Лисса Мия Смит

Позолоченная месть

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Виктория Лаптева

Редактор: Александра Горбачева

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Мария Москвина, Наталия Шевченко

Рецензия: Марина Самойлова

© 2025 by Lyssa Mia Smith. Published by agreement with Folio Literary Management, LLC and Prava I Prevodi Literary Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Пролог

Две девочки пришли на волшебный бал, и одну из них больше никто не видел.

За несколько месяцев до этого они получили приглашения, на которых блестели завитки вечно влажных чернил. Девочки прятали приглашения под половицами и разглядывали их лишь поздно ночью, когда вечный гам многоквартирного дома стихал до полусонного шепота. Доставать их днем было слишком опасно.

Но предстоящий бал полностью завладел их мыслями.

Надо упражняться в магии, настаивала Эмми. Чтобы добиться вступления в таинственное Общество чародеев, необходимо отточить свои редкие магические таланты.

Надо упражняться в танцах, возражала Грейс. Они ничего не добьются, если члены Общества не сочтут их достаточно утонченными юными леди, достойными партиями для своих красавцев-сыновей.

Чары или этикет? Магические законы или светские? Этот давний спор длился с тех самых времен, когда каждая из них обнаружила, что соседская девочка тоже умеет колдовать. Они делили древнейшую, священнейшую тайну в мире.

И они всегда были вместе.

Существование магии стало для девочек незримым щитом, оберегавшим их от скучного мира шитья и уроков, которые они терпели вместе. Они делились друг с другом всеми мыслями. Всеми мечтами. Когда мать Грейс неделями пропадала в пивнушках, Грейс, не говоря ни слова, приходила в квартиру Эмми. И даже когда отвратительная женщина приползала домой, отец Эмми все равно оставлял для Грейс место за кухонным столом – а также место на его уроках магии при свечах. Он часто говаривал, что по крови у него есть одна дочь, а по сердцу – сразу две.

И вот, пока зимние ночи становились холоднее, а время бала все приближалось, Эмми тренировалась дольше терпеть удушающий вес магии. Грейс же подружилась с девочкой, умеющей зачаровывать ткань, и упросила ее сшить два платья. Эмми пыталась преобразовать дешевые металлы в чистое золото, а Грейс работала над осанкой, удерживая на голове ее книги.

Эмми мечтала утолить свою жажду магических познаний. Получить ответы.

Грейс мечтала никогда больше не голодать.

Перед балом Эмми и Грейс надели плащи поверх платьев и поспешили к роскошной карете, запряженной лошадьми. Если бы кто-то из соседей пригляделся получше, то смог бы различить полупрозрачные облачка, плывущие по подолу Эмми, и вихрь снежинок на подоле Грейс. Настоящие волшебные платья, прямо как в сказках из книг Эмми.

Джимми Ли, самый высокий и красивый парень в их доме, подал Эмми руку, когда она чуть не упала с подножки кареты под непривычным весом бального платья. Соседи широко улыбались отцу Эмми: благодаря его таланту целителя многие из них сумели сохранить работу, а значит, спастись от нищеты. Даже не зная о существовании магии, они понимали, что он способен творить чудеса, и любили его за это.

Под цокот лошадиных копыт Эмми потерла руку, до которой дотронулся Джимми, и несколько приуныла. По правде говоря, девочки мало что знали про Общество чародеев – только то, что рассказывал отец Грейс, когда изредка ее навещал. Явиться на бал значило принять судьбу: либо стать прислугой Общества, например горничной, что ветром выдувает пыль из огромного особняка, или садовником, благодаря которому розы цветут круглый год; либо же добиться звания протеже – чародея скромного происхождения, но выдающихся способностей, заслужившего покровительство знатных семей Общества и вступившего в их ряды.

Отец Грейс с гордостью провозгласил, что у них обеих есть все необходимое, чтобы стать протеже. Эмми считала, что он имел в виду их необычные магические таланты. Грейс думала, что все дело в их красоте. Ее отец умер, и они не успели его расспросить. Но два года спустя они получили приглашения, как он и обещал.

У девочек был только один шанс проявить себя.

Если Общество сочтет их достойными, то сегодняшний бал станет лишь одним из многих. Именно об этом они мечтали: Эмми будет целыми днями пропадать в библиотеке в окружении древних магических текстов, пока ее не вытащит оттуда Грейс, шкафы которой будут ломиться от модных нарядов, купленных на щедрую стипендию. Наставники помогут им развить свои таланты до невиданных высот и стать ценными и уважаемыми членами Общества. Какие чудесные деликатесы их ждут! Музыка, танцы, зрелища и спектакли. И хотя Эмми поклялась, что будет часто навещать папу и развлекать его рассказами о высшем свете, Грейс заявила, что ноги ее больше не будет к югу от замызганной Хьюстон-стрит.

Обветшалые многоквартирные дома за окном кареты сменились элегантными особняками. Улицы стали тише, бархатистое небо больше не заслоняли клубы дыма из труб, бельевые веревки и телеграфные провода. Эмми вгляделась в едва проступившие звезды, и на нее вдруг снизошло неземное спокойствие, хотя Грейс дрожала в приступе тревоги. Они обе обладали уникальными талантами, которые наверняка выделят их в толпе дебютантов, владеющих лишь обыденной стихийной магией. А в этих умопомрачительных нарядах они куда больше походили на приличных юных леди, чем на будущих горничных. Кроме того, они учились и практиковались, сколько Эмми себя помнила. Они были готовы.

Спокойствие сопровождало Эмми, когда они подошли к роскошному особняку с торца и охранники в масках и жемчужно-белых мундирах, на фоне которых отчетливо выделялись темные револьверы, торопливо провели их через потайную дверь. Когда они вошли в великолепный бальный зал, где их немедленно разделили с папой. Когда они смотрели, как другие дебютанты, такие же растерянные шестнадцатилетние юноши и девушки, демонстрируют свои магические таланты. Призыв дождя. Управление ветром. Удивительнее всех оказался дар рыжеволосой девочки, которая исчезла со сцены, сделавшись невидимой.

Зрелище вызывало трепет, но щеки у Эмми болели от улыбки. До сегодняшнего дня ей доводилось видеть лишь колдовство Грейс и папы. Ей еще столько предстояло узнать, столько понять о том, как работает магия. Откуда она берется. Почему с ней рождаются лишь немногие. И хотя Эмми аплодировала каждому дебютанту, в глубине души она знала, что ее талант легко затмит их.

Грейс тоже это знала. Даже слишком хорошо.

Когда пришла ее очередь, Эмми поднялась на сцену и повернулась к толпе незнакомцев в масках – Обществу чародеев. По мнению Грейс, в его тайных рядах состояли самые богатые, самые влиятельные жители Нью-Йорка. Глаза за белыми масками казались ледяными, но Эмми смотрела лишь на папу, который стоял позади вместе с родителями других дебютантов.

Эмми продемонстрировала собравшимся простого игрушечного солдатика. Когда все убедились, что он не представляет из себя ничего особенного, она сжала солдатика в кулаке и, глубоко вдохнув, пробудила свою силу.

Та немедленно откликнулась на зов, и в воздухе повис холодный невидимый туман, всегда сопровождавший магию. Эмми вдохнула его, и тяжесть расползлась по ее мышцам, вскоре задрожавшим от напряжения. Она мысленно сосредоточилась на солдатике, сжатом в руке. Олово, олово, алюминий. Олово, олово, алюминий. Тяжело выдохнув, Эмми толкнула магию внутрь фигурки, делая металл плотнее. Насыщеннее. Делая его таким же блестящим, как золотые локоны Грейс под солнечным светом. Таким же сильным, как папины руки, когда он клал кирпич. Таким же мягким, как его поцелуй в лоб перед уходом на смену.

Рискованная затея – проводить трансформацию, которую она освоила всего несколько дней назад, но думать о провале было нельзя. Металл в руке стал теплым и влажным. Эмми заставила золото затвердеть – это обязано быть золото, не кусок простого металла, не позолоченное олово.

Когда ее силы иссякли, Эмми отпустила магию и разжала кулак.

Под огоньками свечей сверкал золотой самородок. Да, неправильной формы, но зато блестящий и без примесей.

На дрожащих ногах Эмми пересекла сцену и положила золото на стол, за которым сидели трое мужчин. Триумвират, говорила про них Грейс. Председатели Общества чародеев.

Они схватили созданный ею кусок золота и принялись изучать его со всех сторон, пока Эмми пыталась перевести дыхание. Она не видела их лиц, но в глазах у них светился явный интерес.

Один за другим члены триумвирата поднялись на ноги, пристально глядя на Эмми.

Один за другим они начали аплодировать.

Зрители вскочили и разразились такими оглушительными восклицаниями, что сцена завибрировала у нее под ногами. Папина улыбка сияла той же самой гордостью, что переполняла сердце Эмми. Она чуть было не утонула в собственном счастье, в ни с чем не сравнимом удовлетворении от победы. Ей удалось покорить Общество чародеев, превратив невзрачный металл в чистое золото.

Эмми так торжествовала, что не заметила мальчишку в смокинге, сидевшего в первом ряду. Он смотрел на нее с каким-то непостижимым узнаванием. Глаза у него были серые, как пелена дождя, а рот чуть приоткрылся от удивления.

Эмми так торжествовала, что не заметила, как натянуто улыбалась Грейс, когда они обнялись у сцены. Не заметила, как дрожали руки Грейс, когда та продемонстрировала собственный редкий талант – напитала шелковую перчатку магией выступавшей ранее рыжеволосой девочки так, что каждый, надевший перчатку, сам становился невидимым. Передача магии, называл этот дар ее отец. Способность наделять предметы чужой магией.

Когда стоячая овация после ее выступления подошла к концу – чуть менее бурная, чем после выступления Эмми, хотя они обе притворились, что ничего не заметили, – Грейс устремила взгляд на самую старую, самую близкую подругу. Она смотрела, не отводя голубых, широко распахнутых в детском изумлении глаз, когда триумвират вновь позвал Эмми на сцену.

Затаив дыхание, Грейс наблюдала, как Эмми обвинили в фальшивом колдовстве.

Как та попыталась вновь сотворить золото, но магия почему-то ей не подчинилась.

Как стражники распороли ее наряд сверху донизу.

Как из подола выпал пирит, внешне напоминающий золото, вшитый внутрь по просьбе Грейс ее новой подругой, портнихой-волшебницей.

Как Эмми приговорили к заключению в тайной тюрьме Общества.

Как ее любящего отца застрелили, будто бешеного пса, когда он попытался вмешаться.

Две девочки пришли на волшебный бал, и одну из них больше никто не видел.

По крайней мере, на это надеялась та, что предала ее.

1

Эмми Валлильо прекрасно научилась кричать.

Не обращая внимания на режущую боль в горле, она стояла перед железной дверью и вопила. «До кровоизлияния в голосовые связки», – как сказал бы папа. Иногда она представляла, что он сидит в углу ее камеры, склонившись над любимым пособием по анатомии. Чем дольше Эмми находилась в башне Гримсбейн, тем меньше верила собственным глазам. Да и ушам тоже. И сердцу.

Ох уж это ее жалкое, наивное сердце.

Эмми закричала еще громче, и по коже прокатился приятный жар. Рано или поздно стражники всегда начинали угрожать, что заткнут ее побоями. Пустые слова. Они никогда не заходили в ее камеру. Ни разу за все восемьсот двадцать восемь дней.

Но, по крайней мере, они с ней заговорят. А большего ей и не требовалось.

Стоило ей об этом подумать, как стражник с лязгом отпер замок на металлической заслонке в центре двери. Эмми не без труда подавила восторг. Стражники не любили, когда она улыбалась.

Заслонка приоткрылась. Снаружи маячило вытянутое лицо стражника, напоминавшее конскую морду.

– Принцесса, ты тупая как пробка.

Они обожали насмехаться над ее изорванным бальным платьем. Как будто ей было во что переодеться. Но все же за эти два года платье сослужило ей неплохую службу, заменяя и подушку, и матрас. И пусть вышитые облака больше не блуждали по атласу цвета слоновой кости, они каждый день напоминали Эмми о ее глупости.

«Настоящее платье весит как целая лошадь, – пошутила Грейс, когда Эмми пожаловалась на неудобный наряд. – Это подарок от милой Клары Клэрмонт, которая умеет вышивать движущиеся узоры».

Вранье. Ничего не достается просто так. Клэрмонт была вовсе не милой. И ни одно платье не весило как лошадь. Если только в его подол не зашили куски пирита.

– Принесите мне книгу, – прохрипела Эмми, – и я больше не издам ни звука.

Из Гримсбейна было не сбежать. Ее не выпускали из камеры ни на минуту. Но сегодня она намеревалась заполучить хоть какое-то развлечение. Любой ценой.

– Сколько раз повторять? Тебя никто не слышит. – Привычно осклабившись, стражник с лошадиным лицом похлопал по каменной стене. – Ни один звук не проникает ни внутрь, ни наружу.

Так они утверждали. И в этом была доля правды. До Эмми не доносились даже шаги стражников, не говоря уже о звуках из других камер. Она слышала хоть что-то только в те моменты, когда стражники открывали заслонку на двери. Но отголосок ее криков, должно быть, пробивался через заколдованные стены, иначе никто не приходил бы ее затыкать.

– Принесите газету. Рекламную листовку. Хоть что-нибудь.

Стражник равнодушно пялился, будто не слыша ее.

Поначалу Эмми пыталась что-то им объяснить, день и ночь твердила, что она ни в чем не виновата, кричала, что она, Эмилия Валлильо, никакая не лгунья. Что она владеет редким даром трансформации. Что ей даже без покровительства удалось научиться превращать воду в вино, изъеденный молью хлопок – в плотную шерсть, а хрупкое олово – в самое настоящее золото. Что ее подставили.

Они потребовали от Эмми демонстрации, прекрасно зная, что у нее ничего не выйдет. Потому что она лишилась магии. С того момента, как она попыталась доказать свою невиновность на проклятом балу, ее дар ни разу не откликнулся. А вот у стражников с магией все было в порядке. На прошлой неделе стражник с лошадиным лицом вызвал ветер у нее в камере, осыпав Эмми грязью и камнями.

– Знаешь, – внезапно сказал стражник, – пожалуй, я принесу тебе кое-что особенное.

Эмми в это совсем не верила, но заслонка резко опустилась, и камера вновь погрузилась в непроницаемую тишину. Почти всю свою жизнь девушка провела в многоквартирном доме, где жильцы днями напролет галдели на множестве языков, – папа в шутку называл его Вавилонской башней. Теперь же она оказалась погружена в абсолютное безмолвие, в котором ей мерещился низкий голос, шепчущий: «Потерпи, осталось недолго». Эмми представляла, будто это папа. Но папа умер – точнее, его убили. Убил негодяй, назвавший ее мошенницей.

Судорожно втянув в себя затхлый воздух, Эмми съежилась у любимой стены – той, что была самую малость теплее остальных. Слабый солнечный свет едва проникал через крохотное овальное оконце напротив двери, слишком узкое и высоко расположенное, чтобы в него протиснуться. На свету можно было разглядеть неглубокие отметины, которые Эмми выцарапывала на стенах. Неровные линии, изводившие ее своей многочисленностью. Семь сотен. Восемь сотен. Все больше и больше. Эмми старалась не вспоминать о дате – 30 апреля 1882 года, – но разум то и дело подкидывал ей эту мучительную мысль. Вместе с мыслями о том, чем может заниматься Грейс в славный весенний день. Какую магию изучать. На каких вечеринках веселиться.

Тягостнее всего было ждать возвращения стражника. Обычно каждый час в камере казался ей годом. Но теперь, в томительном ожидании, день будто растянулся на целое столетие. Тени всё удлинялись, пока камера не погрузилась во тьму целиком. Первые несколько месяцев Эмми дрожала, страдая без света, но сейчас темнота ее даже успокаивала. Долгим ночам было ее не сломить.

Минула вечность, прежде чем заслонка скрипнула вновь. Не в силах сдержаться, Эмми подбежала к двери и тут же прикрыла ладонью глаза от слепящего света из коридора.

– Проголодалась, принцесса? – проворковал стражник с лошадиным лицом. Из-за его спины раздался женский смех, и Эмми напряглась. Двое стражников – это плохо. Может, они снова спрятали в похлебке гниющую крысу. А может, когда она потянется за миской, стражница плеснет в нее водной магией.

И все же к ней редко приходили двое стражников сразу. Эмми не собиралась упускать такую возможность.

Приблизившись, она учуяла резкую вонь мочи. Они справили нужду в ее ужин. Как остроумно.

– Давай, принцесса. – Стражница ухмыльнулась. Эмми с притворным интересом посмотрела на серую похлебку, которой питалась последние два года. – Даже бешеной собаке нужно есть, не так ли?

– Мы ее подогрели. – Стражник просунул вонючую миску поглубже в камеру. Обычно они не решались так делать, но в этот раз проделка придала им безрассудства.

Эмми впилась зубами в его толстую руку.

Стражник завопил и задергался, но Эмми еще сильнее сжала челюсти. Он орал, словно дикий зверь, но настоящим зверем была она. Не стоило ему совать руку в собачью клетку.

Когда он наконец освободился, Эмми рассмеялась.

На нее порой находили приступы безумного, неистового хохота. Сейчас не стоило терять над собой контроль, ведь стражникам было совсем не весело. Но все же с ее потрескавшихся губ невольно срывались смешки. Стражница тем временем просунула руку в окошко и напряглась, призывая магию.

Водный поток ударил Эмми в лицо, подобно кастету. Она бросилась в сторону, но стражница повернула руку, обливая Эмми с ног до головы, пока мокрый шелк не облепил ее худые конечности.

Теперь уже засмеялись стражники. Эмми зыркнула на них, содрогаясь от холода, но не желая...

Раздался оглушительный грохот. Со стен посыпалась пыль.

Эмми замерла, позабыв о дрожи.

Стражники поспешили прочь. Заслонка на двери захлопнулась. Эмми метнулась к ней – в кои-то веки они забыли ее запереть. Прижавшись лбом к холодному металлу, Эмми оглядела коридор.

И тут о дверь ее камеры ударилось тело стражника.

Эмми отшатнулась, отпустив заслонку, но потом приподняла ее вновь.

Стражник лежал на полу, и его шея была изогнута под неестественным углом. Он был мертв.

Эмми заморгала, пытаясь отогнать наваждение. Но стражник остался лежать, безвольно откинув в сторону укушенную конечность.

В поле зрения появилась стражница. Она пятилась, подняв перед собой руки.

– Погоди, Фонтейн...

Темная фигура бросилась к ней и свернула ей шею.

Звук напоминал хруст костяшек пальцев, только куда громче.

Эмми, должно быть, ахнула, потому что темная фигура резко развернулась к ней. Эмми отдернула руку, отпуская заслонку, и осталась в темноте. Сердце громко колотилось у нее в ушах. Она ждала.

Заслонка открылась вновь, а за ней показалась пара серых, как дождь, глаз.

2

Эмми уставилась на мужчину за дверью. Темные спутанные волосы. Кожа, давно не видевшая солнца, совсем как у нее. Молодое, но истощавшее лицо, словно он успел прожить сотню мучительных жизней.

Еще один заключенный, который за несколько секунд убил двух стражников и даже не запыхался. И сильнее всего пугал его пристальный взгляд, в котором читалось нечто большее, чем простое любопытство. Он посмотрел на ее рваное бальное платье, тощую фигуру, грязное, некогда привлекательное лицо и рассмеялся.

Эмми попятилась к дальней стене камеры, не выпуская безумца из виду. Его смех резко оборвался, и он толкнул дверь, будто проверяя ее на прочность.

– Только сунься, – прохрипела Эмми сдавленным голосом, – и я тебе руки оторву.

Он склонил голову набок, словно ястреб, приглядывающийся к мыши.

– Ты разве не хочешь, чтобы я выпустил тебя на свободу?

«Свобода». Может, ему и впрямь было под силу отпереть дверь ее камеры, но ее слишком пугал его взгляд. Эмми вспомнился старый уличный кот, поймавший как-то раз крысу и всюду таскавший ее с собой, не выпуская даже во время сна и еды. «Мономания», – сказал про него папа. Одержимость.

Так же смотрел на нее и этот безумец. Будто увидел бесценную крысу.

Он снова потряс дверь, лязгая железными замками, и Эмми прижала ладони к ушам. Если безумец с такой легкостью убил двух стражников-чародеев, то у нее и подавно не было ни единого шанса, хоть Джимми Ли и научил ее драться.

Губы безумца растянулись в улыбке.

– Ты та самая дебютантка, не так ли? Мошенница.

– Я не мошенница! – прорычала Эмми.

– Я видел тебя на балу. Ты заявила, что умеешь создавать золото из... – Он небрежно взмахнул рукой. – Из чего-то.

Его мягкий голос был спокоен и невозмутим, несмотря на мертвые тела на полу.

– Ладно, – вздохнул он, выпрямляясь. – Все равно ты будешь только мешаться.

Заслонка со стуком захлопнулась. Эмми замерла в нерешительности. У безумца не было причин ей помогать. Может, он убьет ее, как только подвернется удобная возможность. Но проклятое слово пустило корни у нее в голове: свобода.

– Стой, – прохрипела она. Сердце выпрыгивало у нее из груди.

Но безумец уже ушел.

Эмми подбежала к заслонке в двери.

– Стой!

Он вернулся чересчур быстро. По осунувшемуся лицу расплывалась улыбка.

«Свобода, свобода, свобода», – чуть было не начала умолять Эмми, опьяненная внезапной надеждой.

– Ключи у нее в нагрудном кармане. – Она указала на безжизненное тело стражницы.

– А что мне за это будет?

Эмми бросила на него сердитый взгляд:

– Ты сам предложил меня освободить.

Он украдкой огляделся и повернулся к ней спиной.

– Я правда умею создавать золото, – крикнула Эмми ему вслед.

Он пожал плечами, удаляясь прочь.

Эмми лихорадочно попыталась придумать хоть что-то, чтобы его остановить.

– Я могу сделать так, чтобы стражник стал похож на тебя. Никто не узнает, что ты сбежал.

Безумец остановился и бросил взгляд через плечо:

– Ты это умеешь?

– Конечно, – легко соврала она и тут же запаниковала. Папа отлично умел трансформировать живые клетки, но он использовал свой талант только для исцеления, а не для изменения чьей-то внешности. Да, он учил Эмми, но она всегда предпочитала преображать неодушевленные предметы, вроде пуговиц или... Да какая разница? Она больше не могла творить магию.

Безумец присел на корточки рядом с телом стражницы и принялся шарить у нее в карманах.

Вытащив кольцо с ключами, он снова приблизился к двери, и Эмми пронзила игла мучительной, предательской надежды. Металл заскрежетал о металл – безумец попытался открыть замок одним из ключей. Ничего не вышло.

«Откройся», – мысленно взмолилась она, когда безумец проверил другой ключ. Дыхание перехватило, сердце замерло в груди.

«Откройся». Лязг еще одного ключа. Если их услышит стража или если безумец решит, что Эмми не стоит таких усилий, она останется гнить здесь до конца своих дней...

По камере разнесся звук щелчка. Дверь со скрипом открылась.

Протиснувшись мимо безумца, Эмми выскочила в коридор, желая оказаться как можно дальше от камеры. Нет, все равно недостаточно далеко. Она ринулась дальше, к лестнице, но безумец схватил ее за мокрый рукав. Можно было бы попытаться вырваться, однако Эмми замерла, пусть ей и не нравилось ощущать прикосновение чужих пальцев к ее исхудавшей руке. Лучше быть покладистой. Пока что.

– Сделай его похожим на меня. – Он бросил беглый взгляд в темный коридор и нахмурился. – Скорее.

Должно быть, паника отразилась у нее на лице, потому что он что-то ей протянул.

Эмми вывернулась из его хватки, попятилась и прижалась к стене, так чтобы видеть и его, и двери вокруг.

– Бери. – Снова окинув взглядом коридор, он показал ей странную монету. – Твою силу заблокировали, да? Это поможет ее освободить.

Магия Эмми не была заблокирована – она пропала. А саму Эмми вот-вот обнаружат в коридоре рядом с двумя мертвыми стражниками.

Безумец, протягивая руку, сделал шаг к ней.

Эмми еще сильнее вжалась в стену, готовая рвануть прочь.

Но он подходил все ближе и ближе. Как и Эмми, он был одет в потрепанный вечерний наряд – смокинг с рваными фалдами, развевавшимися на сквозняке, – но, в отличие от нее, он двигался непринужденно, словно всю жизнь носил шелковый галстук и брюки с иголочки. Несмотря на помятый внешний вид, он излучал уверенность, присущую богачам.

Эмми никого не опасалась больше, чем богачей.

С другой стороны, его самоуверенность может сыграть ей на руку. Он точно будет ее недооценивать. А если их застукают стражники, то его склонность к быстрым расправам придется весьма кстати.

Дрожащими пальцами Эмми взяла монету с его ладони, обратив внимание, какая теплая у него кожа. Когда она сжала незнакомый металл, воздух вокруг чуть похолодел.

Всегда готовая к очередному разочарованию, Эмми попыталась пробудить свою силу, но ничего не произошло. Ну разумеется. С того самого проклятого бала она ни разу не ощущала призрачного магического тумана.

Если безумец это поймет, то и ей свернет шею.

Раздраженно фыркнув, он выхватил у нее монету.

– Отойди.

– Что ты задумал?

Он потер большим пальцем об остальные, и на его ладони вспыхнуло черное пламя.

Эмми ахнула от неожиданности. Он сотворил магию с такой легкостью, намного быстрее, чем папа. И быстрее, чем она сама, а ведь она обошла всех остальных дебютантов на балу на несколько секунд.

Не теряя времени, он затащил тело стражницы в камеру Эмми, а стражника – в свою собственную, металлическая дверь которой оказалась полностью расплавлена. Потом он поднял руки, и на теле стражницы вспыхнуло черно-серое пламя. Языки огня лизали ей лицо, пока от него не осталась лишь обугленная плоть, через которую проглядывали белые кости. С мрачной улыбкой безумец вытянул руки, и черное пламя охватило стены, в которых Эмми томилась два долгих года. Из потолка, каждую трещинку на котором она успела выучить наизусть, с грохотом посыпались осколки камня. Пламя будто явилось прямиком из преисподней – черное, как ночь, и восхитительно разрушительное.

Подавив невольный приступ смеха, Эмми смотрела, как полыхает ее тюремная камера.

Шум наверняка услышал каждый стражник в башне Гримсбейн.

Выкрикнув что-то, утонувшее в треске пламени и грохоте падающих камней, незнакомец побежал дальше по коридору. Фалды смокинга развевались у него за спиной.

Безумец он или нет, но такая могущественная магия точно поможет ей спастись.

Приподняв рваные юбки, Эмми пустилась за ним следом.

3

Стражники вот-вот должны были выскочить им наперерез и утащить Эмми обратно в преисподнюю. Неотвратимая поимка в чем-то была даже привлекательнее надежды на освобождение, нависшей над ней подобно лезвию гильотины. Их точно поймают. Вопрос только – когда.

И все же за все восемнадцать лет своей жизни Эмми еще никогда не бегала так быстро.

Она потянулась было к двери, ведущей на лестницу, но тут незнакомец затащил ее в пустую камеру. В Эмми проснулся давний инстинкт, и она впилась в него острым локтем, ударила кулаком так, как учил Джимми. Но безумец крепко ее обхватил и зажал ладонью рот. Какой же дурой она была, что доверилась ему хоть на...

Коридор заполнили выкрики стражников, ворвавшихся через дверь, ведущую на лестницу. Эмми замерла. Задержись она в коридоре хоть на секунду – и столкнулась бы с ними лицом к лицу.

Каким образом он их услышал?

Пока стражники обыскивали коридор, Эмми задыхалась под грязной рукой безумца. Но вот топот за дверью стих, хотя дальше по коридору все еще раздавались громкие голоса.

– По моему сигналу, – прошептал он ей на ухо, убрав руку, – беги вниз по лестнице.

– Ты первый. – Она не собиралась становиться наживкой.

Его грудь дрогнула, будто он подавил смешок.

– Приготовься.

Он выпустил ее, и Эмми встряхнула руками, собирая всю волю в кулак. Судя по крикам, коридор был битком набит стражниками. Стоит кому-то из них отвернуться от пламени в неподходящий момент, и ее с безумцем схватят. Гильотина разбитых надежд нанесет смертельный удар.

– Давай.

Он выскользнул в коридор, и Эмми выждала две мучительные секунды, убеждаясь, что его не заметили, прежде чем выбежать следом. Снаружи звуки суматохи были намного громче, но Эмми, не бросив на стражников даже беглого взгляда, сразу поспешила к лестнице. И вот они вдвоем уже мчались вниз по ступеням, шлепая грязными пятками по неровной каменной кладке. Эмми колотило от нетерпения, она едва не спотыкалась, описывая один круг за другим по винтовой лестнице.

Незнакомец первым достиг нижнего этажа и схватился было за ручку следующей двери, но в последний момент отшатнулся и потащил Эмми в темный закуток под лестницей. В этот раз она не стала сопротивляться, даже зажатая между ним и каменной стеной.

Дверь распахнулась. Вместе с топотом нескольких пар ног внутрь ворвался порыв воздуха, такого свежего, что у Эмми запершило в горле. Свобода была так близка. До невозможности близка.

Стражники недовольно бубнили под нос, один за другим взбираясь по ступеням. Если бы кто-то из них заметил тени под лестницей или капли на полу, упавшие с мокрого подола Эмми, ей бы никогда не довелось ступить наружу, под бескрайнее небо, манившее ее из-за двери.

Минула целая вечность, прежде чем шаги затихли в отдалении.

– Идем. – Безумец выпустил ее, разгладил истрепанные лацканы и открыл дверь, которую стражники не позаботились запереть. Пока она не захлопнулась снова, Эмми выскользнула на улицу.

Она выбежала в ночь и жадно вдохнула запах еловой хвои, весны и древесного дыма. Воздух был наполнен жизнью. Она сама была полна жизни – в ней пробудилось что-то, до сей поры дремавшее.

Но радоваться было рано. Ее притащили сюда глубокой ночью, и все же она была почти уверена, что башня Гримсбейн скрывается посреди частных зданий на острове Рэндалл, недалеко от обычной тюрьмы. Чтобы сбежать, ей придется незаметно пересечь реку Гарлем.

Незнакомец, пригнувшись, пробежал вдоль обветшалой каменной стены и скрылся в темной рощице. Эмми поспешила следом, каждые несколько секунд оглядываясь через плечо. Сюда почти не проникал свет. Но после двух лет без единого огарка свечи глаза Эмми быстро привыкли к темноте.

– Где-то здесь ждет мой друг на лодке, – прошептал незнакомец. – Нужно только его найти.

У Эмми возник десяток вопросов, и в первую очередь: «Ты случаем не склонен к галлюцинациям?» Но незнакомец уже растворился среди деревьев.

Она могла последовать за ним. В конце концов, ему удалось вывести их из башни и он каким-то образом чувствовал присутствие стражников. Но даже если его и впрямь ждала лодка, ее будет слишком легко обнаружить на залитой лунным светом реке.

Пригибаясь к земле, Эмми направилась мимо деревьев к берегу, стараясь не издать ни звука. Она повернула на север, где река сужалась. На противоположном берегу в ночной тьме мелькали огни фонарей. Гарлем все это время был совсем рядом. Меньше чем в двухстах метрах.

Весенняя прохлада резко утратила свое очарование, когда Эмми, стащив проклятое бальное платье и спрятав его под корнями плакучей ивы, осталась в одной сорочке. Та совсем не защищала от ветра, но зато в ней Эмми не утонет.

– Ты что-то имеешь против лодок?

Она чуть не упала со скользких прибрежных камней.

Скрестив руки на груди, незнакомец приблизился к ней, напоминая скорее недовольного принца, а не грязного узника. Он был высокого роста – не такого высокого, как Джимми Ли, но с Джимми вообще никто не мог сравниться – и крепкого телосложения, несмотря на худые конечности. Эмми понятия не имела, сколько ему лет – может, тринадцать, а может, и тридцать. Но его пристальный взгляд пронизывал ее до костей. Для человека, освободившего ее по стечению обстоятельств, он слишком уж сильно не хотел выпускать ее из виду.

Он приблизился еще на шаг.

– Я не собираюсь...

Прежде чем он успел ее схватить, Эмми прыгнула в реку.

Боже, как же в ней оказалось холодно – Эмми едва сдержалась, чтобы не выскочить на берег. Вместо этого она зашла глубже, подавив крик, когда ее голые бедра окатила ледяная волна. Вода была какой-то маслянистой из-за отходов, которые в нее выливали, а в теле Эмми не осталось ни грамма жира, который помог бы ей сохранить тепло. Но перед ней стоял выбор: либо река, либо Гримсбейн.

Собрав остатки воли в кулак, она нырнула.

Через силу двигая окоченевшими руками и ногами, она заставила себя поплыть прочь, подальше от чужих глаз. Однако постепенно Эмми замедлилась. Ее легкие горели, ей нестерпимо хотелось повернуть назад. Но останавливаться было нельзя. Ей нужно было чем-то отвлечь себя от холода.

Грейс.

Если Эмми утонет в этой холодной грязной реке, Грейс продолжит думать, что перехитрила ее. Считать себя победительницей.

Когда стражники распороли платье Эмми прямо на сцене, Грейс изобразила ужас. Когда из подола посыпались куски пирита, она выглядела не менее шокированной, чем сама Эмми. И на какое-то время Эмми ей поверила, так же, как десять лет верила в фальшивую дружбу.

Но когда Эмми скрутили стражники, она в растерянности уставилась на лучшую подругу и увидела, как та встретилась взглядом с другой девушкой. Той, которая сшила им платья. И губы Грейс изогнулись в едва различимой улыбке.

Эмми не раз доводилось видеть эту улыбку. Она всегда означала какую-то проказу. Какой-то секрет.

И теперь Эмми достаточно было вспомнить эту проклятую улыбочку, чтобы поплыть дальше.

Что-то задело ее ногу, и она дернулась с чересчур громким плеском. Но это оказались всего лишь водоросли. В паре метров под тусклым светом луны поблескивали гладкие камни.

Каким-то образом ей удалось доплыть.

Эмми выбралась на грязные камни и рухнула – руки подогнулись. Ветер, обдувавший ее мокрое тело, казался даже холоднее воды, а зубы стучали так сильно, что она боялась их сломать. Она немного согреется, пока будет идти, и заодно решит, где ей спрятаться.

Но у нее не было сил встать.

Что-то заскребло по камням, и Эмми встрепенулась, слабо пытаясь защититься.

Поодаль стоял тот самый незнакомец из Гримсбейна: он вытаскивал на берег небольшую лодку вместе с другим молодым мужчиной. Его... другом.

Эмми попыталась встать, но ноги ее не слушались. Ей пришлось сидя наблюдать, как незнакомец вновь призвал черное пламя и спалил лодку дотла.

Он повернулся, и тут его внимание привлекло что-то дальше по течению.

– Это еще что?

Эмми резко обернулась. Вдали небо озарял странный белый свет. Слишком яркий для газовых фонарей, но слишком бледный для огня, да и дыма видно не было.

– Дуговые фонари. На Бродвее их теперь полно. – Заметив непонимание на лице незнакомца, его друг добавил: – Электрическое освещение. Мне казалось, оно появилось еще до того, как ты, ну, пропал.

Эмми уставилась на небо во все глаза. Электрическое освещение? Что еще она пропустила?

– Дуговые фонари. Ясно. – С растерянным выражением на лице незнакомец уселся на подмерзшую грязную землю и послал в сторону Эмми язык черного пламени.

От жара, одновременно приятного и невыносимого, по ее посиневшему телу пронеслась болезненная дрожь. Эмми оттаивала, не смея пошевелиться – не только потому, что не хотела лишаться тепла, но и потому, что огонь завис в считаных сантиметрах от нее. Она оказалась в ловушке.

– Пламя у всех на виду? – Второй незнакомец взмахнул рукой, указывая на спящий Гарлем. – Не хочешь запустить фейерверк, чтобы уж точно уведомить всех о своем возвращении?

– А рядом кто-то есть?

– Откуда мне знать? Я истратил все силы, отслеживая стражников.

Еще один чародей. Судя по дорогой одежде и тому факту, что он помог другу сбежать из тюрьмы Общества чародеев, он и сам был членом Общества.

У него наверняка было при себе достаточно денег, чтобы оплатить билет на паром. Ей нужно только найти их – и убежать.

Первый незнакомец бросил другу ту самую монету, которая якобы должна была разблокировать магию Эмми. Черное пламя погасло, и ее тут же охватил холод.

Его друг ахнул и попятился:

– Не нужна мне эта проклятая штуковина!

– Просто послушай, есть ли кто-то поблизости. Если нет, мы подождем, пока она не сможет идти.

– Она никуда с нами не пойдет.

– «Она» вас прекрасно слышит, знаете ли. – Проклятье, ее надорванный голос предательски дрогнул. Но Эмми все-таки устремила на второго незнакомца сердитый взгляд. Светлые волосы с аккуратным пробором. Чистые подстриженные ногти. Если дело дойдет до драки, этого парня будет куда легче свалить с ног, чем того, кто убил стражников. Достаточно ударить ногой в нужное место. А если ей удастся выбить кошелек из кармана его плаща...

– Сразу видно настоящую леди, – вздохнул второй незнакомец, подобрав из грязи загадочную монету. – Уже строит планы, как ударит меня между ног и ограбит.

У Эмми отвисла челюсть.

– Как ты...

– Калеб владеет даром телепатии, – пояснил первый незнакомец. – Он может читать чужие мысли и передавать свои. Благодаря ему я знал о перемещениях стражи.

– Джек Хенрик Фонтейн, да как ты смеешь! – Калеб яростно уставился на него.

Фонтейн. Так назвала его стражница за мгновение до смерти. Кажется, Эмми и раньше слышала это имя, только никак не могла припомнить где. Впрочем, это не имело значения. Она планировала убраться как можно дальше от тюрьмы и от Общества чародеев.

Но где ей спрятаться? В старой квартире на Бакстер-стрит ее сразу же найдут. Безопаснее было бы уехать из города, но вдруг стражники начнут обыскивать паромы? К тому же у нее не было денег на билет. Но она не могла и дальше оставаться с двумя предполагаемыми членами треклятого Общества, особенно с тем, что пялился на нее как на любимую крысу.

Она вскочила и метнулась к деревьям, но первый незнакомец – Джек, как выяснилось, – поспешил за ней:

– Ты куда?

– Домой. – Ложь тараном ударила ее в грудь. «Тело не умеет различать физическую боль и душевную, – говорил ей когда-то папа. – Болевые рецепторы срабатывают одни и те же».

У Эмми больше не было дома. Не было ни семьи, ни друзей. Ничего.

Телепат поежился. Все еще рылся у нее в голове, чтоб его.

– Если тебя заметят, на нас обоих начнется охота. – Джек догнал ее среди деревьев. – Пойдем с нами. Наш друг ждет с каретой.

– «Наш» друг, – пробурчал Калеб. – Этот нечародейский ублюдок мне не друг.

Нечародейский? Они что, нарушили главный магический завет – секретность?

За деревьями выстроилась череда домов, в окнах которых, по счастью, не горел свет. На пустынной улице виднелись одна-единственная карета и силуэт широкоплечего кучера. Крупные лошади наверняка с легкостью унесли бы Эмми подальше отсюда. Но она никому не могла довериться, ни на секунду.

Нет, дальше она пойдет одна.

– Как знаешь. – Джек усмехнулся и подбежал к карете, махая кучеру. Тот с радостным возгласом спрыгнул с облучка. Двое друзей Джека Фонтейна. Двое людей, готовых рискнуть жизнью, чтобы помочь ему сбежать.

Когда-то Эмми мечтала о такой нерушимой дружбе. О компании ровесниц из ее района, о брате или сестре. Когда в их дом переехала Грейс, Эмми решила, что Бог услышал ее молитвы. Девочка шести лет, совсем как Эмми, да еще и с магическим даром. Они стали ближе, чем сестры, все так говорили.

Но самые близкие друзья наносят самые глубокие раны.

– Эмми? Черт возьми, это ты!

Сердце замерло у нее в груди. Не может быть.

Кучер направился к ней, и Эмми потерла глаза. Наверное, ей мерещилось.

С до боли знакомой улыбкой Джимми Ли заключил ее в объятия.

4

Неотрывно глядя на Джимми, Эмми взяла у него из рук кружку, над которой поднимался горячий пар. Все вокруг казалось ей ненастоящим. И землистый, горький запах улуна, и черное пламя в камине, и уж тем более ее бывший сосед, выглядевший на удивление чистым. Его расчесанные черные волосы блестели, а привлекательное лицо принадлежало уже не подростку, а молодому мужчине. Лишь обветренные щеки выдавали тот факт, что он всю ночь вез их в карете в эту пустую усадьбу куда-то к северу от города.

Хотя Эмми не могла с точностью сказать, где они находятся. Она всю дорогу провела в багажном отделении кареты вместе с Джеком Фонтейном, прячась под одеялами. Всю ночь, подпрыгивая на каждом ухабе, она жалела, что поддалась на уговоры Джимми поехать вместе с ними. Но она не могла просто уйти, не получив от него ответов.

– У тебя здоровенный фингал. – Его карие глаза смотрели на нее с сочувствием. – Это стражники постарались? Кулаками или магией?

Джимми знал о существовании магии. И вдобавок он совершенно спокойно чувствовал себя в роскошной гостиной еще более роскошной, хоть и пыльной усадьбы.

– Что ты здесь делаешь? С этими двумя?

– Ты совсем охрипла. Выпей чаю, потом поговорим.

Она помотала головой. Чай не поможет ее порванным связкам.

– Приятно видеть, что ты, хоть и исхудала, не утратила своей упертости. – Джимми усмехнулся и подул на свой чай. – Я работаю на Джека Фонтейна. Занимался мелким ремонтом здесь, в Мистфилде, когда его арестовали.

Джимми произнес эти слова спокойно, будто не видел ничего особенного в том, что он – один из тех, от кого Эмми, папа и Грейс так тщательно скрывали существование магии, – работает на чародея.

– И ты ему доверяешь?

– Он славный парень. – Джимми ослепительно улыбнулся. В прошлой жизни Эмми была без ума от его улыбки. Они с Грейс даже вели счет, кому он улыбался чаще. – А тот блондин, Калеб Олтон, – он как мышка. Пищит, но не кусается.

Ну конечно, он им доверял. Даже когда Джимми пытались обворовать мальчишки-карманники, он лишь смеялся и трепал их по голове.

По-прежнему глядя на нее в упор, Джимми покачал головой:

– Не верится, что ты и правда здесь. Когда мы виделись в последний раз, ты залезала в ту шикарную карету вместе с Грейс и Сан-Рокко.

Раньше папино прозвище всегда наполняло Эмми гордостью, но теперь от него защемило в груди. Сан-Рокко был легендарным священником из Базиликаты, исцелявшим людей от чумы. Другие жильцы дома ничего не знали про магию, но они понимали, что папа спасал жизни. Для них он был чудотворцем. Настоящим святым.

– Ты говорил с Грейс? – Эмми наконец задала терзавший ее вопрос. Она не знала, чего ей хочется сильнее: никогда больше не видеть Грейс или выследить ее и содрать ногти со всех пальцев, как шкурку с апельсина. Десять ногтей за десять лет дружбы.

– Только в ту ночь, когда она вернулась. – Джимми напрягся, глядя в огонь. С того самого дня, как он поселился в их доме со своим непутевым дядей, папа Эмми взял его под свое крыло. Он помог Джимми получить работу на стройке, благодаря чему тот стал отсылать деньги маме в Китай. Джимми любил его как отца. А тот любил Джимми как родного сына.

– И что она сказала?

– Что тебя арестовали за воровство. А твой папа пытался этому помешать.

За воровство. Воровство. Эмми сделала глоток обжигающего чая.

– Ты не воровка, Эмс. – В глазах Джимми светилась такая уверенность, что ей пришлось отвернуться. Та Эмми, которую он знал, не украла бы ни единой монеты, однако всего несколько часов назад она хотела обчистить карманы его друга. – Я попытался выяснить, где проходил этот бал, но к тому моменту, как мы смогли забрать тело твоего отца, Грейс уже ушла. Сказала миссис Фенштейн, что переезжает к тете в пригород.

В груди Эмми нарастал беззвучный вопль. Редко появлявшийся им на глаза отец Грейс изображал из себя уважаемого члена Общества чародеев. Он много рассказывал об этом Грейс и заронил в ней семя одержимости, которую она делила с Эмми. У него была сестра, тоже состоявшая в Обществе, с которой Грейс не была знакома: миссис Элеанор Виндзор. Переезд Грейс к Виндзорам мог означать одно из двух: она либо стала служанкой в их доме, либо добилась их покровительства в качестве протеже Общества. Но Грейс ни за что бы не опустилась до мытья полов в доме богатой тетушки.

Ее мечта осуществилась. Она получила награду за свое предательство.

– Ты там была? – Джимми на миг умолк и откашлялся. – Когда его застрелили?

Эмми отпила еще немного горячего чая, сосредоточившись на том, как он обжигал ее горло. Да, она там была. Их разделяло не больше пары метров, когда тот ужасный человек убил папу без капли жалости. Будто раздавил таракана, а не оборвал жизнь заботливого отца, который лечил соседей, отказываясь брать с них плату, который напевал, пока готовил, и успевал оставлять для нее смешные записки, несмотря на то что работал по шестнадцать часов в день.

Когда его застрелили, Эмми впала в безумную ярость. Она дралась изо всех сил, стараясь до него добраться. Но тот же самый жестокий человек использовал свою страшную магию, чтобы парализовать ее и заглушить ее мольбы. Именно тогда она и сорвала голос, пытаясь закричать. Заплакать. Донести хоть слово утешения до папы, пока вокруг его головы расползалась лужа крови.

– Я там была, – ответила она наконец, охваченная внезапной усталостью. – Где вы...

– На кладбище Святой Анны. Мы пытались договориться о кладбище Преображения Господня, но ты же их знаешь.

Еще бы. Ирландские священники ни за что не стали бы хоронить итальянца, пусть это и был его приход.

– Кладбище Святой Анны ему всегда нравилось, – сказала Эмми.

Джимми уставился в чашку.

– Когда Калеб сумел подобраться близко к Гримсбейну после ареста Фонтейна и передал ему мысленное сообщение, он рассказал мне, что Фонтейн сидит в одиночной камере. Что его совсем не выпускают и не дают ничем заниматься. – Он поколебался, подбирая слова. – С тобой обращались так же?

В горле у Эмми застрял комок. Она устремила взгляд на черное пламя.

– Значит, у тебя на глазах погиб отец и следующие два года ты провела наедине с этим горем. – Джимми потер подбородок. – Боже, Эмс. И как ты не сошла с ума?

На самом деле приступы безумия приносили ей облегчение. Все остальное время она могла лишь молиться равнодушному Богу и выпрашивать у стражников хоть что-нибудь, что угодно, чтобы отвлечься от навязчивых воспоминаний.

