелье, по форме похожее на чашу. Внизу текла мутная река – видимо, из-за дождей она разлилась и сейчас казалась куда полноводнее, чем в прошлом году.

Медленно, следя за каждым своим шагом, мужчина вошел в высокую траву, за которой скрывался обрыв.

Год назад с этого же места он высматривал в ущелье целебные травы и заметил на склоне раскидистое дерево сошу, а под ним – цветущую чиго. Уже смеркалось, поэтому мужчина рисковал не увидеть, куда ставит ногу, и оступиться. Да и лезть вниз без страховки, казалось, было невозможно. Дзиён решил – игра не стоит свеч, и в тот раз вернулся домой.

В этом году он прихватил с собой крепкую веревку. Пасечник взглядом отыскал сошу, достал веревку и обвязал ею ствол дерева у самого обрыва. Затем на одном из ее концов закрепил небольшой камень и сбросил туда, где росла чиго, – тот приземлился в зарослях бамбука. Дзиён взялся за веревку, убедился, что она его выдерживает, и начал медленно шагать вниз по утесу спиной вперед.

Через двадцать шагов его правая нога потеряла опору – не успел Дзиён сообразить, как соскользнула и левая. Руками он крепко держался за веревку, но его тут же ударило о скалу – от столкновения перехватило дыхание, а натянутая веревка обожгла ладони.

– Агх!

Из-за резкой боли он разжал пальцы и заскользил вниз по крутому склону, лицом к утесу. Дзиён попытался ухватиться за ветвь кустарника, но не удержался, и та ударила его по челюсти – из глаз полетели искры. Пасечник стал терять сознание и, уже не в силах бороться, покатился дальше по склону.

Когда подбородка Дзиёна что-то коснулось, его тут же пронзила острая боль. Он застонал и открыл глаза: перед ними все плыло, однако он узнал Эрин – девочка сидела рядом и ревела в три ручья.

– Дедушка! Дедушка!

Дзиён повернулся к ней и попытался заговорить, но челюсть вновь обожгло болью. Пасечник невольно потянулся ее ощупать, но маленькая ручка его остановила.

– Не трогай! Ты сильно поранился. – Эрин сжала его кисть железной хваткой.

Глаза Дзиёна сделались влажными от подступающих слез. С трудом шевеля губами, он все же спросил:

– Где мы?

– На склоне, – всхлипывая, ответила она. – На выступе. Он небольшой, поэтому не двигайся, иначе упадешь. Слышишь?

Дзиён попытался глазами показать, что все понял.

– Я... боялась, что ты умер!

Эрин расслабилась, и весь накопившийся в ней страх и напряжение выплеснулись наружу: девочка задрожала и взвыла. Потом потихоньку ужас начал ее отпускать – Эрин перестала плакать, глубоко вздохнула и принялась вытирать лицо от слез.

– Дедушка, ты как? – спросила она, глядя прямо на Дзиёна.

Мужчина попытался глазами выразить, что все в порядке. Все тело болело, но он по-прежнему мог шевелить пальцами рук и ног – значит, позвоночник и другие кости были целы.

Голова понемногу прояснялась, и только теперь Дзиён стал понимать положение, в котором оказался. Несмотря на то что он ничего себе не сломал, конечности сильно болели, поэтому прямо сейчас влезть обратно наверх пасечник бы не сумел.

Похоже, он долго пролежал без сознания – солнце уже опускалось за горизонт. Дзиён вдруг заметил, что Эрин накрыла его одеялом:

– Откуда... оно?

– Ты оставил его свернутым под деревом. Взяла с собой, когда спускалась.

– Но... зачем?

– Оно все равно легкое. Захватила еще воды и припасов. – Девочка подняла флягу и гордо улыбнулась, хотя лицо ее оставалось мокрым от слез.

Дзиён не догадывался, что подопечная за ним следила, но был рад, что она оказалась рядом.

– Ты... сможешь подняться? – спросил пасечник, стараясь как можно меньше двигать челюстью, и Эрин кивнула. – Возьми одеяло и лезь наверх... пока не стемнело. Сегодня... придется тебе ночевать под деревом.

Девочка замотала головой:

– Нет, я здесь останусь, с тобой.

– Дурочка... Тут узко – упадешь.

– Все хорошо. Места нам хватит.

Дзиён сдался.

Стемнело, и быстро начало подмерзать. Пасечник и его подопечная прижались друг к другу, целиком забравшись под одеяло, но холод все равно то и дело пробирал до костей, не давая нормально поспать.

Несколько раз за ночь Дзиён просыпался, чтобы облегчиться. Эрин помогала ему встать, и, когда он поднимался на ноги, боль пронзала все тело ниже пояса. Но хуже боли был страх: соскользнуть с обрыва и исчезнуть в темноте. Дзиён хотел только одного: чтобы бессонная ночь наконец закончилась.

На рассвете Эрин разбудил знакомый сладковатый запах. Она поначалу решила, что это лишь остатки кошмара, но, стоило высунуть голову из-под одеяла, девочка поняла: все взаправду. В морозном утреннем воздухе витал запах тодов.

От страха у Эрин перехватило дыхание, сердце забилось быстрее. Она аккуратно, чтобы не разбудить Дзиёна, выглянула из-за укрытия. Ничего подозрительного девочка не увидела: только очертания кустов ниже по склону и нескольких упавших деревьев возле разлившейся реки.

Но каждый порыв ветра доносил до Эрин запах тодов. Вдруг что-то шелохнулось – девочка пригляделась и застыла. По спине пробежал холодок. Одно из бревен едва заметно двигалось.

Это оказались никакие не деревья, а тоды – три особи. На кого они охотились? Похоже, ящеры медленно приближались к высохшим зарослям кустарника. Эрин напрягла зрение и увидела, что в траве кто-то шевелился.

«Другой зверь? Или птица?»

Девочка решила, что, верно, последнее, поскольку то, что она поначалу приняла за засохший куст, на самом деле было гнездом. Однако кое-что показалось Эрин странным.

Тоды были огромными чудовищами, способными с легкостью перевозить на себе людей. Девочка помнила, как она невольно оказалась верхом на звере, – все ее тело было меньше его головы.

Но сидевшая в гнезде птица казалась больше любого из тодов. Разве вообще бывали такие огромные пернатые? Эрин сомневалась: она никогда не встречала птиц крупнее ее самой.

Однако в гнезде сидела не взрослая птица – это точно был птенец: слишком уж неуклюже тот двигался.

Но куда же смотрела мама? Тоды подбирались все ближе и, казалось, готовились кинуться на жертву. Первым делом они отгрызли бы голову, а потом и все остальное.

Эрин скорчилась. Ей стало жаль птенца, жизнь которого должна была оборваться так внезапно. Девочке хотелось ему помочь, но как? Кидаться в тодов камнями было бессмысленно. Чудища задрали головы и нацелились на жертву.

«Сейчас съедят!»

Эрин зажмурилась, и в этот момент в небе раздался пронзительный звук, напоминавший игру на флейте. Девочка подняла взгляд, пытаясь разглядеть источник шума.

Небо все еще было темно-синим. Встающее из-за гор солнце окрашивало их вершины золотом – в светящемся ореоле возникла фигура с огромными крыльями. Она скользнула вниз, в ущелье, пролетев прямо над головой Эрин и на секунду накрыв ее огромной тенью. Завороженная, девочка забыла, как дышать. Свист изменился – он превратился в сложную мелодию.

Создание, теперь навеки запечатленное в памяти, не было птицей. Одно лишь его крыло казалось размером с каменный уступ, на котором ютились Эрин и Дзиён, перья были серебристыми, голова напоминала волчью морду, а на лапах росли огромные когти.

За зверем поднялся поток воздуха, и Эрин пришлось схватить одеяло, чтобы его не унесло. Существо тем временем снижалось прямо на тодов.

И тут Эрин ахнула – ничего страннее она в жизни не видела.

Ящеры отвернулись от гнезда и перекатились на спины, будто предлагая себя в жертву. Когда крылатый зверь спикировал на них сверху, они даже не шелохнулись.

Чешуя тодов отражала стрелы, но зубы летающего существа входили в их шкуру, точно нож в масло. И минуты не прошло, как всех троих он разорвал в клочья.

Палач, ужасающий и грациозный, пировал среди останков своих жертв, и взошедшее солнце отражалось от его серебряных крыльев. Эрин не могла оторвать глаз от этой картины.

«Его голос...»

Звук походил на свист, который использовала мать, оказавшись в окружении тодов.

Почему ящеры так реагировали на эти звуки? И почему не укрывали чешуйками свои ушные каналы, если те были их слабым местом? Или, может, звук доходил до внутреннего уха через раскрытую пасть?

Окончив трапезу, крылатый зверь принялся вылизываться, точно кошка: вытер окровавленную морду о шерсть на груди и, умывшись, сложил крылья.

Вдруг по ущелью разнесся крик, похожий на звук арфы: рон, рон, рон... Так кричал из гнезда детеныш – он хлопал крыльями и звал маму. Та ответила ему похожим звуком: ро, ро-рон, ро-рон...

Затем она взяла в зубы кусок мяса, отнесла малышу и обняла его крыльями. В голове Эрин не укладывалось, как такой жестокий зверь может за секунды превратиться в заботливого родителя.

Из-за спины девочки выглянул Дзиён.

– Дедушка? – прошептала она.

Не отводя взгляда от хищников, пасечник кивнул:

– Это дикие оджи – королевские звери...

– То есть... – удивленно забормотала девочка.

Оджи были священными символами власти королевы, дарами неба. Эрин кто-то рассказывал, что под покровительством ёдзэ росло множество оджей. Если их число уменьшалось, это считалось плохим предзнаменованием.

– Да, перед нами точно оджи – видел их в столице. Но не думал, что посчастливится встретить в природе... – шептал Дзиён. – Они невероятно редкие. Слышал, из-за того, что зараз у них не рождается больше одного детеныша, оджи вымирают. В неволе они не размножаются вообще, поэтому людям королевского двора приходится отлавливать диких особей и перевозить во дворец, чтобы число оджей при королеве не сокращалось.

Мужчина замолчал и вздохнул:

– Как им вообще удается воровать детей у таких яростных матерей?

К обеду двигаться Дзиёну стало намного легче. Склон, по которому он скатился, не был отвесным, поэтому теперь он мог подняться с помощью веревки, медленно шагая вверх по скале. Эрин взбиралась первой и смотрела, куда можно безопасно поставить ногу, а Дзиён осторожно ступал по ее следам. Когда пасечник и его подопечная наконец оказались наверху, оба вздрогнули от усталости и внезапного облегчения. Изможденные, они собрали вещи и направились домой. Весь обратный путь прошел в молчании.

По дороге домой голова Эрин была занята оджами. Девочка вспоминала их блестящие крылья и, конечно, свист.

«Она и вправду обездвижила тодов голосом...»

Выходит, оджи пользовались им так же, как слуги тодов – тихими флейтами?

Эрин сразу отбросила эту мысль: от звуков тихой флейты ящеры цепенели, но не переворачивались на спину.

Перед глазами вновь всплыла сцена, как мать свистит в окружении тодов. Тогда они, точно послушные псы, следили за ее указаниями, а один из зверей, будто подчиняясь приказу Соён, увез Эрин на своей спине.

Мама ими управляла... И оджа делала то же самое.

Может, она говорила на языке тодов? Кстати, когда погибли Клыки, тоды в кельях выли – те звуки были похожи на свист матери.

И мама, и оджа с помощью свиста выводили сложные мелодии... Если тоды понимают этот язык, может, их возможно подчинить?

От этой мысли по спине пробежали мурашки.

«Раз тоды правда слушаются свиста... Если научусь свистеть, как мама... я буду ими управлять?»

Эрин споткнулась о корень дерева и чуть не упала – это привело ее в чувство.

– Все хорошо? – спросил Дзиён.

Девочка кивнула и повернулась к нему: его лицо искажала гримаса боли.

– Ноги болят?

Мужчина криво улыбнулся:

– Ноги болят, спина болит, подбородок болит... Все тело болит. Одной ночи под открытым небом мне хватило – сегодня я лягу в теплую кровать, завернусь в одеяло и хорошенько высплюсь.

Дзиён двинулся вперед, и Эрин медленно последовала за ним. Она снова вспоминала мать: запах воды в пруде Раго, объятия и чужую холодную щеку.

Если девочке становилось одиноко, она всегда мысленно возвращалась к этому моменту – как будто доставала его из нагрудного кармана.

Эрин вспоминала, как напряглась мать, когда ей пришлось использовать свист. Та мучилась не только от боли, но и от решения, которое приняла. Но потом она сказала: «Эрин, то, что я сейчас сделаю, ни в коем случае нельзя повторять. Это тяжелейший грех».

Затем мама сунула пальцы в рот и свистнула – и Эрин была спасена.

Девочка долго думала: чего именно ей нельзя? Нельзя повторять ее свист и пытаться управлять тодами? Наверное, да.

Но почему? Почему это тяжелейший грех?

Мама сомневалась, стоит ли применять свист, даже когда речь шла о жизни дочери... От этой мысли у Эрин начинало нестерпимо болеть в груди.

«Но в конце концов она выбрала спасти меня», – утешала себя девочка.

И все-таки, насколько страшен был этот грех, если мать предпочла собственную смерть, отказавшись от самого близкого человека?

Каждый раз, когда Эрин доходила до этой мысли, из самой глубины ее души возникал один и тот же вопрос: если мама управляла тодами, почему не спаслась сама? Почему дала растерзать себя ящерам? Почему выбрала смерть, а не жизнь с дочерью?

Девочка старалась убедить себя, что у матери просто не было выхода, но мысль о решении Соён все никак не покидала голову.

Эрин тяжело вздохнула: мама оставила после себя больше загадок, чем ответов, – ее о стольком надо было расспросить...

Девочке хотелось знать, что Соён пыталась сказать своими последними словами, почему поступила так, а не иначе... Тогда бы пелена домыслов больше не застилала девочке глаза, и она бы смогла полюбить маму по-настоящему, без оглядки.

В голове всплыл образ той оджи из ущелья. Когда та увидела, что ее детеныш в опасности, засомневалась ли она хоть на секунду, стоит ли подчинить себе тодов?

Эрин наблюдала за желтеющим небом, проглядывающим сквозь кроны деревьев, и долго думала над ответом.

1 Быстроногий Яр

Тени удлинились, и свет, падавший из окна, приобрел медовый оттенок.

Яр отложил наждачку, которой аккуратно шлифовал верхний край ящика, и провел пальцем по поверхности – работа была безупречна.

Он медленно вставил ящик в корпус тумбы: тот вошел словно влитой, не оставив ни малейшей щели. И тут же, будто от толчка невидимой силы, нижний ящик мягко выскользнул наружу.

«Готово», – улыбнулся Яр.

Он подметал опилки, когда в дверь постучали:

– Это столяр Янток. Принес заказ.

Мастер сразу узнал грубый голос названого брата и подошел к двери, но открывать не стал – сначала прислушался, нет ли на улице кого постороннего. Наконец он медленно повернул ручку.

Снаружи ждал крепкий мужчина с бревном в руках – как только он вошел, Яр плотно закрыл и запер дверь.

– Ты, как всегда, сама осторожность. Не бойся, рядом никого, – ухмыльнулся Янток, подняв густые брови.

Яр оставил замечание брата без внимания и отвел того в дальнюю комнату.

Увидев новенькую тумбу, Янток опустил бревно наземь, сел перед ней на колени и принялся ее ощупывать. Немного погодя он, не вставая с пола, повернулся к брату.

– Прекрасная работа, – улыбнулся Янток. – Думаю, люди даже поверят, если сказать им, что это я ее смастерил. Для непрофессионала это превосходно.

– Просто нравится этим заниматься, – спокойно ответил Яр. – Тружусь над вещью, пока не надоест.

Янток встал, опершись о тумбу:

– Ладно, пускай так и будет. Не то ты меня без работы оставишь.

Он снова погладил изделие.

– Нет, ну слушай, тебе правда не нужны деньги? – Янток вопросительно поднял бровь. – Ведь за такую тумбу можно выручить десять золотых! А ты меня просишь лишь возмещать стоимость материалов.

Яр покачал головой:

– Я мастерю не за плату, а потому что мне нравится это делать. Раз тебе удается на этом подзаработать – еще лучше.

Янток хмуро посмотрел на названого брата.

В комнате, где они стояли, было пусто – только тумба да разложенные на полу инструменты. Пылинки одиноко танцевали в желтом вечернем свете. Обстановка была как в монашеской келье.

Столяру невольно стало больно за Яра.

«М-да... Я, наверное, единственный, кто станет жалеть королевского гвардейца...»

Яр был третьим сыном соседей Янтока.

Хотя им обоим повезло родиться в столице, жили они на задворках Саккары – дома для всех бедных ремесленников. Их воспитывали как братьев.

Мама Яра много болела, поэтому все ее дети, за исключением мальчика и его младшей сестры, умерли. Когда он родился, у женщины не было молока, поэтому кормить его она отдавала соседке – у той тогда как раз появился Янток.

Отец Яра был нелюдимым человеком, но искусным мастером, поэтому хозяин лавки, где тот работал, очень ценил его. Если бы ничего не произошло, Яр бы пошел по стопам отца: стал бы столяром, как и Янток, завел бы жену, детей...

Только вчера Янток вспоминал день, когда жизнь брата круто перевернулась.

Их матери, как и всегда, собрали мужьям обед на работу, передали сыновьям, и те отправились в путь. Восьмилеткам, конечно, хотелось поиграть, но к этому поручению они относились добросовестно. Их отцы работали на западе города – там шло строительство дома для богатого купца, и мужчины мастерили для него мебель.

Стояла теплая и ясная погода, по небу плыли редкие облака. Тени деревьев, высаженных вдоль дороги, падали на белые стены поместий. Ребята завернули за угол и увидели высокий строящийся дом, где работали их отцы.

Вдруг дорога под ногами заходила ходуном, словно от мощного удара, – мальчики упали на четвереньки. Это было землетрясение. Еще секунда, и здание, где работали их отцы, накренилось и со страшным скрипом рухнуло набок. Его обломки исчезли в облаке пыли.

Когда дети пришли в себя, она уже начала оседать. Мальчики ринулись к развалинам, зажимая носы. Закашливаясь, ребята изо всех сил звали своих отцов.

К счастью, отец Янтока в этот момент работал в саду – он был весь в каменной пыли, но отделался несколькими царапинами.

Но вот отец Яра оказался под завалом. Когда мальчики нашли его, изо рта и носа мужчины ручейками текла кровь – ярко-красные нити на перепачканном грязью лице казались фальшивыми, нарисованными.

Яр на секунду застыл, но быстро опомнился:

– Я за врачом!

Он развернулся и бросился прочь.

Когда Янток сообразил, что случилось, и кинулся следом, его друг уже был далеко. Угнаться за ним, казалось, невозможно – Янток только взглядом успевал следить за братом. Тот уже выбежал на дорогу.

На огромной скорости по ней мчала повозка – лошадь угодила копытом в трещину, споткнулась, повозка дернулась и с грохотом опрокинулась. Навстречу неслась другая упряжка – кони на полном скаку влетели в упавшую телегу и перевернулись вместе с экипажем.

Янток застыл: Яр оказался в самом центре творящегося ужаса.

Мальчик подался вперед, оттолкнулся правой ногой, нырнул прямо под падающую повозку, проскользнул сквозь паутину сбруй и обломков, вскочил прямо на брюхо бьющейся в судорогах лошади, выпрыгнул и оказался по другую сторону.

Янток, не в силах пошевелиться, с замиранием сердца смотрел, как маленькая фигурка скачет по телегам и исчезает вдалеке.

Но не один Янток заметил невероятные способности мальчика. По совпадению в тот же день рядом оказался солдат сэдзан – королевской гвардии. Спустя пять дней тот нашел семью Яра и явился к ним – они еще оплакивали отца.

Мать осталась без кормильца с восьмилетним сыном и маленькой дочерью на руках. Солдат, одетый с иголочки, стал для нее настоящим спасением: он предложил забрать Яра в ученики сэдзан, пообещав сумму, которой женщине хватило бы до конца ее дней.

Сэдзан защищали ёдзэ – их звали «Несокрушимыми щитами». При необходимости воины должны были костьми лечь ради ее спасения. Чтобы избавить солдат от любых слабостей, им запрещали иметь семью и общаться с родственниками.

Взамен все сэдзан, вне зависимости от происхождения, приравнивались к знати и получали наивысшие почести. К тому же родителям, которые отдавали своих сыновей в гвардию, выплачивали большие деньги.

Одним словом, у матери Яра просто не было выбора.

Янток помнил, как мальчик покидал родной дом. Сам Янток тогда плакал, но его брат не издал ни звука – просто ушел, кусая губы и держась за руку гвардейца, и ни разу не оглянулся. В следующий раз друзья увиделись только через двенадцать лет.

Янток с отцом открыли собственную мебельную лавку, и по воле случая в нее заглянул Яр. Когда молодой солдат понял, кто перед ним стоит, он на секунду застыл, затем попытался уйти, но брат схватил его за руку и остановил. Янток поклялся, что никому не расскажет об их некровном родстве, и предложил делиться с Яром вестями от его семьи. С того дня и началась их тайная дружба.

Однако Яр, похоже, отчасти жалел, что поддался уговорам, и тщательно скрывал их отношения. Янток часто подшучивал над осторожностью брата, но тот никогда на него не злился.

– В моем окружении чувства к кому-то расцениваются как слабость. Могут найтись люди, которые, чтобы надавить на меня, захотят воспользоваться тобой или твоими близкими. Ради счастья твоей же семьи, не общайся со мной больше нужного.

Янток не мог представить, как брат прожил последние двенадцать лет. Мужчина узнавал Яра по чертам лица, но характером тот чаще напоминал заточенный клинок.

Яр снял покрытую опилками одежду, ловко сложил ее и оставил у стены.

– Следующие выходные у меня через десять дней. Приходи тогда засветло, забирай тумбу. Можешь взять своего ученика, чтобы помог дотащить, но не называй ему мое имя.

– Знаю, не нужно сто раз повторять. Ты сейчас уходишь?

Яр потянулся за темно-синим платьем – такие часто носили ремесленники – и коротко кивнул. По улице он ходил в простой одежде и шляпе, чтобы смешиваться с толпой, и только в королевском дворце переодевался в форму сэдзан.

Янток уже отвернулся, когда услышал голос Яра:

– Будь осторожен.

– А как же! – с ухмылкой откликнулся Янток.

Последние лучи закатного солнца освещали желтым редкие облака, остальное небо уже погрузилось в сумерки.

На широкой улице Яра окружили запахи жареной рыбы и дыма от печей, которые линией выстроились вдоль дороги. Люди шли домой после трудового дня, направлялись в квартал Расан, чтобы пропустить стакан-другой, и с виду мужчина ничем от них не отличался.

У одного из перекрестков он услышал крик и повернулся: в темном переулке за винными бочками несколько человек пинали в живот пацана лет пятнадцати-шестнадцати, пока тот катался по земле, пытаясь закрыться от ударов.

Яр нахмурился и сжал губы, но уже через мгновение отвернулся и пошел прочь. Тогда же позади послышались знакомые шаги, однако он невозмутимо шагал дальше.

– Эй!

Ему на плечо опустилась тяжелая рука – только теперь Яр остановился и повернулся.

Перед ним, насупившись, стоял высокий и плечистый мужчина. Одет тот был так же, как Яр. Солдат почувствовал аромат дешевых духов – такими обычно пользовались девушки из ночного квартала.

– Правду говорят, что у тебя сердца нет. Прикинешься, что ничего не заметил?

Яр молча смерил мужчину взглядом – его звали Кайл, он тоже был из сэдзан.

Кайл цокнул языком:

– Ясно. И без твоей помощи обойдусь.

Он уже было развернулся, но Яр схватил его за локоть:

– Не надо.

Кайл оглянулся:

– Я сейчас не при исполнении. Не нужно меня останавливать.

Яр покачал головой:

– Мы всегда при исполнении.

К лицу Кайла прилила кровь, на скулах заходили желваки, но Яр спокойно продолжил:

– Завтра сюда пожалует арухан со свитой. Мы понятия не имеем, что может произойти. Забыл о том случае с Оссалом? Впрочем, если тебе все равно, делай, конечно, как хочешь.

Яр отпустил товарища, и тот раздраженно встряхнул рукой.

– В отличие от него, я уж точно не позволю убийце, переодетому бродягой, себя прикончить, – сплюнул Кайл, но все же направился за соратником.

Вдвоем они молча поднимались по склону, на вершине которого находился дворец. Само здание окружала роща, и свет вечернего солнца, проходя сквозь молодую листву, казалось, становился зеленым.

– Не в восторге я от такой жизни, – пробормотал Кайл. После этих слов Яр остановился, товарищ обогнал его и обернулся: – Что не так?

Яр заговорил, понизив голос:

– Если не по нраву наша жизнь, отказывайся от клятвы. Эта работа не допускает даже малейших сомнений.

– Ну...

– Нет смысла оставаться среди сэдзан, если что-то не устраивает. В таком случае от тебя просто не будет толка.

Кайл пристально посмотрел на соратника:

– А ты разве всем доволен?

В печальных глазах Яра мелькнула тень горькой усмешки:

– Я... Я уже отнял слишком много жизней, чтобы сомневаться.

Они молча продолжили путь.

Кайл впервые слышал подобное от товарища. Тот производил впечатление невероятно спокойного человека, а в этом платье и вовсе походил на простого ремесленника. Прохожие, наверное, и представить не могли, что мимо них шел сам Быстроногий Яр. Что стоило ему облечься в форму, как он превращался в искусного и проворного воина.

На счету Яра действительно было больше жертв, чем у любого из сэдзан, – из-за того, что тот первым замечал угрозу и сразу бросался в бой.

«Да у него точно глаза на затылке!» – иногда думал Кайл. Ему еще не приходилось никого убивать, поэтому раньше он завидовал опытному товарищу – но не сейчас.

Всю оставшуюся дорогу Кайл молча наблюдал за то и дело исчезавшим в длинных тенях деревьев силуэтом Яра впереди.

2 Ёдзэ и арухан

Юноша шагнул из кареты – на улице его встретил легкий бриз. Ветер шелестел в молодых листьях, из-за чего те будто поблескивали на солнце.

Перед глазами раскинулась спокойная роща – тишину нарушало только пение птиц. Даже не верилось, что всего несколько минут назад экипаж проезжал по шумной столичной улице.

Безмолвный лес дышал святостью. Сунан ступил на дорожку из белого песка, ведущую к королевскому дворцу, поднял руки, приложил ладони ко лбу и низко поклонился.

Кашель отца, прочищавшего горло, вырвал Сунана из мыслей.

Слуга помог арухану выбраться из богато украшенной кареты, и он с мрачным лицом повернулся в сторону дворца и поклонился. Отсюда всем, даже великому князю, следовало идти только пешком. Стражи выстроились в голове и хвосте колонны, оставив отца с наследником в центре. Вся процессия двинулась вперед, солдаты – не смея поднять головы.

С собой они несли богатые подарки ко дню рождения ёдзэ, которые везли из самой столицы арухана: золотые и серебряные украшения, роскошные ткани, часы, украшенные кораллами и перламутром. Вскоре вся делегация исчезла в глубине леса.

Они долго шли по тропе. Белый песок поблескивал под лучами солнца, пробивавшимися через пышные кроны деревьев. Наконец далеко впереди показался королевский дворец.

Покои ёдзэ состояли из множества зданий, возведенных из исполинских белоснежных бревен. Постройки соединялись коридорами с крышами из синей черепицы и лабиринтом простирались далеко вглубь леса. Круглые колонны из белого дерева, отполированные до блеска, были единственным украшением простого по архитектуре дворца.

Всего пятьдесят семь лет назад покои сгорели дотла – здания потом отстроили заново, но само сооружение все равно выглядело так, словно ему уже не одно столетие. Каждый раз, когда Сунан сюда попадал, ему казалось, что это место скорее напоминает не королевский дворец, а храм.

Замок, где вырос юноша, был в десять раз больше королевского дворца. Над богатым убранством дома арухана трудились лучшие плотники, само поместье окружали толстые стены и глубокий ров. Ворота, охраняемые денно и нощно, устремлялись высоко в небо – одного их вида было достаточно, чтобы отпугнуть неприятеля.

В отличие от дома Сунана, дворец ёдзэ не имел ни стен, ни рва.

Глядя отцу в спину, юноша вспомнил, как тот любил повторять: «Дворец не нуждается в защите только благодаря жертвам, которые поколениями приносят аруханы».

«Подданные ёдзэ считают нас гордецами и варварами. Вот только именно мы позволяем им жить в мире и следим, чтобы ближайшие соседи их не раздавили. Мы управляем тодами, которых хорон считают грязными, мы утопаем в крови, защищая эту страну и приумножая ее богатства. И все ради того, чтобы королева не пятнала свои руки и спокойно жила в своем священном лесу, никого не страшась», – сейчас Сунан как никогда понимал, насколько его отец был прав.

В древние времена, когда прародительница ёдзэ только спустилась на землю, в королевстве царил хаос. Тогдашний правитель боялся, что младший брат отнимет у него трон, поэтому убил его и всех его последователей. Выжил только старший сын – он вырос, собрал вокруг себя лояльную знать и, чтобы отомстить королю за смерть отца, выступил против дяди.

Стороны оказались равны, и бойне не было конца. На разрушительной войне гибло бесчисленное множество людей, и вскоре и дядя, и племянник пали на поле брани. Когда тьма сгустилась более всего, с гор Афон-Ноа в королевство спустилась родоначальница ёдзэ, Дзие.

Она шла по залитым кровью полям, и дикие оджи, никогда ранее не видавшие людей, стали ее послушными стражами, а тоды склонили свои головы, чтобы она перешла реки, не намочив ног.

Дзие, высокая, с блестящими волосами и золотыми глазами, казалась людям богиней – они упали перед ней на колени и просили остаться. Она услышала их мольбы и стала править на этих землях: как мать, заботилась о знати, ремесленниках, купцах и крестьянах и заново отстраивала разрушенный край. Так и началась история Священного королевства Рёдза.

Страна долго жила в мире, но в эпоху четвертой королевы на царство напал Хадзан, соседний правитель. Чтобы не пятнать руки кровью, ёдзэ решила сдаться врагу, но один из советников ее остановил:

«Ваше Величество, даже если вы пожертвуете собой, ваше благородство не смягчит Хадзана. Он завоюет нашу страну, и страдать будет народ. Но я готов встать на его защиту. Добровольно умоюсь кровью и, дабы не нести скверну в столицу, отныне буду жить за пределами этих земель. Пожалуйста, во имя спасения народа даруйте мне божественный артефакт – тихую флейту».

Королева доверилась советнику и передала ему оружие. Тогда он собрал людей, отправился к реке Амасур и сыграл на флейте. Его воины оседлали тодов, пересекли на них реки и поля и разбили войска Хадзана. Легендарного советника звали Яман Хасар – и он был предком Сунана.

Чтобы не пятнать священную столицу, Яман, как и поклялся ёдзэ, поселился за горами. Королеву тронул подвиг советника: тот знал, что люди, хоть раз пролившие кровь, после смерти не попадут в рай Афон-Арума, но все равно защитил народ королевства. Она даровала ему Раку-Ра – право пройти обряд очищения после смерти, который смыл бы всю пролитую им кровь. После ритуала душа обращалась в свет и отправлялась в Афон-Арума.

Кроме этого, королева даровала Яману титул арухана – великого князя – и разрешила править всеми землями, лежавшими за горами.

Первая трещина в отношениях арухана и королевы возникла во время правления внука Ямана, Ошика. Он увеличил ряды наездников, управлявших тодами, и начал захватывать соседние страны. Его земли ширились, а богатства росли. Серебро, золото, драгоценные камни и редкие трофеи, которые Ошик захватывал во время походов, он отправлял королеве в качестве даров. Но та от них отказывалась, считая нечистыми, и в конце концов приказала Ошику прекратить завоевания.

Арухан ослушался. Он попытался убедить королеву в том, что соседи хотят вторгнуться в Священное королевство и мира можно достичь, только подчиняя их и продвигая свои устои. К тому же расширение территории давало людям доступ к большему числу товаров – население бы росло, государство процветало.

Королева с опаской отнеслась к словам великого князя, но узнала, что многие жители втайне пересекали горы и селились на землях арухана.

В его владениях протекали многие реки, раскинулись широкие поля с плодородной почвой. Благодаря политике великого князя города росли, торговля процветала, и люди богатели.

На королевских землях местность была гористой, с урожаем не всегда везло, торговля не развивалась. Узнав, что ее подданные иногда даже голодают, королева согласилась с Ошиком, стала принимать его трофеи и делиться ими со своим народом.

Спустя время королеву без армии стали звать ёдзэ – истинной правительницей. Люди считали ее сердцем государства, поклонялись ей как той, кто дает стране божественную защиту. Из-за этого налоги, которые ей платили, подданные называли дарами.

Судебная власть, правительственные чиновники и наместники – все подчинялись ёдзэ. Арухан брал в свои руки управление армией и экономикой. Но такое разделение полномочий вызывало разногласия.

Люди, жившие на княжеских землях, видели в себе фундамент государства – ведь именно они добровольно проливали свою и чужую кровь и принимали на себя скверну. В то же время и наместники, присланные ёдзэ, и хорон, несмотря на свою бедность, относились к подданным арухана с презрением за их причастность к войнам и то, что те мешали кровь с другими народами.

Среди ваджияку росло недовольство. И на этой почве в итоге возникло движение «Сай-Гамур» – «Кровь и скверна», – члены которого призывали поставить арухана во главе страны. Им казалось, что из-за ёдзэ королевство раскололось надвое, ее винили в застое. Только казнь правительницы и смена власти приведут страну к процветанию, считали они.

Тогда же королева и обзавелась стражей: это произошло после попытки убийства Сиимии, бабушки нынешней ёдзэ Харумии. В тот раз верный слуга закрыл свою госпожу от стрелы. Но бунтовщики не остановились и подожгли королевский дворец – и вновь Сиимии с трехлетней Харумией благодаря невероятным усилиям подданных удалось спастись. Дочь ёдзэ, Миимия, погибла в пожаре.

Случившееся потрясло всю страну. Устои, по которым делились власть и сила, затрещали по швам, все споры и разногласия вышли наружу. Эпоха, когда управление государством целиком строилось на взаимопомощи, закончилась.

Попытка убийства ёдзэ поразила народ арухана не меньше, чем подданных королевы. Ваджияку, конечно, не нравилось, что на них смотрели свысока, но в целом они считали хорон беззлобными и наивными существами, заносчивости которых не стоило придавать значения.

Сиимия приказала арухану явиться во дворец и заявила: ежели жажда власти и дальше будет толкать его на убийства, она отзовет Раку-Ра. Рамшик, тогдашний князь, вздрогнул от страха: не получить очищение после смерти означало попасть в Хикара – преисподнюю. К тому же Рамшик искренне почитал королеву.

У него были деньги и власть, поэтому, наверное, он и хотел бы стать королем, но понимал, что такую тяжелую ношу без божественной помощи не вынесет.

Арухан поклялся, что не имел намерений стать во главе страны, не имеет ничего общего с бунтовщиками и будет с ними бороться.

Но устранить «Сай-Гамур» так и не удалось. Новые последователи движения появлялись в низах и давали о себе знать только со временем – как гнойники, которые сначала нарывают внутри. Невидимые убийцы напоминали не до конца потушенный пожар: пламя гасло в одном месте, но уже через пару мгновений вновь разгоралось в другом.

Члены «Сай-Гамур» давали клятву не признаваться в причастности к движению даже под страхом смерти. Поговаривали, в общество входили крестьяне, купцы и даже знать. Скорее всего, слухи не лгали: убийцами оказывались самые разные и непохожие друг на друга люди. Группировка проросла даже в глубины аристократии и правительства. «Сай-Гамур» стала орудием тех из них, кто жаждал наживы и не гнушался грязными методами: ведь при порядках ёдзэ их руки были связаны.

Для королевы наступили опасные времена: божественное происхождение больше ее не защищало. По этой причине Сиимия выбрала среди самых преданных слуг тех, кто владел боевыми искусствами, и наказала им защищать свою наследницу Харумию. Так и появились сэдзан – королевская гвардия.

Сунан прекрасно знал свое место в этой истории. Как старший сын арухана, он готовился получить отцовский титул. Юноша вспомнил, с каким понурым видом его провожал младший брат, которого оставили в родном замке. Тот не проронил ни слова, но Сунан знал: Нуган проклинал свою жизнь за то, что ему предстояло вечно служить старшему брату. Впрочем, в эти тревожные времена титул великого князя представлял собой вовсе не то, чего жаждал Нуган.

Сунан понимал, что он, как старший сын, значит для отца и чего тот от него хочет. Но сам наследник мечтал о другом.

Их с отцом встретили служанки и повели через длинный коридор. Сердце юноши забилось от волнения и ожидания: «Наконец-то я увижу вас, принцесса Сэимия... Интересно, как вы изменились за год?»

Юный наследник арухана чуть покраснел и взмолился, чтобы отец не заметил этого в полумраке коридора.

В трапезной, куда проследовали князь с сыном, их уже ждали ёдзэ Харумия, ее внучка принцесса Сэимия и племянник королевы Дамия. На столе были расставлены праздничные угощения. За спиной Сэимии застыл Яр и остальные воины сэдзан, готовые в любую секунду встать на ее защиту.

Стоило арухану с сыном переступить порог, как королева с внучкой и племянником в знак приветствия встали и улыбнулись.

– Арухан, наследный принц, рада вас видеть, – произнесла ёдзэ.

Сегодня она праздновала юбилей, свое шестидесятилетие, но, кроме седых волос, мало что выдавало ее возраст: лицо было моложавым, а осанка – безупречной.

Арухан с наследником опустились на колени, приложили ладони ко лбу и низко поклонились.

– Ваше величество Харумия! Искренне поздравляю вас с тем, что вы встретили свой день рождения в добром здравии! – торжественно объявил арухан.

– Благодарю. Ну, давайте покончим с формальностями. Присаживайтесь, а то все блюда скоро остынут.

Сунан вслед за отцом встал и прошел за стол.

Ёдзэ отличалась от других правителей, с которыми юноше довелось познакомиться во время посольских миссий в другие страны: она общалась без условностей и говорила с гостями так, словно те были частью ее семьи.

«Это потому, что показное величие ей ни к чему», – решил наследник.

Даже когда королева улыбалась, что-то во взгляде ее желтых глаз заставляло людей подчиняться. В отличие от нее, внучка, принцесса Сэимия, вела себя не так свободно – ей недоставало опыта поведения в обществе. Сунану она напоминала бабочку, едва выбравшуюся из кокона, – принцессе только исполнилось шестнадцать.

Юноша вдруг заметил, что она остановила на нем взгляд медно-желтых глаз и радостно улыбнулась, – сердце Сунана бешено застучало.

Королева тоже частенько на него посматривала.

– Сунан, ты стал таким крепким юношей, даже отца перерос. Прямо не верится, что тебе уже двадцать. Цветешь! А я вот теперь все старею...

– Спасибо, – смущенно ответил наследник. – Я уже три года как выше него.

Молчавший до этой минуты Дамия – тот сидел чуть поодаль от принцессы – улыбнулся и заговорил:

– Сунан не только с виду повзрослел – когда он посмотрел на Сэимию, я увидел взгляд настоящего мужчины.

Дамия часто отпускал такие шутки, но отец с сыном тут же напряглись, их лица застыли. Арухан не сводил взгляда с племянника королевы и уж было открыл рот, но Сэимия его опередила:

– Дядя всегда себя так ведет, вы же знаете, – чистым голосом напомнила она. – Он обожает эти свои глупые шуточки. Сколько раз я просила его перестать, но все без толку – не слушает. Так что не обращайте внимания, Сунан.

Принцесса повернулась к Дамии, но тот лишь изобразил невинную улыбку и удивленно вскинул брови.

Титул ёдзэ передавался от матери к дочери – такой порядок завела еще Дзие, первая правительница, спустившаяся с гор Афон-Ноа. По этой причине Дамия, даже будучи племянником Харумии, никогда не мог стать королем.

Однако мужчину, похоже, такая судьба не тревожила – он ничуть не переживал и наслаждался всеми прелестями своего положения. Ему почти исполнилось тридцать, но семьей он так и не обзавелся.

Дамия, от природы высокий и привлекательный, пользовался успехом у женщин. Его любовницами становились многие: от вдов аристократов до простых крестьянок. Но даже если бы у него родилась девочка, она бы не могла претендовать на престол: стать ёдзэ могла только Сэимия или ее будущая дочь.

За внешней беспечностью Дамии скрывался расчетливый характер: пользуясь отсутствием прав на наследство, он вольно разъезжал по стране – и не раз и не два посещал замок арухана. Для ёдзэ, не покидавшей свой дворец, сведения племянника оказывались невероятно ценными.

Удивительно, но королевы производили на свет всего одного или двух детей. Например, Сэимия, как и ее мать, была единственной дочерью в семье.

Десять лет назад родители Сэимии погибли из-за несчастного случая: их карета на полном ходу врезалась в дерево. С того дня Харумия воспитывала внучку как родную дочь. Королева была великодушной, но решительной женщиной. В отличие от бабушки, принцесса выросла более замкнутой и осторожной – она привыкла подолгу размышлять над каждым своим шагом.

Интересно, что единственным человеком, рядом с которым Сэимия могла расслабиться, оказался Дамия. Он был двоюродным дядей принцессы, но она звала его просто дядей. Несмотря на показное легкомыслие, он всегда знал, как поступить. Если его племянницу что-то беспокоило и она боялась спросить совета у бабушки, Дамия всегда выслушивал девушку и помогал посмотреть на происходящее с другой стороны: он превращал поводы для тревоги в причины посмеяться.

«Все в нашем мире зависит от того, как мы на это взглянем, – говорил он. – Чем проще отнесешься к проблеме, тем лучшее решение найдешь».

Но Сэимия, будучи наследницей престола, не могла принять философию дяди. Она считала, что один ее неверный шаг может обернуться бедствием для всей страны, поэтому ко всем своим решениям, ко всем людям вокруг относилась с опаской. К примеру, принцесса понимала, что ее кавалер станет и отцом следующей ёдзэ, – Сэимия уже ощущала груз ответственности за выбор будущего мужа.

По этой же причине арухан не мог пропустить слова Дамии мимо ушей.

– Несомненно, мой сын уже совсем взрослый, – начал великий князь, глядя Дамии в глаза. – Однако любого, кто узрит прекрасный лик принцессы Сэимии и не смутится, едва ли можно считать мужчиной. Тем не менее хочу вас заверить: Сунан прекрасно знает свое место в обществе.

Харумия тяжело вздохнула:

– Никто в этом и не сомневался, арухан. Давайте уже о чем-нибудь другом – мне сегодня шестьдесят исполняется, в конце концов. Не то чтобы хотелось разглагольствовать о своем почтенном возрасте, но праздник есть праздник, – весело заметила она и повернулась к камергеру: – Уже все подготовили. Пожалуйста, откройте окно.

Тот поклонился и подал слугам сигнал. Они с шумом распахнули большое южное окно, и комнату осветило весеннее солнце – Сунан невольно прищурился. В саду уже расцвели деревья сашия, и легкий порыв ветра принес в зал несколько белых лепестков. Казалось, вся природа радовалась празднику доброй и честной королевы, которой повезло родиться шестьдесят весен назад.

3 Детеныш в дар

В саду, обращенном к балкону, полукругом расставили столы. Аристократы, прибывшие поздравить королеву, занимали места согласно своей знатности.

Посреди лужайки на белом ковре, постланном прямо на траве, музыканты завели на флейтах веселую мелодию, под которую закружились танцовщицы, теперь взмахивавшие в воздухе тонкими шелковыми лентами. Гостей развлекали и придворные шуты – собравшиеся громко хохотали.

Начало смеркаться, и безоблачное небо вспыхнуло золотом. Это время наравне с рассветом считалось священным – оно являлось границей между мирами живых и мертвых, часом наивысшего божественного присутствия.

Ковер для выступлений свернули, артисты удалились. Обстановка стала торжественной.

Ёдзэ вышла на возвышение перед гостями, и все присутствующие разом поклонились. Тогда королева широко развела руки, закрыла глаза и вознесла молитву благодарности духам за шестьдесят лет своего доброго здравия.

Когда она открыла глаза, откуда-то из глубины сада послышалась флейта. Гости обернулись на звук: под игру инструмента несколько крепких мужчин тянули за собой телегу – она со скрипом покачивалась из стороны в сторону. За ней появилась еще одна, а следом и другие, пока на поляне не оказалось шестнадцать повозок. Они выстроились в ряд перед королевой. На них стояли оджи.

Гости, сидевшие поодаль, встали со своих мест, чтобы получше разглядеть зверей. Их лапы были скованы стальными цепями – оджи иногда хлопали крыльями, но взлететь не могли. Лучи закатного солнца поблескивали на перьях и шерсти.

Звери не поддавались дрессировке, даже если люди их воспитывали с самого юного возраста. Но, что удивительнее, выращенные в неволе оджи крыльями не пользовались – не пытались улететь от своих хозяев.

Таинственных существ, величественных и безмолвных, держали при дворе. Их служба состояла лишь в немом присутствии на торжествах. Они отличались от остальных животных, и это сразу бросалось в глаза.

Возле каждой повозки стоял страж с тихой флейтой наготове – на случай, если зверь рассвирепеет. Все знали, что в ярости оджа способен разорвать даже стальные оковы.

Гости королевы уже не раз видели оджей, но сегодняшнее зрелище было особенным: среди взрослых особей оказался детеныш, который еще даже не оперился. Он беспокойно оглядывался и хлопал крыльями – птенец впервые очутился среди стольких людей.

Дамия отставил бокал, поднялся из-за стола и подошел к королеве с поклоном:

– Тетушка, пожалуйста, примите этот дар ко дню рождения от вашего покорного племянника.

– Интересно, – тихо произнесла она, не сводя глаз с детеныша. – Значит, ты его поймал?

Дамия улыбнулся:

– Да. Передаю его вам и молюсь за ваше долгое правление.

– Спасибо, – коротко кивнула она.

Яр отстраненно наблюдал за празднеством, словно за ожившей, движущейся картиной. Эту технику он отточил за годы службы в сэдзан.

Суть метода заключалась в том, чтобы не сосредотачиваться на чем-то одном, а ощущать целое. Когда на больших и шумных мероприятиях, вроде этого пира, происходило что-то неладное, это хлестало по обостренным чувствам воина – словно посреди бурной реки вдруг вбивали сваю, нарушая привычное течение.

Сейчас Яр полностью сосредоточился на своих ощущениях. Но когда вывезли оджей, он, хотя и знал, что оставляет врагу брешь для удара, позволил себе отвлечься всего на секунду.

Оджи и вправду были красивыми созданиями... Вот только Яр, глядя на них, испытывал жалость – особенно к птенцу.

Гвардеец отвернулся, посмотрел на ёдзэ – и застыл. Всего на мгновение на лице королевы мелькнула гримаса боли. Она совсем не выражала гордости и торжества над покоренной мощью дикого зверя.

Стражу показалось, что он увидел то, чего не должен был, поэтому он быстро отвернулся и остановил взгляд перед собой. Следовало снова отстраниться и сосредоточиться на ощущениях.

Присутствие беспокойного птенца на смотре тревожило и остальных оджей. Его страх как будто заражал соседей: другие звери тоже начали хлопать крыльями и вертеться. От каждого взмаха с деревьев сашия осыпались белые цветы, покрывая собой угощение на столах.

Яр нахмурился. Он почуял что-то неладное, но пока не понимал, что именно. Взмахи крыльев, летящие цветы, взрослые оджи, детеныш... Птенец был ниже остальных, и над его головой открывался просвет. Страж, стоявший с правого края, поднес к губам тихую флейту. Звука Яр не услышал, но звери застыли.

Они перестали махать крыльями – и он увидел, как за их спинами что-то мелькнуло в кроне дерева.

Молниеносно наложив стрелу на тетиву, Яр бросился к королеве и встал перед ней.

Он выстрелил. Навстречу летела другая стрела. Она задела плечо детеныша – тут же брызнула кровь – и помчалась дальше, прямо Яру в живот.

Гвардеец увидел, как темная фигура упала с дерева и осталась неподвижно лежать на земле.

– Яр!

Кто-то звал его по имени. Гвардеец судорожно хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. Его прошиб холодный пот. Обессилев, он рухнул на колени. Схватился за стрелу, попытался что-то сказать, но из горла раздался только хрип. Перед глазами все померкло.

– Яр! Яр!

Он услышал чей-то голос и провалился в темноту.

Яр долго метался в бездне, но наконец пробился к свету. Он почувствовал, что тело онемело.

– Очнулся? – произнес голос.

Яр открыл глаза и увидел, кто к нему обращался, – над ним нависал лекарь.

– Слышишь меня?

Гвардеец моргнул, подтверждая, что слышит. Его живот задеревенел. Яр страдал разом и от ноющей, и от режущей боли и боялся, что, если заговорит, станет хуже.

– С тобой все хорошо, – спокойно объяснил лекарь. – Тебе несказанно повезло. Лучник попал в живот, но твои внутренности каким-то чудом остались целы. Наверное, из-за того, что стрела задела птенца, пробивной силы в ней поубавилось. Считай, малыш спас тебе жизнь.

Врач принялся рассказывать, какое лечение нужно Яру и как долго он будет поправляться. Затем доктор зачерпнул ложкой целебный отвар и протянул пациенту.

– Не глотай сразу – сначала подержи во рту. Иначе подавишься.

Яр сделал, как было велено, но, стоило проглотить лекарство, живот пронзила острая боль. Не хотелось представлять, что ее придется терпеть во время каждого приема пищи.

Лекарь наказал побольше отдыхать и вышел из комнаты. Отвар оказался снотворным, и вскоре на раненого напала дремота. Проваливаясь в забытье, Яр вспоминал, что произошло до и после выстрела. Картины, всплывавшие в голове, не давали ему покоя. Перед атакой что-то привлекло его внимание, но тогда он не понял, что именно. Сейчас, мысленно воспроизводя произошедшее, страж нашел тревожную деталь: почему солдат с тихой флейтой, стоявший справа с краю, вдруг применил ее? И почему Яр секундой раньше сам обратил на того внимание?

Мужчина вспомнил, как стрела задела птенца, как брызнула кровь... и провалился в сон.

Одновременно со смотром оджей в честь дня рождения королевы в замке великого князя проходил парад тодов. Его проводил второй сын арухана Нуган.

Юноша сложил ладони на рукояти вонзенного в землю любимого меча, массивного и грубоватого. Сохраняя безупречную осанку, Нуган наблюдал за тодами. Звери беспрекословно двигались под барабанный бой, по сигналу перестраиваясь в самые разные боевые порядки.

Вокруг них на площади перед замком поднималась пыль, в воздухе витал запах мускуса. От него Нугану становилось жарко – вид тодов, разрывающих добычу, куда сильнее будоражил его кровь, чем объятия женщины.

«Если бы я только мог пользоваться мощью чудовищ, когда сам пожелаю...»

Тогда бы можно было забыть о страхе перед соседями.

Нуган с детства восхищался первым аруханом – Яманом Хасаром, человеком, который был готов отдать жизнь во спасение ёдзэ и народа. Он седлал тодов и разбивал неприятеля – не ради богатств, но во имя страны и королевы. У Ямана были чистые намерения, и он прожил красивую и достойную мужчины жизнь.

Когда Нуган впервые услышал историю Ямана, она настолько его впечатлила, что мальчик заплакал.

– Стань таким же, как Яман, – сказал тогда отец, поглаживая сына по голове.

Уже повзрослев, Нуган как-то поделился с отцом, что история первого арухана до сих пор его вдохновляет, на что отец горько усмехнулся:

– Все еще веришь в эти детские сказки?

В Нугане вспыхнула обида – он до сих пор ощущал ее жгучий след. Однако выплеснуть чувства на отца сын не мог, поэтому пошел обучаться военному делу. В попытках заглушить снедавшую его злобу он отдавался тренировкам целиком.

Примерно в то же время в замок с визитом впервые приехал Дамия, племянник королевы. Тот сразу заметил, что Нугана что-то гложет, и подошел к нему – юноша помнил их разговор, словно он произошел вчера.

С того момента Дамия часто наведывался в замок. Нуган, конечно, уважал божественное происхождение члена королевской семьи, но в душе его недолюбливал: племянник ёдзэ был по-женски красив и ухлестывал за дочерью придворного повара.

– Когда на человека раз за разом сваливается вся грязь нашего мира, он начинает стесняться своих чистых идеалов, – с легкостью в голосе обратился к юноше Дамия. Так начался их первый разговор. – Но воистину важно не то, насколько пагубно на человека влияет реальность, а то, готов ли он до конца держаться своей веры, ценностей... Нуган, что бы ни случилось, не переставай вдохновляться Яманом – береги его образ в своем сердце.

Эти слова стали для Нугана настоящим сокровищем, которое он хранил по сей день.

Действительно, как вообще можно было считать Ямана героем для детей? Юноша понял: брат и отец путали зрелость с бесчестием. Они, конечно, боролись с врагами королевы, но втайне наверняка сами хотели занять ее место. Нуган не мог мириться с мыслью, что ему, последователю идей первого арухана, придется до конца дней слушаться и отца, и брата.

«Если бы я только мог ненавидеть Сунана...»

Тогда после смерти отца Нуган мог бы свергнуть брата и стать аруханом вместо него. Но, к сожалению, юноша любил Сунана. Нуган делал глупости, вел себя самовлюбленно, скандалил, но брат все равно относился к нему с добротой и пониманием – юношу это раздражало, он хотел его ненавидеть, но, как ни пытался, просто не мог. Когда он думал о брате, все в голове путалось, и Нугану казалось, будто он ходит кругами.

Парад закончился, и Нуган уже собирался удалиться, но к нему вдруг подошел торговец тодами, до этого стоявший у края площади.

– Прошу прощения...

Нуган посмотрел на него сверху вниз:

– Чего тебе?

Мужчина низко поклонился и передал юноше письмо:

– Господин, меня попросили передать вам сие послание. Покорнейше прошу вас его принять.

Нуган нахмурился, но письмо взял. Печати на конверте не было, а листок внутри оказался сложен в несколько раз. Юноша принялся читать сообщение – в его глазах тут же появился странный блеск. Но, закончив, он вдруг побледнел и спрятал письмо за пазуху.

– Как ты связан с автором?

– Глубочайше прошу прощения, но, к сожалению, я не могу этого раскрыть, – с наглым видом ответил мужчина.

Нуган понизил голос:

– Если прикажу схватить тебя и пытать, ты все равно выдашь его.

Торговец вмиг побледнел.

– Автор сочтет ваш поступок за отказ от предложения... Не уверен, что вы этого хотите, – тихо ответил он.

Нуган сжал кулак. Сын арухана понимал: надо думать наперед, не принимать поспешных решений...

И все же ему вдруг показалось, что он наконец увидел выход из лабиринта, в котором мысленно плутал годами. От этого внутри пробежала дрожь.

1 Сын Дзиёна

Жеребенок неуверенно поднялся на длинных и тонких ногах, вытянул шею и жадно припал к материнскому вымени. Дзиён расслабленно выдохнул и повернулся к Эрин:

– Ну, теперь все будет в порядке. Но попотеть, конечно, пришлось...

Дзиён противился тому, чтобы Точчи рожала, но Эрин твердила: кобыла будет страдать, если у нее не появится детеныша.

У девочки было три собственных улья, и она копила выручку от продажи меда, чтобы оплатить случку. В конце концов Дзиён понял, что настрой у нее серьезный, и сдался.

Когда жеребенок уже вот-вот должен был явиться на свет, Дзиён договорился с соседом, у которого иногда брал лошадь, чтобы тот помог с родами. Он приезжал каждый день, но в вечер, когда у Точчи начались схватки, его младший сын порезался серпом – пришлось остаться с ним. И Эрин с Дзиёном принимали роды вдвоем, впервые в жизни.

– У тебя соломинка в волосах.

Эрин улыбнулась и убрала застрявшую травинку.

За четыре года девочка выросла. Ее руки и ноги остались тонкими, но теперь она все же походила на девушку, а не просто на ребенка. Дзиён видел это не только по фигуре, но и по тому, как Эрин улыбалась, глядя на Точчи и жеребенка.

Мужчина в такие моменты задумывался: не слишком ли сильно повлияло на нее отсутствие матери? Сама Эрин, похоже, не замечала, что уже становилась девушкой. Она могла бы отпустить длинные волосы, но все еще стриглась по плечи, могла бы одеваться в нарядные платья, но боялась их испортить и носила старую робу.

Каждый раз, когда в городе они встречали ее ровесниц, Дзиён винил себя за то, что не научил девочку быть леди. Но как бы он это сделал, если у него никогда не было дочери?

Пасечник не знал, обретет ли Эрин женское счастье, когда вырастет. Ослепительной красотой она не обладала, но, как казалось Дзиёну, ее очарование было в другом – в простоте и естественности. Правда, было в девочке нечто, из-за чего люди ее сторонились. Когда она погружалась в себя, то казалась слишком взрослой – спокойной, как глубокая вода. И все же Эрин нельзя было назвать мрачной: ее редкая, но светлая улыбка напоминала солнце в пасмурный день.

– Ты, наверное, устала. Помойся и ложись спать.

Эрин помотала головой:

– Я еще за ними пригляжу. А ты отдыхай.

– Ага-а-а, – потянулся Дзиён. – Так и сделаю. Знаешь, годы берут свое. Раньше мог всю ночь не спать – а утром хоть в поле беги. А теперь... Но смотри не перетрудись.

Эрин кивнула и начала заботливо вытирать с Точчи пот.

Когда Дзиён вышел из конюшни, снаружи уже разгорался рассвет.

Пчеловод глубоко вдохнул все запахи наступившей весны: теплой и мягкой почвы, молодых, тянущихся к солнцу ростков...

И тут вдруг по груди пробежала острая боль – будто кто-то сжал сердце. У Дзиёна перехватило дыхание, на лбу выступила испарина, пасечник скорчился, схватился за грудь, упал на колени. Через несколько мгновений боль понемногу отступила, но место ее занял страх.

Пасечник так и остался на траве, не в силах подняться. Подобного он еще не испытывал. В последнее время он стал замечать у себя учащенное сердцебиение, одышку, какое-то давление в груди... Но этот приступ не оставлял сомнений: с его телом происходило что-то неладное.

Дзиён оперся руками на колени, с трудом встал и смахнул пот со лба.

Похоже, смерть подобралась ближе, чем он думал. Неужели она придет столь же внезапно, как этот удар?

Мужчина, погруженный в мысли, так и застыл посреди двора, который уже осветило солнце.

«Если меня вдруг не станет, как справится Эрин?..»

Она была сильной, но все еще оставалась ребенком. Какое мрачное будущее ждало молодую неопытную девушку, лишившуюся опеки? Дзиён понимал это даже слишком хорошо – настолько, что от страха зажмурился и прикрыл рот рукой.

Кто позаботится об Эрин, если он умрет? Раньше ему казалось, что время все взвесить еще есть, но теперь пасечник понял: нужно принять решение как можно скорее.

Он открыл глаза и шаткой походкой направился к дому. Но, завернув за угол, Дзиён остановился: прямо у его лица тяжело вздохнула лошадь.

У входа в дом стоял молодой человек. Смотрелся он необычно: такую одежду обычно носили в столице. Переведя взгляд на его лицо, Дзиён застыл:

– Асан...

Во взгляде юноши мелькнула сложная смесь чувств. Оба стояли и неподвижно смотрели друг на друга.

– Давно не виделись... – тихо сказал молодой человек, – ...отец.

Когда Дзиён познакомил Эрин со своим сыном, она увидела на его лице привычное с детства выражение – таким же взглядом на нее и маму смотрел кровный дед. В чужих глазах читалось: «Кто дал право этой девчонке, отпрыску ариё, считать себя нашей родней?»

– Я Эрин. Приятно познакомиться.

Она низко поклонилась, и Асан слегка кивнул. Он повернулся к отцу и заговорил с ним – и до конца беседы больше не взглянул на Эрин.

– Пожалуйста, подумай еще раз. Не только мы с матерью ждали, пока твое доброе имя будет очищено. Учителя, студенты – все хотят, чтобы ты вернулся.

Дзиён опустил голову и уставился в пустоту.

Сын продолжал напирать:

– Господин Тосариэль наконец развеял клевету насчет тебя. Такран оказался замешан в заговоре против королевы – он потерял все. В академии у тебя больше нет врагов. Отец, пожалуйста, возвращайся. Все этого ждут!

Дзиён поднял взгляд на сына:

– Дай мне подумать.

Асан скривился:

– Да о чем тут думать, отец! В столице, в академии, ты был почетным главой магистров! И проживешь остаток дней в этой глуши?

Дзиён слабо улыбнулся, и Асан пренебрежительно кивнул на Эрин:

– Об этой печешься? Пускай останется с нами, пока не вырастет, а потом подберем ей подходящего жениха из ремесленников. Уж для дочери семьи Тосана, даже и приемной, супруг точно найдется. Я смогу убедить мать.

Дзиён повернулся к Эрин, но та смотрела себе под ноги и не взглянула на него.

Пасечник долго молчал, но в конце концов просто повторил:

– Дай мне подумать.

Асан сказал, что вернется через десять дней.

Закончив с работой и убрав после ужина, Эрин взяла фонарь и тихо выскользнула из дома. Она дошла до стойла, повесила фонарь на крюк – мягкий свет упал на жеребенка, и тот поморщился. Детеныш уже на удивление твердо стоял на ногах, и Точчи с любовью его обнюхивала.

Эрин наблюдала за ними, опершись на перекладину, когда услышала шаги за спиной.

Дзиён встал рядом, облокотившись на изгородку. Какое-то время оба молча смотрели на мать и ее детеныша.