Папин кровавый нимб. Лукавая полуулыбка Грейс.

Эмми откашлялась:

– Грейс бывает на Бакстер-стрит? Ее мать еще живет там?

Джимми приподнял брови, но согласился сменить тему:

– Насколько я знаю, нет. Но я сам теперь живу здесь, в поместье Мистфилд.

– Как так получилось?

– На самом деле я впервые встретил Джека на похоронах Сан-Рокко.

Эмми чуть не поперхнулась чаем.

– Он был на похоронах моего отца?

– Они с сестрой выделялись, как белые вороны. – Джимми усмехнулся. – Я подумал, что они и есть те богачи, которые пригласили вас с Грейс на бал. Так что я за ними проследил. Потребовал, чтобы они признались, где ты, – тебя не было ни в Томбсе, ни в других городских тюрьмах. Тогда они и рассказали мне правду об этом бале. Они пытались добиться твоего освобождения, но потом эти ублюдки пришли за ним самим...

– Он обо мне знал? – Эмми не сдержалась и повысила голос. – До вчерашнего дня?

Джимми удивленно на нее взглянул:

– А он тебе не сказал?

Она вспомнила, как Джек смотрел на нее через окошко в двери. Как смеялся над ней. Дразнил. Как отвернулся и заставил ее умолять об освобождении.

– Ты куда?

К тому моменту как Джимми поднялся с места, Эмми уже выбежала в коридор.

Черт побери, усадьба была просто огромна. Эмми миновала дверь за дверью, комнату за комнатой. От всей этой запущенной роскоши голова шла кругом. Картины в пыльных серебряных рамах, хрустальные люстры, затянутые паутиной. Парные лестницы разворачивались подобно лентам. У каждой стоял потрескавшийся алебастровый бюст.

– И они здесь живут? – прошипела Эмми, едва не скатившись по ступеням кубарем. – Фонтейны?

Джимми замялся.

– Только летом. Их главный особняк – в городе.

Эмми вцепилась в перила, чтобы холл высотой в три этажа перестал кружиться у нее перед глазами. Она всегда знала, что богачи живут в роскоши, но лишь в теории – точно так же, как верила в Бога и в Тихий океан, хотя ни того ни другого никогда не видела. Но эта роскошная усадьба, в которой жила одна-единственная семья, и то лишь летом, перевернула все ее представления о том, каково это – быть возмутительно богатым.

– Что-то мне не нравится выражение твоего лица. – Джимми дотронулся до ее плеча, и она вздрогнула. Он нахмурился еще сильнее. – Думаю, тебе стоит отдохнуть.

В отдалении раздались голоса. Приглушенные, но знакомые. Словно охотничий пес, взявший след, Эмми пронеслась через анфиладу сумрачных комнат с мебелью, спрятанной под покрывалами. Вскоре она оказалась перед довольно простыми с виду двустворчатыми дверями из массивного дерева со стеклянными вставками, из-за которых доносилась оживленная беседа.

Стоило ей распахнуть двери, как голоса тут же стихли.

Эмми ощутила под босыми ногами мягкий ковер и замерла, оглядываясь по сторонам. Нет, ей не мерещилось. Высокие, до потолка, книжные шкафы были самыми настоящими, как и двое молодых мужчин, уставившихся на нее.

Она едва узнала Джека Фонтейна без грязи на лице и клочковатой бороды. Теперь он выглядел моложе, возможно, даже был ее ровесником. Он успел подстричь и вымыть волосы, и теперь вместо грязных колтунов на его лоб ниспадали влажные пряди шоколадного цвета. Без слоя грязи его лицо производило обезоруживающий эффект. Изящные скулы и пухлые губы будто принадлежали невинному юноше, но в резких очертаниях челюсти и дымчатых глазах под темными бровями таилась некая угроза. Несомненно, он знал о своей красоте. И пользовался ею как оружием.

– Ты знал, кто я. – Она скрестила руки на груди. Грязная сорочка вдруг показалась ей чрезмерно тонкой.

Джек самодовольно усмехнулся, будто только что вышел победителем в какой-то игре.

– А спасибо сказать не хочешь? – Калеб поднялся с дивана. – Мы тебя спасли, забыла?

– Олтон, Ли, оставьте нас наедине. – Серые глаза Джека смотрели на нее не отрываясь.

Ободряюще похлопав ее по плечу, Джимми вышел за дверь прежде, чем Эмми успела возразить. Калеб пошел следом, но на пороге обернулся и одарил ее сердитым взглядом:

– Я мог бы вытащить его еще несколько месяцев назад, но он настоял на том, чтобы включить в план и тебя. Не забывай об этом.

Наглое вранье. Только полный глупец провел бы в Гримсбейне хоть один лишний день ради случайного человека. А Джек не казался ей глупцом.

Как только они остались вдвоем, Джек закинул ноги на стол.

– Эмилия Валлильо. Восемнадцать лет. Единственный ребенок Маттео Валлильо, итальянского иммигранта с даром исцеления, не состоящего в Обществе чародеев, и покойной Бриджит Валлильо, в девичестве Фитцпатрик. Она тоже была чародейкой?

Не была, но Эмми лишь стиснула зубы. Джек пытался вывести ее из равновесия, разбрасываясь фактами, которые узнал от Джимми. Она не собиралась поддаваться.

Джек переплел пальцы.

– Твоя мать скончалась от аппендицита, когда тебе было восемь. Отец воспитал тебя сам, хотя ваша соседка, миссис Фенштейн, тоже немного помогала – ты шила для нее, пока он работал. Ты всю жизнь прожила на Бакстер-стрит, в доме тридцать один, на пятом этаже, во второй квартире справа. Отец позаботился о том, чтобы ты получила образование – в подвале миссионерской школы на Парк-стрит. Тебе, похоже, повезло с учителями. По произношению и не скажешь, что ты из района Файв-Пойнтс.

Она смотрела на него, не мигая и не реагируя на издевку. Папа приложил немало усилий, чтобы они с Грейс не только были начитанными, но и умели грамотно изъясняться.

– Искусству он учил тебя сам, чаще всего после смен на стройке с моим дорогим другом Джимми Ли. Дар твоего отца действовал только на живых существ, но ты преобразовываешь неживую материю. Ну как, пока все верно?

Джимми не мог рассказать ему о папиных уроках для нее и Грейс.

Эмми заставила себя сделать вдох и моргнуть.

– Не смей говорить о магии моего отца.

– Общество чародеев запрещает использовать слово «магия», чтобы его не услышал случайный человек. Говори «искусство».

Значит, он и вправду член Общества. Краем глаза Эмми покосилась на дверь. Шагов десять.

– Что ж, продолжим. Ты проводила много времени с Грейс Монтгомери, которая жила напротив. Она рассказала тебе про Общество, а ей, в свою очередь, рассказал покойный отец, Ричард Монтгомери, один из чародейской семьи Монтгомери. Те еще засранцы. Мистер Монтгомери не уделял внебрачной дочери особого внимания, но, осознав, что у вас обеих есть талант к искусству, он внес вас в список Общества. Твоему отцу не очень-то хотелось, чтобы ты имела дело с типами вроде Монтгомери, но он не любил тебе отказывать, поэтому проводил вас с Грейс на бал. Но вы не знали то, что стало известно Грейс: Общество планировало выбрать на балу лишь одного протеже. Ты собиралась сотворить настоящее золото, и потому Грейс, заручившись помощью двух новых друзей, разработала план. Она бросила тебя на съедение волкам и заняла твое место среди нас. А ты провела в аду следующие два года, три месяца и семь дней. – Он усмехнулся, глядя на потрясенное выражение ее лица. – И вот мы здесь.

Интуиция ее не обманула: он и правда оказался одержимым котом. А она – пойманной им крысой. Ей должно было бы стать не по себе от того, как много он знал, но...

– Только одного протеже?

Этот вопрос обрадовал его сверх всякой меры.

– Новое правило, введенное только в том году в ответ на опасения, что численность Общества слишком уж возросла.

Вот оно что. Поэтому Грейс ее и предала. Эмми знала о предательстве с того самого момента, как увидела ее торжествующую улыбку. Не знала только причины.

Грейс прикинула их шансы и, когда результат ей не понравился, подтасовала карты.

– Кто ей помог? – В кои-то веки хриплый голос Эмми не дрогнул.

– Оливер Страттон. – На щеках Джека заиграли желваки. Ему неприятно было произносить это имя. – И Клара Клэрмонт. Знакома с ними?

Клара Клэрмонт – та самая портниха-волшебница. Грейс познакомилась с ней на уроках по этикету для дебютантов, которые Общество проводило за столь высокую плату, что Эмми даже не стала говорить о них папе. Грейс отдала за уроки все наследство, полученное после смерти отца, и Эмми не стала скрывать своего неодобрения. Никакие реверансы не стоят арендной платы за два года. Но Грейс, как выяснилось, сделала хорошее вложение.

«Для протеже правила поведения важнее магических, – твердила она, отвлекая Эмми от занятий. – Нам следует учиться вальсировать, а не сидеть над пыльными книжками».

– Грейс ее упоминала. – Может, если она подыграет Джеку, то он раскроет больше, чем собирался. – Сказала, что семья Клары и так состоит в Обществе, поэтому она не будет дебютанткой. Но ей хочется прорекламировать на балу свои волшебные платья.

Бесплатное платье в обмен на рекомендацию и богатая наследница, мечтающая создать свое ателье. Отличная приманка. И Эмми на нее попалась.

– Насколько я понял, мисс Клэрмонт вшила в твое платье куски пирита, которые послужили уликой при обыске.

Простота этой ловушки до сих пор повергала ее в ярость. Эмми всю жизнь гордилась своим острым умом, высокими оценками в школе. Но, удивленная тяжестью нового платья, она легко поверила в слова Грейс о том, что хорошие наряды всегда столько весят.

Какая же она жалкая.

Убрав ноги со стола, Джек выпрямился.

– Оливер Страттон запечатал твои силы, чтобы ты не смогла оправдаться. Это его дар: блокирование искусства.

– Но почему? – Эмми повысила голос. – Я с ним даже не знакома.

– Зато Грейс знакома. Их представила друг другу Клара, и они быстро сблизились.

– Сблизились?

– Любовные письма. Встречи наедине. – Он равнодушно взмахнул рукой. – Грязная интрижка.

Эмили фыркнула:

– Грейс так не поступила бы.

«И она мне рассказала бы», – хотелось добавить ей. Глупая мысль, учитывая, сколько Грейс от нее скрыла. Но все же Грейс была слишком умна, чтобы поставить под угрозу свою репутацию, устраивая тайные свидания с мужчиной и уж тем более целуясь с ним. Так могла бы поступить ее мать, а Грейс любой ценой хотела быть дочерью своего отца. Настоящей Монтгомери.

На лице Джека промелькнуло что-то вроде жалости. Это было даже хуже, чем его ухмылка.

Терпение Эмми иссякло.

– Ну так чего ты от меня хочешь?

– Помощи. – Теперь в его голосе не осталось и тени насмешки. – Грейс и Оливер – те, кто бросил тебя в тюрьму, – также подставили и меня. Я хочу, чтобы они поплатились.

Значит, он успел провести какое-то время с Грейс после того, как Эмми угодила за решетку. Как странно, что ее жизнь оказалась разрушена, а жизнь Грейс продолжилась.

– Что именно произошло?

– Я расскажу после того, как ты согласишься со мной сотрудничать.

– С какой целью?

– Сравнять счет. – Уголки его губ приподнялись. – У меня есть план, для которого требуется твое искусство.

Эмми не сдвинулась с места. Джек утверждал, что хочет отомстить, но он узнал о ней все, что мог, еще до того, как попал в Гримсбейн.

– Что ты делал на папиных похоронах?

– Мой отец передал мне золотой самородок, который ты сотворила. Он выглядел намного правдоподобнее тех кусков, которые выпали из твоего платья. – Джек откинулся на мягкую спинку кресла, будто принц, развалившийся на троне. – Я пришел на похороны твоего отца, чтобы узнать, был ли он чародеем. Я предполагал, что если так, то и ты, вероятнее всего, унаследовала похожий талант. И я не ошибся.

– Никто не знал о его магии.

– Искусстве, а не магии. Пусть он никому не рассказывал правду, но соседи в один голос называли его Сан-Рокко в честь итальянского святого, исцелявшего людей. Кто-то даже заявил, что твой отец заставил остановившееся сердце биться вновь. Это правда?

Пациентом был маленький мальчик, с которым произошло несчастье на сортировочной станции. Пока он лежал на их кухонном столе, его сердце перестало биться на девяносто секунд. Но Эмми не собиралась раскрывать папины секреты даже после его смерти.

Джек пожал плечами, не дожидаясь ответа.

– Он трансформировал поврежденную плоть. Ты трансформируешь оловянных солдатиков.

– Так вот что тебе от меня нужно? Золото?

– Нечто большее. – Джек, кажется, начинал терять терпение. Он нахмурился, глядя на нее. – Неужели ты не хочешь отомстить за отца? За себя?

Неважно, чего она хотела. Эмми лишилась магии. И отца. Лишилась всего.

– Я понимаю. – Он встал из-за стола и порылся в карманах. – Страттон запечатывает искусство всех узников в Гримсбейне. Но вот это увеличило мои силы, благодаря чему я сумел разбить печать.

Джек кинул ей ту странную монету, но Эмми не шелохнулась, глядя на него в упор. Он поморщился, когда монета упала на пол. Эмми не спешила ему верить, но все же он смог сотворить ревущее пламя без видимых усилий. А его друг, взяв монету, с легкостью прочел ее мысли.

Надежда. Изменчивая, коварная надежда.

– Что это?

– Так называемая реликвия. – Он подобрал монету, и между его пальцами проскочил язык черного пламени. – Если бы Грейс Монтгомери не присвоила покровительство, принадлежащее тебе по праву, ты бы прекрасно знала об этих усилителях. Обычно они лишь немного увеличивают твои способности, но эту реликвию моя сестра сделала особенно мощной. Я хочу, чтобы ты использовала ее и помогла мне разрушить жизни четверых подонков.

– Четверых? – До этого речь шла только про Клару Клэрмонт, Оливера Страттона и Грейс.

– Способность Оливера запечатывать чужие силы родственна способности его отца. – Джек приподнял бровь. – Тебе довелось испытать на себе сковывающее искусство канцлера Страттона. Это он застрелил твоего отца.

Эмми обмерла.

Страттон. Убийцу ее отца звали Страттон.

– Подумай обо всем. – Джек убрал реликвию в карман и направился к дверям. – Мы с Калебом оставили в реке Гарлем два обгоревших тела, одно из них – в платье, которое ты спрятала на берегу. Члены Общества решат, что мы смогли выбраться из камер, но погибли в реке.

Еще два трупа. Вчера он убил четырех человек и теперь говорил об этом без малейшего раскаяния. Эмми сделала шаг назад, когда он прошел мимо.

– С какой стати мне тебе верить?

– Не верь. – Он лукаво улыбнулся.

Словно ее презрение его веселило. Совсем как веселили ее страдания в проклятой тюремной камере.

– А если я откажусь тебе помогать?

– Тогда можешь идти куда пожелаешь. Я даже дам тебе лошадь.

Вранье. Она не сводила с него яростного взгляда, пока он не спеша выходил из библиотеки.

Когда его шаги затихли в отдалении, Эмми опустилась на пол и зажмурилась, пытаясь справиться с дурнотой. Месть. Магические усилители. Предполагаемая интрижка Грейс. Эмми так устала, что даже думать толком не могла.

Когда она открыла глаза, чудесная библиотека никуда не делась. Над головой у нее высились книжные стеллажи, солнечный свет озарял мягкие диванчики. Через цветущие деревья за окном можно было разглядеть переливающуюся зеркальную поверхность реки Гудзон.

Они с Грейс много лет фантазировали, как станут протеже, и Эмми представляла себе именно такую библиотеку.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой, совсем как присутствие Джимми. Совсем как монета, которая могла вернуть и усилить ее магию. Слишком, слишком хорошо.

Эмми потерла усталые глаза. Пусть Джек и заманил ее в поместье, сейчас не было смысла отсюда уходить. Нужно было запастись терпением и оставаться начеку, чтобы решить, что же ей делать с Джеком Фонтейном.

5

Заперев дверь и подтащив к ней обитый кожей сундук, Эмми оглядела комнату. Огромная кровать с четырьмя деревянными столбиками, ножки которой утопали в ковре. Бархатное кресло и стопка книг рядом с ним. Отдельная уборная, которая по площади превосходила всю ее квартирку на Бакстер-стрит. Джек Фонтейн пытался искусить ее, чтобы она захотела остаться, но Эмми не собиралась так легко поддаваться.

Нежиться в ванне на львиных лапах, к несчастью, оказалось непередаваемым наслаждением.

С губ Эмми невольно сорвался стон, когда она погрузилась в горячую воду. Растворяющийся слой темной грязи скрыл из виду ее на удивление худые ноги. Когда ей стало прохладно, Эмми открыла слив, и вся грязь исчезла, издав на прощание хлюпающий звук. Затем Эмми снова открыла кран, во второй раз наполнив ванну чистой, восхитительно горячей водой.

За водопровод можно было продать душу дьяволу. Ну или Джеку.

Джек Фонтейн. Даже само его имя – Джек – таило в себе нечто коварное. Джек – словно заносчивый валет из французской колоды^[1]. А фамилия Фонтейн вызывала дурное предчувствие, которое Эмми никак не могла объяснить, сколько ни шептала ее себе под нос.

Отмыв наконец глубоко въевшуюся грязь, Эмми надела простое шерстяное платье, которое нашла в почти пустом шкафу, и принялась рассматривать себя в напольном зеркале.

В отражении она увидела молодую женщину, чересчур изможденную для своих восемнадцати лет. Каштановые волосы, которые она высушила полотенцем, теперь доставали аж до бедер. Кажется, они даже потемнели. Или же так казалось на контрасте с пугающе бледной кожей, которая некогда была золотистой. Эмми выглядела нездоровой, под левым глазом расплылся темный синяк. И хотя она никогда не отличалась полнотой, за время заключения ее тело утратило всякую мягкость, став костлявым, а лицо исхудало. Только глаза остались прежними, все того же карего цвета. «Кофе со сливками», – как говаривал папа. У него были такие же глаза.

Эмми накинула на зеркало влажное полотенце.

Платье оказалось плотным и простым, даже уютным, но оно было чужое. Ее собственные платья, сшитые вручную и заношенные, остались дома. Как и крохотный портрет мамы. Эмми потеряла все, что ей принадлежало. Потому что потеряла папу.

Но теперь она знала имя человека, который его убил.

Эмми с трудом расчесала влажные волосы и заплела косу. Затем надела мягкие тапочки на замерзшие ноги, отодвинула от двери сундук и отправилась на поиски Джимми. Если Джек что-то от нее скрывал, она могла разузнать правду только с помощью Джимми.

Аппетитный аромат вскоре привел Эмми к дверям в огромную столовую. За длинным столом из вишневого дерева легко бы уместились сорок человек, но Джек, Джимми и Калеб сидели вместе в одном конце, а все остальные стулья были спрятаны под покрывалами. Все трое держались непринужденно и явно не первый раз обедали вместе.

– Опять оленина, – проворчал Калеб. – Ты не мог подстрелить кого-нибудь еще, Ли?

Эмми замерла в дверях. С каких это пор Джимми умеет охотиться?

– Можешь сам попробовать, – отозвался Джимми, – но мы оба знаем, что из этого выйдет.

Джек откупорил бутылку вина и сказал:

– Странно, что вы не пристрелили друг друга в мое отсутствие.

– Я отличаюсь невероятной выдержкой. – Калеб приподнял серебряную крышку подноса, полного сочного горячего мяса...

Эмми, должно быть, невольно издала какой-то звук, потому что все трое резко повернулись и уставились на нее. Она покраснела. Да, она напоминала немощного призрака, но это же не повод так пялиться!

– Каждый раз, когда вижу твой фингал, – проворчал Джимми, – мне хочется кому-нибудь врезать.

Джек сжал зубы.

– Лорель ударила тебя водным искусством? – спросил он.

– Она тебе представилась? – Стражники ни о чем не рассказывали Эмми, тем более не называли своих имен.

– А у Ника была рана на руке, когда я его убил. Твоя работа?

Он задавал вопросы намного охотнее, чем отвечал на них. Эмми пожала плечами, теребя кончик косы:

– Я его укусила.

Джек широко улыбнулся.

– Чудесно. – Калеб вздохнул. – Она тоже любит применять насилие, как и ты.

– Это не я оставила в реке два трупа, – возразила Эмми.

– Они были из морга! И за несколько недель за ними так никто и не пришел. Но если ты предпочла бы, чтобы Общество узнало о вашем побеге и объявило вас в розыск...

– Давайте не будем о трупах, – Джимми поморщился, глядя на поднос с мясом.

Джек указал на стул рядом с Джимми:

– Садись.

Эмми так и подмывало развернуться и уйти – а то вдруг Джек возомнит, что может ей приказывать, – но голод пересилил. Джимми выдвинул для нее стул, Джек налил вина в хрустальный бокал, а Калеб положил на фарфоровую тарелку несколько толстых ломтей оленины. Улучив момент, когда на нее никто не смотрел, Эмми спрятала в карман острый нож для мяса.

Не решаясь взглянуть ей в глаза, Джимми поднял бокал и произнес любимый папин тост:

– Салют.

Остальные последовали его примеру, и Эмми, будто загипнотизированная, к ним присоединилась.

Как же ей хотелось схватить мясо обеими руками и затолкать себе в рот. На то, чтобы разрезать его, уйдет слишком много времени. Но все же она достала нож из кармана.

– Специфический привкус, – пробормотал Калеб.

Ничего более восхитительного Эмми не пробовала.

Джек тоже ел с большим аппетитом. Очевидно, что в заточении его кормили той же отвратительной похлебкой, что и Эмми.

– Как же мне не хватает поваров, – вздохнул Калеб, разрезая оленину на крохотные кусочки. – Мы так давно не ели овощей. Странно, что я до сих пор не заболел цингой.

– Ты жил в заброшенном поместье, а не в открытом море. – Джек взял себе еще мяса. А потом, не спрашивая, положил добавку и на тарелку Эмми. – Ты следил за тем, что происходит в Обществе?

– Издалека. Иначе меня бы узнали. Они по-прежнему озабочены тем, что искусство слабеет. Большинство винит в этом иммигрантов: якобы мглы на всех не хватает.

Мгла? Магия слабеет из-за иммигрантов? Оказывается, в Обществе чародеев полно узколобых подонков.

– Мгла? – повторил Джимми, прожевав мясо. – Это что-то на ведьминском?

Калеб взглянул на него искоса.

– Сколько раз повторять? Ведьма – это оскорбление.

– Мглой называют плотную дымку. – Джек сделал глоток вина. – Мы ощущаем ее, когда творим искусство. Густой невидимый туман. Он служит источником энергии для нашего искусства. От каждого конкретного чародея и от его дара зависит, сколько мглы он может притянуть.

Эмми попыталась сохранять невозмутимое выражение лица, но ее мысли неслись вскачь. Папа всегда говорил о магии как о чем-то, что живет у них внутри. Но Эмми и правда ощущала присутствие какого-то странного тумана, обволакивающего ее, подобно тяжелому одеялу.

Джек усмехнулся, видимо раскусив ее.

– Если ты согласишься мне помочь, то получишь доступ ко всем книгам об искусстве в нашей семейной библиотеке.

Именно этого она и хотела от покровительства. Но теперь ей казалась нелепой сама мысль о том, что знания о неотъемлемой части самой себя нужно было заслужить. Чародеи вроде нее и папы имели точно такое же право понимать собственную магию, как и члены проклятого Общества.

– Ясно, ты пока не определилась. Может, тебе будет проще принять решение, когда ты узнаешь о нас побольше. – Джек вонзил вилку в очередной кусок мяса. – Калеб работал на мою семью.

– Я был личным помощником мисс Роуз Фонтейн, – гордо провозгласил Калеб. – Старшей и намного превосходящей его сестры Джека. Это все, что тебе нужно знать.

– Очень мило с твоей стороны, Олтон, – язвительно ответил Джек. Он закатал рукава, обнажив на удивление мускулистые, хоть и не менее бледные, чем у нее, руки. – Ну а я состою в Обществе с самого рождения, поскольку в нем состояли мои родители. Если точнее, более века назад мои предки стали одними из его основателей. Наша главная резиденция находится в городе, но я всегда проводил лето здесь, в Авалоне-на-Гудзоне. У многих членов Общества есть здесь поместья. Мы любим иногда укрыться от посторонних глаз.

Эмми бросила взгляд на пустые стулья.

– Твои родные знают, что мы здесь?

– Сложно сказать. – На его губах мелькнула едва заметная улыбка. – Они все мертвы.

Эмми удивленно глянула на Джимми, ища подтверждения. Но они с Калебом молча, без тени юмора, смотрели в тарелки.

– Так, значит, ты хочешь отомстить за свою семью?

– Если согласишься помочь, я все тебе расскажу. – Он сделал большой глоток вина. – Что касается моего плана, я уже говорил, что у меня четыре цели: канцлер Страттон, Оливер Страттон, Грейс Монтгомери и Клара Клэрмонт.

– Дочь Клэрмонтов? – Калеб нахмурился. – Но она не замешана в пожаре.

«Пожар»? Эмми отметила это слово, накалывая на вилку очередной кусочек мяса.

– Она помогла Грейс Монтгомери подставить нашу мисс Валлильо. К тому же, – добавил Джек, наливая себе еще вина, – она мне никогда не нравилась.

Эмми никак не отреагировала, чем, кажется, разочаровала Джека. Ну и хорошо.

– Несмотря на богатство и высокий статус, у всех наших целей есть фатальные изъяны. Канцлер, например, любой ценой хочет удержать власть, а его сын ленив и жаден. Их слабости можно использовать, чтобы добиться справедливости, которой мы желаем.

– Какой именно? – уточнила Эмми. – Смерти?

Джимми хмыкнул:

– Да нет, Фонтейн не собирается никого убивать.

«Больше», – чуть было не добавила Эмми, но вместо этого сказала:

– Он говорит о справедливости. А мой отец мертв.

– Сан-Рокко не хотел бы, чтобы ты...

– Мне все равно, умрут они или останутся гнить за решеткой. – Джек говорил непринужденно, даже с оттенком веселья, но в глазах горела жажда крови. – Лишь бы страдали.

– Ты же не всерьез? – спросил Джимми, а Эмми прислушалась к собственной совести. «Не убий». Эти слова были выгравированы на входе в ее школу. Она десять лет каждый день проводила по ним пальцем. Но теперь совесть, похоже, ее покинула.

– Чтобы расставить для них ловушки, мы должны стать уважаемыми членами Общества чародеев, – продолжил Джек. – Желательно из ближнего круга, из тех, кому канцлер доверяет лично.

– Ну да, – проворчал Калеб. – Давай еще с английской королевой подружимся.

– Я не сомневаюсь, что Фонтейн все продумал, – осадил его Джимми.

– Тебе не надоедает вечно с ним соглашаться?

– Тебе не надоедает вечно с ним спорить?

– Вы даже представить себе не можете, как долго я разрабатывал этот план. – Джек одарил Калеба жестким взглядом. – Эмми изменит нашу внешность, чтобы никто в Обществе нас не узнал. И она же обеспечит нас деньгами, чтобы подготовить Мистфилд к приему гостей в июне.

Смех вырвался у нее из груди так внезапно, что Эмми чуть не задохнулась. Джек говорил совершенно серьезно, и этим окончательно подтверждал свое безумие. Даже если бы Эмми каким-то образом удалось вернуть себе магические силы, она ни разу в жизни не меняла чью-то внешность.

– В июне? – Джимми опустил вилку. – Но до июня всего несколько недель.

– Четыре недели, если точнее. – Джек по очереди смерил каждого из них пронзительным взглядом серых глаз. – В начале лета, в те самые дни, когда элита Нью-Йорка отправляется в Ньюпорт вместе со всей желтой прессой, члены Общества чародеев собираются в Авалоне-на-Гудзоне. Весь июнь здесь проходит один светский прием за другим, бал за балом, и все это – без единого репортера. Вы представить себе не можете, как роскошно выглядят эти мероприятия. На это тратят огромные деньги. Помимо чародеев из Нью-Йорка, съезжаются и другие, со всей страны.

Эмми принялась накладывать себе еще оленины. По крайней мере, когда Джек ее выгонит, не придется уходить с пустым желудком.

– Знаете, чей бал открывает сезон каждый год? – Джек дождался, пока Эмми поднимет на него взгляд. – Виндзоров.

Мясо у нее во рту утратило всякий вкус. Тетя и дядя Грейс.

– Я уже позаботился о наших новых личностях. Теперь нам нужны новые лица. – Джек положил перед Эмми ту самую монету – реликвию. Вблизи стало видно, что она крупнее четвертака и вся покрыта серебряными и золотыми завитками, будто два металла не захотели образовывать сплав.

– Не трогай, – прошипел Калеб, когда Эмми потянулась к монете. – Она проклята.

Джек закатил глаза:

– Роуз первая тебе сказала бы, что никаких проклятий не существует.

– Да, но эта штука разрушила ее жизнь!

Откинув со лба темные волосы, Джек повернулся к Эмми.

– Моя сестра – как и мать – умела заглядывать в будущее. Но видения были короткими и довольно абстрактными. Роуз это не устраивало, и она много лет провела среди пыльных гримуаров, чтобы найти способ притягивать побольше мглы. Для изготовления реликвий, как правило, используется кость покойного члена семьи – если точнее, конкретный фрагмент грудины. Но для этой реликвии Роуз нашла... другую кость. И ее видения стали намного отчетливее.

– «Другую кость»? – фыркнул Калеб. – Она осквернила могилу ведьмы, жившей несколько столетий назад!

Джимми едва сдержал улыбку:

– Я думал, нам нельзя произносить слово «ведьма».

Видения будущего. Кости покойных родственников. Эмми хотелось бы отвергнуть все хоть как-то связанное с Обществом, но любопытство было сильнее.

– Она позаимствовала кость давным-давно скончавшейся чародейки, обладавшей даром усиливать искусство других. – Джек пожал плечами. – Ты же сам помог раскопать могилу.

– Потому что был уверен, что эта идея не сработает. – Калеб сжал губы и покосился на Эмми. – В тот единственный раз, когда Роуз использовала эту реликвию, она нарисовала, как именно мы умрем. В пугающих подробностях.

Эмми резко повернулась к Джимми:

– Ты видел собственную смерть?

– Нет-нет, – поспешно ответил он. – Меня она не рисовала, мы были не настолько близко знакомы.

Джек пожал плечами.

– Это полезная информация, – сказал он. – Я точно знал, что не умру в Гримсбейне.

– И теперь ты разрабатываешь хитроумный план, который вновь подвергнет тебя опасности.

– Калеб...

– Если ты твердо намерен заручиться ее помощью, она должна узнать правду. – Калеб уставился на Эмми в упор. – Оливер Страттон вонзит нож в горло Джека.

– Хватит, Калеб.

– И с учетом того, как молодо они оба выглядят на рисунке, это случится скоро. Очень скоро.

Джек закатил глаза:

– Видения Роуз не всегда сбывались.

– Назови хоть одно такое.

– Как насчет всех тех красоток? – Он усмехнулся. – Я их еще не целовал.

Юный ловелас. Ничего удивительного.

Калеб повернулся к Эмми:

– Если ты откажешься помогать, ему придется бросить свою безумную затею.

– Если она откажется, я отправлюсь к Оливеру в том самом виде, как на рисунке. – Джек плеснул себе еще вина. – Пусть Эмми изменит мою внешность, раз уж ты так волнуешься.

– Это уже четвертый бокал. Ты себя в могилу сведешь.

– А, так теперь ты сомневаешься в видениях Роуз? – Джек насмешливо салютовал ему бокалом, а Джимми отправил в рот еще кусочек мяса, чтобы скрыть улыбку.

Калеб вскочил на ноги.

– Роуз это не понравилось бы. Твоя жизнь важнее, чем месть за ее смерть.

– Нет ничего важнее возмездия. Ничего. – На его лице вдруг мелькнула такая острая боль, что Эмми невольно вздрогнула.

Так у Джека Фонтейна все же было сердце. И оно страдало из-за потери сестры.

Была ли ее смерть как-то связана с его арестом? И при чем здесь Грейс? Эмми изнывала от желания спросить, но знала, что Джек не ответит, пока не заручится ее поддержкой.

– С меня довольно. – Яростно сложив салфетку – Эмми и не думала, что такое возможно, – Калеб быстрым шагом вышел из столовой.

– Это все Роуз. Он до сих пор не может о ней говорить. – Негромко вздохнув, Джимми поднялся. – Ты знаешь, что я тебе доверяю, Фонтейн, но это совершенно фантастический замысел. Даже по твоим меркам.

– И ты, Ли? – В улыбке, скользнувшей по губам Джека, было что-то пугающее. – Разве ты не хочешь, чтобы Эмми восстановила свое доброе имя и не была вынуждена скрываться до конца жизни?

– Я хочу, чтобы вы оба восстановили свое доброе имя, но это слишком опасно.

– А если Эмми решит нам помочь?

Эмми прикусила язык. Ни один из них даже не смотрел на нее.

– Я пойду туда же, куда и она. – Джимми пожал плечами, будто не сказал ничего особенного. – Я многим обязан ее отцу. Да и тебе самой тоже, Эмс. Мы одна семья.

Он говорил совершенно искренне. Для Джимми, который выбивался из сил, чтобы отправлять деньги на родину, не было ничего важнее семьи. Даже если он был наживкой, с помощью которой Джек заманил ее в Мистфилд, Эмми все равно была рада, что он здесь.

Джек смерил их обоих настороженным взглядом.

– Я понял.

Когда за Джимми закрылась дверь, Эмми поерзала на месте. Дома ей не раз доводилось оставаться наедине с каким-нибудь парнем – и в подвале для угля, и в квартире в ожидании папы. Но в компании Джека ей было неуютно. И неудивительно. Он был из тех, кто любил подшутить над отчаявшимися людьми – например, над ней в Гримсбейне.

К счастью, Джек не попытался с ней заговорить. Вместо этого он схватил тарелки Калеба и Джимми и поделил оставшееся мясо между собой и Эмми. Она последовала его примеру и отложила столовые приборы. Зверский аппетит пересилил хорошие манеры.

Когда от еды не осталось ни кусочка, Эмми отодвинула тарелку.

– Мои силы играют в твоем плане ключевую роль. – «А я их лишилась», – чуть было не добавила она.

Джек вытер рот салфеткой.

– Дай мне руку.

Эмми не шелохнулась.

– Я не кусаюсь. В отличие от тебя, – добавил он, и его глаза сверкнули. – Давай. Я хочу кое-что показать.

С недоверием глядя на него, она тем не менее протянула руку через стол. Джек положил реликвию ей на ладонь и сомкнул ее пальцы, накрыв их своими.

Эмми ахнула от того, какой теплой оказалась его рука, но не успела отстраниться, как вдруг что-то... ощутила.

Она замерла не дыша.

То самое прохладное неземное дуновение. Воздух будто стал тяжелее. Но когда Эмми потянулась к мгле, как назвал ее Джек, то не смогла до нее дотронуться. Что-то по-прежнему блокировало силы Эмми, но, по крайней мере, она вновь ощутила магию. И это было потрясающее чувство.

Откинувшись на спинку стула, Джек широко улыбнулся, как ребенок, заполучивший новую игрушку.

– Многие члены Общества имеют при себе обычные реликвии, но их можно сравнить с простой свечой, в то время как эта реликвия – пылающий пожар. Ее нужно хранить в секрете, чтобы никто не узнал.

Как будто Эмми было кому рассказывать. Она сжала странную монету в кулаке.

– Если я соглашусь тебе помочь, реликвия будет у меня все время, что я остаюсь здесь.

Блеф, не более того. Даже если бы Эмми и впрямь умела менять внешность – а она этого не умела, – обвести вокруг пальца Общество чародеев ей уж точно было не по силам. Тем более за несколько недель. Но с помощью реликвии она, возможно, успеет вернуть себе магию до того, как Джек ее прогонит.

Джек наклонился к ней так близко, что Эмми различила серебристые крапинки в его покрасневших глазах.

– Позволь рассказать тебе маленький секрет, Эмми. Можно называть тебя Эмми?

– Нет. – На самом деле ей было все равно, но маленькие уступки влекли за собой большие.

– Калеб прав насчет пророчеств моей сестры: они всегда сбывались. – В его негромком голосе сквозила печаль. – Если Оливер доберется до меня раньше, чем я до него, реликвия должна остаться в руках кого-то, кто сможет закончить начатое. Так что береги ее. Даже после того, как меня не станет.

Джек протянул ей руку для рукопожатия, как настоящий джентльмен.

Она доверяла его словам примерно в той же степени, что и его плану мести: нисколечко. Но она не могла просто уйти. На кону стояла ее магия.

Эмми пожала ему руку. Жар его кожи на миг опалил ей ладонь, и в душе у нее, подобно приливной волне, растеклось странное предвкушение. Но она постаралась не подавать виду.

– Я не буду твоей пешкой, Джек Фонтейн.

– Ни в коем случае. – Он зловеще улыбнулся. – Ты будешь ладьями, конями и ферзем одновременно.

6

Сжимая в ладони реликвию и прислушиваясь к шепоту магии, Эмми почти убедила себя, что действительно может стать оружием, которое вообразил себе Джек. Той, чья сила разрушит печать Оливера Страттона. Той, кто преобразит себя и других, создаст богатства, необходимые, чтобы впечатлить Общество чародеев.

Будет достаточно умна, чтобы обыграть Грейс Монтгомери.

Но как бы настойчиво Эмми ни пыталась достучаться до магии, та не отзывалась.

– Первый бал состоится через четыре недели, – напомнил ей Джек на следующее утро. Она сидела в южном флигеле, пока Джимми приколачивал к стенам новые доски.

Эмми метнула на Джека суровый взгляд. Рубашка на нем была застегнута криво, а в руке он держал початую бутылку вина, хотя время еще даже не перевалило за полдень.

– Ты обещал мне доступ к вашим книгам по магии, но я ничего не нашла в библиотеке.

– По искусству. Чтобы сойти за свою в Обществе, нужно употреблять правильные слова. Что касается книг, то с ними есть небольшая проблема: после моего ареста триумвират конфисковал книги по искусству из нашей семейной библиотеки, но мы их вернем. – Он прислонился к простой, без излишеств, колонне. – Мне объяснить, что такое триумвират?

Грейс рассказывала ей про троих председателей Общества, каждый из которых обладал равной властью: канцлер, следивший за проведением церемоний и соблюдением законов; командор, возглавлявший вооруженные силы Общества; и хранитель, отвечавший за внушительную казну Общества и распределявший финансирование.

Канцлер – это тот, кто убил папу. Хранитель – мистер Виндзор, дядя Грейс, который до того самого бала ни разу не встречал свою незаконнорожденную племянницу. Про командора Эмми ничего не знала, но назло Джеку решила не спрашивать.

– И что, они нас просто впустят? – уточнила она.

– В Общество можно вступить тремя способами: по праву рождения, через бал дебютантов – там в основном набирают новых слуг и лишь изредка протеже, вроде нашей Грейс, – и по рекомендации другого члена Общества, который поручится за достойное происхождение кандидата. Благодаря рекомендации мы получим временное членство.

Эмми поежилась:

– А кто нас порекомендует?

– Расскажу, когда ты сделаешь мне новое лицо. – Он усмехнулся так же криво, как застегнул рубашку. А вот зубы у него были идеально ровные. – Ты же говорила, что умеешь менять внешность.

Вспомнив их первую встречу в Гримсбейне, она невольно сжала кулаки.

– А если не умею?

– Ли, ты не упоминал, что твоя подружка так легко сдается.

– Она протянула в той дыре дольше, чем ты, – возразил Джимми, по-прежнему работая молотком.

Разглядывая Эмми, Джек потер свою возмутительно точеную челюсть.

– Вам обоим нужно будет запомнить законы и правила Общества. А еще научиться танцевать. И вести себя за столом.

– Кстати, об этом. – Джимми поморщился. – Может, я просто буду твоим наемным рабочим? Тогда я смогу спокойно заниматься ремонтом, а не танцами.

Джек нахмурился:

– Ты не хочешь быть аристократом?

– Совершенно не хочу. – Джимми содрогнулся. – К тому же Калеб говорил, что многие здешние богачи хотели бы сделать ремонт, но рабочих, знающих о магии, крайне мало. Может, я смогу восполнить нехватку.

Эмми удивленно на него взглянула. Сколько она себя помнила, папа и Джимми всегда мечтали о собственной строительной компании, которая уделала бы падроне – посредников, эксплуатировавших труд иммигрантов. Но члены Общества могли безнаказанно убивать таких, как папа. Джимми, которому не полагалось даже знать о магии, было бы крайне опасно с ними работать.

Однако Джек, похоже, всерьез задумался.

– Можно представить тебя специалистом по проектированию – очень дорогим, из китайской чародейской семьи, но без способностей к искусству. Новое лицо все равно понадобится, чтобы тебя не узнала Грейс. Зато ты сможешь посещать вечеринки в качестве моего уважаемого гостя, и никто не удивится, что ты не знаешь наших танцев.

– Отличная идея. – Джимми широко улыбнулся, после чего они с Джеком выполнили замысловатое рукопожатие и рассмеялись. Эмми стало немного не по себе.

– Искусство к тебе еще вернется, – сказал Джимми, когда Джек исчез среди строительных конструкций. – Нужно просто хорошенько отоспаться.

Замечательно, теперь и Джимми говорил «искусство». Эмми потерла уставшие глаза и поморщилась, надавив на синяк. Джек наверняка подслушивал где-то за углом.

– Я ему не доверяю.

Джимми опустил молоток.

– Неудивительно. После того, что натворила Грейс.

– Дело не только в этом. Он все время на меня пялится. – Даже сейчас она будто ощущала поблизости его присутствие.

– Ему просто любопытно. До его ареста я много про тебя рассказывал: о твоих увлечениях, любви к учебе, о том, как вы с Грейс вечно носились по коридорам и влипали в неприятности. И без обид, Эмс, но после тюрьмы вы оба явно стали менее, ну... дружелюбными? – Он смущенно улыбнулся и вновь принялся за работу.

Эмми вертела в руках погнутый гвоздь, пытаясь припомнить его химический состав и вообразить, как деформированный металл разгибается и снова становится пригодным к использованию. Перед балом она научилась превращать олово в чистое золото, а теперь не могла даже распрямить кусок стали.

– Ты точно хочешь вести дела с этими людьми?

– Это опасно, – признался он и протянул руку. Эмми передала ему новый гвоздь. – Поначалу я согласился только ради того, чтобы помочь Фонтейну вытащить тебя из тюрьмы. Но мне нравится работать на себя самого. А еще больше нравится, сколько он мне платит. Мне удается так много отправлять домой, что маме завидует весь Гуандун.

Глядя на его улыбку, Эмми почти улыбнулась сама:

– Так тебе удалось накопить денег, чтобы съездить к ней?

Джимми замер.

– С ней все хорошо? – Эмми следовало раньше спросить о его родных.

– Да, но... Приняли новый закон. Китайцам больше нельзя приезжать в Америку. Если я уеду, то больше не смогу вернуться. Со мной все нормально, – добавил он, когда Эмми вскочила с места, хотя это явно было не так.

– Только китайцам? – прорычала Эмми. – Какой бред!

Джимми изобразил улыбку, но в глазах у него застыла печаль.

– Мне ничего не остается, только переждать.

Он всегда повторял что-то подобное. «Надо трудиться усерднее. Доказать, что они неправы». Но прорабы всегда платили ему меньше, чем папе, а папе платили меньше, чем рабочим-ирландцам. «Полное безумие», – ворчал папа.

Однако Джимми явно хотел закрыть эту тему.

– Не волнуйся обо мне, Эмс. Думай лучше о своей магии.

Подавив тяжелый вздох, Эмми провела большим пальцем по реликвии. Прохладная монета все время навевала ей болезненные воспоминания о Грейс. Та унаследовала талант своего отца: умела насыщать обычные предметы чужими дарами. Например, бинты, наполненные папиной магией, исцеляли синяки и порезы. Все эти предметы были холодны как лед, намного холодней реликвии. Но Эмми все равно не могла отделаться от мыслей о Грейс.

– Что вообще здесь произошло? – Она повертела в пальцах обгоревшую деревяшку. – Что еще за пожар?

Джимми опустил молоток и майкой вытер пот со лба.

– Спроси лучше Фонтейна. Это его история.

Эмми скорее проглотила бы пригоршню ржавых гвоздей.

Дни шли один за другим, сливаясь в сплошную череду бесплодных попыток пробудить магию. По ночам Эмми подпирала сундуком дверь и держала под рукой нож. Днем она бродила по затянутой паутиной усадьбе, где никто не видел, как она раз за разом пытается призвать свою силу. Не то чтобы за ней кто-то наблюдал. В южном флигеле предстояло еще много работы, и Джимми уговорил Калеба помочь. Эмми не встречала Джека ни в одной из темных, пыльных комнат, куда заглядывала; а вот он один раз зашел в ее комнату, оставив после себя слабый аромат вина и дыма, а также ознакомительную брошюру с базовой информацией об Обществе чародеев.

«Главная цель Общества – выживание чародеев», – гласила первая страница. Эмми чуть было не швырнула брошюру в стену.

«На протяжении всей истории заурядники преследовали чародеев и винили их в любых напастях. За несколько столетий охоты на ведьм нас почти стерли с лица земли».

Если бы их председатель не убил папу прямо на глазах у Эмми, то она, может, и поверила бы, что они хотят лишь защитить себя. Среди других целей, преследуемых Обществом, перечислялись безопасность, образование и «продолжение чародейских родов» – иными словами, поощрение браков между членами Общества. Эмми поняла, что сыта пропагандой по горло.

По настоянию Джека они вчетвером каждый вечер ужинали вместе в столовой. Между парнями, как правило, завязывалась оживленная беседа, в то время как Эмми отмалчивалась и съедала все до последней крошки. Она была здесь не затем, чтобы заводить друзей, а затем, чтобы вернуть себе магию. К тому же Джек вовсе не казался ей гениальным стратегом. Как-то раз спьяну он даже уснул прямо за столом, упав лицом в тарелку.

– Отец называл его предвестником горя, – вздохнул Калеб, накалывая на вилку кусок мяса – копченой оленины. – Мне всегда казалось, что это несправедливо со стороны мистера Фонтейна. Но потом Роуз изобразила Джека среди надгробий его семьи, на земле, усыпанной бутылками из-под вина.

– Оставь его в покое, – сказал Джимми. – Он скорбит.

– Еще она нарисовала, как он целуется с разными девушками. – Калеб взглянул на Эмми в упор. – Даже если он переживет этот июнь, не советую слишком к нему привязываться.

Ее окатила волна жара. Можно подумать, ей было дело до того, с кем целуется Джек.

– А как Роуз нарисовала тебя?

Щеки Калеба залились цветом вина.

– Не твое дело!

Эмми переглянулась с Джимми, который пожал плечами. Выходит, Калеб тоже хранил секреты.

После еще одной недели, проведенной в библиотеке в тщетных попытках разблокировать магию, Эмми все же набралась смелости выйти за пределы усадьбы, где ее в любой момент с легкостью мог окружить поисковый отряд стражи из Гримсбейна. Весна окрасила пейзаж в оттенки зеленого – такие яркие, что они казались ненастоящими. Листья на деревьях распустились будто за одну ночь. Над лугом к северу от усадьбы висел утренний туман. На западе раскинулся лес, иссеченный утоптанными тропинками, каждая из которых вела к утесам над Гудзоном.

Эмми шагала по одной из этих тропок, наслаждаясь ощущением влажной почвы под ногами, но оставаясь начеку. В детстве ей редко доводилось бывать в лесу. Она вообще почти не покидала Нижний Манхэттен, пока не открылась надземная железная дорога и Грейс не упросила Эмми съездить с ней в центр, поглазеть на жителей. Шумный поезд был невыносим, но Эмми понравились старые вязы Центрального парка с их раскидистыми ветвями, торчавшими во все стороны и занимавшими столько места, сколько им хотелось. Но даже парк не шел ни в какое сравнение с глушью Мистфилда. В какую бы сторону Эмми ни шла, она не видела вокруг ни одного другого дома.

Такое уединение было одновременно и благом, и проклятием. Если закричать в обычном многоквартирном доме, соседи тут же бросятся тебе на помощь. Если закричать здесь, тебя услышат разве что птицы.

– Первый бал уже через восемнадцать дней, Валлильо.

Эмми вскрикнула и отпрянула в сторону, когда из зарослей вышел Джек.

– Ты что, за мной следил?

– Может, это ты за мной следила. – Как обычно, он держал в руке бутылку вина, а на губах его играла усмешка. Даже слегка растрепанный, он был привлекателен – со своими яркими глазами и горделивой осанкой. Высокомерный и смазливый. Грейс всегда нравились такие парни.

– Не хочешь помочь с ремонтом?

– Ли меня прогнал.

– Потому что ты вечно пьян.

– Мой отец всю жизнь коллекционировал вино, которым в итоге не успел насладиться. Я учусь на его ошибках. – Джек протянул ей бутылку. Когда Эмми отказалась, он сделал большой глоток. – Триумвират уже изучает рекомендации. Нам как можно скорее необходимы новые лица.

По ее шее пробежал тревожный холодок. Джек держал себя в руках лишь благодаря своему фантастическому плану мести, который полагался на ее пропавшую магию.

– Ну же, Валлильо. Мое искусство Оливер тоже запечатал, но я сломал печать всего за две недели.

– Поздравляю, – буркнула Эмми. Он наверняка преувеличивал, но дух соперничества в ней, оказывается, никуда не делся.

Джек окинул ее проницательным взглядом:

– Не разрешишь мне кое-что попробовать?

– Не разрешу.

– Когда тебя арестовали, канцлер лишил тебя голоса и способности двигаться. Тогда же тебе отказало искусство. Возможно, именно из-за этих воспоминаний ты не можешь его вернуть. – Он зашвырнул пустую бутылку в кусты. – Давай разыграем тот момент.

Эмми была шокирована. Она совершенно точно не собиралась разыгрывать события той проклятой ночи.

– Мой отец делал так с солдатами, чьи силы Страттон запечатывал в ходе тренировок. – Увидев недоверчивое выражение ее лица, Джек добавил: – Мой отец много лет был командором, а до него мой дед. Я должен был стать следующим.

При этих словах Эмми сделала шаг назад. Командор Фонтейн. Вот почему фамилия Джека показалась ей знакомой. Его отец входил в триумвират.

Неудивительно, что он знал стражников по имени. Неудивительно, что ему хватило смелости разработать план по внедрению в ближний круг Общества. Он уже в него входил.

– Можешь хоть на минуту мне довериться? – Он подошел ближе.

Эмми отступила дальше по тропинке.

– Ты только что признался, что твой отец командовал стражниками, которые надо мной издевались.

Он снова приблизился, подняв руки:

– Сейчас я тебя обездвижу. Используй реликвию, чтобы освободиться.

– Ни за что. – Она отошла еще на два шага, сохраняя дистанцию.

Глубоко вздохнув, Джек взъерошил волосы:

– Ты предпочтешь на всю жизнь остаться без искусства?

Ей отчаянно не хотелось вновь чувствовать себя беспомощной, парализованной, но... Джек вернул себе магию всего за пару недель. Если, конечно, не соврал.

– Ладно. Давай быстрее.

Он тут же встал у нее за спиной:

– Готова?

Подавив инстинкты, требовавшие развернуться, Эмми кивнула.

Джек обхватил ее так, что ее руки оказались прижаты к туловищу.

Эмми рассмеялась. Да, он ее обездвижил, но она ожидала чего-то более коварного от несостоявшегося командора чародейских войск.

– Неужели стражникам твоего отца это помогало?

– Иногда.

Она ощутила на шее его теплое дыхание. Ее охватила дрожь, и смех утих.

Целых два года до нее никто не дотрагивался, а теперь Джек Фонтейн упирался коленями ей в ноги, а его подбородок касался ее макушки.

– Хватит.

– Воспользуйся искусством, чтобы от меня отделаться.

– Каким образом? – Чем больше она извивалась, тем сильнее он прижимал ее к груди. От него пахло вином и горелыми спичками – чересчур приятный аромат. – Это неприлично. Отпусти меня немедленно.

– Ты сбежала из заключения и теперь живешь без надзора с тремя молодыми привлекательными мужчинами. Какие уж тут приличия.

Эмми вздохнула. Это оказалось ошибкой: ее маленькая грудь прижалась к руке Джека, и Эмми тут же залилась краской. Сжимая реликвию, она попыталась найти поблизости что-то, что можно было бы превратить в оружие. Но это было бесполезно. Невидимая дымка по-прежнему не появлялась.

– Ничего не вышло.

– Где же та девушка, что зубами вцепилась в стражника? – Насмешливые слова коснулись ее уха, и у Эмми перехватило дыхание. – Почему теперь ты так легко сдаешься?

Она подавила проснувшийся в груди гнев.

– Я не собираюсь с тобой драться.

– Что ж, тогда мы останемся здесь на всю ночь. – Он усилил хватку. – Все равно нам обоим не спится.

Ее горло словно опухло, как тогда, в Гримсбейне, когда она кричала до хрипоты. Она попыталась призвать прохладную мглу, притянуть ее к себе, словно громоотвод, но ничего не получалось.

– Я серьезно, Джек.

Ей была ненавистна дрожь в собственном голосе. А что еще хуже, Джек в ответ лишь крепче сжал руки. Ему было все равно.

Она едва его знала и все же позволила схватить себя, как схватили стражники, возглавляемые его отцом. Эмми попыталась вырваться, но он держал ее крепко. Она не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть – не могла сделать совершенно ничего, а канцлер Страттон поднял револьвер и прицелился папе в голову.

И папа упал.

Она не смогла его предупредить, не смогла закричать, и отчаяние разлилось по ее телу, не находя себе выхода.

Папина голова громко ударилась о мраморный пол.

Незнакомцы в масках равнодушно наблюдали, как под ним растекается лужа крови.

А Грейс улыбнулась.

Эмми пронзило странное ощущение. Она попыталась вырваться из хватки стражника, но тот был непоколебим. Ее ломкие ногти не оставили на нем ни царапины. Она была слишком слаба, не в силах призвать ни каплю магии, чтобы сотворить себе оружие или превратить ногти в чистое железо, древний, крепкий металл...

Державшие ее руки резко разжались.

Эмми моргнула, и ее силы будто исчезли в какой-то мистической воронке.

Она снова увидела лес вокруг себя. Услышала карканье бдительных ворон. Ощутила теплый ветерок на лице. Джек сжимал свое предплечье, на котором кровоточили параллельные царапины.

Эмми подняла дрожащие руки. Ее ногти обратились в блестящие, испачканные кровью кинжалы.

– Господи боже, – выдохнула она, уставившись на свои пальцы. – Как такое возможно?

– Моя сестра была гениальна.

– Да, но... Я еще ни разу не трансформировала ничего живого. – Признание вырвалось вопреки ее воле.

– Не беспокойся, Валлильо. Я знал, что в Гримсбейне ты соврала. – На его лице медленно расплылась улыбка. – Но я был уверен, что твой дар хотя бы отчасти пересекается с отцовским. А благодаря реликвии из кости чародея, обладавшего даром усиления, эта твоя способность возросла.

– Возросла – это мягко сказано. – Эмми еще никогда не ощущала такой огромной мощи. Она снова призвала мглу, и древний туман обрушился на нее магическим вихрем. Стоило ей представить свои костлявые бледные руки – и они тут же обрели привычный вид.

На этот раз, увидев лукавую усмешку Джека, она улыбнулась в ответ.

– Нам нужны новые лица как можно скорее, – сказал Джек, шагая по коридору спиной вперед. – Тогда мы успеем встретиться с триумвиратом и нанять прислугу до бала.

Если бы все было так просто.

– У меня получилось изменить пальцы, но я не уверена, что смогу сотворить новое лицо.

Но незримый вес магии, дарованный реликвией Роуз, никуда не делся. Эмми едва сдерживалась, чтобы не начать трансформировать все вокруг. Полагаясь лишь на папины советы, она научилась превращать олово в золото. Что ей будет под силу теперь, с реликвией?

– Хватит уныло бродить по Мистфилду и практиковаться в темных закутках. – Джек, по-прежнему шагая спиной вперед, легко и непринужденно вписался в поворот. – Тебе необходима настоящая опасность. Настоящая задача.

Сегодня Эмми впервые рискнула выйти на улицу. И ей до сих пор не удавалось нормально выспаться, даже забаррикадировав дверь. Вот уж в чем, а в опасности она точно не нуждалась.

Они дошли до двери в ее спальню, и Джек прислонился к косяку, всем своим видом излучая восторженный энтузиазм.

– Общество ведет подробные записи обо всех известных чародейских семьях. Чтобы как-то объяснить мой дар, нам нужно прикинуться далекими родственниками Фонтейнов. Завтра у тебя будет возможность трансформировать мое родовое древо и добавить туда наши новые личности.

Преобразить бумагу с чернилами будет нетрудно, но любая просьба Джека Фонтейна оборачивалась проблемами.

– И где же Общество хранит эти записи?

Он усмехнулся:

– В штаб-квартире, само собой.

7

– Мы на месте, – прошептал Джек, сидя на корточках рядом с Эмми и вглядываясь в пустой темный луг.

Эмми посмотрела в ту же сторону. Надо признать, что она сильно запыхалась, прошагав по лесу шесть с половиной километров, и у нее болели ноги. Но вот они все же добрались до штаб-квартиры Общества чародеев. Предположительно.

Она переглянулась с Джимми, который выглядел не менее растерянным, и спросила:

– Точно?

– Здание спрятано под иллюзией, – вполголоса ответил Калеб, – но оно здесь.

Магия иллюзий? Эмми вгляделась в темноту с удвоенным интересом.

– Этим даром обладает семья Вилладом, – тихо пояснил Джек. – Раньше кому-то из них приходилось обновлять иллюзию каждые несколько дней, но потом стража наняла Грейс, чтобы та напитала их магией камни по периметру. Теперь Вилладомы наконец-то могут отдохнуть.

– Какая удача, – пробурчала Эмми. Общество по полной использовало таланты новой протеже.

Джек не сводил глаз с темного луга.

– Проберемся через подвал, внесем в книги наши имена и уберемся куда подальше, – сказал он.

– А если нас заметят? – Джек говорил, что штаб-квартира всегда охраняется, хотя вне сезона каждая смена состоит лишь из двух стражников.

Джек насмешливо приподнял бровь:

– Можешь изменить лица, чтобы нас никто не узнал.

– Я еще не готова. – Необходимо было соблюдать осторожность. В отличие от ногтей, лицо располагалось слишком близко к жизненно важному органу. Малейшая ошибка – и Эмми превратит их мозги в кашу.

Джек, конечно, так не считал.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – тихо спросил Калеб. – Вы двое выбились из сил даже от ходьбы. Давайте я проберусь внутрь. Или Джимми.

– Простой подделки будет недостаточно, – отрезал Джек. – Только Валлильо сможет точно имитировать почерк и состав чернил. Никто другой не справится.

Она весь день практиковалась вместе с Джеком. Трансформация оказалась совсем не сложной – теперь, разблокировав свою магию, Эмми могла бы справиться с ней и без реликвии. Проще всего было написать нужные слова, а затем изменить почерк.

Джек сунул ей помятый лист бумаги:

– Вот наши новые личности.

– «Натаниэль и Уинифред Фонтейн», – прочитала Эмми. – Брат с сестрой, троюродные племянник и племянница Джека и Роуз. Ты унаследовал пламя Фонтейнов, а мне досталось мамино... – Она подняла взгляд. – Земляное искусство?

Джек пожал плечами:

– Ты умеешь превращать обычные растения в растения побольше.

Эмми подавила разочарование. Такой дар больше подходил садовникам.

– Не расстраивайся. – Джимми едва сдерживал улыбку. – Растения – это классно.

– Стихийное искусство привлечет меньше внимания. – После долгой прогулки Джек разрумянился, хотя и запыхался, как и Эмми. – К тому же миссис Виндзор тоже владеет земляным искусством. Экзотические растения сейчас в моде.

Калеб заглянул Эмми через плечо и нахмурился:

– Собираешься добавить меня в список прислуги?

– Ты будешь управляющим Мистфилда. – Джек похлопал Калеба по спине. – Повышение.

– Ты всерьез думаешь, что я помог тебе сбежать из тюрьмы и найти девчонку, которая поменяет нам внешность, ради какого-то жалкого повышения?

Джек недоуменно моргнул.

– Но управляющий – это наивысшая должность.

– Какой же ты сноб! – Калеб выхватил у Эмми бумагу, лизнул палец и затер несколько строк. – Значит, Джек будет Натаниэлем Фонтейном, а я – братом и опекуном Эмми, который ищет ей в Нью-Йорке мужа из приличной чародейской семьи.

– Мужа? – возмутилась Эмми. Это уже не шло ни в какие ворота.

Калеб закатил глаза:

– Я не собираюсь выдавать тебя замуж по-настоящему, но пусть в Обществе думают, что ты ищешь себе мужа и после свадьбы унаследуешь целое состояние.

– Ладно. – Джек снова взял бумагу и начал писать. – Тогда вы будете Уинифред и Пакстоном Фэрчайлдами, далекой родней Фонтейнов, чье имя уже известно Обществу. Вы помогаете мне обустроиться в Мистфилде. Ну а Джимми – приглашенный специалист с востока. О семьях из тех краев Общество не ведет записей. Теперь вы довольны?

Эмми стало не по себе. Вломиться в штаб-квартиру Общества – поступок не менее безрассудный, чем притворяться богатой наследницей после целой жизни, проведенной в трущобах. Но Джек уже направился к границе леса.

– Мы с Калебом останемся караулить, – прошептал Джимми. – Если вам будет что-то угрожать, он использует свой странный фокус с чтением мыслей.

– Я все слышу, – проворчал Калеб, но коротко кивнул в сторону Эмми.

Неожиданно щедро с его стороны. Даже подозрительно, учитывая, как громко он высказывал свое недовольство планами Джека. Может, он надеялся, что у Эмми ничего не выйдет?

– Придется ползти, – прошептал Джек, когда она встала рядом с ним на краю луга. Сердце судорожно колотилось у нее в груди. – Мы их не видим, а вот они, если приглядятся, вполне могут нас заметить. Когда мы окажемся в пределах иллюзии, ты ощутишь хлопок. Потом придется подождать, пока стражник не обойдет периметр.

Ее ладони вспотели. Доводилось ли ей хоть раз делать что-то настолько опасное? Ей следовало бы прятаться от стражи Общества, а не бежать ей навстречу.

Джек опустился на локти и пополз под прикрытием высокой травы. Эмми последовала за ним, сожалея о судьбе шерстяного платья, цеплявшегося за неровную землю. Они пробирались вперед медленно и с трудом, не поднимая головы. Эмми так сосредоточилась на том, чтобы не слишком громко пыхтеть, что почти не обратила внимания на прозвучавший в ушах хлопок.

Метрах в двадцати возникла штаб-квартира Общества.

Эмми уставилась на внушительное трехэтажное здание из светлого камня с черными ставнями на квадратных окнах. Его огибала веранда, а длинную дорожку к черным дверям обрамляли аккуратно подстриженные кусты.

Они с Джеком неподвижно ожидали, пока стражник отправится обходить местность. Спустя целую вечность входная дверь распахнулась, и на веранде появился крупный мужчина с желтым фонарем в руке.

Эмми задержала дыхание. Нет, не с фонарем, а со сгустком огненной магии. Хотя пламя было обычным, не черным.

Эмми с Джеком не моргали, пока стражник вглядывался в темноту. Ему положено было обойти здание по периметру, но вместо этого он постоял минуту на пороге и вернулся внутрь.

Обходы совершались раз в тридцать минут. Джек пополз вперед, на этот раз быстрее, и Эмми в какой-то момент едва не потеряла его из виду в траве. Наконец они добрались до окна в подвал на дальней стороне здания.

– Заперто, – прошептал Джек.

– Ты же обещал, что будет открыто!

– Будет. – Он ухмыльнулся. – Когда ты откроешь его искусством.

Эмми уставилась на него в растерянности:

– Я к такому не готовилась.

– Вчера ты превратила свои ногти в ножи. Ты обладаешь огромной силой. – Он потыкал ее руку – ту, что сжимала реликвию. – Воспользуйся ею.

Она чуть было не отрастила кинжалы снова, чтобы его поцарапать. Джек никогда, ни на минуту не давал ей поблажки.

Прижав свободную руку к прохладному стеклу, Эмми попыталась представить себе его молекулярный состав. Песок? Кислород? Реликвия помогла ей собрать вокруг себя мглу. Но что именно ей трансформировать? Если избавиться от стекла, то будет очевидно, что в подвале кто-то побывал. Можно было бы превратить во что-то щеколду, но Эмми не могла разглядеть, как та выглядит.

– Ты всегда так все усложняешь?

– Ты всегда так много говоришь?

Учитель магии из Джека был никудышный, совсем не такой терпеливый, как папа.

Но папа больше не преподаст ей ни одного урока. Эмми никогда больше не услышит его голос.

Не отрывая ладони от стекла, Эмми представила его тонкой газетой, оставлявшей следы от чернил на папиных пальцах. Мгла пронеслась через нее холодным потоком, и стекло превратилось в бумагу, которую Эмми легко разорвала. У нее получилось.

Джек протянул руку через рваную бумагу, открыл щеколду и распахнул окно.

– Дамы вперед.

– Ни за что.

Джек тихо спрыгнул в подвал. Спустя пару секунд Эмми последовала за ним.

Внизу не было ни свечей, ни уж тем более газовых ламп, но Джек, сосредоточенно нахмурившись, сотворил небольшой сгусток пламени. Без реликвии ему было трудно творить магию. Вот и хорошо.

– Времени мало, – прошептал он. – Давай найдем архив.

Они очутились в подсобном помещении, уставленном штабелями ящиков и старой мебелью. Всюду высились стеллажи, забитые книгами и странными безделушками. Обитые кожей фолианты соседствовали с ящиком жемчужных колец для салфеток. Остальные тома были сложены опасно высокими стопками, загораживая те книги, что стояли позади.

– Ты же говорил, что у Общества все тщательно организовано, – прошептала Эмми.

– Да, в архиве. Соседняя комната.

Джек отвел ее к внушительной двери и достал из кармана универсальный ключ. На миг прижав ключ к губам, он вставил его в замочную скважину. Оставалось надеяться, что никто не поменял замки с тех времен, когда командором был отец Джека.

К счастью, дверь со скрипом открылась.

Держась поближе к пламени Джека, Эмми вслед за ним вошла в архив. Здесь аккуратные стеллажи были снабжены табличками, на которых значилось: «Стихийное», «Алхимическое», «Сенсорное», «Объединяющее».

– Категории искусства, – шепнул Джек. Его тусклое пламя освещало старые переплеты.

Эмми задумалась:

– А у меня какое?

– Алхимическое. Ты используешь мглу только в момент трансформации. Тебе не требуется поддерживать ее в дальнейшем: химический состав остается измененным навсегда.

Она чуть было не улыбнулась. В этом Эмми всегда превосходила Грейс: ее трансформации длились вечно, в то время как предметы, которые Грейс напитывала чужой магией, по мере использования теряли эффективность. Ее так и подмывало спросить Джека, к какой категории относится магия Грейс, но она оставила эту мысль на потом и окинула взглядом сокровищницу, полную древних томов, каждый из которых так и умолял, чтобы его прочли. Были здесь и книги заклинаний, написанные от руки в незапамятные времена. Эмми очень хотелось взять их с полок, но этим можно было легко активировать какую-то защитную магию, особенно если Общество и здесь попросило Грейс использовать ее дар передачи.

Нужно было торопиться. Эмми прошла мимо нескольких стеллажей, изучая их содержимое. Тут ей на пути попалась запертая витрина. За стеклом в тусклом свете блестели призовые кубки.

– Призы за участие в летнем состязании, – пробормотал Джек, подняв выше затухающее пламя. – Я и забыл, что в межсезонье они хранятся здесь. Каждый кубок демонстрирует дар победителя при касании. Раньше их зачаровывал отец Грейс, а теперь – она сама.

Эмми уставилась на позолоченные кубки. Ей еще никогда так сильно не хотелось что-то разбить. Но вместо этого она двинулась дальше.

В отличие от стеллажей в предыдущем помещении, здесь все книги были одинакового цвета и размера: белые, с черными завитушками на корешках. Приподнявшись на цыпочках, Эмми провела пальцем по буквам на череде корешков, пока не добралась до «Ф». Ее сердце забилось быстрее. Она взяла с полки книгу про Фонтейнов и раскрыла; иссохший кожаный переплет заскрипел.

– Нашла.

На каждой странице были перечислены имена Фонтейнов, а также их даты рождения, родственники, профессия, доходы и другая личная информация. Эмми пролистывала книгу, пока не нашла список в конце.

– Ты погляди, – прошептал Джек. – Я не просто умер, я умер примечательно.

Эмми попыталась разглядеть в его усмешке хоть каплю печали. Его сестра погибла всего через месяц с небольшим после смерти отца. Джек не мог не горевать.

Он указал на свое имя:

– Значит, нас не ищут.

Хоть какое-то утешение.

Не теряя времени, Эмми нашла в книге прадеда Джека. У него был брат, живший за границей вместе с сыном. Тот умер бездетным, но Эмми дорисовала семейное древо, вписав в книгу его сына, внука и правнука: Натаниэля. Она не могла закрыть глаза, творя магию, чтобы не допустить ошибки.

– У тебя довольно куцее семейное древо, – пробормотала она, трансформируя буквы на странице. – Добрая половина твоих родственников не имела детей.

– Обычное дело. Чародеи менее плодовиты, чем заурядники.

Менее плодовиты? Она удивленно на него взглянула:

– Почему?

– Кто знает? – Он наклонился поближе, рассматривая результат ее усилий. Даже через шерстяное платье Эмми ощутила тепло его тела. – По мнению Общества, это свидетельствует о нашем вымирании. Но, быть может, Господь просто опасается, что мы превзойдем численностью заурядников.

Знали ли об этом ее родители, когда она в детстве мечтала иметь сестру? Какую еще информацию скрывало Общество от других чародеев?

– Наличие брата делает тебя еще более выгодной партией. Все стремятся найти себе... – Он резко осекся и повернулся к лестнице.

– Эмми? Джек?

Эмми замерла. Голос звучал прямо у нее в голове.

– Калеб?

– К вам направляется отряд стражи в карете.

8

Джек потянулся за реликвией, но Эмми отвернулась, чтобы поставить книгу обратно на полку. Родословная Фэрчайлдов стояла совсем недалеко, и Эмми поспешно добавила запись о Пакстоне и Уинифред – миллионерах, чья прабабка по материнской линии вышла замуж за старшего из придуманных Фонтейнов. Как только книга оказалась на полке, Джек немедленно схватил Эмми за руку и вытащил за дверь, а потом торопливо запер ее. Замок щелкнул, и они вдвоем побежали к окну. Джек сцепил пальцы в замок, чтобы помочь ей забраться наверх...

Со стороны лестницы раздались голоса, а затем шаги.

Выругавшись себе под нос, Джек попытался оттащить Эмми от окна, но она высвободила руку и торопливо превратила рваную бумагу обратно в стекло. Джек дернул ее еще настойчивее, и Эмми позволила затолкать себя в узкий, затянутый паутиной закуток между стеллажом и стеной. Сам Джек протиснулся следом за ней и напряженно уставился на лестницу.

Один за другим в подвал спустились несколько мужчин. Эмми не решалась вдохнуть лишний раз. Их было трое, четверо, пятеро, а потом и шестеро.

– Несите стол, господа. – Стражник в белом мундире потер руки. Даже в тусклом свете было видно, что он держался самоуверенно, хотя был не старше остальных. Вдобавок он оказался весьма привлекателен: бледная кожа оттеняла его темные волосы и еще более темные глаза.

Джек был пугающе неподвижен.

Золотой свет фонаря озарил подвал и просочился за стеллаж. Эмми зажмурилась, будто стражники не увидят ее, если она сама не будет их видеть. Но им достаточно было лишь взглянуть в промежуток между книгами.

Несколько стражников вытащили на середину помещения стол и несколько стульев. Тот, кто раздавал приказы, тут же уселся. В зубах он сжимал сигару.

За последние несколько недель Эмми не видела, чтобы Джек проявлял какие-то иные эмоции кроме раздражающего веселья. Но теперь, когда он смотрел на привлекательного капитана стражи, его глаза были полны ненависти. Он снова стал похож на заключенного, которого Эмми встретила в Гримсбейне. Который ломал людям шеи не моргнув глазом.

Стражники были примерно их возраста. Джек наверняка знал их.

– Я слышал, ты завязал с картами.

– В игорных домах ноги моей больше не будет. – Капитан усмехнулся. – Но почему бы мне не перекинуться с друзьями?

Кто-то из стражников достал колоду карт и бутылку янтарного виски. Подвал быстро наполнился табачным дымом, и у Эмми засвербело в горле.

Ее ладонь сжала теплая рука Джека, и Эмми захлестнуло облегчение. Она столько времени провела наедине с парализующим страхом. Но затем, придя в чувство, она беззвучно отдернула руку. Пусть лучше Джек готовится к драке, а не утешает ее.

Но он сжал ее ладонь вновь, на этот раз более настойчиво. Не утешение, а просьба. Ему была нужна реликвия.

Без реликвии Эмми будет беззащитна, но зато он сможет спалить стражников дотла. Эмми ждала, пока к ней воззовет голос совести, но тот молчал. За минувшие два года она твердо усвоила: когда стоит выбор между своей жизнью и чужой, надо без колебаний выбирать себя.

Эмми провела рукой по стеллажу, представляя, как стоящие на полке книги становятся толще и выше, заполняя каждую щель, пока за стеллаж не перестал проникать свет. Когда они с Джеком оказались полностью скрыты из виду, она передала ему реликвию. Призрачная дымка тут же растворилась без следа. Обычная магия Эмми никуда не делась, но была слишком слабой, чтобы пригодиться для защиты.

Стеллаж скрипнул, когда Джек повернулся, но стражники ничего не заметили за оживленной беседой. Он прижал ладонь к стене, и под пальцами у него заклубилось черное пламя.

– Так, парни, – сказал капитан. – Что на этот раз? Стад-покер?

Джек прочертил ладонью дугу, оставляя на стене полосу раскаленного докрасна камня.

– Ты как-то слишком часто выигрываешь, Страттон.

Страттон. Капитаном отряда был Оливер Страттон.

Как же Эмми хотелось еще раз посмотреть на мужчину, которого целовала Грейс. Который, если верить Джеку, запечатал магию Эмми, помешав ей доказать свою невиновность.

– Я запечатываю искусство всех игроков, чтобы никто не мог сжульничать, – заявил Оливер.

– Кроме тебя.

– Кроме меня. – По голосу было слышно, как широко он улыбается. Подобострастный смех остальных стражников вибрировал у Эмми в сжатых зубах.

Джек замкнул свой огненный круг и обеими руками ударил в его центр. Скрип камня заглушила болтовня стражников. Затем через проделанную дыру в стене заструился прохладный ночной воздух и скрип затих, но, к несчастью, именно в эту секунду стражники ненадолго умолкли – наступила пауза в разговоре. Эмми изо всех сил зажмурилась, отчаянно надеясь на очередной взрыв хохота, но молчание продолжилось.

Каменный круг с грохотом обрушился на землю.

Ножки стульев заскрипели по полу. Среди выкриков «Ты слышал?» и «Вон там!» отчетливо прозвучал приказ Оливера Страттона:

– Выясните, что это было. Сейчас же.

Эмми выхватила реликвию и пролезла через дыру в стене. Джек последовал за ней. Стражники уже отодвигали стеллаж, их крики звучали все громче...

Эмми не собиралась возвращаться в Гримсбейн.

Прижав обе ладони к стене, Эмми представила ее целой. Не раненой, как сама Эмми, не разбитой, не разрушенной до основания...

Каменная кладка срослась. От дыры не осталось и следа. Джек выглядел не менее потрясенным, чем сама Эмми. Он бросился было бежать, но на траве все еще лежал каменный круг с обугленными краями. Одним прикосновением Эмми обратила его в пыль, столь же несущественную, как ее жизнь в тюремной камере.

От камня ничего не осталось, и Джек потянул ее за собой...

– Эй! А ну стойте!

Голос раздался позади них, и у Эмми не было времени на раздумья  – ее руки, будто двигаясь сами по себе, прижались к лицу Джека. Она представила самодовольную ухмылку на привлекательном лице Оливера Страттона, представила мундир цвета слоновой кости вместо иссиня-черного пальто Джека.

– Теперь ты – он, – шепнула она, и тут их озарил фонарь стражника.

– Куда это вы... О, прошу прощения, командор Страттон. – Стражник выглядел сконфуженным. – Я не заметил, что вы не один.

Джек открыл рот. Потом закрыл снова и обхватил Эмми за плечи.

– Возвращайся на пост, Хольц, – презрительно сказал он. Его голос был так похож на голос Оливера, что Эмми пробрала дрожь. – Я скоро буду.

Стражник отдал честь и пошел прочь.

– Не останавливайся, – прошипел ей Джек.

Эмми инстинктивно не хотелось поворачиваться к стражнику спиной. Как скоро он сообразит, что его одурачили, и за ними бросятся в погоню?

Еще один хлопок возвестил, что они вышли за границу иллюзии, но останавливаться было рано. Как только они пересекли луг, Эмми вывернулась из хватки Джека и бегом бросилась в лес. Она то и дело спотыкалась о корни, ветви хлестали ее по рукам и ногам. И все же Эмми бежала дальше, вопреки боли в мышцах и нехватке воздуха, и замедлилась только тогда, когда готова была упасть. Наконец она остановилась, уперев руки в колени, и попыталась сдержать подкатывающую к горлу тошноту и унять режущую боль в слабых легких.

Джек остановился рядом, дыша не менее тяжело. Вблизи стало видно, как неестественно перекошено его лицо, совсем как криво застегнутая рубашка. Если бы стражник догадался поднять фонарь, он тут же обнаружил бы подделку.

Он попытался заговорить, но не сумел отдышаться и вместо этого рухнул на землю, вытянув руки и ноги. Подняв в воздух указательный палец, он снова силился что-то сказать, но не мог.

У Эмми невольно вырвался смешок. Джек выглядел настолько... нелепо.

Им следовало бы бежать дальше, петлять между деревьями. Но стоило Эмми еще раз посмотреть на Джека, как ее снова начал разбирать смех. Наполовину Оливер, наполовину он сам. По отдельности обе половины были привлекательны, но вместе выглядели на редкость ужасно.

Смех все-таки победил. Выплеснулся наружу подобно реке, прорвавшей плотину. Всякий раз, когда Эмми пыталась успокоиться, ее взгляд падал на недоуменное лицо Джека, и она снова начинала смеяться.

– В чем дело?

– Твое лицо, – кое-как выговорила она.

Он оскорбился:

– Что с ним не так?

Как же это было глупо – хохотать, когда их в любой момент могла настигнуть стража. Прижав ладонь к его лицу, Эмми вновь призвала магию. Его пухлые губы по-прежнему изгибались в улыбке, но она больше не выглядела карикатурой. Вовсе нет. Настоящий Джек был куда миловиднее Оливера и уж тем более торопливого творения Эмми. Такое очаровательное личико наверняка не раз выручало его в детстве, помогая избегать любых последствий. Неудивительно, что он вырос таким самоуверенным.

Когда к Джеку вернулся его настоящий облик, он улыбнулся ей снизу вверх:

– Как я и говорил, ты перестала усложнять, и все получилось.

– Зато ты не стал меньше чесать языком.

В темноте хрустнула ветка.

Джек молниеносно вскочил на ноги и выхватил реликвию, после чего заслонил Эмми собой и зажег на ладони черное пламя.

– Это мы, – сказал Джимми. Пламя Джека осветило их мокрые от пота лица.

Калеб посмотрел на Эмми, и на его лице читалась такая растерянность, что она сама окинула себя взглядом. В ее платье запутались ветки и прутья. Коса почти полностью расплелась, пока они бежали, и в волосах застряло несколько листьев. Настоящая дикарка.

– Она справилась. – Джек лучезарно улыбнулся. Будто из-за опасности он ненадолго утратил способность притворяться. Он наслаждался, претворяя в жизнь свой план мести.

Возможно, Эмми и сама забыла о притворстве, потому что ей никак не удавалось стереть с лица улыбку. С помощью реликвии она сумела изменить внешность другого человека. Дважды. Она подделала записи в архиве прямо под носом у Общества чародеев. Впервые за долгое время Эмми чувствовала себя полезной. И опасной.

Ей нравилось это чувство.

9

Джек гордо распахнул чердачное окно:

– Добро пожаловать в мой любимый уголок Мистфилда.

Он привел их на крышу прямо над бальным залом, на высоту по меньшей мере пятого этажа. Эмми, вылезая в окно, старалась смотреть на черепицу под ногами, а не на красочный закат и не на далекую землю. Один неверный шаг – и сила притяжения возьмет свое.

– Вон там виден дым из трубы. – Калеб прищурился, вглядываясь в сумерки. – Клэрити-холл?

Эмми резко повернулась в ту сторону. Название «Клэрити-холл» носила летняя усадьба Виндзоров. Возможно, Грейс уже приехала сюда. В Авалон-на-Гудзоне.

После успешного проникновения в штаб-квартиру Общества на прошлой неделе Джек настоял, чтобы Эмми начала учиться бальным танцам. Всю неделю Джимми возил ее на частные уроки к северу от Авалона-на-Гудзоне, и всякий раз других карет им не встречалось. Но сегодня днем они увидели сразу несколько.

– Слуги уже готовят усадьбы к прибытию семей из Общества. – Джек поднялся на ноги и неторопливо подошел к краю крыши. – С этого момента нам нужно соблюдать крайнюю осторожность. Держать шторы задернутыми. Не повышать голоса. Один из лакеев Страттонов обладает особым даром: он очень чутко слышит и регулярно шпионит за их знакомыми. А у Грейс есть служанка, умеющая становиться невидимой.

Одна девушка продемонстрировала такой дар на балу дебютантов. На Эмми ее искусство произвело большое впечатление, но Грейс лишь пожала плечами. «Это магия шпионки, – сказала она, – а не леди». Но, выходит, увиденного ей все же хватило, чтобы нанять девушку.

Отчего-то эта мелкая ложь ранила особенно глубоко.

– Ну что, готов наконец поведать нам свой план? – поинтересовался Джимми.

Джек устроился на крыше, вытянув длинные ноги перед собой.

– Завтра с утра мы с Олтоном поедем в город, чтобы попросить о встрече с триумвиратом. Если мы произведем достаточно хорошее впечатление, они не станут опрашивать Валлильо.

«Чтобы дама могла вступить в Общество по рекомендации, за ее добропорядочность должен поручиться родственник мужского пола», – гласила ознакомительная брошюра. Эмми это вполне устраивало. Она не горела желанием общаться с убийцами папы.

Калеб неуклюже присел на крышу рядом с Джимми и спросил:

– А нас кто рекомендовал?

– Мой покойный отец. – Джек гордо продемонстрировал лист плотной бумаги. – Валлильо помогла мне подделать письмо, которое он отправил Натаниэлю незадолго до смерти. Членам Общества не положено раскрывать подробности посторонним чародеям, пока их кандидатуры не будут одобрены, но мертвого не накажешь. По крайней мере, нам должны назначить собеседование.

В письме, которое сочинили Эмми с Джеком, воображаемый отец советовал Натаниэлю ненадолго прервать свои путешествия по миру, чтобы провести лето среди членов Общества чародеев.

– Пока нас не будет, Валлильо продолжит заниматься танцами. – Джек усмехнулся. – Будешь практиковаться по шесть часов каждый день.

До бала оставалось еще десять дней. Джек ждал, что Эмми пожалуется на боль в ногах, но... Грейс всегда считала, что о достоинствах девушки судят по ее умению танцевать. Потому-то она и вывалила непомерные деньги за уроки, проводимые Обществом. «Чтобы стать протеже, недостаточно сильной магии. Нужно быть идеальной во всем».

Чтобы исполнить роль Уинни Фэрчайлд, Эмми придется стать идеальной.

– Если триумвират позволит нам вступить в Общество на испытательный срок, – продолжил Джек, – то мы попадем во все списки гостей, от первого бала – Блистательного вступления – до последнего – Золотого торжества. У нас будет месяц, чтобы подружиться с целями и выведать о них как можно больше. Начнем с Оливера. Судя по тому, что мы видели, он по-прежнему любит азартные игры.

– Он сказал, что больше не ходит в игорные дома, – напомнила Эмми.

Джек отмахнулся:

– Через неделю передумает. Он обожает играть в карты. И жульничать. Если я в роли Натаниэля смогу с ним подружиться, мы позаботимся о том, чтобы его поймали за руку.

– И чтобы его побили другие игроки? – Калеб фыркнул. – Так себе месть.

В кои-то веки Эмми была с ним полностью согласна.

– Мы добьемся, чтобы его арестовали и отправили в тюрьму для заурядников, где он не сможет использовать искусство.

– Зато его папаша сможет использовать деньги. Оливер в тюрьме не задержится.

– Если к тому моменту имя Страттонов не будет запятнано позором, а его отец не будет гнить в Гримсбейне. – Джек улыбнулся уголком рта. – А потом, когда они оба будут опозорены и попадут в тюрьму, мы раскроем их истинные преступления и очистим наши с Эмми имена.

– Ты ничего не сказал о том, как именно мы опозорим канцлера, – заметил Калеб.

И Клару. И, самое главное, Грейс.

– Я как раз к этому подбирался. – Джек откинулся назад, сидя так близко к краю, что даже Джимми поежился. – Клара Клэрмонт одержима продвижением своего дела. Юной особе не пристало владеть ателье, вместо того чтобы продолжать свой род, но Общество без ума от ее волшебных платьев. Уничтожив ее дело, мы уничтожим и ее саму.

Эмми охватил жар при одной только мысли о том, что все мечты Клары могут сбыться, и она спросила:

– Как?

– Еще подумаем. Но я договорился о твоем визите в ее ателье на следующей неделе.

– Ты с ума сошел? – Эмми была совершенно не готова встретиться с коварной наследницей лицом к лицу.

– Неужели великая Эмилия Валлильо не справится с одной-единственной чародейкой? – Джек небрежно пожал плечами. – Тебе нужны волшебные платья, а нам нужно побольше разузнать о ее ателье.

Пересилив себя, Эмми коротко кивнула. В какой-то момент, между подделкой записей в архиве и отчаянным бегством через лес, она заразилась одержимостью Джека. Она засыпала, воображая, как уничтожит чудесную новую жизнь Грейс, и просыпалась, видя, как та заливается слезами и умоляет о прощении за предательство лучшей подруги.

Эмми тоже жаждала мести.

– Следующей на очереди, конечно, будет Грейс.

Эмми ощутила, что Джимми на нее смотрит, но сама она не сводила глаз с Джека. Она ждала.

– Для начала с ней подружится Эмми под личиной Уинни.

– Она меня тут же раскусит. – При всех своих пороках Грейс не отличалась легковерием. Ей не составит труда понять, что Уинни Фэрчайлд что-то скрывает.

– Хватит себя недооценивать. Ты намного умнее ее. – Джек вскочил на ноги и подошел к ней по крутому склону крыши. – У тебя будет все лето, чтобы воспользоваться ее слабостями. Начиная с Оливера.

– Ты издеваешься. – Можно подумать, что Страттон-младший уделит ей хоть каплю внимания. Чаще всего мальчики заговаривали с Эмми только для того, чтобы спросить о Грейс.

– У тебя все получится. Если перестанешь ощетиниваться каждый раз, когда к тебе подходит мужчина. – Он присел на корточки рядом с ней, чтобы продемонстрировать свою правоту. И, будь он проклят, Эмми невольно покраснела.

– В этом и заключается твой план? Разозлить Грейс?

– Она сделает все что угодно – абсолютно все, – чтобы стать любимицей Общества. До ареста я целый год за ней наблюдал: еще ни одна протеже не втиралась к ним в доверие с такой скоростью. Общество использует ее искусство для самых разнообразных целей. Виндзоры считают ее второй дочерью. В первый же сезон она получила три предложения руки и сердца и от всех вежливо отказалась.

Каждая фраза оборачивалась у нее в груди динамитной шашкой, готовой вот-вот взорваться.

– Из грязи в князи, – пробормотал Джимми. – Почему она им отказала?

– Она нацелилась на самого состоятельного холостяка Общества: Оливера Страттона.

Из-за любви? Или ради денег?

– Грейс не могла забраться так высоко, не замарав руки. Если мы раскроем ее тайны, Общество выбросит ее на помойку. – Джек продолжал смотреть прямо на Эмми, будто в кои-то веки ждал ее одобрения.

– Я рада, что она забралась так высоко. – На этот раз голос Эмми был безмятежен. – Больнее будет падать.

Они смотрели друг на друга, и улыбка Джека сияла в последних закатных лучах солнца. Так или иначе, он понимал, каково это – ненавидеть всем сердцем.

– Фонтейн. – Калеб откашлялся. – А что с канцлером?

– Да, конечно. Канцлер. – Джек отошел, и Эмми сделала судорожный вдох. – Теперь, когда жадному ублюдку удалось пристроить сыночка на мое место, Страттоны занимают два из трех мест в триумвирате.

«Командор Страттон». Вот как стражник обратился к Оливеру.

– Я не сомневаюсь, что третий член, хранитель Виндзор, изрядно досаждает канцлеру. Если мы убедим канцлера, что тот против него что-то замышляет, то он, как обычно, постарается избавиться от Виндзора каким-то подлым, бесчестным образом. Тут-то мы его и поймаем.

Джимми приподнял одну бровь:

– Он пойдет на такой риск, полагаясь на слова новых знакомых?

– Конечно нет, – отозвался Джек. – Придется убедить его нам довериться.

Эмми уже привыкла опасаться этой характерной улыбки Джека. К счастью, в этот раз он улыбался Калебу.

– Ну уж нет. – Калеб встал, отрицательно мотая головой. – Даже не думай об этом.

– На собеседовании мы попросим его сохранить твой дар в тайне, чтобы не вызывать лишних опасений. Он будет рад заручиться помощью личного телепата. Потом, когда ты ему поможешь...

– Помогу?! – Калеб побагровел. – Он пальцем не пошевелил, чтобы расследовать смерть Роуз!

– Нам нужно, чтобы он тебе доверился. – Джек пожал плечами. – Иначе к нему не подобраться.

– Он бросил тебя за решетку! Без суда и приговора. И все ради того, чтобы защитить своего паршивого сынка.

Эмми замерла. Джек до сих пор не рассказал, за что он был арестован, но теперь картинка начала складываться воедино.

Пожар. Трагичная гибель сестры. Канцлер, арестовавший Джека, чтобы защитить Оливера.

Калеб сложил руки на груди.

– Тебе положено хранить дар моей семьи в тайне. Так, как делали твои родители, а еще раньше – твои бабушка с дедушкой.

– Он и останется в тайне. – Джек был невозмутим. – Канцлер будет считать тебя Пакстоном Фэрчайлдом, богатым студентом, который приехал в Штаты на летние каникулы.

– Поверить не могу, как ты эгоистичен!

– Разве это эгоизм – стремиться, чтобы убийцы моей сестры понесли наказание?

Калеб бессильно опустил руки.

– Через четыре дня наступит годовщина смерти Роуз, – сказал он.

Неизменная улыбка Джека на миг дрогнула.

– И?

– И я рад, что ей не приходится смотреть, как ты втаптываешь в грязь наследие Фонтейнов. Мы все знали, что так и будет.

На какую-то долю секунды Джек съежился – Эмми и не заметила бы, если бы не смотрела на Калеба, промчавшегося мимо него. Спустя мгновение Джек поспешил следом и скрылся из виду.

Джимми вздохнул:

– Еще чуть-чуть, и можно было бы праздновать целый день без ссор.

– Они всегда так много ругались?

– Сложно сказать. Все было иначе, когда Роуз была жива. – Он через силу улыбнулся в сумерках. – Что думаешь обо всем этом?

Эмми подумала, не рассказать ли Джимми правду: что она вообще ничего не чувствует, кроме страха перед возможной поимкой, мучающем ее каждую ночь, и робкой надежды, что план Джека может увенчаться успехом.

– Я готова попробовать. Но даже если нас примут в Общество, за месяц сложно будет разрушить четыре жизни.

– Дай знать, если станет слишком опасно, и мы уедем. Ладно? – Он был мрачен. – Джек говорит, что единственное известное общество чародеев обосновалось здесь. На Западе, подальше от Нью-Йорка, от них будет нетрудно спрятаться.

Но тогда Джимми потеряет шанс открыть свою компанию. А Эмми, пустившись в бега, признает окончательную победу Грейс.

Они вернулись на чердак, прошли через пустующие, несколько зловещие комнаты прислуги. Обычно Эмми ощущала присутствие Джека каким-то внутренним чутьем, но сейчас в главном холле не было видно ни его, ни Калеба. Вместе с Джимми они направились в библиотеку, где Эмми снова принялась рыться в иллюстрированных книгах в поисках вдохновения. Для поездки в город Джеку понадобится новая внешность. Эмми уже подобрала для парней образы сказочных принцев и пиратов, а вот определиться с собственным обликом оказалось сложнее.

Но Джек так и не пришел в библиотеку. В ее спальне он тоже не появился, хоть Эмми, как обычно, и провела почти всю ночь без сна, держа под рукой нож для мяса. На рассвете, отчаявшись уснуть, она вышла в коридор. Джек все уши ей прожужжит, если опоздает из-за нее.