– Ты прости моего сына, – нарушил тишину мужчина. – Он всю свою жизнь провел в столице, в академии. Асан честный человек, но слишком печется о статусе и достоинстве...

Эрин повернулась к наставнику:

– Дедушка, так ты был главой магистров?

Дзиён горько улыбнулся:

– Не рассказывал, да? Наверное, потому, что, когда встретил тебя, я решил, что начинаю новую жизнь. Я провел в Тамуяне, академии для детей высших сословий, двадцать лет – двенадцать из них в должности почетного главы магистров. Мне хотелось забыть о тех годах и стать простым пасечником – перенять его манеру говорить и держаться.

Дзиён огладил свой подбородок, на котором красовался старый шрам, и тихо продолжил:

– Мне нравилось учить детей. Я стал преподавателем не только потому, что хотел пойти по стопам отца, – для меня это дело было настоящим призванием. Я горел своей работой. Думаю, и окружающие считали меня неплохим учителем – иначе я бы не получил должность главы магистров всего-то в сорок. Мне жилось прекрасно – до одного случая.

Дзиён смотрел в сторону жеребенка, но мыслями находился где-то далеко.

– Преподаватель не должен выделять любимчиков, но... Он тоже человек, а умных и хороших ребят всегда хочется поддержать. Был у меня однажды студент – его звали Никан – не из богатой семьи, но светлый и смышленый малый. А с ним учился другой – отпрыск аристократа Такрана, Саман. Я знал, что ко всем нужно относиться равно, но его полюбить не смог.

Мужчина скривился.

– Он врал не задумываясь. Особенно любил лгать так, чтобы навредить другим, и делал это настолько искусно, что ему верили. Саман был завистливым и при этом невероятно гордым...

Дзиён на секунду замолчал, будто собираясь с силами перед тем, как проглотить что-то горькое.

– Оценки, которые мальчики получали на выпускном экзамене в академии, определяли их будущую профессию. Работы учеников проверял я. Саман, конечно, собирался пойти по стопам отца и стать чиновником, но его баллы сильно недотягивали до порога. Никан тоже метил на эту должность, и он отлично выдержал экзамен – я искренне за него радовался.

Дзиён вдруг нахмурился.

– Но одним вечером, за день до обнародования результатов, ко мне заявился Саман со своим отцом. Они жаловались, что Никан якобы угрожал Саману: если тот не ответит на задания неправильно, Никан всем расскажет, какой Саман отъявленный лжец, – хмыкнул Дзиён. – Я тогда рассмеялся им в лицо. Никан был куда умнее Самана – с чего бы ему угрожать? Я объяснил им то же самое, только чуть мягче. Но отец мальчика был в ярости: «Зачем моему сыну врать и позорить себя передо мной, выдумывая, что он обманывал своих друзей?» Такран требовал, чтобы я занизил оценку Никану, а Саману – повысил. Я твердо ему отказал.

Дзиён снова замолчал, но потом с трудом произнес:

– В тот вечер Саман лишил себя жизни.

Эрин испуганно повернулась к наставнику – никогда прежде она не видела того таким мрачным.

– Такран винил меня в том, что его сын наложил на себя руки. Мол, это произошло из-за моего недоверия. Этот негодяй твердил, будто я недостоин быть главой магистров, раз выбрал любимчиком Никана, а Самана отверг. Тосариэль, ректор академии, был вынужден просить меня уйти.

Мужчина криво улыбнулся.

– Честно говоря, я до сих пор считаю, что Саман покончил с собой мне назло. Мое неверие в его ложь сильно ударило по его раздутому самомнению. Думаю, он был в ярости и решил, будто так заставит меня всю жизнь жалеть об отказе исправить оценку. Но знаешь, Эрин... Ведь именно таких детей я и должен был наставлять. – В глазах Дзиёна читалась невыносимая боль. – Я нашел себе любимчика, а Самана бросил – просто потому, что он мне не понравился. И даже после его смерти я этого паршивца терпеть не могу. И если б боги дали мне еще один шанс, я все равно не стал бы тратить на него силы... Осознание этого пугало меня сильнее случившегося.

Точчи громко вздохнула и как будто вырвала Дзиёна из его мыслей. Какое-то время он молчал, но потом снова медленно заговорил:

– Я хочу жить здесь, с тобой... Но честно сказать, я запутался. В академии, как и везде, люди борются за власть. Дети, которые обучаются у сильных наставников, чувствуют себя там спокойно. Но моя репутация уже запятнана – и поэтому моим ребятам придется нелегко. Правильно ли думать о своем счастье, если из-за этого пострадают ученики? – Дзиён вдруг повернулся к Эрин. – Да и ты, наверное, не захочешь жить в столице как моя приемная дочь?

Девочка поняла: он хотел вернуться. Эрин почувствовала, как он изменился, когда заговорил о прошлом.

Она знала, что этот день настанет. Подрастая, девочка догадывалась: Дзиён не всегда был пасечником. Каждый вечер тот учил ее чему-то новому, умел изготавливать арфы – слишком уж много он знал для крестьянина.

И хотя Дзиён никогда об этом не заговаривал, Эрин готовилась к расставанию, поэтому старалась не привязываться.

После того как девочка потеряла маму, она уже не верила, будто счастье может длиться вечно. Эрин знала, что перемены приходят внезапно, и боялась вновь ощутить ту боль, которую испытала, потеряв маму.

Поэтому девочка возвела между собой и Дзиёном стену – интересно, догадывался ли он о причине?

Эрин правда его любила. Она хотела с ним остаться. Но от мыслей о столице ее сердце страдало: о том, что придется уживаться с его сыном, кормиться за чужой счет, стать женой какого-то ремесленника.

Девочка с самого детства знала, что значит выйти замуж. Ее мать была единственной женщиной в деревне, которая пошла работать. Остальные до конца своих дней рожали детей, помогали мужьям, вели хозяйство. Такой судьбы Эрин точно не хотела, даже если ценой было расставание с Дзиёном и жизнь в одиночку.

Она мечтала еще так много узнать и понять.

Эрин до сих пор не представляла, почему мать не спаслась сама, почему сказала, что управлять тодами – страшный грех... Девочка каждый раз мысленно возвращалась к тому дню: вспоминала слова Соён, ее лицо. Сейчас Эрин казалось, что она начинает понемногу понимать маму.

Наблюдая за жизнью пчел, их выверенной, почти механической работой, девочка иногда представляла природу огромным ночным небом, а себя – маленькой светящейся звездочкой. И тогда все существа – и люди, и звери – тоже оборачивались огоньками – настолько крошечными, что не отличить друг от друга.

После таких мыслей ей было тяжело возвращаться к привычным делам. Стоило вспомнить о пасеке, как становилось тошно. Пчелы трудились ради своей королевы, а люди в итоге присваивали себе их труды, обращали в деньги. Особенно неприятным Эрин казался сбор маточного молочка. Дзиён мастерски заставлял пчел производить для него эту ценность – всего одну ложечку продавал за серебряник.

Молочко было ходовым товаром и отличным лекарством, и пасечник, конечно, не делал ничего плохого. Но каждый раз, когда тот вмешивался в жизнь пчел, Эрин вспоминала мать – она тоже подчиняла зверей. В голове возникал образ: ее мрачное лицо и тихая флейта, которая через мгновение летит в огонь.

Возможно, мама тоже испытывала отвращение к власти над живым? Тоже ощущала себя маленькой звездочкой на огромном небосводе? И видела тодов такими же крошечными огоньками?

Почему тоды вообще были такими, какие есть? А люди?

Наверное, ответов на эти вопросы пока не существовало, но Эрин жаждала их найти.

– Дедушка... – наконец заговорила она. – А в столице есть школа для девочек?

На лице Дзиёна мелькнула печаль:

– Да, есть, но там учат быть хорошими женами знатных мужей. Вряд ли тебе такое понравится. – Он вздохнул и покачал головой. – Будь ты мальчиком... Не представляешь, сколько раз эта мысль возникала в моей голове. Тогда бы я устроил тебя в Тамуян – и плевал бы на возражения Асана и остальных.

Некоторые дочки аристократов все же учились в академии, но такое случалось редко, и для Эрин с ее зелеными глазами путь туда был закрыт.

Дзиён погладил девочку по голове:

– Не хочешь жить с нами в столице, да?

Эрин прикусила губу, чтобы та не дрожала.

– Я была счастлива жить с тобой, – прошептала девочка, опустив голову. – И я бы хотела, чтобы так и оставалось. Но если нельзя, то я... я... – Она остановилась и перевела дыхание. – Буду жить одна. Не хочу жить в столице и становиться чьей-то невестой.

Дзиён закрыл глаза и коротко кивнул:

– Так и думал. В обычном браке с ремесленником ты не найдешь счастья.

Ему было неприятно это признавать, но в глубине души он понимал: лучше пусть Эрин выйдет замуж и заживет спокойно, чем после его смерти останется совсем одна. Здоровье подводило Дзиёна, и приезд сына казался ему настоящим подарком судьбы.

– И что же нам с тобой делать... – вздохнул он.

Момент возвращения Асана и разлуки с Дзиёном приближался, и Эрин все не отпускала одна мысль.

С того дня, когда четыре года назад девочка случайно встретила диких оджей, она буквально стала ими одержима. Каждое лето Эрин возвращалась к утесу, чтобы взглянуть на мать и ее детеныша. Дзиён из-за этого постоянно ругался на подопечную, но она не слушала. И как-то раз тот вздохнул и сказал: «Знавал я женщину, похожую на тебя...»

Сегодня Эрин решилась.

– Дедушка.

– Мм?

– Ты рассказывал, что у тебя была знакомая из угодий оджей. Говорил, она их лечила.

Дзиён моргнул:

– Точно, Эсаль из Кадзарма. Вообще, угодьями называют место, где больные и старые оджи доживают свои дни...

Мужчина сразу вспомнил лицо своей школьной подруги – хотя ее родители не были особо знатными аристократами, ее взяли в Тамуян. Она была смуглой, некрасивой и очень умной. Дзиён с ней на удивление быстро поладил.

– Эсаль, да... – Наставник нахмурился и задумался. – Точно, можно ведь стать лекарем зверей. В высших классах это занятие считается грязным, поэтому обучаться ему могут даже девушки. Ты могла бы тоже туда пойти, наверное... В академии Кадзарм дети учатся лечить зверей и заботятся о больных оджах. Да, пожалуй, тебе это место очень даже подходит.

Но Дзиён, казалось, до сих пор сомневался.

– Но ухаживать за ними – тяжелый труд, который почти не окупается. А если с оджами происходит что-то плохое, всю вину возлагают на лекарей. Иногда даже казнят.

В ту же секунду перед глазами Эрин пронеслась картина: Соён, связанную, тащат к озеру. По спине пробежал холодок. Но на смену сразу пришло другое воспоминание – как мать бледной рукой осторожно поглаживает тодов по спине, неотрывно глядя на них.

Эрин вдруг озарило: она ведь всегда хотела стать похожей на маму – много знать и лечить зверей.

«Хочу стать лекарем оджей!» – эта мысль мгновенно охватила ее целиком, словно лесной пожар.

– Дедушка, – она подняла лицо на Дзиёна. – Моя мама была лекарем зверей.

Наставник распахнул глаза:

– Как это?

– Она лечила тодов. Я выросла на западных землях арухана, в провинции Тохан, в деревне, построенной для слуг тодов.

Опустив взгляд, девочка начала рассказ. Она открыла Дзиёну все, о чем молчала: как ее мама, ариё, вышла за сына старосты деревни, и как появилась она, Эрин, и как мать за это изгнали из ариё, но она благодаря своему лекарскому таланту стала лечить Клыков – самых драгоценных тодов князя, и как внезапно те умерли, и как во всем обвинили маму и приговорили ее к жестокой смерти.

Эрин описала и то, как спаслась, но про свист умолчала – ей почему-то показалось, что так будет правильнее.

Дзиён слушал ученицу раскрыв рот.

– Ничего себе... Что ж, загадка, которая не давала мне покоя, наконец разгадана. – Он слегка покачал головой. – Когда я тебя подобрал, ты была вся в грязи и слизи тодов. Я все не мог понять, откуда она взялась... А вот оно, значит, как.

Прошлое Эрин оказалось куда трагичнее, чем Дзиён предполагал. Он серьезно посмотрел на свою подопечную:

– Но разве после такого звери не должны тебе опротиветь?

Эрин замотала головой:

– Мне всегда нравилось наблюдать за мамой, когда та возилась с тодами. Она была лучшим лекарем в деревне. Я до сих пор хочу стать похожей на нее.

Увидев огонь в глазах девочки, Дзиён сдался и кивнул:

– Ладно. Напишу Эсаль.

2 Экзамен

С самого утра шел проливной дождь, но, когда повозка Эрин и Дзиёна стала приближаться к плато Кадзарм, ливень наконец затих. По зеленым лугам плоскогорья плыли тени от мрачных туч в вышине, но в просветах между ними уже виднелось ясное небо.

Академия была огорожена высоким забором. Правда, на фоне бескрайних полей он казался совсем крошечным.

Недалеко от столицы, на плато Расар, располагались еще одни угодья оджей, но, чтобы не пятнать имя ёдзэ и не отводить от нее удачу, раненых и больных зверей там не держали – их свозили сюда. На лошадях путь оттуда до Кадзарма занимал всего день.

В этих угодьях зверями занимались дети, которые готовились стать лекарями. В столичные школы попадали только наследники знатных семей, и там можно было стать магистром. Но в Кадзарме все было иначе: сюда принимали детей ремесленников, чтобы те потом работали лекарями, доучиться здесь можно было до бакалавра.

И все же, несмотря на такие условия, сюда стекались дети со всей страны. Многие из них мечтали выучиться, сдать экзамены, вернуться в родные города и заниматься там врачеванием зверей.

Даже бедные семьи имели возможность отдать своих детей в академию: средства на Кадзарм выделяла сама королева, поэтому студенты учились бесплатно, всегда были одеты и накормлены.

По этим причинам каждый год набиралось по сотне кандидатов на поступление, но обучаться в академии могли не больше шестидесяти человек: денег хватало не на всех желающих. Преподаватели тоже едва сводили концы с концами: им платили из того, что Кадзарм получал от соседних хозяйств, куда студентов отправляли на практику.

Каждый год заведение оканчивали по десять человек – на место выпускников приходили десять новых учеников. Отбор был строгим.

Как только Дзиён с Эрин решили, куда она отправится, мужчина начал хлопотать. Для начала он написал письмо своей школьной подруге Эсаль, которая сейчас вроде как была старшим преподавателем в Кадзарме, – рассказал о трудных обстоятельствах, в которых оказалась его подопечная, и попросил провести для нее отдельный экзамен.

Полмесяца они ждали ответа – за это время Дзиён продал ульи с пчелами на соседнюю пасеку и начал готовить Эрин к вступительному испытанию.

В этих заботах незаметно пролетела почти вся весна. Наконец пришло письмо из академии. Эрин с трудом держалась на ногах, пока мужчина вскрывал конверт, – настолько дрожали колени.

Эсаль писала просто и без прикрас:

«Обычно вступительные проводим летом, но недавно троих учеников исключили за нарушение устава. По этой причине, а также учитывая, что просьба от тебя, Дзиён, я согласна организовать для Эрин отдельный экзамен. Но оценивать буду строго. Девочке нужно показать результат, сопоставимый с третьим местом в обычных условиях – иначе не примем. Пусть знает об этом».

Размашистый почерк совсем не походил на женский.

В пути Эрин и Дзиён почти не разговаривали: их мысли занимали горечь, страх и надежда.

Добравшись до академии, они сошли с повозки, в нос тут же ударил запах влажной травы. Ветер все дальше уносил тучи. То и дело выглядывавшее из-за них солнце подсвечивало зелень лугов.

В середине плато одиноко стояла академия Кадзарм. Она представляла собой три массивных двухэтажных здания, выстроившихся в ряд. От ветров и снегов их деревянные стены потемнели. Черную черепицу на крышах покрывали мох и сорные травы, семена которых туда, должно быть, занесло непогодой.

Где-то за большими воротами слышались тихие голоса – видимо, в академии шли занятия.

Дзиён положил руку Эрин на плечо:

– Не волнуйся. Вступительные рассчитаны на ребят двенадцати лет, поэтому ты справишься. Если расслабишься и успокоишься, все получится.

Эрин кивнула, но во рту у нее пересохло.

Девочка привязала вожжи к столбу у ворот, а Дзиён тем временем позвонил в звонок – от времени тот окислился и приобрел бирюзовый цвет. Колокол издал настолько глухой звук, что Эрин засомневалась, услышит ли его вообще хоть кто-то. Но скоро двери ближайшего здания со скрипом отворились, и из-за них появилась высокая фигура.

Поначалу девочка решила, что перед ней мужчина средних лет, но, когда на лицо человека упал солнечный свет, Эрин с удивлением поняла: их встречала женщина. На ней был грязный рабочий фартук, ниспадавший от груди до самых колен, на ногах – простые, мужского покроя штаны, доходившие до щиколоток. Незнакомка подошла ближе, и Эрин почувствовала запах скота. Женщина не выглядела старой, но в ее коротких волосах хватало седины, загорелое лицо было изрезано морщинами.

Она подошла к воротам, отперла их и потянула тяжелую железную створку на себя, приглашая гостей внутрь.

– Давно не виделись, Эсаль. Ты совсем не изменилась.

– Я состарилась... А ты, смотрю, загорел. – Эсаль перевела взгляд на девочку. – Тебя Эрин звать, да?

Эрин поклонилась, приложив ладони ко лбу:

– Да, Эрин. Рада нашей встрече.

Эсаль кивнула:

– А ты высокая для четырнадцати. Я бы дала тебе шестнадцать.

Дзиён положил руку на плечо Эрин.

– Она совсем худенькая, а вытянулась всего за пару лет. Раньше такой крохой была, что я боялся, как бы ее ветром не сдуло.

Женщина снова кивнула:

– Пойдемте внутрь.

Шагая вслед за Эсаль, Дзиён и Эрин пересекли двор и зашли в здание.

Внутри оказалось темно, и глазам потребовалось несколько секунд, чтобы после светлого плато привыкнуть к полумраку. Здесь пахло старым деревом, слышалась ребяческая возня – Дзиён тепло улыбался, видимо что-то вспоминая.

В прихожей все трое переобулись в тапочки, и Эрин со своим наставником двинулась за Эсаль по темным коридорам академии. С южной стороны, похоже, находились учебные классы – Эрин слышала, как дети что-то отвечают. Напротив классов тоже размещались двери, но за ними было тихо.

Эсаль остановилась в конце коридора у раздвижных дверей с потертой надписью «Ректор». Женщина потянулась к ручке, но Дзиён ее остановил:

– Погоди, а кто сейчас ректор? – прошептал он.

Она удивленно вскинула бровь и молча открыла дверь.

Перед ними предстала комната с одним полуприкрытым окном, которое выходило на юг, – совершенно пустая.

– Я. Уже два года как. Не знал?

Глаза Дзиёна округлились:

– Но ведь... Я думал, политика тебе неинтересна?

Эсаль расхохоталась:

– Здесь тебе не Тамуян. Люди с амбициями тут не задерживаются. Ректором должен быть человек, который готов посвятить этому месту остаток своих дней.

Как только они вошли, Эрин поразилась: всю северную стену занимал огромный книжный шкаф – в разы больше библиотеки Дзиёна. Засмотревшись на полки, девочка не заметила, что Дзиён тоже изменился в лице – но по другой причине.

Помещение, хоть и просторное, казалось слишком невзрачным для кабинета ректора академии. Эсаль явно не любила изыски и излишества, но мебель здесь стояла не аскетичная, а откровенно старая и дешевая.

Кабинет ректора считался лицом школы. Здесь принимали гостей, поэтому обстановка должна была быть деловая и торжественная. Одного взгляда хватало, чтобы понять: Кадзарм переживал не лучшие времена.

Сбоку от книжных полок стояли большие часы – ритмичные удары маятника нарушали тишину. Напротив двери, у дальней стены, расположился низенький столик и подушка для сидения на полу. В центре комнаты находился очаг, вокруг него – еще четыре столика, каждый с двумя подушками. Стульев в комнате не было. Пол устилал вязаный ковер.

В очаге, на раскаленных докрасна углях, стояла металлическая подставка, а на ней – глиняный чайник. Из его носика тонкой струйкой поднимался пар.

Эсаль указала гостям на один из столиков у огня:

– Присаживайтесь. Я сделаю чай. – Заметив удивление на лице Дзиёна, она горько усмехнулась и добавила: – Нет, служанок здесь нет. Будь у меня средства на горничную, я бы лучше потратила их на то, чтобы взять еще одного студента.

Эсаль явно привычными движениями разлила чай, передала кружки Эрин с Дзиёном и остановила взгляд на девочке:

– Не важно, сдашь ты или нет, вы должны остаться на ночь. Путь был долгий, и ты наверняка утомилась, поэтому экзамен можем провести завтра. Что думаешь?

Эрин поставила кружку на столик. Усталости девочка не чувствовала – наверное, от волнения. Ждать еще одну ночь она просто не могла.

– Я бы лучше сдала сейчас, если позволите.

Эсаль кивнула:

– Ладно, так и поступим. Но сначала выпей чаю. Поможет успокоиться.

Напиток вкусно пах цитрусами, но на чем именно его заварили, Эрин понять не могла. Слегка сладковатый на вкус, он быстро согревал изнутри. Горячая кружка обжигала пальцы, но отрывать их от нее не хотелось.

Хотя стояла весна, Эрин замерзла: в дороге по плоскогорью их с Дзиёном застал дождь. И только сейчас девочка поняла, насколько ей было холодно.

Как и сказала Эсаль, после чая Эрин стало легче.

– Смотрю, ты уже не такая бледная. Ну, давай начинать. Дзиён, иди сюда.

Мужчина встал, не выпустив кружки из рук, и пересел на место за спиной у ректора. Эсаль тем временем достала три листа бумаги, чернила, перо и положила перед Эрин.

– Приступай. У тебя час.

Девочка увидела вопросы, написанные мелким почерком, и застыла: сердце забилось и заболело, язык будто приклеился к нёбу, в голове была пустота.

Эрин сделала глубокий вдох, затем выдох и принялась читать задания. На первом листе оказались математические задачи, на втором – вопросы по естествознанию, третий отводился под сочинение.

Она быстро решила первый пример и успокоилась. После этого девочка перестала слышать все вокруг и целиком погрузилась в экзамен. Очнулась она, только когда все три листа были исписаны. Эрин проверила свои ответы и молча положила их на стол.

– Уверена? – уточнила Эсаль. – У тебя еще полчаса.

Девочка удивленно моргнула – за временем она не следила. В любом случае Эрин уже написала все, что знала, ничего больше ей бы не вспомнилось.

Она встала и передала листки Эсаль – та надела очки и принялась читать.

Мерный стук маятника, который девочка не замечала все полчаса, вдруг начал бить по ушам. Чайник засвистел громче.

Эсаль пробежалась глазами по первым двум листам, отложила их в сторону и стала внимательно изучать сочинение. Наконец она закончила – но повернулась не к Эрин, а к ее наставнику:

– Теперь ясно, почему она так тебе приглянулась.

Улыбка медленно растеклась по лицу Дзиёна:

– А ты что скажешь?

Эсаль, не произнеся ни слова, положила сочинение на стол и постучала по нему костяшками пальцев. Она поднялась и посмотрела на Эрин:

– Зачислю тебя сразу на второй год – будешь учиться со сверстниками. Но для начала хочу, чтобы ты прошла практику с первогодками. Они прибирают зверинец, где живут оджи. Согласна?

Эрин кивнула не раздумывая:

– Да. Благодарю вас.

– Хорошо. Тогда после ужина представлю тебя твоим новым товарищам.

Эсаль улыбнулась, и Эрин наконец осознала: ее приняли. Все напряжение спало, сердце застучало от радости, а голос задрожал:

– Спасибо... Спасибо огромное...

Ректор подняла голову и потянула за веревку, свисавшую с потолка. Скоро в дверь постучали:

– Госпожа ректор, это Кариса.

– Входи.

Кариса была чуть моложе Эсаль и настолько грузной, что одежда, казалось, с трудом на ней сходилась.

– Наша экономка. Заменяет мать всем шестидесяти студентам.

Лицо Карисы озарила светлая улыбка:

– Мои дети не стали бы вести себя так, как наши ученики. Ну, с горем пополам с ними справляюсь... Ох, прошу прощения, забыла представиться: Кариса, к вашим услугам. А ты, должно быть, новенькая?

Девочка поклонилась:

– Эрин. Очень рада знакомству.

Кариса улыбнулась еще шире:

– Ну и ну, и манерам обучена! Так здорово, что у нас появится еще одна девочка. Ты, наверное, и стирать умеешь, и шить, и убираться?

Эрин уже открыла рот, но Дзиён ее опередил:

– Все дела по дому были на Эрин. Не сомневайтесь, хлопот она не доставит.

– Вот это да! Здорово! А то почти все мальчики такие разгильдяи... Нет, правда, госпожа, нам стоит брать больше девочек!

Эсаль усмехнулась, подошла к Эрин и положила руку ей на плечо.

– Кариса все тебе покажет, – обратилась к ней ректор. – Кариса, я зачисляю ее сразу на второй год. Покажи ей комнату и расскажи все о здешних порядках.

Экономка широко распахнула глаза:

– Ого, сразу на второй! Значит, еще и умная? – Она повернулась к Дзиёну и улыбнулась. – Не беспокойтесь, я позабочусь об Эрин.

Мужчина глубоко поклонился:

– Доверяю ее вам.

– Разумеется. Ну что, Эрин, идем?

Дзиён повернулся к Эсаль:

– Но ее вещи еще в повозке...

– Не переживай. Я найду, кто их перенесет. Ты же останешься на ночь? Тогда можете вместе заселиться в гостевую комнату.

– Да? Спасибо.

Дзиён дождался, пока Кариса уведет Эрин, и поклонился:

– Я просил тебя о невозможном, но ты все равно помогла. Правда, спасибо.

Эсаль молча передала ему листы с ответами. А когда он начал читать, тихо заговорила:

– За тридцать лет я перевидала много умных ребят. У нее всего одна оплошность, в разделе по математике, – остальное верно. Но меня другое удивило. Ее сочинение.

Дзиён сразу перешел к нему, а остальные листки отложил. Сочинение было на тему «Почему я хочу стать лекарем зверей», и Эрин ответила так:

«Мне интересно, почему все живое в нашем мире является именно таким, какое оно есть. Почему вообще все, что нас окружает, устроено так, а не иначе? Почему маленькие пчелы столько трудятся? Почему они отличаются от других? И каждый из вопросов порождает новые.

Звери не понимают человеческого языка. Поэтому, чтобы о них заботиться, мы должны постоянно их изучать. Я уверена, что эти знания помогут найти ответы на мои вопросы об окружающем мире».

Общая идея сочинения была такой.

Дзиён молча отложил листок и повернулся к Эсаль – та заговорила:

– Наставлять – твое призвание. Даже за стенами академии ты нашел себе ученицу.

Дзиён покачал головой:

– Не совсем. Я ее не искал – она сама ворвалась в мою жизнь.

Он рассказал подруге о том, как нашел Эрин, о ее матери – словом, обо всем. Эсаль внимательно выслушала.

Когда Дзиён закончил, небо за окном уже окрасилось в медово-желтый цвет.

– Ясно, – тихо произнесла Эсаль, слегка нахмурившись. – Теперь понятно, какое у нее прошлое. Тогда неудивительно, что она такая сдержанная. Ее мать изгнали из аоро...

Дзиён вскинул брови:

– Аоро?

Эсаль резко повернулась к нему:

– А, оговорилась. Хотела сказать, что ее мать, выходит, отлучили от ариё. Как бы то ни было, по глазам девочки видно, какая в ней течет кровь. Я передам преподавателям, чтобы они не придавали этому значения. Можешь не волноваться.

Дзиён выдохнул:

– Спасибо. Теперь я могу быть спокоен.

Эсаль печально улыбнулась:

– Ариё и ваджияку, наследники богатеев и дети бедняков, юноши и девушки – все, у кого есть желание и способности помогать животным, достойны здесь учиться.

На лице подруги мелькнула уверенность – выражение, которое не изменилось за десятки лет.

3 Юян

С потолка просторной трапезной свисали восемь бумажных фонариков, освещавших обеденный стол и незамысловатую, но обильную еду. Эрин представили остальным ученикам как раз перед ужином, и теперь она чувствовала на себе их взгляды. Это сильно давило.

Она никогда не видела так много мальчиков, и никогда на нее не смотрело столько человек одновременно. Происходящее пугало – девочка из-за этого даже не могла вспомнить, как ее представила Эсаль и что Эрин потом рассказала о себе.

Но еще сильнее она удивилась, когда обнаружила по соседству другую девочку – очень крепкую, высокую, с яркой улыбкой.

– Да ладно! Наконец-то я не одна-одинешенька! – соседка, не скрывая восторга, взяла Эрин за руки. Ее говор казался странным.

– Мне, крохотуле, было так неловко среди мальчишек! И до смерти скучно! Хвала богам, теперь у меня есть подружка-подруженька!

Эрин растерялась, а мальчишки рядом захихикали:

– Ты-то крохотуля?

– Да ты жрешь больше нас всех, вместе взятых.

Новая знакомая пропустила их насмешки мимо ушей и только сильнее сжала руки Эрин:

– Меня Юян зовут. Обязательно подружимся.

Ее улыбка была такой светлой и чистой, что Эрин не могла не улыбнуться в ответ:

– Эрин. Приятно познакомиться...

У Юян загорелись глаза.

– Ты мне такой строгой сначала показалась, а улыбка-то вон какая миленькая! – воскликнула она и внезапно повернулась к мальчишкам: – Правда же?

Они не ответили и только снисходительно ухмыльнулись – как старшие братья, присматривающие за младшей сестрой.

– Ты ешь быстрее, ешь! Не то остынет! – снова обратилась к Эрин Юян.

И, последовав своему же совету, схватила палочки и жадно набросилась на ужин – мальчишки и дернуться не успели. Эрин ужаснулась ее скорости, а остальные только посмеялись и кивнули новенькой, чтобы тоже присоединялась к трапезе.

Увидев, как Эрин приступила к еде, Дзиён облегченно выдохнул. Девочка была умной, но замкнутой, и к тому же в ней текла кровь ариё, поэтому он переживал, что его подопечная так и останется одна. К счастью, все обошлось.

– С Юян она будет в порядке, – заговорила Эсаль, будто прочитав мысли друга. – Юян – светлая девочка. Иногда шумит и ведет себя глупо, но никому не вредит.

Дзиён взглянул на новую знакомую Эрин: та умудрялась одновременно есть и болтать не умолкая. Он кивнул – с Эрин все будет хорошо. Груз, лежавший у него на сердце с самого дня приезда Асана, исчез. Но к появившейся легкости теперь примешивалась тоска.

На следующий день, когда Дзиён уезжал, Эрин плакала. Он спас ее, вырастил как собственную дочь, а девочка не знала, как объяснить ему все, что накопилось у нее на душе. Поэтому она просто поклонилась вслед уезжающей повозке. Теперь, выпорхнув из-под его крыла, Эрин предчувствовала: спокойная и счастливая жизнь осталась в прошлом.

Для Эрин все в академии было в новинку, и поначалу она постоянно терялась. К ее удивлению, сложнее всего оказалось подстроиться под ритм остальных. От подъема и до самого отбоя студенты следовали одному расписанию. Раньше, когда девочка жила на пасеке, закончив с работой, она делала что хотела, но теперь свободного времени у нее почти не оставалось.

На уроках ей нравилось изучать новое, но часто попадались темы, которые она уже проходила с Дзиёном, – и тогда было скучно до смерти. На интересных лекциях у нее возникали десятки вопросов – будь она с дедушкой, непременно бы обо всем его расспросила. Но здесь ученики слушали молча, а тянуть руку одной было неловко.

Во время практики преподаватели требовали повторять одно и то же – Эрин это надоедало. Иногда ей хотелось поближе рассмотреть зверей, но такое просто не разрешалось.

В один из вечеров Юян взглянула на подругу – и испуганно ахнула:

– Ты жуть какая бледная! Устала?

Эрин и Юян, как единственные девочки в академии, жили в комнатушке на двоих – в отличие от мальчишек, которые спали в больших общих палатах. Раньше вся комната была в распоряжении Юян, и Эрин боялась, что та не обрадуется соседке, но оказалось ровно наоборот: такая перемена привела Юян в восторг.

Немного пожив с новой подругой, Эрин поняла, что та очень чуткая, хотя со стороны такой и не казалась. Родом она была из горной деревушки на севере земель ёдзэ. У Юян имелось всего два недостатка: обыкновение делать невероятно поспешные выводы и привычка разговаривать во сне – иногда так громко, что Эрин просыпалась. Зато на следующее утро девочкам было над чем посмеяться.

С их знакомства прошло десять дней, двадцать – и вот они стали близки настолько, что, казалось, дружили всю жизнь.

Сейчас Эрин стыдилась своего неумения выразить чувства. Раньше, даже в трудные моменты, она ни с кем не делилась тем, что накопилось у нее на душе.

Юян на удивление точно читала чувства людей, поэтому сразу подметила перемену в Эрин.

– Первоклашки на практике достали? Они такие шумные!

Эрин слабо улыбнулась и помотала головой:

– Нет, мне нравится с ними работать. На меня другое давит...

Она сбивчиво рассказала о том, что с трудом подстраивается под ритм остальных. Юян слушала ее с широко распахнутыми глазами.

– Да ну... Так вот что тебя волнует?.. А со стороны все иначе. Мальчишки вон удивляются, как легко ты влилась в учебу, хоть и зачислилась в середине семестра. Называют тебя взрослой.

Эрин моргнула – она бы никогда не подумала, что производит такое впечатление.

Юян улыбнулась:

– Совсем ничего не замечаешь? Они же с тебя глаз-глазенок не сводят – ты же вся такая загадочная. В тебе ведь есть кровь ариё? Нам говорят не обращать на это внимания, но разве человеческая природа как раз не в том, чтобы подмечать различия? Вообще, как по мне, намного правильнее было бы объяснять, что в них нет ничего плохого! А не прикидываться, будто мы все одинаковые.

Девочка решительно смотрела куда-то перед собой, и Эрин кивнула:

– Да, согласна.

Юян засияла:

– Правда? Я вот, например, слишком громко разговариваю – из-за этого все мальчишки надо мной смеялись. Но Касуган... Знаешь Касугана?

Эрин призадумалась и спустя мгновение вспомнила высокого парня с вытянутым лицом:

– А, поняла. У него еще узел на поясе постоянно развязывается.

– Точнехонько, – улыбнулась Юян. – Так вот, Касуган объяснил остальным: то, как мы разговариваем, зависит от места, где мы родились, поэтому над речью глупо смеяться. А потом добавил, что им бы вряд ли понравилось, если бы из-за говора потешались над ними самими.

Эрин невольно улыбнулась:

– Ого... Похоже, у него доброе сердце.

– Правда же? Так вот! Как по мне, он сказал самое приятное, что только можно услышать. Поэтому и я скажу: я не стану притворяться, будто не знаю, что ты из ариё. Но цвет глаз не определяет, кто ты есть, – это делаешь только ты сама.

Эрин почувствовала, как подступили слезы. Она не успела их остановить, и те полились по щекам.

Юян тут же изменилась в лице и испуганно схватила подругу за руку:

– Ну не плачь, не плачь. Извини. Вечно я все невпопад говорю.

Эрин опустила взгляд и помотала головой:

– Прости...

Девочка вытирала слезы, но они все не останавливались. Эрин снова покачала головой. Впервые она поняла, насколько ее ранило надменное отношение со стороны сына Дзиёна, со стороны даже родного деда – они презирали ее только за то, что в ней текла кровь ариё.

«Юян... просто невероятная...»

После слов подруги Эрин уже казалось не важным, что дед, брезговавший ею всю жизнь, был главой слуг тодов, – в глазах девочки он стал обыкновенным отребьем.

Слезы наконец иссякли, и она подняла взгляд на Юян:

– Спасибо.

Других слов Эрин не нашла, но Юян, похоже, все поняла и, сама чуть не плача, кивнула.

4 Флейта для оджей

Юян переживала, что Эрин устает на практике с младшими ребятами, но та была совсем не против убирать за оджами – в академию привозили больных животных со всей округи.

Двенадцатилетки и правда часто скандалили: жаловались, что в зверинце воняет, и нередко просто разносили грязь, а не убирали ее. Бывало, девочке приходилось одной заниматься всей тяжелой работой. Но Эрин нравилось трудиться – так она отвлекалась от учебы.

Однако в настоящий восторг ее приводило другое – возможность каждый день наблюдать за оджами. Обычно о них заботились старшие ученики – Эрин и ее одноклассникам не дозволялось даже приближаться к этим зверям. Но их часто выпускали на прогулку в просторный загон, и в это время младшие ребята убирались в помещении и меняли сено, на котором спали оджи.

Каждый раз, когда Эрин их видела, ее сердце трепетало. Обычно они мирно отдыхали на лугу и грелись под теплым весенним солнцем, изредка похлопывая крыльями. Правда, что-то в них казалось ей странным – они отличались от диких оджей, которых она привыкла видеть каждое лето, но чем именно, девочка понять не могла.

Преподаватели учили детей, что оджи никогда не привыкают к людям.

– Обычно они ведут себя спокойно, но в гневе эти звери страшны. Поэтому рядом с ними никогда нельзя терять бдительность.

Наставник рассказывал о случае, произошедшем тринадцать лет назад: тогда хищники за секунду разорвали мальчика, подошедшего слишком близко, – остальные ученики дрожали от ужаса. Эрин же вспоминала, с какой легкостью в толстую шкуру тодов вошли клыки дикой оджи, защищавшей своего птенца. То, что звери в одно мгновение расправились с ребенком, ничуть ее не удивляло.

– Поэтому не приближайтесь к оджам, пока не подрастете и не наберетесь опыта, – закончил историю учитель.

Вдруг он достал из-за пазухи маленькую флейту.

Эрин вздрогнула – она была точь-в-точь как та, которой пользовалась мама.

– Это тихая флейта. Человек ее не услышит, но оджи каменеют, если на ней сыграть. Ребята постарше всегда носят такие с собой – на всякий случай. Запомните: это единственный способ управлять зверями.

Один из учеников поднял руку:

– А сколько шагов должно быть до животного?

– Максимум десять. Если расстояние будет больше, на оджей не подействует.

Голос учителя теперь, казалось, доносился откуда-то издалека. Эрин и подумать не могла, что тоды и оджи подчиняются одному инструменту.

В ее сердце в этот момент образовалась дыра. Как прошел остаток урока, девочка не заметила.

Где-то полмесяца спустя это оружие впервые на ее глазах применили против оджей.

В тот день утром стояла ясная погода, но после обеда небо заволокло тучами, задул сильный ветер. Эрин с ребятами была в зверинце: клала новое сено взамен старого. Вдруг к ним вбежал крепкий юноша.

– Заканчивайте! – крикнул он. – Собирается дождь! Оджи идут прямо сюда! Быстрее!

Грозу оджи пережидали в укрытиях. Дикие звери предпочли бы спрятаться в пещере или под каким-нибудь каменным навесом, но те, кто рос в неволе, возвращались в здание. Юноша боялся, что дети окажутся заперты с хищниками под одной крышей.

Младшеклассники заторопились. Они бросили возиться с сеном и ринулись к выходу, но юноша, дежуривший снаружи, их остановил:

– Стойте! Назад! Один уже здесь! – он повернулся к товарищу. – Использую флейту?

Тот кивнул:

– Выбора нет. Давай.

Тогда юноша достал флейту, прижал к губам и с усилием дунул в нее.

Повисла тишина. Эрин увидела в окно, что бежавший в их сторону зверь застыл, словно врезавшись в невидимую стену, а затем свалился на бок. Даже ко-гда он ударился о землю, ни одна его мышца не дернулась.

В небе сверкнула молния, осветив неподвижное тело. Полил дождь – белая шерсть зверя быстро намокла, но оджа так и не шевельнулся.

Эрин зрелище испугало настолько, что по спине пробежали мурашки. Она много раз видела, как такой же флейтой пользовалась мама, но никогда не испытывала подобного ужаса.

«Флейта убивает оджей...» – почему-то промелькнуло в голове.

Меньше чем через десять минут хищник понемногу зашевелился. Под пристальными взглядами ребят, уже давно отошедшими на безопасное расстояние, он встал и медленно зашел внутрь, будто ничего и не случилось. Но увиденная картина с оцепеневшим оджей, мокнущим под дождем, и та странная мысль крепко отпечатались в памяти Эрин.

Она вновь пришла девочке на ум одним теплым днем.

Приближалось лето. Эрин, облокотившись на ограду, наблюдала, как оджи гуляли по загону.

В тот день она наконец поняла, чем дикие звери отличались от выросших у людей, – шерстью. У оджей, обитавших на воле, она блестела настолько ярко, что дух захватывало, у местных же была блеклой и тусклой. Почему – Эрин не знала. Может, из-за ран и усталости – в академии содержались только больные особи, а может, жизнь среди людей лишала зверей силы.

Преподаватели рассказывали, что оджи, которые попали к людям еще будучи птенцами, не умели летать. Глядя на гуляющих по лугу зверей, Эрин вспоминала, как в природе эти сильные существа грациозно рассекают небеса, и чувствовала холод на сердце.

На ум уже в который раз пришла картина: ее мама сидит у очага и бросает тихую флейту в огонь.

«Заботиться о тодах – да, нравилось, но то, чем приходилось заниматься мне, – нет. Я возненавидела этот инструмент. Ужасно видеть, как тоды застывают, стоит извлечь звук из флейты. Столь сильные звери так легко оказываются во власти человека – это жалкое зрелище. В природе они живут как хотят, а в неволе – только слабеют. На это больно смотреть».

Эрин вспоминала лицо матери, освещенное пламенем очага, ее тихий голос. И, глубоко погрузившись в свои мысли, не услышала шагов за спиной.

– Наблюдаешь за оджами?

Эсаль вывела девочку из задумчивости. Ректор встала рядом и тоже принялась разглядывать зверей.

– Ты часто их рассматриваешь. Нравятся?

– Да...

Женщина повернулась к Эрин:

– Почему тогда такая понурая?

Девочка не знала, как ответить, но вдруг вспомнила: Дзиён говорил, что Эсаль одержима оджами.

– Жалко видеть их в неволе, – тут же сболтнула Эрин, не подумав.

Эсаль нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Я видела, какие они в природе. – Эрин перевела взгляд на зверей. – Когда оджи парят высоко в небе, их шерсть переливается на солнце всеми оттенками серебряного...

Глаза Эсаль округлились:

– То есть... ты встречала диких оджей?

Удивление в голосе ректора смутило Эрин, и она повернулась к женщине:

– Ну да...

– Где? – строго спросила Эсаль, и во рту у Эрин пересохло.

– У горы Касё. Там гнездо у спуска в ущелье.

– Касё? – засомневалась ректор. – Что ты делала так высоко в горах? В тех краях и не живет никто.

– Это хорошее место для пчел. У дедушки Дзиёна там летняя хижина – мы туда наведывались каждый год.

– А... – Эсаль расслабилась. – Ну да, точно... Пасечники же уходят летом в горы за цветами...

Эрин не понимала, почему ее слова о диких оджах сразу вызвали столько вопросов.

– Встретить оджей в природе – плохая примета?

Эсаль покачала головой:

– Нет-нет. Даже наоборот. Это редкая удача. Наверное, никто, кроме охотников, не знает, где гнездятся оджи. Я пробовала их разыскать, поднималась в горы... Но так ни разу и не встретила. Пыталась спросить у охотников, где найти, но те не сказали. Для них такие места сродни золотым жилам. – Женщина вновь повернулась к зверям, мирно отдыхавшим на лугу. – Говоришь, у них мех отличается?

– Да, у диких шерсть переливается. И на рассвете она одна, к полудню уже другая... А у здешних всегда одинаковая, тусклая. Может, питания недостает...

Эсаль над чем-то задумалась и принялась разглядывать оджей. Прошло немало времени, прежде чем она внезапно вытянула руку и начала указывать то на одного, то на другого.

– Вон тот слева, который крыльями машет, – Нак. У него слабый желудок, поэтому мы его кормим отдельно. Рядом с ним – Тосак. У него опухоль толстой кишки, так что он вряд ли протянет дольше пары-тройки месяцев. А справа от него Сатток – из-за болезни у него размягчаются когти и крошатся зубы, – Эсаль обернулась к Эрин. – Думаю, их шерсть не блестит из-за недугов. Но возможно, есть и другие причины.

Женщина остановилась, как будто над чем-то размышляя.

– Как думаешь, – тихим голосом вновь заговорила она, – сумеешь их определить, если посмотришь поближе?

Эрин удивленно взглянула на Эсаль:

– Не знаю... Не могу сказать, пока не попробую.

В глазах у женщины запрыгали искорки:

– Что ж, пожалуй. Тогда спрошу иначе. Ты бы хотела понять, чем эти оджи отличаются от своих диких сородичей?

Сердце девочки забилось:

– Да.

Эсаль кивнула и указала головой куда-то вбок:

– Тогда за мной.

Ректор быстро направилась в сторону зверинца, и Эрин уже решила, что им туда, но Эсаль прошла мимо. Они обогнули здание с учебными классами и оказалась в рощице – здесь девочка еще не бывала.

Какое-то время они шагали по тропе. Далеко впереди, за деревьями, показалось строение – его Эрин тоже раньше не видела.

Из здания, похожего на еще один зверинец, вышел крепко сложенный юноша. В каждой руке он нес по ведру. Заметив Эсаль, парень выпрямился. Ректор остановила его и заглянула в ведра – в одном из них оказался помет.

– Совсем не пьет?

Юноша угрюмо кивнул:

– Да. Я приготовил ваш особый отвар, но он его не глотает.

Эрин последовала примеру ректора и тоже осмотрела помет.

«Особый отвар?»

Неужели Эсаль поручила студенту сделать то же снадобье, что мама готовила для Клыков? Хотя, наверное, «особым отваром» можно было назвать любую лекарственную смесь...

Эрин шагнула поближе, чтобы лучше рассмотреть содержимое второго ведра.

– Хочешь взглянуть?

Девочка покраснела:

– Да...

– Ну давай, вперед.

Эрин принялась изучать странную жидкость – по цвету та один в один совпадала с той, что готовили для тодов. Девочка принюхалась – запах тоже казался похожим.

Увидев, что Эрин молчит, Эсаль заговорила первой:

– Знаешь состав?

Девочка задумалась: если скажет правду, придется рассказать о матери... Но, подняв глаза на ректора, Эрин сразу поняла: Эсаль уже все знает – от Дзиёна, наверное.

– Трава ацунэ, корни травы ракал, выделения жучков тогэра... – легко ответила девочка. – Если б отвар делался для тодов, я бы сказала, что корней ракал многовато.

Юноша удивленно уставился на Эрин, а Эсаль только кивнула:

– Да. Эти корни усиливают аппетит, поэтому я изменила пропорцию. Но похоже, не помогло.

Затем ректор повернулась к студенту:

– Спасибо, хорошо поработал. Можешь идти. Только ведра оставь.

– Ладно.

Юноша поставил их на землю, поклонился и, бросив косой взгляд на девочку, ушел.

Эсаль опустилась на колени, взяла ветку и принялась изучать помет. Эрин подобралась поближе. Какое-то время они обе молчали.

– Заметила что-то необычное? – наконец спросила женщина.

– Цвет очень светлый, на вид помет слишком мягкий. Травы не заметно, а вот шерсти много. И еще: для одной особи это очень мало, если здесь все, что накопилось за день.

– Так ты изучала помет других оджей? – прищурилась Эсаль.

Эрин моргнула – вопрос показался ей странным.

– Конечно. Мы разве не за этим его убираем?

– Но учителя же не говорили, что нужно его рассматривать?

Девочка осознала это только сейчас: ведь и правда, им не давали такого задания. И остальные ребята вообще не обращали на помет внимания.

– Чтобы перейти на второй год обучения, дети сдают экзамен. В процессе их спрашивают, как именно выглядел помет каждого из оджей, за которым выпало убирать. И все студенты приходят в ужас, – горько усмехнулась Эсаль. – Они ведь даже не догадывались, как много можно узнать, исследуя помет. И все как один поражаются, что они сами до этого не додумались. Такой вот жизненный урок.

– Ого...

Раньше, когда Эрин еще жила в деревне, она каждое утро отправлялась вместе с матерью в каменные кельи, и первым делом они всегда рассматривали помет тодов. Мама рассказывала, что по его виду можно определить, чем болен любой из зверей.

Воспоминания отдавались болью в груди. Учеба здесь вообще постоянно заставляла Эрин думать о матери – в конце концов, она теперь шла по ее стопам.

Эсаль заметила, что девочка притихла, и понизила голос:

– Твоя мать была слугой тодов?

Эрин подняла взгляд:

– Да.

– И тебя готовила к этому?

– Не знаю, – покачала головой девочка. – Она никогда о таком не говорила.

Эсаль молча смотрела на Эрин, словно пыталась прощупать ее. От этого долгого взгляда девочке стало неуютно.

– Я потеряла маму в десять. Я так и не узнала, что тоды за существа. Понятия не имею, чем именно занималась мать. Но сколько себя помню, я всегда была рядом. Запоминала, что она делает. Внимательно слушала. Поэтому я уверена в составе особого отвара. Но ничего больше не знаю. Я ненавижу тех, кто убил мою мать. И точно не испытываю к ним никакого уважения, – со злобой рубанула Эрин.

Эсаль выдержала пронзительный взгляд девочки и заговорила чуть тише:

– Не пойми неправильно. Дзиён сказал лишь то, что твоя мать была слугой тодов. Я не сужу о тебе по родителям.

– Но... – начала Эрин, но ректор жестом остановила ее:

– Я спросила о тодах по другой причине. Но давай отложим этот разговор на потом. У нас еще будет возможность их обсудить.

Эрин нахмурилась. Больше всего в жизни она ненавидела недосказанность.

– Оджи и тоды – не обычные животные, – серьезным тоном продолжила Эсаль. – На них держится все королевство. Они инструменты политики. И нравится тебе это или нет, ты тоже становишься ее частью, если связываешь с ними свою жизнь. А во власти много секретов. Если неправильно ими распорядишься, неизвестно, к чему это приведет.

– Но я-то здесь ни при чем.

Эсаль бросила на ученицу строгий взгляд:

– Думаешь? Хочешь убедиться в обратном? Прямо сейчас?

Хотя Эрин и кивнула, она все еще не понимала, к чему вообще ведет ректор. Девочку это раздражало.

– За мной. Но не открывай рта, пока не разрешу, и шагай тихо.

Прежде чем зайти в деревянное здание, Эсаль заглянула в примыкавший к нему чулан, прихватила оттуда аптечку и только потом переступила через порог. Эрин последовала за ней – и застыла: внутри был кромешный мрак. В зверинце, где она убиралась с первоклассниками, под потолком располагались окна – их закрывали лишь в плохую погоду и держали ставни распахнутыми даже ночью. Но сюда свет попадал только через дверь.

Эрин сразу почуяла запах оджей. Скоро глаза привыкли к темноте, и девочка разглядела стальные прутья, поднимавшиеся до самого потолка. За ними что-то было... Оджа. Размерами сильно меньше взрослого.

Птенец почувствовал приближение людей и поднял голову. В темноте загорелась пара желтых глаз.

5 Лилан, как «свет»

Эсаль начала что-то искать у стены. Раздался скрип, и в помещение упал луч солнца – женщина открыла ставни. Он осветил клетку, и оттуда раздался протяжный стон.

В самом углу клетки съежился оджа – от страха он выл и судорожно хлопал крыльями. Эрин показалось, что с его правым плечом не все в порядке: правое крыло он поднимал заметно ниже левого.

«Еще совсем кроха...»

В таком возрасте он должен был расти с матерью.

Оджа продолжал махать крыльями – одеяло, покрывавшее его спину, слетело на землю. Эрин закрыла уши, чтобы не слышать отчаянных криков детеныша.

Эсаль подошла к девочке со спины, поднесла флейту к губам – и звереныш перед ними застыл: приподнятые крылья замерли в воздухе, взгляд желтых глаз остановился прямо на Эрин.

– Я внутрь. Если дернется, используй.

Сказав это, женщина передала Эрин флейту, отворила решетчатую дверь и, прижимая к себе аптечку, шагнула в клетку.

В первую очередь Эсаль осмотрела птенца целиком. Это далось ей непросто: детеныш уже был слегка выше ее, и, чтобы дотянуться до крыльев, приходилось вставать на цыпочки. Затем Эсаль сосредоточилась на правом плече. Шерсть там была бурой, и Эрин решила, что это место увечья.

Женщина открыла аптечку, достала оттуда большие ножницы и принялась ловко стричь мех вокруг раны. Потом вытащила из сумки банку с какой-то жидкостью и стала обильно лить ее на плечо. Эрин догадалась: это был обеззараживающий раствор.

Если бы сейчас зверь вышел из оцепенения, он бы разорвал женщину в клочья. Поэтому Эрин напряженно следила за ходом процедуры, крепко прижимая флейту к губам и едва дыша. Она готовилась воспользоваться инструментом в любую секунду.

Пока Эсаль обрабатывала рану, девочка заметила еще одну деталь: на животе и груди птенца клоками была выдрана шерсть.

«Неужели он сам себя искусал...»

Эрин знала, что некоторые лошади кусают себя, когда злятся или переживают, – похоже, детеныш делал то же самое. Вот почему в его помете скапливалось столько шерсти.

Тем временем Эсаль закончила. Она быстро убрала вещи в аптечку и бережно накинула одеяло обратно на птенца – Эрин еще никогда не видела ректора такой мягкой и заботливой.

Женщина подхватила сумку, выскользнула из клетки, закрыла дверь и опустила ставни. Помещение вновь погрузилось во тьму, и Эсаль с Эрин вышли на улицу.

– Он так напуган из-за травмы? – спросила девочка, пока ректор возвращала аптечку на место.

– Ты не слышала, что случилось на дне рождения королевы месяц назад? – вопросом ответила Эсаль, запирая чулан.

– Нет...

– Ясно. Дзиён пытался жить затворником, поэтому не делился с тобой никакими вестями, – сказала женщина, отряхивая свой фартук. – На празднестве по случаю дня рождения ёдзэ ее пытались убить.

– Что?

Эрин лишилась дара речи. Слова «ёдзэ» и «убить» будто не должны были стоять рядом. Да и как вообще такая мысль могла прийти кому-то в голову? Это ведь все равно что пытаться убить божество.

Заметив состояние подопечной, Эсаль только горько усмехнулась:

– Дзиён правда ничего не рассказывал?

– Нет...

– Старик и впрямь отгородился от всего мира. И не хотел, чтобы ты узнала, насколько тот испорчен.

Эсаль тяжело вздохнула.

– Но раз уж ты здесь, познакомиться с грязью действительности все-таки придется. Не буду углубляться – остальные преподаватели расскажут все в подробностях, если у них найдется минутка. Вкратце: королеву уже давно пытаются убить.

– Кто?

Горькая усмешка женщины стала еще выразительнее.

– Даже как-то неловко говорить тебе о таком после всех стараний Дзиёна, но ничего не поделаешь... Это дело рук движения «Сай-Гамур». Они хотят сделать королем арухана.

У Эрин пробежали мурашки. В деревне она частенько слышала, что люди жаловались на неуважение со стороны подданных ёдзэ. Обида оседала глубоко в их сердцах. Поэтому девочка понимала, что ваджияку и хорон не в ладах.

Однако ей казалось, это касается только народов, не правителей. Она и представить не могла, что кто-то захочет убить королеву и посадить на трон великого князя...

Если люди из разных земель настолько друг друга ненавидели, то взять ее, дочь лекаря тодов, в академию ухаживать за оджами – символами королевской власти – было просто безрассудно. Эсаль наверняка это понимала. И все же почему-то согласилась принять девочку на учебу...

– Знаю, о чем ты думаешь, – тихо произнесла Эсаль, все это время наблюдавшая за Эрин. – Как я уже говорила, мне не важно, что твоя мать лечила тодов. Но вот другим... Лучше не рассказывай никому о своем прошлом. Даже Юян.

Эрин не ответила, и ректор продолжила:

– Со временем ты разберешься в том, что происходит в стране. Тогда и решишь, распространяться о своем происхождении или нет. Но пока советую молчать. Поняла?

Эрин была согласна: лучше не болтать, когда не знаешь, что творится вокруг.

– Поняла.

Эсаль кивнула:

– Хорошо. Потом вернемся к этой теме. А теперь давай обсудим Лилана.

– Лилана? Как «свет»?

– А, извини. Да. Так зовут того птенца. – Эсаль взглядом указала на деревянное строение. – Он был подарком ко дню рождения ёдзэ от ее племянника. Лилана вывезли к гостям, он запаниковал, тогда солдат применил тихую флейту, звереныш оцепенел, и ему в плечо попала стрела, которая предназначалась для королевы. Враг прятался в кроне дерева в саду, где проводилось празднество.

По груди Эрин разлился холод. Она представила застывшего малыша – его отняли от матери и выставили напоказ толпе. Что он чувствовал? Дрожал от испуга? Искал и звал маму? И среди этого кошмара ему в плечо прилетает стрела...

– Что с тобой? Плачешь, что ли? – изумилась Эсаль, и Эрин быстро отвернулась.

Не в силах ответить, она повесила голову. Чувства полыхали холодным пламенем, и девочка не могла с ними совладать.

Эрин хорошо знала, что значит хотеть спрятаться, забиться в темный угол и плакать от страха. Понимала, каково это – вдруг остаться одной, без мамы, посреди огромной неизвестности.

Может, малыш кусал себя, потому что был не в силах справиться с чувствами, которые разрывали его изнутри?

– Эрин... – Эсаль коснулась плеча девочки. – Соберись. Скажи, что с тобой?

Эрин вытерла слезы:

– Все в порядке. Просто жаль того детеныша...

Эсаль заметно удивилась.

– Что ж, понимаю, почему ты ему сопереживаешь, но... Не стоит привязываться к зверям. Принимать решения нужно с холодной головой. Иначе ошибешься. – Женщина вздохнула. – Если честно, я считала тебя менее чувствительной. Хотела попросить тебя присматривать за Лиланом. Но наверное, не стоит...

«Но как...»

Как Эсаль и тот юноша умудрялись не давать воли чувствам, если знали, что произошло с малышом? Как не понимали боли, от которой он страдал? Наверное, они никогда не испытывали ужаса, какой переживает ребенок, отнятый у матери.

Эрин зажмурилась, сделала глубокий вдох, собралась с мыслями. Наконец она посмотрела прямо на Эсаль:

– Госпожа ректор.

– Да?

– Не думаю, что все решения нужно принимать на холодную голову.

Эсаль явно задумалась:

– В каком смысле?

– Мне кажется, если мы смотрим на дело лишь со стороны, то теряем само ощущение происходящего.

Эсаль промолчала. Какое-то время она пристально вглядывалась в заплаканные глаза Эрин.

– Ясно, – в итоге ответила ректор. – В твоих словах есть доля правды. Как такой подход покажет себя на практике – другой вопрос. Сможешь ли ты оставаться непредвзятой, сочувствуя зверю?

Девочка вытерла глаза от слез:

– Не знаю... Но хочу проверить.

– Ну давай попробуем, – пожала плечами Эсаль. – Но времени осталось мало, поэтому будь внимательна.

– Мало?

– Да. Лилан ничего не ел с самого ранения.

– Но это случилось больше месяца назад – и за все это время он не взял в рот ни кусочка?

– Оджи могут подолгу обходиться без еды. Но Лилан еще птенец. Если он начнет пить отвар, это уже будет большая подвижка.

При словах об отваре Эрин вдруг охватила тревога. Сначала девочка не могла понять почему, но потом на ум пришли слова матери: «Благодаря отвару у Клыков быстрее растут кости. Но у всего есть цена...»

Эрин ахнула:

– Госпожа ректор, разрешите спросить...

– Хм?

– Я хочу присматривать за Лиланом, но по-своему. Позволите?

– Это еще как?

– Дайте мне месяц. Освободите от занятий и практики. Конечно, потом я обязательно ее отработаю. Сдавать экзамены и писать проверочные буду вместе с остальными. Но, пожалуйста, мне нужен лишь один месяц, чтобы целиком сосредоточиться на Лилане.

– Что ты имеешь в виду?

– Буду весь день проводить с ним: спать, принимать пищу. Так он привыкнет к моему запаху. Потом решу, как его лечить. И еще кое-что... – Эрин сжала кулаки и посмотрела Эсаль прямо в глаза. – Если Лилан за месяц начнет есть мясо и рыбу, как в природе, значит мое лечение окажется верным. В этом случае разрешите мне и дальше о нем заботиться... Пожалуйста.

С замиранием сердца девочка ждала ответа, колени дрожали.

Эсаль убрала прядь, упавшую на лоб, и заговорила – голос ее был ледяным.

– Смотрю, ты уже к нему привязалась. Но позволь напомнить одну вещь. Оджи никогда не привыкают к людям. Как о нем ни заботься, он тебя не признает. Ты никогда не станешь для него особенной. Если хоть на миг поверишь в обратное и потеряешь бдительность, тебя растерзают.

В голове Эрин промелькнуло воспоминание: как она хотела потрогать пчелу, а та ее ужалила. Пожалуй, Эсаль была права: то, что Эрин прониклась птенцом, не означало, что оджа ответит тем же.

– Понимаю. Но пока не попробую, не узнаю.

Эсаль холодно взглянула на ученицу:

– Ты рискуешь не только своей жизнью. Окажется, что мы лечили его неправильно, – нас обвинят в неверности королеве и бросят в темницу. Поэтому даже выпускникам не разрешают брать на себя весь уход за зверями. Случись что, и вся ответственность падет на меня, так как студенты всего лишь следуют моим указаниям. Видишь теперь, насколько нахальная твоя просьба? Я сорок лет изучаю оджей, из которых тридцать – их лечу. А ты говоришь, что позаботишься о Лилане лучше.

Эрин застыла. Сердце девочки забилось чаще, губы задрожали, и она торопливо опустила голову.

– Ты правда очень умная, – понизила тон Эсаль. – Мать многому тебя обучила. Потом ты повстречала Дзиёна – большое везение: он первоклассный наставник. Поэтому теперь тебе кажется, будто ты способна на то, что не удается другим... Знаешь, я тоже раньше считала себя особенной. Но чем быстрее ты разуверишься в своей исключительности, тем будет лучше.

Женщина вздохнула и продолжила:

– Лилан на месяц в твоем распоряжении. Однако ты должна соблюдать несколько правил. Это необходимо, чтобы зверь остался цел.

Эрин осторожно подняла голову и посмотрела на Эсаль. Ректор строго оглядела девочку. Затем медленно достала из-за пазухи тихую флейту:

– Используй ее каждый раз, когда заходишь в клетку. Без исключений. И пообещай взвешивать свои решения: в каждом своем действии ты должна быть уверена целиком и полностью.

От изумления Эрин прикрыла рот рукой. Ей понадобилась пара секунд, чтобы осознать происходящее.

– Да, обещаю.

– Зайдешь потом ко мне. Объясню, что нужно Лилану. И еще: рану обрабатывать буду я. Ее не трогай.

– Хорошо.

Эсаль кивнула и передала девочке флейту.

Так начались дни, которые определили всю дальнейшую жизнь Эрин.

6 Томра

– С ума сойти! Здорово-то как! – закричала Юян, и все, кто остался в классе на перемену, обернулись на нее. – Да, здорово! Подумать только: едва зачислилась, а уже переходишь к старшакам!

Эрин застыла:

– Нет, ты не так...

Но подруга не слушала:

– Вот это да! Хотя я чего-то подобного от тебя и ожидала! Но все равно жаль расставаться!.. На занятия вместе больше не походим...

Юян со страшной силой прижала Эрин к себе, пока девочка отчаянно пыталась объяснить подруге, что та ошибается.

– Нет, Юян, я просто...

Но тут их окружили мальчики.

– Правда, что ли? Уже переходишь в следующий класс? – спросил кто-то из них.

Эрин, все еще в крепких объятиях Юян, попробовала помотать головой:

– Да нет же! Юян ошиблась! Пожалуйста, Юян, отпусти! Больно!

Кажется, это Юян услышала и все-таки ослабила хватку.

– Как – ошиблась?! Тебе же выдали тихую флейту! И ты сказала, что больше не будешь ходить на занятия и практику!

Эрин наконец высвободилась из объятий подруги и смогла вздохнуть полной грудью, но перед глазами все равно прыгали искры. Держась рукой за голову, она огляделась и села на стул.

– Извините, я плохо объяснила... Просто с разрешения ректора я месяц буду присматривать за детенышем оджи, который живет в отдельном зверинце, позади наших зданий, и не смогу посещать занятия. Я не перехожу в следующий класс раньше времени...

Пока Эрин говорила, в класс вошел крепкий юноша – девочка увидела его и ужаснулась: именно он ухаживал за Лиланом.

Парень подошел к Эрин и посмотрел на нее сверху вниз. Все его лицо было напряжено.

– Какие у тебя связи с ректором?

Он с таким трудом сдерживал злобу, что конец фразы Эрин едва расслышала – настолько сипло звучал голос юноши.

У девочки часто забилось сердце, дыхание стало прерывистым. Она что есть силы замотала головой:

– Никаких... Они с моим дедушкой дружат, только и всего...

Юноша вскинул брови:

– Ты!.. У тебя совсем совести нет? Пользуешься связями, чтобы пустили к Лилану... Соплячку без опыта обращения с оджами!.. Ты хоть понимаешь, что можешь ему навредить? Или тебе плевать? Ты вообще в курсе, как плохо поступаешь?

Кровь отлила от лица Эрин. Она попыталась заговорить, но ей не хватало дыхания, чтобы издать хоть звук. Собравшись с силами, побледневшая девочка выдавила:

– Нет... Я никем не пользовалась, чтобы попасть к Лилану...

Парень нахмурился, взгляд его стал еще жестче:

– Тогда с чего бы Эсаль доверила тебе мою работу?

– Я видела диких оджей...

Ученики рядом ахнули, а юноша широко раскрыл глаза:

– Диких? Не врешь? Видела их в природе?

– Да, – кивнула Эрин. – Мой дедушка был пасечником. Летом я с ним уходила высоко в горы за цветами. Как-то мы собирали целебные травы на Касё и увидели в ущелье гнездо оджей – там жила мама с детенышем.

По взгляду парня Эрин поняла, что тот немного подуспокоился.

– И какое это имеет отношение к уходу за Лиланом?

– Ректор спросила, не хочу ли я сравнить оджей, живущих в неволе, с дикими, – хрипло ответила Эрин, – и я согласилась.

Какое-то время оба молчали. Юноша машинально почесал подбородок, на котором уже появлялась щетина.

– И все?

Вопрос застал Эрин врасплох, и она сдвинула брови:

– А?

Парень будто сомневался, стоит ли ему говорить то, что было у него на уме, но в конце концов произнес:

– Возможно, есть и другая причина. Ты же ариё и наверняка знаешь что-то, чего не знаю я.

Острая боль, как игла, прошла сквозь грудь Эрин. Снова не в силах говорить, она помотала головой, отчего юноша насупился еще сильнее:

– Нет? Я своими ушами слышал, как ты назвала состав отвара. И еще сказала что-то про тодов.

Все разом повернулись к Эрин.

Она побелела, в ушах зазвенело, ее прошиб холодный пот. Девочка с трудом подняла взгляд:

– Это не потому... что я... из ариё...

Эрин не хотела говорить о матери, но как иначе все объяснить?

В голове было пусто, подобрать слова не получалось, и девочка просто молча смотрела на парня.

Тут вдруг кто-то взял ее за руку. Эрин повернулась и увидела Юян – та взглянула на подругу в ответ и одобрительно кивнула.

Оцепенение чуть отступило, звон в ушах стих. Немного успокоившись, Эрин вспомнила слова Эсаль и вновь обратилась к юноше:

– Я пока не могу сказать, откуда мне знаком состав отвара для тодов. Ректор запретила говорить.

Парень прищурился, но Эрин не обратила внимания и продолжила:

– Эсаль наказала не распространяться об этом даже среди друзей. Когда я подрасту и стану лучше понимать мир вокруг, то найду способ все объяснить, но до тех пор мне велено молчать.

Юян задумалась:

– И даже мне знать нельзя? Совсем-совсем? Вряд ли она говорила об этом...

Ее голос раздался так внезапно и настолько не вписывался в тяжелую атмосферу беседы, что напряжение в классе сразу спало.

Эрин опустила голову:

– Прости, Юян, но именно про тебя она и сказала.

Подруга изумленно вскинула брови:

– Дела... Ну, ничегошеньки не поделаешь. Хотя даже приятно, что ректор считает нас подружками. Но потом-то расскажешь? Когда-нибудь?

Эрин с готовностью кивнула.

Разговор ушел в сторону, и юноша немного сбавил пыл. Он какое-то время молча смотрел на подруг, а затем произнес:

– Ну, Эсаль, пожалуй, виднее. Тогда не буду совать нос не в свое дело. – Потом он резко склонился, чтобы заглянуть девочке прямо в глаза. – Но знай: Лилан мне очень дорог. А его вдруг забирают у меня из рук. Бедный малыш хрупок, как хрусталь, и может умереть в любую минуту. Понимаешь, что я чувствую?

Эрин не нашлась с ответом, и юноша продолжил:

– Если навредишь ему, я никогда тебя не прощу. Заботься о нем так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Договорив, парень выпрямился и вышел из класса, хлопнув дверью. Эрин вскочила со стула и, сама не понимая почему, кинулась вслед за ним.

Она нагнала его в коридоре.

– Послушай...

Юноша остановился и повернулся к девочке:

– Чего?

Эрин посмотрела на него снизу вверх, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова. Ей хотелось попросить прощения, но, посмотрев в лицо парня, она поняла, что извинения ему не нужны.

Девочка отняла у него Лилана. Попросила Эсаль передать ей детеныша, даже не задумавшись о чужих чувствах. Эрин понимала, что за такой поступок обязана молча принять от юноши любое оскорбление.

Но она не могла бросить Лилана там, в темноте.

Эрин была твердо уверена: звук тихой флейты убивает малыша. Девочка не могла сказать об этом ни Эсаль, ни этому парню – они бы просто подняли ее на смех. Флейты использовались многими поколениями!

Она уже вознамерилась спасти детеныша, наплевав на то, что о ней подумают. Поэтому теперь добиваться от них понимания было бы слишком. Ей лишь не хотелось, чтобы юноша решил, будто так она добивается расположения ректора. Девочка надеялась объяснить – судьба Лилана ей небезразлична.

Юноша выжидающе смотрел на нее сверху вниз, но не торопил. Эрин сглотнула и сказала первое, что пришло ей в голову:

– Мне стало жаль Лилана.

– Мм...

– Я тоже потеряла маму... Еще ребенком...

Парень чуть смягчился.

– В этом возрасте Лилана еще должна воспитывать мать... Но его сделали сиротой. Я знаю, через что он прошел. – Эрин на секунду остановилась, набрала в легкие воздуха и на одном дыхании проговорила: – Я видела, как в природе мать-оджа прижимает к себе детеныша и как он в ответ жмется к ней. Они вели себя словно люди, поэтому...

– Достаточно, – перебил юноша. – Я понял, о чем ты.

Он отвернулся и собирался уйти прочь, но Эрин его окликнула:

– Пожалуйста, расскажи, какой уход ему нужен! – Парень медленно обернулся, и девочка выпалила: – Научи меня заботиться о Лилане!

В ответ юноша горько усмехнулся:

– Гляжу, наглости тебе не занимать. Мои труды решила себе присвоить? Что угодно – лишь бы к ректору подлизаться?

Эрин замотала головой:

– Я просто хочу, чтобы он снова начал есть. Чтобы больше не сидел в темном углу и не боялся света. Эсаль дала мне всего месяц... Ты сказал, Лилан тебе дорог – значит, ты знаешь его лучше, чем любой из нас. Пожалуйста, расскажи о нем.

Юноша какое-то время молча смотрел на свою собеседницу, бледную, с горящими глазами.

«Ну что за выскочка?.. – подумал он. – Выдумала себе безумную цель и теперь идет ради нее по головам».

К собственному удивлению, сердиться он больше не мог. Кипевшая внутри злоба просто исчезла. Если он и правда переживает, как бы девочка не навредила Лилану, придется всему ее обучить.

Юноша кивнул головой в сторону:

– Идем. Покажу тебе, как за ним ухаживать.

Парень нахмурился, а та просияла.

– Спасибо огромное!

Он опустил голову и помрачнел.

Ему очень хотелось думать, будто девочка ищет признания или славы, но он уже понял, что ошибся. Когда эта новенькая говорила о Лилане, о том, как мечтает, чтобы тот снова начал есть, она вся загоралась. Девочка не лгала: она действительно прониклась малышом.

Кроме того, на самом деле юноша устал. Он отдавал уходу за Лиланом всего себя, но подвижек не было: детеныш по-прежнему его боялся и смотрел как на врага.

Когда Эсаль предложила ему позаботиться о птенце, парень был очень горд собой и стремился оправдать ожидания наставницы. К тому же раненого звереныша было жаль – хотелось хоть как-то помочь.

Но сколько юноша ни старался, Лилан отказывался от еды. За последние дни парень потерял всякую надежду. И не раз пытался представить, как все сложится, если под его опекой малыш в итоге умрет.

Когда юноша узнал, что у него отняли работу, он пришел в бешенство. Решил высказать девчонке все, что думает. Однако желания возвращать себе место у него при этом не возникло.

По правде говоря, Эсаль заранее спросила, не против ли он передать свои обязанности. Юноша бы отказался, будь у него хоть капля уверенности, что Лилан пойдет на поправку. Но на тот момент парень уже сдался и просто не знал, как поступить дальше. Наверное, ректор это почувствовала.

Месяц... Что успеешь за месяц? Если Лилан не начнет есть и пить отвар, ему точно конец. Юноше на секунду подумалось: не его вина, если птенец погибнет под присмотром новенькой. Это была подлая мысль, и он тут же ее отогнал.

«Как ни крути, есть в девчонке что-то особенное...»

Вдруг у нее все-таки были какие-то тайные знания ариё и это поможет Лилану? Хорошо бы, если так.

Слова новенькой его не убедили, но он решил, что готов принять от нее поражение, если такова будет цена за его мечту: увидеть, как Лилан отдыхает на лугу и греется на солнышке.

– Эм... Мы так и не познакомились... Я Эрин.

Голос девочки вырвал его из потока мыслей.

– А, да. Томра.

7 Свет снизу

– И ты хочешь разобрать стену? – Эсаль смерила юношу долгим взглядом. – Зачем?

Томра замешкался:

– Не я... Эрин попросила. Она думает, Лилана пугает не свет вообще, а под каким углом он падает.

Эсаль убрала со лба мешавшую ей прядь.

– А ты как считаешь?

Томра в задумчивости сдвинул брови:

– Не знаю. Сомневаюсь, что дело в этом. Но с другой стороны... Эрин особенная, поэтому здесь я ей доверяю.

– Особенная? Что ты имеешь ввиду?

– Эрин по своей воле переселилась в зверинец. Она просит товарищей откладывать ей еду и забирает ее, лишь когда возвращается в общежитие помыться. И так уже пять дней: выходит только в баню да в уборную. Она даже ночью наблюдает за Лиланом – только от холода заворачивается в одеяло.

Эсаль усмехнулась:

– Значит, все-таки моется. Я думала, не станет. Мне Эрин сказала, что хочет, чтобы детеныш привык к ее запаху.

– Да, мы с ней пересеклись как раз по дороге в баню. Тогда она и поделилась, что Лилан, похоже, не придает большого значения запахам. И поэтому Эрин решила вовсе не досаждать ему человеческим духом, – объяснил Томра и покраснел.

Кажется, Эрин все еще оставалась ребенком и пока не видела себя девушкой, раз такие разговоры ее нисколько не смущали.

– В общем, я каждый день проверяю, чтобы с ней и Лиланом все было в порядке. Обычно она не обращает на меня внимания, но сегодня вышла ко мне и попросила разобрать стену. Вернее, снять всего одну доску, возле бадьи с водой.

– Хм... Это почти на одном уровне с полом...

– Да. Она хочет, чтобы свет попадал внутрь не сверху, а снизу.

Эсаль задумчиво погладила подбородок. Кажется, она начала понимать ход мыслей Эрин.

– Ясно... Ну тогда ладно. Делай, что просит. Сам сможешь? Или найти тебе помощников?

– Справлюсь. Этой стены раньше вообще не было – ее же возвели как раз потому, что Лилан света боялся. Достаточно гвоздодером поработать, и будет готово. – Томра быстро поклонился и вышел из кабинета.

Удивительно, но Эрин постепенно привыкала к непроглядному мраку, наполненному запахом зверя, хотя в детстве темноты она боялась. Да и сейчас не особо ее любила.

Завернувшись в одеяло и стоя в потемках посреди помещения, девочка ощущала такое спокойствие, будто находилась на дне теплой ванны. Иногда Эрин даже не могла понять, спит она или бодрствует.

Лилан, должно быть, ощущал то же самое. Обессиленный продолжительным голодом, он почти весь день дремал. Обычно от него не доносилось ни звука.

Поначалу детеныша, похоже, раздражало присутствие Эрин, ее запах, дыхание – он ворочался и рвал на себе шерсть. Но уже ко второму дню притих.

Со временем девочка научилась понимать, когда малыш засыпает и когда встает. Она различала его очертания, даже если дверь на улицу оставалась закрытой.

Прямо перед рассветом Лилан просыпался, пил воду, облегчался – все это он делал каждый день в одно и то же время, словно по будильнику.

В отличие от остальных оджей, детеныш почти не пах – возможно, потому, что жизнь постепенно его покидала? Или по иной причине?

С тех пор как Эрин принялась наблюдать за ним, у нее появилось множество вопросов. Почему Лилан пил, но не ел? Раньше он питался мясом, как и взрослые особи, но после ранения перестал – что такого в тот момент случилось?

Поначалу Эрин, как велел Томра, использовала тихую флейту, когда заходила в клетку, чтобы положить еду, поменять воду или прибраться. Она считала инструмент необходимостью.

Однако после нескольких применений Эрин от нее отказалась: каждый раз, отойдя от оцепенения, Лилан яростно, будто одержимый, начинал рвать шерсть и кусаться, словно пытаясь сожрать себя заживо. Девочка не могла выносить это зрелище.

Она стала открывать дверь клетки и пропихивать миски с водой и едой так далеко вглубь, насколько дотягивалась рукой. Когда детеныш облегчался, моча сама собой уходила в землю. Эрин лишь жалела, что не могла убрать помет, но решила не рисковать и оставить его лежать на несколько дней – лишь бы не пользоваться флейтой. В конце концов, его почти не скапливалось: малыш все еще голодал.

Рана на плече Лилана затянулась, поэтому Эсаль объявила, что какое-то время не будет его посещать.

– Но он все еще не задирает его так высоко, как левое... Похоже, ему больно... – заметила тогда Эрин.

– Человек, сломавший ногу, будет хромать даже после того, как кость срастется, – просто из страха и осторожности.

Ректор сказала, что придет проведать звереныша через неделю, а пока он целиком в распоряжении девочки.

– Только сразу докладывай обо всех изменениях, – добавила Эсаль.

Эрин сразу поняла, что эти семь дней для нее – просто подарок судьбы. Тогда-то она и отказалась от флейты и стала лишь наблюдать. По совпадению или нет, но малыш перестал себя кусать.

Часами разглядывая неподвижную фигуру, Эрин пыталась вообразить, о чем тот думает.

Девочка знала: животные видят мир не так, как люди. Может, они слышали то, что человеческому уху уловить не удавалось? Но с человеком у зверей были и сходства: например, все существа, похоже, сильно привязывались к матери – когда ее не оказывалось рядом, они тосковали. Тогда что, если неосвещенный угол зверинца напоминал Лилану темноту под крылом матери, ее тепло?

В этом случае в его голове свет вязался с ее отсутствием. Когда мамы не было рядом, он сидел в гнезде, одинокий и беззащитный, – в такой момент его и схватили охотники. Значит, солнце вызывало у него сплошь кошмарные воспоминания?

Но в темноте Лилан не мог разглядеть еду.

Томра и Эсаль говорили, что оджам, как и всем животным, достаточно просто унюхать еду, но, вероятно, Лилану этого не хватало.

Конечно, запах играл свою роль, но возможность увидеть пищу тоже была важна. К примеру, девочка могла закрыть глаза и почуять аромат какого-то горячего блюда, но вряд ли согласилась бы пробовать то, чего не видит. Что уж тогда было говорить о Лилане, который пугался каждого шороха? Он бы точно не стал есть мясо, внимательно его не рассмотрев.

Несмотря на недовольство Дзиёна, Эрин каждое лето снова и снова возвращалась на тот склон, где впервые увидела этих сильных и красивых созданий. Девочка много раз наблюдала, как мать-оджа охотилась: она примечала жертву с огромного расстояния, пикировала и смыкала на ней когти. Затем охотница брала обед в зубы и начинала мотать им перед детенышем, издавая особенный крик, похожий на звучание арфы: «Рон-рон-рон». Малыш радостно отвечал тем же и впивался в добычу.

Так, может, стоило потрясти куском перед мордой Лилана? С этой мыслью Эрин положила мясо на конец широкой плоской метлы, просунула через прутья и стала водить ею вверх-вниз. Но похоже, света, идущего из открытой двери зверинца, оказалось слишком мало, чтобы детеныш рассмотрел еду, – он почти не обратил на нее внимания. Тогда Эрин отложила метлу и задумалась.

«Вот бы сделать клетку чуть светлее...»

Вечером солнце опускалось ниже к земле, и свет от двери дотягивался Лилану до лап – кажется, такого он не боялся.

Эрин поймала себя на этой мысли и ахнула: низко падающий свет не пугал малыша, потому что тоже напоминал о матери. Она прикрывала его только сверху, но снизу все равно просачивалось солнце – под прямыми лучами он оказывался, только если мама поднималась и расправляла крылья.

Так девочка решила, что свет должен попадать в клетку где-то на уровне земли.

Когда Эрин поделилась своими наблюдениями с Томрой, тот засомневался.

– Снять доску? Надо сперва спросить разрешения, – хмуро пробормотал юноша.

Однако уже после обеда он вернулся с инструментом – похоже, Эсаль согласилась.

– Только постарайся не шуметь, пожалуйста.

– Без тебя знаю, – мрачно ответил он.

Юноша взялся за длинный гвоздодер, а Эрин ушла внутрь следить за Лиланом.

Спустя пару минут Томра вырвал последний гвоздь, сунул заостренный конец инструмента между досками и с силой надавил на рукоять – доска крякнула и свалилась наземь. Полуденное солнце рванулось внутрь и разлилось по всему полу.

Эрин, затаив дыхание, перевела взгляд на Лилана.

Свет целиком покрыл его ноги и дошел до живота – птенец чуть опустил голову, несколько раз моргнул, но не шелохнулся.

Эрин выдохнула, но руки все еще дрожали.

«Получилось...»

Лилан не испугался – значит, проблема все-таки крылась в угле, под которым падал свет. Казалось, это была такая мелочь, но Эрин все равно хотелось прыгать от радости.

Она тихо вышла из помещения. Снаружи ее встретил Томра. Он упер конец гвоздодера в носок сапога.

– Как успехи?

Девочка улыбнулась:

– Лилану не страшно. Свет поднимается ему до живота, но он не боится.

Томра удивленно моргнул – юноша впервые видел, чтобы девочка так сияла. Он и сам не заметил, как заразился от нее улыбкой.

– Понятно. Ну, здорово.

Девочка кивнула:

– Ага. Думаю, так он сможет наконец рассмотреть мясо. Попробую помотать перед ним куском.

Юноша скривился:

– Опять ты за старое. Я же говорил: он дичь по запаху определяет. Чувствует, что еда рядом, но все равно к ней не притрагивается.

– Да... Но на всякий случай попробую.

Эрин направилась в сарай, расположенный за общежитием, и отыскала там гарпун. Удерживать мясо на метле было трудно, поэтому девочка решила на что-то его нанизать.

Она пронзила мясо острием и попыталась помотать вверх-вниз, но вся конструкция получилась на удивление тяжелой. Кусок пришлось разрезать пополам – только после этого у Эрин получилось хоть как-то совладать с гарпуном.

У зверинца ее ждал Томра. Оглядев изобретение девочки, он криво ухмыльнулся:

– Ну да, это поудобнее метлы будет.

Эрин покраснела и молча зашла внутрь. Юноша остался наблюдать снаружи – хоть он и снял всего одну доску, солнце теперь освещало клетку целиком, и со своего места Томра мог без труда следить за Лиланом.

Тот, похоже, уже привык к Эрин: когда она вошла, птенец просто поднял на нее взгляд, но судорожно хлопать крыльями, как прежде, не стал. Тогда девочка подошла к решетке и принялась думать.

Нужно было передать мясо так, чтобы птенцу это показалось естественным. Как его кормила мама?

Эрин закрыла глаза и мысленно вернулась в ущелье. Оджа держала мясо в зубах и затем медленно опускала его примерно от мордочки своего малыша до земли, словно глубоко кланялась.

Девочка принялась действовать: для начала она просунула гарпун сквозь прутья и оперла его о поперечину. Затем опустила мясо где-то до уровня глаз детеныша, а потом еще ниже, прямо к лапам.

Лилан проследил за мясом, опустил голову к куску дичи и обнюхал его...

Малыш обнюхал еду! За все время, что Эрин провела с ним, это случилось впервые. Девочка позабыла, как дышать.

Через секунду до нее донесся его голос – «рон-рон-рон», – напоминавший звучание арфы.

«Он разговаривает...»

Но это сильно отличалось от радостных возгласов птенца, которые Эрин привыкла слышать в природе.

Лилан поднял взгляд на девочку – он посмотрел ей прямо в глаза. Такое тоже случилось впервые. Малыш все повторял странный звук, глядя попеременно то на Эрин, то на мясо.

Он о чем-то спрашивал...

Сердце забилось чаще. Как девочка могла понять, чего он хочет? И как ответить? Надо было сделать хоть что-нибудь, и поскорее...

Но что – Эрин не знала. В голове образовалась пустота. И девочка просто молча смотрела, как огонек в глазах Лилана постепенно угасает.

Скоро птенец затих, отвернулся от мяса и принял свою обычную позу.

В глазах Эрин стояли слезы. Лилан пытался что-то у нее узнать, но она не ответила. Может, если бы девочка смогла, малыш бы наконец вернулся к еде. Она ведь была так близка...

Девочка стряхнула кусок мяса, вытащила гарпун из клетки и вышла на улицу. Там ее встретил Томра – на его лице удивление мешалось с восторгом:

– Он правда понюхал мясо?

Эрин молча кивнула.

– А еще он издал такой странный звук, – нахмурился юноша.

Девочка сглотнула:

– Звук?

– Ну да, как при игре на струнах.

– Ты про его голос? – Вопрос юноши ее смутил, и теперь она смотрела на него, не моргая.

– Голос? – Томра изумленно вскинул брови. – Никогда раньше не слышал, чтобы у оджей были такие голоса. Может, они в природе так общаются?

Теперь настала очередь Эрин удивляться:

– Что? А местные разве молчат?

– Конечно нет. Но детеныши обычно ревут, как младенцы, а взрослые рычат. Но такой звук я слышу впервые.

Девочка, приоткрыв рот от удивления, невольно повернулась к зверинцу.

Дикие оджи, за которыми она наблюдала, постоянно обменивались похожими звуками. Но Эрин и не замечала, что здешние звери никогда так не делали. Ведь и правда: до сегодняшнего дня она ни разу не слышала ничего подобного ни от кого из них.

Девочка, рассеянно потирая ухо, крепко задумалась. Почему Лилан вдруг издал такой звук? И почему молчал раньше?

– Ау, ты тут? – Голос Томры вырвал ее из потока мыслей.

– А, да. Ты что-то сказал?

Юноша удивленно моргнул:

– Я спросил, правда ли дикие оджи так общаются?

– Да, правда. Они часто похожие звуки издают. Но почему здешние так не делают?..

Эрин опустила голову и, вновь взявшись за ухо, вернулась к Лилану.

Малыш опять превратился в неподвижную тень. Мясо осталось нетронутым, будто перед детенышем лежала не еда, а камень. Но ведь птенец уже давным-давно должен был проголодаться...

Эрин села на корточки и задумалась.

Любое голодающее животное сразу бросается на еду – иначе оно попросту умрет. Какая сила вообще способна перевесить чувство голода?

Интересно, что творилось в голове у Лилана? А в душе?

Некоторые люди сознательно лишали себя жизни. Может, самоубийцы встречались и среди зверей?

«Он пытался что-то узнать...»

Сначала детеныш понюхал мясо, потом посмотрел на Эрин и издал звук... Как будто спрашивал, можно ли его есть.

Выходит, в тот момент ей надо было ответить утвердительно – и тогда бы Лилан снова начал питаться?

Девочка обхватила колени и уткнулась в них лицом.

Оджи думали и разговаривали не так, как люди. Возможно, если бы Эрин разобралась в их речи и способе мышления, то смогла бы попросить Лилана поесть. Но задача казалась невероятно сложной. Девочка сомневалась, что малыш доживет до момента, когда она научится ему отвечать.

Четыре года назад, потеряв маму, Эрин не ела двое суток, но голода не чувствовала. Видимо, когда человек переживает горе, его ощущения в какой-то точке настолько искажаются, что он уже не замечает голода, а просто начинает умирать. Отказывают и ум, и тело, и человек тает подобно снегу на весеннем солнце.

Эрин подняла взгляд на темную фигуру в дальнем углу.

Неужели малыш пережил такое потрясение, что теперь он, совершенно разбитый, умрет от голода, сам того не заметив?

Если девочка не сумеет ему ответить, так и будет.

Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как грудь пронзила жгучая боль. Эрин захлестнула волна печали, горечи, сожаления.

«Вряд ли я успею...»

В тот вечер Эрин не ужинала. Аппетита не было. Завернувшись в одеяло, она долго лежала на боку, не в силах уснуть. Наконец девочка задремала – и сны полились один за другим.

Вновь и вновь Эрин видела, как мама-оджа спускается к своему малышу. Она заботливо воркует – «рон, ро-рон, рон, рон, ророн, рон» – и мотает куском дичи перед детенышем, прежде чем положить его на землю. Тот откликается, вытягивает шею, поднимает мясо.

Почему Лилан смотрел на Эрин, пока издавал тот же звук? «Рон-рон» эхом отдавалась у нее в голове. Еще мгновение – и все затихло. Девочка оказалась дома у Дзиёна – дедушка хвастался своей арфой и объяснял, что, если подтянуть струну, ее звук изменится.

Дзиён зацепил струну. «Рон!» – откликнулась она.

И Эрин проснулась.

Пару секунд она просто смотрела в темноту, потом выпрыгнула из-под одеяла и рванула на улицу.

1 Звук арфы

Эрин бежала к общежитию сквозь ночную рощу. Ее не отпускала мысль, которая пришла ей во сне.

Луна уже скрылась, и тропинку освещали только звезды, проглядывавшие сквозь полупрозрачные облака. Здание целиком погрузилось в темноту. Ни в одном из окон свет не горел, поэтому девочка решила, что все уже спят.

Она собиралась войти через заднюю дверь, но та оказалась заперта. Тогда Эрин, сжав губы, крепко задумалась. Сначала девочка решила постучать, но тут же отбросила эту мысль – будить Карису, экономку, не хотелось. Однако ждать до утра, чтобы проверить свою догадку, она просто не могла.

Ее комната находилась на втором этаже, с западной стороны здания. В тусклом звездном свете Эрин различила темные очертания окна. Юян, конечно, уже спала.

С севера налетел порыв ветра и качнул деревья – одно из них так наклонилось, что почти коснулось веткой стекла. Подруга часто шутила: «Вот станем постарше, и мальчишки начнут к нам по этой ветке-ветоньке забираться».

Эрин потерла руки – лазать по деревьям она умела превосходно. Девочка осмотрела ствол: сучьев, за которые можно было зацепиться, чтобы потом подтянуться, внизу не оказалось. Но прежде, еще в деревне, ей приходилось подниматься и на такие деревья.

Она разулась, ловко сняла пояс, затем стянула и завязала спереди полы накидки, чтобы та не распахнулась. Потом крепко обмотала один конец пояса вокруг правой ладони, другой конец ухватила левой позади ствола и, выдохнув, уперлась ногами в дерево.

Эрин быстро начала подниматься, будто гусеница, ползущая по стеблю: девочка сдвигала пояс выше по стволу и, подтягиваясь, шагала к нему. Вскоре она уже могла коснуться ближайшей широкой ветви.

Тогда Эрин выпустила край ткани из левой руки и схватилась ею за сук, а потом взялась за него и правой, перед этим быстро намотав на запястье свой пояс. Девочка подтянулась, перевалилась через ветку и села на нее сверху, свесив ноги.

Впереди сук становился заметно тоньше – Эрин поняла, что там она долго не удержится. Значит, сперва надо было разбудить Юян, чтобы та открыла окно.

Девочка отломала ближайшую веточку и стала стучать ею по стеклу: из-за листьев звук выходил приглушенный, но после третьего или четвертого удара в комнате кто-то зашевелился.

– Кто там? – раздался голос Юян.

Эрин уже открыла рот, чтобы ответить, но подруга вдруг заговорила вновь:

– Касуган, это ты?

От изумления Эрин чуть не свалилась с ветки.

– Тебе сюда нельзя, – громким шепотом продолжала соседка. – Я рада, что ты здесь, но мы же еще дети...

Силясь понять, о чем говорит Юян, Эрин без движения сидела на ветке, не произнося не слова. Когда же до девочки дошло, ее разобрал смех – она сразу прикрыла рот рукой, но так затряслась от хохота, что едва не потеряла равновесие.

Однако времени на шутки не было – сук мог сломаться в любой момент. Эрин с трудом успокоилась и двинулась вперед.

– Извини, Юян, но это я. Впусти, пожалуйста.

Подруга тут же замолчала и поспешно открыла окно:

– Эрин?

– Тш-ш! – зашипела на соседку девочка. – Прости, что разбудила... Отойди в сторону. Буду прыгать.

Юян смутилась, но все же шагнула к стене. Эрин убедилась, что путь чист, поставила ноги на сук и оттолкнулась – в полете она зацепилась руками за верхнюю часть рамы и с громким стуком приземлилась внутри комнаты.

Какое-то время обе молча прислушивались: не разбудил ли шум соседей снизу? Но похоже, на первом этаже все по-прежнему спали.

– Что ты тут делаешь? – наконец прошептала Юян, не отводя взгляда от подруги.

– Извини, – пробормотала Эрин. – Срочно понадобилась одна вещь, а задняя дверь оказалась заперта.

Юян выдохнула, поскребла щеку и напустила на себя равнодушный вид:

– И ты... не слышала, что я говорила?

– Нет... И про Касугана тоже, – Эрин едва сдерживала смех.

Юян покраснела:

– Не смейся!

Она накинулась на подругу сзади и принялась колотить ее по спине. В конце концов они вместе свалились на пол и покатились по нему, захлебываясь от хохота.

С лестницы тут же раздались тяжелые шаги. Несколько мгновений спустя дверь со скрипом отворилась.

– Вы чего тут устроили?! Ночь на дворе!

Перед ними стояла Кариса. Похоже, девочки ее разбудили: на ней была ночная рубаха.

Подруги тут же отпустили друг друга и сели, поджав под себя ноги:

– Просим прощения.

– Гм? – Только теперь Кариса осознала, кто перед ней, и удивленно вскинула бровь. – Я думала, ты ночуешь с тем птенцом, за рощей? И точно помню, что заперла все двери... Как ты сюда попала?

Эрин сжалась:

– Извините... Мне просто надо было забрать одну вещь... И я не хотела вас будить, поэтому залезла через окно.

– Но... мы ведь на втором этаже! – воскликнула Кариса.

Она подняла взгляд на окно, заметила ветку – и на миг лишилась дара речи.

– О боги, ты... Я двадцать лет в академии и впервые вижу, чтобы по дереву сюда забиралась девочка! Просто нет слов! – Женщина не отводила взгляд от Эрин. – Я-то считала тебя прилежной воспитанницей, но, похоже, ошиблась. Чтобы леди так себя вела! На сей раз я закрою на это глаза, но не думай, что в следующий все сойдет с рук! Хоть понимаешь, как бы все обернулось, если б ветка сломалась?

– Да... Такого больше не повторится.

Кариса вздохнула, покачала головой и ушла.

Оставшись одни, Эрин и Юян быстро переглянулись. Смех наконец отпустил, и теперь подруги просто радовались встрече.

– Так что ты забрать хотела? – спросила Юян, и Эрин вспомнила, зачем вообще пришла.

Она торопливо встала и принялась копаться в ящике с вещами. Девочка слышала, как за спиной подруга щелкает огнивом, и вскоре загорелась тусклая лампа.

Наконец Эрин достала мешок, а из него – небольшую арфу.

– Что это у тебя?.. – Юян с интересом заглянула соседке через плечо. – О, дуговая арфа!

Эрин аккуратно провела по инструменту рукой. За жизнь она изготовила всего три таких, и эта была ее любимой. Девочка часто на ней играла, когда жила с Дзиёном, но последние несколько месяцев к струнам даже не притрагивалась: все время отнимала учеба в академии.

– Я вырезала ее сама, – прошептала Эрин, поглаживая арфу.

– Ого... Прямо своими руками-рученьками? Вот здорово!.. Оказывается, ты и арфы делать умеешь...

– Да, но с работой мастера ей не сравниться.

Эрин сыграла несколько фраз из любимой песни и заметила, что натяжение струн ослабло. Мать-оджа издавала другие звуки – тембр слегка отличался.

– Красиво... – завороженно сказала Юян, но Эрин только покачала головой.

– Нет, так не годится...

Она нахмурилась и принялась задумчиво перебирать струны.

Звуки напоминали голос оджей, но чего-то не хватало... Эрин казалось, Лилан на такое не отзовется.

Она объяснила свою мысль подруге, и Юян задумчиво склонила голову:

– Считаешь, ничегошеньки не выйдет? Но ведь у нас с тобой разный говор, а мы все равно понимаем друг дружку.

– М-да... Но у меня предчувствие, что не получится...

Люди легко понимают друг друга, потому что в человеческих языках много звуков: не составляет труда отличить «э» от «р», например. Но оджи, похоже, используют только рев – «рон, ро-рон», – разница кроется в высоте, с которой он издается, длительности, отзвуке и его сочетании с другими тонами.

Отличия настолько незначительные, что сперва их можно и не заметить. Поэтому если для зверей даже такая слабая разница в звучании имеет смысл, то любое отклонение от нужного тона превратит послание Эрин в неразбериху.

Девочка поделилась своими догадками с подругой, и та устало вздохнула:

– Ну, не попробуешь – не узнаешь...

Эрин кивнула. Юян была права: попытаться точно нужно. Для начала стоило понять, может ли арфа вообще издавать нужные звуки. Девочке предстоял долгий труд, поэтому времени на отчаяние не оставалось.

Она быстро встала, и Юян почти испуганно ахнула:

– Ты же не собираешься обратно?

– Конечно собираюсь.

Соседка нахмурилась:

– Как увлечешься чем, так сразу обо всем вокруг забываешь... О себе-то хоть иногда вспоминай.

Эрин улыбнулась:

– Ладно... И спасибо.

Когда Эрин вошла, Лилан даже не шелохнулся.

Девочка взяла в руки арфу и вгляделась в темный силуэт у дальней стены. Сердце забилось быстрее. Эрин задержала дыхание и для начала зацепила пальцем всего одну струну. Ее нота показалась девочке самой близкой к тому низкому, но все же не басовому звуку, который издавали оджи.

«Рон», – прозвучал инструмент.

Лилан чуть пошевелился, но глаз не открыл – арфа, похоже, просто прервала его сон и ничем не напомнила голос матери.

Тогда Эрин попробовала во второй, в третий раз. Птенец недовольно повозился, однако его веки так и остались сомкнутыми.

Девочка поникла и тяжело вздохнула: она ожидала от него хотя бы какого-то ответа. Было понятно, что звук получался далеким от того, который издавали оджи, но неужели он ни капельки не казался Лилану родным? Очутись Эрин в чужой стране, она бы точно обернулась, заслышав неподалеку знакомую речь.

«Значит, ошиблась...»

Девочка опустилась на пол. Ее переполняло разочарование: она ведь столько сил вложила в эту попытку...

Так и не выпустив арфу из рук, Эрин легла и натянула на себя одеяло. Раньше она почти не замечала, как холодно и жестко здесь спать, но теперь мороз пробирал ее до дрожи. Девочка прижала инструмент к груди и закрыла глаза. В эту ночь ей снились кошмары: странные и неразборчивые.

Ее разбудило утреннее солнце – девочка вздрогнула от боли в шее и спине. Эрин сообразила: за ночь ее продуло. Вечером она забыла прикрыть сделанную щель в стене доской. Еще и подбородок саднило – арфа оставила на бледной коже красный след. Эрин провела рукой по дереву, оглядывая Лилана.

Как и всегда, он сидел неподвижно. У ног скопился помет, и девочка решила, что если ничего дельного не придумает, то сегодня просто почистит его клетку. Ей не хотелось пользоваться тихой флейтой, но оставлять птенца в грязи было еще хуже.

Эрин приподнялась и села, обняв колени. Было холодно, поэтому она не стала скидывать с себя одеяло. Ее руки все еще сжимали арфу.

Девочка задумалась: звук, который издавала мать-оджа, был не звонким, а скорее, наоборот, глухим, утробным, словно поднимался откуда-то из глубины груди, много раз отражаясь внутри. Может, стоило ослабить натяжение?

Эрин слегка зацепила струну, и та отдалась тихим «рон»... Лилан тут же распахнул веки. Девочка застыла – желтые глаза смотрели прямо на нее. Птенец то и дело удивленно моргал.

Тогда она еще раз прикоснулась к струне – детеныш по-прежнему глядел в сторону Эрин. Хотя он и не двигался, стало ясно: арфа привлекла его внимание.

«Что?.. Но почему?»

Еще вчера ее звук был для Лилана лишь шумом, но теперь малыш внимательно прислушивался. Неужели за ночь что-то изменилось? Может, в тот раз он уже дремал и поэтому попросту не заметил арфу? Или скорее...

Эрин опустила взгляд: руки и сам инструмент покоились под одеялом. Она все поняла – и от этого по спине пробежали мурашки.

«Так вот почему...»

Плотное покрывало приглушало звук, из-за чего тот становился ближе к низкому реву дикой оджи.

Эрин закрыла глаза, вновь коснулась струны и вслушалась.

Да, звук и правда вышел похожим... Но все-таки что-то было не то. И Лилану, видимо, казалось так же: снова услышав уже привычную ноту, он лег и устало закрыл глаза.

Эрин закусила губу.

Лилан уже отозвался. Девочка не сомневалась: чтобы он ответил еще раз, нужно верно подобрать тембр арфы...

Но как? Завернутый в одеяло, инструмент стал глуше, но этого было мало: в голосах оджей еще слышался своеобразный отзвук, эхо. Возможно, если натянуть струны посильнее, а саму арфу поместить в нечто вроде барабана, что-то да получится...

Эрин, так и не сбросив одеяло, решительно встала.

– Хочешь уехать?

Эсаль только вернулась в свой кабинет после завтрака. Опершись рукой на стол, она тяжело села на пол и посмотрела на Эрин снизу вверх.

– Куда же? И зачем?

– В ближайший город – тот, который у подножья. Когда мы проезжали там с Дзиёном, я видела ремесленника, который изготавливал струнные. Мне срочно нужно к нему.

– В музыкальную мастерскую?

Эрин облизнула пересохшие губы.

– Я... хочу кое-что проверить.

Девочка принялась пересказывать, как Лилан отозвался на звук арфы. Наставница слушала молча.

Пока Эрин говорила, ей казалось, будто все вокруг смолкло – даже часы с маятником притихли. От волнения девочка не переставая терла под губой большим пальцем, и, когда она наконец закончила с объяснениями, на этом месте у нее проявилось красное пятно.

Эсаль убрала со лба непослушную прядь.

– Я слышала, будто дикие оджи издают похожие звуки. Помнишь, я рассказывала, как общалась с охотниками?

– Да.

– Один опытный ловец тогда поделился со мной, что дикие оджи голосят совсем иначе, чем те, которые живут у нас. Он мне и сказал, будто их клич чем-то напоминает арфу.

Эрин кивнула:

– Точно. Все так.

Наставница смерила девочку долгим взглядом:

– По твоему мнению, чтобы общаться с оджами, достаточно воспроизводить их речь? Не слишком наивно?

Эрин чуть покраснела.

– Я не считаю, будто смогу заговорить с Лиланом с помощью арфы. Мышление оджей, их чувства наверняка отличаются от человеческих. Поэтому, даже знай мы их язык, вряд ли бы сумели с ними общаться. Но думаю, мы могли бы прийти к простому взаимопониманию – люди ведь доносят мысли до лошадей или собак. К примеру, можно научить пса не прикасаться к еде без команды. – Девочка перевела дыхание и продолжила: – К тому же я слышала, королевские звери очень умные. Если мы научились находить общий язык с собаками, то сможем и с оджами.

Эсаль покачала головой:

– Собаки – стайные животные. Они постоянно взаимодействуют друг с другом, и у них существует иерархия. Когда они признают человека вожаком, то запросто выполняют его команды, начинают ему доверять... Однако оджи другие. Эти звери никогда не живут группами, не привыкают к людям и тем более не могут им довериться.

– Но в природе мать-оджа часто говорит с птенцом. Собаки и лошади в основном общаются с детенышами с помощью прикосновений, а оджи, кажется, используют речь.

Эсаль прищурилась, и Эрин наклонилась поближе к ней:

– Вы же сами поручили мне искать отличия между дикими оджами и местными – по-моему, разница в их голосах очень заметная. И я хочу узнать, как она возникла: почему звери здесь издают другие звуки? К тому же Лилан явно от меня чего-то ждал – но чего именно? Все это мне предстоит понять.

Ректор, словно собираясь что-то спросить, провела пальцем по губам, задумчиво прошлась взглядом по старому книжному шкафу и наконец снова посмотрела на Эрин:

– Ясно. Делай, что сочтешь нужным.

Эсаль выдвинула ящик стола и достала из него ветхий листок и кошелек.

– Вот, возьми. Тут где-то пятьдесят медников. Если не хватит, рассчитайся распиской. Раз уж она из Кадзарма, ее оценят где-то в серебряник. Уложись в эту сумму.

Эрин радостно кивнула:

– Спасибо огромное!

Женщина кивнула в ответ, но без улыбки.

– Верхом ездить умеешь? Пешком тут около часа.

– Умею.

– Тогда попроси лошадь у кого-нибудь из рабочих. Возвращайся до закрытия ворот. И будь осторожна.

– Обязательно!

2 Поворот судьбы

Перед Эрин выросла тень.

– Очередное безумство задумала... И что на этот раз?

Она не подняла взгляда. Девочка узнала Томру, но его слова пролетели мимо ее ушей. Сейчас все мысли были заняты арфой, которую Эрин держала в руках. Она никак не могла решить: натянуть кожу прямо на деревянную раму инструмента или же сначала прикрепить к ней бамбуковые стебли и затем покрыть все сыромятью.

У девочки не получилось купить столько кожи, сколько хотелось. Это означало, что при любой ошибке ей придется вновь отправиться в город.

Эрин решила так: морока с бамбуком отнимет много времени, но зато менять тембр потом будет проще. К тому же в этом случае кожу получится натянуть единым куском. А если ничего не выйдет, можно просто убрать самодельный каркас, разрезать сыромять на части и попробовать первый способ.

– Ладно, так и сделаем... – пробормотала Эрин и взялась за тонкие зеленые стебли.

Бамбук девочка купила в городе у одного умельца. Затем она отправилась в музыкальную мастерскую и уговорила продать ей два куска кожи: один сырой, еще даже не очищенный от шерсти, а другой обработанный, натянутый на корпус барабана и высушенный. Второй должен был дать более чистый и ясный звук, но Эрин решила для начала попытать удачу с первым.

В постройке, где жил Лилан, было слишком темно, поэтому работать пришлось снаружи. Девочка вынесла на лужайку полотно, расстелила его, а поверх разложила все материалы и инвентарь.

Погода стояла ясная, и Эрин даже слегка вспотела, пока устраивалась. Солнце, казалось, напоминало, что лето уже совсем рядом.

Она придавила пальцами ноги конец стебля и приложила его к деревянной раме арфы. Отмерив нужную длину до верхней части рамы, Эрин сделала засечку на бамбуке карманным ножиком.

Звучание арфы зависело не только от струн, а от всего корпуса в целом – девочка с горечью осознала, что тембр любимой арфы изменится навсегда.

Эрин трудилась молча, без перерывов, и закончила, когда на небе уже разгорался закат. На коленях у нее лежал новый инструмент: с левой стороны у арфы появился выпуклый бамбуковый каркас, обтянутый бычьей кожей. Эрин закрыла глаза и коснулась струны.

«Рон», – глухо, с заметным эхом откликнулась та.

Девочка нахмурилась, сосредоточенно вслушиваясь... Извлеченная нота немного отличалась от нужной, но отзвук сильно походил на голос матери-оджи.

Эрин медленно расплылась в улыбке. Кажется, ей наконец удалось добиться нужного тембра – оставалось только настроить арфу, чтобы подобраться еще ближе к правильной интонации.

Девочка облегченно выдохнула и наконец открыла глаза – перед ними пошла рябь, затылок заныл от напряжения, голова заболела.

Оглядевшись, Эрин с удивлением поняла, что наступил вечер – вокруг гулял слабый прохладный ветер. Она почему-то думала, будто за спиной стоял Томра, но рядом его не оказалось.

На самом деле юноша даже пытался с ней заговорить, но, что бы тот ни спросил, девочка отвечала только неразборчивым мычанием – спустя время ему надоело это слушать, и он вернулся в академию. Когда Томра появился на лужайке и как быстро ушел, Эрин не помнила.

Она поднялась и тут же скорчилась от боли: спина и колени ныли от долгого сидения на месте. Девочка повернулась к жилищу Лилана.

Эрин задумалась: птенец находился в тяжелом состоянии, поэтому проверить инструмент в деле надо было как можно скорее. Но ноги почему-то не шли.

«А если не сработает...»

Девочка вздохнула. Нет, сегодня пробовать не стоило: уже наступил вечер, и Лилан скоро должен был отправиться ко сну. Лучше завтра, когда рассветет...

Эрин понимала, что попросту боится и оттягивает неизбежное. Тем не менее, молча собрав инвентарь, она отправилась ужинать в общежитие.

– Госпожа ректор! Госпожа ректор!

Услышав в коридоре голос Томры, Эсаль оторвалась от документов и подняла голову:

– Заходи.

Раздвижная дверь тут же распахнулась, едва не слетев с направляющих, и юноша заскочил в кабинет – весь бледный, но с румянцем на щеках.

– Что стряслось? – хмуро спросила женщина.

– Лилан, – дрожащим голосом начал Томра, – он... ест...

Эсаль широко открыла глаза:

– Уверен?

– Идемте... Пожалуйста, идемте.

Ректор встала, вытолкала из кабинета переминавшегося с ноги на ногу Томру и вышла следом.

Когда они приблизились к жилищу Лилана, женщина в первую очередь заметила, что щель в стене увеличилась. Томра проследил за взглядом наставницы и принялся объяснять:

– А... Извините, пожалуйста. Надо было раньше сказать, но да, я вчера снял еще несколько досок. Эрин попросила.

– Птенцу не стало хуже?

– Нет. Лилан больше не боится света.

Эсаль сжала губы и молча подошла ко входу. Внутри теперь было необычно светло. В нос ударил резкий запах помета, но женщина даже не обратила на это внимания – у нее перед глазами разворачивалось зрелище, в которое было тяжело поверить.

Затаив дыхание, Эсаль наблюдала за представшей картиной. Все вокруг было залито ярким солнцем. Огромный зверь и хрупкая, едва доходившая ему до плеч девочка стояли друг напротив друга по ту сторону решетки. Эрин держала странный инструмент и водила рукой по струнам. «Рон-рон», – тихо откликались они. Каждый раз, когда Лилан наклонял внушительную голову, чтобы оторвать кусок от мяса, лежавшего на сене у ног, в воздух взмывали пылинки, начинавшие танцевать в лучах света.

Отсутствующее выражение лица Эрин и ее прищур выдавали в ней глубокую сосредоточенность – она вслушивалась в звучание арфы.

Проглотив последний кусок, Лилан издал звук, которого Эсаль прежде не слышала: «ша-ша-ша». Эрин, словно отвечая, провела рукой по струнам: «рон, ро-рон». Чуть пригнувшись, девочка медленно, спиной вперед вышла из клетки, но дверь за собой не заперла, а подошла к прутьям и вновь начала тихо играть – детеныш стал слегка покачивать головой в такт. Теперь, когда птенец наелся досыта, его взгляд стал сонным и умиротворенным.

Наконец Лилан лег и закрыл глаза. Эрин медленно опустила арфу и заперла решетчатую дверь.

Только когда девочка вновь подняла с пола инструмент и повернулась к Эсаль, отсутствующее выражение наконец ушло с ее лица – его сменили подступившие слезы, но Эрин, не проронив ни слова, сразу их вытерла. Она подошла к наставнице, и вместе с Томрой троица молча двинулась на улицу.

Выйдя за порог, они остановились. Эрин вся тряслась, и Эсаль опустила руку ей на плечо.

– У тебя получилось, – сказала она, не в силах добавить ни слова больше.

Девочка расплакалась и кивнула.

Ректор с учениками устроились на лужайке неподалеку от жилища птенца.

– Значит, все получилось так, как ты и думала... Ты играла на арфе, и Лилан отвечал, – задумчиво пробормотала Эсаль, проведя рукой по инструменту, который держала Эрин.

– Да. Позавчера утром я сыграла на ней перед Лиланом – его это взбудоражило, и он посмотрел прямо на меня. А потом начал издавать звуки, словно пытался что-то сказать.

– Ну и? Дальше?

– Я попробовала ответить.

Наставница нахмурилась:

– И как же? Неужто ты знала, какой смысл несет в себе каждый звук?

Эрин стерла со щек остатки слез и покачала головой:

– Нет. Просто вспоминала, какие звуки издавала мать-оджа, и пыталась их повторить. – Девочка перехватила арфу и провела по струнам. – Она часто выдавала что-то похожее, пока сидела в гнезде и обнимала детеныша. Я всего лишь попробовала воссоздать эти звуки. Но потом Лилан вдруг начал откликаться, будто хотел, чтобы я с ним понянчилась.

Эсаль подалась вперед:

– Ты про «ша-ша-ша»? Впервые слышу подобное. Думаешь, он так внимания просит?

– Да, наверное. Детеныш, которого я видела в природе, издавал такие звуки, когда мать прижимала его к своей груди.

Позавчера утром Эрин принялась играть Лилану на арфе, пробовала вновь и вновь. Она пыталась успокоить его так, как сделала бы это мать.

Птенец всегда отвечал. Он даже подходил к решетке и прижимался мордой к прутьям, будто пытаясь оказаться поближе к девочке. Тогда же она и попросила Томру расширить отверстие в стене, чтобы внутрь попадало больше света: теперь Лилан не боялся солнца.

Кроме того, всякий раз, когда Эрин возвращалась к Лилану из трапезной, он издавал тот же шипящий звук и хлопал крыльями – в точности как птенец в горах, встречавший мать.

А этим утром девочку ждало новое открытие. Лилан просил еды, совсем как детеныши на воле.

«Пора! Теперь он не откажется...» – решила Эрин.

Но возникла сложность: она не могла одновременно водить перед ним гарпуном с мясом на острие и играть на арфе.

Понимая, что другого шанса может не представиться, Эрин собрала всю волю в кулак и принялась действовать. Девочка открыла дверь в клетку, бросила туда кусок свежей дичи и потом, проведя по струнам рукой, чтобы успокоить Лилана, сама шагнула следом. Затем она прекратила играть, одной рукой прижала арфу к себе, а другой взяла мясо. Эрин подняла его к самым глазам птенца, а затем медленно опустила к ногам.

Как и раньше, Лилан склонил голову и обнюхал кусок. После этого зверь взглянул на Эрин снизу вверх.

– Рон-рон-рон, – словно спрашивал он.

Девочка, затаив дыхание, провела пальцем по струнам.

– Рон, ро-рон, рон, – откликнулась арфа.

В этот миг в глазах зверя что-то блеснуло, и он будто освободился от оков. Лилан яростно набросился на еду: принялся разрывать мясо и жадно заглатывать кусок за куском.

Эсаль внимательно слушала Эрин, но под конец нахмурилась:

– И о чем ты только думала?! В этот раз тебе повезло, но заруби уже себе на носу: нельзя приближаться к зверю, не сыграв на тихой флейте!

Девочка опустила взгляд:

– Да... Я вспомнила об этом уже в клетке. Извините.

Ректор в ответ только покачала головой и тяжело вздохнула.

Какое-то время все трое молчали. Тишину на лужайке нарушал только доносившийся издали шелест деревьев.

– Я просто поражена... – пробормотала Эсаль.

Эрин напряглась в ожидании нагоняя, однако женщина выглядела на удивление спокойной. Более того, девочка заметила в глазах наставницы восхищение.

– Ты... – хрипло прошептала Эсаль. – Поразительное дитя... Ты сотворила то, чего ранее не удавалось никому...

Спустя годы Эрин часто задумывалась: какой момент стал поворотным в ее истории? День, в который она попросила наставницу доверить ей Лилана? Или ночь, когда девочке пришла мысль изготовить для зверя особую арфу? Или же...

Впрочем, ответ оказывался неизменным: таких точек было множество – что-то происходило само по себе, а к чему-то Эрин прикладывала руку. Но даже среди этих значимых событий были особенные – например, то, что произошло тем утром.

3 Решение совета

Только-только наступило лето. С момента, когда Лилан вновь начал есть, прошло три дня, и теперь он, спустя почти месяц в клетке, вышел на прогулку.

Эрин переживала, что из-за долгого голодания у него начнется рвота или несварение, но все обошлось – Лилан оказался здоровым птенцом. Скоро к нему вернулись силы и бодрость.

Когда рабочие впервые открыли ворота в задней части его жилища, детеныш сразу, хоть и нетвердой походкой, поспешил к траве.

Академия Кадзарм находилась на плоскогорье, в основном покрытом лугами, за которыми начинался лес и тянулась горная река. Здесь и там из-под земли били источники, питавшие крупные пруды, которые облюбовали оджи.

Эрин с Эсаль и Томрой с безопасного расстояния наблюдали, как Лилан, пошатываясь, направился к одному из бассейнов. Сначала он попил, а затем вдруг прыгнул, да так внезапно, что все трое ахнули.

Плескаться птенцу явно понравилось – видимо, ему давно хотелось смыть с себя засохшую грязь. Выглядел он таким довольным, что и Эрин, и Томра, и даже Эсаль невольно улыбнулись.

– Неудивительно, что он в первую очередь пошел к воде. Оджи очень чистоплотные, – с нескрываемой радостью произнес юноша.

– Он же не утонет? – обеспокоенно спросила Эрин.

Томра покачал головой:

– Там неглубоко. Не переживай.

Эсаль какое-то время тоже наблюдала за Лиланом. Солнце било в глаза, так что ей приходилось щуриться.

– Похоже, с ним все будет хорошо, – наконец кивнула она. – Пока он гуляет, приберитесь в загоне. Я пойду – у меня совет. Но если что случится, сразу сообщайте.

– Да.

Она поспешила прочь и быстро скрылась в роще.

Томра проводил наставницу взглядом и вновь повернулся к Лилану. Детеныш играл в воде, поднимая брызги – те поблескивали на свету, будто россыпь драгоценных камней.

Вдоволь наплескавшись, птенец вылез из пруда, выбрал освещенное местечко, устроился поудобнее и закрыл глаза, пока капли с его перьев медленно падали на траву.

– Я будто во сне. Не думал, что когда-нибудь увижу, как Лилан отдыхает на солнце, – произнес Томра, неотрывно смотря на зверя. – Ты невероятная. Я правда так считаю.

Эрин в удивлении повернулась к нему.

– Ты смогла. – Юноша перевел взгляд на девочку, и по глазам его было видно, что говорит он искренне. – Знаешь, даже если ты применила уловки ариё...

– Нет, я бы никогда... – начала Эрин, но Томра жестом ее остановил:

– Сначала дослушай. Я пытаюсь сказать, что, даже если ты владеешь какими-то тайными знаниями ариё и воспользовалась ими, это ни на что не повлияет – я все равно буду тобой восхищаться.

Эрин моргнула, и юноша спокойным голосом продолжил:

– Твое упорство достойно уважения. Ты... обладаешь невероятной волей. Все двенадцать дней твои мысли занимал лишь Лилан – я впервые вижу человека, который способен и правда без остатка отдаваться одному делу, – с горечью улыбнулся Томра. – А чего только стоят твои идеи... Знаешь, я долго думал и понял: мы слишком печемся о том, как на нас смотрят остальные. Это мешает воображению. А вот тебе до чужого мнения дела нет! Иногда ты такое говоришь – ну чистой воды бред сумасшедшего – и не боишься, что над тобой посмеются. И в итоге совершаешь то, до чего никто другой не додумается.

Эрин не знала, как ответить, и смущенно опустила взгляд. Юноша тяжелой рукой похлопал ее по плечу:

– Ну, пора за работу. Я уберу сено, а ты потом полей все водой.

Девочка удивленно посмотрела на него снизу вверх:

– Но... я могу и сено убрать...

Томра улыбнулся:

– Не нужно, я быстрее справлюсь.

Он быстрым шагом направился к жилищу Лилана, и Эрин двинулась следом, но вдруг остановилась. Она обернулась посмотреть на птенца.

Королевский зверь мирно дремал, напитываясь солнцем первых летних дней. Глядя на него, девочка почувствовала, как тепло разливается по сердцу.

Лилан отдыхал на лугу... Казалось, время на пару мгновений остановилось, но теперь возобновило свой ход. Эрин улыбнулась и поспешила за Томрой.

Кабинет ректора был небольшим и не предназначался для совещаний, поэтому, когда в нем собирались все десять преподавателей, становилось тесновато. Однако Эсаль традиционно проводила встречи именно тут: лекционные казались ей слишком просторными, в них не получалось сосредоточиться.

Когда она вошла, учителя уже собрались. Никто не понимал, зачем Эсаль созвала совещание, – и ее помощник Ясса как раз объяснял причину такой срочности, но теперь все мигом повернулись к главе академии.

– Простите, что заставила ждать.

Только Эсаль села за стол, Ясса спросил:

– Лилан на прогулке? Проблем не было?

– Гуляет, да. Никаких проблем. Пока ведет себя немного неуверенно, но сам вышел из загона и помылся в пруду.

– Хвала небесам! – искренне обрадовался помощник.

Эсаль оглядела присутствующих.

– Наверное, Ясса уже поделился вестью о том, что Лилан начал есть и постепенно восстанавливается. По этому поводу я вас и созвала.

Ректор на секунду замолчала, а когда собралась продолжить, голос вдруг подал один из преподавателей, мужчина средних лет:

– Перед тем как начнем, разрешите задать один вопрос.

Его звали Роса – он был остер на язык, поэтому студенты старались его избегать.

– Конечно.

– Помощник Ясса не закончил свой доклад, поэтому я хотел поинтересоваться, знаете ли вы о слухах, которые распускают учащиеся?

– Каких?