Дверь в комнату Джека была приоткрыта, но кровать пустовала. Если он пьяным отрубился у входа в усадьбу, то пусть лучше его найдет Эмми, чем стража Общества.

К счастью, там его не оказалось. Как и в винном погребе, хотя Эмми чуть не поскользнулась на чьих-то грязных следах. Ей стало не по себе; но, вероятно, Джек просто зашел за новой бутылкой. Если только стражники из Гримсбейна... Нет, нельзя об этом думать.

С реликвией Роуз она могла за себя постоять.

Покрытые росой деревья укутывал густой утренний туман. Зябко обхватив себя руками, Эмми пошла по следам на петляющей тропке, которая в конце концов вывела ее на лужайку. Высокая трава почти полностью скрывала надгробия. Их было не меньше десятка, но только у самого нового лежал букетик высохших полевых цветов.

Джек свернулся калачиком, привалившись к надгробию. Он спал, хотя в руке у него по-прежнему была зажата пустая бутылка из-под вина. Пиджак служил ему своеобразным одеялом. Должно быть, так Джек спасался от холода в Гримсбейне.

– Джек? – Он не отреагировал, и Эмми повысила хриплый голос: – Джек, просыпайся.

Туман сменился моросящим дождем, но Джек так и не пошевелился. Неужели он умер?

Стараясь не дотрагиваться до надгробий, Эмми присела на корточки и потрясла его за плечо.

Джек дернулся и вскрикнул. Налитые кровью глаза забегали из стороны в сторону.

– Это я, – поспешно сказала Эмми, отдернув руку.

Его рассеянный взгляд остановился на ней.

– Она не любила оставаться одна, – пробубнил он сонным голосом.

У Эмми сжалось сердце. Может, это и был момент с рисунка, о котором говорил Калеб. «Предвестник горя». Как несправедливо. Под усмешками Джека скрывалась глубокая боль.

Ох. Кажется, она начала проникаться к Джеку Фонтейну симпатией. Вопреки своей воле.

Пока он пытался натянуть пиджак, Эмми невольно ощутила приступ сострадания. Джек потерял так много и так быстро. Может, потому он и считал смерть старым другом, а не подлым вором.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – буркнул Джек. – Но со мной все в порядке.

– Может, будет лучше выждать и подготовиться. Хотя бы несколько месяцев...

– Нет, – отрезал он. – К июлю половина семей Общества вернется в город, а половина отправится в Ньюпорт. Там списки гостей составляет светская львица миссис Астор. Даже если мы добьемся ее благосклонности, газетчики захотят порыться в нашем грязном белье. В конце концов они выяснят, что нас не существует. И вообще, – он изобразил слабое подобие своей обычной усмешки, – если верить Роуз, к зиме меня уже не будет в живых.

Но Эмми больше не верила этой напускной храбрости. Он тоже боялся смерти.

– Прекращай пить. Я серьезно, Джек. – Она подняла бутылку, почти затерявшуюся в траве. – Прошлой ночью тебя могли заметить.

– Если изменишь мое лицо, то пусть замечают. – Он самодовольно ухмыльнулся, будто сказал что-то крайне остроумное.

– Хорошо. Иди сюда.

Ей удалось застать его врасплох.

– Ты это сделаешь? Прямо сейчас?

Взявшись за реликвию, Эмми жестом подозвала его ближе. Если он считает семейное кладбище подходящим местом для отдыха, то пусть так и будет.

– Сделай меня неотразимым. Но и нынешнее лицо попытайся запомнить. – Джека пробрала дрожь, когда Эмми коснулась его лица. – Когда мы восстановим нашу репутацию, я бы хотел его вернуть.

Эмми издала неопределенный звук, но все же вгляделась в его лицо. Джек был не идеален. Его правую бровь рассекал небольшой шрам, частично скрытый за шоколадными прядями. Темные ресницы были даже слишком длинны и придавали чересчур невинный вид его серым глазам, в которых читалось множество коварных, возмутительных замыслов. Он казался наполовину ангелом, наполовину дьяволом, в равной степени притягательным и безжалостным. С новым лицом его будет проще терпеть.

Стоило ей сосредоточиться на реликвии, как ее окутала призрачная дымка. Сделав вдох, Эмми ощутила внутри нежную прохладу и осторожно дотронулась до его по-прежнему впалых щек. Сила заструилась через кончики ее пальцев, и скулы Джека приняли ту самую форму, которую она представляла. Потом она переключилась на его нос, и тот тоже изменился, став ровным, как у сказочного принца из книги. Теплая, мягкая кожа Джека отвлекала ее гораздо сильнее, чем любой другой предмет, который ей доводилось трансформировать раньше. Прижав пальцы к его подбородку, она вообще забыла, что собиралась сделать.

– Что такое? – Джек смерил ее подозрительным взглядом. – Ты на меня тоже сердишься?

Ее бросило в жар.

– Расскажи еще раз, как работают реликвии.

Джек посмотрел на надгробие Роуз:

– Эту реликвию она изготовила в секрете, по методу, который нашла в старой книге – в гримуаре Фонтейнов, как полагает Калеб. Обычные реликвии делаются иначе. В них можно заключить силу предка, но только в том случае, если он владел тем же самым искусством. Например, если бы отец не настоял на кремации, реликвия из его кости могла бы даровать мне его доступ к мгле, тем самым удвоив силу моего пламени. Но Роуз нашла способ позаимствовать усиливающее искусство мертвой чародейки. Хотя та не была нашей родственницей, а мы не владели даром усиления.

Сила, которая сейчас переполняла Эмми, превосходила ее собственную намного больше, чем вдвое. Она с легкостью творила магию, которая обычно была ей неподвластна. И хотя использование кости мертвой чародейки ее особо не смущало, Эмми желала знать, как именно работает это усиление.

– Я бы хотела прочесть эту книгу.

– Я дам ее тебе. – На миг он посмотрел ей в глаза с той же обезоруживающей проницательностью, как в Гримсбейне. Эмми чуть было не спросила, о чем он думает, но тут он отвел взгляд.

Вскоре она полностью погрузилась в работу и все увереннее водила пальцами по коже Джека, стирая его привлекательные черты. Реликвия Роуз будто читала ее мысли, воплощая в жизнь любые намерения. Старые шрамы Джека, его бледность, сохранившаяся даже после месяца на солнце, – хватало легчайшего прикосновения, чтобы они исчезли. Она пригладила его непокорные пряди и осветлила их до каштанового оттенка. У всех Фонтейнов на семейных портретах были такие же выразительные серые глаза, как у Джека, так что Эмми не стала менять их цвет, но сделала немного ярче, пока они не заискрились, как дуло пистолета.

– Готово. – Она отклонилась назад, чтобы изучить результат своих трудов, и чуть было не споткнулась о надгробие.

Джек ощупывал свое лицо:

– Ну как? Я все еще неотразим?

Неотразим. Но лицо Натаниэля казалось чуть более приземленным. Не вызывало такого трепета.

Повернувшись к ней спиной, он начал собирать пустые бутылки из-под вина.

– Джек?

Он обернулся и приподнял брови:

– Должно быть, дело серьезное. Ты редко называешь меня по имени.

– Калеб говорит, канцлер арестовал тебя, чтобы защитить Оливера. – Она замолчала, дожидаясь, пока Джек подтвердит это, но он, разумеется, ничего не сказал. – Что сделали Оливер и Грейс?

– То же самое, что и с тобой.

Ее терпение иссякло. Именно из-за этой его проклятой уклончивости она и не спрашивала раньше.

– Почему ты так скрытничаешь?

– Можно подумать, ты доверяешь всем подряд. – Видеть его новое лицо было непривычно, но в стальных глазах читалась хорошо знакомая насмешка. – Мы вернемся через неделю. Постарайся не соскучиться.

– Переживу как-нибудь.

Неделя без Джека и Калеба была бы намного приятнее, если б не уроки танцев.

И если бы ей не предстояла встреча с дорогой подругой Грейс – Кларой Клэрмонт.

10

Приближаясь вместе с Джимми к ателье «Платья Клэрмонт», Эмми ощутила странное сочувствие к безголовым манекенам за стеклом. Она тоже была одета в роскошное летнее платье. Она тоже бездумно воплощала в жизнь чужой замысел.

И она тоже потеряет голову, если не будет осторожна.

– Я буду ждать здесь, – тихо сказал ей Джимми у входа в ателье. – Если что – сразу выходи. Пусть Фонтейн придумывает новый план.

Эмми попыталась улыбнуться в ответ, но сочетание знакомого голоса и непривычной внешности еще сильнее выбило ее из колеи. Она всю неделю откладывала трансформацию Джимми, но в Авалон-на-Гудзоне с каждым днем съезжалось все больше народу, и тянуть дальше было нельзя. Теперь ее друг стал специалистом по проектированию, и звали его Чжао Жуй. Он по-прежнему был высок и привлекателен, но его лицо несколько раздалось, глаза были расставлены шире, а волосы стали более густыми и блестящими.

– Ты тоже можешь передумать, – ответила Эмми. – Только скажи, и я верну тебе привычный облик.

– Может, после первого миллиона. – Когда Джимми взглянул на ее лицо, его улыбка погасла. – Ты справишься.

– Это всего лишь ателье. – Ее голос звучал хрипло. По крайней мере, поврежденные голосовые связки помогут скрыть ее настоящую личность.

– А она – всего лишь очередная богачка. Наверняка даже драться нормально не умеет. – Подмигнув на прощание, Джимми распахнул перед ней дверь.

Зазвонил колокольчик. Эмми вошла в ателье, где ее встретила молодая девушка за стойкой. Не Клара.

– Чем я могу вам помочь?

– У меня назначена встреча с мисс Клэрмонт? – Проклятье, нужно избавиться от вопросительной интонации. Подлинная наследница богатого рода должна говорить уверенно.

Но девушка лишь приветливо улыбнулась:

– Позвольте узнать ваше имя.

– Уинифред Фэрчайлд.

Эмми ждала криков «Вранье!» или адской бездны, разверзнувшейся прямо под ногами. Но конечно, ничего такого не произошло – девушка просто сверилась с записями, чтобы найти имя Уинифред.

– Ах да. Позвольте проводить вас в зал для особых гостей.

Она провела Эмми через помещение с обычными платьями – видимо, на случай, если в ателье заглянут обычные люди. Достав ключ, девушка открыла дверь в дальнем конце зала.

– Прошу вас.

Что ж, одного человека она успешно обманула. Неплохое начало. Эмми чуть было не велела девушке зайти первой – вдруг за дверью ждет ловушка? – но потом взяла себя в руки и вошла в просторный элегантный кабинет.

– Мисс Клэрмонт скоро будет. Я могу вам что-нибудь принести?

Что полагается попросить приличной леди? Чаю, шампанского, стакан воды? Что попросила бы Грейс? Эмми просто покачала головой, и девушка ушла.

Вот-вот должна была прийти Клара Клэрмонт. А Эмми, казалось, вот-вот вырвет прямо на пол.

Подозревая, что через ее фиолетовое платье проступил пот, Эмми присела в обитое кресло и взглянула в зеркало в стиле рококо, висящее над столом. Собственное отражение до сих пор повергало ее в шок, хоть она и потратила несколько дней на отработку как этого облика, так и другого, невзрачного, который использовала для изнурительных уроков танцев. А вот Уинни Фэрчайлд уж точно нельзя было назвать невзрачной. Эмми избавилась ото всех следов пребывания в Гримсбейне – шрамов, лопнувших сосудов, вечно потрескавшихся губ. Ее тусклые каштановые волосы превратились в роскошную копну, на солнце отливавшую красным. Бледная кожа стала золотистой. Глаза увеличились и приобрели миндалевидную форму, радужка окрасилась в цвет изумрудов. На щеках выступил румянец, а темные ресницы стали гуще. Этот облик был несказанно красив.

Уинни Фэрчайлд была совершенна. Как лезвие.

Дверь распахнулась, и Эмми торопливо поднялась на ноги. В кабинет вошла элегантно одетая молодая женщина и смерила ее оценивающим взглядом.

– Вы, должно быть, мисс Фэрчайлд.

Клара Клэрмонт сделала книксен. А Эмми застыла на месте.

Она два года пыталась нарисовать в воображении эту девушку. Ее темные кудри остались прежними, хотя теперь их украшали не бриллианты, а изысканная шляпка с цветами. Округлые щеки были лишь слегка розоватыми, а не рдеющими от восторга, как на балу. А вот взгляд ореховых глаз был таким же пронзительным, как и в ту страшную ночь.

Клара огляделась:

– Где же ваша служанка?

Эмми запоздало сделала ответный книксен.

– У меня ее нет.

– У вас нет служанки?

– Я еще не успела найти новую. Моя прежняя служанка осталась в Париже. – Нужно будет не забыть рассказать Джеку и Калебу об этой выдуманной парижской служанке.

– Что ж, не переживайте. Мои девочки вам помогут. – Клара открыла верхний ящик стола и извлекла отрез бордовой ткани. – Прежде чем мы начнем, будьте любезны взять ее руками без перчаток.

Эмми взглянула на ткань с подозрением.

– Вы очень осмотрительны, не так ли? – В глазах Клары мелькнуло веселье. – Триумвират подтвердил вашу личность, но безопасность превыше всего.

С момента их встречи не прошло и пяти минут, а Клара уже над ней насмехалась. Если бы только Эмми могла сбежать из ателье и больше не позориться. Но пока что план Джека работал: канцлер одобрил их временное членство.

Если только Клара не лгала, чтобы заманить ее в ловушку.

Эмми пригляделась к отрезу ткани. В нижней части была вышита змея, свернувшаяся перед броском. Но никакая ткань не раскрыла бы истинную личность Эмми, так ведь?

Стащив с правой руки перчатку, она медленно, палец за пальцем, взялась за ткань.

Вышитая змея пришла в движение и поползла вперед. Ее тонкое тело извивалось в мерцании свечей. Это была зачарованная вышивка – совсем как облака на платье, в котором Эмми пришла на бал.

– Испытание пройдено. – Клара убрала ткань обратно в стол. – Она не ожила бы, не будь вы чародейкой. Нельзя же допустить, чтобы заурядницы расхаживали в волшебных платьях.

Эмми посмотрела в чересчур проницательные глаза Клары:

– Как мило.

– Платья – это одно, – неторопливо продолжила Клара и повела Эмми по коридору, кивнув ассистентке. – Но мое любимое творение – само ателье. Я замыслила его как салон для чародеек Общества, место, где мы можем свободно говорить, свободно смеяться и, конечно, свободно совершать покупки. Сезон вот-вот начнется, так что сегодня здесь собралась большая компания.

– Большая? – пискнула Эмми. – Я могу зайти в другой раз...

– Чепуха. Новая гостья – это именно то, что нам нужно. – Дойдя до конца коридора, Клара с самодовольной усмешкой прижала ладонь к стене, на которой тут же возникла дверь. У Эмми не оставалось другого выбора, кроме как войти следом.

Оказавшись внутри, она ахнула.

В воздухе над просторным залом парили несколько канделябров. Женщины в разноцветных платьях пили шампанское, развалившись на мягких диванчиках. На стенах были развешаны зеркала, под углом, так чтобы удваивать и утраивать отражения девушек-моделей, демонстрировавших наряды. Сущий кошмар – оказаться среди такого скопления народа. Скопления чародеек.

А что еще хуже, здесь могла быть Грейс. В этой самой комнате.

– Дамы, – нараспев протянула Клара, – прошу, встречайте: мисс Уинифред Фэрчайлд.

Все присутствующие разом повернулись к Эмми. Отражения последовали их примеру, как хорошо вышколенная армия.

«Неужели великая Эмилия Валлильо не справится с одной-единственной чародейкой?» – спросил Джек. Но здесь чародеек была целая толпа. Пророчество Роуз не успеет сбыться: Эмми сама перережет ему горло.

– А ей можно здесь находиться? – спросил кто-то.

А потом подвесит головой вниз, как тушу теленка.

– Разумеется, миссис Вилладом. Вчера триумвират дал ей временное членство.

Этот ответ вызвал еще больший интерес. Многозначительно улыбаясь, Клара взяла Эмми под руку и повела через весь зал. Время от времени она останавливалась и указывала на платья, в которые были облечены безголовые манекены, но Эмми не обманывалась. Самым интересным зрелищем была она сама.

«Сосредоточься», – велела себе Эмми. Она постаралась изобразить на лице подобающий восторг, пока Клара вела ее вдоль рядов великолепных нарядов с живой вышивкой. По шелковому платью цвета сумерек блуждали золотые звезды. Розовое чайное платье было украшено цветочными лепестками, словно летящими по ветру.

– Вышивка оживает при касании, – пояснила Клара. – Касании чародейки. Конечно, нам нельзя носить эти платья на людях.

Как ни тяжело Эмми было это признать, талант Клары весьма впечатлял. Грейс говорила, что их бальные платья были результатом нескольких недель упорного труда. А здесь было собрано несколько сотен платьев.

Клара пустилась в многословное описание своей новой летней коллекции, главного магазина на Пятой авеню и популярности ее платьев среди «нужных людей», упоминая фамилии, которые, несомненно, впечатлили бы Эмми, если бы она регулярно читала газеты. Тем не менее Эмми старательно кивала и улыбалась.

Что же такого Грейс наобещала Кларе, чтобы убедить ту вшить пирит в платье Эмми?

Грейс и Эмми всю жизнь общались с одними и теми же людьми. Играли в бейсбол с соседскими ребятами, шили для женщины с первого этажа. Пока Грейс не встретилась с Кларой. Эмми вовсе не ревновала, когда Грейс с энтузиазмом рассказывала о девушке из состоятельной семьи, с которой подружилась на уроках танцев, – скорее недоумевала, почему Грейс их не познакомила. Впрочем, это не мешало Грейс делиться мнением Клары по любым вопросам. «Клара говорит, что оборки безнадежно устарели». «Клара говорит, что парни из Общества брезгуют девушками со стихийными дарами». Всякий раз между Эмми и Грейс пробегало едва заметное напряжение. Словно расческа вдруг натыкалась на колтун в шелковистых волосах. Но Эмми себя успокаивала. Она думала, что просто не привыкла делить Грейс с кем-то еще, особенно с девушкой из таинственного Общества.

Клара продолжала рассуждать об узорах, которые были в моде в этом сезоне, пока Эмми глядела на нее в упор.

Именно эта девушка вшила куски пирита в ее платье.

Именно эта девушка оставила ее гнить в тюрьме за преступление, которое она не совершала.

– Если вы останетесь на весь сезон, вам понадобится как минимум по одному платью на каждый прием. Все леди с хорошим вкусом будут носить платья от Клэрмонт. Поверьте мне.

– Как долго будут действовать чары? – В Гримсбейне облака на платье Эмми замерли уже через несколько часов, лишив ее единственного развлечения.

Заговорщически подмигнув, Клара наклонилась чуть ближе:

– Они переживут нас всех.

Не могла же она быть настолько глупа, чтобы лгать покупателям?

– Как такое возможно?

– Благодаря усердному труду, мисс Фэрчайлд. Начинающие предприниматели не знают покоя. – Клара жестом обвела длинные ряды тканей и манекенов. – Ну что? Вам приглянулось что-нибудь из моих творений?

Все платья были чудесны, а Джек, несомненно, впал бы в ярость, если бы Эмми не приобрела хотя бы одно. Но ей пока что не хотелось угождать Кларе.

– А что-нибудь еще у вас есть?

Улыбка Клары стала несколько натянутой.

– Как вы придирчивы. Не переживайте, у меня в запасе много всего.

Она направилась прочь, а Эмми попыталась усмирить пламя в груди. Сыграть свою роль было бы намного проще, если бы за ней не наблюдало столько людей. Тех же самых людей, которые безучастно смотрели, как тогда, на сцене, она пыталась доказать свою невиновность.

Смотрели, как стражники распороли ее чудесное платье.

Как Страттон застрелил папу.

– Мисс Фэрчайлд?

К черту Джека. Эмми ни цента не заплатит Кларе Клэрмонт.

– Прошу прощения, мисс Фэрчайлд?

Эмми чуть не поперхнулась. Этот голос был ей знаком. Не меньше, чем ее собственный.

Он пронизывал все ее воспоминания, переплетался с самой сущностью Эмми. Именно этот голос она слышала после смерти матери: «Хватит, отпусти ее. Хватит». Этот голос заполнял бесчисленные часы, проведенные за работой, развлекал Эмми фантазиями о балах, магии и тайных обществах.

С колотящимся сердцем Эмми повернулась к Грейс Элоизе Монтгомери.

– Простите за беспокойство, я лишь хотела представиться. – Сделав изящный книксен, Грейс ослепительно улыбнулась Эмми. – Я Грейс Монтгомери, племянница мистера Дункана Виндзора и миссис Виндзор.

Эмми открыла рот. Потом снова закрыла.

Перед ней стояла Грейс, ее Грейс, но черты ее лица казались утонченнее, а миниатюрная фигурка – изящнее. Ее осанка была безупречна. Щеки остались круглыми и румяными, но скулы будто стали выше и благороднее. Прежде они с Грейс не расставались надолго, и Эмми не замечала, как меняется внешность подруги. Но сейчас было очевидно, что Грейс успела немного повзрослеть.

– Так приятно видеть новые лица, – продолжила Грейс наигранным фальцетом, которым всегда обращалась к учителям и монахиням. – Тем более к началу сезона.

Раньше Грейс даже не причесывалась по-новому, прежде не посоветовавшись с Эмми. Но теперь она украсила свои кудри крохотной цветочной шляпкой, которую Эмми раньше не видела, и надушилась незнакомым Эмми сладким ароматом. Результат превосходил любые ожидания: пока Эмми увядала в заточении, красота Грейс распустилась подобно нежному бутону.

И сейчас Грейс смотрела на нее выжидательно.

– Мы рассчитывали приехать еще до начала, – сказала Эмми. Ей была ненавистна дрожь в собственном голосе, ненавистна вежливая, терпеливая улыбка Грейс.

– «Мы»?

– Я и мой... брат. – Джек настоял, чтобы она зазубрила каждую деталь их легенды, но все они вылетели у Эмми из головы, стоило ей увидеть Грейс. Ее Грейс, но совсем другую. Изысканную. Элегантную.

– Брат! Если он столь же красив, как и вы, все дамы будут в восторге.

– С нами также приехал наш кузен, – продолжила Эмми. Ее голос все еще подрагивал. – Родство довольно отдаленное, но он тоже... привлекателен.

– Как нам повезло. – Грейс будто милостиво делала Эмми одолжение, ведя с ней светскую беседу. – Надеюсь, мы еще увидимся, мисс Фэрчайлд.

С этими словами она отошла и вновь присела на диванчик, где яростно перешептывались другие девушки. Золотистые волосы Грейс чуть потемнели. Кажется, она даже выросла на пару сантиметров. И в целом выглядела более здоровой. Каждая мелкая перемена бритвенным лезвием вонзалась в сердце Эмми.

Что еще хуже – Грейс единственная во всем зале проявила к ней любезность. А хуже всего – то, что глаза Эмми жгло, как от кислоты, а сердце сжималось, будто стражник упирался ей в грудь тяжелым сапогом. Чем дольше она смотрела на Грейс, тем больнее ей становилось.

«Тело не умеет различать физическую боль и душевную».

Эмми слишком поздно осознала, что жжение в глазах предвещало слезы. Она наклонила голову и зашагала вперед, пытаясь найти выход из лабиринта обряженных безголовых манекенов, но вскоре затерялась среди роскошных тканей и воспоминаний о разрушенной дружбе. Невыносимая тоска захлестывала ее волна за волной. Тоска о прошедшем. О несвершившемся.

О безвозвратно минувшем.

Черный выход. Эмми сумела протиснуть через дверной проем свою пышную юбку и жадно вдохнула свежий воздух. Зажмурившись, она присела на корточки и усилием воли попыталась сдержать слезы.

Она бы скорее выцарапала себе глаза, чем пролила еще хоть одну слезу из-за Грейс Монтгомери.

Кто-то шмыгнул носом, и Эмми потянулась было за ножом, но вспомнила, что неосмотрительно оставила его дома.

Из-за ящика выглянула служанка. Ее заплаканное лицо по цвету почти сливалось с рыжими волосами.

– Простите, что побеспокоила, мисс. – Служанка вскочила на ноги. Она плакала, как и Эмми.

– Нет, останься. – Несомненно, весь зал уже судачил о внезапном побеге Уинни Фэрчайлд. Эмми страшно не хотелось туда возвращаться, но другого выхода не было.

Она поднялась и разгладила подол платья, поглядывая краем глаза на служанку. Та казалась смутно знакомой, хотя Эмми и не могла припомнить, где они встречались.

– Если позволите, мисс, вам лучше подождать. – Служанка неловко переступила с ноги на ногу. – У вас глаза покраснели. Будет намного хуже, если другие поймут, что вы плакали.

– Спасибо. – Эмми выдавила из себя улыбку, в то время как ее уязвленная гордость съежилась, как изюмина. Раз эта служанка знала, что Уинни Фэрчайлд плакала, то скоро узнает и вся остальная прислуга.

На глазах у служанки Эмми не могла использовать магию, чтобы скрыть следы слез. Ей оставалось лишь ждать и стараться не думать о Грейс. Не о той, что осталась внутри, а о ее Грейс.

Было бы проще, если бы Грейс умерла.

Дверь снова распахнулась, и во дворик вышла со вкусом одетая женщина. Чудесно, еще одна свидетельница позора Уинни Фэрчайлд.

Женщина остановилась и нахмурилась, глядя на служанку:

– Что-то не так, Мэри?

– Нет-нет! – поспешно ответила служанка – Мэри, как выяснилось. – Я просто...

– Проводила меня подышать свежим воздухом, – пришла ей на выручку Эмми.

– Ах. – Женщина одарила Эмми улыбкой, в которой сквозила печаль. – Значит, мы пришли сюда с одной целью.

Эмми окинула взглядом ее бледное лицо, покрасневшие глаза и черное платье. Женщина была в трауре.

Они провели несколько минут в неловком молчании. Эмми пыталась сдержать слезы; женщина, похоже, была занята тем же самым. Когда Эмми наконец повернулась к двери, незнакомка промокнула глаза платочком и выпрямилась:

– Не хотите ли вернуться вместе?

Это было проявлением доброты, и Эмми охотно согласилась. Одной действительно лучше не возвращаться.

Служанка распахнула перед ними дверь и бегло улыбнулась Эмми, после чего ее лицо вновь приняло бесстрастное выражение.

Пока они возвращались по длинному коридору обратно в зал, откуда доносились воодушевленные голоса, незнакомая женщина смерила Эмми взглядом.

– Простите, в последнее время я так плохо запоминаю имена. Мы раньше встречались?

– Нет, мэм. Меня зовут Уинифред Фэрчайлд. – С каждым разом эта ложь давалась ей все легче. – Я приехала на лето вместе с братом и кузеном.

– А, так это вас в последний момент добавили в список гостей Блистательного вступления. – Ее слабая улыбка чуть окрепла – в ней появилась искренняя гордость. – Мы проводим его каждое лето – за исключением прошлого года, конечно. Моя племянница твердо намерена сделать этот бал самым великолепным.

Эмми чуть не споткнулась о порог. Бал. Племянница.

– Вы миссис Виндзор.

Так это и есть тетя, которая никогда не навещала Грейс. Глядя на ее приветливую улыбку, было сложно представить, чтобы она отвергла незаконнорожденную племянницу.

– Где вы остановились, милая? – Миссис Виндзор повысила голос, чтобы перекричать всеобщий гам. – Я отправлю лакея с формальным приглашением.

– В усадьбе Мистфилд. – Эмми сама не ожидала, что эти слова вызовут у нее такую гордость. Как ни странно, пыльная усадьба Джека ей полюбилась.

Миссис Виндзор замерла:

– Что вы сказали?

– Усадьба Мистфилд. – Эмми огляделась. Все присутствующие резко умолкли. – Мой кузен как раз восстанавливает ее после пожара.

Судя по тому, как яростно все начали перешептываться, о пожаре им было прекрасно известно.

Миссис Виндзор тем временем побледнела как полотно.

– Кто ваш кузен?

– Натаниэль Фонтейн...

– Так вы из Фонтейнов? – Миссис Виндзор схватилась за сердце, ошеломленно глядя на Эмми.

А потом упала без чувств.

Все вокруг заохали. Эмми метнулась вперед, чтобы ее поймать, но Грейс успела первой и отогнала Эмми. Кто-то поспешил за водой, кто-то принялся звать врача. Эмми беспомощно застыла на месте, пока все вокруг на нее пялились.

– С ней все хорошо? – спросила она.

– Разумеется, нет. – Грейс резко развернулась к Эмми и устремила на нее обвиняющий взгляд. – Ваша семья виновна в смерти ее дочери.

11

«Ваша семья виновна в смерти ее дочери».

Эмми кружилась по бальному залу Мистфилда. Паутина на люстрах покачивалась в такт ее движениям. Она увеличила темп, вспоминая все указания, которые выкрикивал ей преподаватель: как расположить руку, куда смотреть. На лбу у нее блестел пот, натертые ноги изнывали в тесных бальных туфлях, но она продолжала танцевать.

«Ваша семья виновна в смерти ее дочери». Все присутствующие пришли в восторг от слов Грейс. Уинни Фэрчайлд оказалась унижена в первый же час своего существования.

Раз, два, три. Раз, два. Она отбивала ритм уставшими ногами, поднимая клубы пыли, и пыталась вспомнить, как проходит торжественное шествие в начале бала, чтобы отделаться от мыслей о вчерашнем провале.

Двери распахнулись, и в зал ступил сказочный принц, созданный Эмми: аккуратные каштановые волосы, прямой нос, выразительный подбородок. Джек в образе Натаниэля.

– Соскучилась, Валли... Ох. – Джек застыл на месте, не донеся ногу до пола. Он уставился на Эмми – точнее, на Уинни Фэрчайлд – в полнейшем изумлении.

– «Обычный визит в ателье», – передразнила Эмми его великосветскую манеру речи.

Он открыл было рот, но тут же закрыл снова. В кои-то веки Джек лишился дара речи.

– Да, теперь я Уинни, но нам надо обсудить кое-что другое. – Она скрестила руки на груди. – Вчера меня почти что вытолкали взашей из салона Клары.

Лицо Натаниэля стремительно побледнело.

– Что... что произошло?

– Я опозорилась. – Мягко говоря.

Он ненадолго отвел от нее взгляд, чтобы закрыть двери.

– Рассказывай.

– Миссис Виндзор узнала, что мисс Фэрчайлд – твоя родственница, и упала в обморок.

Джек, кажется, не был удивлен.

Эмми смотрела на него, тяжело дыша.

– Они все убеждены, что твоя семья убила ее дочь.

– Я знаю. – Он отвел взгляд и провел рукой по волосам.

– Клара велела ассистентке меня выпроводить. – И, как будто этого унижения было мало, Грейс повела себя так, будто Эмми чуть ли не с кулаками набросилась на ее тетю. Первая встреча с членами Общества – и Эмми уже стала изгоем.

Джек принялся расхаживать из стороны в сторону с непроницаемым выражением лица.

– Я надеялся, что тебе будет проще познакомиться с ними до Блистательного вступления.

«С ними». Эмми уставилась на Джека в упор:

– Ты знал, что они все там соберутся?

Он остановился.

«Скажи “нет”», – отчаянно пожелала она. Ей не хотелось вновь оказаться наивной дурочкой.

– Если бы я тебе сказал, – осторожно начал он, – ты не удивилась бы, когда Клара выставила тебя напоказ.

Ее снова предали. Он все знал. Он знал и солгал ей.

– Они бы сразу тебя раскусили, если бы ты намеренно пыталась произвести хорошее впечатление. – Джек пожал плечами. – Тебе вредно слишком много думать.

Какая наглость – использовать ее эмоции в своих целях.

– Там была Грейс.

Он поднял брови так высоко, что те скрылись под растрепанной челкой. Значит, хотя бы это он не спланировал. Но затем он небрежно пожал одним плечом:

– И ты все еще жива и невредима.

Жестокие слова жестокого человека. Как же глупа она была, ожидая чего-то иного. Он ведь и не скрывал, что намерен использовать ее как оружие. Вот каково это – быть инструментом в чужих руках.

Подняв голову, она взглянула прямо в его пронзительные серые глаза. В них мелькнуло какое-то чувство, которое ей не под силу было распознать. Что-то болезненное и настолько тяжелое, что ее охватил жар.

– Калеб был прав. – Она не отвела взгляда. – Ты и правда эгоист.

– Стой! – крикнул он ей вслед, но она больше не хотела, чтобы ее дергали за ниточки.

Шум доносился до нее даже через закрытую дверь спальни. Джек и Калеб наняли целую толпу чародейской прислуги из списка, предложенного Обществом. Управляющий. Два камердинера. Дворецкий. Помощники дворецкого. Повар. Старшие лакеи. Младшие лакеи. Садовники. Кучера. Конюхи. Подручные конюха и прочие слуги. Экономки, горничные, прачки, посудомойки – столько возможных шпионов, что Эмми сбилась со счету. Чародеи, всю жизнь обреченные прислуживать другим чародеям, которым повезло родиться богатыми. Эмми страшно злилась на всю эту систему. И немного – на себя саму.

Грейс сыграла роль благодушной юной леди, поприветствовавшей новенькую, с которой никто больше не хотел заговаривать. Но при первой же возможности она обвинила Уинни во всех грехах Фонтейнов. Во весь голос. Она опозорила новенькую, которая никого там не знала. И конечно, никто не мог обвинить Грейс в жестокости, ведь она всего лишь беспокоилась о скорбящей тетушке.

Даже не зная, что Уинни – это Эмми, Грейс одержала победу. Опять.

– Уинни? – К ней постучался Калеб. – Мы ждем тебя к ужину.

Эмми зарылась поглубже в одеяла. Сейчас она не хотела видеть никого, кроме Джимми. Но теперь, при таком скоплении народа, его визит в спальню Эмми вызвал бы скандал.

– Ну хватит, сестренка. – Калеб постучал еще громче. – Открывай.

Эмми со стоном выбралась из-под одеяла и открыла дверь.

При виде ее нового лица Калеб застыл, выпучив глаза. Потом прижал ладонь ко рту. Эмми приготовилась выслушать комплимент, который сейчас был бы очень кстати.

Калеб рассмеялся. И продолжил смеяться.

Она залилась краской.

– Только тебя мне не хватало.

– Прости. – С его лица не сходила смущенная улыбка. – Ты выглядишь замечательно. И мы правда похожи на брата с сестрой. – Он указал на свои каштановые волосы с красноватым отливом – того же оттенка, что у Уинни. Глаза у него были зеленые, как у нее, а кожа – золотистая и без веснушек.

Он закрыл за собой дверь. К веселью на его лице примешивалось сожаление.

– Блистательное вступление у Виндзоров уже завтра. Нам следует попрактиковаться со своими ролями за ужином перед прислугой.

– Я не пойду. – В животе у Эмми предательски заурчало.

Бросив взгляд на дверь, Калеб сказал вполголоса:

– Он никогда никому не признавался, что думает на самом деле. Роуз это выводило из себя.

– Я встретила Грейс. – Нечаянно вырвавшееся признание – да еще и перед Калебом – ее раздосадовало. – Мне пришлось спрятаться, чтобы она не видела меня... взволнованной.

Как будто Калебу было не все равно. Как будто ему было дело до того, что Эмми столкнулась с Грейс слишком рано. Что, закрывая глаза, она видела, какой прекрасной та стала, и вновь чувствовала боль от предательства.

– Ты знаешь, что я родился здесь, в Мистфилде?

Эмми резко закрыла рот. Калеб никогда не рассказывал о себе. По крайней мере, ей.

– Моя мать работала кормилицей Роуз, и Фонтейны разрешали мне оставаться в детской. Отец был их дворецким, и они всегда очень хорошо относились к моей семье. И ко мне тоже. – Он разгладил воротник, явно чувствуя себя неловко. – Это все к тому, что я очень давно знаю Джека. У него есть недостатки – скрытность в первую очередь, – но он никогда не бывает намеренно жесток.

Эмми не хотелось выслушивать похвалу Джеку, но она понимала, чего Калебу стоило поделиться этим с ней. Она потеребила нитку на рукаве.

– Вы с Роуз, похоже, были очень близки.

– Между нами не было никакой романтики, если ты об этом. – Он слабо улыбнулся. – Но я знал все ее мысли, а она знала мои.

Когда-то Эмми делилась всеми своими мыслями с Грейс. Всеми мечтами, устремлениями и даже страхами. А вот Грейс предпочитала держать мысли при себе.

– Ты никогда не хотел стать протеже? – спросила Эмми. – С твоим талантом многие семьи...

Но Калеб покачал головой:

– Бал дебютантов существует для того, чтобы набирать достойных кандидатов со стороны. А мое место в Обществе было определено с самого рождения. Но я не возражаю: мне бы не хотелось, чтобы все знали о моем даре и избегали меня как огня. Вместо этого мне достойно платили за то, чтобы я проводил время с Роуз.

Но все же он выбрал роль Пакстона Фэрчайлда, а не слуги. Пусть Калебу и нравилось быть помощником Роуз, но он явно не был лишен собственных амбиций.

– Знаешь что? – Калеб выпрямился. – Я скажу одной из миллиона наших новых горничных, чтобы принесла ужин тебе в комнату. А Джек пусть сам придумает, как объяснить твое отсутствие.

– Серьезно? – Голос Эмми дрогнул.

– А пока ты дуешься, не забывай о пророчестве Роуз. Джеку недолго осталось нас раздражать.

У Эмми отвисла челюсть.

– Шучу. У меня в голове это звучало смешнее. – Калеб покраснел и повернулся к выходу.

– Калеб? – Она дождалась, пока он снова посмотрел на нее, по-прежнему краснея от смущения. – Какую смерть нарисовала для тебя Роуз?

– Хорошая попытка. – Мрачно рассмеявшись, он выскользнул за дверь, оставив ее наедине с непривычными звуками оживленной усадьбы.

Суета в усадьбе давно утихла, но Эмми все равно не могла уснуть в окружении стольких людей. Вместо этого она лежала в постели и вспоминала затаенный восторг в глазах Грейс, когда остальные дамы в ателье заахали от ужаса.

Из раздумий ее выдернул оглушительный грохот.

Стена ее спальни взорвалась. Комнату засыпало штукатуркой и щепками, а потом заволокло густым дымом. Эмми тут же вскочила на ноги, уворачиваясь от обломков. Но прежде чем она успела нашарить спрятанный под подушкой нож, в дыре возникла голова Джека.

– У меня почти час на это ушел.

Эмми уставилась на него и на учиненные разрушения. Черные края громадной дыры между их спальнями продолжали дымиться.

– А постучать ты не мог?

– И запятнать доброе имя Уинни Фэрчайлд? Ни за что. – Он бросил на ее кровать толстый фолиант в кожаном переплете, а затем протянул розовый конверт со вскрытой черной печатью.

С опаской поглядывая на Джека, Эмми взяла конверт.

Внутри оказался квадратный лист черной бумаги, прикрепленный блестящими булавками к подложке из бархата цвета фуксии. Края приглашения были украшены орнаментом из символов карточных мастей: пурпурные бубны и червы, ониксовые пики и трефы. В центре листа мерцали слова, написанные изящным почерком.

– Пришло за ужином. – Джек повалился на кровать рядом с книгой, которую принес. – Я решил предупредить тебя перед следующей встречей с Грейс.

Значит, миссис Виндзор оказалась слишком хорошо воспитана, чтобы не прислать обещанное приглашение.

Через шестнадцать часов они окажутся на балу у Грейс.

– У меня есть еще кое-что. – Он порылся в кармане и извлек серебряную цепочку с кулоном. – Если вставить внутрь реликвию, то она будет прилегать к твоей коже. Сможешь пользоваться ею, когда захочешь.

Эмми выхватила цепочку и назло Джеку не стала проверять, вместится ли монета в кулон.

– Это ничего не меняет.

– Нет, просто теперь ты с меньшей долей вероятности потеряешь реликвию моей сестры. – Он вытянул ноги и с комфортом устроился на ее подушках, будто в жизни у него не было ни единой заботы.

Эмми ткнула пальцем в дыру, которую ей теперь нужно было заделывать:

– Пошел вон.

– А вот подарок номер три. – Джек похлопал по кожаному фолианту. – Неужели тебе не любопытно?

– Вон.

Он зевнул и поглубже зарылся в подушки:

– В детстве я боялся темноты.

– Вон.

– Страшно боялся. Выбегал из детской и звал няню. Знаешь, как я преодолел этот страх?

Он так и не снял пиджак, в котором ужинал, хотя было уже далеко за полночь. И несмотря на все старания Эмми, под глазами у него снова проступили темные круги. Она выткала прекрасный гобелен, края которого уже обтрепались.

Но это была не ее проблема.

– Отец убрал из детской все источники света и запер меня внутри. Я мог сотворить пламя лишь на несколько секунд, поэтому начал кричать и сыпать оскорблениями. – Джек слабо улыбнулся. – Но отец был прав. Разве будущий командор может бояться темноты? К третьей ночи я привык сидеть один в кромешной тьме.

– С детьми нельзя так поступать. – Папа никогда бы не стал использовать ее страхи против нее. Но Эмми не хотела, чтобы Джек давил ей на жалость. – Значит, я для тебя – трусливый ребенок, который боится темноты, а ты – хитроумный отец, запирающий меня в темной комнате?

– Отец учил меня думать как будущий командор. Помогать стражам справляться со страхом и развивать их сильные стороны. – Он заглянул ей в глаза. – Отправляя тебя в ателье, я рассуждал как он, а не как... твой друг.

– Мы не друзья.

– Знаешь, у тебя отлично получается сердиться. – Он потер лицо. – Я не могу ясно мыслить, когда ты на меня злишься. Это слишком отвлекает. Я даже не смог насладиться первой нормальной трапезой за долгое время – а ведь я обожаю бифштекс из грудинки! Может, ты наконец избавишь меня от мук и простишь?

Джек демонстративно надул губы. Растрепанный и с жалобно распахнутыми глазами, он был прямо-таки олицетворением раскаяния. Раздражающе привлекательным олицетворением.

Эмми устремила на него яростный взгляд:

– Это ужасное извинение.

– Я сделал тебе кулон для реликвии. – Он слегка улыбнулся. – Это чего-то стоит.

– Ты даже нужные слова не произнес! – Эмми отошла от кровати. – Ты хочешь, чтобы я тебя простила, но тебе совершенно не жаль.

Джек встал и направился к ней.

Она отступила и чуть не упала в камин.

Понимающе улыбнувшись, Джек подошел еще ближе. Перед Эмми встал выбор: оказаться с ним рядом или сбежать, подтвердив его предположение о том, что она опасается мужчин.

Эмми не собиралась тешить его самолюбие.

– Прости, Эмилия Валлильо, – прошептал он невыносимо искренне. – Калеб прав. Я эгоистичный болван.

Будь он проклят за то, что использует физическую близость как оружие. Сердце Эмми тут же начало биться быстрее. Каждой клеточкой своего тела она ощущала, что между ними почти не осталось свободного места. Казалось бы, теперь, когда он стал Натаниэлем, находиться с ним рядом должно было быть проще. Но она намеренно сделала Натаниэля привлекательным.

Сколько еще раз ее должны ранить, использовать, отвергнуть, чтобы она наконец усвоила урок? Он ей соврал. А в Гримсбейне он над ней смеялся.

Она слишком глубоко увязла в его планах, чтобы бросить все и уйти. Но ей нельзя было доверять Джеку Фонтейну.

Согласно правилам приличия, одному из них следовало бы отстраниться. Но Джек был прав: Уинни Фэрчайлд не могла съеживаться каждый раз, когда рядом оказывался молодой мужчина. Она не могла быть той девушкой, плакавшей во дворике за ателье.

Ей недоставало смелости.

Хоть между ними и оставалось от силы сантиметров тридцать свободного пространства, Эмми подалась еще ближе. Ее замысел сработал. Зрачки Джека расширились, и самодовольство бесследно исчезло с его лица. Впервые с их встречи в Гримсбейне Эмми оказалась в выигрышном положении.

– Ради нашего плана, – тихо сказала она, – мы можем закрыть этот вопрос.

Он отвернулся, будто не мог больше на нее смотреть. Эмми удовлетворенно улыбнулась. Похоже, быть красивой довольно весело.

Отойдя на несколько шагов, Джек раскрыл книгу в кожаном переплете:

– Я подумал, тебе будет интересно на это взглянуть.

Книга оказалась альбомом с черно-белыми рисунками. Джек достал один из них, и Эмми ничего не оставалось, кроме как подойти ближе.

На заднем плане угадывались лишь тени, но вот на переднем был в мельчайших подробностях изображен Джек в своем истинном облике, стоящий на коленях перед Оливером Страттоном. Оба в костюмах, хотя у Джека, как обычно, оказалась расстегнута верхняя пуговица, а на лоб упала прядь волос. Его лицо было не то покрыто синяками, не то наполовину спрятано в тени. Он смотрел куда-то за пределы рисунка и улыбался непривычной, печальной улыбкой.

А Оливер Страттон только что перерезал ему горло.

– Оливер много времени проводил в Мистфилде. Прятался от своего козла-папаши. Пожалуй, мы даже дружили. Предполагалось, что, когда наши отцы уйдут на покой, мы займем их места в триумвирате.

Эмми завороженно смотрела на чернильную кровь, хлещущую из горла Джека. Будучи дочерью целителя, она повидала немало ножевых ранений. В драках многие люди целились в сердце, но не могли пробить грудную клетку. А вот в шее таились важнейшие пути сообщения – между головой и сердцем, легкими и воздухом, желудком и пищей, – а защищала ее лишь уязвимая плоть. Если Роуз не ошиблась, то нож Оливера войдет в горло Джека легко, как в масло. Более того – Джек будет стоять на коленях, нисколько не сопротивляясь.

– Для лучшего понимания взгляни еще на этот рисунок. – Он положил перед Эмми новый лист бумаги. Этот рисунок тоже был черно-белым. Жирные линии чернил поблескивали в мерцающем свете. На бумаге была изображена охваченная пламенем кровать, на которой лежала прекрасная девушка с широко распахнутыми, безжизненными глазами. Роуз Фонтейн в окружении черного огня.

Эмми стало не по себе.

– Она нарисовала собственную смерть.

– Мы были, мягко говоря, обеспокоены. Роуз пыталась отшутиться, но мы все равно начали зажигать все свечи в усадьбе обычным огнем, просто на всякий случай. – Джек не сводил глаз с торчащей из каминной полки занозы. – Через несколько недель после того, как она это нарисовала, я вернулся домой пьяным и уснул прямо в смокинге. А проснулся еще до рассвета. Мистфилд был охвачен пламенем – моим пламенем, черным. Но я не мог пошевелиться. Даже повернуть голову.

Этот паралич был знаком Эмми не понаслышке.

– Значит, Оливер тоже умеет обездвиживать, как и его отец.

– Да, но в ту ночь ему помогли. – На лице Джека заиграли желваки. – На мне лежало одеяло, которое Грейс напитала искусством Оливера. Она вместе с ним пыталась найти в комнате Роуз реликвию. Не знаю, откуда им было про нее известно. Но они пришли именно за ней.

Эмми похолодела и сжала прохладную монету в кулаке. За последние несколько недель она слишком привыкла к усиленному искусству и даже помыслить не могла о том, чтобы расстаться с реликвией.

А уж тем более отдать ее Грейс.

– Благодаря искусству Калеба мы знаем, что реликвию в комнате Роуз нашла именно Грейс. Роуз, как и я, была обездвижена. Усилив свой дар передачи, Грейс смогла использовать мое искусство, не дотрагиваясь до меня. Она похитила мое пламя, находясь в соседней комнате. Спальня Роуз тут же вспыхнула.

Грейс крала чужую магию и использовала как свою собственную. Эмми охватило неприятное чувство, отчасти напоминающее зависть.

– Как тебе удалось спастись?

– Мой огонь не может навредить мне самому, но он спалил все вокруг, включая одеяло. Когда я снова смог двигаться, то побежал по следам разрушения. Но пламя Фонтейнов жарче обычного и разгорается куда быстрее. У Роуз не было ни единого шанса. – Джек говорил ровным тоном, но избегал взгляда Эмми. – Я нашел Грейс и Оливера в лесу, где они оставили лошадь, рядом с утесом над Гудзоном. Когда я стащил Оливера с седла, он выронил реликвию Роуз. Потом повалил меня на землю и попытался снова схватить реликвию, но я сделал вид, будто швырнул ее с обрыва. Оливер впал в ярость и попытался сбросить меня следом. Потом прибыла стража и силой нас растащила. На допросе никто из нас не стал говорить отцу Оливера про реликвию. Позже Калеб подтвердил: ни Грейс, ни Оливер никому про нее не сказали.

– Почему? – Общество наверняка пришло бы в восторг от такого мощного усилителя.

– Может, не хотели делиться ею с Обществом. Может, Оливер хотел впечатлить отца своей возросшей силой. А может, просто надеялись узнать, каким образом Роуз пробудила силу той древней чародейки, чтобы начать самим раскапывать могилы и делать самые разные реликвии. Но, к счастью для нас, у них ничего не выйдет. – Его серые глаза чуть оживились: в них мелькнула гордость. – Реликвии закаливают исключительно в огне Фонтейнов, а я – последний из них.

Значит, у жуткого пламени все-таки был практический смысл.

– Тебе удалось спрятать от них реликвию.

– Подручные Оливера несколько месяцев обыскивали реку. Меня самого в Гримсбейне тоже обыскали, но я ее надежно спрятал.

Он ухмыльнулся, будто подначивая Эмми спросить, как ему это удалось. Но она решила не рисковать.

– Но почему канцлер арестовал только тебя? Разве это не подозрительно, что Оливер и Грейс заявились в Мистфилд посреди ночи?

– Ах, твоя старая подруга сочинила весьма убедительную сказку. – Джек сложил руки на груди и прислонился к столбику кровати. – Со слезами на глазах Грейс призналась, что я коварно соблазнил ее кузину Элизабет Виндзор. Оливер, как рыцарь на белом коне, примчался, чтобы защитить ее честь. А сама Элизабет, как тебе уже известно, не могла ничего опровергнуть.

Он достал из альбома третий рисунок. На нем заживо горела Грейс, широко раскрыв глаза. Эмми ахнула, не в силах отвести взгляд...

Нет, это была не Грейс. Те же светлые волосы и невинный взгляд, но на другом лице.

– Элизабет Виндзор?

– Кузина Грейс, – подтвердил Джек. – И подруга Роуз. Не знаю, возможно, Грейс хотела очернить ее, подложив ко мне в кровать. Или Элизабет попыталась их остановить. Так или иначе, она оказалась обездвижена под тем же самым одеялом. А я даже не мог перевести на нее взгляд. – Он стиснул зубы, разглядывая костяшки пальцев. – Я даже не видел ее.

Он явно чувствовал себя виноватым, хотя и не признавался в этом.

Эмми смотрела на зловещие рисунки, раскиданные по кровати. Они производили весьма пугающее впечатление – особенно с учетом того, что два пророчества из трех уже сбылись.

– Значит, канцлер обвинил в убийствах тебя, чтобы выгородить сына.

– Их слово против моего. В деле были замешаны две знатных семьи – даже три, если считать Грейс одной из Виндзоров. Впрочем, никто бы не поверил, что я навредил собственной сестре.

И все же его арестовали.

– Что произошло?

Джек смахнул с рукава невидимую пылинку.

– Канцлер как раз уходил, когда я попытался, скажем так... сбросить Оливера с обрыва. Кулаками.

– Ты на него напал? – Эмми оторопела. – Пытаясь доказать свою невиновность?

Джек пожал плечами:

– Оливеру невозможно не врезать.

До чего же нелепая причина ареста. Подавив желание его отругать, Эмми вновь перевела взгляд на страшные рисунки. Калеб был прав. Новый облик мог защитить Джека.

Он собрал рисунки и снова спрятал их в альбом.

– Ну что? Теперь ты готова?

Совсем скоро ей предстояло увидеться с Грейс в ее новом доме.

– Пожалуй.

– У нее было больше времени, но ты намного умнее. – Джек пристально на нее посмотрел. – Изучи, как ведут себя члены Общества. Запомни неписаные правила.

Сама Эмми вовсе не была так в себе уверена.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что Джимми все это время тебя расхваливал. Какие высокие оценки ты получала в школе, как усердно трудилась над каждой задачей. – Подавив зевок, он положил альбом на прикроватный столик. – Ну что ж, теперь мы можем либо всю ночь пролежать без сна, прислушиваясь к шагам за дверью, либо потратить время на изучение всех гостей Блистательного вступления. Что скажешь?

Ей следовало бы выгнать Джека после того, как он соврал про ателье, но... До бала оставалось всего ничего.

Эмми пересекла комнату и зарастила дыру в стене. Потом превратила обломки на полу в пыль. Усевшись на кровать напротив Джека, она прикрыла голые ноги подолом ночной рубашки.

– Рассказывай все, что знаешь.

12

Второй раз в жизни Эмми ехала в роскошной карете на бал, который устраивало Общество чародеев. Вот только в этот раз она не фантазировала, как сбудутся все ее мечты, пока девочка, сидевшая рядом, намеревалась их разрушить. Нет – теперь Эмми никому не доверится.

По настоянию Джека она потратила целый день, чтобы создать подходящие для мероприятия наряды. Джек, Калеб и Джимми облачились в черные фраки с жилетами, а на манжетах и шейных платках был клетчатый узор, напоминающий шахматную доску. Для себя Эмми выбрала образ червонной дамы. Подол ее пышной черной юбки украшали игральные карты, а верхнюю часть тела облегал тесный корсаж. На бедра ниспадали складки пурпурного шелка, скрепленные булавками с опалами в форме сердечек. Реликвия Роуз на цепочке была спрятана под корсажем. Подальше от посторонних глаз.

Джек сжимал и разжимал кулаки. Он не стал надевать перчатки, чтобы иметь возможность продемонстрировать пламя Фонтейнов.

– Почти на месте, – сказал он. – Давайте еще раз повторим план.

Калеб побарабанил пальцами по цилиндру, который держал на коленях.

– На встрече с канцлером мы признались, что я владею телепатией. Он согласился зарегистрировать меня негатом и сохранить мой дар в тайне. Но нам нужно, чтобы он захотел сделать меня своим личным телепатом. Сегодня я помогу ему выиграть в карты или что-то вроде того, чтобы завоевать его доверие.

Негатами называли тех отпрысков чародейских семей, которые не унаследовали магический дар. Джимми тоже изображал негата. Эмми нужно было поскорее привыкнуть к терминологии Общества, чтобы не выдать себя.

Джек в очередной раз выглянул в окно.

– Ну а твоя цель, Валлильо?

– Не выставить себя дурой. – «Повторно», – чуть было не добавила она.

– А другая цель?

Даже произносить это вслух было как-то неловко.

– Оливер Страттон.

Джек подался вперед:

– Ты используешь свою красоту – и, что еще важнее, свое богатство, – чтобы привлечь его внимание. Если Грейс почувствует, что ты можешь разрушить ее надежды на грядущее предложение руки и сердца, то начнет действовать безрассудно.

Эмми знала, что это ни за что не сработает, но согласилась попробовать. По крайней мере сегодня.

– А я буду просто прислушиваться. Люди часто треплют языками, когда думают, что я не понимаю по-английски. – Джимми поправил костюм и отвернулся к окну. Его неизменная улыбка чуть угасла.

Карета свернула с главной дороги, и Калеб напрягся.

– Мы на месте, – сказал он.

У Эмми сосало под ложечкой. Она прижалась лбом к стеклу. Деревья, деревья и снова деревья. Кучер гнал прямо вперед, и они вот-вот должны были врезаться в толстые стволы...

Раздался хлопок. Карета замедлилась. Деревья исчезли.

У Эмми вырвался нервный смешок, когда они миновали границу иллюзии и ощутили прохладу магии. Калеб и Джимми обменялись напряженными улыбками. Только Джеку удавалось сохранять невозмутимый вид: он ухмылялся, глядя на далекий Клэрити-холл.

Тетя и дядя Грейс жили в усадьбе на самом берегу Гудзона. Первый этаж обрамляли скалистые утесы, а с просторных террас открывался великолепный вид на реку. Сама же усадьба возвышалась и над утесами, и над величественными дубами, высаженными вдоль дорожки, на которой выстроилась череда карет.

Раздался крик, и их карета резка остановилась.

– Обычная проверка, – негромко произнес Джек, когда карету окружили стражники Общества, хотя костяшки его пальцев побелели. Они с Эмми встретились взглядами, и каким-то образом она поняла: он тоже думает о Гримсбейне.

Они туда не вернутся. Ни за что.

Стражники приподняли фонари и заглянули в окна кареты. Эмми изо всех сил старалась не показывать страха. У нее при себе был источник невообразимой силы. Если ее снова попытаются бросить за решетку, она превратит себя в оружие.

Минула целая вечность, прежде чем стражники жестом позволили им ехать дальше и Эмми наконец смогла сделать вдох.

– Не расходитесь, – шепнул Джек, когда они вышли из кареты перед устремленной в небо усадьбой. Эмми положила руку на сгиб его локтя, а Джимми и Калеб пошли следом. Вокруг дежурило еще больше стражи, и Эмми отчетливо ощущала их беззастенчивые взгляды.

Вслед за другими гостями они прошли по пурпурной ковровой дорожке, края которой тоже были украшены черно-белым клетчатым узором, вот только черные клетки то и дело меняли цвет на белый, а белые – на черный. Очередная работа Клары. Живая изгородь имела форму шахматных фигур, и колючки на ней были либо черными, как ночь, либо белыми, как снег. Возможно, земляное искусство? Когда гости проходили мимо кустов-пешек, те выпускали струи воды, пролетавшие высоко над головами. Водное искусство, которое у кого-то позаимствовала Грейс.

– Они стремятся произвести на нас впечатление, – прошептал Джек. – Это же единственное чародейское сообщество, и большинство гостей из-за границы никогда раньше не видели, чтобы искусство использовалось в открытую.

Эмми не просто впечатлилась – она была заворожена. Ей очень хотелось рассмотреть все эти фокусы вблизи и разобраться, с помощью какого дара их сотворили. Но она продолжила путь и шагнула на озаренные светом факелов ступени, ведущие вниз по склону утеса. Перил на этой лестнице не было.

– Виндзорам жить надоело? – пробормотала Эмми, покрепче взявшись за руку Джека.

– Мисс Монтгомери наверняка сотворила на краю воздушное искусство. Если кто-то упадет, его тут же вытолкнет обратно. – Джек остановился. – Давай-ка проверим.

И не успела она вымолвить и слова, как Джек наклонил ее прямо над пропастью.

Эмми пронзительно взвизгнула и вцепилась в него изо всех сил, вонзив ногти ему в спину. Но Джек лишь нахально усмехнулся:

– Отлично. Теперь ты выглядишь поживее.

Эмми прожгла его яростным взглядом. Она снова расслабилась и снова за это поплатилась.

– Какой же ты засранец.

– А ты – прекрасная, уверенная в себе наследница богатой семьи. Веди себя подобающе.

– Ну и сцену вы устроили, – пробурчал Калеб. – Теперь на нас все смотрят.

Судя по самодовольной ухмылке Джека, именно этого он и добивался.

– Мистер Натаниэль Фонтейн и мисс Уинифред Фэрчайлд, – объявил дворецкий, когда они ступили на террасу. – Мистер Пакстон Фэрчайлд и мистер Жуй Чжао.

Под взглядами сотен пар глаз они поприветствовали хозяев: миссис Виндзор, круглолицего мужчину – очевидно, хранителя Виндзора – и откровенно сияющую Грейс.

Она стояла всего в нескольких шагах от Эмми и смотрела на нее в упор. Эмми опустила взгляд и сделала низкий реверанс.

– Мы польщены вашим гостеприимством, – произнес Джек с акцентом Натаниэля. Эмми едва сдержала удивление: его голос зазвучал совсем иначе. – Благодарим за приглашение.

– Список гостей составляет Общество, а не мы лично. – Хранитель Виндзор коротко пожал ему руку. – Из уважения к дамам я прошу вас воздержаться от использования искусства этим вечером.

– Разумеется. – Джек непринужденно улыбнулся, будто не заметив оскорбления.

– Он беспокоится, что я снова упаду в обморок, – тихо сказала миссис Виндзор, пожав руку Эмми. – Мне так неловко за то, что случилось в ателье.

Ответить на ее искреннюю улыбку было совсем несложно.

– Мне очень жаль, что я застала вас врасплох.

– И все же мисс Клэрмонт не следовало вас прогонять. Моя племянница с ней уже поговорила. Верно, Грейс?

Возможно, когда-нибудь Эмми сможет взглянуть на Грейс, не испытывая боли. Но не сегодня.

Эмми нарядилась червонной дамой, а вот Грейс выбрала пикового туза. Ее розовое платье было украшено черным кружевом, а по зачарованному подолу плясали пики. Под кружевными черными рукавами с пышными манжетами проглядывала нежная кожа кремового цвета. К волосам был приколот туз рядом со сверкающей бриллиантами черной вуалеткой. На щеке у Грейс, будто родинка, красовалось крошечное розовое сердечко.

Не обращая внимания на тетю, Грейс улыбалась Джеку, запечатлевшему на ее руке почтительный поцелуй. Джек утверждал, что ненавидит Грейс, но его взгляд тоже задержался на ее милом личике. Эмми ощутила внезапное раздражение. Очарованию Грейс поддался даже он.

– Грейс? – повторила миссис Виндзор, и ее племянница наконец повернулась к Эмми.

– О, мисс Фэрчайлд! – Грейс послала ей воздушный поцелуй. – Как я рада вас видеть.

– Я, эм... очень рада, что нас пригласили. – Эмми говорила как неловкая, взволнованная дурочка. При одном только взгляде на Грейс ей будто разбивали грудь кувалдой.

– Надеюсь, вы простите меня за тот всплеск эмоций. С горем порой тяжело справиться, но мне все равно следовало держать себя в руках. – Грейс опустила взгляд в пол с таким скорбным выражением на лице, что миссис Виндзор немедленно ее приобняла.

Действительно ли она оплакивала кузину, которую знала всего год – и к чьей смерти сама приложила руку? Знала ли она, что и Эмми уже якобы нет в живых?

– Не будем об этом вспоминать. – Эмми сумела улыбнуться, но не так широко, как следовало бы улыбаться Уинни Фэрчайлд.

Покончив с приветствиями, Эмми украдкой бросила взгляд на Джимми. Но тот, если и был потрясен встречей с новой Грейс, ничем себя не выдал.

– Как мило, – пробурчал Калеб, глядя на реку внизу.

Над их головами парили серебряные канделябры, озарявшие террасу теплым светом. Гости расхаживали между столиками, укрытыми черной и пурпурной тканью. Ярмарочные игры. Настольные игры. Карточные игры. Игры, которые Эмми видела впервые в жизни. Все гости были одеты примерно в одном стиле: черно-белые клетки, пришитые к цилиндрам игральные карты, а на подоле одного платья даже была вышита карусель с игрушечными лошадками. Вот только все эти узоры двигались. Всюду использовалась зачарованная ткань.

Количество нарядов, созданных Кларой, поражало воображение. Грейс утверждала, что на каждое облачко на том самом платье Эмми ушло несколько часов работы. Либо она преувеличивала, либо Кларе кто-то помогал.

Члены Общества беззастенчиво разглядывали Эмми, а она разглядывала их в ответ. У некоторых гостей на шеях висели реликвии разных форм и размеров, покрытые одинаковым сплавом золота и серебра. Кости покойных родственников, переделанные в ювелирные украшения.

Джек, по-прежнему ведя Эмми под руку, резко сменил направление и зашагал мимо столов. Даже те гости, что были полностью погружены в игру, ненадолго замерли и проводили их взглядами.

Наконец он остановился перед величественной парой в белых костюмах шахматных короля и ферзя.

– Канцлер Страттон. Рад снова с вами встретиться.

Эмми уставилась на убийцу папы.

Из-за костюма она едва узнала мужчину, который приговорил ее к пожизненному заключению. Но забыть это бледное суровое лицо было невозможно. Он окинул ее безразличным взглядом, а потом перевел холодные голубые глаза на Калеба и прищурился. Пусть канцлер и даровал им временное членство в Обществе, но телепату он нисколько не доверял.

– Позвольте представить мою кузину. – Джек кивком указал на Эмми. – Мисс Уинифред Фэрчайлд.

Хотя в сердце у нее пылало пламя, Эмми присела в реверансе перед этим отвратительным человеком.

Канцлер же едва удостоил ее взглядом.

– Это моя жена, – сказал он.

– Миссис Страттон, очень рад знакомству. – Джек поцеловал ее руку в перчатке и представил Калеба и Джимми.

Миссис Страттон, в отличие от мужа, оказалась весьма общительна и принялась расспрашивать их о семье, о ремонте усадьбы Мистфилд и о планах на лето. Пока парни давали ей заранее отрепетированные ответы, Эмми краем глаза поглядывала на канцлера, пристально наблюдавшего за мероприятием. Судя по глубоким морщинам, прорезавшим его сердитое лицо, теплоты в этом мужчине было не больше, чем в айсберге. Калебу, чтобы подобраться к нему, понадобился бы ледоруб.

– Подойдите, милая, дайте на вас взглянуть.

Джек ободряюще кивнул, и Эмми приблизилась к миссис Страттон.

– Какие изящные черты лица. – Миссис Страттон изучала Эмми, словно произведение искусства. – И такие яркие зеленые глаза. Расскажите, чем занимается ваш отец?

– Добычей золота, – ответил Калеб. Такова была их легенда: родители-путешественники, будучи заняты работой в далеких странах, отправили Уинни в сопровождении Пакстона в Нью-Йорк на поиски жениха. – Большинство его шахт находятся за границей...

– Я же спросила вашу сестру, – укоризненно произнесла миссис Страттон, не переставая привычно улыбаться, и вновь перевела взгляд на Эмми. – В вашей семье все мужчины такие бесцеремонные?

Эмми покосилась на Джека, вспомнив, как он схватил ее, чтобы пробудить искусство. Уговорил пробраться в штаб-квартиру. Солгал насчет ателье.

– Обычно они еще хуже.

Миссис Страттон чуть усмехнулась.

– Дайте вашу бальную карточку, милая. Мой сын отлично танцует.

Отчетливо ощущая восторг Джека, Эмми сняла с запястья маленькую карточку. Когда миссис Страттон ее вернула, они отошли в сторону.

Эмми рассчитывала, что Джек тут же выхватит у нее карточку, но вместо этого он смотрел в толпу расфокусированным взглядом.

– Эй.

Эмми подтолкнула его, но он, казалось, ничего не слышал.

– Эй!

Он рывком повернулся к ней, и на миг она увидела его бездонную ярость. Его боль. Но потом он помотал головой и вновь спрятался за маской.

– Отличная работа, – сказал он.

Кажется, миссис Страттон она понравилась. Как и миссис Виндзор, несмотря на первую встречу. Если бы только их целью были женщины средних лет.

Джек с удвоенным самодовольством начал прогуливаться от столика к столику, знакомясь и обмениваясь ничем не значащими фразами с людьми, которых знал всю жизнь. В образе Натаниэля он сочетал в себе уверенность и дружелюбие. Эмми пыталась подражать его манерам, не обращая внимания на комок в горле. Новый облик, по крайней мере, сыграл свою роль, и ее бальная карточка вскоре оказалась почти заполнена. Сразу девять танцев, из которых она успела освоить только шесть, и те кое-как. Придется изобразить какую-то травму, а еще лучше – испариться.

Вскоре оркестр заиграл вальс. К ней подошел первый кавалер – юноша по имени Ричард Гамильтон. На вид он едва ли был достаточно взрослым, чтобы посещать балы и уж тем более пить шампанское. Но Эмми не успела придумать достойную отговорку, и они вышли в центр зала. По счастью, под перчатками было не видно, как вспотели ее ладони.

Начался вальс.

Эмми позабыла о своих страхах, полностью сосредоточившись на ритмичном «раз-два-три, раз-два-три». Ричард попытался завязать с ней непринужденный разговор, но она могла думать лишь о том, куда ставить ноги. Он оказался хорошим танцором и часто улыбался, будто пытаясь ее успокоить. С первым кавалером ей повезло.

Немного приободрившись, Эмми стала посматривать на другие танцующие пары. Слева от нее Джек лукаво улыбался девушке, которая выглядела прямо-таки загипнотизированной. За ним вальсировал Калеб с другой девушкой, которую Эмми не узнала, и, судя по изяществу его движений, Роуз и впрямь хорошо научила его танцевать. А рядом с ним...

Грейс. С Оливером в мундире цвета слоновой кости. Совсем как у стражников в Гримсбейне.

Эмми передернуло. Они смотрели друг другу в глаза, и в их взглядах читалась несомненная близость – та самая, рожденная из тайных поцелуев, брошенных за решетку друзей и сожженных заживо невинных девочек. Они любили друг друга. Уже несколько лет, если верить Джеку. Но Грейс ни разу не говорила о нем Эмми, даже когда они обсуждали мальчиков, с которыми надеялись познакомиться в Обществе. А вот Оливеру про Эмми она рассказала более чем достаточно, ведь он помог ей, запечатав искусство Эмми. Эти двое доверяли друг другу.

Эмми было тошно.

Бедняга Ричард Гамильтон продолжал что-то дружелюбно говорить, но Эмми, созерцающая с близкого расстояния новую жизнь Грейс, не слышала ни слова. Грейс танцевала так легко, будто родилась балериной в золотых пуантах, а не внебрачной дочерью повесы и алкоголички. Эта жизнь была ей к лицу. Она выглядела куда расслабленнее, чем раньше. Эмми никогда не смогла бы чувствовать себя здесь как дома. Она всегда будет чужой среди этих людей, сколько бы ни тренировалась делать реверансы, какое бы хорошенькое личико себе ни создавала, каким бы могущественным искусством ни владела. Аристократы излучали какую-то особую ауру. Грейс обладала ею даже в замызганном многоквартирном доме. А Эмми – нет.

Она наступила Ричарду на ногу, и тот поморщился.

– Простите! – ахнула Эмми.

Он примирительно улыбнулся в ответ, и Эмми расслабилась – пока не услышала чей-то смешок.

Не в силах удержаться, она повернулась на звук. Клара Клэрмонт стояла рядом с тремя другими девушками их возраста и показывала на Эмми пальцем. Они быстро отвели взгляды, но спрятать улыбки не успели.

Эмми залилась краской. Повернувшись обратно к Ричарду, она твердо вознамерилась больше не допускать ошибок. Каким-то образом ей удалось дотянуть до конца вальса, не опозорившись еще сильнее, но следующий кавалер перехватил ее прежде, чем она успела спрятаться.

Полька считалась веселым танцем – развевающиеся юбки, кружащиеся пары, – но Эмми, через силу улыбаясь, умудрилась наступить кавалеру на ногу аж пять раз. Один раз настолько сильно, что он схватился за пальцы ног, шипя от боли. Смешки звучали все громче. Унижение опаляло ее, как солнечный ожог. Если о достоинствах девушки и правда судили по танцам, то Уинни Фэрчайлд была на редкость недостойной особой. Ей едва хватило выдержки, чтобы не сбежать сразу после окончания польки.

Едва Эмми подобрала подол, как к ней подошел Оливер Страттон.

– Матушка сообщила, что я удостоен чести станцевать с вами следующим. – Выглядел он не слишком довольным.

Эмми очень хотелось грязно выругаться. Если она надеялась произвести на Оливера хорошее впечатление, танцевать им нельзя было ни в коем случае.

– А не хотите вместо этого... сыграть в карты?

Кислое выражение его лица сменилось энтузиазмом.

– Мои друзья как раз сели за стад-покер. Присоединимся?

Ну слава богу. На Бакстер-стрит все играли в стад-покер. На этом Эмми собаку съела.

Впервые за весь вечер она улыбнулась от всей души:

– Показывайте дорогу.

13

Пока Оливер вел Эмми мимо укрытых бархатом столиков, она морщилась, глядя, как мерцает и переливается его мундир. Даже стражники расхаживали в нарядах работы Клары.

– Прошу. – Оливер выпустил руку Эмми и указал на Клару и Грейс, сидящих рядом за столиком. Эмми ужасно хотелось закричать, но она сдержалась. Ничего не поделаешь – придется сыграть в карты с людьми, разрушившими ее жизнь.

– Мисс Фэрчайлд! – Грейс с неожиданным энтузиазмом похлопала по соседнему стулу. – Как славно, что Олли спас вас от очередного танца.

Клара захихикала. Эмми ждала, что унижение вот-вот заставит ее вновь залиться краской, но нет – в этот раз она осталась невозмутима. В каком-то смысле иметь дело с этой версией Грейс было проще, чем с гостеприимной хозяйкой, которую она изображала перед тетей. Эта Грейс натянуто улыбнулась, увидев своего «Олли» в компании Эмми. А значит, Эмми – точнее, Уинни Фэрчайлд – сумела ее задеть.

Слуга пододвинул для Эмми стул, а Клара потерла между пальцами розовые складки ее платья.

– Кажется, вы сегодня единственная леди без волшебного наряда.

– Ты можешь хоть ненадолго перестать впаривать всем свои платья? – вздохнул Оливер.

– Но мисс Фэрчайлд не успела сделать заказ! – Клара разгладила собственный шелковый подол, где черно-белые фигуры плясали по шахматной доске.

Разумнее всего было бы купить одно платье и изучить, как работает ее искусство. Эмми честно попыталась выдавить из себя нужные слова, но Клара излучала прямо-таки невыносимое самодовольство.

– Мне и так есть что носить.

– Вы не боитесь затеряться на фоне остальных?

– Нисколько. – С каждым выпадом улыбаться становилось все легче.

– Напомните, какой у вас дар? – продолжила Клара. – Мне говорили, что-то связанное с грязью?

– Ну хватит. – Грейс повернулась к Эмми и невинно похлопала ресницами – наверняка она отрабатывала это движение перед зеркалом. – Вы умеете играть в стад-покер?

– Пару лет назад я научил мисс Монтгомери, – сказал Оливер. – Могу и вам объяснить правила.

Эмми и Грейс много раз играли в карты, но Грейс, очевидно, притворилась, что ничего не знает, чтобы провести побольше времени с Оливером. Уинни могла позаимствовать этот трюк.

Эмми застенчиво улыбнулась:

– Я была бы рада.

Пока она делала вид, что слушает объяснения Оливера, Грейс негромко болтала с Кларой и время от времени отпивала из бокала, который держала ее служанка. Та самая, которая плакала во дворике за ателье. На миг она встретилась взглядами с Эмми, но тут же опустила глаза.

Отлично, даже дилер был одет в волшебный костюм. С видимым усилием творя искусство, дилер подбросил карты и перемешал прямо над головами у сидящих. Потом он повторил свой фокус, и Эмми невольно засмотрелась на танец в воздухе.

Но когда карты полетели обратно к дилеру, его рука дрогнула, и они дождем посыпались вниз.

– Чтоб тебя! – Оливер вскочил на ноги. – Ты с ума сошел?

– Простите, сэр! – Дилер утер пот со лба. – Обычно меня хватает на несколько минут.

– Ты уронил карты прямо на дам! Немедленно подбери.

Дилер дрожащими руками принялся собирать карты, и Эмми едва удержалась от того, чтобы не помочь ему.

– Найдется еще одно местечко? – Джек вдруг возник позади Эмми и положил руки на спинку ее стула. На его благородном лице застыла непринужденная улыбка Натаниэля.

Все представились, и Эмми стало чуточку спокойнее. Встретиться с врагом лицом к лицу проще, когда рядом с тобой есть союзник – а за прошедший месяц Джеку Фонтейну удалось стать ее союзником.

Дилер начал раздавать карты – вручную, без магии, – и Эмми выпрямилась в предвкушении. Как же ей нравился азарт стад-покера, особенно первой карты, которая раздавалась лицом вниз – так, чтобы остальные игроки ее не видели. Вторая карта, как и последующие три, раздавалась лицом вверх, и ее видели все.

– У вас карта с наименьшим достоинством, мисс Фэрчайлд, – сказал Оливер. – Первая ставка за вами.

Эмми откашлялась:

– Есть ли какие-то ограничения на сумму ставок?

– О, мы не ставим деньги, – радостно заявила Клара. – Мы играем на маски.

Она жестом указала на черный занавес, висящий позади стола. К нему было приколото несколько зловещих масок. Кролик с огромными зубами. Канадская казарка с острым клювом. Поросенок с настолько правдоподобным пятачком, что Эмми невольно начала искать взглядом следы крови.

– Что скажете, Фонтейн? – спросил Оливер. – Вы так же азартны, как предыдущие жильцы Мистфилда?

– Я не против сыграть. – Тон Джека был спокоен и даже весел. – Но сначала хотелось бы узнать, что стоит на кону.

– Все очень просто. Проигравшие надевают маски.

– Ну что ж. Тогда я в деле.

– А вы, мисс Фэрчайлд? – Клара обернулась к Эмми, улыбаясь все той же колкой улыбкой. – Или в играх вы так же скучны, как и в выборе платьев?

– Клара, – укоризненно сказала Грейс, хотя уголок ее губ приподнялся.

Но откровенные нападки Клары не смущали Эмми. Юная предпринимательница обнажила уязвимое место, которым можно было воспользоваться: свою гордость.

– Ну? – Оливер откинулся на спинку стула. – Что скажете?

Грейс ждала, что скажет Эмми. Клара тоже терпеливо на нее смотрела. Даже слишком терпеливо.

– В чем подвох? – поинтересовалась Эмми.

Улыбка Клары увяла.

– Разве обязательно должен быть подвох?

– Маски созданы с помощью искусства, – пояснил Оливер. – Стоит надеть, и ваше лицо примет ее форму. Давайте я покажу. Милтон?

К столику приблизился молодой мужчина в ливрее, ожидавший неподалеку вместе с другими слугами.

– Бери маску. – Оливер махнул рукой.

Слуга заколебался:

– А я смогу потом ее снять?

– Я что, давал тебе выбор? – рявкнул Оливер. – Бери немедленно.

Дрожащей рукой слуга потянулся к маске казарки. Едва он до нее дотронулся, как его щеки обросли перьями, глаза округлились и стали не по-человечески черными, а рот вытянулся в острый клюв. Ему даже не пришлось надевать жуткую маску – его лицо изменилось само по себе, будто он всегда был наполовину птицей.

Клара радостно захлопала:

– Ох, Грейс, я обожаю твою магию!

Грейс скромно улыбнулась. Рыжеволосая служанка опасливо сделала шаг назад.

Маска каким-то образом преобразила лицо слуги. Но, насколько Эмми было известно, таким даром обладала только она сама – и то, без реликвии ей было не под силу изменить живое существо.

Грейс множество раз заимствовала магию Эмми. После долгих тренировок она научилась зачаровывать предмет так, чтобы тот выполнял какое-то конкретное преобразование: например, у нее была банка, которая превращала камешки в пуговицы. Также она умела напитывать предмет самим даром трансформации, чтобы использовать его, как свой собственный, – хоть и недолго. Но дар Эмми не работал на живых существах. По крайней мере без реликвии Роуз.

Эмми переполнило мрачное, горькое чувство.

Грейс зачаровала эти маски, не пользуясь искусством Эмми. Нет – она использовала папино.

– Чтобы избежать маски, достаточно сбросить карты, – невозмутимо пояснил Оливер, будто его несчастный слуга не всхлипывал, открыв уродливый клюв. – Или победить.

Эмми через силу сделала вдох:

– Хорошо.

Дилер раздал третьи карты – Эмми получила десятку червей, – а Грейс наклонилась к Оливеру и что-то прошептала. Эмми закатила бы глаза, если бы не заметила, как на груди Грейс что-то блеснуло. Монета из золота и серебра, совсем не вписывающаяся в образ.

Реликвия. Круглая, как у Роуз, только чуть меньше.

Заметив взгляд Эмми, Грейс спрятала реликвию поглубже в вырез платья:

– Она досталась мне от отца.

– Единственное, что тебе досталось от этого подонка, – задумчиво произнесла Клара, а потом вздохнула в ответ на взгляд Грейс. – Да-да, о мертвых либо хорошо, либо ничего.

– Даже если они этого не заслужили, – буркнул Оливер.

У Эмми голова шла кругом. Неужели Грейс получила реликвию после смерти отца и скрывала ее от Эмми? Или Виндзоры приберегли ее до тех пор, пока Грейс не стала их протеже?

Но что было еще более подозрительно: Грейс прятала реликвию, в то время как остальные гости носили их открыто.

Четвертые карты подплыли к ним по воздуху, и Эмми заставила себя сосредоточиться. У Оливера в руке была пара королей – самая сильная из открытых комбинаций. Эмми меж тем достались открытые восьмерка, девятка и десятка червей. В сочетании с закрытой тройкой треф они были совершенно бесполезны. Но другие игроки вполне могли считать, что она вот-вот соберет стрит-флеш.

По столу разлетелись последние карты. Эмми получила червонного валета. Почти что стрит-флеш – если бы не дурацкая закрытая карта.

– Обычно я не сбрасываю, но эти маски совершенно чудовищны. – Джек отложил карты и откинулся на спинку стула.

– А мне они чем-то нравятся, – негромко сказала Клара, посмотрев на свою перевернутую карту. В лучшем случае она могла иметь пару, но и тогда ей было бы не побить пару королей Оливера. – Я в игре.

Хуже всех была маска поросенка. Эмми с удовольствием бы полюбовалась, как Клара ее надевает.

У Грейс были четыре карты одной масти, как и у Эмми. Возможно, флеш – но обычный, не стрит.

– Я тоже в игре, – сказала она. – А вы, мисс Фэрчайлд?

Грейс не ерзала. Не хлопала ресницами, как невинная лань. Либо она собрала флеш, либо научилась блефовать. Ведь целое десятилетие дружбы было для нее блефом.

Из-за проклятой тройки карты Эмми были даже слабее, чем у Клары. Но ей очень уж не хотелось сбрасывать.

– Я в игре.

Грейс замерла. Ее глаза чуть расширились.

– Что ж, дамы, открываем, – сказал Оливер со смешком.

У Клары, как и ожидалось, не оказалось никакой комбинации. Но она лишь рассмеялась – похоже, самозваная королева моды была не против весь вечер ходить со звериной мордой.

У Оливера оказались две пары, как и предполагала Эмми. Ну а Грейс торжественно раскрыла пиковый флеш, идеально сочетавшийся с ее платьем. Ну и совпадение.

Эмми должна была проиграть. И Джек, судя по настороженному взгляду, прекрасно об этом знал.

Реликвия обдала ее грудь холодком. Эмми открыла карту, на ходу превратив бесполезную трефовую тройку в червонную даму.

– Это хорошая комбинация?

Милая улыбка Грейс испарилась без следа.

Оливер беззвучно разевал рот, не зная, что сказать. Пусть открытые карты Эмми были сильнее, чем у Грейс, он не ожидал, что она выиграет. Победительницей должна была стать Грейс. Но Эмми оказалась более ловкой мошенницей.

Гости за соседними столиками отвлеклись от собственных игр и наблюдали, как проигравшие выбирают маски. Оливер взял оленя с ветвистыми рогами, Клара – поросенка, а Грейс – белку с удивительно правдоподобным мехом.

– Какое невероятное везение, Уинни, – шепнул Джек.

Эмми не стала к нему поворачиваться. Риск того стоил, ведь теперь эти трое до конца вечера будут ходить с головами животных.

Грейс держалась за ленточки, не дотрагиваясь до самой маски.

– Это тебе, Мэри, – сказала она и, прежде чем Эмми успела возразить, бросила маску в руки служанки. Лицо бедной Мэри округлилось и покрылось шерстью, а глаза почернели.

– Вы сами должны были ее надеть! – воскликнула Эмми.

– Вы правда так думали? – Клара рассмеялась и поднесла маску поросенка к лицу служанки, которая безуспешно попыталась отстраниться. При первом же прикосновении ее кожа приобрела безжизненный розовый оттенок, а нос раздулся и превратился в пятачок.

– Это за то, что уронил карты. – Оливер бросил маску оленя в дилера, который не успел уклониться. Он вскрикнул, и из висков у него тут же проросли рога.

Другие слуги, ожидавшие поблизости, переминались с ноги на ногу.

В Эмми вскипела ярость.

– Вы говорили, что без маски останется только победитель игры.

Если бы она проиграла, то сама надела бы маску. Никто бы ее не удержал.

– Ах. – Грейс обменялась с Оливером лукавыми взглядами, прежде чем одарить Эмми примирительной улыбкой. – Нам следовало объяснить все подробней. В Обществе чародеев мы часто ставим на кон слуг вместо нас самих.

Изворотливая тварь. Эмми прожигала взглядом Грейс, которая похлопывала по руке свою служанку-белку. Но тут Мэри испарилась у всех на глазах. Гости радостно завизжали и принялись разыскивать невидимую служанку, будто это была очередная игра.

– Как насчет еще одного раунда? – промурлыкала Клара. У нее за спиной Грейс и Оливер бегали взад-вперед, расставив руки в стороны, чтобы поймать несчастную Мэри.

– Пожалуй, в другой раз. – Джек вежливо дотронулся до полей цилиндра, встал из-за стола и взял Эмми под руку. – Повернись и сделай реверанс, – прошипел он сквозь зубы.

– Ни за что, – огрызнулась Эмми.

– Не устраивай сцену.

Другие гости отвлеклись от игр и теперь потешались над слугами со звериными мордами. Над невинными людьми. Нет, даже хуже: над людьми, которые полагались на Общество, чтобы себя прокормить. От несправедливости пламя в груди Эмми разгорелось еще сильнее. Чем громче звучал смех, тем больше она злилась.

– Мисс Фэрчайлд! – окликнула ее Клара.

Остановившись, Эмми попыталась скрыть ярость, прежде чем повернуться. К ней подбежала Клара.

– Вот моя визитная карточка. На случай, если вы все-таки решите обновить гардероб.

О, Эмми еще непременно наведается в ателье – чтобы выяснить, как Кларе удается шить столько волшебных платьев.

Когда Эмми посмотрела на карточку, что-то коснулось ее лица, и она отшатнулась и взмахнула рукой. Но слишком поздно – по ее щекам уже расползался потусторонний холодок.

Она хорошо помнила этот пронизывающий озноб, которым сопровождалась магия Грейс.

Эмми пошатнулась, и самодовольная улыбка Клары начала двоиться и троиться у нее перед глазами.

– Чародейке с искусством грязи прекрасно подойдет кроличий облик, вы так не думаете?

Все вокруг расхохотались. Эмми попыталась стащить маску, но та вросла ей в лицо. Из ее безупречной кожи проросла шерсть и усики, о боже, усики...

Хохот все нарастал, а Эмми съежилась, сидя на корточках и пытаясь спрятаться от улюлюкающей толпы. Джек был рядом, и его громкий голос звенел в ее огромных ушах. Он поднял Эмми на ноги, и она уткнулась холодным лицом ему в грудь. Она будто вновь оказалась на балу дебютантов, полуголая, в разодранном платье. Клара и Грейс вновь ее обыграли. Сколько раз она еще будет недооценивать их жестокость? Какой бы облик Эмми ни приняла, она оставалась наивной, жалкой и...

Нет. Уинни Фэрчайлд не станет шутом при этом отвратительном дворе.

По-прежнему прижимаясь лицом к Джеку, Эмми притянула к себе мглу, позволила силе скопиться вокруг, подобно буре. Она представила себе лицо Уинни, которое много раз изучала в зеркале: бесподобное, привлекательное, практически совершенное.

Отпустив Джека, она вновь повернулась к гостям, столпившимся вокруг, чтобы посмеяться над новой жертвой в их извращенных играх. Смех утих, и Эмми бросила маску под ноги Грейс.

– Какое слабое искусство. Хватило всего лишь на минуту.

Веселье Грейс бесследно испарилось. Они с Эмми прожгли друг друга яростными взглядами. Словами не передать, как же глубоко, как же искренне Эмми ненавидела Грейс Монтгомери.

Поборов искушение вытворить что-то по-настоящему опасное, Эмми повернулась и ушла мимо столов с другими играми прочь из бального зала, вверх по каменным ступеням на краю утеса. С каждым шагом ее решимость слабела, но возвращаться было нельзя. Пусть ее репутация оказалась испорчена, но она больше никогда, никогда не позволит Обществу над собой насмехаться.

На границе леса, за дорогой, ведущей к усадьбе, что-то мелькнуло. Словно из ниоткуда появилась служанка Грейс. В лунном свете ее беличье лицо выглядело особенно уродливо. Бедняжка.

Украдкой бросив взгляд на стражников у входа, Эмми поспешила к деревьям. Служанка, всхлипывая, расцарапывала ногтями обросшие шерстью щеки.

– Мэри? – негромко окликнула Эмми.

Служанка замерла.

Эмми подошла ближе, подняв руки:

– Тебя зовут Мэри, так ведь?

Мэри кивнула. В ее жутких черных глазах Эмми увидела свое отражение. Если бы только она могла достаточно отчетливо вспомнить настоящее лицо Мэри и вернуть ей прежний облик... Но вместо этого Эмми просто превратила визитную карточку Клары в свою собственную.

– Приходи работать ко мне. Я буду платить тебе втрое больше.

Карточка дрогнула в пальцах Мэри.

– Мисс Монтгомери это не понравится.

– Я не боюсь Грейс Монтгомери. – Эмми сама удивилась тому, как яростно прозвучали эти слова.

И еще больше удивилась тому, что это была правда.

14

По-прежнему злясь и не желая еще дольше оставаться в замкнутом пространстве, Эмми выскочила из кареты, как только та остановилась. К счастью, прислуга в Мистфилде не ждала их так рано, поэтому Эмми не пришлось через силу улыбаться. Вместо этого она продолжала ощупывать лицо в поисках клочков шерсти, направляясь к лесу.

Остальные шли за ней следом, освещая себе дорогу фонарем. Никто не произнес ни слова, пока они не оказались на утесах. Лишь затем Эмми наконец улеглась на траву и сбросила туфли с натертых ног.

– В общем, – нарушил молчание Джимми, – вечер прошел не очень.

Это мягко говоря.

Отвернувшись, Эмми снова провела рукой по своему лицу – точнее, лицу Уинни. Ничего не изменилось, но она не могла отделаться от ощущения, что все еще покрыта шерстью.

– Надо подвести итоги, – устало произнес Джек. – Олтон?

– Когда я был рядом, канцлер все время мысленно повторял законы и правила Общества. – Калеб потер глаза. – Можно с уверенностью сказать, что присутствие телепата ему не по душе.

Джек сжал зубы.

– Хоть что-то тебе удалось выяснить?

– Приходилось соблюдать осторожность, так как все думают, что я негат. Но я залез в голову к служанке Грейс после того, как Уинни предложила ей работу. – Он бросил взгляд на Эмми. – Как ни странно, ты ей понравилась. И она слышала, что мы неплохо платим. Думаю, она согласится, когда поговорит с родителями.

Хорошие новости, но им сложно было радоваться после такого кошмарного вечера. Даже предложение, которое Эмми сделала Мэри, было недальновидным: чтобы разузнать, что скрывает Грейс, было бы полезнее заручиться поддержкой Мэри, пока та продолжала на нее работать.

– Несколько лакеев обсуждали, как хорошо платят прислуге в Мистфилде. – Джимми похлопал Калеба по плечу, излучая самодовольство. Это он предложил переплачивать слугам, чтобы заручиться их преданностью. – Но со мной мало кто разговаривал, в основном просто пялились.

Эмми потерла усталые глаза. В районе, где она выросла, жило полным-полно китайских мигрантов, но на балу почти все, даже слуги, были белыми.

– Еще кто-то обсуждал дилера, уронившего карты, – продолжил Джимми. – Говорят, искусство постепенно слабеет.

Калеб вздохнул:

– Неудивительно. В Нью-Йорке собралось слишком много народу. Канцлер тоже размышлял о проблеме мигрантов.

Не дождавшись продолжения, Эмми спросила:

– Какой «проблеме мигрантов»?

Калеб бросил усталый взгляд на Джека, и тот нерешительно начал:

– В Обществе наплыв приезжих рассматривают как угрозу. Они не могут отследить, кто из тысяч мигрантов, прибывающих каждый день, заурядники, а кто чародеи. К тому же некоторые мигранты используют свои силы более открыто, чем принято в Обществе.

– «Более открыто»? – Калеб фыркнул. – Да они творят искусство прямо на улицах, когда просят милостыню!

– Я ни разу за шестнадцать лет не видела на улицах никакого искусства, – возмутилась Эмми.

– Это случается нечасто, но некоторые люди готовы на что угодно, лишь бы подзаработать.

– Общество такого не прощает. – Джек пожал плечами. – Чтобы чародеи оставались в безопасности, нужно держать в секрете сам факт существования организации. Большинство чародеев ведут скрытную жизнь, даже если ничего не знают про Общество. Но порой кто-то привлекает слишком большое внимание своим искусством, и тогда Обществу приходится вмешаться.

– В каком смысле «вмешаться»? – резко спросила Эмми.

Джек поколебался.

– Таких отправляют в Гримсбейн.

Эмми потерла лицо, на котором ей по-прежнему чудилась шерсть. До чего же несправедливо было Общество. Они могли бы помогать мигрантам-чародеям, оказывать им поддержку, может быть, даже помогать с работой.

Вместо этого их бросали за решетку.

– А при чем здесь искусство? – Голос Джимми прозвучал непривычно жестко.

Калеб выглядел несколько пристыженным.

– Чем больше чародеев набиваются в Нью-Йорк, тем меньше мглы остается на всех нас.

– По-твоему, мгла – ограниченный ресурс?