– Что Лилана вылечила девочка из ариё – разумеется, благодаря тайным техникам. Я сразу пресек эти дурацкие сплетни. Кстати, простите за откровенность, но начало им положили вы, доверив своей любимице-второкласснице лечение зверя. Это было глупо, не находите?

Эсаль усмехнулась:

– Пожалуй. Наверняка здесь и кроется причина слухов. Но я в своем выборе не ошиблась, по крайней мере в отношении Лилана и его выздоровления.

Роса хотел возразить, но женщина жестом его остановила и отрезала:

– Предлагаю отложить вопросы и обмен мнениями на конец собрания. Начнем с предыстории.

Преподаватели выпрямились, приготовившись слушать слова ректора.

– Думаю, никому не нужно напоминать, что произошло с Лиланом. Он до ужаса боялся света и больше месяца не прикасался ни к пище, ни к особому отвару. Если бы так продолжилось, через пару недель его жизнь оказалась бы под угрозой. Мы много раз совещались, но прорыва в лечении так и не добились. Верно?

Присутствующие хмуро закивали.

– Так уж вышло, что одна из наших учениц, как оказалось, обладает знаниями, которые могли бы вылечить птенца. Поэтому я выбрала ее. Не потому, что она ариё, – сказала Эсаль, глядя на Росу. – Она видела диких оджей.

Учителя начали перешептываться – большинство впервые об этом слышали. Ректор молча оглядела коллег, и те стихли.

– Да, девочка, Эрин, встречала зверей в природе. Вдобавок, как многие из вас уже заметили, у нее развиты воображение и наблюдательность. Несколько лет ее растил бывший глава магистров Тамуяна, Дзиён. Так вот, даже он считал ее особенной. Я решила: раз обычные методы нам не помогли, стоит попробовать что-то еще, и поэтому доверила Лилана ей.

Роса скривился, но несколько других учителей, которые уже вели занятия у Эрин, кивнули.

– Сначала она определила причину, по которой птенец боялся солнца. Оказывается, мать-оджа обнимает своего детеныша крыльями, и свет тогда попадает к нему снизу, на уровне ног. Прямые лучи означают, что матери нет рядом. Поэтому в первую очередь Эрин предложила снять доску в нижней части стены в жилище Лилана. Мысль была отличная, и я согласилась... Постепенно девочка расширяла это отверстие, и вскоре он перестал пугаться.

Теперь на лицах собравшихся читалось удивление – Эсаль кивнула им и продолжила:

– Именно. Даже этот пример прекрасно доказывает, насколько у нее развито воображение... Стыдно признать, но я и не задумывалась, что угол, под которым падает свет, является чем-то значимым. – Ректор слабо улыбнулась. – Однако скорее это показывает, какая огромная пропасть лежит между нашим и ее опытом. Эрин наблюдала за матерью-оджей и птенцом в природе и знала их повадки... А мы – нет. Мы – те, кому сама королева доверила уход за этими зверями, – не знали.

В комнате повисла тишина.

– Но ведь... – тихо начал Ясса, и Эсаль тут же кивнула:

– Да, верно, мы ничего не можем с этим поделать. Когда дело касается ухода за оджами, мы обязаны следовать кодексу. Если символ королевской власти попадает под нашу опеку, правила должны соблюдаться неукоснительно. Мы обязаны следовать предписаниям: поить зверей особым отваром, использовать тихую флейту, когда подходим близко, и все-все записывать – и что даем в пищу, и какое стелим сено...

Эсаль по очереди оглядела каждого из присутствующих.

– Мы попросту не пробовали обращаться с ними иначе. У нас не было свободы придумывать что-то новое. Но Эрин ничего не слышала о кодексе. Более того, для нее оджи – это те звери, которых она видела далеко в горах, куда ходила с Дзиёном. Поэтому девочка заботилась о Лилане, словно он дикий, а не по привычным нам с вами правилам. Эрин вспомнила, как мать кормила своего детеныша, что давало ему чувство безопасности, и поэтому додумалась до того, до чего мы не смогли.

Эсаль потерла руки.

– У меня от одной лишь мысли мурашки пробегают... Она сумела подойти к Лилану на расстояние вытянутой руки и покормить его, не используя тихую флейту. Эрин играла на самодельной дуговой арфе, пытаясь повторить на ней клич матери-оджи.

Учителя ахнули.

– Так и знал! – взвизгнул Роса. – Значит, слухи оказались правдой: девчонка-ариё действительно применила тайные тех...

– Профессор Роса! – возмущенно прикрикнула Эсаль. – Вы вообще слушаете, что я говорю?

– В каком это смысле? – злобно огрызнулся он.

– В прямом. Зачем, по-вашему, я так подробно объясняю, откуда Эрин черпала идеи? Я пытаюсь доказать: она помогла Лилану вовсе не из-за своей крови, а благодаря тому, что знала больше нашего и не была скована кодексом. Теперь ясно?

Роса покраснел:

– Я понимаю. Но все же одно дело придумать инструмент, который будет имитировать клич оджи, и совсем другое – суметь его изготовить!

Эсаль едва-едва отвела взгляд, но от Росы это секундное сомнение не ускользнуло:

– Согласитесь: разные ведь вещи! Это невозможно без особых навыков. Только ариё могли научить ее...

Женщина взмахом руки прервала учителя:

– Подождите, профессор. Вы заблуждаетесь, но в этом нет ничего удивительного. Я собрала вас здесь как раз потому, что многие подумают точно так же.

Эсаль строго оглядела преподавателей:

– Эрин сумела найти общий язык со зверем при помощи арфы, без тихой флейты. Я считаю, нам надо сейчас же решить, докладывать об этом во дворец или нет.

Комнату сразу наполнил громкий шепот, начались переглядывания. Роса, пытаясь вернуть всеобщее внимание, поднял руку и противно заголосил:

– Что тут обсуждать?! Это значимое событие! Как можно о таком не отчитаться?!

Эсаль стукнула по столу, и гул постепенно стих – будто волна, докатившаяся до берега. Только тогда ректор вновь заговорила:

– Подумайте о том, что случится, если во дворце узнают о произошедшем. Раньше мы считали, будто оджи никогда не привыкают к людям. Что единственный способ с ними справляться – пользоваться флейтой. Но даже флейта не дает власти над ними, а просто заставляет их замирать на месте. Однако Эрин перевернула все наши представления с ног на голову.

– Именно поэтому мы должны... – вклинился Роса.

– Да помолчите же вы! – не выдержала Эсаль. – Дайте хоть раз договорить!

Собравшиеся невольно вытянулись по струнке.

Секунду она смотрела на Росу, затем отвела взгляд и быстро заговорила, будто не в силах сдержать поток слов:

– Расскажем правду – поднимется шумиха. Меня станут судить за нарушение кодекса. Но это ничего. Я уже решила, как защититься. Куда больше я волнуюсь за Эрин. Мы ведь приняли ее под свою ответственность! – Эсаль снова стукнула по столу и прикрикнула: – Она же не сделала ничего плохого! Девочка лишь хотела помочь Лилану – провела с ним двенадцать дней и ночей и добилась невероятного результата. Никто раньше такого не совершал! И все же многие как и вы, профессор Роса, увидев глаза Эрин, решат, что исцеление детеныша – не результат тяжелого труда, а колдовство ариё.

Женщина скривилась.

– Если бы кто-то научился управляться с Лиланом так же, как Эрин, все стало бы проще... Но ни у меня, ни у Томры не получилось: мы играли на арфе те же ноты, и Лилан слушал, но не отвечал нам так, как девочке.

Комната погрузилась в молчание. На лицах преподавателей читалось смятение. Эсаль наблюдала за ними, прижав правую ладонь к виску.

– Видите? Даже вы сейчас задумались: «А не особенная ли Эрин?» – хоть и знаете всю историю от начала до конца. Я уверена, что дело в другом. Подумайте сами – не как обыватели, но как лекари. Для Лилана девочка действительно стала особенной – однако не из-за того, что та из ариё, а потому что она заменила ему мать. Птенец остался один, он изо всех сил звал маму, и Эрин ответила, успокоила, накормила.

– Выходит, Лилан запечатлел девочку как мать?

Эсаль кивнула:

– Скорее всего. Мы почти ничего не знаем об оджах и их повадках, поэтому сложно говорить с уверенностью, и все же, думаю, вы правы.

– Но ведь к нам уже привозили птенцов такого возраста, и ничего подобного тогда не случалось... – задумчиво заговорил один из молодых преподавателей.

Эсаль повернулась к нему, убирая со лба непослушный локон:

– А как именно мы их кормили?

Учитель удивленно взглянул на ректора, словно та спрашивала о чем-то само собой разумеющемся:

– Ну... Если оджи были на прогулке, оставляли еду в загоне. Но в дождь, когда звери не выходили наружу, использовали тихую флейту и заносили корм, пока те были в оцепенении.

Ректор кивнула:

– Ожидаемо. Но подумайте, как это выглядит с точки зрения зверя: пища сама появляется у него в гнезде либо просто возникает перед глазами, пока он стоит, не в силах пошевелиться. Мы не представали для них в роли матери, которая приносит им еду.

– Точно... – пробормотал преподаватель.

– Мы ни разу не пробовали наладить с ними связь, – тихо продолжила Эсаль. – Ухаживаем за ними десятки лет, провожаем их в иной мир, но до сих пор не попытались с ними сблизиться. Кодекс этого не позволяет.

Учителя испуганно глядели на ректора, не зная, что и думать.

– Но Эрин о нем даже не слышала, поэтому заботилась о Лилане как о собаке или лошади. И в результате стала первым человеком за всю историю королевства, кто смог наладить связь с оджей.

В глазах Эсаль читалась печаль.

– Дворцовая знать тоже будет в восторге от такой вести, но совсем по иной причине. Они поймут, что зверями можно управлять, и захотят использовать Эрин в своих политических играх. – Женщина понизила голос: – Страшно представить, как они станут с ней обращаться, когда сообразят, что этой девочке, еще и из ариё, нет замены... А если об Эрин прознает арухан, он, конечно, тоже ею заинтересуется. Ведь оджи, единственные существа, которые пожирают тодов, являются символом верховенства королевы над великим князем... Думаю, вы и сами представляете, как повернется судьба девочки.

В помещении повисла тяжелая тишина.

– Если бы я только знала, чего добьется Эрин, то никогда бы не доверила ей Лилана... – вновь заговорила Эсаль. – Но сделанного не воротишь. Сейчас остается думать только о том, как сберечь девочку.

Женщина повернулась к собравшимся:

– Спрошу еще раз: считаете ли вы, что мы должны сообщить во дворец о Лилане и Эрин?

Несмотря на солнечный полдень, к вечеру небо вдруг затянуло тучами, а ночью полил дождь. Эрин, съежившись на полу перед клеткой, слушала стук капель по крыше и бесцельно наблюдала за сном птенца.

В тот день на ужине Эсаль обратилась ко всем ученикам и рассказала им об Эрин и Лилане. Ректор до того ясно объяснила студентам, как девочка пришла к успеху, что, похоже, больше никто из них не верил в слухи о тайных уловках ариё.

Затем женщина попросила присутствующих принести клятву, чтобы сберечь Эрин и детеныша: история Лилана должна была остаться в стенах академии Кадзарм – иначе люди из дворца при первой же возможности заберут птенца и юную целительницу в Радзар – угодья, где живут здоровые оджи.

Выслушав ректора, и студенты, и преподаватели, стоя с рукой на сердце, одновременно принесли клятву. Тогда девочка впервые почувствовала, каково это – иметь товарищей, готовых тебя защитить. Эрин огляделась: Юян сжала руку подруги, а остальные студенты им кивнули. Девочка почувствовала, как на сердце стало тепло.

После ужина Эсаль вызвала Эрин к себе, и только после разговора с наставницей девочка поняла, в чем крылся истинный смысл клятвы, – и от этого разговора у нее по спине побежали мурашки.

Ректор объяснила, что оджи, как единственные хищники, пожирающие тодов, являются символами превосходства ёдзэ над аруханом, поэтому Эрин с ее силой управлять зверями становится важнейшей фигурой в игре королевы и великого князя.

Девочка и не думала, что ее с Лиланом связь может стать частью борьбы за власть. Эсаль как-то говорила, что оджи – инструменты политики, но теперь Эрин впервые по-настоящему это ощутила. Тогда-то она и поняла, от чего именно пыталась уберечь ректор всех студентов академии, попросив их принести клятву.

Девочка закрыла лицо руками. «Что за чушь...» – думала она.

Оджи пожирали тодов просто потому, что в этом заключалась их природа, – так же, как лошади щиплют траву. Каким образом людям могло прийти в голову, будто это связано с королевской властью?

Эрин вспомнила слова княжеского эмиссара, который приговорил ее мать к смерти: «Чтобы заботиться о тодах, недостаточно быть хорошим врачом. Куда важнее хранить верность арухану!» – злобно кричал он. Ничего глупее девочка в жизни не слышала – и все же посланник произносил слова с таким лицом, словно глаголил вселенскую истину.

«Мама...»

В отличие от деда, она наверняка ухаживала за тодами ради них самих, а не для князя. Может, поэтому ей и опротивели тихая флейта и особый отвар?

Интересно, чувствовала ли мать к тодам то же, что Эрин – к Лилану? Мечтала ли о том, чтобы звери жили в природе, где и были рождены?

Эрин медленно убрала руки от лица и почувствовала, как щек коснулся холодный и влажный ночной воздух.

Девочка решила: что бы ни произошло, она останется верна своим принципам – и не изменит им даже перед лицом опасности. Какую бы игру ни вели ёдзэ и арухан, Эрин это не касалось.

Вне зависимости от того, что гласит кодекс, она больше не применит тихую флейту и не станет поить оджей особым отваром, к которому звери никогда бы не притронулись в природе.

Об этом же девочка сказала наставнице – только про мать умолчала. Эсаль выслушала новость с мрачным лицом, но возражать не стала.

– Я же обещала оставить птенца на твое попечение, если сумеешь ему помочь.

Эрин раньше казалось, что у наставницы есть свои скрытые мотивы, и девочка даже побаивалась Эсаль, но сейчас та удивительно напоминала ей мать.

Порыв ветра качнул строение, и капли дождя еще громче застучали по крыше и стенам. Шум разбудил Лилана: он испуганно открыл глаза, встал и завыл. Затем, пошатываясь, подошел к решетке и уткнулся головой в железные прутья.

Эрин без раздумий встала и просунула руку в клетку так глубоко, как только могла, – она дотянулась до щеки детеныша и погладила его. Девочка впервые коснулась шерсти птенца – на ощупь та была еще мягче, чем казалась со стороны.

Лилан от удовольствия закрыл глаза и сильнее прижался к ладони, тихонько урча. Глядя на него, Эрин жалела только о том, что не могла заключить его в объятия целиком.

4 Последнее письмо

Лилан рос – да так, что Эрин каждый день замечала перемены.

Близились летние экзамены, которые определяли, кто из студентов перейдет в следующий класс, и из-за подготовки девочка уже не могла проводить с птенцом все свое время. Когда Эрин не оказывалось рядом, он носился по лугу, где гуляли оджи, звал ее и печально выл – сосредоточиться было непросто.

У академии не хватало средств, чтобы содержать тех, кто завалил испытания. Тогда студентам приходилось либо отчисляться, либо просить родителей оплатить следующий год в Кадзарме уже из своего кармана. Брать у Дзиёна деньги девочке не хотелось, поэтому она всерьез взялась за подготовку.

Подтянуть ее, конечно, вызвалась Юян, а затем, к удивлению Эрин, еще и Томра.

Он должен был готовиться к выпускным экзаменам, а не тратить время на других, но все же взялся объяснить девочке несколько предметов. Томра, как и говорила Эсаль, оказался особенным студентом.

Экзамены миновали, и наступили длинные летние каникулы.

Те студенты, кто не ухаживал за оджами или больным скотом с соседних ферм, могли вернуться домой. Большинству ребят не терпелось увидеть родню, а тем нужны были помощники на прополку.

Когда Эрин узнала, что многие уезжают, у нее промелькнула мысль съездить в столицу навестить Дзиёна. Но девочка представила, как ее встретят в его старом доме, и быстро передумала. К тому же она не могла оставить Лилана: если за ним будет ухаживать кто-то другой, птенцу придется страдать от флейты.

В итоге Эрин решила написать Дзиёну. Она рассказала о жизни в академии, о Юян... Только о Лилане умолчала на случай, если письмо попадет в руки Асана.

Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как девочка поступила в Кадзарм, но ее прежняя жизнь на пасеке уже казалась ей далеким сном. Она тосковала по тем временам.

Юян, плача о том, что будет скучать, уехала в родную деревню и должна была вернуться только осенью, к началу учебы. Без нее комната стала пустой и слишком большой.

Томра сдал экзамены лучше всех в классе и теперь мог стать лекарем зверей. Он поделился, что решил еще на год остаться в Кадзарме, чтобы помочь с уходом за оджами и заодно определиться с планами на будущее. Юноша мог стать преподавателем и признался Эрин, что всерьез рассматривает эту стезю.

Ученики разъехались, и в академии стало спокойно. На плоскогорье было прохладно, но даже тут к середине лета наступила жара: Эрин обливалась потом каждый раз, когда прибиралась в загонах под назойливый стрекот цикад.

Теперь девочка каждый день почти с утра до вечера проводила с Лиланом, будто была его матерью или сестрой. И однажды вдруг заметила в повадках птенца кое-что необычное.

Казалось, детеныш начал понимать ее речь. Конечно, не так, как люди, но смысл отдельных выражений Лилан явно улавливал.

В один день Эрин вычищала клетку, где он жил, – птенец был на прогулке, но вернулся раньше, чем девочка успела закончить. Она увидела, что тот вот-вот войдет, и непроизвольно прикрикнула:

– Нельзя! Подожди, пока приберусь!

И Лилан правда остановился. Он с интересом заглядывал внутрь, однако оставался снаружи. Поэтому Эрин просто продолжила наводить порядок. Она не поверила, что детеныш ее понял. Закончив, девочка вытерла пот со лба и оставила на полу большой кусок мяса.

– Все, заходи! – приказала она – и птенец послушался.

По спине Эрин пробежали мурашки: такое поведение можно было объяснить только тем, что Лилан на самом деле понимал ее слова. С другой стороны, в этом не было ничего удивительного – собаки ведь, например, тоже выполняли команды.

Эрин вдруг осознала, какие перед ней открывались возможности, и замерла от предвкушения.

Интересно, сколько слов мог запомнить зверь? Если совместить их с жестами и игрой на арфе, Лилану получится объяснить довольно многое.

С того дня Эрин стала его обучать и скоро заметила, что он запоминает команды даже быстрее, чем собака или лошадь. Более того, Лилан следил за тем, что она делает, и старался ей подражать. Должно быть, наблюдал за ней так же внимательно, как она за ним, когда пыталась понять, почему тот отказывается от еды.

Птенцы большую часть времени проводили со своей матерью, обучаясь выживанию в природе. Похоже, умение повторять ее голос и повадки было для детеныша не менее важным. Как только Эрин это поняла, она вдруг ощутила огромную ответственность.

Стоило ли пытаться заменить ему мать?

Девочка долго мучилась этим вопросом и в конце концов пошла за советом к Эсаль. Наставница слушала, не перебивая.

– Ясно, – мрачно заключила она, когда Эрин договорила.

Какое-то время ректор молчала, задумчиво поглаживая подбородок. Наконец она подняла взгляд на ученицу:

– Значит, беспокоишься, что если будешь выступать для Лилана матерью и учить его дальше, то он начнет понимать людей, но не сумеет общаться с другими оджами?

– Да. Он узнает язык людей, но не зверей.

Эсаль печально улыбнулась:

– На этот счет не переживай.

– Эм... Почему? – удивилась Эрин.

– Потому что Лилан проведет здесь всю жизнь, – тихо ответила ректор. – Его преподнесли в подарок королеве. Поэтому он никогда не вернется на волю. Забыла?

Эрин будто ударили в грудь. Какое-то время она была не в силах говорить и просто молча смотрела на Эсаль.

Девочка не помнила, как поклонилась, попрощалась, дошла до своей комнаты.

Теперь, когда Эрин наблюдала за тем, как птенец гулял по светлому солнечному лугу, она чувствовала только боль. Девочка не пользовалась тихой флейтой, не поила его особым отваром, но в итоге Лилан все равно был обречен жить здесь до конца своих дней.

По щекам Эрин стекали слезы. Она плакала, не издавая ни звука.

Спустя время пришли неожиданные вести о Дзиёне.

Одним вечером, когда Эрин кормила Лилана, к ней подошел мужчина из рабочих академии и передал, что Эсаль хочет ее видеть прямо сейчас.

В замешательстве девочка торопливо вымыла руки и поспешила в главное здание. Она постучалась, но голос из-за двери был таким тихим и хриплым, что Эрин едва его узнала.

Когда девочка вошла, Эсаль повернулась к ней: ее глаза покраснели, щеки пылали.

– Эрин, подойди.

Она шагнула к ректору. Та повернулась к столу – на нем стоял большой тюк, обернутый коричневой бумагой и перевязанный бечевкой. Поверх лежал тонкий конверт – Эсаль передала его Эрин. На нем аккуратным почерком было выведено ее имя.

Девочка перевернула письмо: отправителем значился Асан Тосана. Внутри пробежал тревожный холодок.

Трясущимися руками Эрин вскрыла конверт, достала и развернула листок бумаги. Всего одно предложение – и в голове поднялся звон. Она несколько раз перечитала письмо, но так и не поняла смысла.

Вчера утром мой отец, Дзиён Тосана, умер от сердечного приступа.

И ничего больше.

Слова расплывались перед глазами, звон все не стихал. Только когда Эсаль забрала письмо, девочка заметила, что плачет.

– Я прочту?

Эрин кивнула, и ректор прошлась взглядом по единственному предложению.

– Немногословно. Бессердечный отпрыск... – тяжело вздохнула Эсаль и положила руку на плечо девочки. – Ты должна быть сильной.

Только теперь, услышав хриплый голос ректора, Эрин по-настоящему поняла: Дзиёна не стало. Она вспомнила лицо, речь, улыбку наставника. Больше она никогда его не увидит.

Эрин надеялась когда-нибудь познакомить его с Лиланом, чтобы дедушка порадовался ее успехам. Похвастаться, что наконец-то стала лекарем. Поблагодарить за то, что вырастил ее и дал возможность жить счастливо.

За все время, которое они прожили бок о бок, она так и не сказала ему того, что было по-настоящему важно, – и больше не могла этого сделать.

Эрин закрыла лицо руками и зарыдала.

Эсаль поднялась из-за стола, неловко обняла девочку и не отпускала, пока та не перестала плакать.

– Не надо слез. Когда вы приехали, Дзиён рассказал мне, сколько счастья ты ему подарила. Он очень тобой гордился. Не плачь.

Эсаль отпустила Эрин и повернулась к столу, на котором стоял тюк. Женщина развязала стягивавшую его бечевку.

– Смотри. Дзиён передал тебе.

Внутри оказалось несколько стопок книг – это были те тома, которые девочка как-то нашла у дедушки в шкафу. Потом она ими часто зачитывалась.

– Вот тебе и наследство... Очень в его духе, да?

Эрин ответить не смогла. Только опустила голову на книги и снова заплакала.

Сын Дзиёна отправил записку и книги согласно завещанию, но сделал это лишь после похорон отца. Было понятно: мужчина не хотел иметь ничего общего с девчонкой из ариё, которую подобрал его чудак-отец.

Несмотря на это, Асан, вернее всего, согласился бы выполнить любую просьбу ректора – благодаря ее высокому положению. Но Эрин ничего не собиралась от него требовать, ей вообще не хотелось его видеть.

Ей не нужен был опекун, кроме Дзиёна. Да и к тому же она уже не была ребенком.

К счастью, на время учебы можно было не беспокоиться о пище и крове. Ну а потом Эрин подрастет и сможет сама о себе заботиться.

Наблюдая за тем, как опускаются сумерки, Эрин вспоминала, как проводила лето с Дзиёном. Только сейчас она вдруг осознала, насколько же ей повезло... Она ведь запросто могла умереть там, на берегу озера, если бы дедушка на нее не наткнулся. А если бы ее подобрал кто-то с недобрыми намерениями? Эрин и представлять не хотелось, как бы тогда повернулась ее жизнь.

В голове сама собой всплыла улыбка Дзиёна.

Да, Эрин и правда была счастлива. Те дни с дедушкой стали для нее настоящим сокровищем.

«Когда вырасту, вернусь на гору Касё, в летнюю хижину, на его любимую цветочную поляну», – решила Эрин.

Там она ляжет на спину и будет с ним разговаривать. Поблагодарит за все, расскажет, как сильно хочет с ним встретиться, как прошли для нее все эти годы без него и как она повзрослела... Да, Эрин будет жить так, что, глядя на нее, Дзиён обязательно улыбнется.

Эрин смотрела на небо: проплывавшие мимо облака окрашивались из пурпурного в темно-синий.

5 Травма

Лето прошло, и ученики стали возвращаться в академию. Тогда же у зверя началась линька. Под пушком теперь рос шикарный блестящий мех, но поверх него здесь и там сваливались колтуны из старой шерсти.

– О-ох, бедняжка Лилан! Выглядит таким жалким! – сетовала недавно приехавшая Юян.

– Не говори так! Оджи долго взрослеют. Зато, когда через несколько лет весь пушок сойдет, она станет настоящей красавицей.

Юян вскинула брови:

– «Она»? «Красавицей»? Так Лилан – девочка?!

– Да. Сама недавно узнала.

Пол оджи можно было определить, только когда зверь начинал сбрасывать пух. Эсаль показала Эрин, как это делается, и так они с удивлением узнали, что Лилан – самка.

– Очень уж лохматая девочка, – заметил Томра. Он проходил мимо – тащил куда-то ящик лекарств.

– Точно-точно! – захихикала Юян. – Лохматенькая девчушка!

Лилан и правда была довольно взъерошенной – Эрин сама с трудом сдерживала улыбку.

– Грубияны, – сказала она и повернулась к птенцу. – Не обращай на них внимания. Как обзаведешься новым мехом, они обзавидуются.

Лилан будто поняла, что речь о ней, посмотрела на ребят, зарычала и начала яростно чесаться – клочья шерсти полетели по всей клетке. Выпадающий пух ей явно досаждал.

– Будь она собакой или хотя бы кобылой, можно было бы ее вычесать... – сказал Томра.

– Да... Точно! – воскликнула Эрин и вдруг выбежала из хижины.

Она спешила в сарай с инструментами. Щетка для собак была для Лилан слишком маленькой, но та, какой вычесывают лошадей, могла подойти.

Эрин взяла скребницу и вернулась к одже и недоумевающим ребятам.

– Ты... что задумала?

– Думали, буду сидеть сложа руки, пока вы обзываете Лилан лохматой? – усмехнулась Эрин и вошла в клетку.

Спиной она чувствовала на себе ошарашенные взгляды друзей. Лилан, заметив приближение девочки, весело защебетала и начала махать огромными крыльями – Эрин едва успела закрыть лицо руками, прежде чем скрылась в облаке пуха.

– Эй! Перестань, Лилан! Стой смирно.

Шуметь оджа не перестала, но послушно сложила крылья и потерлась мордой о плечо девочки.

– Это же не взаправду... – пробормотала Юян, все еще не в силах прийти в себя от увиденного. – Она прямо ручная – так к тебе привязана!..

– Точно... – кивнул Томра.

Для начала Эрин поднесла щетку к морде Лилан.

– Вот. Этим буду тебя вычесывать. Не дергайся.

Лилан понюхала скребницу, и девочка провела инструментом снизу по спине оджи – та довольно заурчала.

– Ты слишком большая... С такой щеткой на тебя целый день уйдет. Надо будет потом сделать другую.

Непринужденно болтая, Эрин сначала вычесала спину, затем перешла на живот, на грудь... Но в месте, где крыло соединялось с туловищем, щетка зацепилась за колтун – Лилан зашипела от резкой боли и оскалилась.

Эрин даже не успела ничего сообразить, просто ощутила клыки на голове и плече – боль обожгла ухо и левую руку, девочка вскрикнула и отпрыгнула. Сделав пару шагов назад, она осела на пол. Кровь текла с подбородка и медленно окрашивала солому под ногами.

Мысли в голове заметались, но за одну Эрин сумела ухватиться. Она привстала на колено и повернулась к Томре:

– Нет! Только не флейта!

Юноша как раз потянулся за ней, но остановился.

Эрин зажала рану на ухе правой рукой и поднялась. Левое плечо отнялось, поэтому там боли девочка почти не чувствовала.

– Не трогай флейту! – снова крикнула она и с трудом повернулась к Лилан.

Оджа бесновалась: испуганно била крыльями от резкого запаха крови и крика Эрин. Девочка знала: надо отчитать зверя. Прямо сейчас. Объяснить, что нельзя ранить людей...

Но взгляд Эрин упал на руку, с которой капала кровь, на солому, и силы сами собой вдруг покинули ее. В висках начало пульсировать, все вокруг поплыло, в голове поднялся пронзительный звон. Еще мгновение – и в глазах забегали серебряные искорки, Эрин бросило в холодный пот. Она отвернулась от Лилан и нетвердым шагом направилась к выходу.

«Нельзя... упасть...»

Если она упадет, Лилан перепугается еще сильнее.

Из последних сил девочка переставляла ноги: одна, другая, одна, другая...

У выхода из клетки ее подхватили Юян и Томра. Эрин едва успела облегченно выдохнуть, как звон вдруг усилился и свет погас.

Эрин открыла глаза. Почему-то она лежала в мягкой постели, а не на твердой земле. Судя по яркому свету, уже стоял полдень. Левое ухо и плечо отдавались тупой болью. С трудом с ней справляясь, девочка медленно повернула голову и увидела, что у кровати кто-то сидел. Стоило ей разглядеть выражение на лице Эсаль, как память вернулась сама собой.

– Господи... – тихо пробормотала женщина. – И как тебе такое в голову пришло...

Эрин скривилась. Ей стало ужасно стыдно от того, насколько самоуверенно она полезла к Лилан, – это надо ж было так сглупить! И как сейчас себя чувствовала оджа? А Юян и Томра? Они ведь до смерти перепугались.

Девочка натянула на лицо одеяло и зарыдала – но не от боли, а от угрызений совести.

– Эй, не прячься, не то рану на ухе заденешь! Ты знаешь, что там у тебя теперь три шрама, а на плече – все восемь?! – прикрикнула Эсаль и грубо сдернула одеяло. – Если тебе и правда стыдно, никогда такого не повторяй. В этот раз обошлось. Но если б зверь полоснул чуть правее, попал бы по сонной артерии. И ты бы уже была мертва. Оджа не щенок и не котенок. Ты совсем потеряла голову и в итоге проглядела очевидную опасность!

Эрин, не переставая плакать, кивнула. Из-за слез ей не хватало воздуха.

Ректор тяжело вздохнула:

– Я тоже виновата. Слишком тебе доверилась. Лилан уже почти выросла. Поэтому лучше тебе ее больше не трогать.

Эрин широко распахнула глаза:

– Нет! Я... против.

Эсаль строго взглянула на ученицу:

– Не важно, против ты или нет. Запрет есть запрет. Лилан достаточно приоткрыть пасть – и через секунду ты погибнешь. Пускай она это и не со зла.

Эрин приподняла голову с подушки и помотала ею так сильно, как только могла.

– Я... понимаю. И больше... такого не повторится, – заговорила девочка, пытаясь сдержать всхлипы. – Но если... отстранюсь от Лилан... ей будет больно. Я ей... вместо матери. Позвольте остаться с ней... пока она не вырастет.

Эсаль нахмурилась. Какое-то время она смотрела на подопечную, не произнося ни слова. Наконец она тяжело вздохнула и заговорила:

– Если все так продолжится, рано или поздно она тебя убьет. Ты угодила в ловушку, в которой оказываются многие люди, воспитывающие диких животных. Произошедшее сейчас – лишь случайность. Лилан больше никогда тебя не поранит. Ты же для нее особенная. Ведь так ты думаешь?

Лицо Эрин дрогнуло, и Эсаль, не сводя глаз с девочки, продолжила:

– Возможно, ты и правда заменила Лилан мать. Но зверь всегда остается зверем. – Ректор вдруг прервалась и провела рукой по лицу. В ее глазах Эрин увидела неимоверную усталость.

Немного погодя Эсаль заговорила вновь:

– Знаешь, что нужно, чтобы животное было послушным? – Женщина не стала дожидаться ответа и тут же продолжила: – Они слушают только тех, кто сильнее. Потому что чувствуют превосходство. Главный навык любого зверя – определить, насколько остальные сильнее его. Тебя ведь тоже этому учили. У стайных животных сила определяет их положение: слабые подчиняются сильным. Именно от нее зависит выживание. Если слабый птенец не начнет хорошо питаться, сильные братья выпихнут его из гнезда... Слабый самец никогда не оставит потомство. Слабый зверь не защитит свою территорию. Поэтому даже в отношениях один на один животное будет наблюдать: превосходишь ты его или нет. Такова природа.

Сказав это, Эсаль достала из-за пазухи тихую флейту и повертела ею перед Эрин.

– Знаю, ты ее ненавидишь. Но оджи намного крупнее нас. И эта вещь – единственный способ нам, слабым людям, показать свое превосходство королевским зверям, – ректор бросила инструмент Эрин на грудь. – Если чувствуешь, что стала для Лилан матерью, тогда вымуштруй ее. Пока она еще детеныш, вбей ей в голову, что ты и тебе подобные сильнее. Иначе она подрастет, и настанет момент, когда ты с ней просто не справишься.

Холодный взгляд Эсаль не допускал никаких возражений.

– Всех живых существ объединяет не любовь. Это делает страх. Заруби себе на носу. Если так и будешь порхать в облаках, быстро потеряешь способность трезво смотреть на вещи. Шрамы послужат тебе хорошим напоминанием. Лучше кончай мечтать прямо сейчас. Научись сохранять хладнокровие, держаться от зверей на расстоянии и стоять за себя.

Эрин вытащила одну руку из-под одеяла и взяла флейту. Какое-то время девочка разглядывала ее, но быстро отложила в сторону.

Эсаль молча посмотрела на подопечную, та взглянула на женщину в ответ. Ректор вздохнула и заговорила:

– Ясно. Тогда напиши завещание и принеси мне.

– Мм...

– Укажи, что ты и только ты виновата в своей смерти. Что вне зависимости от обстоятельств ответственность лежит на тебе, а не на учителях. Храниться оно будет у меня, – зло бросила ректор и вышла из комнаты.

Возможно, Эсаль всего лишь вымещала гнев и ни на что не рассчитывала, но Эрин, когда поправилась, и правда составила завещание. Девочка не адресовала его никому конкретно, скорее просто излила на бумаге свои чувства – в конце концов, если она продолжит сближаться с оджами, то однажды действительно может лишиться жизни.

Каждый раз, когда Эрин вспоминала о шрамах на плече и ухе, у нее начинало крутить живот от страха. Если бы Лилан задела шею или грудь... Эсаль тогда, во время их разговора, не было нужды напоминать ученице об опасности – девочка и так перепугалась до смерти. Она впервые боялась Лилан. Но заставить себя использовать тихую флейту, чтобы научить малышку подчиняться, Эрин не могла...

Пока она писала завещание, в голове возник голос Дзиёна.

«Не забывай: между людьми и животными огромная разница. Точчи – дружелюбная кобыла. Она привыкла и ко мне, и к тебе, мы для нее семья. Но если, к примеру, ее ужалит оса, от боли лошадь взбесится и ударит – ты можешь погибнуть. Если человеку будет больно, он не забьет тебя до смерти, но животное – запросто».

Дедушка был прав – между людьми и зверями была пропасть. И Эрин имела плохую привычку недооценивать ее размеры. Например, как в тот раз, когда девочка хотела погладить пчелу, а та ее ужалила и погибла. Травмы теперь служили ей вечным напоминанием о различиях между человеком и животным.

Однако со словами Эсаль Эрин все же не соглашалась: страх не мог быть единственным чувством, которое объединяло всех существ. Ведь от Лилан девочка ощущала теплоту.

Да, она должна обучить оджу не нападать на людей, но точно не с помощью флейты. Даже сама мысль о ее применении вызывала у девочки отвращение.

Эрин стыдилась отдать завещание Эсаль лично в руки, поэтому подписала конверт именем наставницы и оставила его в обувном шкафчике ректора у входа в здание.

Прочитала его та или нет, девочка не знала. Но когда Эрин поправилась, Эсаль не стала ей запрещать проводить время с Лилан.

1 Растущие волнения

Сунан всегда отличался чутким сном.

Он чувствовал, что не за горами день, когда придется занять место отца, – юноша обдумывал те слухи, обрывки фраз, которые до него долетали, и сон никак не шел.

Теперь Сунан часто гулял ночью по внутреннему саду замка – наследнику казалось, что в темное время суток мысли становятся яснее, а очертания вещей вокруг – четче, даже когда небо, как сегодня, затянуто тучами. Он жалел стражников, которые повсюду его сопровождали, но ничего не мог с собой поделать.

Вот уже несколько лет Сунана заботили две беды.

Во-первых, государство Ра́джа, которое росло и поглощало племена, жившие среди Великих степей, на западе. Раньше страна была всего-навсего одним кочевым народом, но теперь Раджа объединила под своим началом сотни наций и превратилась в огромную державу. За последние годы они не раз нападали на Священное королевство Рёдза, явно показывая свою заинтересованность в этих землях.

Прежде их сдерживали наездники тодов, но их недоставало в числе. Арухан не мог полагаться только на ящеров, поэтому начал набирать бойцов из простого люда, из-за чего недовольство только росло, – и это была вторая проблема, которая волновала Сунана.

Почему вообще его народ, ваджияку, принимал весь удар на себя?

Они проливали кровь ради защиты королевства, но хорон, проживавшие на землях ёдзэ, относились к ним не с благодарностью, а со смесью страха и презрения, видели в них убийц, которые покушаются на жизнь Харумии. У ваджияку это противоречие вызывало возмущение и злобу.

«Такие чувства и рождают преступников, пытающихся отнять жизнь королевы. А чем их больше, тем хуже мы в глазах хорон... Порочный круг замыкается. И пока мы из него не выберемся, у страны не будет будущего...»

Однако и спешить было нельзя: любой необдуманный поступок мог ударить по народу еще сильнее. Сунан боялся, что решение придется принять раньше, чем он просчитает все ходы: в последнее время хроническая болезнь отца все чаще давала о себе знать. В таких условиях князь был способен даже пойти на какое-нибудь зверство – не из гордости или самолюбия, а из желания защитить будущее сыновей. Но даже это в глазах юноши не оправдывало методы отца.

Оба понимали, что стране необходимы перемены, и соглашались в том, какой она должна стать... Однако путь, который нации предстояло пройти, каждый видел по-своему. Сунан сомневался, что планы отца приведут королевство хоть к какому-то будущему.

«Он вечно твердит, что власть ёдзэ – это мыльный пузырь, но не замечает, насколько глубоко сам верит в ее превосходство...»

Отец понимал только позицию силы. Если бы он узнал, что замыслил сын, у него, наверное, глаза бы на лоб полезли...

Точно... Любой бы сказал: это невозможно – и хорон, и ваджияку. А его младший брат, Нуган, и вовсе бы пришел в ярость – он верил в святость королевы и считал, что каждый арухан обязан становиться ради нее грушей для битья.

Чтобы достичь того, о чем мечтал Сунан, необходимо было разрушить те невидимые, но прочные устои, которые сложились в умах людей. Только затем страна начнет по-настоящему меняться.

Юноша сомневался, что его народ способен совладать с врагом в одиночку – даже несмотря на то, что люди поддерживали наследника, а он был готов это доверие оправдать. Выживание королевства зависело от того, сумеет ли оно объединиться.

Сунан остановился на берегу пруда и поднял взгляд на полумесяц.

«Существует лишь один способ связать два народа... Но как объяснить, как донести до нее свою мысль?»

Юноша долго думал над этим вопросом. Лишь раз он решился с ней заговорить, но ответ ее был резким, кратким, пустым. Такого стоило ожидать. Но если Сунан окажется не в силах ее переубедить, у страны не будет будущего.

Общаться с девушкой было все равно что ходить по натянутому канату, однако выбора у наследника не оставалось.

Пока Сунан гулял по садам замка, Яр исследовал узкие переулки в отдаленных кварталах столицы.

Со дня рождения королевы, на котором произошло покушение, минуло уже четыре года. У воина тогда возникло одно подозрение, и все это время он пытался докопаться до правды.

Яр сомневался, что стрелок вообще относился к «Сай-Гамур». О самом движении было мало что известно. Так, может, настоящие заговорщики просто прикрывались громким именем? Если воин окажется прав, станет ясно, что за покушением стояли совсем другие цели, чем думало большинство.

Почувствовав приближение человека, Яр напрягся. Он заметил, как в его сторону из темноты переулка двигалась фигура. Незнакомец поднял голову, бледный лунный свет озарил его лицо, и Яр выдохнул: мужчина оказался его доверенным, помогавшим в расследовании. Он коротко поклонился.

– Как прошло? Что-то узнал? – спросил Яр.

Мужчина кивнул:

– Возможно, прямой связи с нашим делом нет, но я обнаружил кое-что тревожное, пока добывал сведения о торговце, который вел с ним дела.

Из-за набегов конницы Раджи на границы королевства за последние годы вырос спрос на яйца диких тодов, и многие пробовали себя в опасном занятии – их добыче.

Тоды селились и на землях ёдзэ, и на территориях арухана – в основном у горных рек и на болотах. Но ящеры считались грязными животными, поэтому добычей и продажей яиц раньше занимались только ваджияку. Теперь к делу приобщились и хорон – соблазнялись хорошими деньгами. Но чтобы заключать сделки, подданным ёдзэ нужны были свои люди на стороне арухана.

По словам доверенного, человек, которого Яр подозревал в причастности к покушению, имел связи с таким посредником.

– Тоды, значит...

Яр не предполагал, что тот, за кем следил его товарищ, связан с боевыми змеями князя. Если это правда, цельная картина выходила еще мрачнее, чем казалось.

– Спасибо. Отлично сработано. Ты настоящий мастер: столько сведений и за такой короткий срок... Продолжай наблюдать за торговцем. Возможно, он не только яйца сбывает, но и самих тодов выращивает – попробуй разузнать.

Каждый раз, когда Нами, прислужница Сэимии, заходила в покои госпожи с подносом свежей выпечки от своей матери, сердце принцессы начинало бешено колотиться.

Нами была не просто доверенной служанкой единственной внучки королевы, но и пробователем пищи наследницы – никому и в голову не приходило проверять то, что приносила она сама. И однажды Сэимия нашла внутри одной из плюшек письмо.

За пронесенный тогда конверт Нами могли казнить. Она дождалась, пока они с принцессой остались одни в комнате, и с мертвенно-бледным лицом протянула сдобу с письмом. В день, когда служанка была отпущена на отдых, Сунан, старший сын великого князя, в одиночку пришел к ней и выложил свой план по спасению ёдзэ от покушений и страны от раскола.

– Господин Сунан сказал, если бы я не поняла его идею, он бы попросту меня убил, – дрожащим голосом прошептала Нами. – Я не слишком умна, но мне кажется, этот замысел – действительно лучший способ сберечь королеву от убийц. Наверное, кто угодно другой, услышав слова господина Сунана, пришел бы в ярость, но лично для меня жизнь госпожи Харумии и ваша безопасность важнее всего остального.

Прислужница подняла взгляд на принцессу – в глазах той отразилось слабое пламя свечи.

– Знаю, у вас есть сэдзан – преданная стража. Но они всего лишь люди и не способны защищать вас вечно. Боюсь... что в один день... вас обеих...

Сэимия взяла Нами за руку – служанку всю трясло.

– Достаточно. Я понимаю твои чувства. – Несмотря на уверенность в голосе, девушка тоже была белее бумаги. – Но такое просто невообразимо. Сунан и сам должен это знать – зачем же тогда вообще предлагает?

Кровь, что текла в жилах принцессы, была особенной. Чистая и священная, она передалась ей напрямую от предков, живших в стране богов далеко за Афон-Ноа. Именно кровь делала ёдзэ сердцем королевства, и сохранение крови являлось главной задачей любой женщины в роду Сэимии.

Поэтому они часто выходили замуж за дядьев и двоюродных братьев, ведь брак с кем-то со стороны, пусть даже с аристократом, привел бы к безвозвратной утрате чистоты крови.

И все же Сэимии нравился Сунан. Насколько счастливее она была бы, если б родилась просто знатной особой?

От досады девушка прикусила губу, но тут же переключилась: принцесса ненавидела себя жалеть.

Сэимия строго посмотрела на служанку:

– Я тебя понимаю, но больше никогда не передавай мне такие послания. О нашем разговоре тоже никто не должен узнать – иначе страна точно расколется надвое. Ты обязана молчать.

Нами тревожно взглянула на принцессу:

– Да, госпожа.

С того дня прошло четыре года. Новых писем не появлялось. И все же каждый раз, когда Нами приносила выпечку, Сэимия невольно вспоминала предложение Сунана.

Нами наливала чай в изящную тонкую чашку, когда из-за двери раздался голос сэдзан:

– Прибыл принц Дамия. Впустить?

Сэимия подняла голову и коротко кивнула Нами. Служанка открыла дверь, и в покои шагнул Дамия – в руках он нес внушительных размеров коробку.

Дядя, должно быть, только пришел с улицы: от него исходила свежесть ветра, всегда радовавшая сердце Сэимии, – светлого, приятного, но в то же время немного пугающего, словно способного обманом куда-то ее увести.

– Как чувствуешь себя, моя дорогая Сэимия?

Дамия улыбнулся и приготовился поставить короб на стол. Нами впопыхах убрала кружки и выпечку, и принц, кивнув ей, наконец опустил подарок.

– И что ты принес на этот раз? Опять что-то чудно́е? – поинтересовалась принцесса, и дядя скривился:

– Чудное? Как это вообще понимать? Ну да ладно, гляди!

Дамия снял крышку и указал внутрь. Сэимия заглянула – и ахнула.

Там оказалась копия королевского дворца. Не только самого здания, но и леса вокруг, садов – девушка будто с воздуха смотрела на место, где жила. С трудом верилось, что это творение человека: настолько аккуратно была выполнена модель.

Сэимия, силясь скрыть свой восторг, посмотрела на дядю с напускным спокойствием:

– Все игрушки мне приносишь... До сих пор считаешь меня ребенком?

Дамия вытянул руку и мягко провел пальцами по щеке племянницы – все равно что перышком подразнил.

– Если бы я считал тебя маленькой, никогда бы не подарил подобную вещь. Лишь взрослый человек способен оценить мастерство такого уровня. Ты же понимаешь, сколько труда сюда вложено, так ведь?

Сэимия опустила взгляд, пытаясь не замечать, как быстро забилось сердце.

– Понимаю... – выдавила она, бросая все силы на то, чтобы голос звучал спокойнее, – лишь бы Дамия не заметил, как ее взволновало его прикосновение.

Дядя взял принцессу за руку и притянул ее к кронам крошечных деревьев. Те защекотали подушечки пальцев, будто ворсинки каллиграфической кисти, и Сэимия сжалась, чтобы побороть это чувство.

– Такие мягкие. Просто невероятно... Должно быть, то же ощутили бы боги, дотянись они руками до земли.

Принцесса молча слушала Дамию, сопротивляясь щекотке.

С тех пор как Эрин попала в Кадзарм, прошло целых четыре года.

Каждую осень деревья, обрамлявшие плато, в это время окрашивались в золото – яркий контрастный штрих на фоне белоснежных вершин гряды Онор.

Осень на плоскогорье, однако, не длилась долго – ее быстро сменяла затяжная колючая зима.

Северо-западные ветра, приносившие с собой снег, бились о северный склон Онор, оставляя на нем белое покрывало. Это означало, что академия, расположенная к юго-востоку от горной полосы, почти не страдала от осадков. Но вот быстрые и холодные вихри, несущиеся с вершин, пробирали до костей.

В день зимнего солнцестояния припорошило даже Кадзарм: постройки и луга теперь лежали под тонким слоем снега.

Оджи не любили дождь и гром, но морозов не боялись, поэтому в ясные дни как ни в чем не бывало выходили на заснеженные поляны и пускали из пасти клубы белого пара.

Примерно тогда же тело Лилан окончательно сформировалось, и она стала прекрасной взрослой самкой.

Больше прочего всех вокруг восхищал ее мех.

– Такого даже в Радзаре ни у кого нет! – постоянно хвастался перед учителями Томра, теперь и сам ставший преподавателем.

Но в этом не было нужды: все и так видели, какая у Лилан прекрасная шерстка.

Эсаль, глядя на хищницу, вспоминала слова Эрин – о том, что цвет меха диких оджей меняется в зависимости от времени суток. Лилан это подтверждала своим примером: светилась золотом на закате и серебром – на рассвете. Но чем же она отличалась от остальных зверей? На ум приходило многое, но два момента казались ректору наиболее значимыми.

Во-первых, Эрин отказалась пользоваться тихой флейтой. Во-вторых, девочка не давала птенцу особый отвар.

Но если именно по этим причинам мех оджей терял цвет... Почему кодекс предусматривал такое обращение?

Эсаль уже многие годы казалось, что в его правилах есть подоплека.

«Наверное, это как-то связано с предупреждением того незнакомца...»

Давным-давно ректор ходила далеко в горы на поиски диких оджей и повстречала высокого мужчину – Эсаль никогда и никому не рассказывала, о чем тот ей говорил.

Когда Эрин впервые упомянула, что видела зверей в природе, Эсаль испугалась: а вдруг девочка была связана с тем странником? Но за четыре года подозрения развеялись. Похоже, как и говорил Дзиён, Эрин ничего не знала о Запрете ариё, хоть в ней и текла их кровь. Если бы она следовала заветам своего народа, то ни за что бы не отклонилась от кодекса, заботясь о Лилан.

Эсаль вспомнила тот день. Из рощи к ней, словно туман, выплыл высокий человек в сером одеянии. Он будто знал, что женщина занимается зверями.

– Перестань искать диких оджей, – просто сказал он. – Когда они попадают в руки людей, те обязаны следовать Запрету. Иначе быть беде. Ты и подобные тебе, кто смотрит за зверями, не должны видеть их в природе.

Эсаль тогда спросила почему.

– Ты мудрая и сильная, заботишься о питомцах ёдзэ. Но если встретишь их в природе, зрелище тебя погубит: в твоем сердце вспыхнет опасное пламя. Наверное, ты мне не поверишь, но я знаю кое-что, чего не знаешь ты. Поэтому отнесись к моим словам всерьез. Ты ведь не хочешь стать причиной трагедии, за которую никогда себя не простишь?

Женщина до сих пор помнила холодный взгляд его зеленых глаз, мрачную рощу вокруг, запах влажного мха... Так, словно все произошло вчера.

Эсаль не хотелось склоняться под гнетом пророчества, смысла которого она не понимала, но холодный ужас перед ариё сразу пустил корни глубоко в ее сердце. С тех пор ей стало казаться, что скитальцы за ней следят, поэтому она больше никогда не выходила на поиски диких оджей.

В чем же была опасность встречи с королевскими зверями в природе? В чем состоял Запрет, который ариё так стремились защитить? И как к нему вообще относились оджи?

Зачем скрывать знания от лекарей, которые всю свою жизнь заботятся о зверях? Значит, так ариё и защищали свой Запрет – просто держали людей в неведении? Эсаль тошнило от одной лишь мысли об этом: человек ведь может принимать решения, только когда понимает суть дела. Ее и остальных лишали права выбора.

И кстати, в чьих интересах было утаивать правду об оджах? Вряд ли у ариё хватило бы на это влияния... Кодекс, которому неукоснительно следовали все лекари, писала первая ёдзэ – выходит, истину скрывала королевская власть?

Многие годы Эсаль тяготилась этими вопросами, пока однажды не встретила Эрин. Девочка не подозревала ни о кодексе, ни о Запрете и, сама того не зная, их преступала.

Страх иногда вновь окутывал женщину, когда та наблюдала за резвящимися на лужайке Эрин и Лилан.

«Неужели и правда случится трагедия, если Лилан будет расти так, как в природе?»

Она уже выделялась среди других оджей, живших в угодьях.

Значит, если так и продолжится, случится нечто ужасное? Тот мужчина не хотел, чтобы Эсаль хоть одним глазом взглянула на диких оджей... Чего же он боялся на самом деле?

Ректор осознавала, что какая-то ее часть стремилась узнать, какую опасность может навлечь Эрин, – поэтому той и была предоставлена полная свобода действий. В то же время Эсаль боялась за воспитанницу: она здорово рисковала – и все ради удовлетворения чужого интереса.

Возможно, стоило все рассказать Эрин? Едва ли предупреждение ариё ее остановит: она даже завещание составила, лишь бы и дальше заботиться о Лилан. Но женщина никак не могла признаться своей ученице, что все это время боялась слов незнакомца.

Лилан расправила крылья, и Эрин на ее фоне стала казаться совсем маленькой. Эсаль наблюдала, как та без тени страха подошла к зверю, вытянулась и погладила его по груди.

2 Полет

Близились зимние праздники, и академия опустела. Эрин вздохнула с облегчением.

Все четыре года, что она провела с Лилан, девушку не отпускала одна мысль. Казалось, стоит ее озвучить, и половина людей поднимет Эрин на смех, а другая испугается ее слов. Поделиться этим нельзя было даже с Юян.

Эрин все ближе узнавала оджу, и иногда та поражала ее своей сообразительностью. Мышление зверя во многом походило на человеческое.

Девушка всеми силами скрывала от остальных ребят то, что спустя год в Кадзарме Лилан понимала почти все слова Эрин. Оджа даже запомнила звуки, которые девушка извлекала из арфы, и теперь повторяла их, чтобы сообщать Эрин о своих потребностях.

Первыми «словами» Лилан стали «спина» и «чесать» – она не просто попыталась показать движениями, чего ей хотелось, но воспользовалась речью.

Когда Эрин это услышала, то скорее испугалась, чем обрадовалась: кто бы мог подумать, что звери вообще на такое способны?

Незадолго до этого девушка научила Лилан отдельным звукам, которые обозначали части тела, ощущения, действия: «спина», «голова», «плечо», «нога», «болит», «колется», «трогать», «чесать»... Однако Эрин и не надеялась, что зверь сам поймет, как составить из них осмысленное предложение, вместо того чтобы просто повторять за хозяйкой.

Собаки и лошади тоже отчасти понимали человеческий язык и умели объяснять, что им нужно. Но для этого они использовали движения и звуки, которые и так всегда издавали – лай или вой, например. Общаться словами и собирать их в речь другие животные не могли.

В отличие от них, Лилан не просто выучила звуки, которые для нее придумали, но поняла, как они соотносятся и как их связать, чтобы что-то выразить. По сути, они с Эрин создали свой, новый язык – девушка говорила по-человечески, а Лилан отвечала урчанием. Вскоре они начали разговаривать без каких-либо трудностей.

Иногда Эрин казалось, будто она открывает запретную дверь. У всех живых существ имелись свои способности, которые помогали им обустраивать среду вокруг. Пчелы, к примеру, строили ульи – прекрасные и сложные сооружения, которые человеку было не под силу воссоздать. Однако то, что удавалось Лилан, выходило за рамки возможного.

Или нет? Вдруг оджи в дикой природе тоже общались голосом? Если это так, то их мышление и правда напоминало человеческое... Тогда почему за несколько сотен лет никто из людей не заговорил со зверями из угодий? Эрин казалось это странным.

Когда девушка узнала о способностях Лилан, то решила перечитать кодекс. Его составила первая ёдзэ – королева наверняка знала о зверях все, и тем не менее установила такие правила, которые не позволяли ни одному следовавшему им человеку заговорить с оджей.

Как только Эрин это поняла, по спине у нее пробежал холодок: раз сама Дзие пыталась оградить людей от общения со зверями, возможно, девушка сейчас совершала ужасную ошибку?

Эрин не знала, почему ёдзэ составила кодекс. Но впервые задумалась: что, если слухи о ее разговорах с Лилан дойдут до дворца, до самой королевы? Что, если под удар попадет не только Эрин, но и Эсаль, и академия?

Этого девушка боялась сильнее всего, поэтому старательно скрывала, что они с Лилан понимали друг друга.

В первую очередь Эрин перестала общаться с оджей в присутствии других учеников. Даже арфой больше почти не пользовалась, пусть никто, кроме Лилан, и не понимал значения звуков. Теперь оджа и девушка разговаривали только вдали от академии, когда выходили гулять к ближайшему лесу или реке.

Но прогулки тоже приходилось ограничивать: Эрин боялась, что Роса или другие учителя заподозрят что-то неладное. Только после отъезда студентов девушка смогла выдохнуть и расслабиться.

Лилан каждый день выходила гулять.

– Я не как ты. Мне, в отличие от тебя, холодно, – ворчала Эрин, но оджа делала вид, что не слышит, и прыжками ловко передвигалась по сугробам.

Ее любимым местом был каменистый берег горной речки – там Лилан слушала шум воды и проводила целые дни.

Но Эрин долгие прогулки давались тяжело: даже кожаные сапоги и меховое пальто не спасали от холода, и девушка промерзала до костей. Она то и дело застревала в снегу, пытаясь поспеть за Лилан, и каждый раз ей приходилось вытягиваться струной, напрягая все силы, чтобы выбраться из сугроба. Оджа в это время убегала вперед, но всегда останавливалась и терпеливо ждала Эрин, словно мать, присматривающая за ребенком.

В такие моменты Эрин невольно задумывалась: в каком возрасте оджи вообще покидают гнездо? Лилан выглядела взрослой – будь она в дикой природе, то, наверное, уже бы оставила родителей в поисках своей территории. Но здесь, в академии, она все еще не отходила от Эрин.

Видимо, дело было в том, что Лилан выросла под присмотром людей, а не на воле. Внешне и голосом она куда сильнее напоминала диких оджей, чем собратьев, живших в угодьях, но все же не умела летать, и течек у нее никогда не бывало.

«Когда учеба закончится...»

Эрин мечтала отправиться на поиски диких оджей, наблюдать за ними, сравнивать их по повадкам с теми, что жили в академии.

Чтобы не оставлять Лилан одну, девушке предстояло через полгода сдать выпускной экзамен на высшую оценку и заслужить право остаться в Кадзарме преподавать. Юян убеждала подругу, что ректор в любом случае разрешит той остаться – именно из-за Лилан, – но Эрин не хотела к себе особого отношения и боялась доставить Эсаль неудобства.

Все эти мысли носились в голове девушки, пока она шагала по сугробам в сторону реки. Дорога под ногами стала едва заметно опускаться – начался пологий склон. Внизу виднелся лес. Оджи часто ходили через него, поэтому рабочие подрезали ветви вдоль троп. На юго-востоке в основном росли лиственные деревья, но здесь, в его северной части, преобладали сосны – снег оседал на их широких лапах, не достигая земли.

Как только Эрин и Лилан вошли в рощу, ветер прекратился, и воздух сразу потеплел. Все вокруг замолкло – даже птиц не было слышно. Только глухой звук падающего с ветвей снега порой нарушал тишину. Запах хвои витал вокруг девушки и зверя, пока они двигались к реке.

Та лежала внизу, у подножья обрыва. Летом Эрин и Лилан могли бы спуститься, но сейчас это было слишком опасно: камни покрылись снегом и льдом.

Любимым местом Лилан был уютный выступ под обрывом: его круглый год согревало солнце, из-за чего снег сразу же таял, а каменные стены прикрывали сидящих здесь от ветра.

Лилан уселась, и Эрин устроилась в теплом местечке – у зверя под брюхом меж ног. Эсаль, наверное, с ума бы сошла от испуга, если бы увидела сейчас свою ученицу, но девушка не сомневалась: оджа уже выучила, как легко может поранить свою хозяйку.

Немного отогревшись, Эрин достала из-за пазухи книгу и принялась читать. Лилан довольно заурчала.

– Там, вкусно... – заговорила оджа.

Эрин подняла голову:

– Где?

– Там.

Девушка проследила за взглядом хищницы и заметила в воздухе пушистую пухлую птичку.

– Наверное, вкусная. Но тебе все равно не достать.

– Почему?

– Ты же не умеешь летать.

Лилан удивленно ухукнула:

– Летать?

Эрин отложила книгу, встала, расставила руки и замахала ими. Лилан повторила жест: захлопала крыльями, но в воздух не поднялась.

– Шея, сзади. Почеши.

Эрин устало вздохнула:

– Шею сзади? Я не дотянусь. Опустись.

Лилан послушно нагнулась.

– Я сейчас заберусь к тебе на спину. Не двигайся. И не сбрасывай, если будет больно.

Цепляясь за густую шерсть, Эрин поднялась к голове оджи. Лилан была втрое выше хозяйки, и девушка чувствовала себя жучком каждый раз, когда карабкалась к хищнице на плечи.

– Где почесать? Тут?

Эрин наткнулась на колтун и принялась его вычесывать. Лилан довольно заурчала.

А потом вдруг задрожала – но Эрин быстро сообразила, что дело не в одже.

– Землетрясение!

Деревья закачались, с них посыпался снег, каменный выступ заскрипел. Настолько сильные толчки Эрин ощущала впервые.

Лилан впилась когтями в камень и расправила крылья, пытаясь устоять на ногах. Девушка вцепилась в шею хищницы и зажмурилась.

Со страшным звуком камень под ними пришел в движение. Он наклонился – и полетел вниз. В ту же секунду Лилан оттолкнулась от него и замахала крыльями – то ли намеренно, то ли бессознательно.

Эрин почувствовала, как ее тело поднялось. Ветер растрепал волосы. Под собой она чувствовала движение мускулов. Девушка не понимала, что происходит: она попыталась открыть глаза, но поток воздуха с силой ударил прямо в лицо. Сощурившись, она разглядела перед собой серое небо.

«Быть не может...»