– Как и все по-настоящему ценное. Алмазы. Питьевая вода. Жилье в Сентрал-Парк-Уэст.

Сомнительный довод. Эмми и Джимми переглянулись, а Калеб пожал плечами.

– Невозможно отрицать очевидное. Искусство слабеет – сегодня мы видели это своими глазами. Мигрантов, как известно, становится все больше. Наших ресурсов на всех не хватает.

– Значит, члены Общества имеют право пользоваться мглой, – медленно произнесла Эмми, – а мигранты – нет.

Калеб нахмурился:

– Я такого не говорил.

– Решение лежит на поверхности. – Джимми поднялся и отряхнул пыль с брюк. – Запретите въезд из стран, которые вам не нравятся. О, точно, вы уже это сделали.

Коротко кивнув Эмми, он зашагал к Мистфилду.

Калеб растерянно смотрел ему вслед:

– Что на него нашло?

– Наверное, он не хочет тратить твои драгоценные ресурсы, – язвительно ответила Эмми. – Или вспоминает семью, с которой, возможно, больше никогда не увидится, потому что им запретили приезжать в Америку. А может, на него пялились весь вечер и он расстроен, что его друг тоже оказался подвержен предрассудкам.

– Но я же не его имел в виду. – Калеб хмурился все сильнее. – Я думал, мы можем спокойно обсуждать такие проблемы. Я же и сам ирландец. Всего несколько десятилетий назад нам здесь тоже были не рады.

– Это совершенно не одно и то же! – Эмми, не выдержав, невольно повысила голос. – Да, ирландцев и итальянцев недолюбливают, но наше происхождение, по крайней мере, нельзя определить с первого взгляда. И закон не запрещает нам въезжать в страну.

Воцарилось напряженное молчание. Спустя какое-то время Калеб встал с виноватым выражением на лице.

– Я правда не хотел его задеть. Я всего лишь... надеюсь, что он будет осторожен. Обществу нужен козел отпущения.

Джек потер виски.

– Просто извинись перед ним.

– Ладно. – С тяжелым вздохом Калеб поплелся прочь.

Эмми никак не удавалось подавить злость. Она бросила взгляд на Джека, готовая спорить дальше, но тот молчал. Его развязанный галстук болтался на шее – казалось, один порыв ветра, и он улетит прямиком в реку.

– Если у нас все получится, – Джек наконец прервал молчание, – я спрыгну с этого обрыва, чтобы отпраздновать победу.

– Смерти захотел?

Он смотрел вниз. К их настроению больше подошла бы гроза, но, конечно, стояла донельзя приятная ночь. С реки дул теплый ветерок, а над головой сверкали звезды – столько Эмми еще никогда не видела.

Джек достал из кармана игральную карту.

– Она меняет масть и достоинство. Смотри. – Он зажмурился. – Пиковый туз, пиковый туз...

Десятка червей замерцала и сменилась пиковым тузом.

Эмми выхватила карту. Та оказалась холодной на ощупь – верный признак работы Грейс.

– Значит, Грейс и правда играла нечестно.

– Может, Грейс. А может, Оливер. Так или иначе, для этой карты она использовала твое искусство. – Джек потер подбородок. – Как думаешь, сколько еще осталось у нее в запасе?

Как же больно было представлять Грейс с полным сундуком безделушек, напитанных магией Эмми.

– Она знала только двух чародеев: меня и папу. Без нашего искусства она не смогла бы практиковаться.

Она наполняла магией Эмми пуговицы, монетки, камешки и прочие мелочи – все что угодно, лишь бы поупражняться. Эмми и в голову не приходило, что Грейс могла припрятать их на потом. Она доверяла Грейс. Как дура.

– А маски? Это тоже твое искусство?

– Нет. Папино.

Даже произносить эти слова было больно. Папа применял свое искусство только для исцеления. Грейс же придумала такую жестокую игру. Но что еще хуже, для создания таких масок требовалась огромная сила. Раньше Грейс не была способна на подобное. Неужели ей что-то помогало?

– Реликвия Грейс может быть такой же мощной, как у Роуз?

Джек помотал головой:

– Реликвия Роуз – единственная в своем роде. У Грейс может быть только обычная.

Но Эмми не могла отделаться от ощущения, что Грейс точно что-то скрывает. Эта мысль была абсурдна, ведь однажды Эмми уже упустила столько признаков грядущего предательства.

– Если реликвия позволила Грейс завладеть твоим искусством, находясь в другой комнате, она бы пошла на что угодно ради такой силы. Может быть, она выполнила те же шаги, что и Роуз...

– Этот фрагмент кости был вырезан из грудины ведьмы-усилительницы, прямо над сердцем. И запечатан в серебре и золоте с помощью пламени Фонтейнов, которым владею только я. – Джек рассеянно подергал себя за волосы. – И все же мы недооценили ее арсенал.

– Проблема не только в моем искусстве, – заметила Эмми. – Грейс может воровать у каждого, кто согласился поделиться с ней своим даром.

После этих слов воцарилось напряженное молчание.

Джек сбросил пиджак и рывками начал расстегивать пуговицы на рубашке. Эмми скользнула взглядом по очертаниям мускулов у него под кожей. Отголоски тех времен, когда он готовился к роли командора.

– В распоряжении Грейс может оказаться все искусство мира. Оливер, похоже, и правда завязал с игорными домами, так что мой план не сработает. Канцлер не хочет иметь дел с телепатом, о чем мне следовало бы догадаться, ведь он наверняка скрывает много грязных тайн. Ну а Клара должна была стать самой легкой целью, ведь она всего-то и умеет, что зачаровывать ткань. – Он скрипнул зубами. – Но я ее недооценил, и поплатилась за это ты.

Неужели Джек чувствовал себя виноватым? И поэтому не хотел встречаться с ней взглядом?

– То, что случилось с маской, это моя вина. – Эмми была слишком мягкой. Ударь по мягкому – и сразу пробьешь дыру. Ударь по твердому – и только костяшки себе разобьешь.

Чтобы выжить в Обществе чародеев, Уинни Фэрчайлд придется стать жестче.

– Можешь ответить на один вопрос? Искренне, не щадя мои чувства?

– А я их хоть раз щадила?

Он даже не улыбнулся.

– Ты правда веришь, что мы сможем победить? За месяц разрушить жизни четверых влиятельных чародеев?

Эмми попыталась представить, как Грейс попадет в Гримсбейн, как Клара и Страттоны будут гнить за решеткой рядом с ней. Но картина была слишком неправдоподобная.

– В это... непросто поверить.

– Каждую минуту, проведенную там, я потратил на этот план. Я продумал каждую деталь. Каждое возможное препятствие. И все равно недооценил наших противников.

Не требовалось уточнять, где именно – «там».

– Мы знали, что будет непросто, – тихо ответила Эмми, устремив взгляд в ночное небо.

– Ты хоть раз меня слышала?

Их разделяла одна-единственная стена, но Эмми ни разу не слышала ни слова, ни крика, ни даже скрипа заслонки в соседней двери. Стражники не лгали: тишина Гримсбейна была непроницаема. Эмми покачала головой и уставилась на собственные руки.

– А ты меня когда-нибудь слышал?

– Ни разу за все одиннадцать месяцев. – Он тяжело сглотнул. – Но Калеб слышал, когда подбирался достаточно близко, чтобы со мной поговорить. Джимми попросил его проверить, как ты.

Она-то думала, что на сегодня унижение закончилось.

– Дай угадаю: он сказал, что я свихнулась.

– Он сказал, что тебе невыносимо больно.

Повисла унизительная тишина.

Эмми неприятно было думать о том, что Калеб залезал к ней в голову. Что Джек ее жалел, а Джимми страшно волновался. Джимми, который ко всем относился с добротой, в то время как его самого из-за происхождения считали чуть ли не угрозой демократии.

Она вскочила на ноги, не в силах больше терпеть.

– Я не могу сидеть сложа руки. – В конце концов, Джек вытащил ее из тюрьмы не ради того, чтобы утешить Джимми. Она должна была стать их тайным оружием, но сегодня из нее вышла лишь обуза.

– До следующего мероприятия еще несколько дней, – напомнил Джек. – И мы уже не можем вернуться на Блистательное вступление, хоть оно и будет продолжаться по меньшей мере до рассвета.

Эмми весь вечер держала оборону, слушая ядовитые насмешки Клары. Пожалуй, пришло время перейти в нападение.

– Не хочешь побывать в ателье Клары?

– Предлагаешь проникновение со взломом? – В его серых глазах мелькнула искра, напомнившая Эмми о безумном выражении на его лице после того, как он убил стражников. Тогда она испугалась, но теперь ощутила лишь предвкушение. – До рассвета всего два часа. – Он вскочил на ноги и протянул ей руку. – Надо торопиться.

15

В тусклом лунном свете Эмми приглядывалась к запертой двери, ведущей в подсобку ателье Клары Клэрмонт.

– Могу расплавить, – предложил Джек.

– Не нужно. – Эмми прижала ладонь к двери, сделала глубокий вдох и притянула к себе мглу. Плотная древесина пошла рябью, словно поверхность воды, и расползлась в разные стороны. Просунув руку через получившееся отверстие, Эмми отперла замок изнутри.

С громким скрипом дверь открылась.

– Я бы сказал «Дамы вперед», но успел кое-что о тебе узнать. – Бегло оглядевшись, Джек проскользнул в ателье. Мгновение спустя Эмми последовала за ним.

Внутри было темнее, чем на улице. Почти так же темно, как в Гримсбейне.

– Реликвия? – Тихий голос Джека едва заметно дрогнул.

Эмми сняла цепочку с кулоном. Джек положил руку ей на спину, будто думал, что иначе ее поглотит темнота. Прикосновение давало Эмми опору, пока она пыталась вслепую нащупать другую руку Джека. И вот его теплые пальцы забрали у нее прохладную монету.

Его пламя распустилось прекрасным дьявольским цветком, осветив платья вокруг.

Эмми прищурилась в изменчивом свете и прошлась по помещению. Платья, платья и снова платья. Когда она задела одно из них, по роскошной ткани полетели цветочные лепестки.

– Не очень-то полезное искусство. – Джек взял рулон ткани, по которой плыли золотые рыбки. – Просто движущиеся узоры.

Эмми провела рукой по мягкому, как облачко, шармезу.

– По ее словам, чары будут длиться вечно, но вышивка на моем платье для бала дебютантов довольно быстро прекратила двигаться.

– Рано или поздно, но объединяющее искусство всегда иссякает. Простой материал может удерживать только ограниченный объем силы.

Объединяющим искусством, как успела выяснить Эмми, называли то, которое позволяло придавать предметам магические свойства. Таким искусством владела и Грейс.

– Может быть, у Клары есть реликвия?

– У ее матери точно есть. Возможно, Клара ее одалживает, но на все это у нее в любом случае не хватило бы силы. – Он положил рулон на место. – Обычные реликвии не сравнятся с реликвией Роуз.

Именно поэтому Эмми не собиралась выпускать ее из виду. Даже теперь, когда реликвия была на шее у Джека, у Эмми так и чесались руки забрать ее обратно.

Джек держался рядом, и вместе они обследовали подсобку без окон, где на атласных плечиках висели бесчисленные платья с бирками на воротниках. Видя, как преуспевает ателье Клары, Эмми готова была рвать на себе волосы от злости. Похоже, здесь одевались все женщины Общества – и большая часть мужчин.

Затем они перешли в швейную мастерскую. Это было уютное помещение с широкими столами, в центре которых стояли цветочные вазы, а по обеим сторонам швейные машинки и плетеные корзины с разноцветными катушками ниток.

– Грейс устраивает здесь благотворительные уроки. – Джек провел ладонью по живописному столу. – Учит бедных детей шитью.

– Настоящий ангел. – Язвительный тон Эмми заставил Джека мрачно улыбнуться. Было что-то волнующее в том, чтобы увидеть эту лукавую гримасу на благородном лице Натаниэля.

В конце коридора Эмми осмотрела стену в поисках стыка.

– Тут есть двери, которые становятся видимыми только после прикосновения Клары.

Джек поднял руку и прожег в стене огромную дыру. Несмотря на цвет пламени, вспышка на миг озарила помещение, и Эмми бросила взгляд на окна. Никаких признаков жизни снаружи, хотя в темноте сложно было что-то разглядеть.

– До рассвета еще час. – Джек тоже глянул в окно. – Поспешим.

В верхнем ящике стола по-прежнему лежал тот самый отрез ткани с вышитой змеей, которая ожила, когда Эмми до нее дотронулась. Изучив ткань в тусклом свете пламени Джека, Эмми принялась обыскивать другие аккуратно организованные ящики. Бухгалтерские книги, чеки, папки с вырезанными из журналов фасонами французских платьев, которые Клара копировала. Явное нарушение авторских прав, но Общество получало от него пользу и потому ничего не имело против.

Эмми вернулась в салон, словно на место преступления. Она провела пальцами по шелкам, которые разглядывала, когда впервые увидела Грейс. Прошагала по тому же самому проходу, по которому сбежала, когда ей изменило самообладание. Заглянула в коробки со шляпами и с обувью, в ящики с тканью, под ковры.

Ничего подозрительного.

В небольшой мастерской стояли два манекена в роскошных плащах и с лентами через плечо. Даже в полутьме плащи производили большое впечатление: плотный бархат цвета слоновой кости с причудливыми золотистыми завитками, тянущимися от краев к центру. Эмми провела по вышивке пальцем, но та не ожила. Клара пока не зачаровала плащи.

– «Принц чародеев», – прочел Джек надпись на золотистой ленте. – Должно быть, Клара сделала их для летнего состязания по поручению триумвирата. Это ежегодный конкурс, на котором холостяки и незамужние леди Общества демонстрируют свои таланты.

– Летом в них будет жарко. – Эмми приподняла вторую ленту, на которой изысканными буквами было вышито: «Принцесса чародеев».

– Победители надевают их только на торжественный танец. Клара, должно быть, сразу подогнала их под размеры Грейс и Оливера.

Эмми отчаянно не хотелось снова танцевать на людях, но проигрывать Грейс она не любила – даже тогда, когда они были лучшими подругами.

– Думаешь, мы не сможем победить?

– Как бы мне ни хотелось станцевать с тобой, Валлильо, Оливер всегда жульничает, чтобы получить желаемое. – Джек оставил ленту в покое и принялся рыться на одной из полок. – Когда мы играли в карты, я только и думал о том, какой же он напыщенный болван. И как я раньше этого не замечал?

Эмми водрузила ему на голову корону из ткани:

– Ты и сам был напыщенным болваном.

– Возможно. – Он перебросил корону на голову ей. – А как насчет Грейс? Ты хоть раз подозревала, что она тебя предаст?

В Гримсбейне Эмми часто мучила себя этой мыслью, раз за разом роясь в воспоминаниях.

– Задним умом я понимаю, что было кое-что подозрительное. Мой день рождения.

– Шестнадцатое января.

– Ты слишком уж много знаешь о моей личной жизни.

Он широко улыбнулся:

– Недостаточно много.

Эмми хлестнула его ленточкой.

– Папа всегда отмечал наши дни рождения. Приносил домой какой-нибудь подарок с работы: резную статуэтку или плетеный браслет. И угощал нас любимым блюдом.

– Пельменями с Чатем-сквер, – кивнул Джек. Ее сердитый взгляд ничуть не уменьшил его веселья.

– На мой тринадцатый день рождения Грейс упала с лестницы. Папа всю ночь лечил ее сломанное запястье.

Джек отвлекся от крутящейся вешалки с галстуками:

– Думаешь, она упала специально?

– Поначалу не думала, – медленно ответила Эмми. – Но на следующий год она обожглась о плиту. А еще через год не могла разогнуться от боли в животе, и папа несколько часов пытался ей помочь. – Эмми ощутила укол совести. В ту ночь Грейс плакала по-настоящему. – Наверное, это было просто совпадением. С какой стати ей вредить самой себе?

– Потому что она хотела от твоего отца внимания.

– Но он любил и ее тоже. – И погиб, не узнав о ней всей правды.

Эмми провела пальцами по катушке с лентой, и камыши на ней заколыхались на призрачном ветру. А Джек пробормотал:

– Не понимаю, как ей это удалось.

– Что удалось?

Он скривил губы, будто пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова.

– Убедить тебя, что ты чем-то хуже.

Эмми резко повернулась, желая не то сердито зыркнуть на Джека, не то рявкнуть.

– Я училась лучше, чем она. И лучше творила магию. – Эмми всегда удавалось быстрее притягивать к себе мглу и дольше ее удерживать.

– Но ты смотришь на то, как она танцует, будто она родилась с этим талантом. И ты не веришь, что сможешь заинтересовать Оливера, хотя выглядишь сногсшибательно.

Из его уст даже комплимент звучал как оскорбление.

– Да, Уинни привлекательна, но я последние два года едва ощущала себя человеком, не говоря уже о том, чтобы считать себя красавицей. К этому нужно привыкнуть.

– А мне нет?

– Ты родился в этом мире. Ты привык ходить на роскошные вечеринки и проводить время со Страттоном. – Она сняла и потеребила корону из ткани. – Ты когда-нибудь ставил на кон слуг?

Джек замер.

«Скажи “нет”», – мысленно взмолилась Эмми. Ей отчаянно хотелось, чтобы он оказался другим.

Джек покраснел и пожал плечами:

– Все так делали. Я никогда об этом не задумывался.

– Ты не задумывался, что проявляешь жестокость к людям, которые о тебе заботились? – Она не могла сдержать гнев.

– Не думай, что я хороший парень, Валлильо. – Его надменная улыбка, как всегда, раздражала. – Ставки на слуг – еще не самое ужасное, что я делал.

Лучше бы она и не спрашивала. Они не были друзьями. И никогда ими не станут.

– Можешь об этом не беспокоиться.

Он преградил ей дорогу:

– Тогда из-за чего ты злишься?

– Меня бесит, что тебе наплевать на собственную жизнь! – Она начала загибать пальцы один за другим. – Ты говоришь о смерти как о долгожданном отпуске. Ты попал в тюрьму, хотя легко мог бы этого избежать, и все из-за того, что «Оливеру невозможно не врезать». И ты унижал своих слуг только потому, что все остальные тоже так делали!

Его глаза вспыхнули, а губы скривились, словно готовясь выплюнуть что-то в ответ. Но он так ничего и не сказал. В кои-то веки Эмми лишила его дара речи.

Надо признать, губы у него были очень даже ничего. Не то чтобы пухлые, но достаточно объемные. Ямочка над верхней губой придавала ей очаровательный изгиб, особенно когда Джек дулся. Эмми могла заслуженно похвалить себя за то, что создала для него такие привлекательные губы. А может, они всегда такими были, а она не обращала внимания.

Вдобавок они выглядели очень мягкими.

Эмми резко повернулась к плащу, который уже рассматривала.

Что на нее нашло? Чужие губы ее не волновали, и уж тем более его губы.

– Считаешь, я должен действовать смелее? – За спиной у нее трещало пламя. – Хочешь, спалю дотла ателье и все эти платья?

– Было бы неплохо. – Эмми потеребила плащ, пытаясь усмирить гнев. Разумеется, Джек жестоко обращался со слугами. Он был любимчиком Общества. И станет им снова, если им удастся осуществить задуманное, избежав его смерти. – Хотя нет, не стоит. Тогда она будет выглядеть мученицей.

Свет немного угас.

– А что думаешь о том, чтобы насолить ей в отместку? Это ниже твоего достоинства?

В Гримсбейне Эмми жила только мыслями о мести. Как в тот раз, когда укусила стражника.

– Отнюдь.

– Тогда давай сделаем хоть что-нибудь. – Джек сжимал и разжимал дымящиеся ладони. – Что самое худшее может произойти с одеждой? Она вся резко сядет?

– Сразу видно мальчика из богатой семьи.

– Думаю, бедняки тоже предпочитают одежду по размеру.

– Самое главное, чтобы в ней не было вшей или... – Эмми осеклась.

Озорная улыбка Джека моментально исчезла, и он занял позицию между Эмми и дверью.

– Нет-нет, все в порядке. – Эмми махнула рукой, лихорадочно обдумывая пришедшую ей в голову мысль. – У меня есть идея.

Джимми, несомненно, ей поможет. Вдвоем они смогут найти все необходимое.

Джек отвернулся от закрытой двери.

– Какая?

Эмми охватило предвкушение. Столько новых заказов. Платья будут разосланы по всем поместьям Авалона-на-Гудзоне, кроме Мистфилда.

– Подселим в платья каких-нибудь мелких паразитов. Вшей или клопов. Как можно больше.

Невыносимо прекрасные губы Джека растянулись в усмешке.

– Я в деле.

16

У них ушло два дня на то, чтобы раздобыть одеяла и предметы одежды, кишащие паразитами, и одна ночь, чтобы вытряхнуть их на изделия Клары Клэрмонт. Постельные клопы для платьев. Вши для шляп. Немного чесоточных клещей для всего подряд – Джимми удалось обнаружить неподалеку очаг этого заболевания.

Теперь, когда они заразили ателье паразитами, им оставалось только ждать – и посетить тем временем следующую вечеринку.

– Все только и делают, что обсуждают вас, – оживленно заявила Мэри, затягивая на Эмми корсет. – Даже слуги уже знают, как вы швырнули в мисс Монтгомери маску кролика.

Миниатюрная служанка постучала в двери Мистфилда через два дня после Блистательного вступления. На плече у нее висела котомка, а в кулаке был зажат список требований. Не ставить ее на кон – с этим условием Эмми легко согласилась. Свободное время, чтобы навещать родителей, – Виндзоры, как выяснилось, такое редко позволяли. Эмми предложила ей работать днем и уходить домой вечером, получая ту же самую плату, как и остальные слуги. Калеб сначала запротестовал, но Эмми не хотелось, чтобы Мэри день и ночь была рядом. Слишком легко было себя выдать – назвать кого-то настоящим именем или просто забыть про манеры богатой наследницы.

– Не прямо в нее, – попыталась было ответить Эмми, но не смогла вдохнуть: Мэри тянула за ленты с невероятной силой.

– Не переживайте, мисс. – Щеки Мэри раскраснелись под стать ее волосам. Она дернула за ленты еще сильнее. – Вы дали Обществу то, чего они жаждут даже больше магии и денег.

– И что же это?

В зеркале Эмми увидела лукавую улыбку Мэри.

– Драму.

На сей раз Эмми была готова к хлопку, прозвучавшему, когда они пересекли границу иллюзии вокруг Уиндфол-хаус, новой усадьбы семьи Вилладом. Было трудно не обращать внимания на многочисленную стражу в мундирах цвета слоновой кости, мерцавших на солнце. Жаль, что нашествие паразитов обошло их стороной.

Стражники меж тем пялились на Эмми без малейшего зазрения совести.

– Их можно понять, – пробормотал Калеб. – Ты же швырнула маску в Грейс Монтгомери.

– Не прямо в Грейс. – Эмми бросила взгляд через плечо. Стражники по-прежнему смотрели на нее.

– Успокойтесь. – Джек говорил размеренно, но при этом теребил рукав бледно-голубого пиджака. – Сегодня нам нужно только завести друзей. И это будет намного проще сделать, если ты не станешь ничем швыряться.

Эмми подтолкнула его кринолином, но Джек, к несчастью, устоял на ногах.

Прошлой ночью они детально обсудили план. Так как Оливер завязал с игорными домами, Джек был намерен подружиться с ним, чтобы получить приглашение на одну из частных карточных игр. Задача Эмми состояла в том, чтобы любезничать с Грейс, одновременно пытаясь вывести ее из себя. Будь у Эмми выбор между Грейс и канцлером – которого обрабатывал Калеб, – она без колебаний выбрала бы убийцу отца.

Таким образом, оставалась только Клара Клэрмонт, которой, как можно было надеяться, в скором будущем предстояла битва с паразитами.

– Какие они яркие, – негромко заметил Джимми, глядя на лужайку, где собрались гости в разноцветных нарядах.

– Мисс Фэрчайлд! – Ярко-зеленую лужайку пересекла фигура в лавандовом платье и такой широкой шляпе, что Эмми даже не разглядела под ней миссис Страттон, пока та не чмокнула воздух над ее щеками. Ее корсаж украшали вышитые бутоны, раз за разом распускавшиеся и снова сворачивавшие лепестки. Очередная поделка Клэрмонт. Все вокруг в них расхаживали.

Что ж, приятной им чесотки.

Миссис Страттон взяла Эмми под руку и повела по дорожке, вдоль которой были высажены гигантские маргаритки.

– Ваш компаньон на сегодня – мистер Фонтейн? Или другой юноша из вашей группы?

– Компаньон?

Миссис Страттон строго на нее посмотрела.

– Нельзя же приезжать сразу с тремя привлекательными молодыми мужчинами. В следующий раз хотя бы двое из них должны сопровождать других леди. Это поможет вам найти союзников, а в Обществе чародеев без союзников не выжить. – Она кивнула в сторону нескольких девушек, стоявших у столика с напитками. Одна из них смущенно улыбнулась Эмми, прежде чем ее толкнул локтем в бок не кто иной, как Клара.

А Грейс в это время яростно шептала что-то Кларе на ухо.

Грейс была одета в светлое, почти что белое платье, по подолу которого пролетали серые пушинки одуванчика. На душе у Эмми потеплело. Два дня назад она лично насыпала клопов в это самое платье.

Неуверенно улыбнувшись в ответ на улыбку Эмми, Грейс рассеянно почесалась.

– Дамы и господа, подходите ближе! – На маленькой сцене стоял молодой человек. Одну руку он положил на спину жене, а другой держал рупор у рта. – Добро пожаловать на Волшебную охоту!

– Вилладомы, – шепотом пояснила миссис Страттон. – Поженились всего несколько месяцев назад. Миссис Виндзор думает, они уже ждут ребенка. – В ее голосе звучало явное одобрение.

– Правила прежние, – продолжал мистер Вилладом. – Игрокам запрещается покидать поле. Если стражник увидит, что вы пересекли границу, вы выходите из игры.

– Что такое Волшебная охота? – прошептала Эмми.

– Прятки, само собой! – Миссис Страттон по-детски разулыбалась. – Это традиция Общества.

Эмми обвела взглядом широкое поле, на котором тут и там ожидали слуги Вилладомов. Не считая нескольких деревьев и маленького пруда, прятаться было почти негде.

– Если вас найдут, вы присоединитесь к ловцам, – продолжал мистер Вилладом. – Побеждает тот, кто дольше всех останется непойманным.

– Мы решили, что первым будет искать один из наших новых гостей. – В безмятежный тон миссис Вилладом вкралась шаловливая нотка. – Мистер Фэрчайлд, не окажете ли нам честь?

Удивленный Калеб вышел вперед под вежливые аплодисменты. Пока ему завязывали глаза, миссис Страттон заговорщически улыбнулась Эмми.

– Они считают его негатом, потому и выбрали.

Так она знала правду. По всей видимости, телепатия Калеба заинтересовала канцлера достаточно, чтобы поделиться этим секретом с женой. Ну хоть что-то.

– У вас есть пять минут на то, чтобы найти укрытие. Время... пошло! Да начнется Волшебная охота!

Мистер Вилладом подал сигнал, и слуги в поле разом дотронулись до чего-то, что держали в ладонях.

Пейзаж вокруг моментально преобразился. В пруд теперь низвергался бурный водопад. На южном краю поля выросли скалистые утесы. К востоку появился лес, укутанный зловещим темным туманом. Повсюду возникли костры, болота и даже кое-какие сказочные животные. Иллюзии. Несколько десятков иллюзий.

Эмми застыла на месте от шока, и миссис Страттон пришлось несколько раз ее подтолкнуть:

– Скорее!

Мать Оливера оказалась удивительно энергичной особой – Эмми едва за ней поспевала. Остальные гости тоже бросились врассыпную, охваченные азартом игры. Эмми чуть было не свалилась в яму, где пытались закопаться двое земляных чародеев. А одна пожилая пара, на лицах которых было написано напряжение от использования искусства, зашла в пруд, чьи воды расступились перед ними, словно Красное море перед Моисеем.

Миссис Страттон нахмурилась:

– В прошлом году это было мое место.

Совместные планы, похоже, сковали Эмми и Джека некими незримыми узами, потому что она ощущала его присутствие даже на другом конце поля. По бокам от него стояли две юные леди; он сотворил кольцо пламени, и они взвизгнули от восторга. Какое бесстыжее заигрывание.

Эмми охватило беспокойство, и она отвернулась.

– Будьте осторожнее, мисс Фэрчайлд. – Миссис Страттон кивком указала на Оливера, который неторопливо направлялся к ним. – Играя с вами в прошлый раз, мой сын повел себя совсем не по-джентльменски.

– Я не сомневаюсь, что у мисс Фэрчайлд хорошее чувство юмора. – В улыбке Оливера не было ни капли раскаяния. Кто-то иной мог бы выглядеть нелепо в бледно-желтом костюме и солнечных очках в золотой оправе, но Оливер излучал полнейшую уверенность в себе. Он подал Эмми руку: – Можно вас на пару слов?

Эмми растерялась и бросила взгляд на миссис Страттон, которая вздохнула:

– Только на пару.

– Моя матушка, – негромко начал Оливер, отойдя вместе с Эмми в сторону, – хочет, чтобы я извинился.

– Очень убедительное извинение.

– Постарайтесь меня понять. Вы появились будто из ниоткуда. Ваш кузен незаметно отстроил усадьбу Мистфилд, а потом мой отец дал вам троим временное членство, минуя формальное голосование. – Он усмехнулся, глядя на группу водных чародеев, пытающихся превратить участок поля в болото. – Я за версту чую, когда кто-то ведет свою игру.

Они всего второй раз пришли на мероприятие, устраиваемое Обществом, а Оливер уже догадался, что Эмми лжет. Но ей удалось сохранить бесстрастное выражение.

– И что же это за игра?

– Вы красивы. Ни с кем не помолвлены. Готовитесь унаследовать пять миллионов долларов. – Он наклонился ближе и понизил голос: – Ваш брат не особо скрывает намерение подыскать вам жениха.

Эмми рассмеялась. Даже если бы догадки Оливера оказались ближе к истине, она бы все равно ничего ему не раскрыла.

– Думаете, что я хочу за вас замуж?

– С моей матушкой вы уже подружились.

Эмми выпустила его руку.

– Вы считаете, я настолько непривлекательна, что вынуждена обманывать вашу мать?..

– Конечно нет, но...

– Командор Страттон. – Эмми огляделась: не наблюдает ли Грейс за происходящим? – Что бы там ни говорил мой брат, я не планирую выходить замуж в ближайшее время. И я уж точно не стала бы плести интриги, чтобы захомутать самовлюбленного сыночка канцлера. Сколько бы раз его маменька ни вписывала его в мою бальную карточку.

Она быстрым шагом направилась прочь, скрывая дрожь в руках. Калеб перестарался. Наследника семейства Страттон было трудно удивить хорошенькими дочерьми богатых родителей. Но она помнила, как он смотрел на Грейс во время танца. Они целовались, еще когда Грейс жила в трущобах. Она была трофеем иного рода. А Оливер Страттон был азартен и, подобно остальным членам проклятого Общества, питал слабость к играм.

– Постойте.

Она не остановилась.

– Мисс Фэрчайлд, прошу. – Он коснулся ее спины, и Эмми едва сумела скрыть отвращение. – Если вы расскажете матушке, она не оставит меня в покое.

Эмми тихо вздохнула и притворилась, будто размышляет над его извинением. Хотя, как и Джек, он так и не попросил у нее прощения.

– Ябедничать я не буду.

– Давайте начнем заново. – Он низко поклонился. – Я Оливер Страттон, сын назойливой матери. Порой меня называют мерзавцем, а еще чаще повесой.

В кои-то веки он был откровенен. Эмми присела в реверансе:

– Я Уинни Фэрчайлд, сестра назойливого брата. Порой швыряюсь масками, часто ухожу в возмущении.

Она попыталась найти в улыбке Оливера хоть один изъян – кривой зуб или желтое пятно, – но, увы, жизнь была несправедлива.

– Начинаем! – разнесся над полем голос мистера Вилладома.

Миссис Страттон потянула Эмми за собой, кинув на сына укоризненный взгляд. Но под напускной сердитостью скрывалось явное удовлетворение.

Калеб отправился на поиски, и все вокруг радостно заверещали. Держа Эмми за руку, миссис Страттон поспешила к дереву на берегу пруда.

– Держитесь крепче, милая.

Миссис Страттон зажмурилась и сжала кулон – реликвию, которую Эмми раньше не замечала. У их ног поднялся вихрь, взметнувший подол Эмми. Миссис Страттон покраснела от усилия – и ветер оторвал их от земли. Вскрикнув, Эмми покрепче вцепилась в воздушную чародейку. Та продолжала концентрироваться, пока ветер не донес их до вершины дерева и не усадил на ветвь, скрипнувшую под их весом.

Миссис Страттон довольно усмехнулась и села поудобнее, вытирая лоб платочком:

– Ваша очередь.

Судя по ее лукавому взгляду, это было своеобразное испытание. Эмми окинула дерево взглядом. Что на ее месте придумала бы земляная чародейка?

Проведя рукой по ветви, Эмми сделала ее прочной, как стальные балки, которыми Джимми укрепил стены Мистфилда, и толстой, как старые дубы на подходе к утесам. Закончив с веткой, она погладила листья вокруг, чтобы те стали пышнее и скрыли их из виду.

– Так и знала, что в ваших жилах течет могущественная кровь. – Миссис Страттон одобрительно улыбнулась. – Но оставьте небольшое окошко. Вполне возможно, мы задержимся здесь на несколько часов.

Эмми охотно подчинилась: ей и самой хотелось посмотреть на чародейские прятки.

У них на глазах Калеб поймал нескольких человек, включая Джимми, которые после этого присоединились к охоте. Двое ловцов затерялись в тумане иллюзорного леса, а другой вскрикнул от боли, поднеся руку к костру, который оказался настоящим. Калеб погнался за симпатичной девушкой в розовом платье с оборками, по которому порхали красные птицы кардиналы. Использовав воздушную магию, девушка взмыла в воздух и пролетела у Калеба над головой.

Большинство гостей демонстрировали владение стихийным искусством – воздушным, земляным, водным и огненным, хотя черным пламенем мог похвастаться только Джек. Иллюзии Вилладомов относились к сенсорному искусству, но было непохоже, чтобы они поддерживали фантастический пейзаж вокруг своими силами. Нет, они явно прибегли к объединяющему искусству – передаче Грейс. Не наблюдалось только алхимического искусства, которым владела сама Эмми. И ее папа.

Ему бы очень понравилась эта игра.

– Чудесно, не правда ли? – мягко сказала миссис Страттон. Они вместе наблюдали за ловцами, которые со смехом плескались в пруду, пытаясь поймать прячущуюся там парочку. – Столько чародейства у всех на виду.

– Я никогда не видела ничего подобного. – Эмми не сумела скрыть восхищение в голосе.

– Отныне вы одна из нас, так что сможете любоваться этим каждое лето. – Миссис Страттон прислонилась к стволу дерева, безмятежно улыбаясь. – Всегда есть определенный риск, но он того стоит. Нельзя забывать, кто мы такие. Чем отличаемся от простых людей. Пусть их приходится по двести человек на каждого из нас, но мы особенные. Все до единого.

Ее слова, может быть, и тронули бы Эмми, если бы миссис Страттон не поскребла бы в этот момент шею. Спрятав улыбку, Эмми чуть-чуть отодвинулась. Скоро Общество поймет, какая напасть их поразила и откуда она взялась. Ателье Клары доживало свои последние деньки.

Калеб снова погнался за девушкой в розовом, но не успел ухватить ее, прежде чем она взмыла в воздух. Даже отсюда Эмми видела, что он улыбается совершенно искренне. Но когда девушка поднялась до верхушек деревьев, Калеб свернул в сторону и побежал к парочке, только что выглянувшей из-за иллюзорного водопада. Грейс и Оливер. Ну конечно, они были вместе. Это зрелище несколько омрачило на удивление хорошее настроение Эмми.

Грейс схватила Оливера за руку, достала что-то из кармана юбки – и испарилась.

Миссис Страттон помрачнела.

– Похоже, у мисс Монтгомери еще осталось немного искусства ее невидимой служанки. Хотя, говорят, та уволилась после истории с маской. – Она искоса глянула на Эмми. – Вы случайно не знаете, куда она отправилась после этого?

Отпираться было глупо. Сегодня Эмми не стала приводить Мэри с собой, но на многих мероприятиях присутствие личной прислуги считалось само собой разумеющимся. Скоро все и так узнают правду.

– Не могла же я отказаться от такого удивительного искусства.

Миссис Страттон довольно захихикала:

– Кто бы мог подумать, мисс Фэрчайлд показала зубки. Непременно возьмите ее с собой в следующий...

Раздался пронзительный крик.

Эмми вцепилась в ветки и завертела головой. Кричали как будто бы сверху, но...

Громкий удар – и тишина.

Миссис Страттон ахнула, закрыв рот руками.

Эмми увидела чародейку в розовом платье. Ту самую, которая взмыла в воздух, чтобы ускользнуть от Калеба.

Она упала.

Послышались крики других гостей. Эмми хотелось поскорее слезть с дерева, но миссис Страттон, похоже, едва ли была в состоянии творить искусство. В конце концов она сумела опустить их на землю, и они поспешили к толпе, собравшейся у тела несчастной девушки.

Ее шея была выгнута под неестественным углом. Широко распахнутые глаза не моргали.

– Сколько можно это терпеть! – Миссис Страттон протиснулась вперед и замахнулась кулаком на хранителя Виндзора.

– Не сейчас, Труди. – Побледнев, он подал знак стражникам.

– Они крадут нашу мглу! – Глаза миссис Страттон наполнились слезами. К ней подошел Оливер, но она отстранилась. – Сколько еще чародеев должны погибнуть, прежде чем вы наконец-то позволите моему мужу принять меры?

«Крадут нашу мглу». До города было два часа езды на поезде, а миссис Страттон все равно винила мигрантов. Козлов отпущения Общества.

Эмми оцепенело смотрела на мертвую девушку. Той было лет шестнадцать, не больше.

– Накройте ее чем-нибудь, – угрюмо сказал хранитель Виндзор, – пока родители не увидели.

В его голосе слышалась скорбь. Он наверняка думал о своей покойной дочери Элизабет.

Волосы мертвой чародейки потемнели от крови. Совсем как папины, когда он лежал на полу в багровой луже.

Члены Общества оплакивали эту девушку. А после гибели папы и глазом не моргнули. Не удостоили его хоть капли сострадания.

– Нам пора. – Кто-то бережно взял Эмми под локоть. Джек. Из взгляды встретились, и на миг ей почудилась нежность в его холодных серых глазах. – Все уже уходят.

Джек повел ее прочь, но Эмми успела в последний раз взглянуть на тело девушки.

Красные кардиналы на ее платье остановились, будто их тоже подвели крылья.

17

Мероприятия следующих двух дней отменили в знак скорби по скончавшейся девушке – Генриетте Чилтон, дочери дамы из Общества и ее супруга, бывшего протеже. Ее смерть, несомненно трагичная, была очень некстати, ведь у Эмми не было возможности узнать, насколько успешен оказался их план. В конце концов она набралась храбрости и спросила у Мэри, не слышала ли та чего-то о засилье паразитов. Бедная служанка перепугалась и клятвенно заверила ее, что регулярно моется.

– Сегодня в зачарованных платьях пришли только Клара и Грейс, – заметил Джек после похорон. Он по-прежнему был одет в черный шелк, который, хоть и был к лицу благородному Натаниэлю, куда лучше подошел бы самому Джеку с его темными волосами и мрачной улыбкой.

Пора было завязывать с этой привычкой – воображать настоящее лицо Джека.

Эмми вздохнула:

– Только потому, что Клара не подготовила похоронную коллекцию.

– План сработал. – Джек раздраженно сдернул галстук, будто тот его чем-то оскорбил. – Но все слишком обеспокоены своей репутацией, чтобы признаться, что подхватили паразитов.

По крайней мере, у них еще была репутация. Уинни Фэрчайлд тем временем стала настоящим изгоем. В Мистфилде им нанесла визит одна лишь миссис Страттон. По ее настоянию Эмми пригласила в гости нескольких ровесниц, но их дворецкие заявили, что молодых леди нет дома. Эмми знала, кого в этом винить. Она прекрасно видела, как Клара подталкивала локтем каждую девушку, хоть раз взглянувшую в сторону Уинни.

– Нужно действовать решительнее. – Эмми ходила взад-вперед мимо окна. – Летнее состязание уже завтра, а мы ничего не добились.

Они провели в Обществе целую неделю, но ателье Клары по-прежнему пользовалось успехом. Канцлер по-прежнему сохранял власть. Грейс и Оливер, по слухам, собирались заключить помолвку, хоть миссис Страттон и уверяла, что ее сын «ни за что не опустится до мезальянса».

Они почти ничего не успели предпринять, а оставалось всего три недели.

– Я знаю, что может пригодиться. – Джек нырнул в дыру, которую вновь прожег между их спальнями, и вскоре вернулся со стопкой книг. – Вот.

Эмми остановилась.

– Старые книги?

– Старые книги об искусстве. – Он положил их на кровать, излучая самодовольство. – Раньше они находились в библиотеке Фонтейнов. Общество наконец соизволило их вернуть.

Эмми уставилась на книги. Затем перевела взгляд на Джека.

– Верхняя – это та, о которой я думаю?

– Гримуар Фонтейнов. – Джек гордо похлопал по обложке. – Уже несколько столетий принадлежит моей семье.

Эмми поддалась искушению и схватила книгу. Усевшись на кровать, она открыла черный кожаный переплет и вдохнула затхлый аромат старого пергамента. Пожелтевшие страницы были исписаны от руки. Именно о таких книгах Эмми всегда мечтала.

Джек присел с краю.

– Конечно, тут нет заклинаний, которые представляют себе заурядники. Это скорее хроники нашего семейного искусства и кое-какие советы.

– Но Роуз узнала, как изготовить реликвию, именно из этой книги?

– Так считает Калеб. Она действительно много времени над ней проводила. – Джек потер затылок. – Но не рассчитывай найти там подробную инструкцию. Наши предки довольно часто выковывали в пламени артефакты, однако Роуз пришлось импровизировать. Это искусство утеряно, если не считать простых реликвий. Очередное свидетельство того, что чародейство слабеет.

Эмми пригляделась к подпалинам на задней обложке.

– Магическое происшествие?

– Вроде того. – Когда Эмми вопросительно приподняла бровь, он покачал головой. – Я бы предпочел не рассказывать.

– Почему?

– Не хочу, чтобы ты еще больше меня возненавидела.

– Это невозможно. – Она шутила, но Джек нахмурился сильнее. – Да ладно тебе, расскажи.

– Так и быть. – Он поправил воротник рубашки. – Для начала ты должна понять, что Роуз и Калеб были невероятно близки. Они жили в своем собственном мире, где не было места для других.

Эмми кивнула, хотя слова задели ее за больное место. Когда-то и про нее с Грейс говорили то же самое.

– Роуз запоем читала все, до чего могла дотянуться, но больше всего ее интересовало искусство. Как и тебя, в общем-то. Однажды... – Он вздохнул, и кончики его ушей порозовели. – Калеб был занят, а Роуз все равно не захотела со мной играть, и я... поджег библиотеку.

Эмми потрясенно на него уставилась, схватив гримуар.

– Что?

– Пожар был совсем крохотный! – Он поднял руки, показав промежуток в несколько сантиметров. – Его легко потушили с помощью слуг... и пожарной бригады. Мы потеряли лишь небольшую часть библиотеки.

– «Небольшую часть»! – Он мог легко уничтожить бесценные знания и секреты, которые его семья собирала столетиями. – Тебя наказали?

– Конечно нет. – В ответ на взгляд Эмми он пожал плечами. – Я ведь был будущим главой семьи, наследником всего нашего состояния. К тому же я не признался.

– Разве было не очевидно, что это твоя вина?

– Мы освещали весь дом черным пламенем. Кто угодно мог нечаянно опрокинуть свечу. И... думаю, Роуз не предполагала, что я способен на такое. Она была слишком хорошего обо мне мнения. – Он тяжело сглотнул и отвернулся.

Ни один нормальный человек так не поступил бы, даже будучи ребенком. Но, глядя, как Джек пытается спрятать покрасневшее лицо, Эмми все же ему посочувствовала. Признаться во всем сестре он уже не мог.

Она провела пальцами по серебряному тиснению на кожаной обложке.

– Как странно, что сегодня мы пришли на похороны незнакомки, а проводить в последний путь своих родных не смогли.

– Ужасное чувство, – тихо согласился Джек. – Похоже на предательство.

Эмми неохотно отложила гримуар Фонтейнов. Она уже привыкла использовать реликвию Роуз, хоть и хотела узнать о ней побольше. Книга подождет.

Снова переведя взгляд на Джека, Эмми увидела, что он пристально ее рассматривает.

– Что-то задумал? – спросила она.

Он слегка помотал головой, будто отгоняя мысли:

– Последний бал состоится тридцатого июня. Всего через три недели.

Так мало времени.

– Придерживаемся прежнего плана?

– Пока что. – Он нахмурился и чуть выпятил нижнюю губу. Еще одно типичное выражение Джека на лице Натаниэля. Оно немного успокоило Эмми. – Завтра на состязании мы попробуем еще ближе к ним подобраться и раскрыть их секреты.

– А если ничего не выйдет?

Он бросил взгляд на обгоревший гримуар:

– Тогда будем действовать решительнее.

Кавалером Уинни Фэрчайлд на летнем состязании стал Оливер – вероятно, по настоянию матери. И все же, явившись в усадьбу Клэрмонтов в сопровождении него, миссис Страттон и услужливой Мэри, Эмми невольно ощущала себя победительницей.

К несчастью, Грейс нигде не было видно, но Клара Клэрмонт посмотрела на Эмми с такой яростью, что ее с лихвой хватило бы на двоих.

– Не обращайте внимания, милая, – прошептала миссис Страттон по пути в бальный зал. – Она в дурном настроении из-за паразитов в ателье.

Эмми чуть не споткнулась.

– Паразитов?

– Вшей и постельных клопов, представьте только. Наверняка переползли с этих чумазых детей, которых мисс Монтгомери учит шить в подсобном помещении. На всякий случай советую держаться от ателье подальше.

Эмми едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Ну конечно, снова во всем виноваты бедняки.

– Я позабочусь о том, чтобы ваше выступление было последним, – продолжила миссис Страттон. – Так проще всего себя проявить. А для оформления зала миссис Клэрмонт воспользовалась услугами моего флориста. В вашем распоряжении будет достаточно растений.

Эмми переглянулась с Оливером. Вот уж точно – назойливая мать.

Бальный зал уже был переполнен. С каждой секундой становилось все жарче. Даже стражники на постах то и дело оттягивали воротники своих зачарованных мундиров.

Эмми огляделась. Другие леди красовались в вычурных, но не зачарованных нарядах. Да, их платья были роскошны, а украшения, должно быть, стоили дороже, чем вся Бакстер-стрит, но узоры не мерцали, не извивались и вообще никак не двигались.