Эрин еще сильнее сжала шею Лилан, повернула голову, чтобы посмотреть вниз, – и ахнула.

Они летели. Парили в небе.

По земле тонкой нитью уходила вдаль река, заснеженные леса и залитые солнцем поля простирались за горизонт.

Эрин почти физически ощущала радость, с которой Лилан взмахивала мощными крыльями, поднимаясь все выше и выше. Хищница будто бы видела воздушные потоки: понимала, каких ветров нужно держаться, а от каких лучше уклониться.

– Весело, весело, весело! – радостно пела Лилан, танцуя в небе.

Эрин оставалось только крепче держаться за мех оджи. Девушка не смотрела вниз: от одних лишь мыслей, что земля где-то далеко, сводило живот, поэтому она изо всех сил старалась об этом не думать.

В ушах свистел ветер, стало больно дышать. Эрин приподняла голову, и в лицо тут же ударил поток воздуха. Ослабь она хватку хоть на секунду, девушку бы просто унесло.

Ужаснувшись, Эрин еще сильнее прижалась к шее Лилан – и вдруг держаться стало проще. Казалось, ветер сам вдавливал девушку в спину зверя.

Страх упасть и разбиться пропал, но холод никуда не делся. Ледяной ветер скользил по спине, руки быстро отмерзали и деревенели. Слезы мешали открыть глаза.

– Лилан... Лилан! – стуча зубами кричала Эрин. – Опустись! Лилан, прошу! Замерзаю!

Но, опьяненная радостью полета, оджа поначалу даже не слышала хозяйку. Лишь спустя время мольбы девушки достигли Лилан, и та начала снижаться.

Вскоре они опустились на заснеженный луг. Эрин почувствовала, как ноги зверя коснулись земли, с трудом расцепила заледеневшие руки и сползла по спине оджи вниз. Девушка свернулась на снегу и затряслась от холода.

Увидев это, Лилан беспокойно заурчала. А затем медленно опустилась на Эрин всем телом, чтобы согреть, и целиком скрыла ее под собой.

Эрин дышала на онемевшие руки. Тепло медленно разливалось по ним, но дрожь не утихала. Наконец трясти перестало, и в этот момент все силы разом будто покинули ее.

Она еще долго просто лежала в тепле. Мысли блуждали. И, даже выбравшись из-под брюха Лилан, Эрин какое-то время молча оглядывала заснеженный луг, пытаясь прийти в себя. Оджа что-то повторяла, но девушка не могла понять что.

Эрин подняла глаза на зверя и наконец разобрала.

– Весело! Весело! Весело! – все твердила Лилан.

Желтые глаза светились, и Эрин медленно улыбнулась.

– Ты летела, – сказала она и заплакала.

– Летела! Летела! – запела оджа, подняв голову к небу.

Но вдруг она замолчала.

– Что не так?

Лилан молча повернулась в сторону соснового леса. Шерсть у нее на загривке встала дыбом. Глубоко из груди поднялся низкий рык.

Эрин проследила за взглядом оджи, но не заметила ничего особенного. Отчего же та тогда напряглась?

Девушка долго всматривалась и наконец увидела фигуру – среди деревьев стоял человек. Высокий мужчина в сером балахоне не сводил с Эрин взгляда. От неожиданности она вскочила на ноги.

Незнакомец, кажется, понял, что его раскрыли, и медленно двинулся к девушке и одже.

Лилан зарычала еще громче и заслонила хозяйку собой.

Мужчина, ничуть не испугавшись, все приближался. Девушка не могла разглядеть его лица из-за капюшона. Незнакомец же вдруг потянулся к нагрудному карману, достал оттуда что-то и поднес ко рту.

Эрин вскрикнула: «Нет!» – и в ту же секунду мужчина применил тихую флейту.

Рык Лилан оборвался. Она застыла на месте – с открытыми глазами, обнаженными клыками и слегка приподнятыми крыльями. Незнакомец прошел мимо нее и остановился перед Эрин – на вид ему было около сорока, зеленые глаза горели холодным светом.

– Точно. Ты так на нее похожа... Ты и правда дочь Соён. – Эрин подняла на него удивленный взгляд, и он продолжил: – Есть разговор. Пройдем до леса – зверь не сможет туда войти.

3 Грех ариё

Пока Эрин шагала за мужчиной, ее охватило необычное чувство: словно она оказалась во сне, который уже видела раньше. Сердце выскакивало из груди от волнения. Девушка ступала по снегу, но не ощущала его под ногами. Перед глазами все плыло.

Совсем рядом шел незнакомец из ариё – народа ее матери. Кажется, он хорошо ее знал. Может, даже был родственником?

Мужчина углублялся все дальше в лес, пока не убедился, что с заснеженного луга их не будет видно. Тогда он остановился, повернулся к Эрин и наконец вновь заговорил:

– Наверное, ты меня видишь впервые, но я уже несколько лет наблюдаю со стороны... За тобой и оджей.

– Наблюдаешь? – сдавленно переспросила Эрин. – Ты кто вообще? И что тебе надо от нас с Лилан?

Казалось, на секунду холодный взгляд незнакомца вдруг ожил.

– Даже твой голос напоминает мне Соён... – пробормотал он.

Мужчина опустился на ствол упавшего дерева и жестом пригласил Эрин сесть рядом.

– Я из того же народа, что и твоя мать. Ты не росла среди нас, поэтому не знаешь, но Соён была из другой половины нашего племени, – незнакомец горько улыбнулся. – Мы всегда выбираем супругов не из своей части племени... И Соён должна была стать моей женой.

От услышанного Эрин потеряла дар речи, однако не успела она опомниться, как лицо мужчины снова приняло безжизненное выражение.

– Но я наблюдал за тобой не потому, что ты дочь Соён... Четыре года назад нам явился дух зверя и рассказал о тебе.

– Дух?

Незнакомец смотрел в пустоту.

– За грядой Афон-Ноа, на утерянной родине, наши предки совершили страшный грех. Они так глубоко раскаялись в содеянном, что прокляли себя, дабы уберечь своих потомков от той же ошибки. После смерти они обратились духами, которым не суждено было попасть на небеса Афон-Арума. Их целью стало предупредить нас, если какой-то человек применит технику заклинания. Предки теперь – священные птицы, которые используют духов зверей, чтобы передавать нам пророчества... И дух рассказал нам, что появился заклинатель зверей.

В мрачном лесу пахло снегом. Эрин почудилось, будто духи сейчас и правда были здесь, наблюдали за ней. Она обняла себя за плечи.

– Сначала все решили, что это Соён тебя обучила... Даже не представляешь, как мы поразились, когда поняли, что это не та Техника, которая передается в нашем племени, – мужчина посмотрел прямо на Эрин. – Нас с детства обучают заклинанию зверей, дабы мы потом никогда не прибегали к этому навыку и дабы наши потомки не забыли о той величайшей ошибке, что совершили предки. Но ты, полагаясь лишь на свой ум, сама открыла это искусство.

Голос незнакомца вдруг сделался хриплым.

– Что бы кто ни говорил, на самом деле мы не умеем колдовать. Мы лишь передаем по наследству множество техник, которые практиковались в некогда процветавшей стране, лежавшей за горами Афон-Ноа. Никаких особых сил у нас нет. И вдруг ты, не обладая нашими знаниями, создаешь технику заклинания зверей... Какое же нас охватило отчаяние...

Мужчина закрыл лицо ладонью.

– Мы полагали, родить такой талант невозможно, а тут... Выходит, даже если мы будем скрывать техники, беды не избежать. Люди и сами не заметят, как вновь совершат страшный грех.

Эрин бессмысленно разглядывала свои тонкие, побледневшие от мороза пальцы. Девушке казалось, словно они принадлежат кому угодно, но не ей.

«Этот человек меня обвиняет... Но неужели наши с Лилан разговоры настолько плохи, что способны привести в отчаяние целое племя?..»

Общение с оджей он называл заклинанием зверей. Эрин не верила, что это в самом деле могло навлечь беду.

На ум вдруг пришли слова матери, которые та произнесла, прежде чем использовала свист, остановивший тодов: «Эрин, то, что я сейчас сделаю, ни в коем случае нельзя повторять. Это тяжелейший грех».

Глаза девушки будто залило ярким светом.

«Значит, с помощью свиста она говорила с тодами... Хотя прекрасно знала, что это под запретом...»

Сердце вдруг кольнуло.

Общение со зверями, донесение до них своей воли, среди ариё считалось тяжелейшим грехом.

– Но почему?.. – тихо спросила Эрин. – Почему это запрещено?

Мужчина ответил не сразу. Он потер лицо морщинистыми ладонями, как бы подбирая слова. Наконец он вздохнул и заговорил:

– На словах прозвучит довольно просто. Ты не жила за Афон-Ноа, поэтому вряд ли поймешь весь ужас произошедшего тогда. Подумаешь, что такая мелочь не могла привести к столь жутким последствиям... – Он поднял взгляд на Эрин. – Но я обязан попытаться тебя убедить... Я решился на это только сегодня, когда увидел, как ты летала. Дабы спасти нас всех от проблем, нам стоило бы убить и тебя, и зверя, но наш народ поклялся никогда не забирать жизни – мы делаем это лишь ради пропитания. Поэтому я воспользуюсь словом и буду молиться, чтобы ты сделала мудрый выбор...

Мужчина крепко сжал руками колени.

– Прошу тебя, дочь Соён, внемли моим словам. И больше никогда не позволяй этому зверю летать. Отведи его к остальным и заботься так же, как о них. Этого мы, народ твоей матери, желаем каждой частичкой себя. Пойми нас.

И он начал свой рассказ.

Когда мужчина закончил, он просто встал и тихо растворился в лесу, но Эрин еще долго сидела на высохшем дереве, ощущая себя будто во сне.

История действительно оказалась страшной. Но, как мужчина и предупредил, Эрин в ней видела не более чем легенду из далекого прошлого.

Девушка узнала, что произошло, когда люди научились управлять оджами и тодами. Но не понимала, как ее общение с Лилан или свист матери могли бы привести к бедствию. Судя по рассказу мужчины, в тот раз воедино сплелась целая паутина из множества причин и предпосылок.

Эрин казалось, что ариё, положившие жизнь на соблюдение Запрета, сильно преувеличивали трагедию прошлого.

Девушка закрыла лицо руками и обратилась про себя к Соён: «Мама... Неужели ты считала свист настолько страшным грехом, что решила отплатить за него жизнью? И пожертвовать будущим, которое могла провести со мной?»

Эрин не запомнила, как встала и пошла по лесу.

Она пришла в себя, лишь когда между деревьями стал проглядываться блестящий от снега луг, с которого доносился тоскливый вой. Девушка кинулась вперед и вскоре выбежала из леса.

Лилан жалобно голосила, широко расправив крылья и переминаясь с ноги на ногу.

Эрин подбежала к одже, обняла ее, спрятала лицо в теплом мехе и громко заплакала.

Как общение с этим созданием может считаться грехом? А ее полет? Как вообще то, что приносит ей радость, способно привести к беде?

«Я никогда не стану удерживать ее от полетов. Лилан не будет связана какими-то там запретами».

Эрин еще сильнее прижалась щекой к зверю. Внутри ей хотелось кричать.

Девушка была бы рада сохранить полет Лилан в тайне, но, если в один день оджа вдруг не спустится, ответственность ляжет на Эсаль. Поэтому отмалчиваться Эрин не могла.

– Чего? – Эсаль вскинула брови. – Лилан научилась летать?

– Да. Началось землетрясение, утес, на котором мы были, стал разваливаться, и тогда...

Пока Эрин рассказывала, что именно произошло, ректор стояла с раскрытым ртом.

– Что ж, я... – начала Эсаль, дослушав историю ученицы и бессознательно поправив непослушную седую прядь, но потом замолчала и лишь немного погодя нахмурилась и продолжила: – Неслыханно, чтобы зверь, которого держат в неволе, поднимался в воздух. И это поистине невероятно... Но мы должны принять меры, чтобы Лилан ни в коем случае не улетела с пастбища насовсем.

– Да, я тоже об этом волнуюсь. Ей, кажется, не хочется сбегать – вряд ли она просто улетит и не вернется. Но вдруг что-то случится, пока Лилан в воздухе, или там, куда она направится...

– Верно. Мы должны заранее обдумать все возможные исходы. Раз уж речь идет о королевском звере.

Эсаль приложила палец ко лбу и погрузилась в мысли. Какое-то время она молчала, но потом подняла взгляд на подопечную:

– Ты сказала, что цеплялась за ее спину?

– Да.

– Если сможешь повторить, то тебе надо начать ее тренировать.

Эрин ушам своим не поверила.

– Тренировать Лилан?

– Именно. Обучи ее, чтобы она не поднималась в воздух, если ты не сидишь у нее на спине. Чтобы возвращалась каждый раз, когда взлетает. Вбей ей это в голову, доведи до инстинкта.

Девушка не знала, что ответить. Наблюдая за ней, Эсаль слабо улыбнулась:

– Нам повезло, что сейчас нет занятий. Ты должна обучить Лилан до того, как вернутся остальные студенты.

– Но летать у нее на спине очень страшно...

Эсаль вскинула бровь.

– Ого. Вот уж не думала услышать от тебя, что ты чего-то боишься, – ухмыльнулась ректор. – Шучу. Конечно, придумаем, как тебя обезопасить. Соорудим что-нибудь из кожаных ремней вроде седла. Попросим рабочих помочь.

Увидев в глазах Эсаль огонь, который та, кажется, пыталась скрыть, Эрин улыбнулась. По телу разлилось приятное волнение, а тяжесть в груди, которую оставила встреча с мужчиной из ариё, исчезла без остатка.

Ректор не любила ждать: как только ей в голову приходила новая мысль, она сразу же бросалась воплощать ее в жизнь. Поэтому профессор без промедлений схватила Эрин и потащила с собой к рабочим, в комнату отдыха.

Расслаблявшиеся у очага люди молча выслушали торопливое объяснение Эсаль и переглянулись.

– Так что именно надо сделать? – наконец спросил старший.

Он был загорелым мужчиной в возрасте и любил работать руками. Когда у него появлялась свободная минута, он мастерил игрушки для ребят – дети его обожали.

– Если надо создать новую ездовую принадлежность, на это уйдет уйма времени. До начала занятий не управимся. Мы бы могли начать с чего-то, что уже есть, – с простого седла, например. Вот только оно для оджей не предназначено, на спине держаться не будет... Гм... Слушайте, а может, утепленное седло подойдет?

– О...

Присутствующие понимающе закивали. Подобными седлами пользовались жители холодных регионов. Изготавливались такие из крупных кусков коровьей кожи. Они полностью покрывали спину лошади, из-за чего казалось, будто ту накрыли шерстяным ковром и примотали его к телу.

– Думаю, для оджи подойдет. Только чтобы его закрепить, понадобится длинная подпруга. И надо придумать, как поводья расположить... Но еще... Зверю наверняка не понравится носить все это на спине. Нельзя, чтобы девочка упала, поэтому давайте установим на седло и подпругу железные крепления, а к ним прицепим страховочные стропы, которые можно будет быстро снять.

Его глаза горели – мужчина и правда был ремесленником до мозга костей.

– Ну и дела... никогда не думал, что настанет день, когда меня попросят изготовить седло для королевского зверя.

Собранная конструкция оказалась на удивление прочной и продуманной. Ее единственным недостатком был вес: Лилан без проблем понесла бы на себе такую тяжесть, но Эрин справлялась с трудом. Ей предстояло без чужой помощи тащить седло на себе – остальные просто не могли приблизиться к одже, не применяя флейту.

– Уверена, что сможешь сама закрепить? – с явным беспокойством спросил мастер, увидев, как у девушки, поднявшей тяжеленное седло, затряслись ноги.

– Да, все в порядке.

На самом деле Эрин не была в этом уверена, но переделывать конструкцию времени не оставалось.

Когда девушка дошла до Лилан, та удивленно подняла голову. В ее глазах читался неподдельный интерес.

– Что это?

Вместо ответа Эрин подняла седло поближе к носу зверя. И только затем рассказала, как оно устроено и для чего предназначено. Объяснение вышло сложным, и девушка сомневалась, все ли Лилан поняла.

– Наклонись вперед. Положу это тебе на спину.

Оджа подчинилась.

У Эрин всегда возникало странное чувство, когда та следовала ее командам, и девушка слегка помотала головой, чтобы его отогнать. Готовясь к рывку, она опустила седло к коленям, а потом на выдохе подняла его и накинула на спину Лилан – та повернула голову и стала разглядывать конструкцию. Эрин тем временем нырнула зверю под живот и туго затянула обе подпруги.

– Сейчас поднимусь к тебе на спину. Не двигайся, – сказала девушка, вскарабкалась на Лилан, устроилась в седле и продела ноги в стремена – их сделали ровно под ее размер.

В седле девушка чувствовала себя довольно уверенно. Она прицепила железными крючками короткие тросы, отходившие от седла, к стальному кольцу, висевшему у нее на ремне, взяла в руки поводья и обмотала их вокруг кистей.

– Полетели! – приказала она – и в мгновение ока Лилан оторвалась от земли.

От резкого движения голову Эрин откинуло назад, в глазах потемнело.

Поток воздуха толкал девушку в грудь, и она изо всех прижалась к одже, как во время первого своего полета. Ветер шумел в ушах, рвал ей волосы, но само наличие подпруги, поводьев и тросов придавало девушке уверенности. Однако стоило ей опустить взгляд, как сердце уходило в пятки.

Лилан, кружась, взмывала вверх и планировала вниз. Когда она наконец приземлилась, Эрин показалось, что ее внутренности скукожились – но приятное волнение и мурашки от полета все же перевешивали.

Девушка прижалась щекой к спине Лилан и улыбнулась. Эрин чувствовала, как дышит оджа, и ощущала ее безграничную радость.

Эсаль с рабочими, прикрыв руками глаза от солнца, молча наблюдали за полетом Эрин и королевского зверя.

4 Самец

Когда снег сошел с полей и птицы вернулись в леса вокруг, в академию прибыла повозка с оджей.

– Чудеса-то какие... Раньше ведь никогда-никогдашеньки не ловили взрослых особей? – спросила Юян, опершись на ограду и встав на носочки, чтобы получше рассмотреть зверя.

Все студенты собрались понаблюдать за тем, как рабочие везут обездвиженную оджу к зверинцу. Эрин стояла здесь же, рядом с Юян.

– Должно быть, охотники просчитались, – как бы вскользь заметил Касуган.

В последнее время он всегда оказывался там же, где была Юян. Эрин над этим частенько подшучивала, когда они с подругой оставались вдвоем, но та лишь отмахивалась.

– Нелегко быть популярной... – повторяла она.

– Когда охотники пытались схватить птенца, взрослый зверь вернулся в гнездо, и им пришлось применить флейту – он упал на камни и поранился, – объяснял Касуган, живо размахивая руками, словно сам был с теми ловцами.

Они соблюдали строгое правило: убивать диких оджей категорически запрещалось. Даже ранить зверя считалось величайшим позором, и все же это случилось.

Ловцы не могли бросить его, поэтому забрали вместе с птенцом. Детеныша отправили в Радзар, а взрослого привезли сюда на лечение.

– Значит, мать просто защищала своего детеныша... Наверное, после лечения ее увезут в Радзар, поближе к малышу...

– Вроде бы это отец.

– Отец? – распахнула глаза Юян.

– Да, слышал, что оджа – самец.

Девушка пристально посмотрела на Касугана:

– Где это?

Юноша неловко рассмеялся и не ответил.

Огромный оджа, даже раненый и неподвижный, выглядел прекраснее, чем любой его сородич из академии.

В тот же вечер Эсаль вызвала Эрин к себе. Когда девушка вошла, ректор пила чай.

– А, Эрин! Извини, что так поздно.

Ученица помотала головой:

– Да ничего... Что-то случилось?

Эсаль жестом пригласила подопечную присесть:

– Вчера сюда привезли взрослого оджу. Для удобства его назвали Эку – «самец» то есть. Так вот, он... Каждый раз, когда оцепенение от флейты спадает, начинает бесноваться. Из-за этого швы постоянно расходятся.

– Понятно... – кивнула Эрин.

Она сразу вспомнила Лилан четыре года назад: из-за тихой флейты оджа рвала на себе шерсть.

Как и Лилан, Эку покалечился сразу после применения инструмента, поэтому в голове у зверя сформировалась связь между болью и звуком флейты.

– В общем, я подумала, – продолжила Эсаль, поправляя съехавшие очки, – может, ты сумеешь успокоить его с помощью арфы?

Эрин сначала нахмурилась – в голове возникли слова мужчины из ариё, – но она почти сразу откинула мысль о них.

– Не знаю, удастся ли. Но попробую.

Эрин заметила, что глаза Эсаль загорелись живым интересом, да и у самой девушки сердце забилось от радостного волнения.

Ответит ли этот зверь на голос арфы?

Приближаясь к клетке, Эрин не просто слышала – она чувствовала удары. Громкие и низкие, они все явственнее и явственнее отдавались во всем теле. Самец своим огромным весом бился о стену.

Эрин взяла в руки самодельную арфу, которую до этого держала под мышкой, и поспешила внутрь. Ее уже ждали учителя: они беспокойно наблюдали за зверем из-за решетки, но, увидев Эрин, расступились и теперь с интересом смотрели на нее.

Эку был в ужасном состоянии.

Он поднимался на левой ноге, расправлял крылья, чтобы не упасть, и со всей силы таранил стальные прутья – за каждым ударом следовал жуткий скрип, с потолка осыпалась пыль. Правую, безжизненно висящую ногу зверь подтягивал за собой.

– Что думаешь? Справишься? – прошептала Эсаль.

– Не знаю... Но думаю, сейчас он на арфу даже внимания не обратит. Слишком взбудоражен, – тихо ответила Эрин, и ректор задумчиво склонила голову набок. – Дайте мне ночь. Останусь здесь, с ним.

Профессор, похоже, без лишних слов поняла, чего именно хотела Эрин.

– Ясно... Так, пойдемте все отсюда. Остается только Эрин. Если переживаете за нее или зверя, можете наблюдать снаружи. А здесь людей должно быть поменьше – так лучше для Эку. Свет погасить?

– Да, пожалуйста.

Эсаль кивнула, затушила лампы и вытолкала учителей наружу.

После того как все ушли, зверь какое-то время еще продолжал бесноваться. Эрин тихо сидела в углу и наблюдала.

Эку был огромным – наверное, вдвое крупнее Лилан. Девушка понимала: если прутья не выдержат, ее за секунду разорвут на куски. К ней вернулся забытый страх, которого она не чувствовала уже несколько лет.

Эрин ничего не предпринимала: просто ждала, пока оджа успокоится.

После полуночи, когда Эку уже уснул, обессилев от гнева, вернулась Эсаль. Она тихо села рядом с ученицей и накинула ей и себе на плечи одеяло. Так, в полудреме, они и провели ночь.

Едва солнце показалось из-за горизонта, Эрин очнулась и начала осторожно перебирать струны арфы. Она старалась повторить звуки, которые издавала Лилан, когда чувствовала себя в безопасности.

Эку проснулся и поднял голову. Эсаль тоже открыла глаза, но не стала ничего говорить.

Какое-то время зверь молчал, но потом начал откликаться – похоже, но тоном чуть повыше.

Эрин улыбнулась. Что-то подобное она слышала от Лилан, когда та случайно слишком близко подходила к другим оджам на пастбище. Кажется, этим звуком они обозначали дружелюбные намерения.

Девушку захлестнула радость, но, заставив себя сосредоточиться, она продолжила играть. Не выпуская арфу из рук, Эрин медленно встала. Звуки инструмента сталкивались с пением зверя и эхом разлетались по клетке.

Спустя время Эрин перестала играть, и оджа тоже замолчал. Но теперь, когда девушка подошла к прутьям, Эку будто ее и не заметил.

Она подняла с земли кусок мяса, начиненный снотворным, приоткрыла стальную дверь и забросила его внутрь. Изголодавшийся зверь проглотил еду в мгновение ока.

– Переломы в двух местах... – пробормотала Эрин, осматривая спящего оджу. – Но ничего серьезного. Думаю, кости быстро срастутся.

Эсаль тем временем ловко обработала рану и без труда наложила шину.

Когда они вышли на улицу, со стороны общежития прозвонил колокол – он возвещал о начале завтрака.

– Кстати, а тот звук имеет какое-то значение? – спросила Эсаль, пока они шли к трапезной.

– Который я повторяла? Да... Кажется, так оджи показывают дружелюбие. Лилан издает похожие звуки, когда подходит к сородичам на пастбище.

Эсаль явно заинтересовалась.

– Любопытно. Всю жизнь нас учили, будто королевские звери не собираются в стаи. Но если они умеют определять, кто друг, а кто враг, то, возможно, они все же образуют группы. Просто живут не вблизи, а на расстоянии.

Эрин кивнула. У нее были похожие мысли.

– Да, мне тоже так кажется. Лилан, как бы это сказать... Зачастую очень подробно объясняет, чего именно хочет. Живи они поодиночке, им бы не понадобился такой сложный язык.

– Невероятно... Просто невероятно. Мы почти ничего не знаем об оджах. И чем дольше наблюдаем, тем больше открываем.

На душе Эрин стало тепло. Наставница была права: они учились и узнавали зверей с другой стороны. Если бы им разрешалось исследовать повадки диких оджей, обнаружилось бы так много нового...

– А ведь Эку тоже послушал тебя, хотя, в отличие от Лилан, знал всего одну ночь, – заметила Эсаль, когда они уже подходили к общежитию.

– Да. Но это простой звук. Если выучить приветствие на чужом языке, тебя ведь почти всегда поймут.

Эсаль вдруг повернулась к Эрин:

– Считаешь, Эку бы и мне на такое ответил?

– Скорее всего. Если вы не применяли к нему тихую флейту.

Женщина нахмурилась.

– Ах вот ведь... Я все же успела ею воспользоваться. Думаешь, он помнит?

– Да, у них невероятно хорошая память. Эку вряд ли забудет тех, кто при нем применял инструмент. Впрочем, судя по опыту Лилан, куда важнее, как относишься к зверю потом.

– Ясно... Ну, попытаться стоит, – кивнула Эсаль и посмотрела ученице прямо в глаза: – Научишь?

Эрин моргнула.

Она знала, что этот день настанет, и готовилась к нему, но теперь не смогла ответить с ходу.

Обучить Эсаль значило сделать технику общедоступной – вдруг именно это вело к беде? И если духи предков все еще наблюдали, не расскажут ли они ариё о решении Эрин?

Девушка замерла.

Отказать без причины она не могла. Ей не хотелось рассказывать наставнице о встрече с незнакомцем из ариё, но сильнее того был страх, что женщина решит, будто Эрин вознамерилась держать навык общения с оджами при себе.

К тому же Эсаль – человек не посторонний. И если, к примеру, другой зверь поранится и девушка решит помочь ему с помощью арфы, все равно сперва придется посоветоваться с ректором.

Эрин повернулась к наставнице:

– Обучить игре на такой арфе несложно, но перед этим я должна кое-что сказать.

Девушка сомневалась, как и с чего начать, поэтому история вышла длинная и путаная, но Эсаль слушала и не перебивала. Когда Эрин закончила, ректор тяжело вздохнула.

– Вот, значит, в чем дело... – пробормотала она, протирая лицо руками, словно умываясь, а потом подняла взгляд на небо. – Вот о какой трагедии он говорил. – Женщина повернулась к ученице и улыбнулась: – Знаешь, я тоже как-то встречала ариё, далеко в горах...

Эрин с интересом выслушала рассказ наставницы.

– Теперь ясно... – прошептала девушка в конце. – Понятно, что значили его слова.

Эсаль в ответ криво усмехнулась.

– Ага. Давно стоило тебе сказать, да не знала как. Уже столько лет прошло... Но я все равно рада, что выговорилась, – полушепотом сказала она, глядя в сторону зверинца, куда поселили зверя. – Думаю, твои опасения не напрасны. Наверное, тебе лучше ни с кем не делиться искусством общения с оджами. Если люди поймут, что каждый способен этому обучиться, непременно найдется человек, который решит воспользоваться своим умением во зло.

Эсаль снова повернулась к Эрин. В глазах наставницы было заметно беспокойство.

– Но такой путь – угроза для тебя самой. Если все начнут говорить с оджами, то и тебе рисковать не придется.

Эрин покачала головой.

– Я не прислушалась к отчаянным мольбам народа моей матери, потому что мне противна мысль сковать Лилан запретами из-за какой-то неизвестной опасности – ее, может, и не существует вовсе. Но если мой поступок приведет к беде, как считают ариё... – Голос девушки надломился. – Я бы предпочла пожертвовать собой и тем самым предотвратить надвигающуюся трагедию. Таков мой выбор.

Кровь отлила у нее от лица. На нем читалась твердость, совсем не характерная для девушки восемнадцати лет.

Эсаль коснулась трясущейся руки Эрин и крепко сжала в своей.

– Хорошо. Я уважаю твое решение. Тогда будем предельно осторожны, чтобы никто не прознал о технике заклинания зверей.

Тепло чужой ладони медленно согревало девушку. Она подняла взгляд на наставницу и вдруг заметила, как сильно та поседела за четыре года.

Эрин хотелось что-то ответить, но в горле стоял ком, и поэтому она просто низко поклонилась.

5 Полет двух

На полное восстановление Эку понадобилось всего полмесяца – стоит ли говорить, как поразились преподаватели такому быстрому заживлению переломов.

Во время лечения Эрин никогда не пользовалась тихой флейтой. Перед тем как покормить Эку, девушка успокаивала его с помощью арфы. В еду ему подкладывали снотворное – Эрин предложила использовать лекарство с долгим действием вместо мгновенного, чтобы зверь не связывал прием пищи со сном и вдоволь наедался.

Каждый раз, когда после осмотра Эку Эрин возвращалась к Лилан, та очень внимательно ее обнюхивала. Вволю изучив чужой запах, оджа удовлетворенно отворачивалась.

Еще Эрин заметила, что мех на груди Лилан стал слегка красноватым, и поинтересовалась у наставницы, почему это происходит. Но Эсаль сама ничего подобного раньше не видела.

Когда Эку выздоровел, учителя решили выпустить его на волю.

Дикого взрослого оджу не преподносили в дар королеве – самец содержался в Кадзарме только из-за сломанной ноги. Но теперь жизнь зверя была в безопасности, поэтому его готовились вернуть в природу.

– Тем более Эку за двоих ест, – заметил на совещании Ясса, помощник ректора.

Вероятно, все думали о том же: академия просто не могла позволить себе содержать особь, на которую королева не выделяла средств.

Когда двери клетки, в которую на время поселили Эку, открыли, Эрин гуляла на лугу вместе с Лилан. Стоял погожий весенний день, и каждый раз, когда солнце выглядывало из-за облаков, поле поблескивало от осевшей на траве утренней росы.

Самец шагнул на землю, на секунду застыл, словно привыкая к свету, затем широко распахнул крылья, поднял голову и принюхался – и Лилан вдруг сделала то же самое.

Эрин посмотрела на остальных оджей: все они наблюдали за Эку, но не повторяли его движения. Через мгновение Лилан начала издавать странный гулькающий звук.

– Ой!

Глаза Эрин округлились: она и моргнуть не успела, как красноватый мех на груди оджи окрасился в бордовый. От нее стал исходить сильный сладкий запах.

Эку, задрав голову в небо, пронзительно запел: «Лу-лу-лу». И Лилан сразу повторила за ним: «Ли-ли-ли» – еще на ноту выше.

Спустя какое-то время самец замолчал, взмахнул крыльями, поднялся в небо – и Лилан последовала его примеру.

В воздухе они встретились в одной точке. В прекрасном танце два зверя то взмывали выше, то вновь опускались. Их шерсть сияла серебром, когда из-за облаков они выплывали к солнцу; грудь Лилан светилась красным, будто рубин.

На глазах безмолвной толпы произошло спаривание королевских зверей.

После того как беременность Лилан подтвердилась, вся академия пришла в движение.

– Эту весть мы точно должны передать во дворец... – заключил Ясса, и Эсаль оставалось лишь кивнуть.

Они регулярно отчитывались королеве о числе особей, находившихся в Кадзарме: от этого зависело, сколько академии выделят средств. Как и сказал Ясса, если оджа родит, держать это в тайне будет невозможно.

К тому же Эку не вернулся на волю, а остался с Лилан, словно хотел защитить. Чтобы запросить у ёдзэ деньги на его обеспечение, Эсаль надо было объяснить, почему он просто не улетел.

На совещании учителя решили, что известят дворец о беременности Лилан. После совета Эсаль вызвала Эрин к себе.

Когда она вошла, ректор, как всегда, сидела за столом. В ее глазах читалась бесконечная усталость.

Эрин тут же упала женщине в ноги:

– Мне очень жаль.

Она не знала, что добавить. Теперь вся вина за произошедшее, которая должна была лежать на Эрин, целиком падала на плечи Эсаль. Даже если девушка сознается королевскому посланнику в том, что действовала по своей воле, ответственность все равно понесет ректор.

– Поднимись. Тебе не за что извиняться, – тихо сказала Эсаль. – Ты сделала именно то, чего хотела я сама.

Эрин подняла взгляд – ее наставница улыбалась.

– Я хотела узнать, какими оджи бывают на самом деле, вот и искала их в природе... Но испугалась, поэтому ничего не добилась и впустую потратила всю свою молодость. Ты стала для меня надеждой, дарованной небесами. И ты блестяще справилась с тем, что я пыталась сделать сама.

Эрин испуганно наблюдала за тем, как глаза Эсаль наливаются слезами.

– Я и мечтать не могла, что однажды настанет день, когда я своими глазами увижу спаривание оджей, рождение их птенца... Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

Ее голос дрожал. Она протерла глаза морщинистой ладонью.

– Ты сделала то, чего никто не мог. И заслуживаешь величайшей похвалы, а я даже порадоваться не могу... Кажется, словно внутри все закипает.

Эрин опустила голову. Ей тоже захотелось плакать, и она не могла себя заставить смотреть на наставницу.

Лилан научилась летать, спарилась с другим оджей и должна была дать потомство – один в один, как если бы жила на воле... Выходит, давнее желание Эрин исполнилось. Однако она не испытывала счастья. Хотя бы Эсаль чувствовала то же самое – от этого девушке становилось легче.

Ректор вздохнула:

– Так, значит, королевские звери спариваются в воздухе? Знаешь, когда я увидела их вместе, прямо показалось, что разрешилась какая-то древняя тайна.

Эрин кивнула, вытерла слезы и подняла взгляд на женщину:

– Я тоже удивилась. И похоже, их в этот момент привлекает запах.

– Точно. И Эку, и Лилан будто что-то унюхали в воздухе.

– Да. Еще мех у нее на груди окрасился в бордовый, и от Лилан вдруг сладко-сладко запахло. Кажется, этот аромат и привлек самца. Кстати, каждый раз, когда я приходила к ней после Эку, она меня обнюхивала, очень настойчиво. Мех тогда тоже начинал алеть.

– Значит, все дело в запахе взрослого самца... – заключила Эсаль, задумчиво глядя куда-то мимо стола. – Но остальные оджи не обратили на него внимания.

Кроме Лилан, в академии содержались еще три самки – они тоже в тот момент отдыхали на пастбище, но остались безразличны к Эку. Эрин догадалась почему – и от этой мысли по спине пробежал холодок.

– Интересно, в чем причина? – задалась вопросом Эсаль. – Что подавляет их инстинкт размножения? Может, тихие флейты? Или особый отвар?

– Да, проблема в нем.

Женщина удивленно посмотрела на ученицу:

– Думаешь?

– Причин может быть несколько, поэтому не сказать точно, но я почти уверена, что отвар – одна из них, – тихо ответила Эрин. – Перед тем как маму взяли под стражу, она рассказала мне, что благодаря отвару у Клыков быстрее растут кости, но у всего есть цена.

Как Эрин ни старалась, у нее не получалось вспомнить лицо Соён – лишь ее слова.

– «Тоды, живущие на воле, развиваются как положено. Но Клыков мы содержим в других условиях» – так объяснила мама, когда я спросила у нее, что за цена такая у особого отвара. И предложила мне сделать выводы. А еще она сказала, что их нужно будет хранить в тайне, пока сама не пойму, почему другие не должны этого знать.

Голос Эрин ослаб, и она больше не могла произнести ни слова. Девушка сжала зубы, сдержала подступившие слезы и через силу продолжила:

– Я поняла суть ее слов, когда увидела спаривание оджей. Что делают оджи и тоды в природе, но никогда – в неволе? – Эрин подняла взгляд на наставницу. – Лошади, коровы... Любой домашний скот дает потомство. Но оджи и тоды размножаются только в естественной среде – и только их мы поим особым отваром.

Комната погрузилась в тишину. Ее нарушало лишь тихое постукивание стекол в рамах, которые колыхал ветер.

Много столетий назад кто-то придумал способ остановить размножение тодов и оджей, содержавшихся в неволе. Его создатель скрыл свои намерения даже от лекарей зверей.

Вот только зачем? Чтобы предотвратить беду, повторения которой боялись ариё? Но ведь кодекс составила первая ёдзэ, а не народ тумана...

В голове вдруг пронеслась внезапная мысль: если ариё не лгали, они пришли из-за Афон-Ноа – как и первая королева Дзие. Выходит, став свидетельницей той трагедии, она тоже пыталась не допустить ее повторения – своим способом?..

В груди Эрин что-то сжалось, кровь отлила от лица. Она подняла голову и встретилась взглядом с Эсаль.

– Госпожа ректор... У меня к вам просьба. Пожалуйста, не надо скрывать мое существование.

– Что-что? – удивленно переспросила Эсаль.

– Только я должна отвечать за свои поступки. Если ёдзэ составила кодекс, чтобы предотвратить несчастье, предсказанное ариё, королева Харумия будет в гневе из-за того, что мы допустили беременность Лилан. И тогда...

Эсаль остановила ее жестом:

– Постой. – Она будто улыбалась глазами. – Мне нравится твоя искренность, но ты все еще так молода и наивна... Неужели и правда боишься, что королева станет нас судить?

Эрин удивленно моргнула, и Эсаль продолжила:

– Произошедшее – лишь совпадение. Мы просто делали все, что было в наших силах, чтобы спасти детеныша, и это вылилось в рождение еще одного птенца! Чем мы заслужили гнев ёдзэ?

Эрин смотрела на наставницу с открытым ртом, и женщина усмехнулась:

– Не понимаешь? Нас можно осудить только за то, что мы не следовали кодексу. Но для лекарей жизнь зверя всегда важнее соблюдения правил. К тому же мы не знаем, зачем их вообще составили. Нас не в чем обвинить. – Потом вдруг Эсаль перестала улыбаться и заговорила серьезно: – Только не высовывайся. Сейчас нам нужно решить, что делать, когда о Лилан узнают власти. Понимаешь?

Эрин кивнула.

О беременности Лилан доложили королевскому двору – и там это восприняли как подарок богов. Теперь все разговоры были только о Кадзарме, и ёдзэ, на радость студентам и преподавателям, выделила академии дополнительные средства. Среди ребят даже появилась присказка: «Спасибо Лилан за лишнюю порцию!»

Весть о том, что у Лилан будет потомство, вселяла надежду в хорон, которые уже устали от мрачных слухов: то о новых заговорах против королевы, то об усилении армии арухана под предлогом защиты границ. В беременности Лилан народ видел хорошее предзнаменование.

А сильнее остальных ей радовалась сама королева.

Беременность у королевских зверей длилась дольше, чем у людей. Когда живот Лилан едва начал показываться, Эрин, Юян, Касуган и их одноклассники уже сдавали выпускные экзамены.

Из-за оджи у Эрин оставалось мало времени на подготовку. Она переживала, сумеет ли заслужить право остаться в академии. И каково же было ее удивление, когда на выпускной церемонии Эсаль объявила, что девушка заработала высший балл.

Какое-то время Эрин просто стояла и смотрела на ректора, не в силах пошевелиться. Только когда Юян и остальные захлопали, девушка, словно во сне, поднялась на помост к Эсаль. И та вручила ей грамоту, дававшую право преподавать в академии, – лишь тогда Эрин наконец вышла из оцепенения.

– Мои поздравления. Хорошо потрудилась, – с улыбкой сказала Эсаль, и девушка в ответ низко поклонилась.

Стоял жаркий летний полдень. Окна в трапезной, где проводилась церемония, открыли нараспашку, и из них доносился непрекращающийся стрекот цикад, напоминавший шум дождя.

Лето принесло с собой и радость, и грусть.

Студенты, успешно сдавшие выпускные экзамены, покидали академию, в стенах которой провели последние шесть лет. Каждый из них шел своей дорогой.

Юян решила вернуться на родину и заняться лечением скота. Родители слали ей письма, где рассказывали, как сильно ждут ее возвращения. В горной деревушке, откуда приехала девушка, и трех поселениях по соседству не было ни одного лекаря зверей.

– Они во мне нуждаются! – гордо улыбалась Юян.

В день отъезда она крепко обняла подругу и расплакалась так, словно они прощались на всю жизнь.

Эрин не знала, что сказать, и тоже заплакала – она, в отличие от Юян, не умела открыто проявлять свои чувства. Возможно, для Эрин расставание было еще больнее: ее сердце сжималось от одной лишь мысли о том, что они с подругой больше не смогут жить вместе.

Юян ждали родители, а у Эрин не осталось никого, кто бы порадовался ее успехам, как своим. С отъездом подруги девушка потеряла последнего человека, которого считала семьей.

Дзиён, будь он жив, наверняка бы широко улыбнулся и обнял названую дочку.

«Вот бы дедушка оказался сейчас здесь, со мной...» – то и дело думала Эрин.

Когда Юян и остальные ребята разъехались, академия погрузилась в тишину. Поначалу Эрин страдала от одиночества, но вскоре новые обязанности затмили все. Девушка почувствовала, как вливается в другую жизнь.

Эрин постоянно переживала: во‐первых, никто из преподавателей раньше не заботился о беременной одже, поэтому девушка могла положиться только на себя. Во-вторых, она помогала с подготовкой вступительного экзамена, который планировали на конец лета. И в‐третьих, осенью ей предстояло впервые учить ребят.

С того дня, когда Эрин назначили преподавателем, она стала носить на груди тихую флейту – теперь девушка отвечала за жизни студентов.

Правда, из-за того, что Лилан побаивалась инструмента, Эрин прятала его под одежду. Эсаль наверняка это заметила, но выговор делать не стала.

Когда ветер начал подмораживать, в Кадзарме появились новые ученики. Эрин каждый год присутствовала на приветственной церемонии, но оказаться на ней в роли преподавателя ощущалось совсем иначе.

Мысль о том, что эти двенадцатилетки смотрели на нее как на учителя, одновременно и смущала, и придавала уверенности.

Девушку назначили вести лекции о живых существах. В день первого занятия на улице стояла ясная осенняя погода. Свет, лившийся через большие окна, оставлял на полу тени от оконных рам.

Десять студентов, вытянувшись по струнке на своих местах, глядели прямо в глаза Эрин. Поначалу девушка решила: те жаждут знаний и поэтому так пристально смотрят – она распереживалась, что не сможет ответить на все их вопросы, и ее голос задрожал. Но спустя время Эрин успокоилась и поняла: ребята ведь оказались на первом в своей жизни уроке. Они тоже волновались и потому смотрели так испытующе.

К тому же они не знали, новичок Эрин или нет – с их точки зрения она ничем не отличалась от других учителей. Но даже после этого девушка не смогла расслабиться окончательно.

К удивлению Эрин, преподавать ей понравилось. Кроме того, она чувствовала, что ее труд вознаграждается.

Девушка часто делилась своим опытом. Она не умела говорить с тем энтузиазмом, какой был у Юян, но дети все равно слушали с интересом.

Однажды, проходя мимо жилых комнат, она услышала, как ученики переговаривались между собой:

– Обожаю, когда госпожа Эрин рассказывает истории из жизни! По-моему, это самая лучшая часть занятий!

Девушка тогда чуть не подскочила от радости. Ей всем сердцем хотелось, чтобы студенты почувствовали, каким прекрасным бывает живой мир, ощутили радостное волнение от изучения чего-то нового.

Однако Эрин боялась ошибиться. Когда она сама была студенткой, на ней лежали две обязанности: думать и спрашивать. Преподаватели отвечали, права она в своих суждениях или нет. Если да, можно было применять их на практике, а если нет – их следовало просто доработать. Но сейчас ей самой приходилось отвечать, что верно, а что нет. Из-за этого Эрин постоянно задавалась вопросом: а может ли она быть уверена в знаниях, которые передает детям?

– То, чему мы учим, всегда истинно лишь в настоящий момент, – ответила Эсаль, когда Эрин поделилась своими переживаниями. – Что раньше считалось правдой, последующие поколения разоблачают как ложь. Так знания и обновляются... Можешь прямо говорить об этом студентам. На мой взгляд, хороший учитель – не тот, кто во всем уверен, а тот, кто, несмотря на сомнения, передает детям тягу к учебе.

Месяцы преподавания пролетали незаметно. Наступила весна, и совмещать лекции с уходом за Лилан становилось все труднее.

От недостатка сна Эрин побледнела. К счастью, Эсаль быстро это заметила и временно освободила девушку от занятий.

Приближались роды, поэтому большую часть времени Эрин проводила в жилище Лилан. Однажды утром, вернувшись в здание академии, чтобы переодеться, девушка пересеклась с первоклассниками – те выходили из трапезной после завтрака.

– Профессор Эрин! – окликнул ее тонкий голосок.

Девушка остановилась, и ребята тут же ее окружили.

– А правда, что у оджи вот-вот появится детеныш?

Эрин не смогла сдержать улыбку:

– Не совсем. Птенец еще развивается. Хотя живот у Лилан заметно вырос, это точно.

Глаза у детей загорелись:

– А можно на нее посмотреть? Ну пожалуйста!

Эрин покачала головой:

– К сожалению, пока нет. Для Лилан это первая беременность, поэтому она очень переживает. Лучше ее не трогать.

Самый низкий мальчик вдруг потянул Эрин за руку:

– Профессор Эрин! А правда, что вы разговариваете с оджами?

По спине девушки пробежал холодок. Она не ответила.

Заметив выражение на лице Эрин, другой паренек прикрыл болтуну рот:

– Нельзя об этом говорить! Старшаки ведь предупреждали!

Первый мальчик злобно стряхнул руку.

– Да ведь... – громко начал он, но Эрин положила ладонь ему на плечо и остановила.

– Потише, – попросила она, поднеся палец к губам.

Девушка огляделась: восхищенные взгляды детей были прикованы к ней. Тогда-то она и поняла: вряд ли у нее получится еще долго держать свой навык в тайне. То, что этот секрет до сих пор оставался в стенах академии, иначе как чудом было не назвать. Но всему приходит конец.

– Я правда могу обмениваться с Лилан несколькими словами, – объяснила Эрин. – Когда она была еще птенцом, я проводила с ней целые дни, поэтому научилась немного ее понимать. Но это сложная тема, и по некоторым причинам нам нужно держать рот на замке. Ваши старшие товарищи верно предупредили: никому не говорите о том, что я умею общаться с Лилан. Пообещаете?

Ребята нахмурились, но закивали. Глядя на их лица, Эрин поняла, что близится день, когда ее тайну раскроют.

1 Прибытие ёдзэ

Приезд королевы в Кадзарм был запланирован на десятое число тосаль-бару – первого месяца лета.

С самого рождения Харумия ни разу не покидала свой дворец, но вдруг объявила, что хочет лично посетить академию. Придворные были в ужасе.

Чиновники, ее внучка принцесса Сэимия и племянник Дамия – все вместе старались ее отговорить. Они объясняли, что в дороге напасть на нее будет гораздо проще, но королева была непреклонна.

– Почему бы просто не привезти эту Лилан сюда? – как-то предложил Дамия, но Харумия наотрез отказалась:

– Не хочу видеть, как бедное животное волокут по двору.

Необычно было слышать такое от всегда спокойной и собранной королевы.

Ее предки никогда не покидали дворец из-за риска покушения и поэтому ничего не знали о землях, которыми правили. Но ёдзэ настолько искренне жаждала увидеть Лилан и ее птенца, что придворные отступили.

С этого дня началась подготовка к поездке.

Плато Кадзарм лежало в одном дне пути от столицы. Было решено, что процессия сделает привал и остановится на ночь в поместье сеньора Кадзарм. Но даже с такой передышкой плохо вымощенные горные дороги обещали стать тяжелым испытанием для пожилой королевы.

– Выбора нет... Но на обратном пути можно сплавиться вниз по реке Кадзарм, из города Сарано, – предложил сеньор – он помогал планировать маршрут.

– А если у Ее Величества начнется морская болезнь? К тому же это опасно.

На слова чиновника сеньор покачал головой:

– Река крупная и спокойная, кораблекрушений на ней не бывает. На самом деле многие господа почтенного возраста, странствуя между городами, предпочитают лодку карете. Гораздо легче плыть, чем ехать по ухабистой дороге. К тому же река Кадзарм течет до столицы, поэтому, мне кажется, такой путь даже безопаснее для Ее Величества.

Придворные решили проверить оба способа: обратный путь на лодке действительно давался намного проще. Предложение сеньора Кадзарм было принято.

Сэдзан разделились на два отряда: один сопровождал королеву, а другой остался во дворце на страже принцессы. Яр оказался в первом.

Ёдзэ покинула дворец в ясный летний день. В воздухе пахло свежестью.

Народ, с нетерпением ждавший выхода Харумии, стоял вдоль дорог и бросал ей цветы. Но, несмотря на столпотворение, путь до плато Кадзарм прошел без происшествий.

Когда экипаж добрался до поместья сеньора, королева заметно устала: в конце концов, она впервые оставила дворец и путешествовала в карете. Однако уже на следующее утро благодаря радушию хозяина Харумия снова была полна сил.

– Что за чудесное место! – по-детски радовалась ёдзэ, рассматривая зеленые луга из окна кареты, когда та поднялась на плоскогорье.

По просторам полей лениво ползли тени от громадных облаков. Будто им в противовес маленькие птички суетливо носились между небом и землей. Здесь и там слегка покачивались на ветру желтые и белые цветы.

Но стоило королеве увидеть здание академии, как она вмиг помрачнела.

– Ох, небеса... – пробормотала Харумия. – Какое старое здание. Вот уж не думала, что угодья Кадзарм настолько ветхие...

Дамия, сидевший по соседству, горько улыбнулся:

– Здесь больные звери доживают свои последние дни. Угодья Радзар намного свежее.

Харумия нахмурилась:

– Однако в Радзаре не добились того, что сумели здешние лекари. Думаю, на содержание этого места стоит выделить больше средств.

– Уверен, местные трудяги будут в восторге, – улыбнулся принц.

Яр ехал верхом впереди кареты и зорко оглядывал окрестности. На плато разместили много стражи, но в таких широких полях враг запросто мог убить одного из сэдзан и занять его пост, поэтому воину приходилось быть начеку.

Студенты, преподаватели, рабочие – словом, весь состав академии – облачились в специально сшитые к этому дню платья и выстроились у входа в здание, чтобы встретить королеву.

Первогодки, краснея от волнения и смущения, запели приветственную песню, и ёдзэ не смогла сдержать улыбку. Когда они закончили, вперед шагнула ректор, невысокая женщина средних лет, и коротко, но вежливо поблагодарила королеву за приезд. Затем она без лишних слов повела королеву к оджам.

Погода стояла солнечная, поэтому звери грелись на лугу. Харумия искренне улыбнулась, рассматривая их из-за ограды.

– Выглядят довольными. В такой чудесный день земля, должно быть, очень теплая.

– При всем уважении, Ваше Величество, к сожалению, ближе подходить нельзя... – предупредила Эсаль, остановившись рядом. – Смотрите, вон там Лилан, Эку и их детеныш Алу.

– Гм? – Королева стала вглядываться в точку, куда указала ректор. – О, небеса! Там же малыш! Такой очаровательный!

Услышав радостный возглас ёдзэ, сопровождавшие ее тоже повернулись посмотреть: вдали на лугу и правда стояли два крупных зверя, а у их ног – кроха-детеныш.

– Но они так далеко. Неужели нельзя посмотреть поближе? – хмуро поинтересовался у Эсаль распорядитель двора. – Зачем их выпустили на улицу?

– Если бы в такой солнечный день оджей не вывели на прогулку, они бы разбушевались и стали биться о стены – так они могут случайно себя покалечить, – спокойно ответила ректор, и мужчина не нашелся что возразить.

Тогда уже королева с улыбкой обратилась к Эсаль:

– Понятно. Но, как и заметил господин распорядитель, отсюда зверей едва видно. Мы ведь проделали долгий путь – нельзя ли нам подойти чуточку ближе?

Эсаль покачала головой:

– При всем уважении, Ваше Величество, должна напомнить, что оджи не привыкают к людям, и поэтому...

– Да ладно вам! – перебил Дамия. – Всего на пару шагов! Королевские звери никогда не нападут на ёдзэ. К тому же у вас есть тихие флейты.

Яр заметил, как женщина побледнела, но Дамия не обратил на это внимания и тут же повернулся к стражу:

– Быстроногий Яр, у нас же не будет проблем, если мы зайдем за ограду и приблизимся к зверям? Таково желание королевы.

Яр задумался и повернулся к Эсаль:

– Если нас будут сопровождать несколько человек с флейтами, они точно остановят оджей?

Ректор неохотно согласилась:

– Думаю, да. Но я все еще не рекомендую подходить ближе. К тому же звери могут испугаться толпы людей.

Яр кивнул:

– Тогда мы отправимся втроем: Ее Величество, господин Дамия и я. Выберите, пожалуйста, несколько опытных преподавателей, кто будет нас сопровождать.

Сказав это, он отвернулся, чтобы проверить исправность своего лука и раздать указания остальным стражам, которые должны были остаться здесь. Эсаль тем временем определялась, кого из учителей взять для охраны ёдзэ.

В этот момент Яр вдруг заметил одну странность: студенты и преподаватели, расположившиеся в стороне, смотрели не только на королеву – они поглядывали и на высокую молодую девушку, стоявшую чуть поодаль. Она единственная из толпы ни разу даже не повернулась к ёдзэ – лишь неотрывно наблюдала за зверями и их детенышем. Судя по наряду, девушка тоже была учителем. В руках она держала необычный инструмент, похожий на дуговую арфу, но частично обтянутый кожей.

Яр поначалу насторожился, но, не почувствовав от незнакомки никакой угрозы, вскоре вернулся взглядом к толпе.

Эсаль, до этого показавшаяся ему умной и расторопной, почему-то медлила с выбором сопровождающих. Она подозвала к себе ближайшего преподавателя, что-то ему прошептала, тот кивнул и двинулся к высокой девушке.

Пока он передавал ей сообщение, та внимательно слушала, а затем сказала что-то в ответ. Учитель, явно намного старше девушки, выслушал ее и закивал. Яр решил, что сейчас мужчина приведет ее сюда, но тот двинулся назад один.

– Что вы ей передали? – обратился страж к Эсаль.

Ректор повернулась к Яру и на секунду замешкалась.

– Эта девушка ухаживает за Лилан... Но сейчас простыла, поэтому я сказала ей не приближаться к королеве и оставить оджу на нас.

В это время вернулся преподаватель, которого отослала Эсаль. Он что-то ей прошептал, и женщина кивнула.

– Хорошо, пускай так и будет... Ты же напомнил ей ни в коем случае не подходить? Да, отлично... – ответила Эсаль и повернулась к ёдзэ: – Прошу прощения, что заставила ждать. Мы готовы. Дорогу я укажу. Должна попросить вас не повышать голос и не делать резких движений, когда мы приблизимся к оджам.

Чиновники, приехавшие с королевой, состроили недовольные лица, но сама Харумия с готовностью кивнула.

Эсаль открыла калитку, и ёдзэ шагнула на пастбище.

Яр встал в голове процессии, прислушиваясь и присматриваясь ко всему, что происходило вокруг.

Когда королева и сопровождающие подошли чуть ближе, взрослые оджи, подняв головы, принялись настороженно наблюдать за людьми. Детеныш, сидевший меж ног Эку, тоже вытянул шею, один в один повторяя движения родителей.

– Какая прелесть! – пробормотала ёдзэ, не в силах сдержать чувств.

Пушистый мех птенца поблескивал на солнце, большие круглые глаза с любопытством смотрели на королеву.

– Такой симпатичный, – восторженно прошептала Харумия. – И насколько же роскошные у него родители: крылья с голубым отливом и красными полосами, шерсть на груди блестит серебром – они словно ожившие драгоценные камни! Впервые вижу таких красивых зверей... Тот, что покрупнее, – это Эку, а другая – Лилан?

– Верно... – тихо ответила Эсаль, стоя за спиной королевы. – Ваше Величество, при всем уважении должна просить вас остановиться здесь.

Ёдзэ послушалась, но тут Дамия с ухмылкой повернулся к ректору:

– Да ладно, еще пару шагов. Королевские звери не нападут на ёдзэ.

Харумия на секунду засомневалась, но все же двинулась дальше. Кажется, вперед ее толкала мысль о том долгом пути, что она проделала.

Эсаль в ужасе застыла, но тут же громким шепотом обратилась к Яру:

– Вы должны их остановить! Иначе оджи начнут беспокоиться. Они же защищают детеныша!

Воин кивнул и уже повернулся к ёдзэ, как вдруг Эку издал высокий вой и распахнул крылья, прикрывая птенца.

Учителя достали флейты, но тут по всему пастбищу раздался крик:

– Нет!

Преподаватели остановились. Яр мгновенно наложил стрелу на тетиву и повернулся на крик. Та высокая девушка, которую он приметил раньше, перебиралась через ограду.

– Только не флейты!

– Чего стоите! Быстрее остановите зверей! – сдавленным от злобы голосом прошипел Дамия.

Девушка тем временем уже бежала по пастбищу – но не к королеве и ее свите, а к оджам. Она что-то им сказала, а затем заиграла на арфе.

Инструмент звучал необычно: тембр был куда глуше, чем у обычной арфы. Ноты собирались в сложную мелодию, и звери будто вторили ей. Эку еще несколько раз взмахнул крыльями, но Лилан низко заурчала, и самец нехотя их сложил.

Сцена настолько поразила Яра, что он даже позабыл о своих обязанностях, – девушка стояла почти вплотную к хищникам, чуть ли не дотягиваясь до них рукой. Хмурилась, но неустанно продолжала играть. Воин разглядел ее глаза: те были зелеными.

«Неужели она... из ариё?»

Ее соломенные волосы, развеваясь на ветру, поблескивали на солнце.

– Что она делает? – прошептала королева.

– Успокаивает их, – мрачно ответила Эсаль.

– Оджей? С помощью арфы?

– Да, все так, – кратко подтвердила ректор и переменила тему: – Ваше Величество, звери сейчас оберегают своего птенца. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.

Харумия со свитой удалилась, оставив девушку наедине с оджами.

2 Соблазнитель Дамия

Просторную трапезную переоборудовали под комнату отдыха для королевы. Харумия пила чай со сладостями и наслаждалась разговором с ректором.

Похоже, что Эсаль, несмотря на свою строгую и грубоватую из-за морщин и загара наружность, приглянулась ёдзэ. Та расспрашивала ее обо всем: об оджах, о студентах, о делах в академии. Уже вечерело, но Харумия будто и не собиралась покидать академию.

Яр, как и всегда, стоял в шаге за спиной Ее Величества. Чтобы действовать быстро, нужно было чувствовать все, что происходило в комнате, поэтому он следил в том числе и за ходом разговора. Воин заметил: каждый раз, когда королева упоминала высокую девушку, Эсаль мягко уводила беседу в другое русло.

– Никогда не видела, чтобы оджей успокаивали игрой на арфе. Часто вы это практикуете?

Ректор чуть замешкалась, но затем медленно, будто подбирая слова, все-таки ответила:

– Нет, совсем нет... Просто... когда Лилан еще была птенцом, та девушка часто играла ей на арфе. Видимо, поэтому ее звук теперь успокаивает оджу.

Яр задумчиво склонил голову набок.

Почему Эсаль так боялась говорить о девушке? Потому что та была из ариё?

– Я бы хотела побеседовать с ней лично, – сказала королева.

– Примите мои глубочайшие извинения, – поклонилась ректор, – но она простыла, поэтому я настрого запретила ей к вам подходить.

Дамия, попивая вино, внимательно следил за их разговором и не вмешивался. Услышав извинения Эсаль, он вдруг поставил чашу, поднялся и вышел из зала. Яр кивком приказал одному из стражей, стоявших рядом, проследить за принцем.

Спустя полчаса он так и не вернулся.

Небо за окнами окрасилось в темно-бордовый, почти коричневый – в оттенок гречишного меда, и Харумия ахнула.

– Ох, мы, кажется, слегка увлеклись – вы так чудесно рассказываете! Думаю, мне уже пора в поместье сеньора, – сообщила королева, однако вставать не торопилась. – Скажите, а оджи ведь на ночь возвращаются в свои жилища?

– Да. Уже время ужина, поэтому, думаю, они прямо сейчас расходятся по клеткам.

Ёдзэ искренне улыбнулась:

– Перед отъездом я бы хотела еще разок взглянуть на родителей и их малыша. Вы ведь разрешите мне посмотреть, как их кормят? Проводите?

Эсаль задумалась, но через пару секунд с готовностью кивнула:

– Да, это честь для меня. Идемте.

Ректор направилась к выходу из зала, и королева двинулась за ней. Яр построил стражей, чтобы те окружили двойку, а сам занял место рядом с Эсаль.

На плато опускались сумерки: тени становились длиннее, золотые лучи пробивались сквозь кроны деревьев.

Процессия остановились у крупной постройки.

– Здесь живут Лилан, Эку и их детеныш, – пояснила ректор.

Яр вдруг заметил, что у входа стоит стражник, которого он послал проследить за Дамией.

– Что-то не так? – спросил Яр у бойца.

Тот забеспокоился:

– Мне сказали ждать тут и никого не впускать...

Яр мельком заглянул внутрь и нахмурился: та высокая девушка, успокоившая оджей арфой, стояла у железной решетки, опустив взгляд. Она явно была напряжена. С ней кто-то говорил, но Яр не видел кто.

– Не будь занудой. Я мужчина прямолинейный. Ты мне нравишься, и я этого не скрываю.

Голос принадлежал Дамии.

Яр услышал шаги за спиной. Он обернулся, но стоило ему открыть рот, как королева приложила палец к губам и покачала головой. Эсаль и остальные стражи тоже остановились, вслушиваясь в чужой разговор.

– Я ведь не прошу тебя ни о чем плохом. Тебе даже не придется разлучаться с оджами – я лишь хочу, чтобы ты переехала вместе с ними в Радзар. А если у тебя что-то не сложится с тамошними смотрителями, ты только скажи – я по щелчку пальцев их заменю.

Девушка промолчала, и Дамия, явно теряя терпение, схватил ее за руку.

Учительница подняла глаза, но сразу же повернулась к оджам – те начали тихо рычать, словно боялись, что мужчина нападет на их хозяйку, и девушка, кажется, пыталась успокоить их взглядом. Только после этого она посмотрела на Дамию.

– Как я уже говорила, не я решаю, где будут жить звери. Прошу прощения, – тихо, но твердо ответила девушка. – Отпустите мою руку!

Яр, сам того не ожидая, улыбнулся. Похоже, чары принца на нее не действовали, и воин мог тому лишь посочувствовать. Дамия умел общаться с женщинами и наверняка понимал, что давить дальше не имело никакого смысла.

Принц рассмеялся и послушно выпустил руку девушки:

– Ты такая холодная! Признаться, я даже растерялся. Я-то считал себя обаятельным... Неужели ты совсем ничего не почувствовала, когда я тебя коснулся?

Девушка не ответила, но и не отвернулась. Только холодно смотрела прямо на Дамию.

– У тебя красивый взгляд. Впервые вижу глаза ариё так близко и теперь понимаю, почему люди считают вас колдунами.

Он вытянул руку и коснулся щеки девушки, та напряглась, но не ответила – лишь продолжала молча смотреть на мужчину.

– Не злись. Просто выслушай, – прошептал он. – Ариё – странники, не присягнувшие на верность ёдзэ. Если кто-то сверху узнает, что одна из них ухаживает за королевскими зверями, поползут сплетни – вокруг ведь полно идиотов! Только представь, какие проблемы начнутся у ректора... Но ты меня сразила, поэтому я готов тебя защитить.

Яр услышал, как за спиной тяжело вздохнула Харумия. Она миновала его и шагнула через порог. Высокая девушка повернулась к ней и широко распахнула глаза.

Дамия расхохотался:

– Ваше Величество, неужели вы подслушивали? Ох, неловко-то как! Боги, и долго же?

– Достаточно, чтобы услышать, как ты пытаешься ее соблазнить и как тебе отказывают, – усмехнувшись, ответила королева и повернулась к девушке: – Похоже, мой племянник доставил тебе немало хлопот. У него отвратительная привычка приставать к каждой красотке, попавшейся на глаза. Ты уж прости его.

Девушка опустилась на колени и поклонилась в пол:

– Ничего. Это я повела себя грубо.

Ёдзэ улыбнулась:

– Встань, пожалуйста. Ты не купилась на сладкие речи моего племянника, и мне это нравится. Как тебя зовут?

– Эрин.

– Эрин... Как сорт диких яблок? Ароматный плод, растущий далеко в горах... Тебе идет.

Девушка тут же расслабилась и сразу переменилась внешне – до этого Яру казалось, ей двадцать пять или двадцать шесть, но теперь та едва ли выглядела на двадцать. Воин подумал, что она, наверное, из тех, кто преображается, стоит лишь улыбнуться.

– Значит, ты ариё? Но что ты здесь делаешь? Не подумай, я не стану тебя ни в чем винить, просто ответь честно.

– Должна сказать, что я не ариё, – тихо произнесла Эрин.

Ёдзэ вопросительно подняла бровь, и девушка продолжила:

– Когда моя мать встретила моего отца, она выбрала изгнание из ариё, чтобы остаться с ним и стать его женой. Поэтому мне не довелось пожить с ее народом. В академию я поступила, потому что хотела стать лекарем зверей, и с тех самых пор я здесь.

В глазах Харумии сверкнул интерес:

– Вот как. Твоя мать, похоже, очень сильная женщина. Где она теперь?

Эрин помрачнела:

– Она мертва. Отца не стало, когда я была совсем еще ребенком. Других родственников у меня не осталось.

Королева чуть нахмурилась:

– Ясно... Значит, здесь твой дом.

– Да.

В этот момент оджа, стоявшая у Эрин за спиной, завыла. Лилан уже давно терлась мордой о прутья клетки, пытаясь привлечь внимание девушки, и, похоже, устала ждать.

Птенец рядом хлопал маленькими крыльями и тоже тыкался головой в решетку, повторяя движения матери. А потом вдруг высунул язык и лизнул руку Эрин. Только Эку стоял в стороне.

– Эм, прошу прощения. Они хотят есть.

Королева рассмеялась:

– Виновата! Кажется, я задержала ваш ужин? Вы, должно быть, очень голодны? Прости, Лилан. Эрин, можешь их покормить. Не против, если я посмотрю?

Девушка взглянула на Эсаль, и та кивнула.

– Конечно нет, – ответила Эрин и поклонилась.

Она подняла с пола кусок мяса и вдруг открыла решетчатую дверь. Яр и Дамия ахнули.

– Она не использует флейту... – пробормотал Дамия.

– Эрин заботилась о Лилан с самого ее детства, – устало пояснила Эсаль.

Когда Эрин вошла в клетку, птенец стал тереться о ноги девушки, а Лилан довольно заурчала – и как о таких зверях можно было сказать, что они никогда не привыкают к людям?..

Девушка не стала давать дичь Алу, а мягко отодвинула его и бросила мясо Эку, стоявшему у детеныша за спиной. Тот прижал мякоть ногой, а затем стал отрывать от нее куски и по одному скармливать птенцу.

Пока Алу пил молоко, Лилан не отходила от него ни на шаг. Но теперь, когда малыш начал питаться мясом, пришла очередь Эку заботиться о детеныше. Отец всегда оставался с птенцом, если Лилан уходила греться на солнце.

Оджа, урча, прижалась грудью к спине Эрин, словно бы говоря, что пришел ее черед получить внимание.

Собравшиеся наблюдали за происходящим, не проронив ни слова.

Эрин вышла из клетки, закрыла за собой дверь и вытерла руки о фартук.

– Лилан была при смерти... – извиняющимся тоном объяснила Эсаль. – Эрин заботилась о ней днями и ночами и спасла от верной гибели. Поэтому оджа так к ней привязалась.

– Ясно... – пробормотал Дамия. – Точно! Это же Лилан задело стрелой, так ведь?

– Стрелой? – переспросила ёдзэ.

Принц горько улыбнулся:

– Да. Это ведь мой тебе подарок на день рождения. Тот, который был несколько лет назад.

Харумия помрачнела, но Дамия и бровью не повел.

– Зверь спас жизнь одного из воинов сэдзан, – обратился он к Эрин, указывая на Яра.

Девушка повернулась к нему, и тот в ответ слегка кивнул.

– Стрела задела плечо оджи, поэтому растеряла свою силу, и обошлось без смертей, хотя прилетело ему прямо в живот, – объяснил принц. – Верно же, Яр?

– Да. Но рана была тяжелая.

Дамия лишь рассмеялся, но Эрин помрачнела, словно сама ощутила боль воина.

– В живот? – тихо переспросила она.

– Яр закрыл меня своим телом... – прошептала королева. – Давайте не будем об этом. Не хочу вспоминать.

Яр повернулся к Лилан – та вылизывала Алу.

«Значит, ты и есть тот птенец...»

Тот самый, который так испуганно оглядывался по сторонам, когда его силой затащили в сад.

Яр вспомнил полный боли взгляд детеныша, задетого стрелой. Зверь наверняка был в ужасном состоянии, когда его привезли сюда. Чудо, что он сумел восстановиться.

– Понимаю, чем ты приглянулась Дамии, – весело заметила ёдзэ, пытаясь смягчить обстановку. – Ты ведь не пользуешься флейтой? Это похвально – я ее терпеть не могу. Хотелось бы мне, чтобы ты выращивала птенцов в Радзаре...

Эрин и Эсаль удивленно взглянули на королеву, словно им дали пряник вместо кнута.

– Что-то не так? Не хочешь уезжать?

Девушка моргнула, будто только сейчас вернулась в действительность.

– Нет, не хочу... Здесь мой дом, – ответила она, глубоко вдохнула, потом выдохнула и продолжила: – И Алу еще совсем малыш, путь для него будет неблизкий... Я бы хотела остаться тут, если можно.

Харумия заметно расстроилась:

– Ясно. Ну, не стану тебя заставлять, но все же подумай над предложением. Я хоть и не Дамия, но мне ты тоже понравилась. Было бы здорово, если бы ты воспитывала птенцов в Радзаре. В конце концов, Лилан смогла дать потомство только потому, что выросла без флейты, без запретов. Мне бы очень хотелось, чтобы молодняк в Радзаре развивался так же. Только представь себе: целое пастбище зверей и их детенышей! Я обязательно встречусь с тобой снова, договорились?

Эрин поклонилась:

– Хорошо... Это большая честь для меня.

После отбытия королевы все в академии с облегчением выдохнули. Преподаватели обсуждали, как гладко прошел прием, но Эрин волновалась, что скажет Эсаль. Когда пришло время, девушка даже не смогла посмотреть в глаза наставнице.

– Сколько раз я сказала тебе не приближаться?

Ректор отчитывала Эрин, когда остальные учителя ушли.

– Извините, пожалуйста...

Эсаль тяжело вздохнула:

– Ладно, я тебя понимаю. В тот момент я тоже перепугалась за Алу.

Детеныш был намного младше птенцов, которых отлавливали охотники в природе. Когда королева захотела подойти поближе, похоже, все преподаватели заволновались, что флейта может сказаться на нем слишком сильно. И по этой же причине Эрин кинулась к нему, несмотря на запрет Эсаль.

– И все-таки странно... – пробормотала ректор. – Возможно, ёдзэ тоже не понимает, с какой целью был составлен кодекс? Или понимает, но сознательно говорит не следовать ему?

Эрин вспомнила слова королевы: «Ты ведь не пользуешься флейтой? Это похвально – я ее терпеть не могу».

– Думаю, первое. Непохоже, чтобы она что-то скрывала.

– Да, согласна... – Эсаль поправила упавшую прядь и продолжила: – Наверно, мы слишком усложняем. Возможно, кодекс несет в себе не тот смысл, который мы с тобой придумали.

– Мм...

К удивлению Эрин, ёдзэ, в отличие от ариё, определенно не пыталась заставить ее придерживаться кодекса.

– В любом случае, если королева желает, чтобы оджи размножались, надо решить, как нам поступить... И еще этот ее племянник – похоже, он хочет держать тебя на коротком поводке.

От одной мысли о Дамии у Эрин пробежали мурашки.

Даже после того, как она вернулась к себе в комнату, девушка не могла успокоиться. Перед глазами возникала одна и та же сцена: принц подходит к ней, берет за руку, пытается подавить волю. Эрин с трудом сдерживала гнев.

Тогда она испугалась – никогда раньше ни один мужчина так ее не касался, и она просто застыла. Но теперь злилась на себя за это.

В такие минуты она еще острее ощущала отсутствие подруги. Один лишь разговор с Юян помог бы Эрин освободиться от груза на сердце.

Сейчас Юян, наверное, жила себе счастливо в родной деревне и работала лекарем. Касуган как-то сказал, что он третий ребенок в семье, поэтому оставаться с родителями ему необязательно, – Эрин думала, что он, быть может, женится на Юян и они заживут вместе.

Девушка задумчиво смотрела в окно.

Внутри ощущался холод. Она уже давно привыкла к одиночеству, но сейчас боль вернулась.

Разглядывая в стекле свое отражение, Эрин вспоминала лица людей, которых сегодня встретила. Странно, но лучше всего в памяти отпечатался не образ королевы и не ее племянник, а молчаливый воин сэдзан, стоявший за их спинами.

Может, он запомнился девушке из-за своей отстраненности? За всю их встречу он произнес лишь пару слов. И в то же время, в отличие от других солдат, которые, казалось, не расслаблялись ни на секунду, он выглядел удивительно спокойным.

Несколько лет назад он закрыл собой королеву от смертоносной стрелы... Интересно, какая у него жизнь? Будет ли он и дальше служить щитом для ёдзэ, рискуя погибнуть в любую минуту, до самого конца своих дней?

На улице бушевал ветер. Эрин еще долго стояла у окна, наблюдая, как он качает деревья.

3 Нападение

Стоял солнечный день.

Студенты весело болтали, рассевшись на возвышенности, с которой открывался вид на реку Кадзарм. Множество ручьев спускались через леса вниз по склонам, образуя широкую синюю полосу, которая обрамляла плато.

Лодки, отчаливавшие из города Сарано, сплавлялись вниз по течению, к столице. С холма, который заняли студенты, было видно, как река выходит за пределы поселения и вскоре исчезает в глубине бескрайнего леса.

Но здесь, на возвышенности, собрались не только ученики – преподаватели тоже пришли посмотреть на баржу, на которой королева отбывала из города. Отплытие было назначено на полдень. Один из ребят даже захватил с собой подзорную трубу, поэтому его поставили следить за тем, когда появится лодка.

Некоторые учителя пытались отговорить остальных наблюдать за ёдзэ: считали, что смотреть на нее сверху вниз значило проявлять к ней неуважение. Но желающих оказалось слишком много: возможность увидеть королеву выпадала лишь раз в жизни.

Эрин стояла здесь же, рядом с Томрой, опершись спиной о выступ, и беседовала с остальными преподавателями. Летнее солнце согревало землю и камни, и теплый воздух на всех навевал дремоту.

– Вон они! – закричал юноша, смотревший в трубу, и все в один момент вскочили на ноги.

По серебряной глади реки двигались три точки. Два корабля шли впереди и тянули за собой подвязанную к ним толстыми канатами огромную крытую баржу, украшенную сверху блестящим металлическим орнаментом. По толпе прокатился восторженный вздох.

Когда суда миновали один из притоков, паренек с подзорной трубой вдруг заговорил сдавленным голосом:

– А это... Это еще что?

Ближайший из ребят легонько стукнул его по голове.

– Ну что там? Говори же!

Юноша не отлипал от трубы, пристально вглядываясь в одну точку:

– Из притока выходят какие-то странные лодки... На них люди. С луками на спинах.

Студенты тут же подняли шум, а преподаватели щурились и прикрывали глаза от солнца, силясь разглядеть происходящее. И хотя рассмотреть оружие было почти невозможно, Эрин действительно увидела людей: каждый сидел верхом на чем-то темном и вытянутом, словно бы на крупном бревне. Они появлялись из глубины леса, двигались по рукаву и один за другим выходили в главный поток.

На секунду сердце Эрин остановилось. Она поняла, что сейчас будет.

«Тоды!»

На их спинах сидели наездники. Они собирались подойти к королевской барже с кормы. Нетрудно было догадаться, что произойдет дальше.

– Они... берутся за оружие! – крикнул юноша с трубой.

Эрин тут же бросилась прочь.

– Эй, ты куда?! – раздался за спиной голос Томры. Но времени на разъяснения не было.

«Это ужасная глупость...» – повторяла Эрин сама себе.

Было понятно: делать то, что она задумала, нельзя. Иначе страшных последствий не избежать... Но если ничего не предпринять, королеву, ту добрую женщину, разорвут на куски.

Перед глазами пронеслись жуткие картины, и Эрин побежала еще быстрее. Вскоре она оказалась на пастбище.

– Лилан! – позвала она.

Оджа в это время резвилась на лугу. Заслышав голос хозяйки, она обернулась и неловко поспешила к девушке.

Остановившись перед зверем, Эрин быстро заговорила:

– Я сяду тебе на спину. И полетим.

Лилан тут же повернулась к девушке спиной и склонилась.

Дальше для Эрин все происходило будто во сне: двигаясь почти бессознательно, она забралась одже на спину, схватилась руками за шею зверя и вжалась в мех.

– Лететь? – спросила Лилан.

– Взлетай!

Оджа припала к земле, оттолкнулась, и в следующее мгновение они оказались в воздухе. Эрин чувствовала, как с каждым взмахом широких крыльев на спине Лилан двигаются мускулы.

– Туда. К реке...

Эрин что есть силы постаралась сместиться вправо, чтобы Лилан поняла, куда лететь, – оджа тут же повернула в сторону.

Девушка услышала крики, когда пролетела над толпой людей, собравшихся на возвышенности, но времени, чтобы даже просто обернуться на них, у Эрин не было.

Наездники на тодах уже приближались к барже и осыпали палубу градом стрел. Нескольких сэдзан ранили, но остальные отстреливались – один из них был особенно быстрым и метким: каждая его стрела попадала во врага.

Однако даже без всадников тоды не останавливались. Несколько протаранили корабль, который двигался впереди, и тот перевернулся – люди попадали в воду. Эрин видела, как их разрывают хищники.

Следом за лодкой, уходившей под воду, королевская баржа, привязанная к нему швартовом, тоже начала крениться.

«Она перевернется!»

Ее борт почти погрузился под воду. Несколько матросов с тонувшего судна цеплялись за канат, пытаясь спастись.

Меткий стрелок, которого приметила Эрин, вдруг бросил лук и кинулся к веревке. Без всяких колебаний он достал меч и одним движением разрубил швартов. Канат щелкнул и отлетел в воздух – судно, тяжело качнувшись, выровнялось.

Но бой продолжался: тоды бились о борт баржи. Один из ящеров сломал ограждение и запрыгнул прямо на палубу. Он нацелился на павильон, где, похоже, пряталась королева, – и быстрый воин тут же выпрыгнул перед ним.

Чудовище открыло пасть, чтобы схватить смельчака, но тот мгновенно вонзил меч глубоко ему в глотку. Зарычав, змей упал на бок, а наездник свалился на палубу.

– Туда! – крикнула Эрин, однако Лилан, казалось, начала снижаться даже раньше.

Стальные мускулы зверя ходили ходуном. Лилан до этого ни разу не видела тодов, но ее шерсть встала дыбом.

Пронзительный свист вдруг прорвался сквозь шум ветра. Прежде Лилан никогда такого не издавала. Повинуясь звуку, тоды застыли на месте и через секунду перевернулись животами вверх. Оставшиеся в живых всадники полетели в реку.

Единственный наездник, оказавшийся на палубе, быстро поднялся и выстрелил в Лилан.

От испуга Эрин зажмурилась.

Стрела попала прямо в оджу, но отскочила и упала в воду, не оставив и царапины. Ужаснувшись, враг спрыгнул с баржи, пытаясь спастись вплавь.

Лилан, словно одержимая, принялась уничтожать тодов. Мускусная вонь ящеров смешивалась с металлическим запахом свежепролитой крови. Эрин затошнило, но девушка была не в силах что-либо сделать: она лишь закрыла глаза и покрепче вцепилась в оджу. В ушах не стихал звук рвущейся плоти.

Сэдзан безмолвно наблюдали, как королевский зверь, оседланный девушкой, уничтожал тодов, которые не оказывали никакого сопротивления. Дамия тоже видел всю картину через брешь в стене палубного павильона.

Когда Лилан покончила с ящерами, она наконец пришла в себя, взлетела и направилась к берегу, к зеленому лугу.

Эрин трясло. Она была не в силах пошевелиться.

Оджа опустилась на мелководье и принялась умываться от крови тодов – но даже в этот момент девушка не отпускала шею Лилан. Та склоняла голову, чтобы вылизать грудь, и Эрин тянуло вперед вслед за ней. Когда девушке стало совсем плохо, она расцепила руки и скатилась со спины зверя. В реке Эрин встала на колени, и ее стошнило.

Из-за слизи тодов, стекавшей с Лилан, на поверхности воды теперь поблескивала тонкая маслянистая пленка. Целые куски мяса падали в реку из густой шерсти зверя – Лилан опустила нос, понюхала ближайший, и принялась вылавливать их длинным красным языком.

Эрин, все еще стоя на коленях в воде, пустым взглядом смотрела на оджу. Из глубины тела поднимался леденящий холод. Девушка сжалась, но не смогла сдержать дрожи при виде окровавленного хищника.

Вдруг послышались чьи-то крики: должно быть, бойцы пытались спасти товарища и звали его по имени снова и снова. Голоса, казавшиеся Эрин ужасно далекими, вернули ее к действительности.

Перед ней развернулась ужасающая сцена: тела бойцов и матросов дрейфовали на поверхности реки среди лодочных обломков. Туши тодов, разодранные Лилан почти до неузнаваемости, относило к берегу. Один из кораблей перевернулся, и его оттащило куда-то в сторону, но королевская баржа осталась на плаву – ее медленно несло по течению. Над палубой раздавались стоны.

Эрин поднялась. Раненые нуждались в первой помощи. Но для начала нужно было остановить баржу.

Девушка медленно подошла к Лилан – оджа все еще умывалась.

4 Помощь

Преподаватели, ставшие свидетелями нападения, тут же поспешили в Сарано сообщить о происшествии сеньору Кадзарм, но прибыли на место лишь спустя час.

К этому времени Лилан, взявшись зубами за швартов, уже дотянула баржу до берега. Эрин поднялась на борт и стала оказывать первую помощь тяжело раненным бойцам. У нее на секунду возникла мысль вновь забраться на оджу и долететь до академии, чтобы взять лекарства, но девушка решила: в первую очередь надо остановить у всех кровотечение.

Пока Эрин помогала воину, руку которого пронзило стрелой, из королевского павильона высунулся слуга.

– Сюда! – крикнул он. – Королева ранена! Скорее!

Но девушка не могла оставить воина истекать кровью. Тогда слуга подбежал к ней, схватил за локоть и потянул.

– Говорю, скорее! Ёдзэ сильно пострадала!

Внутри павильона картина оказалась не лучше, чем на палубе: в стене зияла огромная пробоина, на полу здесь и там стонали слуги и служанки – похоже, их всех отбросило в стену, когда один из тодов протаранил судно.

Сама королева лежала на подстилке. Ее лицо побледнело, глаза были закрыты, а рот слегка приоткрыт. Рядом с ней сидел Дамия: белый как холст, весь в холодном поту. Его левая рука казалась неестественно длинной и безжизненно свисала вдоль туловища – похоже, плечо выскочило из сустава. Там же стояла юная служанка и старалась докричаться до королевы, но та не шевелилась.

Эрин наклонилась к Харумии.

– Когда ящер врезался в баржу, Ее Величество откинуло в стену, – пробормотал Дамия, часто и коротко дыша. – Я пытался подхватить тетю, но не успел...

Эрин приблизила ухо к губам королевы и услышала слабое дыхание. Тогда девушка села, проверила сердцебиение, приподняла веки и осмотрела зрачки – похоже, жизни ёдзэ ничего не угрожало. Эрин оглядела павильон: в углу лежала подушка под локоть.

– Извините, не могли бы вы принести тот подлокотник? – спросила Эрин у стоявшей поблизости служанки.

Девушка трясущимися руками торопливо передала Эрин подушку, и та подложила ее королеве под шею.

– К счастью, сейчас жизнь Ее Величества, кажется, в безопасности. Но ни в коем случае нельзя двигать ее голову. Пускай пока просто лежит так.

Эрин подняла с пола упавший плед и накрыла им королеву. Девушка встала и уже собиралась уйти, как Дамия ее остановил:

– Не станешь ей помогать? – Его глаза округлились от удивления.

Эрин покачала головой:

– Больше ничего не могу сделать. Другие преподаватели тоже видели нападение – они скоро прибудут с нужными инструментами и лекарствами.

Девушка повернулась к юной служанке и, взяв ее за плечо, еще раз проинструктировала:

– Ни в коем случае не трясите Ее Величество. Следите за ее дыханием. Если заметите какие-то перемены, сразу зовите.

Служанка кивнула. Она все еще казалась слишком бледной, и Эрин наклонилась, чтобы поближе рассмотреть ее лицо:

– А вы сами как? Болит что-то?

Служанка удивилась, но спустя мгновение слабо улыбнулась и покачала головой:

– Спасибо, со мной все хорошо.

Тогда Эрин повернулась к распорядителю двора – он стоял здесь же:

– Господин Дамия, похоже, вывихнул плечо. Поможете вправить?

Мужчина кивнул:

– Он ударился о стену, когда пытался подхватить Ее Величество.

Эрин нагнулась к принцу и заглянула ему в глаза:

– Головой бились?

– Ага... Тошнит немного.

Девушка рассмотрела его зрачки: сначала один, затем другой.

– Возможно, сотрясение. Когда прибудет помощь, обязательно скажите, что ударились головой.

– Понял.

Эрин обратилась к распорядителю:

– Есть что-нибудь, чем можно зафиксировать шею? Хотя бы лист картона...

Чиновник бездумно окинул взглядом павильон, но, кажется, ничего не увидел.

– Это подойдет? – спросила бледная служанка, протягивая книгу.

– Мм... Пожалуй.

Чтобы не повредить принцу позвоночник, Эрин приложила книгу к шее Дамии – та пришлась как раз по высоте, от плеча до уха, – и, придерживая, примотала тонким пояском, который ей передала служанка.

– Вправлять плечо очень болезненно. Чтобы господин не откусил себе язык, нужно найти что-нибудь, что можно взять в зубы. Поищете? – попросила Эрин у девушки, закончив с приготовлениями.

Вместо нее ответил сам Дамия.

– Не нужно, – слабо ухмыльнулся он. – Я могу обойтись и собственным рукавом.

Он медленно поднял правую руку, закусил манжету и снова улыбнулся. Эрин кивнула.

– Отлично... Вы почувствуете резкую боль, но, как только сустав встанет на место, сразу полегчает. Нужно немного потерпеть.

Дамия на секунду выпустил рукав:

– Я хоть и не боец, но уверен, выдержки мне хватит. Даже если не получится, я не стану тебя винить. Можешь не торопиться и смело отыграться за вчерашнее.

Эрин не смогла сдержать улыбку:

– Что ж, тогда начнем.

Распорядитель придерживал Дамию со спины, а Эрин крепко взяла принца за кисть и локоть.

Вправлять сустав было непросто: для этого требовалась немалая сила. Эрин вспотела от напряжения, а Дамия – от боли. Когда вывихнутое плечо оказалось на месте, обоим понадобилось время, чтобы прийти в себя.

Мужчина отпустил рукав и выдохнул:

– Невероятно... Боль почти ушла...

Эрин зафиксировала плечо принца куском белой ткани, который служанка достала из корзины.

– Старайтесь не двигать рукой. И когда прибудет помощь, не забудьте сказать, что ударились головой.

– Понял. Спасибо большое. Ты спасла меня, – ответил Дамия, глядя ей в глаза.

Эрин поклонилась:

– Вовсе нет.

Девушка встала и осмотрела помещение: слуги, до этого лежавшие на полу, теперь сидели, схватившись за голову. Но похоже, никто из них серьезно не пострадал. Эрин решила, что нужно скорее вернуться на палубу и помочь раненым там.

Она еще раз поклонилась и уже направилась к выходу, когда Дамия вдруг прошептал:

– Неужели ты и правда не можешь помочь Ее Величеству? Ты ведь обучена секретным техникам ариё, разве нет?

Эрин остановилась и взглянула на принца:

– Я ничего не знаю о секретных техниках.

Мужчина какое-то время смотрел на нее в ответ. Он больше ничего не сказал, но в его глазах загорелся странный огонек.

На выходе из павильона Эрин чуть не столкнулась с Яром. От него тянуло жаром, кровью, потом, тодами – так что Эрин невольно отшатнулась.

– Как Ее Величество? – тихо спросил он.

– Все еще без сознания. Возможно, получила несколько ушибов, но волнует меня другое: она, кажется, сильно ударилась головой. Пока лучше держать ёдзэ в тепле и покое.

Глядя на королеву, Яр коротко кивнул.

Его правая рука была целиком залита кровью. Он зажимал рану, но кровь все равно продолжала течь по внутренней части плеча и капала с пальцев на дощатый пол.

Эрин вдруг вспомнила, как один из бойцов ударил ящера мечом прямо в раскрытую пасть, и ахнула:

– Это тод оставил?

Яр перевел взгляд на руку.

– Да. Всего лишь царапина. Рана не рваная, поэтому можно просто прижать – и достаточно.

Эрин нахмурилась и аккуратно задрала пропитанный кровью рукав, чтобы получше ее осмотреть.

– Клыки тодов пропитаны ядом... Если не обработать рану отваром из листьев ширана, ты больше не сможешь двигать рукой.

Яр и бровью не повел. На руку он смотрел так, словно она принадлежала кому-то другому.

– Жди здесь. Я принесу отвар, – сказала девушка и уже двинулась к выходу, но Яр вдруг схватил ее за предплечье.

– Сначала помоги моим бойцам.

Эрин застыла и повернулась к Яру, лицо его по-прежнему не выражало никаких чувств. Девушка кивнула и шагнула на палубу.

Повсюду лежали израненные сэдзан. Они стонали от боли.

Что ценнее: рука или жизнь? Пожалуй, Яр был прав: в первую очередь следовало остановить у всех кровь.

Из павильона донесся голос Дамии:

– Какого дьявола сейчас произошло, Яр?! Неужто ты не мог предвидеть, что арухан решит напасть?!

Как ответил сэдзан, девушка не услышала.

Эрин обрабатывала раны бойцов. Спустя какое-то время из павильона вышел Яр и принялся молча ей помогать, орудуя одной лишь левой рукой.

Они уже почти закончили, когда прибыл парусник под флагом сеньора Кадзарм. Эрин разглядела на палубе нескольких преподавателей академии.

– Вы захватили отвар ширана? – спросила девушка, когда те поднялись на баржу.

– Эм... – Учителя опешили. – Вот же! Так торопились, что взяли только обеззараживающий настой да инструменты. Кого-то покусали тоды?

– К несчастью... У большинства ранения от стрел, порезы от чешуи и клыков. У некоторых ушибы и переломы. Ее Величество сильно ударилась головой о стену и сейчас без сознания.

На корабле сеньора люди начали перешептываться. Убитых унесло течением, поэтому прибывшие еще не понимали, насколько страшная развернулась бойня.

Эрин наклонилась к Яру.

– Я попрошу Лилан довезти меня до академии. Возьму отвар ширана и вернусь, – прошептала она.

Сэдзан кивнул:

– Спасибо. Вези его в поместье сеньора. Я скажу, чтобы баржу отбуксировали туда. Арухан сильный стратег: если он подготовил второй отряд, то здесь нам от него не отбиться, – объяснил Яр и почти сразу добавил: – Но не торопись. Приезжай в поместье на лошади.

Эрин удивленно взглянула на Яра. Он пытался донести, что лучше людям не видеть, как та летает на королевском звере.

– Хорошо, – кивнула Эрин.

Лилан сидела в стороне от баржи – Эрин, пока шагала к ней, проходила мимо мертвых тодов. Как она ни старалась на них не смотреть, огромные туши все равно попадали в поле зрения. Девушка невольно обратила внимание на их спинные плавники и нахмурилась...

Ни на одном не оказалось клейма. Когда она поняла, что это значит, по спине пробежал холодок.

«Не может быть...»

Эрин повернулась назад – Яр все еще стоял на палубе. Стоит ли ему сообщить? Но тогда придется рассказать, откуда она столько знает о тодах...

Девушка в раздумьях подошла к хищнице – та оторвалась от умывания и повернулась к хозяйке.

– Лететь? – коротко проворковала она.

Эрин кивнула:

– Летим.

Привычным движением девушка поднялась на спину зверя, будто делала это каждый день. Широко взмахнув крыльями, оджа взмыла в небо.

Наблюдая за ними, Яр глубоко задумался. Он не мог разобраться в своих чувствах.

Лучшим решением было попросить девушку и оджу остаться, чтобы те защитили королеву, если нападение повторится. Без их помощи стражи не сумеют его отразить.

Тогда почему он ее отпустил? Почему хотел, чтобы она как можно скорее покинула это место?

Яр опустил взгляд. В голове пронеслись его же слова: «Приезжай в поместье на лошади».

Он не понимал, отчего сердце приказало ему ответить так.

Эрин поймала себя на мысли, что, похоже, привыкла летать на Лилан. Девушка больше не ощущала того страха, который сковал ее, когда она впервые оказалась в воздухе.

Прижавшись щекой к шее зверя, Эрин слышала дыхание оджи, движение ее челюстей.

Иногда что-то потрескивало – будто когти ломались. Эрин в итоге поняла: это Лилан пыталась достать застрявшие между клыками чешуйки тодов.

Уши вдруг заполнил шум: девушка вспомнила стеклянный треск, с которым чешуя ящеров раскалывалась под зубами оджи.

Сердце забилось быстрее, по спине пробежал холодок. Но еще Эрин ощутила спокойствие.

В тот момент, когда она впервые услышала треск чешуи...

Когда хваталась за спину обезумевшего от запаха крови зверя...

Неожиданно для себя Эрин поняла, что в те минуты чувствовала не только страх, но и удовольствие. Она вновь прижалась к шее Лилан, закрыла глаза и не открывала их до самой академии.

Когда Лилан опустилась на пастбище рядом с Эку и Алу, самец поднял морду и принюхался. Шерсть у него на загривке вздыбилась, и он зарычал. Тогда Лилан тихо заурчала, и Эку неохотно прекратил, хотя его шерсть так и стояла дыбом.

Эрин спрыгнула на землю и с тяжелым сердцем повернулась к одже. Лилан выглядела так, словно ничего не произошло. И это пугало.

Будь Лилан человеком, девушка могла бы спокойно обсудить с ней случившееся и решить, что делать дальше. Но как бы Эрин ни хотелось поделиться с той переживаниями – ужасом и тем едва заметным удовольствием, которое пробилось сквозь страх, – Лилан оставалась зверем – со своим животным мышлением.

По одному слову хозяйки та поднялась в воздух и растерзала тодов. Лилан сделала ровно то, что ей сказала Эрин... Похоже, если зверь привыкал к человеку, он полностью подчинялся его воле, словно меч, выкованный специально для него...

Воспользовавшись Лилан как оружием, девушка наглядно продемонстрировала людям природу этого существа.

Алу подошел к Эрин, потерся о нее и, урча, принялся вылизывать руку.

«Королевские звери должны были оставаться созданиями, которые никогда не привыкают к людям...»

Опьяненная успехом, девушка случайно приручила оджу. Только теперь она поняла, куда ведет этот путь.

Эрин закрыла лицо руками. Хоть она и вымыла их в реке, от ладоней до сих пор пахло кровью.

Эрин попала в темный коридор академии через задний ход. Знакомое место, которое она исходила вдоль и поперек, теперь казалось чужим. Студенты перекрикивали друг друга, обращаясь к ней, но девушка их не слышала. Должно быть, кто-то рассказал им, что она вернулась.

Откуда-то подбежала Эсаль – она была в бешенстве. Но стоило той посмотреть своей подопечной в глаза, ярость во взгляде мигом исчезла.

– Ты как? – спросила женщина, взяв Эрин за руку.

– В порядке.

Даже собственный голос звучал для нее будто бы со стороны.

– Сомневаюсь. Похожа на привидение.

Эрин покачала головой:

– Да нет, у меня все хорошо... Несколько человек пострадали от тодов. Надо скорее сделать отвар из листьев ширана и отвезти им.

Эсаль кивнула и проследовала за воспитанницей в аптекарскую комнату.

– Я видела нападение. Ёдзэ в безопасности?

Девушка покачала головой:

– Ее Величество сейчас без сознания. Она сильно ударилась головой о стену.

Эсаль нахмурилась:

– М-да... Надеюсь, просто сотрясение.

– Я проверила зрачки: похоже, кровоизлияния в мозг нет. По крайней мере, пока...

Даже если при ударе не возникает открытой раны, кровь порой понемногу скапливается внутри черепа, и вскоре это становится угрозой для жизни. Но Эрин не сумела заставить себя произнести такое вслух.

Эсаль кивнула и сообщила:

– Я попросила сеньора Кадзарм отправить к месту нападения придворного лекаря и выбрала из преподавателей тех, у кого был опыт в лечении людей. Теперь все в их руках.

В аптекарской Эсаль то и дело поглядывала на Эрин и несколько раз даже открывала рот, чтобы заговорить, но так и не решилась. Девушка сделала вид, будто не заметила, и сосредоточилась на изготовлении отвара. Она прекрасно понимала, к каким последствиям приведет ее поступок, но сейчас не хотела об этом думать.

Аккуратно нарезанные и высушенные листья ширана медленно кружили в кипящей воде. В отличие от них, мысли Эрин метались как безумные: она отчаянно искала себе оправдание. В голове возникали тысячи причин, почему нельзя было поступить иначе. Но ни одна из них не закрывала дыру, которая ширилась в ее сердце. Тьма и холод, разливавшиеся из нее по всему телу, не давали девушке скрыться от тяжелой правды.

Она распахнула дверь, которую не следовало открывать. Если действовать сейчас, Эрин сумеет исправить то, что натворила. Но стоит промедлить – и ей самой это будет уже не под силу.

Девушка взглянула на воду: листья начали выделять целебные вещества, и отвар окрасился в кроваво-красный.

5 Знак тодов

Ворота в поместье сеньора были закрыты, на лицах стражников читалось напряжение. Но похоже, Яр предупредил их о скором приезде Эрин: они с готовностью впустили ее, когда она спешилась и представилась.

Внутри, за глинобитной стеной, окружавшей дом и сад, царила суматоха: наспех вооруженные люди носились взад-вперед. Эрин невольно почувствовала себя в улье, готовящемся к нападению ос. Эти свирепые насекомые, в три раза крупнее медоносных пчел, могли за несколько мгновений уничтожить целую колонию.

Но это не значило, что пчелы смиренно принимали свою гибель. В детстве Эрин видела, как они как-то напали на осу-одиночку – облепили ее со всех сторон. На земле, вцепившись в убитую осу, потом лежала мертвая пчела, задавленная своими же товарищами. Этот образ напомнил ей об одном мужчине, и Эрин тряхнула головой, чтобы прогнать мрачные мысли.

До девушки доносились крики и плач – похоже, чей-то близкий погиб в когтях тодов. От этих звуков хотелось спрятаться.

Когда Эрин шагнула внутрь, к ней сразу подскочил слуга и проводил ее в помещение у входа. В комнате на тонких матрасах лежали раненые сэдзан – девушка узнала всех, но недосчиталась двоих: юноши, лишившегося руки, и мужчины, которому стрела пронзила грудь.

«Не выжили...»

Эрин закрыла глаза.

Среди оставшихся бойцов тоды зацепили только двоих... И то, что они, столкнувшись с ящерами, выжили и отделались лишь царапинами, было настоящим чудом.

Пока девушка обрабатывала раны и поила воинов целебным отваром, который выводил яды, все ее мысли занимал Яр: где он сейчас?

Закончив, Эрин вышла в коридор и позвала слугу, который куда-то спешил.

– Извините, не знаете, где Яр, командир сэдзан?

– К сожалению, нет. Простите, я тороплюсь.

Слуга быстро удалился, оставив Эрин в замешательстве. Она не могла вернуться в академию, не оказав помощи Яру. Не зная, как поступить, девушка просто медленно пошла по коридору, и вдруг дверь справа от нее отворилась. Оттуда вышел мужчина средних лет.

– Хорошо. Тогда подайте обед через час, – сказал тот кому-то за своей спиной.

Потом он повернулся к Эрин, увидел ее – и ахнул.

Его лицо показалось девушке знакомым. Точно: он сопровождал королеву в академии и был с ней на барже. Похоже, в момент нападения он ударился подбородком, но мужчине крупно повезло – на челюсти виднелась лишь царапина.

– Как здоровье Ее Величества? – тихо спросила Эрин.

Девушка старалась не обращать внимания на то, что мужчина смотрел на нее так, будто увидел призрака.

– А... – Он моргнул и наконец собрался: – Еще не очнулась. Но лекари говорят, что, хоть состояние и тяжелое, угрозы для жизни сейчас нет.

Эрин выдохнула:

– Хвала небесам...

– Да. Принц Дамия тоже в порядке, но его лихорадит. Сейчас отдыхает.

– Ясно. Пожалуйста, позаботьтесь о них.

Распорядитель кивнул.

– У меня к вам еще один вопрос: я привезла из академии целебные отвары, но нигде не могу найти господина Яра, командира сэдзан...

– Быстроногого Яра? Он сейчас на совете.

– На совете? Но он же серьезно ранен...

Мужчина нахмурился:

– Как воин сэдзан, он обязан был ценой жизни защищать королеву, но не справился. Собственное состояние должно сейчас волновать его меньше всего.

Эрин не понравился пренебрежительный тон собеседника, однако она взяла себя в руки и вновь заговорила:

– Неловко просить вас об этом, но все же не могли бы вы, когда совет закончится, передать Яру, что я здесь? Я приглядываю за его бойцами.

Распорядитель надменно кивнул и удалился.

Яр не появлялся еще долго.

Даже когда опустились сумерки и небо за окном окрасилось в темно-синий, воина все не было.

Служанка пришла зажечь огни. Эрин спросила у нее, закончился ли совет, но та лишь пожала плечами.

Целебные отвары, похоже, подействовали – раненые мирно спали. Их тихое дыхание понемногу успокаивало девушку. Она вдруг почувствовала нестерпимый голод: последний раз Эрин ела утром.

Девушка встала. Она дошла до двери, ведущей в коридор, и уже взялась за ручку, как вдруг кто-то потянул за нее с другой стороны.

– Ой...

Перед девушкой стоял Яр.

– Ты все еще здесь? – удивленно спросил он.

– А ты разве не затем пришел, чтобы я рану обработала? Я попросила распорядителя передать тебе, что буду ждать тут...

Чиновник ему ничего не сказал – это ясно читалось по лицу воина.

– Ладно, давай скорее.

Эрин тихо провела Яра в угол комнаты, стараясь не потревожить спящих. Мужчина сел, и девушка аккуратно поставила лампу на пол рядом с ним.

Кто-то из лекарей уже сделал ему перевязку. Бинты плотно покрывали всю руку – из-под них торчал только большой палец: тот опух и посинел.

Аккуратно сняв бинты, Эрин обнаружила, что конечность воспалилась целиком.

– Почему не пришел раньше? Знал же, что я приеду, – с трудом сдерживая раздражение, сказала Эрин.

– Извини. Не мог уйти с совета, – тихо ответил Яр.

Эрин нахмурилась и стала обрабатывать рану отваром ширана.

– Если яд проник достаточно глубоко, больше не сможешь двигать правой рукой. Почему ты так небрежно относишься к своему телу?

– Эта рука подвела меня в час нужды, – пробормотал он, бездумно уставившись на рану.

Эрин невольно повернулась к Яру, и он посмотрел на девушку в ответ – их взгляды встретились.

– Я так тебя и не поблагодарил... Прошу прощения. Мы все здесь обязаны тебе жизнью, а я даже не предложил ужин...

Эрин помотала головой и вернулась к ране:

– Ничего... Вообще, мне было бы намного легче, если бы все об этом забыли.

Яр помрачнел:

– Вряд ли такое возможно... Теперь все сэдзан видят в тебе обладателя тайных техник ариё.

Сердце дрогнуло, словно его кольнули иглой.

– И ты тоже так считаешь? – осторожно спросила Эрин, не отрываясь от обработки раны.

– Слишком мало доказательств, чтобы судить, – спокойно ответил Яр. – Ты воспитывала оджу с самого ее детства, и она настолько привязалась, что лижет тебе руки... В таком случае то, что ты ее оседлала, едва ли как-то связано с запретными знаниями или чем-то подобным. – Мужчина помолчал, затем слабо улыбнулся и продолжил: – Но если ты и правда пользуешься колдовством, мне беспокоиться все равно не о чем.

Эрин подняла на него удивленный взгляд:

– Почему это?

– Магия ничем не отличается от грубой силы – и та и другая зависят от того, кто ими пользуется. Ты не стала на меня нападать, а значит, я могу не переживать, – легко объяснил Яр, но его взгляд все еще оставался мрачным.

Кажется, он хотел добавить еще что-то, но не стал. Воин быстро отвернулся и перевел взгляд на своих бойцов.

– Хоть ты и спасла нас, долго мы не протянем...

Эрин замотала головой:

– Здесь ни у кого нет смертельных ранений. Они все обязательно поправятся.

Яр горько улыбнулся.

– Дело в другом, – ответил он, вновь повернувшись к Эрин. – Сегодня стало ясно: опоры, на которых держалось государство, прогнили до основания. Ёдзэ – королева без армии. Если арухан отбросит свой страх, уважение, веру и начнет распоряжаться войсками как захочет, страна изменится навсегда.

Эрин не знала, что ответить, и только молча смотрела на Яра.

Не отрываясь от ее зеленых глаз, он продолжал рассказывать о том, о чем, скорее всего, не должен был говорить простой девушке.

– Не сэдзан защищают королеву. Это делает народ, который любит ее и верит, что она – богиня, способная принести им счастье. Нас, сэдзан, всего сорок три человека: мы можем защитить ёдзэ от наемного убийцы, но бессильны даже перед самым малочисленным отрядом всадников арухана, – спокойно объяснил Яр.

В его голосе не чувствовалось ни жалости к себе, ни упоения собственной беспомощностью. Яр просто излагал настоящее положение дел.

«Он так ясно понимает, что именно защищает...»

Мужчина не был слепо предан королеве и не бросался сломя голову жертвовать ради нее жизнью.

Выслушав Яра, Эрин, кажется, стала немного лучше понимать устройство страны. Во главе стояла ёдзэ без войска, поддерживаемая лишь волей народа, и само государство оставалось единым целым лишь благодаря королеве.

Эрин опустила взгляд. Теперь кто-то пытался пошатнуть хрупкую веру людей.

Раз на баржу напали всадники на тодах, Яр наверняка был уверен, что это великий князь показал свои истинные намерения и выступил против королевы... Но сэдзан, скорее всего, ошибался.

Эрин по-прежнему не отпускали мысли о плавниках тодов – на них не было кланового клейма. В итоге она раз за разом приходила к одному ответу: за нападением стоял не арухан. Кто-то воспользовался тодами, чтобы свалить на него вину.

Девушка не знала, следовало ли говорить об этом Яру. Если расскажет, ей придется открыть ему историю своей матери. Но если нет... Тогда и королева, и великий князь окажутся с головой втянуты в чью-то опасную игру.

Эрин подняла взгляд на воина: тот, ни о чем не подозревая, пил целебный отвар.

– Эти тоды... они не принадлежали арухану.

Яр застыл, убрал чашу от губ и остановил взгляд на Эрин:

– Почему ты так уверена?

– На их спинных плавниках не было кланового клейма.

– Кланового... клейма?

Эрин кивнула:

– Тодов выращивают двенадцать деревень – двенадцать кланов. Каждый из них гордится своими ящерами, поэтому на их спинных плавниках оставляют клеймо. Чтобы на поле боя можно было различить, чей зверь оказался самым яростным... Но у напавших тодов не было меток.

Яр нахмурился.

– Возможно, арухан специально вырастил их для покушения, чтобы скрыть свою причастность... – начал он, но тут же покачал головой. – Нет, бессмыслица какая-то. Ящеры сами по себе уже являются символом князя. Да и если он собирался убить королеву и захватить власть, не стал бы скрывать своих намерений...

Сэдзан положил левую ладонь на подбородок и нахмурился, глядя куда-то в пустоту. Какое-то время он молчал, но потом вновь повернулся к Эрин.

– Если все так, как ты говоришь, нам придется полностью переосмыслить случившееся... – сдавленным голосом сказал Яр. – Даже я не знал о таких метках. Я не ставлю под сомнение правдивость твоих слов, но все же спрошу еще раз: ты точно уверена?

– Клеймо ставят как знак соперничества между кланами. Вряд ли многие знают об этих символах, – тихо ответила она. На секунду Эрин прикрыла глаза, задумалась, но затем открыла их и посмотрела прямо на Яра. – Но да, я уверена. В детстве я видела много тодов. Моя мать была частью клана, который растил этих чудовищ.

В глазах мужчины мелькнуло удивление. Тогда Эрин спокойно рассказала о себе все: как ее вырастили, как казнили Соён и как Эрин оказалась на землях королевы. Умолчала лишь о том, что мать умела управлять тодами.

На лице Яра читалось изумление, но он слушал не перебивая. Даже когда Эрин закончила, он ничего не сказал в ответ. Какое-то время они оба сидели в тишине, наблюдая за колышущимся огоньком лампы.

Яр почесал подбородок и вдруг слабо улыбнулся. Похоже, заметив недоумение Эрин, он поспешил объясниться:

– Не пойми неправильно, я не смеюсь над твоей историей... Просто сегодня так много произошло... Наверное, поэтому весь день меня не покидало странное ощущение. Из-за него я рассказал тебе то, о чем стоило молчать. А сейчас вдруг подумал, возможно, ты почувствовала то же самое...

Эрин улыбнулась ему в ответ.

Пожалуй, Яр был прав. Девушка почти не знала воина сэдзан, но все равно поделилась своим прошлым – и это далось ей намного легче, чем она ожидала.

Мужчина хотел еще что-то добавить, но его прервал звоночек, раздавшийся где-то в конце коридора. Он возвещал о наступлении ночи.

– Уже так поздно? – пробормотал Яр, будто очнувшись от долгого сна. – Я попрошу слуг, чтобы тебе выделили спальное место.

Эрин покачала головой:

– Мне нужно домой. Надо навестить Лилан и ее семью.

– Ясно...

Девушка осторожно встала, боясь задеть лампу.

– Постарайся отдохнуть, – прошептала Эрин. – Ночью тебя начнет лихорадить. Я попрошу кого-нибудь, чтобы принесли воды – желательно пить как можно больше.

– Так и поступлю, – кивнул Яр и тихо добавил: – Я не забуду твою доброту. И не стану раскрывать историю твоей матери.

Эрин слабо улыбнулась:

– Спасибо... Но если почувствуешь, что это необходимо, можешь смело говорить. Мне больно вспоминать, но все уже в прошлом.

Девушка поклонилась и удалилась.

Яр следил за ней взглядом, пока она тихо не закрыла за собой дверь. Тогда он повернулся к своим бойцам. Прислушавшись к чужому дыханию, сэдзан вспомнил о тех, кто сегодня их покинул.

Как и он сам, стражи отдавали свои жизни за королеву в обмен на положение в обществе, которого иначе они, выходцы из бедных семей, никогда бы не достигли. Однако это не делало их жизни менее важными. Они все застряли под обломками разваливающейся страны. Неужели он никак не мог спасти товарищей?..

Яр пальцами зачесал назад слипшиеся от пота волосы.

«Если нападение совершили не по указке арухана...»

Перед Яром открывалась иная картина, разительно отличавшаяся от той, которую он себе раньше представлял.

Из-за того что враг использовал тодов, Яр сразу решил, будто это дело рук князя. Но теперь воин понимал: атака была плохо спланирована – совсем не в духе арухана.

Если бы тот хотел свергнуть ёдзэ, он бы открыто объявил королеве войну и лично бы отправился в столицу во главе своей армии.

«Но чего пытались добиться заговорщики?»

Яр уже давно кое к кому присматривался. Если нападение было делом рук подозреваемого, то план становился ясен как день.

Однако арухан, конечно, будет в ярости, когда его обвинят в предательстве. Пускай заговорщик имеет связи с торговцами тодов, он все равно остается бессилен перед мощью князя. И когда разгневанный арухан уже по-настоящему решит захватить власть, заговорщик не сможет его остановить – и правлению ёдзэ придет конец. А без королевы тот станет никем...

Яр тяжело вздохнул.

Сколько бы он ни пытался установить истинную причину нападения, в голове все время возникали посторонние мысли, и он никак не мог сосредоточиться. Тусклый образ девушки, едва освещенной светом лампы, не выходил у него из головы.

«Неужели тоды и правда растерзали мать прямо у нее на глазах?»

Тогда неудивительно, что она такая тихая на фоне других: непросто жить с подобным грузом на сердце.

В голове вдруг пронеслось короткое воспоминание: как Эрин заботливо гладила королевских зверей. Яр закрыл глаза.

Ему так не хотелось втягивать ее в происходящее... Но иначе было просто невозможно.

Оджа спускается с неба и разрывает в клочья беззащитных тодов – эта картина наверняка намертво отпечаталась в головах всех, кто в ту минуту оказался на корабле.

Яр понимал, какой непростой путь предстоит пройти Эрин.

6 Решение

Спустя четверо суток со дня нападения королева пригласила Эрин на ужин.

Поместье сеньора теперь казалось куда более спокойным. У дверей девушку встретила учтивая служанка и повела за собой по длинному мрачному коридору. Только в этот момент Эрин поняла, что никак не может унять бешено стучащее сердце.

Едва ли Харумия позвала ее лишь затем, чтобы отблагодарить.

Стоит Эрин шагнуть в зал, где ее ожидает ёдзэ, и у нее больше не останется времени сомневаться в своих словах – какие бы из них она ни выбрала. На то, чтобы привести мысли в порядок, у Эрин оставался лишь краткий миг – время, пока она шагала по коридору, – но в голове по-прежнему все путалось.

У входа в зал стояла стража с обнаженными мечами. Они отворили двери, и изнутри полился свет.

Помещение освещала огромная стеклянная люстра. От ее огней посверкивали золотые орнаменты гобеленов, покрывавших стены комнаты. Посредине зала размещался низкий стол, заставленный блюдами.

Придворные и дамы расположились ближе ко входу, а в глубине, откинувшись спиной на мягкую подушку, сидела сама ёдзэ. По левую сторону от нее устроился Дамия: в одной руке он держал чашу, другая покоилась на перевязи. Похоже, он чувствовал себя намного лучше.

Стоило Эрин войти, как присутствующие разом повернулись к ней.

– Эрин! Рад, что ты пришла. Не стесняйся, давай сюда. Присаживайся рядом с Ее Величеством, – весело поприветствовал Дамия и поманил рукой.

Заняв предназначенное ей место, Эрин приложила руки ко лбу и поклонилась в пол.

– Ваше Величество, прибыла по вашему приглашению.

– Посмотри на меня, Эрин, – мягко сказала королева.

Подняв взгляд, девушка увидела, что Харумия улыбается.

Ее перебинтованную голову поддерживал шейный воротник. Состояние королевы все еще оставляло желать лучшего, но в ее глазах Эрин разглядела прежний огонь.

– Если бы не ты, я бы не смогла сидеть здесь, за столом. Поэтому от всего сердца благодарю тебя за спасение наших жизней.

Эрин вновь поклонилась:

– Вы преувеличиваете... Рада, что вам уже лучше.

– Спасибо. А теперь расслабься. Не нужно лишних церемоний.

Королева жестом подозвала одну из придворных дам – в руках та держала аккуратный мешочек из красивой ткани. Женщина шагнула вперед и передала его Эрин. Он оказался весьма увесистым.

– Мы сейчас не во дворце, так что пока могу предложить тебе только такой скромный дар – прости. Поэтому вдобавок можешь поделиться любым своим желанием. И я его выполню.

Эрин поставила мешочек на пол рядом с собой:

– Огромное вам спасибо...

Но едва девушка открыла рот, чтобы высказаться, ее прервал Дамия:

– Прошу, только не скромничай. Ты действительно многое для нас сделала. Стоит мне вспомнить, что случилось там, на барже, меня в дрожь бросает. Королевский зверь слетает с небес, чтобы защитить ёдзэ... Перед нами словно развернулась сцена из легенды о древних богах...

Эрин опустила взгляд в пол, но Дамия, похоже, этого не заметил и радостно продолжил:

– С тобой и твоей оджей нам нечего бояться. Даже если арухан вновь отправит сюда тодов, ты без труда отразишь их атаку. Как же нам повезло, что небеса ниспослали тебя...

Девушка все еще смотрела в одну точку.

– Дамия прав, – мягким голосом начала королева. – Когда ты с нами, мы можем спать спокойно.

Эрин прикусила губу. По всему телу пробежал мороз, по лбу скользнула капля холодного пота. Девушка изо всех сил зажмурила глаза.

– Пускай, пока мы здесь, Лилан остается в саду поместья. А затем, когда Ее Величеству станет лучше, ты оседлаешь зверя и проводишь нас до столицы, – закончил Дамия.

Эрин сделала глубокий вдох и открыла глаза.

Холодное предчувствие подсказывало ей, что она дошла до точки невозврата. Стоит сделать шаг, и больше не получится своими силами закрыть ту дверь, которую не следовало отпирать.

Девушка подняла взгляд на королеву и заговорила. Собственный голос казался ей далеким и чужим.

– Пока вы здесь, мы с Лилан встанем на стражу. Однако мы не сопроводим вас во дворец. Прошу, примите мои глубочайшие извинения.

Ёдзэ удивилась, но не успела и слова сказать – вмешался Дамия.

– Ты понимаешь, что говоришь? – тихо спросил он, наклонившись вперед, словно пытаясь вразумить девушку. – Эрин... Эрин, думай, прежде чем что-то сказать. Твои слова можно понять как отказ защищать Ее Величество.

Эрин повернулась к принцу:

– Я прекрасно знаю, о чем говорю.

Дамия мгновенно переменился в лице:

– Значит, ты понимаешь, что подписываешься на предательство королевы и можешь быть казнена?

Харумия молчала и холодно смотрела на Эрин – от этого взгляда совсем не веяло добротой, как раньше.

Принц глубоко вздохнул и вновь заговорил:

– Сделаю вид, что я не так услышал. – Голос его был сдавленным от злости. – Повторю свой приказ: проводи Ее Величество до королевского дворца.

Эрин, вся бледная, не отрывала глаз от Харумии:

– Прошу... прощения...

Комната погрузилась в тишину. Ее нарушало только тяжелое дыхание Дамии. Спустя несколько долгих мгновений он уточнил:

– Не услышала, что отказ означает казнь?

Эрин покачала головой:

– Услышала.

Обстановка в зале накалилась до предела.

– И ты готова вот так просто отдать жизнь? – тихо спросил принц. – Но чтобы искупить столь тяжкий грех, одной лишь твоей жизни недостаточно. Люди, позволившие тебе работать с королевскими зверями, тоже будут наказаны.

Эрин стало тяжело дышать, но она не отводила взгляда от ёдзэ.

– Если моих наставников обвинят... – Ее голос задрожал. – Для меня это будет больнее, чем четвертование... Но даже такая угроза... не заставит меня подчиниться.

Эрин казалось, что с каждым словом она отхаркивает кровь – настолько тяжело было их произносить.

Королева, все это время наблюдавшая за муками девушки, нахмурилась:

– Но в чем причина такого жесткого отказа?

Эрин глубоко вдохнула и выдохнула. На секунду закрыла глаза. Затем заговорила снова, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Могу объяснить только вам лично.

Дамия побледнел:

– Что?! А мне почему нельзя знать?!

Эрин пропустила его слова мимо ушей:

– Вы сказали, что выполните любое мое желание. Если вы верны своему слову, пожалуйста, попросите всех выйти.

Харумия жестом остановила племянника, который опять пытался вмешаться.

– Просишь меня остаться наедине с тобой? С человеком, который только что отказал мне в защите? – строго спросила ёдзэ.

– Если боитесь, что нападу, пускай при вас останется командир сэдзан, господин Яр.

Королева нахмурилась:

– То есть ему можно слышать наш разговор?

– Да. Я не забыла, что он защитил вас своим телом, и поэтому могу на него рассчитывать.

– А остальным, значит, не доверяешь?! – визгливо воскликнул Дамия.

– Проводи всех за дверь, – спокойно обратилась к нему ёдзэ.

– Но тетя! – возмутился он, однако королева не стала повторять.

Когда все придворные покинули зал, в помещении мигом стало тихо. Напряжение спало.

– Что ж, – начала Харумия, – послушаем твою историю.

– Она довольно длинная, – тихо ответила Эрин. – Если не возражаете, я бы посоветовала вам лечь, пока я рассказываю.

Ее Величество слабо улыбнулась:

– Уже слишком поздно печься о моем здоровье. Выкладывай.

Эрин выпрямила спину и положила руки на колени.

– При всем уважении, могу я сначала задать один вопрос? Вы действительно хотели, чтобы я защищала вас на пути в столицу?

Харумия смутилась:

– Не поняла.

Эрин не отводила взгляда от королевы, стараясь поймать хотя бы мимолетную перемену в выражении ее лица. Но напрасно.

Девушка предполагала, что ёдзэ на самом деле знает, с какой целью написан кодекс королевских зверей, и просто не может говорить об этом в присутствии посторонних... Однако Харумия, похоже, не имела ни малейшего представления.

– О небеса, что ты пытаешься сказать? – громко спросила Харумия, раздраженная долгим молчанием Эрин. – Выражайся яснее!

Девушка решила, что сначала стоит объяснить королеве, что вообще представляет собой кодекс. Она собралась с мыслями и заговорила:

– По легенде, кодекс королевских зверей составила первая ёдзэ. Поэтому я думала, вы знаете, почему я не хочу управлять оджами. Но похоже, нет.

Ее Величество нахмурилась:

– Кодекс? Я слышала, что его написала Дзие. Это имеет какое-то отношение к нашему разговору?

– Да, – кивнула Эрин. – Если лекари, которые заботятся о зверях, продолжат следовать кодексу, то оджи никогда не начнут летать и размножаться.

Кажется, Харумия еще не понимала, к чему клонит девушка. Эрин продолжила:

– Первое, чему нас учат в академии: оджи никогда не привыкают к людям. Кодекс подразумевает, что лекари должны как можно меньше пересекаться с королевскими зверями, за которыми присматривают. Поэтому еду им дают, пока те гуляют на пастбище, а лечат, когда те обездвижены. Однако если оджи постоянно подвергаются влиянию флейты и употребляют особый отвар, они теряют способность размножаться. По этой причине вот уже несколько сотен лет у зверей, содержащихся в угодьях, ни разу не появлялось птенцов.