Дело Клары определенно пострадало, но этого было недостаточно – ведь она разрушила жизнь Эмми.

– Вот награды победителей прошлых лет. – Оливер подвел ее к тем же кубкам, которые она уже видела в подвале штаб-квартиры несколько недель назад. – Снимите перчатку и дотроньтесь.

Стараясь не подавать виду, что ее задел приказной тон, Эмми дотронулась до кубка с гравировкой «Страттон, 1868». Он был изготовлен из белого золота и источал леденящий холод. Здесь тоже поработало искусство Монтгомери.

«И что должно произойти?» – хотела спросить Эмми, но с ее губ не сорвалось ни слова. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла пошевелиться. Это же самое искусство обездвижило ее, когда она хотела подбежать к папе. Повредило ее голосовые связки, когда она старалась до него докричаться.

Усмехнувшись, Оливер отодвинул кубок в сторону:

– Каждый год победитель получает кубок с именем своей семьи. У нас, Страттонов, их больше всего.

На полках стояло по меньшей мере полдюжины кубков с именем «Страттон», один затейливее другого. Держась от них на расстоянии, Эмми набралась храбрости и дотронулась до кубка с гравировкой «Вилладом, 1880». Над ее ладонью воспарил иллюзорный джинн. Из «Виндзора, 1876» дунул порыв ветра, а из «Церматта, 1862» проросли цветы. Это тайное общество очень уж любило выставлять магию напоказ.

Оливер зевнул: кубки явно ему наскучили. Как и ее компания. Притворяясь, что не замечает этого, Эмми огляделась по сторонам. Мэри стояла у стены вместе с другими слугами. Джимми – рядом с Джеком, который болтал с очередной хорошенькой чародейкой. Порой Джек, каждую ночь строивший планы вместе с Эмми в ее спальне, и Джек, так непринужденно чувствовавший себя в Обществе чародеев, казались двумя разными людьми. Но, с другой стороны, Роуз ведь нарисовала, как он целуется с какими-то девушками. Может, сегодня он как раз встретит одну из них.

От этой мысли ей стало не по себе.

Миссис Клэрмонт вышла на сцену и хлопнула в ладоши.

– Добро пожаловать!

Однако как ни старалась она привлечь внимание гостей, оживленная болтовня не только не прекратилась, но даже стала громче.

Пока в один миг голоса вдруг не умолкли. Улетучились, как задутое пламя свечи.

Снова искусство Страттонов.

Это временно, сказала себе Эмми. Она по-прежнему могла дышать, хоть и неглубоко. Какой же силой обладал канцлер, чтобы с легкостью заставить замолчать целый зал. Неудивительно, что его ничуть не заинтересовала телепатия Калеба. Он и без того был на вершине пищевой цепи, мог безнаказанно застрелить человека и даже не позволить его дочери закричать...

Канцлер расслабился и утер пот со лба платком. Члены Общества поспешили к своим местам, и зал наполнили тихие перешептывания.

– Очень весело, – пробурчал Джек, приблизившись к ней. Хорошенькой чародейки нигде не было.

Оливер лениво, самодовольно усмехнулся:

– Методы моего отца вам не по душе?

– Да ладно, Страттон. Вы не можете не признать, что ваш отец – человек суровый.

Оливер равнодушно что-то промычал и повернулся к Эмми, как будто Джека вовсе не было рядом. Так они никогда не подружатся. Нужен был новый план. И как можно скорее.

Состязание началось почти так же, как бал дебютантов. Миссис Клэрмонт одного за другим приглашала участников на сцену. Наверху парили два золотых циферблата с бриллиантами вместо цифр. Один из них замерял, сколько времени требовалось чародею, чтобы сотворить искусство. Второй – как долго ему удавалось сохранять результат. Эмми с Джеком, договорившиеся поделиться сегодня реликвией, имели немалое преимущество.

– А теперь – мистер Натаниэль Фонтейн! – провозгласила миссис Клэрмонт.

С непринужденной улыбкой Джек неспешно поднялся по ступеням на сцену, всем своим видом показывая, что ему нет дела до перешептываний, которые все еще сопровождали фамилию Фонтейн.

– Будьте поосторожнее с кузеном, если не намерены выходить замуж.

Эмми повернулась к Оливеру, который смотрел на Джека не отрываясь.

– Прошу прощения?

– Ваш кузен. Он вечно сверлит вас взглядом, даже через весь зал.

Она чуть не рассмеялась. Оливер оказался достаточно проницателен, чтобы заметить, как Натаниэль бережет свое тайное оружие, но недостаточно, чтобы узнать в Натаниэле Джека.

– Я всего лишь хочу помочь. – Он подмигнул. – Как один закоренелый одиночка другому.

– Я слышала совсем другое. Говорят, вы вовсе не одиноки.

– Так вы про меня расспрашивали? – Глаза Оливера загорелись, и он наклонился ближе. – Осторожней, мисс Фэрчайлд, а не то я сочту это проявлением интереса.

– Вашу матушку это слишком обрадовало бы.

– Большой минус, вы правы.

Оливер был ужасен, но одновременно привлекателен, и Эмми нравилось, когда он улыбался ее словам, хоть Грейс этого и не видела. Куда вообще она запропастилась?

Джек тем временем запустил над головами собравшихся сгусток черного как смоль пламени. Все закричали и съежились, а огненный шар, подобно бумерангу, вернулся к Джеку.

Эмми захлопала. Оливер – нет.

– Возможно, – начал он, повысив голос, чтобы перекричать аплодисменты, – завтра мы сможем...

Он осекся, и Эмми вопросительно на него взглянула. Что-то другое привлекло его внимание – и внимание всех остальных, судя по оханью и восклицаниям, которыми наполнился зал.

В дверях стояла Грейс. Ее золотистые волосы были заплетены в самую невероятную косу, которую Эмми когда-либо видела, украшенную фиолетовыми бутонами и сверкающими бриллиантами. Узкий корсаж платья имел форму двух лепестков, обрамлявших ложбинку ее груди. Весьма вызывающий фасон; но больше всего внимания привлекал пышный подол, целиком состоящий из петуний. Фиолетовые цветы волна за волной ниспадали с ее талии, заполняли широкий дверной проем и рассыпались по полу.

Платье не было зачарованным. Казалось бы, повод для радости, однако оно явно не кишело паразитами. Даже без помощи магии Грейс была бесподобна.

– Следующий, – объявила миссис Клэрмонт, – командор Страттон.

Оливер, завороженный появлением Грейс, ничего не услышал. Подавив раздражение, Эмми пихнула его локтем, и он наконец пришел в себя и быстро поднялся на сцену.

– Мистер Фонтейн, – сказал он, – не присоединитесь ли?

Все повернулись к Джеку, который пожал плечами.

– Поскольку вы главный претендент, у меня есть идея. – Оливер хитро улыбался. – Давайте подеремся.

Эмми охватило дурное предчувствие, особенно когда все гости подались вперед. Они обожали подобные развлечения.

Джек лишь рассмеялся:

– Вы хотите, чтобы я...

И тут Оливер ударил его кулаком в лицо.

Джек пошатнулся, а у Эмми перехватило дыхание. Оливер просто... взял и ударил его.

На лице Джека мелькнула боль, а затем – шок, когда он услышал смех аудитории.

Эмми стиснула зубы, чтобы не закричать.

Сплюнув кровь, Джек резко развернулся к Оливеру.

– Моя очередь?

– Ни в чем себе не отказывайте. – Оливер зажмурился.

«Ударь в ответ», – подумала Эмми. Она видела, как Джек безо всякого труда сломал шею стражнику. И пусть он частенько выводил ее из себя, но видеть, как его бьет Оливер, было просто невыносимо.

Джек сжал руку в кулак и... застыл на месте.

Оливер его подтолкнул, и Джек упал, будто статуя, ударившись головой о сцену. Все присутствующие расхохотались, но у Эмми потемнело в глазах от ярости.

Да как она могла хоть на миг получить удовольствие от одобрения Оливера?

– Что скажете, Фонтейн? – Оливер нависал над Джеком и ухмылялся. – Сдаетесь?

В отличие от отца, Оливер не умел искусством лишать дара речи. Но Джек не мог произнести ни слова обездвиженным ртом, и гости вновь посмеялись над остроумием Оливера.

Джек сжал руку в кулак.

Все вокруг продолжали смеяться. Даже Грейс, которая замечала все, лишь усмехалась и с притворной укоризной покачивала головой, глядя на Оливера. Но сам Оливер поморщился. Искусство его подвело, хоть он и не показывал виду.

«Сожги его». Если бы Эмми обладала даром Калеба, то силой затолкнула бы эту мысль в голову Джека. «Сожги его и покажи им всем, чего ты стоишь».

Но Джек не пошевелился. Не стал наносить ответный удар. Не отомстил Оливеру, как тот заслуживал.

Оливер сделал вид, будто отпускает мглу. Стрелки на золотом циферблате замерли. Две минуты четырнадцать секунд. Рекорд, но незаслуженный. Джек позволил Оливеру выиграть.

Миссис Клэрмонт радостно повернулась к Грейс:

– Мисс Монтгомери, дорогая, теперь ваша очередь.

Чинно улыбаясь, Грейс пересекла весь зал. Толпа расступилась перед ней и ее цветочным шлейфом. Как же они ее обожали. Омерзительно.

Джек тем временем молча встал рядом с Эмми. Загорелая кожа на его правой щеке покраснела, а уголок рта опух.

– Почему? – прошептала Эмми. Она видела, как он пошевелил рукой. Он мог бы дать Оливеру отпор.

– Ты сама знаешь почему. – В его голосе звучала горечь.

Потому что, чтобы подружиться с Оливером, Натаниэль должен был позволить себя опозорить.

Джек коснулся ее пальцев, передавая реликвию, и Эмми, не глядя, на миг утешающе сжала его руку, прежде чем отстраниться.

– Я готова, – сказала Грейс, и золотые часы начали отсчет.

Не обращая внимания на взгляд Джека, Эмми смотрела, как миссис Виндзор вручает Грейс три чайные чашечки, расписанные теми же цветами, которые украшали платье Грейс. Поставив чашки на сцену, Грейс медленно, палец за пальцем, сняла перчатки. Маленькая мошенница могла бы сделать это до того, как начался отсчет.

Грейс коснулась первой чашки и исчезла из виду.

Снова искусство Мэри. Эмми бросила взгляд на прислугу, но миниатюрная Мэри, должно быть, почувствовала себя неловко и спряталась. Никого из гостей, похоже, не волновало, что Грейс зачаровала чашки заранее. Она всегда была чертовой мошенницей.

Грейс появилась снова и взяла вторую чашку. В свободной руке у нее сформировалось облачко, которое тут же пролилось на сцену дождем. Водное искусство.

Дождавшись окончания аплодисментов – и потратив еще больше времени, – Грейс оторвала с подола петунию и бросила в третью чашку. Изящный цветок начал расти, и вот его лепестки уже перекрыли фарфоровые края. Земляное искусство. Но Грейс еще не закончила. Она подняла гигантский цветок, и вокруг него с жужжанием начал кружить пчелиный рой.

Затем Грейс бросила цветок прямо в Эмми, и пчелы полетели вслед за ним.

Эмми со вскриком отпрянула и беспорядочно замахала руками. У папы была аллергия на пчелиный яд, но саму Эмми ни разу не кусали, и она не знала...

Толпа рассмеялась, а Грейс одарила ее победной улыбкой. Она обвела Эмми вокруг пальца. Это была иллюзия.

Все радостно зааплодировали своей любимой протеже, и Эмми заставила себя последовать их примеру, хоть ее сердце и продолжало колотиться. Черт побери, Джек был прав. Эмми и правда считала себя хуже Грейс. По внешности, по способности танцевать, по тому, как она держалась.

Но в искусстве Эмми всегда была сильней. И у нее была реликвия, которую Грейс не сумела украсть.

– А теперь – наша последняя участница, – объявила миссис Клэрмонт. – Мисс Уинифред Фэрчайлд.

Поднимаясь на сцену, Эмми заметила, что Клара выглядит чрезвычайно чем-то довольной.

Решив не обращать на нее внимания, Эмми окинула взглядом зал – и тут же поняла, что декоративные цветущие деревца и красочные букеты в вазах куда-то подевались.

В зале не осталось ничего, что Уинни Фэрчайлд могла бы использовать для своего земляного искусства.

18

Проклятье, и как Эмми могла хоть на миг забыть о Кларе?

– Мисс Фэрчайлд? – Миссис Клэрмонт недоуменно на нее смотрела. – Вы готовы?

Рядом со сценой раздался смешок. Клара.

Эмми потерла прохладную реликвию, спрятанную в рукаве. Она понятия не имела, что делать, но должна была сделать хоть что-то.

Выдернув из рукава случайную нитку, Эмми призвала к себе мглу. Ее окутал призрачный туман, и она представила, как нитка превращается в тонкую лозу вроде тех, что оплетали деревья в глубине леса Мистфилда. Потом она уложила растущую лозу и добавила ей крепкие корни, чтобы пробить деревянную сцену. Сделав шаг назад, она раскинула руки – лоза становилась все длиннее и длиннее, и на ней проросли листья такого же изумрудного оттенка, что и глаза Уинни.

Толпа ахнула. С их точки зрения, она только что сотворила растение из воздуха. Эмми протянула лозу через стол членов жюри и сделала листья еще шире и ярче. Когда перед жюри оказалось несколько метров лозы, Эмми наконец выпустила ее и провела руками над своим творением, прежде чем вернуться на сцену. Между сочными зелеными листьями проросли яркие цветы. Фиолетовые петунии, как на платье Грейс, и кроваво-красные маки, как у Клары. Потом, не сдержавшись, она усыпала маки черными точками, напоминавшими насекомых. Все что угодно, лишь бы превзойти результат Грейс хоть на несколько секунд.

Потом Эмми уперлась руками в колени и сделала вид, будто переводит дыхание. Гости меж тем разразились бурными аплодисментами.

Рискованная затея. Уинни Фэрчайлд якобы владела земляным искусством, но лоза была совсем не настоящей. Приглядевшись поближе, кто угодно мог заметить ее навощенный блеск.

С другой стороны, никто ничего не знал о талантах Уинни Фэрчайлд наверняка.

– Участники, – подала голос миссис Клэрмонт, прервав аплодисменты в честь Эмми. – Приглашаю вас вернуться на сцену, пока члены жюри совещаются.

– До чего же вы талантливы, мисс Фэрчайлд! – провозгласила Грейс, поднявшись на сцену.

Эмми напряглась. Грейс пахла совсем как раньше, несмотря на дорогой парфюм. Но что еще тревожнее, она выглядела крайне довольной собой – совсем как Клара перед выступлением Эмми. Она переглянулась с Джеком, и тот вопросительно приподнял брови. Но нет, ей не требовалась помощь, чтобы справиться с Грейс.

– Со стороны жюри будет очень мило хоть раз выбрать победителем стихийного чародея. – Грейс язвительно улыбалась. – Ведь вас так много.

Не успела Эмми придумать остроумный ответ, как миссис Клэрмонт вернулась со сложенным листом бумаги. Выйдя на середину сцены, она демонстративно его развернула.

– Итак, принцем чародеев 1882 года объявляется... командор Страттон.

Члены Общества приветствовали своего молодого командора радостными выкриками. Эмми сделала вид, что аплодирует вместе со всеми, но на самом деле ее ладони не произвели ни звука.

– А что касается юных леди... – Миссис Клэрмонт не менее театрально развернула второй листок. – Принцессой чародеев объявляется... мисс Уинифред Фэрчайлд.

Эмми отвернулась от Грейс и взяла протянутую руку Оливера.

На сцену принесли наряды победителей – те самые плащи и ленты из ателье Клары, но обновленные. Края лент теперь обрамляли драгоценные камни того же оттенка, что бархатные языки пламени на плащах. По толпе поползли любопытные шепотки. Эмми не раз и не два расслышала слово «паразиты».

Когда победители надели плащи, Клара встала с места и один раз хлопнула в ладоши.

Эмми окутала мерцающая дымка, волна за волной исходившая от ленты на груди. На миг ей почудилось, что Клара ее подожгла, но никакого жара не чувствовалось. Вместо этого с ткани начали срываться крошечные фейерверки, искрившиеся розовым, пурпурным и золотым. Восхищенные зрители подались ближе, завороженные новым шедевром Клары.

Нашествие вшей и клопов пошатнуло положение Клары, но она нашла способ вернуть утраченное. Глядя на это восхитительное творение, все предпочтут забыть о паразитах. Завтра Клара получит десятки новых заказов.

Эмми отчаянно хотелось закричать.

– Обычно победители демонстрируют свои таланты на бис, – сказал Оливер ей на ухо, перекрывая гром аплодисментов, и Эмми едва поборола желание отстраниться. – Пусть лучше вы это сделаете. Если только не хотите, чтобы я вас ударил.

Он рассмеялся собственной шутке, но Эмми проигнорировала его и воздела руки. После такого представления нужно было сделать вид, что она почти обессилела. Призвав силу, она ощутила тяжесть мглы – но менее весомую, чем обычно.

Неужели ей удалось исчерпать запас силы в реликвии? Быть такого не может, она создала одну-единственную лозу.

Эмми резко повернулась к Оливеру.

– Вы запечатали мои силы? – Благодаря реликвии разница была совсем незначительной. Но если Оливер решил ее проверить, то придется ему подыграть.

Он посмотрел на нее с недоумением:

– С какой стати мне это делать?

С той, что он был на стороне Грейс. Хотел выставить Эмми дурой. Уже запечатал ее искусство однажды, когда она была лишь незнакомкой, пытавшейся доказать свою невиновность.

Аплодисменты понемногу утихли. Миссис Страттон ободряюще кивнула Эмми. Клара, сидевшая впереди, широко ухмылялась.

– Мисс Фэрчайлд? Командор Страттон? – Улыбка миссис Клэрмонт приобрела оттенок нетерпения.

Эмми многозначительно посмотрела на Калеба:

– Прочти мысли Клары.

Судя по его растерянности, он ее не слышал.

– Мы устроим повторную демонстрацию после танца победителей. – Оливер вывел Эмми на середину зала, и толпа обступила их со всех сторон. Прекрасно, теперь ей придется еще и станцевать перед всем Обществом.

– Прочти мысли Клары. – Эмми снова вперилась взглядом в Калеба.

– В чем дело? – у нее в голове наконец прозвучал его голос, и Эмми чуть не упала от облегчения.

– Прочти мысли Клары. Кажется, она что-то сделала с моей силой.

– Вам нехорошо? – спросил Оливер, взяв ее за руку.

– Небольшая слабость. Я была уверена, что еще могу сотворить немного искусства.

Если Оливер и знал что-то о планах Клары, то не подал виду.

– Ну, я выиграл немного времени, но они все еще ждут выступления на бис.

Эмми подавила раздражение. Сострадания в Оливере было не больше, чем в каменной статуе.

– Ты права, – прозвучал голос Калеба. – Она наложила слишком много чар на наряды победителей, сделала их в десять раз сильнее своих обычных платьев. И теперь надеется, что плащ с лентой высосет тебя досуха.

Эмми кружилась в танце, лихорадочно размышляя.

– Но при чем здесь...

Ах.

Джек упоминал, что Клара, как и Грейс, владеет объединяющим искусством. Их чары по своей природе были временными, хоть Клара и уверяла, что ее платья «переживут нас всех».

Но в Гримсбейне облака на платье Эмми перестали двигаться.

А на Волшебной охоте перестали порхать красные кардиналы на платье погибшей чародейки.

Наряды Клары не оживали от прикосновения простых людей, потому что им требовалась сила чародеев. Вот почему зачарованные орнаменты могли двигаться сколь угодно долго. Клара без ведома своих клиентов заимствовала их мглу.

Дилер, уронивший карты на первом балу, был одет в зачарованный костюм.

А платье с красными кардиналами высосало все силы той несчастной девушки. Оно ее убило.

Искусство чародеев слабело. А наряды Клары были на пике популярности.

– Точно, – голос Калеба дрожал от возбуждения. – Ты можешь с ней покончить. Объяви об этом во всеуслышание. Общество будет в ярости.

Оливер, похоже, что-то сказал Эмми и теперь вопросительно на нее смотрел. Она пропустила шаг, и кто-то громко захихикал. Грейс.

Общество не поверило Эмми Валлильо, но поверит ли оно Уинни Фэрчайлд? Возможно. Уинни была богата. Происходила из известной чародейской семьи. Может, ей удалось бы их убедить... Но Клара была не единственной целью.

– Лучше скажи канцлеру, – мысленно произнесла она. – Прямо сейчас.

Если Калеб сумеет продемонстрировать канцлеру свою полезность, сообщив такую важную информацию, то, возможно, тот наконец начнет ему доверять.

Оливер закружил ее в танце, а Калеб начал пробираться к канцлеру через толпу, чуть не столкнувшись с Джеком, который наблюдал за танцем, напряженно скрестив руки на груди.

Эмми остановилась и пошатнулась. Пришло время разыграть представление.

– В чем дело? – Оливер особо не пытался скрыть раздражение.

– Все в порядке, просто... Я так странно себя чувствую. – Прижав тыльную сторону ладони ко лбу, Эмми придала лицу бледный оттенок, добавила блеск от пота на лбу. Ее глаза закатились, а ноги подкосились.

Оливер подхватил ее в самый последний момент и уложил на пол.

Скрипичная музыка оборвалась с противным визгом. Эмми лежала не шелохнувшись. Она полностью отдалась этому драматичному представлению. Кто-то приподнял ей голову. Кто-то другой поднес к губам стакан. Она затрепетала ресницами, делая вид, что приходит в себя.

Следующие несколько минут миссис Страттон суетилась над Эмми, а гости неодобрительным шепотом обсуждали решение Клары использовать бархат в такую теплую погоду. Оливер стоял рядом со скучающим видом, как настоящий джентльмен.

Джек казался взволнованным и пытался встретиться с Эмми взглядами. Он отлично играл свою роль. У него за спиной Калеб яростно шептал что-то канцлеру. Когда Оливер помогал Эмми сесть на стул, канцлер взошел на сцену и поднял руки, привлекая всеобщее внимание.

– Дамы и господа Общества чародеев.

У Эмми перехватило дыхание от переполнившей ее надежды.

– Мне только что сообщили кое-что ужасное. – Он сделал паузу, сохраняя суровое выражение лица. – Мисс Клэрмонт, прошу вас выйти вперед.

Эмми казалось, что сейчас она и в самом деле упадет в обморок.

Самодовольная усмешка застыла на лице Клары. Она явно не ожидала услышать от канцлера собственное имя.

– Что-то не так, Страттон? – Мистер Клэрмонт положил руку на плечо Клары.

– Я позвал вашу дочь.

Грейс, стоявшая в другой стороне от Клары, сделала незаметный шаг назад.

– Неужели это не может подождать...

– Не может. – Канцлер продолжал смотреть на Клару в упор. – Юная леди, если вы не подойдете, вас приведут мои стражники, и они не станут церемониться.

Клара боязливо приблизилась, и по залу поползли шепотки.

– Оливер, принеси свой плащ.

Оливер в кои-то веки подчинился беспрекословно.

Канцлер осмотрел плащ, который по-прежнему выпускал крошечные фейерверки, но лишь когда до него дотрагивались. Стоило положить плащ на сцену, как чары прекратили действовать.

Удовлетворенный результатом, канцлер позвал на сцену хранителя Виндзора и Оливера. Они склонили друг к другу головы и тихо заговорили, а воздух вокруг них замерцал, подобно переливающемуся мыльному пузырю. Воздушный барьер, не позволявший окружающим подслушать разговор триумвирата. Судя по заинтригованным лицам других гостей, такое случалось нечасто.

Наконец канцлер Страттон кивнул и сделал шаг вперед. Переливающийся барьер испарился.

– Мисс Клэрмонт, вы арестованы. Стража!

«Арестованы». Эмми едва удержалась, чтобы не ухмыльнуться.

Все присутствующие заахали, включая саму Клару, которая старательно изображала растерянность. Но Эмми видела страх в ее глазах. Она знала правду.

– На каких основаниях? – резко спросила миссис Клэрмонт.

– Она капля за каплей высасывала магию Общества ради собственной выгоды. – Канцлер смерил Клару ледяным взглядом. – Каждый, кто носил ее одежду, жертвовал собственной силой.

– Ничего подобного! – Клара, охваченная яростью, ткнула пальцем в Эмми. – Она только сделала вид, что упала в обморок!

Эмми прижала ко рту ладонь в перчатке, изображая аристократический шок.

– Генриетта Чилтон погибла в результате падения, будучи одета в ваше платье. – Канцлер сделал шаг к ней. За ним последовала стража. – Вы утверждаете, что зачарованная вами одежда остается таковой на годы. Каким образом?

Клара побледнела.

– Я довольно сильна. Я много тренировалась.

– Вам всего девятнадцать. Сколько времени вы могли потратить на тренировки?

– Думаете, я записываю точное время? – Ее пронзительный голос эхом разносился по залу.

Канцлера это не убедило.

– Знаком ли кто-то с искусством мисс Клэрмонт? Готов ли кто-то за нее поручиться?

– Как ты смеешь порочить доброе имя моей дочери! – прогрохотал мистер Клэрмонт. – Она исключительно...

– Кто-то, кто не состоит с ней в родстве? – Канцлер отвернулся от мистера Клэрмонта, резко потерявшего дар речи.

Толпа заволновалась. Джек и Эмми встретились взглядами, одинаково встревоженные. Клара просто так не сдастся.

Грейс сделала шаг вперед.

– Я хочу кое-что сказать, – произнесла она.

Предательство было болезненным. Значит, Грейс готова была заступиться за Клару. Ей не чужда была верность. Верность Кларе.

– Будучи близкой подругой мисс Клэрмонт и председательницей благотворительного общества, которое использует принадлежащие ей помещения для обучения нуждающихся детей, я потрясена этими обвинениями до глубины души.

Наглая ложь.

– Но как скромный член нашего почтенного Общества, – продолжила Грейс, – и благочестивая христианка, я больше не могу молчать.

Клара резко повернулась к Грейс.

– Все, что сказал канцлер Страттон, – чистая правда. – Голос Грейс разнесся над залом. – Мисс Клэрмонт созналась мне во всем на прошлой неделе, когда работала над плащами. Ее слова мучили меня все это время, и я стыжусь, что не решилась признаться раньше.

Изворотливая лгунья.

Наверняка Общество не удастся так легко обвести вокруг пальца. Грейс решилась высказаться только ради того, чтобы Клара не утащила ее за собой. Может, при изготовлении опасных платьев как-то использовалось ее искусство передачи.

– И почему же, – прорычал канцлер, – вы сразу не обратились к триумвирату?

Нижняя губа Грейс задрожала.

– Из-за моей наивной доверчивости, сэр. Она обещала, что сама вам все расскажет. Если бы я только знала, что она доведет бедную мисс Фэрчайлд до такого жалкого, беспомощного состояния...

Ну конечно, куда же без оскорблений.

Миссис Виндзор тут же бросилась утешать племянницу. Эмми стало тошно.

– Ладно, мисс Монтгомери.

Грейс сделала книксен, прежде чем тетушка увела ее прочь.

Клара смотрела на все это, раскрыв рот. Выходит, она была не очень-то наблюдательна, если ее так потрясла предательская натура Грейс Монтгомери.

– Мисс Клэрмонт, – сурово сказал канцлер, – до того, как предстать перед судом, вы будете содержаться в башне Гримсбейн. Стража, арестуйте ее.

– Грейс лжет! – закричала Клара. – Она...

Канцлер заставил ее замолчать, а Эмми улыбнулась Кларе той самой тайной улыбкой.

19

Эмми обдувал влажный бриз, пока она стояла на утесах возле Мистфилда в компании Джека, Калеба, Джимми и бутылки шампанского. Когда Джек предложил отметить победу над Кларой, Эмми подумала, что они второпях поднимут тост, пока слуги спят, но, конечно, у Джека были планы поинтереснее.

Джимми протянул ему бутылку:

– Для храбрости?

– Ни к чему. – Джек сделал глубокий вдох, глядя на черную реку, едва различимую в темноте. – Мне суждено погибнуть не здесь.

– Даже не думай, – предостерег его Калеб. – Сегодня мы одержали победу. Не омрачай ее своими похоронами.

– Но я обещал отпраздновать нашу первую победу, спрыгнув с этого обрыва. – Он лукаво усмехнулся, глядя на Эмми. – А я всегда держу слово.

Эмми пожала плечами, не удостоив его ответным негодованием.

– Он не станет прыгать, – заявила она. Только полный глупец прыгнул бы посреди ночи в Гудзон с его каменистым дном. А Джек не был глупцом.

– Ты думаешь, что так хорошо меня знаешь?

– Во-первых, ты не захочешь портить любимый жилет. Во-вторых, ты не идио... Нет!

Сделав три стремительных шага, Джек бросился с обрыва.

На миг лунный свет обвел его зловещей серебряной каймой – колышущиеся фалды, полусогнутые ноги, руки, раскинутые, будто крылья, – прежде чем сила притяжения подчинила его себе.

Эмми подбежала к обрыву и стала искать взглядом размозженный череп или безжизненное тело в воде. Но не увидела ни того ни другого.

Приглушенно выругавшись, Калеб метнулся к тропинке, ведущей вниз. Эмми поспешила за ним, но тут Джимми издал торжествующий крик, такой громкий, что могли услышать даже слуги в усадьбе.

В темных волнах барахтался самый безрассудный наглец, которого она когда-либо встречала.

– Присоединяйтесь! – крикнул Джек снизу. – Вода теплая!

Эмми не могла сделать вдох, чтобы как следует его отругать.

– Да я сам его утоплю, – пробурчал Калеб, держась за сердце.

В кои-то веки они были полностью солидарны друг с другом.

Джимми сунул Калебу бутылку.

– Увидимся внизу.

– Джимми Ли, – начал Калеб, – если ты...

Пронзительно вскрикнув, Джимми спрыгнул с обрыва и исчез из виду на несколько мучительных секунд. Наконец он вынырнул на поверхность и воодушевленно заорал; Эмми рассмеялась бы в ответ, если бы могла пошевелиться.

Калеб сделал глоток шампанского, а потом протянул бутылку Эмми.

– Мы спустимся пешком, верно? – спросил он.

– Разумеется. – Содрогнувшись, она пошла вслед за ним.

Даже после заката дневная жара не спала, и волосы Эмми начали виться из-за влажности. Но ее это не смущало, равно как и комары, зудевшие на узкой тропинке, и протянувшаяся всюду паутина. Эта ночь дышала жизнью. В Гримсбейне она не могла даже вообразить что-то подобное.

Башня Гримсбейн. Трудно поверить, что туда отправили Клару Клэрмонт.

Они вышли на берег реки, где из воды выступал большой плоский валун. Калеб расстегнул жилет и бросил его поверх мокрых рубашек Джека и Джимми.

– Здесь глубоко, если держаться не у самого берега. Роуз любила плавать, – добавил он, заметив, что Эмми удивилась. – Особенно в такие ночи, когда из-за духоты не уснуть.

Его улыбка угасла, и у Эмми стало тяжело на душе. «Они жили в своем собственном мире, – сказал ей Джек, – где не было места для других».

К радости Джека и Джимми, Калеб присоединился к их ночному заплыву. Эмми же уселась на сухой участок плоского валуна. До чего же странное чувство – сидеть на частном пляже возле дома размером с городской квартал и распивать шампанское в компании трех полуголых парней, плещущихся в реке. До сегодняшнего дня Эмми ни разу не пробовала шампанское.

Грейс понравилась бы такая ночь.

Почему она вдруг вспомнила Грейс? Эмми сделала еще глоток, смыв горький привкус.

– Итак, Клара Клэрмонт проиграла девочке из Файв-Пойнтс. – Джимми протянул руку, и Эмми отдала ему бутылку. – Что скажешь, Эмс?

Эмми попыталась представить Клару, съежившуюся в тюремной камере, по-прежнему одетую в свое вычурное платье. Казалось бы, эта мысль должна была наполнить ее ликованием, но ничто связанное с Гримсбейном не приносило ей радости.

– Это результат командной работы, – сказала она наконец.

Джек усмехнулся:

– Так ты признаешь, что мы команда?

– Даже не надейся.

– Да ладно. Неужели ты ничуточки нам не доверяешь?

– А ты мне? – Она знала, что не доверяет. Слишком много секретов он хранил.

– Я доверяю своему чутью. А оно говорит, что все вы на моей стороне. – Он подмигнул. – Даже ты.

– Я тебе тоже доверяю, Фонтейн. – Джимми потрепал Джека по мокрым волосам. – Как и всем вам.

Калеб закатил глаза:

– Да ты кому угодно готов довериться.

– Я руководствуюсь презумпцией невиновности.

– Это хорошее правило для суда, а не для выбора окружения. – Калеб отобрал у него бутылку. – Доверие необходимо заслужить.

– Твое я заслужил? Или я по-прежнему «нечародейский ублюдок»?

– Правда глаза колет.

Джимми обрызгал Калеба, который возмущенно обрызгал его в ответ. Вскоре между ними завязалась настоящая потасовка, первой жертвой которой чуть не пала бутылка шампанского. Эмми в последний момент выхватила ее из воды, пока Калеб и Джимми устроили гонку до середины реки, не переставая утверждать, что никакая это не гонка.

Наблюдая за ними поверх горлышка бутылки, Эмми слабо улыбнулась. Их хорошему настроению оставалось только позавидовать. Так расслабленно и весело отмечать победу – сама мысль об этом была для нее непостижима. Ей не верилось, что все и дальше будет хорошо. Два года назад ее величайшая победа обернулась стремительным крахом, и она совершенно этого не ожидала.

Эмми повернулась лицом к звездному небу и окинула взглядом утесы по обоим берегам реки. Кто угодно мог за ними шпионить. Например, Грейс с остатками невидимости от Мэри. Или стражники Общества, намеревающиеся отправить их обратно в Гримсбейн.

Джек встал в воде рядом с ней.

– Отличная была идея – упасть в обморок прямо в объятиях Страттона. Он обожает изображать героя.

– Герой из него вышел неважный. – Не говоря уже о том, как он пялился на Грейс, хотя сопровождал Уинни. – С карточными играми ничего не вышло?

– Он и правда завязал. – Джек насупился. – До чего же неудачный момент, чтобы взять себя в руки.

– Может, Грейс его перевоспитала. – В идеальной жизни Грейс наверняка нет места для жениха, который способен в любой момент продуть все семейное состояние.

– Сомневаюсь. Ты же видела, как он смотрит на Уинни.

Эмми закатила глаза:

– Он проводит время с Уинни, только чтобы угодить матери.

– Не только. И это нам на руку, поскольку я так ничего с ним и не добился. – Он откинул с лица влажные волосы. – Зная его, я не сомневаюсь, что он скоро попытается застать тебя в одиночестве. Нужно будет ему помешать.

– Почему?

– Потому что он... ну, начнет приставать.

Такого ответа Эмми не ожидала. Джек пристально на нее смотрел, будто ждал, пока она запаникует. Стараясь не краснеть, Эмми скинула туфли и опустила ноги в прохладную воду.

– Это уж точно выведет Грейс из себя.

Джек заморгал.

– Ты готова на такое пойти?

– Чтобы помешать им заключить помолвку? Разумеется. – Но этого не хватило бы, чтобы разрушить союз между Оливером и Грейс. Они уже несколько лет тайно встречались. Вместе лгали. Вместе убивали. Насколько Эмми могла судить, они до сих пор не были помолвлены только потому, что миссис Страттон не нравилось происхождение Грейс.

– Ну надо же. – Насмешливая улыбка Джека казалась неискренней. – И кто тут теперь повеса?

В отдалении заливались хохотом Джимми и Калеб. Несмотря на постоянные заверения о том, как они терпеть не могут друг друга, им явно было весело вдвоем.

– Им точно следует так далеко заплывать? Кто-то может увидеть.

– Плавать по ночам – это не преступление. – Джек вопросительно склонил голову набок. – Вот почему ты сама сидишь на камне? Боишься?

Хотя его тон звучал непривычно мягко, Эмми все равно возмутилась.

– Я сижу на камне, потому что у меня нет купальника.

– Так создай его из чего-нибудь.

Как будто она хоть раз в жизни носила настоящий купальник и знала, как они делаются.

– Слишком холодно.

– Да ты вся промокла от пота. – Джек схватил ее за щиколотку. – Ты не оставляешь мне выбора.

Эмми замерла. От его ладони распространялся жар.

– Даже не думай.

– Джимми говорил, что ты любила прыгать с причала. – Он дерзко приподнял бровь. – И я видел, как ты плавала в куда более холодной воде.

Как же ему нравилось притворяться, будто он ее знает. Эмми попыталась отпихнуть его руку.

– Я не обязана тебе ничего доказывать.

Он улыбнулся еще шире и усилил хватку.

– Джек Фонтейн, – прошипела Эмми, пытаясь ухватиться за гладкий валун. – Клянусь, я превращу тебя в букашку и раздавлю.

– Я так не думаю. – Он молниеносно схватил ее за пояс и бросил в воду.

На миг Эмми зависла в воздухе, не в силах поверить, что он и правда это сделал. А потом резко погрузилась в реку, и неожиданно холодная вода залилась ей в глаза и уши. Размашистым жестом она превратила промокшее платье в простую сорочку и всплыла наверх.

Джек заливался смехом, и мириться с этим было нельзя. Эмми окунула его в реку, чтобы стереть усмешку с его лица. В следующее мгновение он опять ее обхватил и, как бы она ни сопротивлялась, бросил в воду еще раз.

Эмми никогда раньше не слышала, чтобы он так искренне смеялся. Ей нравился этот смех, от чего она разозлилась еще сильнее и, сцапав его за ногу, опрокинула в воду с головой. Но Джек вырвался и вслед за собой вытащил ее на поверхность.

– Сдаешься? – Он прижал ее к валуну, триумфально ухмыляясь.

Эмми превратила указательный палец в нож и приставила к его горлу.

– А ты?

– Сдаюсь. – Он произнес это победным тоном, хотя ситуация была патовая: нож у его горла, валун у нее за спиной. Его колени упирались ей в бедра. Джек был так близко, что она могла пересчитать брызги у него на ресницах. Видела серебристые крапинки в его глазах, ярких как никогда.

Так близко. Его насмешливые губы были всего в нескольких сантиметрах.

Ох. Эмми отвела глаза, но волосы Джека от воды потемнели и стали напоминать его настоящие. Она опустила взгляд на его голую грудь, на четко очерченные косые мышцы живота, частично скрытые под водой. Еще никогда она не бывала так близко к мужчине, не ощущала жар чужого тела через мокрую ткань.

– С берега можно выйти на тропинку, которая ведет через заросли, – хрипло сказал Джек, не сводя с нее серых глаз. – Если кто-то явится с утесов, мы сбежим по ней на юг. А если за нами придут с реки, мы поднимемся по той дорожке, которую выбрали вы с Калебом, и возьмем самую быструю лошадь из конюшни. А если нас окружат, то я возьму реликвию... – Он прижал ладонь к монете над ее лихорадочно бьющимся сердцем. – И сожгу их. Я скорее спалю дотла все проклятое Общество, чем позволю им снова тебя забрать.

Джек смеялся над ней в Гримсбейне. Отправил ее, ничего не подозревающую, в ателье Клары. Помог сбежать из тюрьмы лишь потому, что нуждался в ее искусстве. И все же Эмми невольно расслабилась и прильнула к нему. Он знал, каково сидеть за решеткой в Гримсбейне. Как минуты оборачиваются десятилетиями, а скорбь преображается в нечто смертоносное. Он знал – и все равно отказался сбегать без нее, потому что готов был пострадать ради мести.

А для мести ему была необходима Эмми. Потому он ее и защищал. Но ее глупое, одинокое сердце все равно тянулось к нему. Поразительно: как же сильно ей хотелось верить, что он будет на ее стороне. Но она больше никогда никому не собиралась так доверять.

Увы, заставить себя отплыть подальше она не могла.

Джек неожиданно ласково убрал мокрую прядь волос у нее со лба.

– Я хоть каждый день буду угрожать насилием, если ты продолжишь так на меня смотреть.

– Как?

– Так, будто я не разрушаю все, к чему прикасаюсь. – Он опустил взгляд на ее губы. Слишком близко. Он был спичкой, а она – костром, готовым безрассудно вспыхнуть.

Его рука все еще лежала на груди у Эмми, заставляя ее трепетать. Он не мог не чувствовать, как быстро бьется ее сердце.

– Ты вся дрожишь. – Он нахмурился и отстранился, лишая ее своего тепла. Эмми вновь ощутила холод речной воды. – Пойдем.

Укол разочарования вмиг развеял наваждение.

На самом деле все к лучшему. Роуз нарисовала Джека в компании разных девушек. Если бы Эмми поддалась его чарам, он лишь посмеялся бы над ней. Может, надо сделать его лицо чуть уродливее, чтобы впредь не отвлекаться.

Сконцентрироваться. Вот что ей нужно. Никаких лишних прикосновений.

Они вдвоем вскарабкались на валун, и Эмми постаралась вести себя так же непринужденно, как Джек. Это было бы проще, надень он наконец рубашку.

Позаимствовав реликвию, он развел небольшой костер. Серебристо-черное пламя почти что искрилось в ночном мраке. Эмми потянулась к теплу, делая вид, будто близость Джека ничуть ее не волнует.

– У нас осталось не так много времени.

– Прошло восемь дней, впереди еще двадцать. – Он глянул на ее мокрую сорочку, а затем отвернулся. – Но мы заслужили их доверие. А впереди еще три бала, включая маскарад, который миссис Страттон уговорила тебя устроить.

Да, чтобы все смогли поглазеть на Мистфилд. Но Эмми согласилась: для Джимми это была отличная возможность продемонстрировать свое мастерство.

– А еще этот благотворительный вечер, который организует Грейс, – сказала она. Одна только мысль о том, что Грейс будет изображать добросердечную хозяйку-филантропа, ввергала Эмми в слепой гнев.

– И куча мероприятий поскромней, если теперь нас станут туда приглашать. – Пламя отбрасывало серебристые тени на его мрачное лицо. – Добраться до оставшихся целей будет непросто.

Особенно до канцлера.

– Члена триумвирата могут снять с должности?

– Если Общество поставит под сомнение его способность руководить, то могут проголосовать за его отставку, да. – Джек пожал плечами. – Но такое случается крайне редко. Решение о голосовании может принять только другой член триумвирата, а они обычно заступаются друг за друга.

– Я же говорил, что они что-то замышляют, – вздохнул Калеб, шлепая по воде, подошел к валуну и забрался на него. Джимми последовал за ним. С улыбкой тряхнув головой, он обрызгал Эмми.

Но Джек тем временем посерьезнел.

– Надо развязать войну, – заявил он. – Между канцлером и хранителем. Виндзор – человек сдержанный, но едва ли ему по душе, что в триумвирате заседают двое Страттонов.

С какой же легкостью он вернулся к своим замыслам, будто случившееся в воде ничуть его не взволновало. А Эмми до сих пор ощущала на коже каждое его прикосновение.

– На Волшебной охоте миссис Страттон кое-что сказала. – Эмми словно задыхалась, и ей это не нравилось. Но она продолжила: – Обвинила хранителя Виндзора в том, что он не позволяет ее мужу принять меры против слабеющего искусства. Мы сможем этим воспользоваться?

– Но искусство слабело из-за Клары, – заметил Джимми. – Теперь проблема решена.

Эмми вглядывалась в черное пламя. Все фрагменты пазла были у нее в руках, но ей никак не удавалось сложить их воедино.

– Достаточно будет, если канцлер поверит, что Виндзор настроен против него, – сказала она. – Тогда он начнет действовать агрессивно, как говорил Джек.

– И мы поймаем его с поличным. – Джек посмотрел на Калеба. – Сегодня ты заслужил его признательность. Как думаешь, тебе удастся убедить его, что хранитель Виндзор налаживает связи с другими членами Общества, которым не по душе два Страттона в триумвирате?

– Сомневаюсь, что канцлер снова ко мне прислушается. Но я попробую.

– Заставь его прислушаться, – настойчиво произнес Джек. – А еще лучше – давайте распустим слух, что Страттоны намереваются управлять Обществом в одиночку. Пусть Виндзор думает, что Страттон строит козни против него, чтобы захватить власть над Обществом. А тот – что Виндзор копает под него, чтобы изменить состав триумвирата.

– Может сработать, – задумчиво пробормотал Калеб. – Он захочет наладить связи с телепатом, если будет думать, что ему грозит опасность.

– Я попробую подружиться с его слугами и что-нибудь выведать, – предложил Джимми. – Никто толком не понимает, на какой ступени социальной иерархии находится «специалист по проектированию». И это нам на руку.

– Неплохая идея. – Джек запустил руку в костер – Эмми пришлось напомнить себе, что черное пламя не может навредить своему создателю, – вытащил обуглившуюся ветку и нацарапал на камне четыре слова.

«Гордыня». «Власть». «Алчность». «Тщеславие».

– Слабым местом Клары была ее гордыня. Она ее и сгубила. – Джек вычеркнул первое слово. – Канцлер станет уязвим, если поверит, что кто-то покушается на его влияние и власть. Остаются Оливер и Грейс.

Алчность и тщеславие.

– Может, начнем с Оливера? – предложила Эмми. – А канцлеру скажем, что его сына подставил хранитель Виндзор.

Калеб поднял указательный палец.

– Проблема в том, что Оливер завязал с азартными играми.

– Неужели не получится его заманить? – Эмми перевидала достаточно заядлых игроков, чтобы знать: бросить эту привычку не так-то легко. – Мы ждали, пока он пригласит Натаниэля на игру, но, может, пусть лучше Натаниэль сам его пригласит. Наверняка есть что-то такое, от чего он не откажется.

– Чуть не забыл. – Джек ухмыльнулся Калебу. – «Бронзовая дверь».

Калеб застонал, а Джимми вопросительно поднял брови:

– Что еще за дверь?

– Это тайный игорный дом для самых состоятельных ньюйоркцев, – объяснил Калеб. – По слухам, там каждую ночь тысяч пятьдесят переходят из рук в руки. Но есть и другая проблема, Фонтейн: вам со Страттоном навсегда запретили там появляться.

– Это Джеку запретили, а не Натаниэлю. – Джек насмешливо разулыбался. – А если Натаниэль подкупит управляющего, чтобы Олли пропустили, тот не сможет отказаться. А когда он начнет играть нечестно...

– Если, – возразил Калеб. – В «Бронзовую дверь» захаживают политики и другие влиятельные заурядники. Только полный идиот станет там жульничать.

– Он станет. – Джек достал что-то из кармана и показал Калебу. Зачарованную игральную карту. – С помощью искусства. А мы позаботимся о том, чтобы его поймали.

– Этого хватит, чтобы Общество проголосовало за его отставку? – спросила Эмми.

– Если он использует искусство на глазах заурядников? Да еще и важных заурядников? – Джек прислонился к валуну. – Его бросят в Гримсбейн.