Королева сдвинула брови и медленно заговорила, все еще обдумывая услышанное:

– Хочешь сказать... что первая ёдзэ составила кодекс так, чтобы звери не размножались?

– Да.

– Но почему?

– С моей стороны будет дерзостью судить о намерениях Дзие, и все же... Мне кажется, она пыталась предотвратить то, что произошло на ее родине.

Харумия вдруг переменилась в лице. Она смотрела прямо на Эрин, однако взгляд ее будто бы проходил куда-то сквозь девушку. Долгое время королева молчала.

– Выходит, ты знаешь, что произошло за склонами Афон-Ноа? – в итоге задумчиво уточнила она. А затем сказала то, чего Эрин никак не ожидала услышать: – Я вот не знаю...

Девушка широко распахнула глаза.

– Когда моя мать погибла в пожаре, мне было три. Спустя два года из-за осложнений умерла бабушка, и мне пришлось взойти на трон без малейших представлений о том, что значит править страной. – Лицо Харумии исказилось от злобы. – Грязные «Сай-Гамур»! Они отняли у меня все. Мать, бабушку... и память предков, которая передавалась из поколения в поколение три сотни лет!

Стараясь сдержать гнев, женщина крепко сжала кулаки. Ее дыхание участилось, и она прикрыла рот. В конце концов ёдзэ успокоилась, опустила руки и посмотрела на Эрин:

– Мои предки спустились сюда с вершин Афон-Ноа – это единственное, что я слышала. Не представляю, какие божества живут за горной грядой и почему мои прародители покинули свои земли... Откуда у тебя знания о мире, что лежит за Афон-Ноа? Неужели ариё и правда общаются с богами?

Эрин посмотрела королеве в глаза:

– Не знаю, сколько правды в истории, которую мне поведали, но считаю, это не просто пустая выдумка. Потому что своими глазами вижу, как содержатся тоды и оджи и как обращение, прописанное в кодексе, препятствует их размножению... Ваше Величество, выслушаете меня? Правда, история выйдет долгой...

Королева кивнула:

– Конечно. Какой бы длинной она ни была.

Эрин зажмурилась, глубоко вздохнула, потом открыла глаза и начала говорить.

Она рассказала королеве обо всем своем прошлом, без утайки: начиная с детства, казни матери, ее техники свиста и выбора быть съеденной тодами – и до ужасающей легенды, которую ей передал посланник ариё.

Когда Эрин закончила, Харумия какое-то время молчала – только смотрела на девушку долгим, немигающим взглядом. Рассказ будто забрал у нее часть жизненной силы – женщина казалась постаревшей.

– Что ж...

Больше ёдзэ ничего не сказала, только прикрыла глаза трясущейся рукой.

– Ваше Величество... – прошептал Яр, молчавший все это время.

– Не беспокойся за меня, – хрипло ответила она.

Харумия опустила руку на колени и подняла взгляд на Эрин.

– Если эта история не вымысел, то я... – начала ёдзэ и остановилась на полуслове.

Сейчас ее наверняка обуревали самые разные чувства, с которыми она была не в силах справиться.

Королева махнула рукой:

– Можешь идти... Жди дальнейших распоряжений.

Эрин удивленно взглянула на Яра – тот кивнул и взглядом указал на двери.

Когда Эрин поклонилась и вышла, Яр опустился перед королевой на колени. Харумия медленно закрыла глаза.

– Прослужив моим щитом, ты попусту потратил свою жизнь, – прошептала она.

– Ваше Величество, не сочтите за дерзость, но я прошу вас больше никогда так не говорить. Не важно, кем были ваши предки, – сейчас вы, без всяких сомнений, являетесь правителем наших земель.

Харумия открыла глаза и пристально посмотрела на воина. Яр продолжил:

– Допустим, история Эрин правдива, и все ваши предшественницы знали об этом. И что же? Несмотря на ужасы прошлого, каждая из них оставалась полноправной властительницей. Да, я служу вашим щитом, но именно вы стоите на страже всего народа. Чтобы в стране не случилась трагедия, вы должны быть сильной.

До королевы понемногу дошел смысл его слов, и она почувствовала на себе привычную и приятную тяжесть ответственности. Та поддерживала королеву, как надежный доспех.

– Ты очень трезво мыслишь, – слабо улыбнулась Харумия. – Даже когда вода в озере мутнеет из-за листьев и грязи, ты все равно умудряешься поймать в нем рыбу...

Яр опустил голову:

– Ваше Величество... Разрешите обратиться. Сейчас, когда рядом никого, я бы хотел кое о чем вам доложить.

Воин заговорил, и с каждым его словом на лице ёдзэ все яснее проявлялась гримаса боли. Но когда Яр закончил, та сменилась на решимость. Пускай Харумия была ранена и уже не так молода, она все еще оставалась королевой.

Спустя два дня Эрин передали послание ёдзэ: она поблагодарила девушку за ее геройский поступок, за честный и важный разговор и подтвердила, что больше не нуждается в защите Лилан.

Вскоре в поместье сеньора из столицы прибыли десять сэдзан, и под их защитой Харумия отправилась в путь.

Если бы королева вернулась в столицу невредимой, судьба Эрин сложилась бы совсем иначе.

Однако сразу после того, как Ее Величество оказалась в стенах дворца, она пожаловалась на невыносимую головную боль и потеряла сознание. Рана на голове полностью затянулась – не осталось даже шрама, – но, похоже, из-за какой-то внутренней травмы кровь понемногу поступала в мозг. Ухабистая дорога ухудшила состояние Харумии.

И больше она не открыла глаза.

Ее смерть стала таким внезапным ударом, что оставила в потрясении всю страну.

1 Предложение

Великий князь стоял у окна и наблюдал за улицей.

– Шесть, семь... Восемь... – Мужчина хмыкнул. – Всех отослала назад.

Заметив, как у отца на висках вспухли вены, Сунан попытался его успокоить:

– Ничего не поделаешь. Я бы на ее месте поступил так же.

Арухан медленно повернулся к сыну, но ничего не ответил.

Когда до великого князя дошли вести о кончине королевы Харумии, он в знак соболезнования послал Сэимии подарки: золото, серебро, шелка. Но теперь все они вернулись обратно.

Первым, еще до повозок, в замок арухана прибыл гонец. Он доложил, что Сэимия не позволила даже увидеть ее.

Слухи о нападении тодов на ёдзэ достигли князя на следующий день после случившегося. Он сразу же отправил посыльных в поместье сеньора Кадзарм и в королевский дворец, чтобы заверить Харумию в своей непричастности. Но и те гонцы вернулись ни с чем.

– Вставать в такую позу, не разобравшись для начала в обстоятельствах трагедии, непростительно. Даже для принцессы, – тихо произнес арухан.

Свет из окна бил по глазам, из-за чего отец казался Сунану просто темной фигурой.

– Если к власти придет правитель, который покупается на такой нехитрый обман и порицает невиновного, у страны не останется надежды на светлое будущее.

– Отец...

Князь будто не услышал сына и продолжил:

– Такая жалкая и глупая попытка очернить нас и выставить убийцами... Но если люди, ответственные за это, способны манипулировать ёдзэ из-за кулис, королевство ждет неминуемый крах. Мы все в одной лодке – нельзя допустить, чтобы идиот у руля пустил ее ко дну.

– Отец! – Звонкий голос Нугана рассек воздух, словно хлыст.

Он оттолкнул старшего брата и подошел вплотную к арухану.

– Отзываться так о ёдзэ – это уже слишком, даже для тебя! – вскричал Нуган. – Забери слова наза...

Князь выхватил меч и плашмя ударил им сына по уху – тот схватился за голову и упал на колени.

– Когда ты уже повзрослеешь? – холодно спросил отец, глядя на Нугана, который трясся от боли и злобы. – Если твое тупое упрямство создаст неудобства брату, я отсеку тебе голову, и глазом не моргнув.

Меч со свистом вернулся на свое место в ножнах. Князь повернулся к Сунану:

– Есть возражения?

Сунан покачал головой.

– Нет. Думаю, настал час действовать, – ответил он, и арухан улыбнулся.

Похоже, отец собирался что-то сказать, однако юноша его опередил и уточнил:

– Но мне кажется, следует дать королеве немного времени – чтобы все обдумать.

Князь нахмурился:

– В таких вопросах надо действовать быстро. Мгновенная атака – залог успеха.

Сунан покачал головой:

– Я бы согласился, если бы речь шла о неприятеле с крупной армией. Но сейчас положение дел другое. – Он подошел к брату, подхватил его за локоть и помог подняться. – Выиграть этот бой будет проще, чем забрать сладость у ребенка... – продолжил юноша. – Настоящие сложности наступят после, верно же?

На секунду он остановился и посмотрел на князя сверху вниз – Сунан давно перегнал его в росте.

– Отец, у меня есть задумка. Позволь мне ее воплотить.

За окном раздался протяжный звук флейты: мимо проезжал рыбак, торговавший уловом. Приближался ужин.

Яр лежал на кровати и, опустив руку на лоб, бездумно смотрел в потолок. Он проснулся уже давно, но никак не мог заставить себя подняться, поэтому просто разглядывал природный узор на деревянных досках, едва заметный в слабом лунном свете.

За те десять дней траура, которые прошли между похоронами королевы Харумии и восхождением на трон новой ёдзэ, он почти не спал. Среди слуг и придворных, которые носились по дворцу как ошпаренные, Яр лишь молча охранял Сэимию.

Этим утром, по окончании ночного караула, воин не пошел отдыхать в казарму, как делал это обычно. Яр оставил Кайла за старшего, а сам впервые почти за месяц вернулся домой.

Он сразу опустился на кровать и, совсем без сил, провалился в сон. Теперь, проснувшись, Яр заметил, что пол, оконные рамы, сундук с вещами, столярные инструменты, которые вот уже долгое время лежали нетронутыми, – словом, все вокруг покрывал тонкий слой пыли. Комната казалась чужой и незнакомой.

Пустота, которую Яр уже давно ощущал где-то в глубине груди, начинала медленно заполнять собой внутренности, просачивалась даже в кости, отчего тело будто бы становилось тонкой, почти прозрачной оболочкой.

Мужчина всю свою жизнь служил мечом, разящим врагов, и щитом, закрывающим от стрел. Но рядом с ним никого не осталось – впереди его ждала только бесконечная череда бессмысленных дней, которые он проведет в одиночестве...

От этих мыслей не было спасения.

Торговец, видимо, завернул за угол: его флейта и голос почти стихли.

«Наша страна...»

Вряд ли она долго протянет. Она не сможет более существовать в нынешней форме – вопрос лишь в том, когда наступят перемены.

Яр понимал, что ему не следует на это отвлекаться. В конце концов, его задачей было не размышлять о судьбе государства, а служить щитом королевы – и ничего более.

«Но... – Мужчина закрыл глаза. – Что теперь делать с ним?»

В поместье сеньора Кадзарм Яр поделился с Харумией своими подозрениями, и она решила наказать предателя. Но теперь, после ее кончины, тому ничего не угрожало.

В голове прозвучал тихий голос молодой Сэимии. Яр вспомнил, с каким бледным безжизненным лицом она проводила обряд над усопшей королевой. Он не мог держать в тайне от Сэимии имя убийцы ее предшественницы – вот только поверит ли ёдзэ его словам?

Воин слишком хорошо знал следующий шаг заговорщика. Тот, скорее всего, не станет убивать молодую королеву – у него на нее другие планы. Если предатель воплотит свою задумку в жизнь, Яру придется до конца своих дней служить щитом для королевы, которая, сама того не осознавая, будет во власти врага...

Неожиданно для себя воин горько усмехнулся. Гдето в глубине души он все пытался найти нечто, ради чего можно пожертвовать собой.

Его жизнь стоила не больше увесистого мешка монет. Значило ли это, что как человек он умер в тот момент, когда его матери передали куль с золотом?

Яр закрыл лицо руками. Он долго вслушивался в тишину, и до него доносился лишь звук собственного дыхания.

Когда Сэимия вернулась в комнату и осталась одна, она решила, что теперь наконец сможет поплакать.

Девушка опустилась в кресло и принялась бездумно разглядывать тени от деревянных рам окон, за которыми уже сгущались сумерки. Но слезы не приходили.

Кончина бабушки была слишком внезапной.

Сэимия играла главную роль и в похоронном обряде, и на церемонии коронации, но все это время ее не отпускало странное чувство, будто она не сама проводит ритуалы, а лишь наблюдает за собой со стороны. И это ощущение не покидало ее даже теперь: девушка словно находилась во сне, и все происходящее, казалось, не имело никакого отношения к действительности.

Ей многое предстояло сделать: в первую очередь – быстро наказать этого грязного человека, арухана. Но даже такие мысли лишь медленно плавали в голове, не вызывая у Сэимии ни злобы, ни презрения.

Девушка заметила, как за полупрозрачной бумажной дверью вырос Дамия и заговорил со стражей:

– Впустите.

Дверь открылась, и в комнату вошел ее дядя. Он уже обходился без перевязи, но все еще выглядел ослабленным.

Королева посмотрела ему в глаза – в этом человеке она с самого детства видела и отца, и брата, и друга, – и действительность вдруг обрушилась на нее сплошным потоком. Сэимия осознала, что бабушки больше нет.

Губы девушки затряслись. Дамия, должно быть, заметил это – он быстро подошел и крепко обнял племянницу. Стоило той ощутить тепло его тела, как полились слезы. Стараясь сдержать плач, она цеплялась за спину дяди. Он в ответ спрятал лицо в ее волосах, начал гладить по плечам и тоже заплакал.

Слезы почти перестали.

– Спасибо... – прошептала Сэимия, не выпуская Дамию из объятий. – Спасибо, дядя... Наконец-то я смогла по-настоящему оплакать бабушку...

Дамия не ответил и лишь погладил племянницу по голове.

– Если смерть наступает так внезапно, я должна как можно скорее выносить наследницу, – хриплым голосом сообщила она и слабо улыбнулась. – Дочь, которая станет следующей королевой.

Дядя закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он чуть покачал девушку из стороны в сторону.

– Не говори так. – Мужчина снова погладил ее по волосам. – Ты не просто сосуд для вынашивания преемницы.

Сэимия положила руку мужчине на грудь и мягко оттолкнула его.

– Дядя, – начала она, глядя ему в глаза и все еще улыбаясь, – пожалуйста, не надо этих пустых слов. Я прекрасно помню, кто я есть... И какова моя судьба. Я знала это с самого детства, и не забывала ни на миг.

Дамия покачал головой:

– Нет, ты не понимаешь. Ты никогда не обращала внимания на самую важную деталь.

– Самую важную? – нахмурившись, переспросила Сэимия.

– Верно, – произнес Дамия, со значением подняв брови. – Трон приносит не только страдания. И если ты должна на него сесть, почему бы не насладиться видом, доступным только оттуда? Вот только ты ни разу и не думала о том, чтобы получать удовольствие от власти, да?

Молодая королева опустила голову, но Дамия приложил палец к ее подбородку и аккуратно приподнял его.

– Ты единственная девушка в этой стране, которая вольна выбрать любого мужчину, кто тебе приглянется. Просто выйди за того, кого любишь.

Сэимия горько улыбнулась.

– Это невозможно... – хмыкнула она, как часто делала Харумия. – Ведь все как раз наоборот: я единственная девушка, неспособная взять в мужья того, кого люблю. Ты ведь это знаешь, верно?

– Нет, не знаю. Почему же?

Сэимия вздохнула:

– Ну вот подумай: кого мне выбирать? Двоюродного брата, Орию, – этого худощавого тщедушного юношу? Или кого-то из сыновей знати – избалованных хвастунов, в которых и крови-то королевской нет? Давай уже закончим этот пустой разговор...

Девушка почувствовала, как напрягся палец, который Дамия все еще держал на ее подбородке.

– Разве он пустой? Я же задал тебе самый важный вопрос, Сэимия! Давай, скажи: есть у тебя кто-то?

– Кто?

– Мужчина, которого ты по-настоящему любишь.

Сэимия едва заметно ахнула. Она посмотрела в сторону, но быстро вернулась взглядом к Дамии:

– Такого нет.

Дамия хихикнул:

– Да ладно! Меня не проведешь – в любовных делах я ветеран. Твое лицо говорит само за себя.

Он убрал руку, снова обнял Сэимию и еще раз немного покачал из стороны в сторону, словно ребенка.

– Расслабься... Пока ты в моих объятиях, можешь ни о чем не переживать, – прошептал он, спрятав лицо в ее волосах. – Ты не одна. Я всегда буду рядом.

Яр стоял у входа в покои Сэимии, вооруженный мечом и щитом. Он поднял взгляд – из конца длинного коридора к нему бежал посыльный, его топот эхом разносился по дворцу. Похоже, донесение было срочное.

Это оказался Кайл – он стоял на карауле у входа в здание. Вид у него был мрачный.

– Что случилось?

– Прибыл старший сын арухана, – сдавленно ответил Кайл. – Запрашивает аудиенции у королевы.

– Сколько солдат? – коротко спросил Яр.

– Ну... они не вооружены.

– Что?

– Вместе с Сунаном еще трое калек. Все безоружны.

– Калек?

– Да. У одного нет руки, у другого – ноги, у третьего – шрам через все лицо.

Яр сначала ничего не ответил. Кажется, он знал, что́ Сунан – умный и спокойный юноша – хочет сказать ёдзэ.

– Я передам весть королеве, – наконец сказал Яр. – Жди здесь.

Он развернулся к двери, представился и попросил разрешения войти. Какое-то время Сэимия молчала, но затем ответила утвердительно.

Яр открыл дверь и шагнул внутрь. Дамия и Сэимия стояли почти вплотную друг к другу. Ее глаза были красными, наверное, от слез, но выражение лица казалось на удивление ясным. На щеках играл румянец.

У Яра кольнуло в груди, но он собрался, поклонился и доложил о прибытии Сунана.

– Кто, говоришь? – побледнела Сэимия.

Дамия обхватил ее рукой за тонкие плечи.

– Нет нужды принимать его, – мягко сказал он. – Просто отошли его назад.

Сэимия просяще посмотрела ему в глаза.

– Отказ в аудиенции – проявление твоей воли, – добавил Дамия. Яр заметил, что принц усилил хватку. – Моя королева, не поддавайтесь чувствам. Будьте сильной.

Девушка повернулась к Яру. Ее лицо застыло, но зрачки бегали из стороны в сторону, выдавая сомнения, похоже поселившиеся в ее сердце.

Сэимия коротко вдохнула.

– Я приму Сунана... – едва слышно прошептала она.

Когда наследник арухана вошел в зал для приемов, юная королева удивилась: он явился один. Последний раз она видела его четыре года назад – за это время тот заметно вырос и еще больше возмужал. Сэимия чувствовала, что Сунан набрался мудрости. А вот она еще несколько дней назад была совсем ребенком, поэтому сейчас пожалела, что не отослала его прочь.

Сунан опустился на колено, поклонился и поприветствовал Сэимию.

– Благодарю вас за аудиенцию. Я искренне скорблю о кончине госпожи Харумии.

– Скорбишь? Почему вдруг? – спросила она с каменным лицом.

Сунан поднял голову, но не ответил, словно ожидая, пока девушка скажет что-то еще. Вместо нее заговорил Дамия:

– Мы, как и ты, прекрасно знаем, кто убил мою тетю. Какое ты имеешь право после этого выражать нам свои соболезнования? Смотрю, наглость ты унаследовал от отца.

Сунан перевел взгляд на Дамию, но на лице наследника арухана не дрогнул ни один мускул.

– Позвольте тогда спросить: вы знаете, кто напал на королеву?

Сэимия покраснела от ярости:

– Да как ты смеешь! Тоды убили мою бабушку – кто, как не князь, станет возиться с этими омерзительными созданиями!

Сунан слегка поднял бровь:

– Как вы, должно быть, знаете, всадники Раджи все чаще совершают набеги на нашу восточную границу. Спрос на тодов вырос, и теперь ими занимаются даже некоторые торговцы из хорон.

Юная королева насупилась:

– И что дальше? Хочешь сказать, собственный народ напал на ёдзэ?

– Ваше Величество, – начал Сунан, глубоко вздохнул и продолжил: – Какая нам выгода от убийства королевы? Еще и таким грязным способом...

Сэимия застыла, не в силах понять, к чему он клонит.

– Одно дело, если бы вы подозревали «Сай-Гамур», но нас... Зачем нам устраивать покушение на ёдзэ? Никогда бы не подумал, что вы упустите столь очевидную деталь.

– Если ёдзэ погибнет, князь станет королем, – резко ответила девушка, оскорбленная словами Сунана. – Чем не выгода?

– Разве арухан вступает на трон в случае вашей смерти? Вовсе нет. Выходит, покушение с нашей стороны выглядит еще более бессмысленным. – Голос Сунана вдруг стал жестче. – Вы правда такого низкого мнения о нас? Если бы великий князь решил, что королева больше не в силах управлять страной, он бы отнял престол совершенно открыто. В нашей армии несколько сотен отрядов тодов и десятки тысяч конных всадников, которые на протяжении многих лет отражают нападения соседей. По желанию арухана мы могли бы занять дворец за один день.

Дамия вдруг рассмеялся:

– Отлично сказано. Наконец-то ты начал говорить, что думаешь. Ваше Величество, теперь видите истинную природу арухана? Он считает, что в состоянии отнять власть силой. – Принц покачал головой и с улыбкой повернулся к Сунану. – Как ты и сказал, вы бы могли легко нас убить и забрать бразды правления. Но что вы получите? Лишь пустой трон и страну на грани распада. Ёдзэ – божество. Если ты, неспособный это понять, лишишь народ бога, то обречешь людей на верную гибель.

Сунан смотрел не на Дамию, а на Сэимию. Наследник князя долго молчал, но наконец заговорил.

– Вы тоже в это верите? – тихо спросил он.

– Конечно, – мгновенно ответила Сэимия. – А ты нет?

Сунан коротко кивнул.

– Именно. Не верю, – сказал он и поднялся с колена. – Просто не могу поверить, что вы – божество. Как называть богом того, кто не способен осчастливить даже свой народ?

Сэимия побледнела. Она сделала быстрый жест рукой, остановив Дамию, который встал и уже собрался что-то прокричать.

– Почему ты считаешь, что я не могу принести счастье своим людям? – тихо спросила королева.

– Тогда позвольте спросить, как вы собираетесь залечить раны, от которых страдает страна? Она уже на грани краха.

Губы королевы затряслись:

– Только ваша жадность отравляет нацию. Я буду править, прислушиваясь к своему чистому сердцу. Оно неподвластно вашему искаженному мышлению. Да, у меня нет армии, которая встала бы на мою защиту, но если вы уничтожите меня, то убьете саму душу королевства. После этого погибнет и страна – вы приведете ее к смерти, а не я.

Сунан покачал головой:

– Говорите, у вас нет армии? Вы, должно быть, шутите. Кто же тогда защищал вас все это время? Не вас лично, а всю вашу страну. – В его глазах сверкнул огонь. – Хватит ли вам смелости посмотреть на лица тех, кто стоял на страже королевства? Увидеть, какими они стали?

– Я этого не страшусь, – жестко ответила Сэимия.

Сунан кивнул.

– Тогда я вам их покажу. Заходите! – крикнул он.

Дверь в зал открылась, и внутрь осторожно вошли трое человек.

Сэимия увидела их – и ахнула.

Они оказались юношами лет двадцати, не больше. У одного не было руки ниже локтя. У другого не хватало ноги – вместо нее он опирался на тонкий, как ветка, протез. Лицо третьего, совсем еще мальчика – и пятнадцати не дашь, усы даже расти не начали, – прорезал огромный шрам, а на месте правого глаза зияла пустота.

Сунан направился к ним и начал рассказывать, останавливаясь перед каждым из бойцов и кладя ладонь ему на плечо:

– Рахар потерял руку два года назад, когда оборонял городские ворота от кочевников Раджи, спустившихся с перевала Хосар. Юнан служил в коннице, но в бою получил серьезное ранение. В кровь попала инфекция, и в конце концов его ногу пришлось отнять. Локар славился отличным зрением, однако в одном из караулов, стоя на наблюдательной вышке, получил в глаз горящую стрелу.

Сунан спокойно повернулся к Сэимии:

– В стране живут тысячи солдат, чьи шрамы не затянутся до самой смерти. Еще тысячи гниют сейчас в холодной земле. Если бы их родители, дети, возлюбленные узнали, что вы считаете, будто вас некому защитить, они бы наверняка задались вопросом: за что погибли те, кого они любили больше жизни?

Сэимия, не в силах произнести ни слова, молча глядела на самого молодого бойца. А тот смотрел на нее в ответ. В его единственном глазе читалось: юнцу не верится, что он стоит прямо перед королевой. Стоило ли ему показать ей свою злобу и обиду? Или же он должен выказать почтение? В его взгляде все это мешалось с неподдельной, болезненно искренней грустью.

Картина настолько поразила Сэимию, что девушка больше не различала, какие чувства поднимаются внутри ее. Она не понимала, что ей делать: может, надо было заплакать? Или нельзя?

Сейчас ей хотелось лишь остаться одной. Уйти от всех и подумать, потому что здесь, со всеми ними, голова попросту отказывалась мыслить. Сэимия даже не знала, что ей сказать.

– Госпожа Сэимия... – хриплым голосом позвал Сунан. – Мы столетиями защищаем эту страну. Проливаем за нее кровь и слезы, чтобы не дать врагу нас захватить. Поймите, я не упиваюсь нашими жертвами и не жалею о них. Мне лишь хочется сказать: я не верю, что человек, настолько оторванный от действительности, способен править королевством.

Его голос звучал тяжело. Сунан будто глядел, как ночная тьма вытесняет лучи закатного солнца, и скорбел о завершении дня, но вместе с тем спокойно объявлял о наступлении ночи.

– Если вы настаиваете на том, что вы – богиня и под нашей властью страну ждет крах, то докажите это. Пускай наш спор разрешится раз и навсегда в День основания, через четыре месяца. Я буду ожидать вас на Тахай-Адж, равнине Начала, в месте, где родилось наше королевство. Я выстрою перед вами лучшие отряды тодов – по-вашему, грязных существ, а по-моему, символов нации. Если боги вам благоволят, ящеры, как в легенде, склонят головы перед вашим могуществом. Когда это чудо произойдет, мы с отцом отведем войска и продолжим тихо проливать за вас кровь. Однако...

Глядя на побледневшую Сэимию – ту самую, чей образ Сунан до сих пор так бережно хранил в своем сердце, – юноша сделал глубокий вдох и продолжил:

– Если чуда не произойдет, то, прошу вас, госпожа Сэимия, во благо народа, отдайте мне свою руку.

Ресницы королевы дрогнули, но взгляд оставался устремлен на Сунана. Какое-то время тот молча смотрел на нее в ответ, затем поклонился:

– Когда примете решение быть со мной, пожалуйста, поднимите синее знамя. Завидев его, я остановлю тодов.

Не спрашивая разрешения удалиться, Сунан отвернулся и, подталкивая своих бойцов, в тишине покинул зал переговоров.

2 Кровь

На полях Кадзарма тут и там начали распускаться бутоны. Каждый порыв ветра приносил с собой ароматы цветов и травы.

Алу и Эку отдыхали в небольшом пруду, а Лилан стояла в стороне и жевала желтые цветы – кима. Оджи часто их ели в это время года: они избавляли зверей от паразитов. Никто не учил Лилан, что кима полезны, поэтому каждый раз, когда Эрин замечала хищницу за этим занятием, девушка восторгалась. Кто знает, какими еще знаниями обладали королевские звери?

Вот и сейчас Эрин отстраненно смотрела за тем, как Лилан хрустит жесткими стеблями. Вдруг оджа подняла морду и взревела. Девушка повернулась туда, куда был устремлен взгляд хищницы: с подножья холма по пологому склону к ним быстро приближались три всадника.

Эрин видела, как они промчались мимо преподавателей, стоявших неподалеку, – те поначалу поспешили за всадниками, но быстро отстали. Среди догоняющих девушка по седине узнала Эсаль.

Рев Лилан тем временем превратился в боевой рык.

Эрин подняла руку, чтобы та успокоилась, и медленно пошла навстречу незнакомцам. Все трое оказались мужчинами. По символам, вышитым на одежде, она догадалась, что те работают с оджами.

Всадники остановились, сначала спешился старший из них, затем двое других. Они встали перед Эрин полукругом, не сводя при этом глаз с Лилан и покручивая в руках флейты, свисавшие с шеи.

Старший мужчина пренебрежительно посмотрел на Эрин:

– Позвольте представиться: я Оури, глава угодий Радзар. Для меня честь познакомиться с вами.

Затем он вдруг низко поклонился, хотя презрение в его взгляде никуда не исчезло.

Эрин тоже поклонилась.

– И для меня это честь, – тихо сказала она. – Чем обязана?

Оури ответил не сразу. Девушка заметила, как он сжал зубы, как от напряжения покраснела его шея. Мужчина напомнил ей пса, непременно вцепившегося бы кому-нибудь в глотку, если бы не надетый хозяином намордник.

Наконец мужчина заговорил, с трудом выдавливая из себя каждое слово:

– Я прибыл по высшему распоряжению Ее Величества ёдзэ Сэимии. В благодарность за помощь в спасении королевы Харумии Ее Величество назначает вас главой угодий Радзар. Вам необходимо сейчас же проследовать туда вместе с королевскими зверями, которых вы вырастили, и посвятить себя защите дворца.

У Эрин кольнуло сердце.

Она боялась этого дня с тех пор, как до нее дошла весть о смерти Харумии.

Девушка попыталась набрать воздуха, но получился лишь слабый вдох.

– Это огромная честь, но вынуждена отказать, – тихо ответила она.

Оури не поменялся в лице, и Эрин поняла, что такого ответа он и ожидал.

– Отказ не принимается, – холодно отчеканил мужчина, подтверждая ее догадку. – Мне было велено доставить вас в Радзар силой в случае, если вы будете не способны самостоятельно исполнить волю Ее Величества.

Не успела Эрин открыть рот, как двое мужчин подскочили к ней и крепко схватили за руки. Она не пыталась вырваться, но незнакомцы все равно сжимали ее плечи сильнее, чем было нужно.

Оури слабо улыбнулся:

– Ваши друзья оказались более сговорчивы.

Девушка посмотрела прямо ему в глаза:

– Что вы им сказали?

– Лишь то, что прибыл по распоряжению ёдзэ.

Эрин он казался жалким. Мужчина всеми способами старался причинить ей боль, чтобы проглотить собственную обиду. Девушка заняла его место, и Оури, конечно, был в ярости, но трусил это показать: боялся за свой статус. Правда, лицо у него держать все равно не получалось – вот и пытался задеть Эрин.

В ее груди словно возник холодный тяжелый камень. И девушка, поддавшись этому чувству, сдалась и расслабила руки. Ей больше ничего не хотелось слышать от Оури.

Лилан все это время огрызалась, но теперь ее рык стал громче и ниже. Он звучал будто раскаты грома – Эрин такого еще никогда не слышала.

Незнакомцы, державшие ее, тоже почувствовали перемену. Оба сняли флейты с шеи и поднесли к губам. Когда Эрин это заметила, в ее груди похолодело: на таком расстоянии остолбенеет не только Лилан, но и Алу.

– Не смейте! – крикнула девушка и дернулась изо всех сил.

Она застала державших ее мужчин врасплох – те попятились, один даже выронил флейту из рук.

Дальше все произошло за долю секунды.

К ним рванулась тень, раздался глухой стук, брызнула кровь, и рука человека, который уже поднес флейту к губам, вместе с половиной его лица исчезла в пасти хищницы. Лилан еще раз обнажила клыки, чтобы с хрустом прожевать добычу.

Сцена была настолько ужасающей, что все люди на мгновение застыли. Никто не мог поверить в произошедшее.

Потом лишившийся руки мужчина свалился на спину и завизжал. Второй тут же подскочил на месте и бросился наутек. Лилан это, похоже, подстегнуло к погоне – оджа взмахнула крыльями и поднялась в небо.

Все происходило как в кошмаре.

Эрин ринулась вперед, за мужчиной. Он споткнулся, упал, и девушка закрыла его собой. Лилан опустилась перед ней, и Эрин замахала на нее руками.

– Нет, Лилан! Нет!

Оджа, озверев от запаха крови, вновь обнажила клыки, тряхнула головой и, увидев перед собой руки, сомкнула зубы.

Эрин услышала, как хрустнули кости в левом запястье. Через секунду острая боль пронзила все тело.

Безумные глаза и клацающие зубы Лилан почти вплотную приблизились к лицу Эрин. Из открытой пасти летела слюна вперемешку с кровью. В голове девушки пронеслась мысль: вот она, ее смерть.

Эрин вдруг почувствовала, как бессознательно прижимает к груди что-то тонкое. В голове вспыхнуло понимание: это флейта. Эрин тут же поднесла ее к губам и что есть силы дунула.

Все звуки стихли.

Огромная неподвижная морда хищницы с раскрытой пастью нависла прямо над девушкой, словно каменное изваяние.

Эрин принялась ловить ртом воздух. Она чувствовала острую боль в левой руке, видела, как из раны льется кровь, но ей казалось, будто тело ей не принадлежит. Все ощущалось далеким и ненастоящим.

Она заметила, как кто-то подбежал к ней и потянул на себя упавшего мужчину, – и провалилась в темноту.

Терзаемая болью и неотступающей горячкой, Эрин блуждала среди сплошного потока тревожных сновидений.

Она пришла в сознание два дня спустя. Лихорадка спала, но девушка чувствовала себя совершенно вымотанной и опустошенной. Эрин была не в силах пошевелиться.

У кровати сидела Эсаль – женщина заметила, что ее воспитанница открыла глаза, и вскочила с места:

– Очнулась?

Эрин с трудом перевела взгляд на ректора и слабо кивнула.

Стоило девушке окончательно проснуться, как боль в руке усилилась и принесла с собой память о произошедшем. Справившись с подступившим ужасом, Эрин приоткрыла рот.

– Тот... человек... – хрипло прошептала она.

Эсаль сразу все поняла:

– Жив, не волнуйся. Хвала небесам, никто не погиб.

Как только Эрин осознала смысл услышанного, в груди разлилось тепло. Из глаз покатились слезы.

Люди, прибывшие из Радзара, опекали Лилан до того, как та попала в Кадзарм. Должно быть, они пробудили в ней болезненные воспоминания – ведь именно радзарские смотрители приволокли оджу в сад, где ее ранили.

Лилан продолжала буйствовать, поэтому ее заковали в цепи и поселили отдельно от других зверей. Тяжелораненого мужчину положили в комнату по соседству с той, где восстанавливалась Эрин.

Зверь откусил ей три пальца на левой руке – от мизинца до указательного. Рану зашили, но, по словам Эсаль, девушка больше не могла пользоваться рукой так, как раньше. Эрин слышала наставницу, но слабо понимала смысл ее слов.

На сердце повис тяжкий груз. Не важно, закрывала Эрин глаза или держала открытыми, девушка видела одну сцену: как она вырывается, как человек роняет флейту, как Лилан опускается сверху... Треск костей, крики... Эти образы и звуки бесконечно крутились в голове, и высвободиться из этого повторяющегося кошмара никак не получалось.

Спустя три дня после пробуждения Эрин все еще оставалась в кровати. Она слушала шум дождя, который вдруг ударил посреди ночи. Ее захватила пугающая мысль: «Лилан... правда откусила мне пальцы...»

Хищница в мгновение ока разорвала кисть девушки. Без промедлений, нисколько не задумываясь.

Как можно быть готовым сожрать того, кто провел с тобой большую часть жизни?.. Разум зверя все еще оставался для Эрин загадкой. Она ведь раньше знала: Лилан мыслит не как человек. Но в какой-то момент, видимо, забыла об этом и решила, что полностью ее понимает.

В то мгновение Лилан рычала так, как никогда прежде... Но Эрин не обратила внимания. Ее наивность и гордость привели к трагедии.

Произошедшее нельзя было изменить, как бы сильно Эрин ни молилась об этом...

Тот человек лишился руки, носа и губ. Он прямо сейчас страдал от невыносимой боли. Мужчина никогда не станет прежним и проведет остаток дней калекой...

У Эрин перехватило горло. Она закрыла глаза и стала жадно хватать ртом воздух. Девушка не слышала ни собственного дыхания, ни шума дождя – только крики человека за стеной.

Эрин встала на ноги спустя неделю.

Как только она снова начала ходить, то первым делом посетила раненого. Она принесла ему извинения и передала деньги, чтобы хоть как-то помочь калеке, – те самые, которые ей когда-то подарила Харумия. Но ни он, ни остальные смотрители из Радзара, находившиеся там же, ничего не ответили и лишь смерили Эрин холодными, полными ненависти взглядами.

Девушка поклонилась:

– Надеюсь, вы поправитесь.

Оури вдруг заговорил:

– Более нет времени ждать. Через месяц мы должны быть в королевском дворце.

Эрин молча кивнула и вышла из комнаты.

В коридоре ее ожидала Эсаль.

– Ты в порядке?

– Да, – коротко ответила она. – Хочу проверить Лилан.

Эсаль какое-то время молчала, но быстро согласилась.

Пока они вместе шли по переходам академии, ректор стала искать что-то в кармане. Наконец она достала оттуда тихую флейту и вручила ее Эрин – девушка повесила инструмент на шею.

Внутри строения, где содержалась Лилан, было темно. В воздухе стоял запах шерсти, мочи и помета.

Когда Эрин вошла, Лилан подняла взгляд, но не заурчала, а только наблюдала из-за решетки за хозяйкой своими желтыми глазами и тяжело дышала. Девушка заметила, что мех на груди оджи был подран и испачкан в крови.

– Я сняла цепи, но, когда открыла двери, она так и не вышла наружу. Я не могу за ней прибраться, поэтому оставила все как есть.

Эрин не ответила. На самом деле она даже не услышала слов Эсаль.

В ту секунду, как девушка поймала на себе взгляд желтых глаз, в голове возник образ Лилан, кидающейся на нее с обнаженными клыками. Левая рука, висевшая на перевязи, задрожала. Эрин слабо вдохнула, отчаянно пытаясь успокоить поднимавшийся в груди страх.

– Эрин.

Эсаль взяла воспитанницу за руку, и та пришла в себя. По спине стекал холодный пот. Она смотрела на наставницу и ждала, пока в глазах перестанет двоиться. В голове было пусто – Эрин не могла ухватиться ни за одну мысль. Лишь пыталась сдержать ужас.

– На сегодня достаточно и того, что ты на нее посмотрела. С остальным разберемся, когда успокоишься, – сказала Эсаль и повела Эрин на выход.

За ее спиной раздался низкий рык, словно Лилан пыталась о чем-то спросить.

Эрин остановилась и обернулась посмотреть на оджу. Та была такой огромной, что почти доставала до потолка, и девушке казалось, будто хищница в любой момент сломает прутья и накинется на нее.

Эрин застыла. По вискам потекли капли холодного пота. Но в голове вдруг ярко вспыхнула единственная мысль: еще рано уходить. Если она сбежит сейчас, то уже не сможет видеть Лилан.

– Ворота... – пробормотала Эрин. – Откройте дверь.

Эсаль нахмурилась. Несколько секунд она изучала лицо воспитанницы, но потом все-таки кивнула и вышла на улицу.

Снаружи раздался скрип блоков и прокинутых через них тросов. Стена за спиной Лилан разъехалась в стороны, уступив место свету. Зверь повернулся к солнцу и прищурился.

– Выходи, – приказала Эрин.

Оджа оценивающим взглядом посмотрела на хозяйку, но с места не сдвинулась.

– Мне нужно прибраться. Выходи.

Эрин старалась говорить обычным голосом, но хищница все еще не спешила.

Девушка вдруг заметила, что взгляд Лилан прикован к флейте, висевшей на шее. Эрин подняла руку и коснулась инструмента – шерсть на загривке зверя тут же вздыбилась, и оджа зарычала, слегка оголяя клыки.

– Перестань рычать! – прикрикнула Эрин.

Лилан не послушала – только сильнее обнажила клыки и громче зарычала.

Эрин поняла: оджа ей угрожает – и в груди девушки вскипела злоба. Не отводя глаз от хищницы, она взяла флейту в руку и поднесла к губам. Зверь зарычал еще сильнее.

– Прекрати! – заорала Эрин. – Если продолжишь, я этим воспользуюсь!

Она уже набрала в грудь воздуха – и тут Лилан затихла. Какое-то время они неподвижно смотрели друг на друга, но потом зрачки оджи забегали, и она опустила взгляд.

– Иди на улицу, – низким голосом приказала Эрин, прекрасно понимая, что такой момент просто нельзя упустить.

Лилан пару раз взмахнула крыльями, будто сдувая с себя пыль, и пошагала наружу.

Наблюдая за ней, Эрин слабо вздохнула и закрыла глаза. Она почувствовала, как подступают слезы.

Эсаль аккуратно взяла воспитанницу за плечо, и та закрыла лицо здоровой правой рукой.

Двадцать дней спустя Лилан, Эку и Алу напоили снотворным. Пока звери спали, их заковали в цепи и переместили на специальные телеги с клетками. Эрин с Оури залезли в карету.

Когда вереница приблизилась к воротам академии, девушка заметила, как Эсаль, другие преподаватели и студенты с тревогой на лицах наблюдали за ней из окон.

Раздался щелчок кнута, и обоз ускорился, унося Эрин прочь.

В карету вдруг проник луч летнего солнца, но плоскогорье Кадзарм, как заметила девушка, уже медленно накрывали облака. Синее небо, растянувшееся над лугами, где отдыхали королевские звери, исчезало далеко позади.

С тех пор как Эрин приехала сюда вместе с Дзиёном, прошло шесть лет. Счастливые дни, что девушка провела с Юян и ребятами, теперь оставались у нее за спиной.

Эрин закрыла глаза, опустила голову и перестала сопротивляться тряске.

3 Приказ Дамии

Эрин почти ничего не помнила о том, как они сплавлялись по реке, спускающейся с плоскогорья к столице. В голове постоянно метались мысли о том, что ждет впереди, и девушка не обращала никакого внимания на раскинувшийся перед ней пейзаж.

Когда они прибыли в город, девушку и зверей сразу отправили в Радзар. Ее не пускали к оджам – просто заперли одну в комнате. Эрин предложили деликатесы и роскошную постель, но наружу выходить не позволяли – у двери поставили стражу.

Наутро после прибытия полил дождь, и даже в комнате похолодало. На улице стоял полумрак. В этот же день Эрин доставили во дворец.

Окружавший его лес, должно быть, уже долго не видел влаги. Каждая капля, падавшая на листья, заставляла их весело трепетать. Когда Эрин ступила на тропу, ее окружили запахи земли, коры и свежий аромат зелени – это успокоило сердце и мысли.

Перед глазами вдруг вырос древний дворец. Древесина потемнела под дождем, и строение выглядело так, словно стояло здесь уже тысячу лет.

Эрин ничего не знала об устройстве дворца. После того как ее провели по нескольким коридорам, она с удивлением обнаружила, что оказалась не на приеме у королевы, а в покоях Дамии. Комнату наполнял шум колотившего по крыше дождя.

Сопровождающий вышел, и Эрин осталась один на один с принцем. Кажется, выглядела девушка неважно – принц изумился и нахмурился:

– Как твоя рука?

Эрин слегка поклонилась:

– Болит, но уже не так сильно.

– Ясно. И все-таки ты очень бледная. Присаживайся, – пригласил Дамия, указав на стул.

Он дождался, пока она устроится, и продолжил:

– Слышал, все произошло в мгновение ока. Похоже, как бы звери к тебе ни привязывались, они все равно остаются животными. Трагедия случилась страшная, но, по словам Оури, ты не испугалась, даже когда оджа откусила тебе пальцы, и до сих пор способна ею управлять.

Эрин покачала головой:

– От былой близости не осталось и следа... Я больше не в силах подойти к ней без флейты в руках.

Дамия улыбнулся.

– И все же, говорят, она до сих пор тебе подчиняется... Это самое главное. – Мужчина чуть наклонился к Эрин. – Слышала, что недавно сюда наведался сын арухана?

Девушка покачала головой, и принц ухмыльнулся:

– Паренек, видимо, совсем забылся – требовал руки королевы.

Дамия непринужденно рассказал о предложении Сунана – в его голосе не было ни ноты беспокойства, наоборот, даже слышался некий восторг.

– Поэтому через два месяца на Тахай-Адж, равнине Начала, ёдзэ встретится лицом к лицу с аруханом, который прибудет с войском тодов. И если ящеры склонят головы перед божественной мощью королевы, как это случилось при явлении Дзие, арухан признает Ее Величество божеством и отступит. Но если чуда не произойдет, тоды сожрут Сэимию. А чтобы этого не случилось, она должна выйти за сына князя. – Дамия улыбнулся и посмотрел Эрин в глаза. – Ты оказалась здесь в самый трудный для королевства час – это точно знак свыше.

Эрин промолчала, но принц, кажется, и не ожидал от нее ответа.

– Ты ранена, поэтому не хочу на тебя наседать, но скажу сразу: если решишь противиться воле небес, я превращу твою жизнь в кошмар наяву. Знаю, ты никогда не действуешь из собственной выгоды – но подвластна чувствам. Ты же не смогла просто стоять и смотреть, когда на королевскую баржу напали тоды. Что бы ты сейчас ни сказала, ты просто не сумеешь остаться в стороне. Поэтому я предприму все, что в моих силах, чтобы узнать, кем ты дорожишь и как ты воспитывала оджу. Абсолютно все.

Дамия повернулся к окну.

– Эсаль уже у меня в руках. Но если этого недостаточно, я могу найти и твою так называемую подругу. Сможешь смотреть, как их казнят у тебя на глазах? Даже интересно, что тебе дороже: собственные убеждения или их жизни... В этот раз ты не получишь возможности остаться наедине с королевой. Никто тебе не поможет.

В ушах у Эрин стоял звон. Не в силах пошевелиться, она так и сидела, опустив голову.

Девушка заранее знала, какие слова услышит от Дамии, но легче от этого не становилось.

Эрин не лгала, когда заявила Харумии, что примет любые жертвы, – и все же она сказала так, будучи уверенной: женщина ее поймет.

Но Дамия воплотит свои угрозы.

Эрин закрыла глаза.

Жизнь Эсаль против жизней людей, которые погибнут, стоит открыться вратам несчастья. Наверное, Эрин должна была пожертвовать наставницей во благо большинства. Но она просто не могла.

Девушка открыла глаза и встретилась взглядом с Дамией.

– Я не знаю твоих истинных намерений – почему ты отказываешься защищать священную королевскую власть, – тихо произнес он. – Ты никогда мне об этом не рассказывала. Но если боишься, что оджей будут использовать как инструмент войны, спешу тебя утешить – ты мыслишь слишком узко.

Принц подошел и остановился сбоку от Эрин.

– Проблема нашей страны в нарушенном равновесии. Военная мощь князя и наша власть более несопоставимы. Он раздавит нас, как лавина, – спокойно сказал Дамия. – Я лишь хочу вернуть гармонию, утраченную из-за того, что одна из сторон стала слишком сильной. Это единственный способ избежать войны, в которой люди одного народа пойдут против друг друга. Или ты считаешь иначе?

Эрин открыла рот, но губы одеревенели, и говорить было трудно:

– Думаете... великий князь настолько глуп, что, стоит мне пролететь на одже, он сразу уверует в чудо?

Дамия едва заметно приподнял бровь.

– Может, один раз этот обман сработает, – медленно продолжила Эрин почти шепотом. – Но пройдет время, арухан обдумает случившееся, и та же проблема возникнет вновь. Наша страна больна изнутри, и единственным чудом ее не излечить. Пока зараза существует, королевство так и не станет единым... И на самом деле я не верю, что всего один королевский зверь способен изменить равновесие.

Принц смерил ее долгим взглядом.

– Я удивлен, – бросил он и вдруг заговорил совсем другим голосом: – А ты сообразительная девушка, да? Раз ты так глубоко оцениваешь положение дел, то и я не стану ничего скрывать. Я не буду пытаться уничтожить арухана с помощью Лилан. Как ты и сказала, это просто невозможно. Но слышал, ты способна управлять даже теми зверями, которых не растила с детства...

Эрин испуганно посмотрела на Дамию, и он улыбнулся:

– О, я не говорил, что копнул чуть поглубже? В любом случае, даже если ты станешь командовать сразу многими оджами, этого все равно будет недостаточно, чтобы пересилить тодов арухана. Но пока нам хватит и этого: если на Тахай-Адж произойдет чудо, князю придется сдержать клятву, и тогда события пойдут уже по моему сценарию. Эта маленькая победа даст нам время, за которое ты обучишь других своему искусству, и мы сформируем войско королевских зверей. Оджи против тодов... Чем не идеальное равновесие?

От изумления девушка приоткрыла рот. Звон в ушах стих.

– Войско нужно не для того, чтобы устраивать резню. На самом деле, возможно, им даже никогда не придется пользоваться. Только представь: лишь само его наличие позволит держать арухана в узде.

Эрин опустила взгляд на грудь Дамии, только бы не смотреть ему в глаза.

«Управлять тодами с помощью королевских зверей так же, как мы подчиняем тех с помощью флейты... Вот, значит, как устроено человеческое мышление...»

Удивительно, но, едва эта мысль возникла у нее в голове, груз на сердце тут же рассыпался как песок. И на смену пришел леденящий холод.

Эрин поняла, что делать дальше, вот только воодушевления это не вызывало.

– К сожалению, это невозможно, – пробормотала она, не поднимая взгляд.

Дамия застыл:

– Что?

– Только я способна применять технику заклинания зверей, – пояснила Эрин.

Ее голос умолк, и комнату опять заполнил шум дождя. Какое-то время оба молчали, вслушиваясь в стук капель.

Дамия покачал головой:

– Думаешь, я в это поверю?

– Да, – тихо ответила девушка. – Я могу доказать.

Принц поднял бровь:

– Доказать, говоришь?

– Да. Когда дождь прекратится, отведите меня к Лилан. Выберите человека, привыкшего работать с оджами. Я обучу его искусству, с помощью которого подчиняю зверей, и затем он сам попытает удачи с Лилан. Или, если считаете, что она слишком ко мне привязана, попробуем на другом звере. Раз вам кажется, будто это всего лишь навык, который любому можно освоить, и все оджи будут отвечать одинаково, кто бы технику ни применил.

Дамия молча остановил взгляд на Эрин, и она спокойно посмотрела на него в ответ. Наконец принц пожал плечами:

– Отлично. Давай проверим.

Он хлопнул в ладоши – дверь открылась, и в комнату вошел придворный.

– Отведите эту девушку в зал цветов. Убедитесь, что она примет ванну, поест и как следует отдохнет.

Придворный поклонился. Похоже, тот ждал, что Эрин пойдет за ним, но девушка не шелохнулась.

– У меня две просьбы.

– Какие?

– Пожалуйста, отпустите Эсаль как можно скорее. Не хочу, чтобы пострадали ее репутация и статус.

Дамия смерил Эрин долгим взглядом:

– Значит ли это, что ты будешь следовать моим приказам?

Девушка кивнула.

– И еще кое-что, – спокойно продолжила она. – Позвольте мне позаботиться о Лилан и ее семье. Знаю, за ними сейчас ухаживают смотрители Радзара, но я сомневаюсь, что оджи брали еду с их рук.

Принц внимательно посмотрел в зеленые глаза девушки и кивнул:

– Хорошо. Они в твоем распоряжении.

4 Акун-мэ-ча

Дождь лил всю ночь и перестал лишь к рассвету.

Королевские звери вышли на улицу, только когда распогодилось, но даже тогда трава оставалась влажной.

Лилан, Эку и Алу заметно удивились перемене в обстановке: нюхали незнакомый воздух и глазели на других оджей. Однако, пригревшись на солнце, они быстро успокоились и заняли места поудобнее.

Эрин наблюдала за зверями со стороны. Отовсюду пахло свежей травой.

Шерсть Лилан блестела под яркими лучами солнца. Девушка почувствовала, как в груди поднимается восторг – то же самое она испытывала, когда впервые увидела королевского зверя далеко в горах.

Такие красивые и пугающие создания...

Их нельзя держать в неволе – ими нужно восхищаться издалека.

Эрин надеялась провести с оджами всю жизнь, не пользуясь флейтой, – но оказалось, это лишь наивная мечта. Чтобы управлять зверем, человеку нужен был инструмент, вот только оджи, воспитанные флейтой, становились не более чем собственной тенью.

Как бы девушке ни претила жестокость, существа вроде Лилан, выросшие с людьми, уже не могли жить отдельно от них, в дикой природе.

Эрин почувствовала, как внутри закипает злоба. На королевскую семью, аппетиты которой поражали воображение, и на себя – за то, что не могла возразить и послушно следовала их указаниям.

Она лишь хотела, чтобы звери, рожденные на воле, оставались там... И теперь оказалась здесь, сама до конца не понимая, что вообще делает.

Эрин слегка коснулась левой руки, замотанной в плотную повязку, и посмотрела на Лилан.

Был уже почти полдень, когда Дамия, сопровождаемый всего одним воином сэдзан, прибыл в Радзар.

Лучи солнца то тут, то там прокладывали себе путь сквозь рваные облака. Повсюду висел надоедливый запах травы.

Дамия услышал противный писк и почувствовал, как комар опустился ему на ухо. Принц прихлопнул вредителя, и шагавший рядом Оури тут же забормотал:

– Прошу прощения, что вам пришлось прибыть из дворца сюда, в рассадник комаров...

Дамия усмехнулся:

– Не обращай внимания. Не твоя вина, что меня укусили.

Покрытые густой шерстью королевские звери, наверное, даже не знали о комарах... Прямо сейчас оджи мирно отдыхали на солнце.

– Эрин вон там.

Дамия прищурился и посмотрел туда, куда указывал Оури.

Перед принцем открылась та же сцена, какую он видел в Кадзарме: двое взрослых зверей и их птенец стояли рядом. Недалеко от них мужчина заметил маленькую фигурку.

– Странная женщина. Вчера провела с ними всю ночь.

Дамия не ответил и направился к Эрин, и Оури, взяв флейту в руку, засеменил сзади.

Принц остановился на расстоянии, с которого девушка услышала бы крик.

– Эрин! Иди сюда, – громко позвал он.

Шерсть на загривках у оджей вздыбилась, и они угрожающе зарычали, но девушка что-то им сказала, и те понемногу успокоились.

Наконец Эрин подошла к Дамии. В руках она сжимала необычный инструмент, похожий на дуговую арфу. Девушка казалась спокойной, но вид у нее был даже хуже, чем вчера.

– Ты в порядке? – задумчиво спросил Дамия.

– Вы о чем?

– О твоем здоровье. Выглядишь ужасно.

Эрин слабо улыбнулась:

– Я почти не спала... Но мое состояние никак не влияет на мою способность заклинать зверей. Если готовы, давайте начинать. – Девушка повернулась к Оури. – Вы будете пробовать?

Мужчина застыл.

– Если не хочешь – не нужно, – спокойно сказал принц. – Просто приведи кого-то, кто умеет с ними обращаться, если здесь вообще такие есть.

Оури пожал плечами.

– У меня больше всех опыта. Поэтому опробовать технику должен я, – ответил он. – Но думаю, у госпожи Эрин и этих зверей есть связь. Для проверки лучше подойдут оджи, которых госпожа никогда не видела.

Эрин кивнула:

– Да. Давайте выберем зверя, о котором заботились вы. Тогда вы убедитесь в том, что я не лгу... На ком испытаем силы?

Оури заметно опешил оттого, что Эрин так легко согласилась, но быстро указал на самца в южной части поля:

– Это Саван, я лично его растил. Самый красивый и крупный из подопечных Радзара.

Эрин повернулась туда, куда указал мужчина. Саван и правда был самым большим среди всех местных зверей, но его шерсть и близко не сияла так, как у Эку, не говоря уже о Лилан.

Оури напрягся, будто почувствовав, о чем думает Эрин. Вены у него на висках вздулись.

– Вы недовольны его состоянием?

От злобы в его голосе Эрин отшатнулась:

– Нет, все хорошо.

Дамия быстро положил девушке ладонь на плечо, и повисшее в воздухе напряжение разом рассеялось.

– Что именно будем делать? – спокойно поинтересовался принц.

«А он не так глуп...» – решила Эрин.

Она взяла себя в руки и ответила:

– Я обучу господина, как кормить оджей.

Похоже, ни Дамия, ни Оури не поняли, что та имеет в виду. Оба заметно удивились.

– Кормить?

– Да. Покажу, как их кормить, не используя тихую флейту.

Оури скривился:

– Вы, должно быть, шутите. Хотите сказать, к ним возможно подойти настолько близко, чтобы покормить, без флейты?

Эрин кивнула, и мужчина зло на нее посмотрел:

– Ваши действия привели к тому, что наш человек стал калекой, а теперь вы собираетесь рискнуть вновь?

Девушка одарила его мрачным взглядом:

– Да. Если будем настороже с флейтами наготове, то случившееся не повторится. Что скажете?

Оури напрягся. Несколько секунд он молчал, но в конце концов неуверенно кивнул.

– Тогда я пойду первой. Если справлюсь, то обучу технике вас – затем попробуете сами.

Едва договорив, Эрин направилась к Савану, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

Оджи соблюдали границы – и если кто-то их пересекал, звери напрягались. Эрин внимательно следила за тем, как близко подходит к Савану. Когда она оказалась в десяти шагах, самец встал и распахнул крылья – девушка остановилась, слегка попятилась назад и подняла глаза на зверя.

Эрин встретилась с ним взглядом и вдруг почувствовала нарастающий внутри ужас. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться.

Между ней и Саваном словно стояла невидимая стена. Чтобы ее сломать, Эрин начала плавно играть на арфе. Она извлекала из инструмента тот же усыпляющий звук, который слышала от оджей, когда те были спокойны и удовлетворены.

Услышав арфу, Саван вскинул голову, на мгновение застыл и затем издал высокую ноту – девушка облегченно выдохнула и повторила за ним.

Оури ахнул – Эрин стояла к зверю почти вплотную.

– Она ведьма... – пробормотал он, глядя, как девушка делает жест рукой, словно что-то бросая зверю.

Дамия кинул на Оури косой взгляд:

– Раз боишься, приведи кого-нибудь другого. Нет нужды пробовать, если от ужаса не сможешь пошевелиться.

Оури помотал головой. Он изменился в лице: теперь на нем читалась какая-то бешеная одержимость.

– Ни в коем случае... Да, мне страшно, но я не упущу такую возможность.

Дамия в ответ только улыбнулся.

Они дождались возвращения Эрин, и девушка, причесав рукой растрепанные ветром волосы, принялась подробно объяснять Оури, как держать арфу, какие струны надо защипывать и каким именно образом. Она заставляла мужчину играть до тех пор, пока у него не стали получаться ровно те же звуки, что у Эрин. Тогда она рассказала, насколько близко можно подойти к Савану.

– Справитесь?

Оури напряженно кивнул.

– Только не давите на себя. Не получится с первого раза – потом попробуете еще. От проверки не будет толку, если зверь вас покалечит, поэтому бегите сразу, как почувствуете опасность. Я буду сзади, с флейтой наготове.

– Понял...

Мужчина глубоко вдохнул и направился к Савану.

Самец спокойно наблюдал, как к нему подходит Оури – тот, как и учила Эрин, внимательно следил за расстоянием.

Когда Саван расправил крылья, Оури остановился. Задержав дыхание, он одеревеневшими пальцами начал играть.

Зверь внимательно вслушивался в звуки, но не отвечал. Дамия заметил, как мужчина вспотел от напряжения. Он все играл и играл, но оджа не откликался.

Видимо затылком почувствовав выжидающие взгляды, Оури аккуратно шагнул вперед.

– О нет... – пробормотала Эрин и ринулась к нему.

Оджа издал свистящий боевой крик и кинулся на Оури – от испуга тот выронил арфу.

Девушка быстрым движением взяла флейту, приложила к губам и выдохнула – Саван замер, словно врезавшись в невидимую стену, и упал на Оури.

Эрин подбежала ближе и помогла мужчине высвободиться из-под громадной туши.

– Вы в порядке?

Оури молчал – кажется, был не в силах говорить. Его лицо было бледным точно бумага.

– Я... бросил арфу...

– Не переживайте. Заберу потом.

Она обхватила Оури правой рукой, и тот, опершись на девушку, встал на ноги. Кажется, с его правым коленом было что-то не так. Когда с помощью Эрин он наконец доковылял до Дамии, Саван встряхнулся и поднялся.

– Он не набросится на нас? – спросил принц, и Оури с Эрин одновременно покачали головами.

Саван стал раздраженно кусать на себе шерсть, но быстро успокоился. Потом он вернулся на место, где сидел прежде, и опустился на траву.

Убедившись, что опасности нет, Дамия повернулся к Эрин:

– Почему... Почему в этот раз он не ответил на звук арфы?

Эрин задумчиво покачала головой.

– Не представляю. Я обучала этой же технике Эсаль и своих товарищей из Кадзарма, но звери никому не отвечали, – ответила Эрин, помогая Оури опуститься на землю. – Можете закатать штанину?

Мужчина кивнул, задрал брючину, и девушка принялась ощупывать его посиневшее колено.

– Господин Дамия, вы слышали об акун-мэ-ча – укушенных демоном? – спросила Эрин, не отвлекаясь от осмотра.

Принц нахмурился:

– Слышал. Ты это к чему?

Эрин остановилась и подняла на него взгляд:

– Я акун-мэ-ча. В детстве я часто слышала, что была плодом запретного союза. Я ненавидела людей за жестокие слова, но недавно поняла, что в них есть доля правды. – Девушка опустила лицо. – Мне не следовало рождаться.

– Эрин... – покачав головой, тихо сказал Дамия. – Почему ты смотришь на свою судьбу с такой стороны? Неужели тебе настолько противно управлять оджами, что ты считаешь себя укушенной демоном? Удивительно... Такая сообразительная девушка, а до сих пор не осознала, как чудо, которое ты сотворишь на равнине Тахай-Адж, поможет королевским зверям...

Так оно и было: Эрин и сейчас не понимала, к чему клонит принц, она насупилась и вновь посмотрела на него.

– Объяснить? Великий князь властен над тодами. Своим влиянием он обязан силе этих существ. Если его армия увидит, как легко оджа расправляется со змеями, представляешь, что подумают бойцы?

Эрин вдруг осознала все. От удивления ее глаза распахнулись, и Дамия, заметив это, улыбнулся:

– Теперь смекнула? Твоя судьба и будущее королевских зверей зависят от нашей победы.

Если другие народы прознают, что даже одна оджа способна разгромить целый отряд всадников тодов, то ящеров перестанут бояться и арухану придется нелегко. Поэтому, став правителем, он попытается скрыть от соседей превосходство королевских зверей над тодами.

– Вбей себе в голову, насколько для тебя и зверей важно, чтобы мы оставались у власти, – сказал Дамия.

Но Эрин не услышала его слов. Сердце девушки бешено колотилось – внезапная и ужасная картина захватила ее без остатка. Лишь теперь она поняла: если великий князь станет королем, все перевернется с ног на голову.

«А искусство заклинания королевских зверей будет сокрыто навсегда...»

Глядя в одну точку на ушибленном колене Оури, Эрин не могла думать ни о чем другом, кроме страшного будущего.

5 Раскрыт

– Явился по вашему распоряжению, – произнес Яр и поклонился.

Дамия великодушно кивнул.

Солнце давно опустилось за горизонт, и покои принца освещал лишь громадный канделябр с множеством свечей, от их огоньков стальные вставки на сундуках едва заметно поблескивали.

– Присаживайся. Хочу тебя кое о чем спросить.

Яр опустился на стул. Тогда Дамия снял крышку с зеленой стеклянной бутылки и разлил янтарную жидкость по двум чашам. Одну он передал Яру, вторую взял сам и слегка поднял.

– Здесь не вино – хараку. Тот, что делается из нектара, по вкусу напоминает темный мед. В память о тете. Присоединись ко мне, почти ее хотя бы одним глотком.

Дамия разом осушил чашу – тогда Яр сделал глоток. Нос сразу заполнил запах цветов. На вкус напиток оказался сладким, со слабой горчинкой.

Оставив чашу на столе, Дамия устроился в кресле.

– Слышал, что случилось сегодня?

– Сегодня?

– Испытание Эрин.

– А, да, – кивнул Яр. – Слышал, об этом говорили.

Дамия вновь наполнил чашу.

– По нему сложно делать какие-то выводы. Возможно, если с самого детства растить королевских зверей так, как это делала Эрин, ими будут способны управлять и другие люди. Но пока она единственная, кто владеет искусством заклинания.

Принц слабо ухмыльнулся:

– Она очаровательная девушка, но даже у нее есть слабость: слишком уж честна.

– Мм...

– Но вот чего я не возьму в толк: если она единственная умеет приказывать оджам, почему выглядит такой несчастной? – Дамия вдруг посерьезнел. – Об этом я и хочу тебя спросить: что она сказала тете? И отчего лишь ей, но не мне?

– Примите мои глубочайшие извинения, – тихо ответил Яр, – но, если Эрин посчитает нужным, она сама с вами поделится. Я не вправе говорить от ее лица.

Дамия вздохнул:

– Понимаю, ты всегда следуешь правилам. Но посмотри с моей стороны: вдруг я что-то упускаю, когда рассуждаю об оджах и о том, как их контролировать? Тогда я могу предпринять неверный шаг, просто по незнанию.

Воин посмотрел принцу прямо в глаза:

– Хотите сказать, что, возможно, вы вообще откажетесь их использовать?

Дамия вновь ухмыльнулся и чуть подался вперед.

– Нет, это не обсуждается. Решение уже вынесено, – твердо ответил он и спокойным голосом продолжил: – Мужчины такие удивительные существа. Идут на самые отчаянные поступки, когда дело касается защиты их страны или любимой женщины. Ведь так?

Слова принца были для Яра что удар в грудь. Он замер, не в силах пошевелить ни единым мускулом.

Дамия напустил на себя смущенный вид.

– В текущих обстоятельствах я не могу говорить о таких вещах открыто, поэтому держи эту тайну при себе... Совсем недавно королева приняла мое предложение руки и сердца.

Яр еще пару мгновений смотрел на принца, но затем опустил голову.

– Поздравляю вас, – сказал он.

Дамия искренне улыбнулся:

– Да, мне и самому легче. Теперь страна в безопасности.

Яр поднял взгляд и ахнул про себя: принц все еще улыбался, но в его глазах читался холодный расчет.

– Быстроногий Яр, значит... – странным голосом произнес он, будто подшучивая над воином. – Страж, не раз спасавший мою тетю... Уверен, ты не только ловко двигаешься, но и быстро соображаешь, пусть и не делишься своими мыслями вслух. Даже сейчас: поздравил меня, а сам думаешь о чем-то другом... Но ты меня недооцениваешь.

Дамия уставил на Яра немигающий взгляд.

– Наш с Сэимией союз нужен мне не из личной выгоды... Пораскинь мозгами: во мне королевской крови больше всех, кроме самой ёдзэ. Так разве наша свадьба не благо для страны? Власть будет у нас, у священной крови. Ёдзэ – богиня с чистыми убеждениями, а великий князь – ее защитник, который принимает на себя грязь во имя королевы. На мой взгляд, это совершенная форма правления – тут мы на голову выше любого из наших соседей. Разве нет?

Из его голоса напрочь пропала привычная нотка легкомыслия.

– Но в народе угасла вера в королеву – вот она, причина всех проблем. Ты же слышал, что сказал сын арухана? Его слова отлично показывают картину заболевания, терзающего нашу страну... Он его корень и символ. Если на него обрушится небесная кара, это спасет нас от нынешней лихорадки.

По спине Яра пробежала капля холодного пота. Мужчина изо всех сил старался не выдать, что его трясет. Голос Дамии, громкий, но далекий, звучал как раскаты грома.

– На равнине Тахай-Адж арухан лицезреет чудо и убедится в том, что ёдзэ – божество. – Дамия встал и медленно указал на выход. – Можешь идти. Вскоре это тяжкое бремя, защита королевы, падет с твоих плеч.

Едва Яр покинул покои принца, как сэдзан, стоявший у двери, передал ему письмо.

– Слуга только что принес. Сказал, вы будете здесь.

Яр кивнул, забрал конверт и двинулся вперед по открытому пустому переходу, соединявшему комнату Дамии и спальню королевы. Горячий летний воздух казался тяжелым и давящим.

Мужчина облокотился на перила и взглянул на письмо. Трясущимися пальцами он потянулся к конверту.

«Нет...»

Воина уже какое-то время колотило, а теперь по лицу еще и начал стекать холодный пот. Сама собой напрашивалась мысль, что в хараку что-то подмешали.

Яр на секунду закрыл глаза.

«Неужели доверенного раскрыли?»

Воин посмотрел на конверт, зубами сорвал печать и достал сложенное письмо. Это было сообщение от человека, которого он поставил следить за Дамией, – осведомитель писал, что будет ждать у восточной конюшни.

Яр спрятал письмо за пазуху, протиснулся между прутьями перил и выбрался в сад.

В голове зазвенело, будто по ушам огрели жестяными крышками. Он торопливо сорвал с платья декоративную тканевую ленту. Потом крепко сжал клинок в кулаке, обмотал кулак лентой, прихватил ее конец зубами и затянул – рука стала одним целым с оружием. Затем воин двинулся в темный лес, окружавший дворец, вперед, к месту встречи.

Он старался ступать как можно осторожнее, но все равно шумел: ветви то и дело цеплялись за одежду и руки. Да и его самого шатало из стороны в сторону.

Это был вечер перед полнолунием.

Черные переплетающиеся ветви напоминали паутину, и Яр без остановки прорывался сквозь нее. Наконец лес уступил место широкому лугу – здесь располагалась восточная левада. Луна светила бледно-желтым, из-за чего трава на поляне казалась покрытой инеем. Этим же цветом была обрамлена крыша конюшни, но само здание оставалось непроглядно-черным.

Перед глазами у Яра все плыло, шум в ушах нарастал. Он потерял способность чувствовать рядом с собой людское присутствие и слышал лишь тяжелые вздохи лошадей и беспокойный стук копыт.

Прерывисто дыша, он опустил на дверь правую руку и навалился на нее всем весом.

Луна осветила тело на полу. Мужчину оставили лежать лицом вниз, руки были связаны за спиной.

Едва шагнув внутрь, Яр размашистым движением ударил вправо – стоявший за дверью человек истошно закричал.

Вдруг обессилев, Яр упал на колено, и это его спасло: прямо у него над головой пронесся меч. Не поднимаясь, воин выбросил руку с клинком влево и задел ногу второго врага. Заорав, тот вскинул меч снизу вверх.

Перед глазами блеснуло лезвие. Яр успел убрать голову назад, но не уклониться полностью – меч ударил по ключице, разрубив мясо и задев кость. Воин содрогнулся, и через миг его накрыло волной боли.

Стоя на колене, он выставил клинок перед собой и упал вперед, вонзив оружие прямо в чужой живот. Яр почувствовал, как сталь глубоко вошла в плоть.

Нападавший безмолвно выронил меч. Из последних сил он схватился за торчащую из живота рукоять и повалился наземь. Яр, привязанный к клинку, упал вместе с ним.

Воин зажмурился и какое-то время неподвижно лежал, вдыхая запах крови и вспоротых кишок, пока враг дергался в предсмертных судорогах. Когда тот застыл, Яр вновь открыл глаза.

Прерывисто дыша, он достал кинжал и подполз к доверенному.

Мужчина оказался еще жив. Он приоткрыл залитые кровью глаза.

– Простите... – сорвалось с его губ.

Яр окровавленным кинжалом перерезал веревки, стягивавшие руки осведомителя.

– Простите меня...

Сэдзан навалился всем телом и перевернул товарища на спину.

– Сам встать можешь?

Тот кивнул и с трудом сел, держась за живот.

– Отдохни и беги... Спрячься, оцени обстоятельства и действуй по ним, – проинструктировал воин, положив руку на плечо доверенному.

Сжав зубы, Яр поднялся. Он оттянул зубами ленту, чтобы ослабить узел, удерживавший клинок в ладони, тряхнул кистью – окровавленное оружие упало на пол. Затем, собрав силы, развязал поясной ремень.

Рана у плеча отдавалась гулкой тупой болью – возможно, из-за яда, которым Яра напоил Дамия. Кровь стекала по руке, пропитывая собой ткань.

Яр достал письмо, сложил его пополам и прижал к ране. Затем снял намотанную на ладонь ленту, пропустил ее за спиной и под рукой и закрепил перевязью конверт.

Пошатываясь, воин открыл дверцу ближайшего стойла, шагнул внутрь и взял лошадь за узду – кобыла испугалась, откинула голову назад, ее глаза расширились. Яр говорил с ней до тех пор, пока она не успокоилась.

Мужчину так трясло, что он был не в силах забраться на лошадь с земли. Яр принес лежавшее в углу ведро, перевернул его и подставил вместо ступеньки. Сжав зубы, он с трудом залез на лошадиную спину.

– Куда пойдешь?

Яр услышал голос товарища, но не мог ответить. Даже говорить стало слишком тяжело.

Он опустился на лошадь всем телом, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, лишь бы не потерять сознание.

Выехав из конюшни верхом, Яр направил кобылу на север. Лишь одно место оставалось безопасным. Отсюда до него было всего полчаса езды, но сейчас они казались вечностью. Добраться туда незамеченным можно было через лес – в такой час тот пустовал.

Не обращая внимания на боль, которая усиливалась с каждым шагом лошади, он ее подогнал и исчез среди темных деревьев.

6 Беглец

Глаза Алу блестели в свете свечи. Малыш оказался полуночником – Лилан и Эку уже давно спали, но птенец все не мог наиграться.

Детеныш сильно подрос: Лилан была примерно того же размера, когда Эрин впервые с ней встретилась. И он все еще требовал много внимания. Девушка вычесывала Алу лошадиной скребницей, но он ни на секунду не прекращал крутиться.

Рядом с Алу Эрин чувствовала тепло, которое когда-то существовало между ней и Лилан. Девушка понимала, что любые мысли о ее с Алу особой связи – лишь фантазии, но они все равно согревали ей душу.

– Стой смирно. Иначе колтуны останутся, – тихо сказала Эрин.

Эку вдруг поднял голову и повернулся ко входу. Спустя секунду то же сделала Лилан.

Эрин проследила за их взглядами и увидела силуэт человека. Тот стоял, опершись на дверь. Девушка присмотрелась... и ахнула:

– Яр?

На секунду ей показалось, будто она перенеслась в прошлое – перед ней стоял тот же воин, бившийся с тодами. От странного ощущения Эрин вздрогнула.

Только после этого она заметила, что сейчас Яр выглядел совсем не так, как тогда: его одежда пропиталась кровью, волосы от пота прилипли ко лбу, лицо было бледным, а взгляд пустым.

Девушка выронила скребницу и кинулась к нему.

Он держал глаза открытыми, но в них не читалось ни единой мысли. Как только Эрин подхватила раненого, его колени подогнулись, голова упала ей на плечо, и он повалился на нее всем весом – девушка едва устояла на ногах. С трудом удержав Яра, она дотащила его до стены и уложила на одеяло, которое расстелила себе на ночь вместо матраса.

Мужчина закрыл глаза. Из ленты с пояса он сделал себе перевязку, поэтому живот был открыт. Эрин осторожно расстегнула воротник и осмотрела воина. Его одежда насквозь промокла от крови, но рана оказалась всего одна – и он сумел остановить кровотечение.

Эрин закусила губу. Будь она в Кадзарме, могла бы сама взять лечебные травы, но здесь, в Радзаре, девушка понятия не имела, где их искать. Спросить у кого-то она не решалась.

Почему Яр вообще пришел сюда, еще и в таком тяжелом состоянии?

Эрин вздохнула. Не время рассуждать – нужно было оказать ему первую помощь.

Девушка осторожно поддела ногтями край бумажного листка, который Яр прижал к ране – тот насквозь пропитался кровью – и стала медленно его снимать. Яр застонал, и у Эрин замерло сердце. Она остановилась, но мужчина так и не открыл глаза.

Тогда она продолжила. Под листком оказался глубокий ровный порез – похоже, от лезвия меча. Важные сосуды не были повреждены. Если бы удар пришелся чуть правее, зацепило бы сонную артерию, и Яр бы погиб. Но удача оказалась на его стороне.

Оставить рану необработанной Эрин не могла. Она насупилась и погрузилась в мысли.

Девушка придумала, где достать иглу, но еще требовался обеззараживающий раствор...

Запах крови беспокоил зверей – Лилан уже взбудораженно рычала. Оджи... Эрин вдруг осенило.

«Точно, особый отвар!»

Он в основном готовился из травы ацунэ, обладавшей обеззараживающими свойствами. И компоненты для отвара обычно хранились у каждого зверинца.

Эрин встала и отправилась к общежитию. Там она постучала в дверь комнаты прислуги, взяла у них нитку с иголкой. Затем вернулась к зверинцу и заглянула в чулан, пристроенный сбоку, нашла среди баночек отвар из ацунэ и поспешила к Яру.

Когда девушка полила рану, мужчина вдруг зарычал и вскинул руку. Должно быть, лекарство сильно жгло.

Эрин остановила его ладонь прямо у себя перед лицом.

– Яр, не двигайся!

Она придавила его локоть коленом к земле и слегка ударила по щеке. Воин чуть приоткрыл глаза, но смотрел не на Эрин, а в пустоту.

– Слышишь меня? Тебе сейчас нельзя двигаться!

Его зрачки в итоге остановились на девушке, и в них проявился проблеск разума.

– Яр, ты слышишь? Ответь!

Мужчина моргнул.

Тогда Эрин наклонилась к его уху.

– Сейчас я зашью твою рану. Будет больно, но, пожалуйста, потерпи и не двигайся... Понимаешь? Кивни, если да, – сказала она, делая паузу после каждого слова.

Яр слабо кивнул.

Зашивать рану одной лишь правой рукой оказалось труднее, чем Эрин предполагала. Это заняло немало времени. К счастью, пока она орудовала иглой, Яр лежал неподвижно. Он крепко сжимал зубы, однако не издал ни звука.

Девушка раньше зашивала раны зверям, но с человеком все ощущалось совсем иначе. Ее мысли постоянно были заняты тем, какую страшную боль тот испытывает, и Эрин, сама того не замечая, задерживала дыхание.

Когда она закончила с процедурой, перед глазами побежали звезды, на лбу выступил холодный пот.

Эрин поняла, что вот-вот упадет в обморок, и зажала голову между коленями. Какое-то время девушка не двигалась. Наконец шум в ушах стих, и головокружение прошло.

Она взглянула на Яра: обессилев, тот лежал с закрытыми глазами. Эрин позвала его, но он не ответил. Тогда девушка проверила сердцебиение воина и облегченно выдохнула. Кажется, с ним все было в порядке.

Эрин сама не заметила, как к ней подступила жуткая усталость, и даже просто сидеть на земле казалось невозможным. Наверное, дело было в том, что днем ранее она почти не спала. Теперь ее затягивало в сон.

Пересилив себя, девушка накрыла Яра одеялом и легла рядом. Казалось, Эрин уснула быстрее, чем сомкнулись веки.

На рассвете Яр открыл глаза.

Боль, которую он чувствовал даже во сне, резко усилилась, стоило ему приподняться.

Сначала воин не понял, что это за боль и где он оказался, но, заметив в окне под потолком голубое небо, начал вспоминать события вчерашней ночи.

У правого уха раздавался тихий шум. Медленно повернувшись, Яр увидел перед собой лицо Эрин. В полутьме он даже не мог разглядеть ее черт, но чувствовал на щеке теплое дыхание девушки.

В груди заболело. Его вдруг объяла горечь – забытое чувство, которое он запер глубоко внутри еще лет в пятнадцать. Только сейчас воин понял, какой жестокой была клятва сэдзан, принесенная в юности.

Не в силах сдержать слезы, он беззвучно заплакал. Яр еще долго смотрел на едва освещенное лицо девушки.

Эрин услышала, как забеспокоились Эку и Лилан, и резко встала. Она подбежала к двери и выглянула наружу.

В утреннем тумане девушка разглядела нескольких людей в богатых платьях, которые быстро шли к строению.

– Преследователи? – хриплым голосом спросил Яр и сел.

– Да.

Эрин поспешила к Яру и помогла ему встать.

Если даже он сбежит, в таком тяжелом состоянии его все равно быстро схватят. Но внутри не было мест, где он мог бы укрыться. К тому же окровавленное одеяло ясно давало понять, что Яр здесь ночевал.

Эрин повернулась к Лилан – и девушку озарило.

– Лилан, спрячь его!

В глазах зверя блеснуло какое-то знакомое Эрин чувство.

Ее левая рука все еще не двигалась, и девушка не сумела бы применить флейту, пока придерживала Яра, но времени на предосторожности уже не осталось.

– Доверься мне. И ни звука, – прошептала она, открыла решетчатую дверь и затащила мужчину внутрь.

У Эку и Лилан шерсть на загривке встала дыбом, но они отодвинулись в сторону и пропустили девушку с раненым вглубь клетки. Эрин опустила Яра на землю, закидала травой и отошла назад. Тогда взрослые оджи вернулись на свои места, окончательно спрятав воина за своими телами.

Алу забеспокоился, и Эрин остановилась, чтобы погладить его и утешить – и в эту секунду внутрь ворвались несколько мужчин. За их спинами стоял Дамия.

Один из его помощников вдруг повернулся к принцу – точь-в-точь преданная ищейка, выполнившая свою работу.

– На одеяле следы крови! – крикнул он и указал на спальное место.

Дамия медленно подошел и посмотрел на одеяло.

– Где Яр? – спросил тот у Эрин.

Он смотрел прямо на нее, и девушка почувствовала, как кровь отлила от лица, дышать стало трудно, словно на грудь опустили что-то тяжелое.

– Не знаю...

Принц улыбнулся:

– Нет смысла скрывать. Очевидно же, что он был здесь.

Эрин молча наблюдала за тем, как прихвостни Дамии изучали каждый угол вокруг.

– Его тут нет, – наконец доложили они.

– Ищите снаружи. Он не мог уйти далеко.

Помощники принца поспешили на улицу, но сам он остался внутри.

Молчание давило на Эрин, и она не выдержала:

– Что Яр сделал?

– Убил двух стражей, – холодно произнес Дамия, не сводя с нее желтых глаз.

– Но зачем... – пробормотала Эрин.

– Сам хочу его об этом спросить. Твой честный ответ очень бы упростил поиски.

Врать Эрин не умела и тем более не могла надеяться на то, что такой наблюдательный человек, как Дамия, не раскусит ее ложь. Поэтому она просто молчала.

Принц долго смотрел на нее, не говоря ни слова, но затем вдруг спросил:

– Любишь его?

Эрин не ответила.

– Ну да ладно, – тихо произнес он. – Защищай его, раз так хочется. Ты просто сковываешь себя еще одной цепью.

Дамия оперся рукой о деревянную балку и устало выдохнул:

– Несчастный человек. Даже я ничего не знаю о происхождении воинов, которых берут в сэдзан. Но его, как и остальных детей, собственные родители продали за мешочек золота – нетрудно представить, из какой он семьи. Еще в юности его заставили принести клятву: до самой смерти он сохранит обет безбрачия и посвятит свою одинокую жизнь лишь королеве – и Яр провел свои дни именно так. На их службе едва ли можно долго продержаться, время от времени не расслабляясь с куртизанками... Но говорят, он настолько наивно предан клятве, что даже таких развлечений себе не позволяет.

Дамия поднял взгляд к окну под потолком:

– Подобным людям лучше не снимать шоры и не видеть, насколько ничтожно мал их мирок. Если человек – особенно сообразительный, вроде Яра, – увидит всю широту окружающей действительности, она его попросту раздавит.

Все это время принц ухмылялся, но теперь улыбка сошла с его лица. Он посерьезнел.

– Эрин, ты ведь неглупая девушка. Будь у тебя желание, ты бы изучила каждый уголок этого мира. Посмотри на картину холодным взглядом – и поймешь, на что способна, а на что нет. Тогда станет намного проще принять свою роль. Свою судьбу.

7 Ветреная ночь

Эрин осторожно подложила руку под спину раненого и помогла ему сесть. Яр виновато опустил голову.

– Прости... Столько проблем тебе доставил...

Девушка только покачала головой и принялась счищать с его волос и одежды приставшие травинки.

Яр вкратце рассказал ей о событиях прошлой ночи. Когда Эрин узнала, что, вернее всего, именно Дамия стоял за нападением тодов на Харумию, она не так сильно удивилась. Тревога уже давно поселилась в ее груди, и эта весть лишь ее усилила.

Девушка не хотела ничего слышать о дворцовых интригах. Мысль о том, как из-за этих игр знать обходится с жизнями простых людей, злила ее настолько, что начинало тошнить.

Она сняла с Яра одежду: кровь на ней запеклась и склеивала складки между собой. Затем Эрин закутала его в одеяло и уложила, а форму замочила в ведре с водой.

– Схожу принесу еды.

Яр молча кивнул.

– Знаю, ты не хочешь меня втягивать, но не вздумай никуда сбегать, – вдруг добавила девушка.

– Хорошо... Дамия наверняка поставил людей наблюдать снаружи. Похоже, он платит наемникам...

Эрин кивнула и вышла на улицу.

Весь день вокруг зверинца, где спали оджи, ходили вооруженные люди. Но они ни разу не зашли внутрь, наверное, по приказу Дамии.

Служащие Радзара, кажется, побаивались Эрин и старались к ней не приближаться. Поэтому они не вмешивались, даже несмотря на то, что она весь день проводила с Лилан и остальными, спала в зверинце и там же ела. Благодаря этому Яр смог остаться внутри на весь день.

С раннего утра, когда звери ушли греться на солнце, воин дремал. Его лихорадило, и он часто просыпался и засыпал вновь, окруженный едким запахом свечи, отгонявшей насекомых.

Яру стало лучше только после того, как Эрин поделилась с ним ужином и злаковой булкой фако, смоченной в мясном бульоне.

Закончив с едой, девушка зашла в клетку кормить зверей.

С тех пор как пути Яра и Эрин разминулись, прошло не так много недель, но теперь девушка выглядела настолько измотанной, что казалась совсем другим человеком. На нее было больно смотреть.

Она прижимала к себе левую руку – Яр слышал, что Лилан ее укусила. Лицо девушки оставалось пустым, будто ее душа покинула тело.

– Значит, до сих пор заходишь внутрь, когда их кормишь? – прошептал Яр.

Эрин повернулась к нему, словно только сейчас вернулась к действительности:

– Флейта у меня с собой...

– Ни один из служащих Радзара не полез бы в клетку даже с флейтой. Да и сами оджи выглядят расслабленными, когда ты подходишь.

Эрин болезненно усмехнулась, но не ответила.

– Думаю, в глубине души звери тебе доверяют... До сих пор не могу поверить, что они вот так запросто согласились меня спрятать.

Улыбка девушки стала шире.

– В академии был один учитель, которого я терпеть не могла. Каждый раз, когда он приходил, я пряталась за Лилан.

Яр тоже не сдержал улыбки.

– Но ведь меня-то они совсем не знают и все равно приняли без колебаний.

– Дело в том, – начала Эрин, повернувшись к Лилан, – что я тебя не боюсь. Оджи очень чувствительны к человеческим переживаниям.

Эку и Лилан принялись вылизываться, и Яр с Эрин какое-то время молча наблюдали за хищниками.

Потом Яр спросил, понизив голос:

– Поэтому зверь не ответил Оури, когда тот играл на арфе? Почувствовал его страх?

– Так ты знаешь? – удивилась Эрин.

– Слышал от воина, который сопровождал Дамию.

– Ясно...

Эрин вновь посмотрела на зверей:

– Может, отчасти дело и в этом... Но думаю, Саван напал на Оури, потому что именно он его и растил.

Яр поднял удивленный взгляд на Эрин – она как раз выходила из клетки с пустым ведром в руках.

– Оури, должно быть, пользовался флейтой бессчетное количество раз, а оджи ее ненавидят... Стал бы ты верить тому, кто всю жизнь тебя бил, а теперь вдруг говорит с тобой так, словно ничего не произошло? Думаю, Саван чувствовал то же самое. Звери не открываются тем, кто применял к ним флейту.

Эрин сняла с деревянной загородки одежду Яра и приложила к щеке, чтобы убедиться, что та высохла. Потом устроилась рядом с воином и стала помогать ему одеваться. Она больше не улыбалась.

– Растить зверя и применять к нему флейту означает возводить между вами стену изо льда, – тихо пробормотала девушка, придерживая рукава, чтобы Яру было проще просунуть в них руки. – Но без флейты не обойтись.

Последний обрывок прозвучал так, будто девушка обращалась к себе.

Яр внимательно посмотрел ей в глаза:

– Ты хочешь умереть? – И тут же, не дожидаясь ответа, уточнил: – Планируешь унести искусство заклинания зверей с собой в могилу?

Эрин покачала головой.

– Хотела, не так давно, – прошептала она. – Но уже передумала.

На улице поднялся ветер – Яр услышал, как громко зашуршали листья.

– Я всегда верила, что трагедию можно предотвратить ценой моей жизни, поэтому не пересекала черту, за которой не смогу остановить ход событий самостоятельно. Я не использовала флейту, не давала Лилан особый отвар – и не обращала внимания на то, что говорили остальные. Я была готова в нужный момент взять на себя ответственность, но теперь, когда поняла, что у Дамии на уме... Мне стало просто плевать, – тихо объяснила Эрин. – Похоже, люди способны поддерживать равновесие в своем мире, только убивая друг друга. Если человеческий мозг и правда так устроен, то пускай делают, что им вздумается. При таких обстоятельствах моя смерть будет бессмысленна – настанет день, и кто-то другой вновь откроет технику управления зверями. Поэтому я останусь, а народы пускай уничтожают сами себя – мне уже все равно...

Мрачные сомнения уже давно терзали ум Эрин, но только теперь, проговорив их вслух, девушка поняла, что согласна с ними. Но даже после этих жестоких слов злоба, засевшая глубоко внутри, так и не отступила.

В окно подул теплый ветер – пламя свечи дрогнуло.

– Но приказывать королевским зверям убивать тодов я не хочу... Совсем.

Сама мысль о том, что ее мечту, цель ее жизни люди хотят исказить и использовать в своих грязных интересах, заставляла все внутри гореть.

Эрин повернулась к Яру:

– С нашей последней встречи я все хотела тебя спросить...

– Меня?

– Да. Думаешь, если арухан поверит в чудо на Тахай-Адж, страна исцелится?

Яр ответил не сразу.

– Честно говоря, я старался не думать о том, что лучше для королевства. Я поклялся, что моей задачей всегда будет защита ёдзэ. Мне казалось, лишние мысли заставят меня усомниться в том, стоит ли вообще ее охранять.

Он повернулся к окну. Закат уже отгорел, и небо окрасилось в фиолетовый.

– В этом смысле Дамия прав: я отчаянно старался не замечать того, что происходило вне поля моего зрения, – вдруг выпалил он, будто испытав озарение. – Он еще презрительно отзывался о моей семье... Но на самом деле мой отец был искусным плотником. Если бы он не погиб во время землетрясения под обломками здания, мать не продала бы меня. Останься он жив, я бы последовал по его стопам и держал бы в руках долото, а не оружие. – Яр слабо улыбнулся и посмотрел на Эрин: – Мне нравится создавать. Когда я не на работе, я мастерю деревянные вещи: мебель, игрушки... Это занятие расслабляет гораздо лучше, чем ночь с продажной девушкой, которая за красивым лицом прячет больную душу.

Свеча слабо освещала его лицо. Глядя на него, Эрин вдруг вспомнила о тодах: их забирают совсем детенышами, снимают ушные чешуйки, лишая возможности закрыться от мира, и растят лишь для битв. Девушка почувствовала то, что, наверное, ощущала ее мать, когда с печалью в глазах смотрела на ящеров.

Однако в голове у Эрин возник и другой образ: она отчетливо представила, как аккуратно, почти с заботой, Яр работает с деревом.

– Но будь я плотником, никогда бы не увидел своими глазами, как устроена политика. А еще... я человек. И, как бы ни старался, я не могу полностью отстраниться от мыслей о том, что вижу вокруг себя... Сунан, сын арухана, не так давно был на аудиенции у ёдзэ. Некоторые его слова меня тронули, да и вся речь в целом показалась мне очень продуманной. А потом королева вдруг сказала, что ее некому защитить... Клянусь, меня будто ледяной водой окатили. Значит ли вообще моя жизнь для нее хоть что-то?

Яр стал пересказывать разговор Сунана и Сэимии, и жизнь начала понемногу возвращаться в потухшие глаза Эрин.

– Интересно... – прошептала она, когда мужчина закончил. – Значит, хотя бы у наследника арухана есть сердце.

Яр кивнул:

– Он мог бы подчинить наши земли силой, если бы захотел, но выбрал мирную встречу – это уже говорит о его неравнодушии. Еще я бы назвал его решительным. Уверен, если он станет супругом королевы, то покажет ей суровую действительность нашей страны, которой она никогда прежде не видела.

Воин глубоко вздохнул и тихим голосом продолжил:

– Я многих убил за свою жизнь. Впервые мне пришлось это сделать в восемнадцать – я до сих пор вижу во снах то лицо, искаженное предсмертными судорогами. В носу иногда сам собой возникает запах крови... Думаю, призраки прошлого будут преследовать меня до конца моих дней, но я не пытаюсь от них сбежать. Именно так ощущается забирать у кого-то жизнь – народ арухана, должно быть, веками испытывает то же самое. Наша страна уже пала под гнетом войн, наполненных грязью и страхом. – Яр вытер лицо своей крупной рукой. – И я считаю, королева должна об этом знать.

Ветер, кажется, успокоился: ветви деревьев перестали биться о стены.

– Будет невежеством с моей стороны полагать, будто я понимаю, о чем думает Ее Величество Сэимия. Но похоже, она не хочет оставаться слепой к происходящему вокруг. Правда о Дамии и ее родословной может показаться жестокой, но об этом более нельзя умалчивать...

Яр замолчал. Опустилась тишина.

Эрин, погруженная в мысли, смотрела куда-то вниз. Наконец она подняла голову и взглянула на Яра:

– Есть ли способ увидеться с Ее Величеством Сэимией без вмешательства Дамии?

Яр заметно удивился, но девушка не сводила с него глаз.

– Я хочу рассказать ей... о многом. Не знаю, изменится ли хоть что-то, но попытаться стоит.

Воин подпер подбородок кулаком и задумался.

– Есть один способ, – заключил он после долгих размышлений. – У тебя может получиться.

8 Прошлое королевского рода

Пар, поднимавшийся от воды, заполнял собой всю пещеру.

Грот уходил глубоко в скалы, и в его дальнем ответвлении находился горячий источник. Оттуда по глиняным трубам вода поступала в другой тоннель, где были устроены ванны.

Время, которое Сэимия проводила здесь, было для нее самым спокойным за день. Она переодевалась в легкий халат, опускалась в наполненный до краев бассейн и рассматривала блики на гладких камнях, которые то и дело исчезали в клубах пара. В такие моменты она представляла себя, маленькую, на руках у матери.

Когда на улице шел снег, снежинки то и дело опускались в пещеру через отверстие в своде над дальней частью бассейна, где грот чуть расширялся. Но из-за пара они таяли в воздухе – внутри никогда не бывало холодно.

Сэимии особенно нравилось приходить сюда ночью, когда она могла наблюдать за луной, – из-за этого про себя она называла отверстие «ночным небом». В пасмурные дни светило не показывалось, и девушка ощущала утрату.

Пар всегда красиво собирался в единый столб, поднимавшийся ввысь. Но сегодня нежданно-негаданно он стал распадаться, будто сверху подул сильный ветер, – перемена не ускользнула от взгляда Сэимии.

Через секунду с неба опустилась громадная тень. Каждый взмах тяжелых крыльев рассеивал пар по всей пещере. Не обращая внимания на крики служанок, со спины оджи на каменный пол соскользнула маленькая фигурка. Сам зверь сел на месте и сложил крылья.

– Ваше Величество, ёдзэ Сэимия! – крикнула девушка, и ее голос эхом разнесся по гроту. – Приношу глубочайшие извинения за грубость. Я не причиню вам вреда. Мне лишь нужно кое-что с вами обсудить. Понимаю, такое появление совершенно недопустимо, но выбора у меня не было.

Сэдзан, стоявшие далеко у входа, похоже, услышали крики служанок и теперь беспокойно спрашивали, все ли в порядке.

– Перестаньте шуметь, – приказала Сэимия, не сводя глаз с девушки. – Скажите сэдзан оставаться на местах.

Королева выпрямила спину и обратилась к опустившейся на колени фигуре.

– Ты, должно быть, Эрин, лекарь зверей?

– Да, я Эрин. Еще раз прошу прощения за внезапный визит.

– Подойди поближе, тогда поговорим.

Эрин поклонилась в пол и встала. Она что-то прошептала одже и подошла к Сэимии, остановившись у края бассейна.

Висевшие на стене лампы осветили лицо гостьи, и королева принялась завороженно ее рассматривать.

– У тебя и правда зеленые глаза... – сорвалось с губ Сэимии. Она тут же пожурила себя за то, что заговорила как ребенок.

Эрин опустилась на колени и вновь поклонилась:

– Я здесь, потому что должна поделиться лично с вами одной историей.

Изумление на лице ёдзэ сменилось мягкой улыбкой:

– Слышала, небеса одарили тебя редким талантом. Дамия сказал, что ты послана богами предотвратить надвигающуюся опасность. Я в любом случае хотела пригласить тебя на разговор в ближайшее время. Ты могла просто запросить у меня аудиенции, не прибегая к таким мерам, и я бы сразу тебя приняла.

Эрин подняла на нее взгляд:

– Не хочу показаться грубой, но принц Дамия прямо запретил мне искать встречи с вами. Других способов у меня не осталось.

Сэимия удивленно распахнула глаза:

– Дядя? Но почему?

– Думаю, он боялся, что я передам вам последние желания почившей ёдзэ Харумии.

Взгляд Сэимии застыл. Он был тверд как камень, но направлен не на Эрин, а сквозь нее.

Долгое время обе молчали. Юная королева заговорила первой:

– Значит, хочешь поведать о переживаниях бабушки...

– Отчасти. Есть еще кое-что. Ваше Величество, вы знаете, что пожелала Ее Величество Харумия?

– Нет. И что же?

– Ее Величество сказала, что не хочет, чтобы ее защищал королевский зверь, – прошептала Эрин. – Даже несмотря на опасность еще одного нападения.

Сэимия изумилась – похоже, этого она не ожидала услышать.

– Она отказалась?

– Да.

– Но почему?

– Думаю, потому что поверила в мою историю.

Сэимия нахмурилась:

– Твою историю?

– Историю королевского рода, которую народ моей матери хранил и передавал из поколения в поколение. Ее Величество Харумия сочла, что та была утеряна при пожаре. – Эрин глубоко вздохнула. – Легенда заставляет каждого, кто о ней узнает, презреть человеческую природу. Эти события произошли по ту сторону Афон-Ноа. Выслушаете меня?

Сэимия помрачнела.

– Начинай, – тихо ответила она.

Эрин кивнула и начала свой рассказ.

Она повторила историю, которую в холодный зимний день ей поведал мужчина из народа матери.

Далеко за белоснежными пиками Афон-Ноа с незапамятных времен процветали многие королевства. Одно из них звалось Офарон.

Офарон был небольшой монархией, расположенной на побережье, его порт служил ключевым торговым узлом, соединявшим ближайшие страны с народами, жившими по ту сторону моря. Благодаря такому расположению государство процветало, а его люди никогда не голодали.

Однажды ушей короля достиг слух, что правитель соседней державы хочет идти на Офарон войной, чтобы прибрать торговлю к своим рукам. Монарха охватил ужас: его страну, хоть и богатую, но небольшую, можно было завоевать всего за три месяца. Но Сакор, старший советник, предложил просить помощи у дога-ми-риё – зеленоглазого народа.

Дога-ми-риё раньше жили по другую сторону моря, но проиграли борьбу за власть. Изгнанные из родных земель, они отплыли на кораблях – до Офарона добралось всего три. Тогдашний король высоко оценил их познания в медицине и умение обращаться с животными, поэтому его преемники покровительствовали им многие годы спустя и даже разрешили жить своим сообществом прямо в столице.

Советник Сакор отвечал за согласие между народами. Он рассказал горюющему королю, что дога-ми-риё приручают тодов – боевых ящеров.

Король сомневался, будет ли от тодов польза на войне, но времени на раздумья не оставалось, и он решил доверить им охрану границы.

В результате получилось то, чего не ожидали даже сами дога-ми-риё: всего несколько десятков человек, оседлав ящеров, уничтожили армию из тысячи конных всадников, прорвались в тыл и убили военачальника.

Король был в восторге. Он подарил зеленоглазому народу много земель и богатств и приказал вырастить еще больше тодов, а Сакора назначил командующим. Так было положено начало грядущей трагедии...

Офарон воспитал десятки тысяч тодов и быстро подчинил соседние государства. Король поднялся на пик своего могущества, но среди завоеванных народов уже распространялось несогласие.

Король Офарона, привыкший править маленькой страной, старался подавить недовольство силой, но это было все равно что пытаться заделать пробоину в насквозь прогнившей лодке.

Развернувшаяся картина погрузила Сакора и дога-ми-риё в безмерную скорбь: они воспользовались тодами, чтобы спасти короля, но в результате гостеприимная страна превратилась в царство тирании.

Сакор собрался с мыслями и вместе с зеленоглазым народом поднял сигнал к восстанию.

Король не мог выстоять перед армией тодов, обернувшейся против него. Под защитой верных слуг он со своей семьей бежал в ущелья горной гряды Афон-Ноа, едва спасшись от когтей ящеров.

Говорят, его сопровождали всего две сотни человек: семья, родственники и слуги. Десять лет они скрывались среди хребтов.

Людей, привыкших жить в богатстве, теперь каждый день преследовал голод. И он породил в них жажду мести. Подпитываемые ею изнутри, они переносили холод и нехватку еды.

За те долгие годы, что они провели в горах, они узнали о племени охотников, которые тоже выживали среди ущелий Афон-Ноа. Высокие и статные, с желтыми глазами и блестящими волосами, они приручали обитавших здесь громадных крылатых зверей и использовали их в своем промысле. Племенем правил вождь, мужчина в годах, но шаманкой оказалась молодая девушка.

Однажды сын короля лицезрел картину, в которую поначалу не поверил: крылатый зверь растерзал ничуть не сопротивлявшегося тода, словно тот был не более чем жертвенным скотом.

Услышав об этом, изгнанный король немедленно отправился к вождю.

– Если вы взрастите множество крылатых зверей и поможете вернуть мои земли, то я сделаю тебя их правителем!

Жажда мести пылала в груди короля. Он желал расплаты, даже если ценой за нее стал бы его собственный трон.

Но вождь ему отказал.

– Нам не нужно целое королевство, – ответил он. – Нам достаточно того, что мы имеем сейчас.

Но шаманка считала иначе. Ее грела мысль о том, что ее народ сможет покинуть заснеженное ущелье, большую часть года отрезанное от мира, и жить в великом Офароне – месте, о котором племя знало только по рассказам... Возможно, юную шаманку направляла не жадность, а мечта о лучшем будущем. Однако как бы то ни было, своими поступками она приблизила развязку страшной трагедии.

Шаманка собрала молодое поколение и объявила, что по воле богов они должны исполнить просьбу изгнанного короля. Охотники начали растить крылатых хищников, которых бывший властитель Офарона величал «королевскими зверями» – оджами.

За следующие десять лет племя взрастило две тысячи королевских зверей. И в один холодный зимний день они поднялись в темное небо, смешиваясь с серыми тучами. Каждым управлял воин с желтыми глазами, мечтавший о солнечном королевстве, или член королевской семьи, обуреваемый жаждой мести. Они пересекли горы и обрушились на Офарон.

Битва между тодами и оджами быстро превратилась в резню.

Королевских зверей и ящеров – естественных врагов – тут же захлестнула жажда крови. Они ринулись в бой, не обращая внимания на команды всадников. Поля, побережье, холмы, даже деревни и города – все превратилось в сплошное кровавое месиво.

Бойня не прекращалась, пока в столице не разбушевался пожар, стерший ее с лица земли. Перед девушкой, мечтавшей о солнечном королевстве, предстали горы трупов – выпотрошенных, обезглавленных, четвертованных – и охваченный черным дымом город.

От страны ничего не осталось.

Две тысячи оджей, десятки тысяч тодов... В обычной войне погибли бы только солдаты, но звери превратили в пустошь целую империю.

Племя, некогда процветавшее в горах Афон-Ноа, почти погибло. Оставшиеся в живых были убиты горем и прокляли эти земли, которые теперь поросли сплошным лесом.

Эрин замолчала, но Сэимия и служанки, похоже, все еще боялись прервать рассказ.

Сама королева вышла из бассейна и села на плоский камень. Но потом вздрогнула, как от холода, встала и вернулась в теплую воду.

Эрин устроила колени поудобнее и продолжила:

– Те немногие, кто выжил, разошлись по разным уголкам света. Зеленоглазый народ скрыл от мира технику заклинания зверей, так как счел, что та приносит бедствия. Теперь они блуждают по свету, оберегая Запрет, чтобы подобная трагедия не случилась вновь. Их зовут ариё – это люди моей матери, аоро – стражи Запрета.

Сэимия обхватила себя за тонкие плечи:

– Значит, мои предки...

Эрин посмотрела ей в глаза и заговорила шепотом:

– Высокие охотники с желтыми глазами, управлявшие оджами, не позволили шаманке вернуться в племя. Ее звали Дзие. Она пересекла гряду Афон-Ноа и основала здесь свое королевство.

Служанки побледнели от услышанного, но Сэимия, похоже, не особо удивилась – скорее задумалась.

– Хочешь, чтобы я поверила в эту сказку? – спросила она, глядя на девушку.

– А вы не верите? – тихо спросила Эрин.

Сэимия слабо улыбнулась:

– Конечно же нет. И не понимаю, почему бабушка в нее поверила.

Эрин замолчала и принялась изучать взглядом Сэимию. Юная королева, видимо, наконец согрелась, и ее бледная, гладкая, как фарфор, кожа немного разрумянилась.

Эрин слышала, что она младше королевы на два года, но Сэимия едва ли выглядела даже на двадцать. Она казалась такой юной, что теперь Эрин поняла желание Дамии взять власть в свои руки, чтобы защитить племянницу от жестокости внешнего мира.

«Но он ошибается...»

Королева была вовсе не такой слабой, как думал принц. В глубине взгляда круглых детских глаз таился холодный расчет.

– Но зачем... Зачем мне ее выдумывать? – спросила Эрин.

Сэимия усмехнулась:

– Я уже давно об этом думаю. Например, если Яр твой сообщник, а сам он – заодно с аруханом, то все складывается.

Эрин ужаснулась. Только теперь она поняла, как ее действия выглядели со стороны.

Королева заметила смятение в ее глазах и улыбнулась еще шире:

– А кто тебе рассказал, что ты сможешь встретиться со мной в купальнях? Ведь это был Яр?

Эрин разозлила ее интонация – Сэимия говорила так, словно издевалась, словно Эрин была в чем-то виновата. Девушка уже открыла рот, чтобы возразить, как вдруг услышала скрежет когтей.

Королева и служанки вздрогнули и теперь неотрывно смотрели куда-то за спину Эрин.

Девушка обернулась – Лилан уже почти залезла в воду.

– Лилан, нельзя!

Оджа, опустившая в бассейн кончик лапы, торопливо ее вытащила.

– Это не обычная вода! Она горячая!

Тогда Лилан медленно приблизила нос к воде и тут же отпрянула.

Сэимия покачала головой и рассмеялась:

– Глазам не верю! Она словно ребенок!

– Иногда кажется, будто Лилан ведет себя по-детски, но на самом деле она умное и опасное животное.

Королева повернулась к Эрин:

– Кажется, она тебя понимает. Насколько хорошо?

– Мы объясняем друг другу, чего нам хочется, но... – Эрин неотрывно смотрела на зверя. – Между нами все равно остается непреодолимая пропасть. Мы по-разному ощущаем мир и видим его. Например, для Лилан существует только «сейчас» – как ни пыталась, я не сумела ей объяснить, что значит «завтра». А еще...

Оджа заметила, что говорят о ней, и теперь выжидающе смотрела на Эрин.

– Лилан не чувствует сожаления, когда убивает тодов. Они естественные враги, и для оджи жажда убийства – это лишь внутренний порыв.

Девушка перевела взгляд на ёдзэ:

– Но я не хочу превращать ее в орудие убийства. Я провела с ней шесть долгих лет и научилась общаться не для того, чтобы из нее сделали инструмент. Мне невыносимо смотреть, как звери столбенеют от одного лишь звука флейты. Когда их преподносят в подарок королеве, они лишаются возможности вновь оказаться на воле. Пускай я не могу вернуть их в природу – я все равно мечтаю освободить их от невидимых цепей. Но...

В Эрин вскипел гнев: она стиснула кулаки, не сводя глаз с Сэимии.

– Если я заставлю Лилан совершить чудо на Тахай-Адж, то лишь укреплю эти кандалы. Я бы не стала в этом участвовать даже под страхом смерти, не держи принц Дамия в заложниках мою наставницу.

Королева изумилась:

– Что ты сказала про наставницу?

– Дамия сказал, что убьет ее, если откажусь совершить чудо, – ответила Эрин хриплым от злобы голосом. – Я здесь не потому, что была ниспослана богами. Меня привели в столицу угрозами.

Сэимия побледнела. Как только Эрин заметила эту смену в лице ёдзэ, гнев уступил место печали. Девушка скривилась, но заставила себя говорить дальше.

– Лилан и глазом не моргнет, если ее превратят в оружие для убийства тодов. Это я не в силах с этим мириться – не она.

Свет от лампы дрогнул от слабого ветерка.

– Я не хочу использовать зверей не из-за этой истории, не ради племени моей матери, не ради народа этой страны... Просто я вижу сеть, которую плетут люди и которую Лилан не способна ни увидеть, ни почувствовать. И от моей роли в этих интригах меня тошнит.

По бледному лицу Сэимии вдруг пронеслось какое-то беспокойство. Не произнося ни слова, она смотрела на Эрин, и та глядела на нее в ответ.

Сэимия почувствовала, как что-то внутри нее рушится, рассыпается, словно пепел. Нечто, чему нельзя было ломаться, что никак нельзя восстановить, теперь оказалось утрачено безвозвратно.

Девушка оставалась королевой, но полностью поглощенной пустотой. Сэимия сдалась и пропустила ее в каждую частичку себя. Взгляд ёдзэ был направлен куда-то мимо Эрин.

– Я тоже... – отстраненно прошептала Сэимия. – Тоже всю жизнь наблюдаю за паутиной, которую люди плетут вокруг меня. Но, в отличие от тебя, я даже не вправе произнести, что ненавижу свою роль.

От удивления Эрин распахнула глаза так, будто ее ударили в грудь.

– Если твоя история правдива, то Дзие была глупой женщиной, – слабо улыбнулась Сэимия. – Даже после изгнания она не оставила мечту стать королевой.

Губы ёдзэ затряслись, и Эрин отвела взгляд.

– Все произошло многие столетия назад, поэтому не могу знать, о чем думала Дзие, когда пришла на эти земли, столь далекие от ее родных мест. Но мне кажется, пройдя сквозь страдания и лишения, она хотела построить королевство, в котором люди и звери смогут сосуществовать, хоть это и непросто.

– Почему ты так считаешь? – спросила Сэимия.

– Хоть Дзие и использовала оджей как символ королевской власти, она составила кодекс, – Эрин взглянула на Лилан. – Госпожа Сэимия, по-вашему, Лилан отличается от других зверей?

Королева прищурилась и стала пристально изучать Лилан. Ее крылья поблескивали под светом ламп.

– Да, пожалуй... Никогда не видела таких красивых оджей. Кстати, это же та самая, которая дала потомство?

– Да, – кивнула Эрин. – Оджи, которые растут в неволе, никогда не летают, не спариваются и не дают потомство.

Сэимия нахмурилась. То, что сказала Эрин, было общеизвестно, но только сейчас показалось королеве противоестественным.

– Но почему?

– Потому что их растят в соответствии с кодексом.

– Мм...

– Не знаете о нем? Его составила Дзие, и все, кто заботится о зверях, обязаны ему следовать. Но Лилан...

На Эрин нахлынули воспоминания о том, как птенец с испуганными глазами рвал на себе шерсть.

– Ее задело стрелой на праздновании юбилея Ее Величества Харумии. Лилан отправили на лечение в Кадзарм. Как оказалось, пострадало не только тело детеныша, но и разум... Я встретила ее в академии и вырастила там же. Когда я впервые ее увидела, мне было четырнадцать, и тогда я ничего не знала о кодексе. И потому пыталась заботиться о ней так, как делала бы это ее мать в дикой природе: не использовала флейту и не поила особым отваром.

Глаза Сэимии загорелись.

– Хочешь сказать, Лилан стала такой прекрасной, научилась летать и сумела выносить детеныша, потому что ты отступила от кодекса?

– Да.

– Но зачем Дзие вообще составила кодекс? – прошептала Сэимия.

– Думаю, она не хотела, чтобы число оджей росло.

Сэимия посмотрела на Эрин, и во взгляде королевы девушка заметила понимание.

– Когда Дзие спустилась с Афон-Ноа, люди здесь страдали от лишений войны. Они просто схватились за нее, словно за спасительный трос. Представьте, как больно ей было: привести свое племя к краху и отправиться в изгнание лишь затем, чтобы вновь оказаться во главе народа. Она не хотела повторения трагедии, но подумала, что сможет объединить народы на этих землях, используя оджей не как оружие, но как символ ее божественной власти...

Эрин вздохнула:

– Дзие бы не написала кодекс, если бы просто хотела с помощью зверей удержаться на троне. Мне кажется, она составила эти правила – лишь бы люди не превратили оджей в оружие... Чтобы их число не росло, мы поили их особым отваром, который подавлял инстинкт размножения. А чтобы королевские звери, одаренные умом и речью, не научились объясняться с людьми, нам дали тихие флейты. Применяя их, мы каждый раз возводим между собой и оджами стену изо льда.

В горле встал ком.

– Если бы я по чистой случайности не встретила Лилан, когда была девочкой, еще ничего не знавшей о кодексе, мы бы и дальше жили по заветам Дзие... Я бы никогда не научилась говорить с Лилан, и она бы никогда не взлетела...

– И мы бы не оказались там, где сейчас, – вдруг закончила за нее Сэимия.

Обе девушки замолчали.

Королева с трудом выбралась из бассейна, села на плоский камень и направила пустой взгляд куда-то в сторону Лилан.

– Наверное, такова воля богов. Что думаешь?

Глядя на хрупкую фигуру Сэимии, Эрин прикусила губу. Ей хотелось просто согласиться, чтобы не мучить уже разбитого человека еще сильнее.

Эрин закрыла глаза. Она просто не могла заставить себя солгать.

– Я не согласна, – прошептала девушка. – По-моему, мы оказались в этом положении из-за простого смертного человека – он обставил нападение на Ее Величество Харумию так, чтобы всем казалось, будто в ее гибели виновен арухан.

Сэимия побледнела:

– О чем это ты?

Не отрывая взгляда от ёдзэ, Эрин рассказала ей все: как поняла, что тоды не принадлежали арухану; как поделилась своим открытием с Яром, который уже долгие годы расследовал предыдущее покушение на Харумию; как Яр связал зацепки воедино и узнал правду и чем это для него обернулось.

Даже когда Эрин назвала имя человека, к которому вели все улики, Сэимия не пошевелилась.

– Но зачем ему убивать бабушку?.. – едва слышно спросила она.

– Будь госпожа Харумия жива, думаете, она бы дала добро на ваш брак?

Сэимия даже не моргнула. По ее глазам Эрин поняла, что на самом деле королева уже давно обо всем догадывалась.

Ёдзэ вдруг повернулась к Эрин – теперь взгляд правительницы был стальным и горел яростным пламенем.

– Конечно нет. Бабушка ненавидела его. Но мне он заменял и отца, и брата. Всегда был самым близким моим человеком.

Сэимия вновь обняла себя за плечи. Ее руки тряслись.

– Ваше Величество... – позвала одна из служанок, но королева не откликнулась.

Она еще долго сидела без движения, но потом наконец глубоко вздохнула, поднялась и повернулась к Эрин. Во взгляде Сэимии не осталось ничего, кроме холода.

– Эрин, сопровождай меня на равнине Тахай-Адж. Тебе ничего не придется делать – лишь наблюдать. Взамен я дарую тебе свободу – в ней я не могу тебе отказать.

9 Пустота

Было далеко за полночь, и на горизонте уже появлялось слабое свечение.

Для Лилан, чьи зрачки менялись подобно кошачьим, звездное небо, похоже, выглядело куда ярче, чем для человека, – она уверенно летела вперед.

Под ними простирался темный лес, окружавший королевский дворец, и Эрин вот-вот должна была увидеть Радзар.

Вдруг Лилан гулко зарычала. У ее головы появились огоньки, напоминавшие светлячков. Они издавали низкий звук, похожий на жужжание пчел, – от него Эрин становилось не по себе.

Огоньки недолго покружились вокруг оджи и затем плавно опустились вниз. Проводив их взглядом, девушка заметила на земле, у границы леса, несколько темных фигур – одна из них размахивала факелом. После этого огоньки исчезли.

Эрин сомневалась, стоит ли спускаться, но не могла просто пролететь мимо людей, которые ее звали. Она коснулась рукой щеки Лилан и показала вниз – оджа начала снижаться.

Казалось, и мгновения не прошло, а девушка уже стояла на земле. На нее пристально смотрели безмолвные люди в капюшонах – народ ее матери.

Лилан недовольно зарычала. Один из незнакомцев потянулся за флейтой, и Эрин не стала его останавливать.

Он явно ожидал, что оджа застынет на месте, но этого не произошло.

– Я заткнула ей уши. Не хотелось бы, чтобы на нее подействовала флейта, когда мы летим.

Эрин залезла на спину Лилан, аккуратно достала затычки и вновь спрыгнула наземь.

– Лучше держите флейты наготове, – тихо сказала девушка, повернувшись к людям в серых балахонах. – Так что вам от меня нужно?

Один из незнакомцев вышел вперед. Он горбился, и Эрин подумала, что тот уже в годах.

Человек скинул капюшон – под ним оказалась копна длинных седых волос. Несмотря на темень, Эрин разглядела в лице старухи черты своей матери.

– Эрин, дочь Соён, – заговорила женщина, – приветствую тебя, моя родная кровь, моя внучка... Пойдем с нами.

На лице старухи, холодном и застывшем, не дрогнул ни один мускул.

– Куда? – хрипло спросила Эрин.

– К нашему племени. Если останешься здесь... Если продолжишь жить так, как сейчас, тебе придется совершить тяжкий грех. Идем с нами. Будем жить вместе.

«А-а, ясно...» – мысленно произнесла Эрин, чувствуя, как холод разливается по груди.

Значит, эти люди из народа ее матери пришли, чтобы предложить ей покинуть место, где жили все, кого она знала, и отправиться странствовать вместе?

Она могла бы присоединиться к ним и закрыть ту запретную дверь, за которой поджидала трагедия... Но Эрин не дрогнула.

Девушка помотала головой:

– Нет, с вами я жить не желаю.

На лице пожилой женщины отразилась такая боль и печаль, что у Эрин сжалось сердце.

От напоминавших привидений незнакомцев в сером исходило безмолвное осуждение и разочарование. Они всем своим существом давили на девушку.

– Выбираешь путь грешницы, что откроет врата в преисподнюю? – дрожащим голосом спросила старуха. – Разве такой тебя растили?

Она пристально посмотрела на Эрин, но, похоже, быстро поняла, что девушка отвечать не намерена, – женщина поникла и тяжело вздохнула.

– Прискорбно... Уверена, душа Соён жалеет о том, что спасла тебя.

Эрин застыла. Ее сердце вмиг обратилось в кусок льда. Она глубоко вдохнула и остановила взгляд на старухе.

– Если вдруг вы воспитали маму так, что даже после смерти она сожалеет о спасении родной дочери, то я всей душой презираю каждого из вас, – сквозь стиснутые зубы выдавила Эрин.

Старуха скорчилась, словно от пощечины.

– Я знаю, что моя мать звала грехом... И знаю, что вы им считаете. Я представляю, насколько глубоко вы привержены защите Запрета, который должен предотвратить катастрофу... Но я ненавижу то, как вы пользуетесь самим словом «грех», чтобы управлять другими.

Чувства, которые Эрин прятала где-то глубоко внутри, теперь сплошным потоком лились наружу – будто вода из прорванной плотины.

– Вы произносите его, и разум человека каменеет, словно зверь от флейты. Меня тошнит от этой дешевой уловки.

Один из незнакомцев шагнул вперед и положил руку старухе на плечо.

– Идем, – низким голосом сказал он. – Она безнадежна. Считает, что ее чувства важнее всего остального. Она не станет слушать.

Эрин поймала на себе вопрошающий взгляд женщины. Девушка вновь почувствовала боль в груди, но не показала этого. С пустым лицом она смотрела на старуху, всем своим видом выражавшую разочарование.

Пока Эрин наблюдала за тем, как народ ее матери отворачивается и исчезает в темноте, внутри кипели гнев и отвращение.

На опустевшей поляне поднялся теплый ночной ветер. Эрин посмотрела наверх: на чистом небе сияла бесчисленная россыпь серебристых звезд.

Не в силах сдержать навалившиеся чувства, девушка заплакала.

– Мама...

Пожалела бы Соён, что Эрин выросла таким человеком? Возможно, она и правда ступила на неправильный путь? У нее, в отличие от Сэимии, был выбор...

С того самого дня, когда Эрин решила, что не станет сковывать Лилан флейтой, девушка пошла той дорогой, которая казалась ей естественной. Она лишь хотела, чтобы существо, рожденное в природе, жило как на воле. Но в то же время Эрин радовалась той связи, которая образовалась между ней и Лилан, – той, что преодолела стену, разделявшую человека и зверя.

Девушка понимала: она оказалась здесь сейчас из-за своих прошлых выборов. И все же Эрин отказывалась верить, будто совершила какой-то страшный грех, за который обязана расплачиваться жизнью.

Но тревога продолжала пожирать ее изнутри.

В чем вообще крылся смысл ее любви к Лилан? Да, Эрин сблизилась с оджей, но что девушка обрела в конце пути, который прокладывала такими усилиями? Лишь глупый повод для гордости?

Возможно. Наверное, Эсаль была права: всех существ объединяет не любовь, а страх. Такова беспощадная, горькая правда.

Люди, звери... Ни одна живая тварь не была способна доверять представителю чужого вида. Глубоко внутри каждого из них скрывался страх перед другими. Поэтому, чтобы защититься, они придумывали самые разные способы ограничивать или подчинять остальных: силой, законами, запретами, флейтами... Мы обретаем спокойствие, только связывая непохожих на нас.

Как Эрин ни пыталась разобраться в природе живых существ, теперь она наблюдала перед собой лишь пустоту.

Девушка подумала, что если вернется в Кадзарм, то уже не сумеет преподавать. Чем может поделиться с детьми человек, который видит только сплошное ничто?

Насекомые, животные, люди – лишь крохотные частички света, тонущие в темном океане недоверия.

Эрин вновь подняла голову: серебряные звезды по-прежнему мерцали на небе. За спиной тихо урчала Лилан.