Его энтузиазм был заразителен, но Эмми пока что не могла полностью довериться их планам.

– Остается Грейс. – Она указала на последнее слово. «Тщеславие». – Просто злить ее три недели подряд будет недостаточно. Нужно ее уничтожить.

– Не сомневаюсь, у нее хватает секретов, – протянул Джек. – Вот бы у нас была невидимая служанка, чтобы все выведать.

– Даже не надейся. – Эмми хорошо относилась к Мэри, но не хотела, чтобы та выполняла их поручения.

– Пусть мне и не хочется вовлекать лишних людей, – заметил Калеб, – но я слышал мысли Мэри. Она не выносит Грейс и наверняка будет рада помочь.

– Ну же, Эмс. Ты даешь бедняжке так мало работы. Она наверняка считает, что ты ее ненавидишь. – Джимми подтолкнул Эмми локтем. – Не надо рассказывать ей всю правду. Просто спроси, не узнала ли она чего-то полезного, прислуживая Грейс.

Расспросить про Грейс ее бывшую служанку. Если б у Эмми были идеи получше, она бы отказалась.

– Ладно. Я подниму эту тему.

– Договорились. – Джек взглянул на нее сверкающими глазами, и Эмми с ног до головы охватил жар. – Давайте повеселимся и разрушим еще три жизни.

20

Эмми действительно намеревалась спросить Мэри про Грейс на следующий день. Она дважды почти что подняла эту тему, пока Мэри расчесывала ей волосы – ежедневный ритуал, который пробуждал горькие воспоминания о Грейс, делавшей то же самое. Пока Мэри непринужденно болтала о крахе Клары Клэрмонт – который, по ее мнению, та полностью заслужила, – в комнату ворвался Джимми и объявил, что к Уинни пришли гости.

После поражения Клары Уинни Фэрчайлд перестала быть изгоем.

День за днем Эмми угощала чаем с пирожными юных леди, которые до этого и словом ее не удостаивали в присутствии Клары. К Натаниэлю тоже заглядывали гости: чародеи, которые нуждались в пламени Фонтейнов, чтобы изготовить реликвии из останков родных. Эмми и сама с удовольствием понаблюдала бы за процессом, но Джимми требовалась ее помощь, чтобы показать гостям Мистфилд. К концу недели, когда Церматты устроили вечеринку под открытым небом, Джимми – точнее, Чжао Жуй – успел договориться о первой консультации, а Эмми была окружена новыми гостями.

А вот Грейс на вечеринке не появилась. Подхватила простуду, если верить ее тетушке.

В течение нескольких дней не происходило ничего важного, помимо чаепитий, но затем пришло приглашение – на пикник у Страттонов. Время поджимало, и это была идеальная возможность: Джимми смог бы поболтать со слугами, Калеб – поговорить с канцлером, а Джек, уже подкупивший управляющего «Бронзовой двери», – предложить Оливеру съездить в казино.

Проблема была в Грейс. Неделя пролетела незаметно, а они так и не выведали никаких ее секретов. Оставалось всего две недели, и пора было поговорить с ее бывшей служанкой.

Дожидаясь появления Мэри, Эмми облачилась в те слои одежды, с которыми могла справиться без посторонней помощи: тонкую сорочку, нижнее платье, пышную нижнюю юбку, подъюбник с карманами и даже васильковую юбку от наряда, который выбрала для пикника. Чтобы скоротать время, она устроилась на подоконнике с гримуаром Фонтейнов в руках.

В этой поразительной книге содержались детальные описания искусства Фонтейнов на протяжении поколений. Основная часть текста была посвящена их пламени, но упоминались и другие способности, привнесенные в семью через браки. Ранние главы, к несчастью, были написаны на французском. Но тут Эмми на глаза попалось слово, не требовавшее перевода.

Relique.

У нее перехватило дыхание. Она перелистнула страницу, но увидела текст на английском, перечислявший разные методы привлечения мглы. Вернувшись назад, она поднесла книгу к окну, из которого струился свет.

Несколько страниц были вырваны. Нет – не вырваны, а вырезаны. Ножницами.

– Это гримуар Фонтейнов, да?

Эмми вздрогнула и чуть не выронила книгу, когда Мэри влетела в комнату и закрыла за собой дверь.

– Ты уже видела его раньше?

– Мисс Монтгомери как-то раз взяла его из библиотеки. – Мэри остановилась у гардероба, чтобы выбрать один из корсетов. – Вы, наверное, волнуетесь? Не каждый день приходят приглашения на частный пикник у Страттонов.

Грейс читала гримуар Фонтейнов. Эту самую книгу. Неужели она вырезала страницы о реликвиях, прежде чем ее вернуть?

Зашнуровывая корсет, Мэри встретилась взглядом с Эмми через зеркало.

– Все в порядке, мисс?

Это был идеальный момент, чтобы спросить про Грейс. Особенно если той удалось изготовить такую же реликвию, как у Роуз. И все же Эмми не могла поставить Мэри в неудобное положение. Вместо этого она принялась рыться в шкатулке, подыскивая украшения для пикника.

– Ты правда не против поехать сегодня со мной?

– Я буду только рада. Вдруг Страттоны начнут делать ставки? – Мэри лукаво смотрела на Эмми в зеркале.

Эмми невольно улыбнулась – и в этом заключалась проблема. Мэри ей нравилась. Их непринужденная болтовня напоминала ей, как они смеялись вместе с Грейс, делая уроки или занимаясь шитьем для миссис Фенштейн. Эмми скучала по тем денькам. Но заводить новую подругу, тем более в такой опасный момент, было слишком рискованно.

Вдевая в мочку уха жемчужную сережку, Эмми спросила будто бы невзначай:

– Ты часто бывала у Страттонов вместе с мисс Монтгомери?

Она бы не удивилась, начни Мэри отчитывать ее за любопытство, но та лишь посильнее затянула ленты корсета.

– Совсем нечасто. Мисс Монтгомери очень обрадовалась бы, если б ее позвали на частный пикник.

Но, конечно, ее бы туда не позвали. Страттоны считали, что обыкновенная протеже недостойна их сына. Закончив с сережками, Эмми надела на запястье золотой браслет с изящной гравировкой в виде древесных листьев.

– Она когда-нибудь говорила с тобой об Оливере?

Мэри вздохнула:

– Иногда она была откровенна со мной, как с сестрой. А иногда огрызалась, стоило мне спросить, как прошел ее день. – Она ненадолго умолкла и жестом попросила Эмми встать, чтобы затянуть корсет до конца. – А вас интересует командор Страттон, мисс?

Эмми невольно расхохоталась.

– Ох, слава богу. – Мэри тоже захихикала и порозовела. – Вы такая добрая и совсем недавно в Обществе. Я боялась, вдруг вы не знаете, что Оливер Страттон, ну...

– Ужасен. – Это слово вырвалось у Эмми вопреки ее воле.

– Значит, вы и сами понимаете. – Мэри еще раз подтянула ленты. – Но тогда зачем вы согласились к нему приехать? Теперь он еще чаще будет оказывать вам знаки внимания.

– Потому что я хочу его уничтожить.

Ловкие пальцы Мэри замерли.

Нет, Эмми не могла произнести это вслух.

– Я имела в виду, что провожу с ним время, потому что... – Она попыталась придумать отговорку. Потому что Страттоны – полезные союзники в Обществе? Потому что миссис Страттон – хорошая подруга? – Потому что это причинит боль Грейс.

От удивления Мэри застыла с открытым ртом, но быстро спохватилась и закрыла его.

– Я не знаю, почему это сказала. – Эмми вскочила на ноги. Она вовсе не так собиралась попросить Мэри о помощи. Она взглянула на служанку в зеркале, но... Глаза самой Эмми как-то странно блестели. И она раскраснелась, несмотря на прохладу в воздухе.

С ней что-то было не так.

– Пожалуйста, позови Джека.

– Джека?

Эмми хотела сказать «Натаниэля». У себя в голове она сказала «Натаниэля».

«Натаниэля», – попыталась выговорить она, но вместо этого ее хриплый голос повторил:

– Джека.

Мэри резко побледнела:

– Джек... Фонтейн?

Настоящее имя Джека, произнесенное устами Мэри. Настоящий кошмар. Вот-вот в дверь ворвутся стражники и снова утащат ее в преисподнюю, а канцлер опять застрелит папу. Эмми ущипнула себя за ледяные щеки, пытаясь проснуться...

Ледяная кожа. Знакомый холод. Как она не узнала его раньше?

Мэри заговорила, но Эмми не расслышала ни слова, лихорадочно пытаясь найти в зеркале что-то, зачарованное проклятым искусством Грейс. Она потерла свое непривычное лицо, но тут отражение преобразилось, и вместо Уинни она вновь стала собой – Эмми, бледной и изможденной после двух лет, проведенных взаперти.

Эмми уставилась на себя настоящую. Невзрачная. Слабая. Не способная ни на что повлиять.

Кто-то ахнул. Мэри.

Она попятилась прочь от Эмми, как от привидения, заламывая руки...

И растворилась в воздухе.

– Нет! – Эмми попыталась схватить невидимую девушку, которая узнала ее тайну. Она взмахнула руками и ничего не нашла. Взмахнула еще раз, но так и не поймала Мэри.

Джек. Ей нужно было найти Джека. Прижав ладони к стене, Эмми сотворила в ней дыру и протиснулась внутрь. Пышная юбка зацепилась за края дыры, и Эмми упала на пол в спальне Джека. Ее по-прежнему окутывал холод от искусства Грейс.

Грейс была у нее в комнате.

Грейс зачаровала что-то из ее вещей.

Джека и Джимми, стоявших у дверей, явно застало врасплох истинное лицо Эмми – и ее не до конца затянутый корсет.

– Мэри все знает, – выпалила Эмми. – Она все знает, и она исчезла, и я не знаю, что зачаровала Грейс, но оно на мне.

Платье. Куча слоев одежды. Эмми не могла быстро сбросить корсет, Мэри слишком туго его зашнуровала, но она раз за разом его дергала...

– Ли, найди Мэри, – скомандовал Джек. – Валлильо, объясни мне, что делать.

– Помоги снять! – Эмми царапала корсет, пытаясь дотянуться до проклятых лент. – Грейс была в моей спальне. Здесь, в Мистфилде. – Хитроумная предательница, должно быть, знала, что сегодня они поедут к Страттонам, и надеялась опозорить Уинни, заставив ее рассказать всем свои секреты.

Может, Грейс пробралась в дом с помощью невидимости, позаимствованной у Мэри.

Может, заплатила Мэри, чтобы та сделала это сама.

Может, Мэри до сих пор работала на нее и докладывала о каждом движении Эмми. Теперь Грейс узнает, кто скрывается под маской Уинни. И Эмми снова бросят за решетку.

– Боже, да ты замерзаешь. – Джек помог ей встать, взволнованно наблюдая, как она сбрасывает юбку и подъюбник. – Стой смирно, я поищу.

Эмми невольно зашипела, когда Джек провел ладонями по ее спине. Тепло его тела обжигало.

– У тебя что, руки горят?

– Искусство Фонтейнов делает тело горячим. – Он дернул ее корсет, разорвав ленты. Тот упал на пол, и Джек хрипло спросил: – Все еще чувствуешь чары?

– Да. – Она дрожала, одетая в одну сорочку, и пыталась найти на теле источник этого холода. Но руки Джека были такими теплыми. Такими нежными, когда скользили по ее коже.

С ее губ невольно сорвался стон.

– Тебе больно? – сдавленно спросил он. Его серые глаза выглядели обеспокоенными.

«Нет», – хотела сказать Эмми, но вместо этого подалась к его теплому телу, прижалась щекой к обжигающему плечу.

– Хватит, Эмми. – Он замер, и она провела руками по напряженным мышцам его спины. – Перестань двигаться.

– Прекрати мне указывать. – Эмми попыталась отстраниться, но она была так близко к нежному изгибу между его шеей и плечом в вороте не до конца застегнутой рубашки. Не в силах себя перебороть, она прижалась к этому месту губами.

Он одеревенел.

– Что... что ты делаешь?

Она понятия не имела, но не могла остановиться. Его кожа обдавала ее жаром. Словно одержимая, она скользнула по его шее зубами.

– Эмми. – Хриплый голос вибрацией отдавался в его голой груди. Эмми провела пальцами по натянутым мышцам. – Ради всего святого, стой смирно.

– Как же ты меня раздражаешь. – Эмми злило, что он источал жар, пока она замерзала, злило, что она сделала его таким привлекательным, злило, что даже сейчас она пыталась вообразить себе его истинный облик. Так что она снова превратила его в Джека. Это было ошибкой – ее страшно выводил из себя изгиб его челюсти, его пушистые ресницы, скрывавшие боль в глазах. Он яростно закусил нижнюю губу, и, черт побери, это все-таки были его настоящие губы. Эмми запустила пальцы в его темные волосы, и он наконец замолчал, издав стон...

– Браслет! – Мэри ворвалась в комнату вместе с Джимми и резко остановилась.

Джек схватил ее за руку и сорвал браслет. Крепкий металл ободрал ей костяшку пальца.

Браслет упал на пол, и холод отступил.

Эмми посмотрела на себя. На тех, кто стоял вокруг.

Джимми приоткрыл рот от изумления.

Заплаканная Мэри смотрела на нее как на привидение.

Джек – не Натаниэль, именно Джек – медленно пятился, будто опасался, что Эмми вот-вот на него набросится.

А Эмми стояла среди разбросанной одежды, и румянец у нее на лице был ее собственным.

21

Их карета направлялась к Пинакл-блафс, летнему поместью Страттонов, и Эмми старалась не задевать на ухабах Джека, который сторонился ее, как прокаженной. И неудивительно, она же на него набросилась.

Калеб, сидевший напротив, смотрел на них с подозрением.

– Джимми позаботится о том, чтобы Мэри не покидала спальню Эмми, пока мы не вернемся. А сейчас необходимо сосредоточиться на Страттонах.

На Страттонах, которые будут приглядываться к ней как к возможной партии для Оливера. А она тем временем будет стараться не думать о том, что Мэри раскрыла ее с Джеком секрет и теперь их единственная надежда – это Джимми. Джимми, которого и вода смогла бы убедить в том, что не мокрая.

Эмми пришлось сдержать рвущийся наружу крик.

– Есть какие-то особые правила поведения на пикнике?

– Дождись, пока прислуга наполнит тебе тарелку. И, как обычно, ешь по чуть-чуть. – Калеб замер и прищурился, глядя на Джека. – Это что, следы зубов?

Если бы только Эмми могла выпрыгнуть из кареты.

– Валлильо меня укусила. – Он обжег ее насмешливым взглядом и поправил воротник, чтобы спрятать след. – Я пытался ее остановить, но не удержал.

– Это все из-за браслета. – Эмми сердито на него посмотрела. Как бы ей хотелось начать сегодняшний день заново. Но воспоминания об ошибках были неумолимы. Ужас на лице Мэри. Джек, лихорадочно пытающийся избежать ее... приставаний.

Грейс за это поплатится.

– Как думаешь, каким искусством воспользовалась Грейс? – спросил Калеб. – Ты видел раньше что-то подобное?

– Нет, но Общество хранит записи о каждом даре. – Джек обмахивался полями шляпы. – Повезло, что ты обнаружила чары еще дома.

– Повезло? – огрызнулась Эмми. – Она пробралась в Мистфилд. В мою спальню!

За минувший час ее ужас ничуть не ослабел. Они знали, что у Грейс остался запас невидимости Мэри, и все равно ослабили бдительность. Какие еще сюрпризы она могла для них приготовить?

– Грейс изучала гримуар Фонтейнов, пока ты был в Гримсбейне, – процедила Эмми, не глядя на Джека. – Кажется, она вырезала страницы, на которых описывалось изготовление реликвии. Нужно учитывать, что она могла изготовить свою собственную.

– Не могла, – отмахнулся Джек. – Ей бы потребовалось мое пламя.

– И грудина чародея, владевшего искусством усиления. – Калеб пожал плечами. – Роуз была уверена, что нашла единственные такие останки. И она не просто следовала указаниям из гримуара, ей пришлось поэкспериментировать.

Джек смотрел на нее, но Эмми по-прежнему избегала его взгляда.

– Когда реликвия Роуз была в руках у Грейс, она сумела украсть мое искусство, не перемещая его в предмет, – сказал он. – Если бы она и сейчас могла это делать, то использовала бы телепатию Калеба против нас и мы давно были бы мертвы. Или еще хуже – в Гримсбейне.

Но Эмми знала, что Грейс ни за что не отказалась бы от такой огромной силы.

– Не стоит ее недооценивать.

– Ты не можешь хоть раз мне поверить? – Он сжал зубы.

– Она была в Мистфилде. У меня в комнате. – Эмми ни за что больше не расслабится.

– Могло бы быть и хуже. Не обнаружь ты вовремя чары, могла бы укусить Оливера.

– Чем это было бы хуже?

Джек резко вдохнул.

– Ладно, не отказывай себе ни в чем, – сказал он.

– Не волнуйся, не буду.

– Господи боже. – Калеб потер виски. – Почему мне за это не платят?

Карета сбавила темп, и Эмми охватило дурное предчувствие. Сейчас ей меньше всего хотелось находиться в доме Страттонов.

– Пора сосредоточиться. – По-прежнему хмурясь, Джек потер ладони. – Я найду способ упомянуть о связях в «Бронзовой двери» в разговоре с Оливером. Калеб, ты держись рядом с канцлером.

Карета остановилась, и Калеб разгладил лацканы пиджака.

– Еще что-нибудь? – спросил он.

– Будь готов выслушивать, как канцлер расхваливает своих коней. – Джек передразнил Страттона: – «От кобыл, которых покрыл Ганнер, родились шестеро жеребцов за шесть недель».

– Все настолько плохо?

Джек посмотрел в окно.

– И даже хуже.

Канцлер Страттон похлопал по крупу гигантского скакуна.

– От кобыл, которых покрыл Ганнер, родились шестеро жеребцов за шесть недель. Шестеро! Представляете?

Эмми не решалась бросить взгляд на Джека или Калеба и потому продолжила смотреть на вороного коня.

– Шестеро! – воскликнул Джек с акцентом Натаниэля. – Вот бы и у чародеев рождалось столько потомства.

– Ну, если бы молодежь не тянула так долго с женитьбой, эта проблема не стояла бы настолько остро. – Канцлер выразительно поглядел на Оливера.

Они переместились к следующему коню. Джек встал ближе к Оливеру, который, как обычно, посмотрел на него с презрением.

Эмми присоединилась к миссис Страттон в конце группы, пока канцлер продолжал вести экскурсию по конюшням, которые превосходили площадью многие дома и пахли скорее розами, чем навозом.

– Вы не поверите, кто явился сегодня утром, – шепнула миссис Страттон, пока ее муж расхваливал очередного плодовитого жеребца. – Миссис Клэрмонт.

Эмми будто охватило адское пламя.

– Что вы ей сказали?

– Разумеется, я не стала ее принимать! После того, что натворила ее дочь, она должна быть благодарна, что я не приказала спустить собак. – Миссис Страттон промокнула лоб платочком, не переставая улыбаться тому, что говорил канцлер. – Социальное положение сродни портфелю акций: одно неосмотрительное вложение – и общая сумма резко уменьшается.

– А что насчет мисс Монтгомери? – шепотом поинтересовалась Эмми. – Они с Кларой были так близки.

– Ах, мисс Монтгомери вовремя успела отползти. – Кинув на мужчин внимательный взгляд, миссис Страттон еще сильнее понизила голос: – Вы уж простите меня за прямоту, милая, но мне эта девушка не по душе.

Невероятным усилием воли Эмми сдержала самодовольную усмешку.

– Из-за Оливера?

– Молодые люди ничуть не лучше этих животных, пока не подберешь им подходящую пару. Вспомнить хотя бы покойного мистера Монтгомери. Он был дьявольски привлекателен, и я знала, что он никогда не остепенится, даже ради того, чтобы продолжить старый чародейский род. – Она ослепительно улыбнулась мужу и тихо продолжила: – Оливер знает, что не может взять в жены незаконнорожденную дочь ловеласа и... ну, будем откровенны, потаскухи. Отказать ей прямо было бы недальновидно, ведь ее дядя состоит в триумвирате. Но если бы у Оливера была другая, более подходящая партия...

Эмми поняла бы намек и без многозначительной улыбки миссис Страттон. До появления Уинни Оливер уделял внимание одной-единственной девушке во всем Обществе, и та не соответствовала ожиданиям его родителей. Теперь Уинни предстояло убедить их, что она идеальная кандидатура. Непростая задача, учитывая, что на самом деле Уинни была дочерью иммигранта из трущоб и последние два года мочилась в ведро.

Стол для пикника накрыли в яблоневой роще, укрывавшей их от палящего июньского солнца. Вдали блестел Гудзон. День был бы чудесным, если бы не компания. И не проблема, ожидавшая их дома.

Мэри узнала их настоящие личности. Если она ускользнет из-под надзора Джимми, то может кому угодно раскрыть правду.

– Эту рощу высадил мой дед, Артур Страттон. – Канцлер жестом отказался от веера, который протянул ему слуга. – Он погиб на войне, и меня избрали на его место в триумвирате. Я стал самым молодым канцлером за всю историю Общества: всего шестнадцать, и даже не женат.

Миссис Страттон похлопала его по руке:

– Ты уже ко мне приглядывался, дорогой.

– Только твоя родословная могла сравниться с моей. Вдобавок, – продолжил он с самодовольной ухмылкой, – у тебя были широкие, детородные бедра. Я не сомневался, что ты подаришь мне наследника.

Он опустил взгляд на бедра Эмми, спрятанные под платьем, и она едва сдержалась, чтобы не заерзать.

– Сколько вам лет? – внезапно спросил он. – Семнадцать?

Эмми сделала глоток горького лимонада.

– Восемнадцать, сэр.

– В мое время лучших девушек выдавали замуж к семнадцати. Пока не начала снижаться плодовитость.

– Господи боже, – пробурчал Оливер. – Обязательно обсуждать плодовитость день напролет?

– Я бы с радостью беспокоился о проблемах поважней, – рявкнул канцлер, – например, о безопасности всех чародеев Нью-Йорка. Или о малолетней портнихе, которая годами воровала мглу у нас из-под носа. Но вместо этого мне приходится думать об обязанностях перед семьей, которыми ты пренебрегаешь.

Оливер закатил глаза:

– Ну начинается.

– Чем дольше ты ждешь, тем выше риск, что родословная Страттонов прервется на тебе. – Последнее слово он выплюнул с такой злобой, что даже Калеб поморщился. Будто почувствовав это, канцлер повернулся к нему. – Ваш отец разве не желает, чтобы его дочь этим летом нашла подходящего жениха?

– Ах... Да, конечно...

Оливер встал из-за стола:

– Прошу меня простить.

– Хотя бы дождись десерта! – окликнула его миссис Страттон. – Шеф-повар приготовил твой любимый!

– Хватит, Труди. – Канцлер бросил салфетку на кованый стол. – Мистер Фэрчайлд, разрешите поговорить с вами в доме? Много времени это не займет.

Он хотел для чего-то попросить помощи Калеба. Эмми и Джек на миг встретились взглядами, затем поспешно отвернулись.

Калеб поднялся на ноги:

– Разумеется.

После их ухода миссис Страттон любезно улыбнулась, будто бы ее муж не разглядывал Эмми, как племенную кобылу, а ее сын не проявил дурные манеры, сбежав из-за стола.

– Не хотите ли посетить мой розарий?

– Говорят, он лучший в Авалоне-на-Гудзоне. – Джек поспешно отодвинул стул миссис Страттон. Он успел снять бледно-серый пиджак и остался в жилете поверх рубашки. Закатанные по локоть рукава обнажали те самые руки, которые прижимали Эмми к валуну в реке, которые отчаянно пытались ее оттолкнуть после того, как она его укусила...

– Уинни? Милая?

Эмми отвернулась, чтобы спрятать порозовевшие щеки.

– Я, ах... хотела бы полюбоваться рекой.

– Давайте сходим вместе, – предложила миссис Страттон.

– Не стоит. Я сама потом найду дорогу к розарию.

Миссис Страттон, кажется, хотела возразить, но потом заметила что-то краем глаза и одарила ее ослепительной улыбкой.

– Можете не торопиться, дорогуша.

И вот Эмми осталась в одиночестве на идеально ухоженной территории поместья.

Она не опозорилась, от голода набросившись на крохотные сэндвичи. Уже победа. А канцлер раздумывал, сможет ли Эмми родить ему внуков, – одни только слухи об этом наверняка выведут Грейс из себя. Но Джеку пока что не представилось возможности заманить Оливера в «Бронзовую дверь». И само собой, Мэри прямо сейчас могла выкрикивать их настоящие имена на каждом углу.

Здесь, в отличие от Мистфилда, к Гудзону не вели живописные лесные тропинки. От сверкающей реки Эмми отделяла лишь пятиминутная прогулка по аккуратно подстриженной лужайке. На краю обрыва ее встретил легкий бриз, самую малость пахнущий дождем. Эмми закрыла глаза, наслаждаясь теплыми лучами солнца, прохладой реликвии на груди, журчанием воды далеко внизу. Солнечный свет обладал своеобразным ароматом, который пропитывал голую кожу. В Гримсбейне она совсем об этом позабыла.

Могла ли Мэри втайне работать на Грейс? И если она была способна на такое предательство, заметила бы Эмми хоть какие-то знаки?

Невозможность доверять ни единой живой душе сводила ее с ума. Но предать ее мог кто угодно. Даже милая служанка. Даже старая подруга. Даже те, на кого Эмми не могла и подумать.

– Если вы вдруг не заметили, отец твердо намерен нас поженить.

По краю обрыва шагал Оливер, прихлебывая виски из бутылки. Его жилет был расстегнут, волосы растрепаны. Было совсем не трудно представить их с Джеком лучшими друзьями, вместе проказничающими на светских мероприятиях.

– Странно, что он не засунул голову мне между ног, чтобы получше все рассмотреть, – ровно ответила Эмми.

Оливер фыркнул, подавившись глотком виски. Вытирая губы рукавом, он смерил ее взглядом:

– Кто бы мог подумать. У Уинни Фэрчайлд есть чувство юмора.

Улыбнувшись, Эмми снова повернулась к реке. Но стоять на обрыве в компании Оливера Страттона было несколько неуютно.

Он подошел ближе:

– Лучше не демонстрируйте свое остроумие при отце.

– Боитесь, что я испорчу хорошее впечатление?

– Напротив, ему понравится ваш боевой дух. – Оливер согнал муху с ее рукава-фонарика. – Он скажет, что вы родите сильных сыновей. Но при этом будет настаивать, чтобы муж выбил из вас всю дурь.

Эмми смерила его неприязненным взглядом. Она была не в настроении выслушивать чушь.

Но Оливер наклонился к ней:

– Когда ты смотришь на меня с таким пылом, я никак не пойму, чего ты хочешь: убить меня или затащить в постель.

Ее глаза сверкнули. Но Оливер опустил взгляд на ее губы.

«Он скоро попытается застать тебя в одиночестве», – предупреждал Джек. Миссис Страттон, чтоб ее, наверняка заметила сына и потому разрешила Уинни отправиться к реке.

– Вы настоящий джентльмен, – холодно отозвалась Эмми, хотя ее сердце заколотилось.

– Мы оба знаем, что никакой я не джентльмен. – Он провел по ее руке, затем положил ладонь ей на талию. – Потому ты и пришла сюда одна, в надежде, что я пойду следом.

– Вы слишком много о себе возомнили, если считаете, что я вообще о вас думала.

Он мягко потянул ее за пояс, разворачивая к себе. Как бы ей хотелось уйти, оставив его в одиночестве на обрыве. Но ей представился шанс поцеловать мужчину, которого любила Грейс. Шанс отнять что-то у старой подруги, которая отняла у Эмми все.

Она взглянула Оливеру в глаза. Он счел это за приглашение.

Оливер поцеловал ее, и Эмми остолбенела. У его губ был привкус виски, и они, казалось, могли обхватить ее губы целиком. Эмми постаралась отмахнуться от неуместной мысли – ей требовалось сосредоточиться. Она понятия не имела, что делает, но ей нужно было целовать его не хуже Грейс. Нет – она должна была превзойти Грейс.

Оливер привык к смелой, уверенной в себе Грейс. Поэтому Эмми поцеловала его так, как будто тоже ничего не боялась. Как будто хотела его. Она начала повторять его движения, прильнув к его губам, приоткрыв свои. Его язык проник ей в рот, и она ахнула от неожиданности. Оливер зарычал, и Эмми показалось, будто она одержала победу.

Губы Оливера переместились на ее согретую кожу. Он поцеловал ее щеку, челюсть, шею. Она задыхалась от переизбытка ощущений, и Оливер еще сильнее прижался к ее уязвимому горлу, будто хотел впиться в него зубами. Так же, как она впилась зубами в Джека, такого теплого, одновременно привычного и незнакомого. Но и Оливер пробуждал в ней бурю эмоций, это было слишком...

Эмми оттолкнула его. Влажный бриз охлаждал ее разгоряченные щеки, но одновременно щекотал влажный след на шее, отчего она еще сильнее покраснела.

– Уинни Фэрчайлд, – хрипло проговорил Оливер. – Ты полна сюрпризов.

Эмми попыталась было придумать остроумный ответ, но услышала позади чьи-то шаги.

Она поспешно отступила, но это оказался всего лишь Джек. Точнее, Натаниэль.

– Надеюсь, я не помешал. – Он приблизился. В его глазах читалось напряжение.

– Отнюдь, – сказал Оливер. – Мы просто...

– Наслаждались видом, – закончила Эмми. Ее лицо пылало, как от солнечного ожога.

– Именно. – Оливер ухмыльнулся, глядя на Джека. – Виды тут прекрасные.

Джек смотрел на нее секунду. Другую. Чего он добивался?

– Что ж, я собираюсь в город. – Он с силой хлопнул Оливера по плечу. – Не хочешь присоединиться, Страттон?

Оливер скривился, будто Джек попытался угостить его помоями:

– Матушка меня убьет, если я брошу мисс Фэрчайлд одну в нашем собственном доме.

– О, не сомневаюсь, Уинни придумает для нее какое-нибудь оправдание. Так ведь, Уинни? – Джек не сводил глаз с Оливера. – Мы отлично умеем хранить секреты. По крайней мере секреты наших друзей.

С таким же успехом Джек мог прямо заявить: «Я вас видел. И если не будешь со мной вежлив, я все расскажу».

Оливер прищурился. Репутация Уинни его не волновала, но, возможно, он не хотел, чтобы вокруг него разгорелся скандал. Или, точнее, не хотел, чтобы об этом узнала Грейс.

– Почему бы и не провести вечер в городе, – сказал он наконец.

– Отлично. Давай доедем до вокзала на твоей карете. А Уинни с Пакстоном вернутся домой на моей.

Эмми безмолвно наблюдала, как они вместе пересекают лужайку. Нельзя не признать, Джек проявил смекалку, заставив Оливера уйти вместе с ним. Видимо, дождался, пока окончится их поцелуй, прежде чем подойти.

Если повезет, сегодня они сыграют в «Бронзовой двери».

Когда Эмми осталась одна на обрыве, к ее горлу подкатила тошнота.

Оливер Страттон однажды лишил ее магии. Он сговорился с Грейс, чтобы разрушить ее жизнь.

И теперь она ощущала вкус его поцелуя на губах.

22

– Ты все молчишь, – заметил Калеб, когда они ехали обратно в Мистфилд. – Боишься встречи с Мэри?

Ох. Мэри. У Эмми болела голова после нескольких часов, проведенных на солнце, и она никак не могла отделаться от вкуса губ Оливера.

– Если Джимми ее еще не выпустил.

– Он бы этого не сделал. – В ответ на красноречивый взгляд Эмми он вздохнул. – Ну ладно, не сделал бы специально.

Скоро все прояснится.

– Чего от тебя хотел канцлер?

– Чтобы я прочитал мысли его слуг. – Калеб закрыл глаза и потер переносицу. – Собрал их вместе и объявил, что кто-то из них – вор. Я сказал ему, кто именно.

Значит, канцлер начал полагаться на искусство Калеба.

– Он был доволен?

– Невероятно.

– Тогда почему ты такой хмурый?

– Потому что воровкой оказалась посудомойка – таким платят меньше всего – и она всего лишь забирала лежалую еду, которую повар просил выбросить. Теперь она лишилась единственного дохода. – Калеб устало приоткрыл глаза. – Из-за твоих вечных отповедей о тяжелой жизни бедняков я теперь гадаю, на что будет жить ее семья. Я и по Мистфилду не могу пройти, не задумываясь о том, сколько стоят вещи Фонтейнов, и не прикидывая, сколько человек мог бы прокормить один несчастный канделябр.

Эмми невольно улыбнулась:

– Говоришь прямо как настоящий борец за права рабочего класса.

– Сам знаю, – проворчал он, пряча лицо в ладонях. – Это ужасно.

Она похлопала его по руке:

– Если выяснишь ее адрес, мы сможем дать ей денег.

– Можно будет отправить Мэри, раз уж она теперь знает правду. – Калеб поднял взгляд. – Я прочту ее мысли, но, так или иначе, вечно держать ее под замком не получится.

«Нет человека – нет проблемы», – чуть было не пошутила Эмми, но Калеб совсем недавно перестал смотреть на нее как на дикарку.

– Будем надеяться, то, что ты услышишь, тебя удовлетворит.

Он, казалось, хотел сказать что-то еще, но так и не сказал, и остаток недолгой дороги они провели в молчании. Только в усадьбе, поднявшись по огромной лестнице и уже приблизившись к двери Эмми, он наконец подал голос:

– Дай мне с ней поговорить, ладно?

Он пытался защитить Мэри, принимая осторожность Эмми за жестокость. Но Эмми лишь кивнула и, затаив дыхание, открыла дверь в спальню.

Внутри их встретила бурная вечеринка.

Мэри хлопала в ладоши и пела, а Джимми отплясывал на кровати. Эмми узнала мелодию: летом ее часто играли шарманщики, наполняя улицы жизнерадостной музыкой.

– Ты что, пьян? – Калеб был потрясен не меньше Эмми.

Мэри ахнула и резко выпрямилась.

Джимми перестал плясать, но по-прежнему ухмылялся и выглядел как гордый придурок.

– Вас не было шесть часов. Надо же нам как-то развлекаться.

– Я не пью, – поспешно заявила Мэри. – Ах! Зато мы выяснили, что делает браслет! – Не успела Эмми и слова сказать, как Мэри взяла браслет с трюмо и кинула ей.

Эмми в последний момент увернулась от проклятого украшения.

– Он заставляет тебя говорить правду, – объяснил Джимми. – Ты не можешь лгать, пока держишь его в руках.

Эмми уставилась на обманчиво прелестный браслет, упавший на пол. Он заставил ее не просто говорить правду, но и сделать кое-что похуже.

Ее губы. Шея Джека. По ее лицу вновь разлился предательский румянец.

Калеб подобрал браслет с ковра и повертел:

– Давайте я попробую.

– Назови себя Пакстоном Фэрчайлдом, – предложил Джимми.

– Меня зовут Калеб Олтон. Ох! – Он раскрыл рот от изумления.

– Мы думаем, он снижает твой самоконтроль, – сказала Мэри. – Заставляет правду выйти наружу.

Снижает самоконтроль... Это звучало логично. У пьяных, например, тоже снижался самоконтроль. И они бросались на окружающих, позабыв обо всем.

Джимми кивнул Калебу:

– Попробуй еще о чем-нибудь соврать.

– Мне двадцать один. Мое любимое блюдо – шоколадный торт с кремом. – Он уставился на браслет. – Боже мой, я не могу лгать.

– Ты меня правда ненавидишь?

– Вовсе нет. Я думаю, ты очень добрый, очень обая... – Калеб уронил браслет и попятился, залившись краской.

Надо же, как интересно. Джимми уставился на Калеба так, будто тоже не мог поверить своим ушам.

Эмми подобрала браслет – аккуратно, через носовой платок.

– Чары утратят силу, если им все время пользоваться.

А он им еще пригодится. Грейс хранила множество секретов, но сама же дала им способ ее разоблачить.

Эмми медленно улыбнулась. Беспечность Грейс могла сыграть им на руку.

– Я хочу кое-что сказать. – Мэри шагнула вперед, взяла у Эмми браслет и застегнула на запястье. – Вы меня, наверное, не помните, но мы были дебютантками на одном балу. Мы не говорили – вы весь вечер держались поближе к мисс Монтгомери, – но ваш отец успел познакомиться с моим. Он так вами гордился. Прямо-таки сиял от радости.

Джимми встревоженно посмотрел на Эмми, но она сохраняла невозмутимое выражение лица.

– Вы сотворили золото, – тихо, благоговейно сказала Мэри. – Сначала я позавидовала, но вы улыбались только своему отцу и никому более. Так трогательно...

– Хватит. – Суровый голос Эмми надломился.

– Мне надо хоть раз это сказать. – Мэри прикусила нижнюю губу. – Когда его застрелили...

Эмми повернулась к двери, но ее остановил не кто иной, как Джимми.

– Просто выслушай ее, – шепнул он.

Предатель. Но Эмми не нашла в себе сил его оттолкнуть.

– Я была там, – продолжила Мэри. Ее лицо исказилось от боли. – Прямо за вами. Вы так отчаянно пытались к нему пробиться... Сопротивлялись стражникам, хотя их было целых шестеро... Я столько раз за вас молилась, но даже не подозревала, что вы – это вы.

Все трое пристально наблюдали за Эмми, будто за треснувшим стеклом, которое вот-вот разлетится на осколки. Нет, она не собиралась этого делать. Но и вдохнуть полной грудью у нее тоже не получалось.

Конечно, на балу она запомнила Мэри. Ее рыжие волосы в собранных наверх косах. Ее поразительное искусство, которое Грейс совсем не впечатлило.

И молчаливое, постыдное удовлетворение, которое ощутила Эмми, когда ей зааплодировали намного громче.

Мэри опустила взгляд в пол и потеребила серебряное колечко на пальце.

– Вы, несомненно, были лучшей из нас. Вы заслуживали место в Обществе. Но мисс Монтгомери его у вас отобрала. И Общество закрыло на это глаза, ведь она Монтгомери.

С браслетом на руке Мэри не могла им соврать, но на всякий случай Эмми посмотрела на Калеба.

Тот нахмурился от усилия, а затем кивнул ей.

– Если вы правда можете помешать ей причинить вред кому-то еще, я вам помогу. – Мэри взяла Эмми за руки. – Я стану невидимой и прослежу за ней.

Эмми резко повернулась к Джимми, вырвав ладони из хватки Мэри:

– Ты ей все разболтал?!

– Она на нашей стороне, Эмс. Это же хорошо, разве не так? – Он пожал плечами. – С невидимой шпионкой наши шансы гораздо выше.

У Эмми еще сильнее разболелась голова. Теперь уже четверо людей могли ее предать. Это было на четыре человека больше, чем ей хотелось.

– Так мне можно остаться? – нерешительно спросила Мэри. – Вы позволите мне помочь?

Все трое смотрели на Эмми как на живодерку, способную пнуть щенка. Еще никогда ей так отчаянно не хотелось, чтобы Джек оказался рядом. Он, по крайней мере, понимал, что месть – это вопрос жизни и смерти, а не клуб по интересам.

– Если ты хоть кому-то проговоришься, – сказала Эмми со всей возможной резкостью, – то все мы окажемся в смертельной опасности. Включая тебя саму.

Мэри взвизгнула и заключила ее в объятия так стремительно, что она не успела увернуться.

– Обещаю, мисс, я вас не подведу.

Эмми правда хотелось ей верить. В том-то и заключалась проблема.

Отпуская Мэри на ночь домой, Эмми будто подписывала собственный смертный приговор, но что еще ей оставалось? Джеку, может, и хватило бы наглости приказать ей остаться в усадьбе или хотя бы отправить за ней Калеба с целью убедиться, что она не побежит прямиком к триумвирату. Но Калеб и Джимми были непреклонны: «Ты должна ей довериться».

Как же трудно было работать с кем-то сообща. Ей раз за разом приходилось наступать на горло своим инстинктам.

Став еще уязвимее, чем раньше, Эмми всю ночь вздрагивала, прислушиваясь к малейшему шороху. А когда она наконец уснула, ей приснилась Грейс. Грейс, которая совала Эмми записочки на самых скучных уроках. Дарила ей и папе чудесные подарки на Рождество, хоть и не имела ни гроша за душой. Мстила обидчикам Эмми: например, подкинула гнилые помидоры в портфель мальчишке, который насмехался над ее чересчур маленькими туфлями. Грейс была такой верной, такой заботливой подругой. А потом вдруг перестала ею быть.

В полудреме Эмми услышала какой-то грохот.

Она моментально вскочила и выхватила из-под подушки нож. Замерев, она ждала, не ворвется ли, как обычно, в ее спальню Джек. Но стена между их комнатами оставалась целой. Значит, Джек все еще был с Оливером.

Выйдя в коридор, она услышала приглушенные голоса и пошла на звук.

Снова грохот, будто кто-то швырнул кастрюлю или сковороду. Эмми поспешила на кухню и остановилась перед дверями, которые покачивались из стороны в сторону. Домоправительница стояла здесь с несколькими слугами в одежде для сна и, хмурясь от напряжения, создавала воздушную стену.

– Мисс Фэрчайлд! – воскликнула она, увидев Эмми. – Простите за шум, я пыталась его заглушить, но... Это что, нож?

Эмми опустила взгляд:

– Я... подумала, к нам кто-то вломился.

– Это мистер Фонтейн. Он вернулся и захотел себе что-нибудь приготовить. Мы пытались помочь, но... Он сегодня очень несговорчив.

– «Несговорчив»! – воскликнула девушка помоложе, возможно помощница кухарки. – Да он пьян!

Сердце Эмми сжалось.

– Пустите меня.

Она кивнула, и перед ней распахнули двери.

Лакей пытался погасить черное пламя, объявшее кастрюлю на плите, а двое других слуг убирали рассыпанный рис и разбитые яйца. За длинным разделочным столом сидел Джек, а перед ним лежала горка арахиса.

– А, Уинни. Проголодалась?

– Ты что творишь?

– После чудесного вечера в компании Оливера мне захотелось яичницы. Чтобы не будить слуг, я решил, что сам приготовлю. – Он окинул взглядом разгромленную кухню и криво усмехнулся. – Но столкнулся с парой трудностей. Будешь арахис?

Его остекленевшие глаза были налиты кровью, вылезшая из брюк рубашка наполовину расстегнута, а аккуратно подстриженные волосы, которые создала для него Эмми, взлохмачены. Но что тревожило ее еще сильнее, так это его настороженный взгляд. Будто дверь, приоткрывшаяся между ними, захлопнулась снова.

Устало вздохнув, она повернулась к слугам:

– Мне очень жаль. Вы можете идти.

– Но нам нужно все убрать! – Лакей с водным искусством, сумевший, к счастью, погасить пламя, указал на разбитые яйца на полу.

– Мистер Фонтейн сам за собой уберет.

Эти слова вызвали еще больше волнения. Эмми вежливо выпроводила слуг в коридор и отправила спать. Когда все разошлись, она снова вернулась на кухню к Джеку.

– Он оставил на тебе след. – Джек со странным выражением лица указал на ее шею. – Это было специально.

Эмми потерла место, где до этого находился засос. Ее искусство отличалось от папиного, так что она не могла исцелиться и вместо этого просто трансформировала кожу, чтобы спрятать пятно.

– Встреча с Оливером прошла неудачно?

– О нет, все было отлично. Прямо как в старые добрые времена.

– Вы побывали в «Бронзовой двери»?

– Да, играли в карты, пока Оливер не продул все свои деньги. После чего, конечно, потребовал мои. Когда и они кончились, мы ушли, но веселье только начиналось. – Он сжал арахис в скорлупе. – Оливер настоял, чтобы я вместе с ним отправился арестовывать чародея, который за деньги показывал фокусы с воздушным искусством. На Хестер-стрит.

Эмми вгляделась в его напряженное лицо. Хестер-стрит шла параллельно Бакстер-стрит, где она раньше жила.

– И что ты сделал?

– То, что было велено. – Джек оставил арахис в покое. – Схватил его, пока Оливер запечатывал его искусство.

Эмми замерла. Она плохо помнила, как Оливер запечатал ее искусство в тот ужасный момент – после того, как папа истек кровью, но до того, как ее затолкали в повозку. В памяти остались лишь чужие руки у нее на плечах. И расползшийся по телу холод, совсем как от искусства Грейс.

– Хватило бы простых наручников, – пробурчал Джек и снова безрезультатно попытался выковырять арахис из скорлупки. – Но это было бы не так весело.

– У тебя не было другого выбора. – Эмми сумела произнести эти слова мягко, хотя ее страшно мутило. Вот еще одна причина бросить Оливера за решетку: нельзя было допустить, чтобы он и дальше причинял вред людям за нарушение правил, о которых они не имели ни малейшего представления.

Джек невесело рассмеялся:

– Вот в чем главное различие между мной и тобой. В глубине души ты думаешь, что я хороший человек. Как ты. И Джимми. Может, даже Калеб. Но я себя знаю, Валлильо. Я куда больше похож на Оливера.

– Хватит. – Она резко развернулась и посмотрела в щель под дверями. Снаружи никого не было. – Ты пьян. Утром поговорим.

Она потянула его за руку, но Джек не сдвинулся с места.

– Ты спрашивала меня про ставки на слуг, но не спросила, сколько арестов я совершил. Давай, спроси.

Он явно нарывался на ссору. Но Эмми молча скрестила руки на груди.

– Десятки, – прорычал он. – Я сын командора, и я хорошо выполнял свою работу.

Она снова повернулась к двери, но снаружи по-прежнему никого не было видно. Джек, похоже, не собирался успокаиваться, пока она его не отчитает.

Он хотел, чтобы она возненавидела его так же, как он сам ненавидел себя в этот момент.

Опершись руками о стол по обе стороны от Джека, Эмми наклонилась. Джек замер. Всего несколько сантиметров разделяло их губы, и безрассудство чуть было не подтолкнуло ее сократить это расстояние, как тогда, в реке.

– Бедный богатенький мальчик.

Его покрасневшие глаза вспыхнули.

– Что ты сказала?

– Ты хочешь, чтобы я списала тебя со счетов. Решила, что ты ничем не отличаешься от Оливера. Потому что иначе тебе придется стать лучше, чем он. – Она сделала паузу, чтобы он в полной мере прочувствовал ее слова. – Ты должен стать лучше, Джек.

Произносить яростным шепотом его настоящее имя было опасно. Еще опаснее было находиться так близко к нему, ведь каждая клеточка ее тела стремилась оказаться еще ближе. Притяжение сводило ее с ума. Может, стоило отвесить ему затрещину, чтобы утихомирить этот голод.

– Оливер отвез меня в Гримсбейн, – хрипло сказал он. – Чтобы поместить того чародея под арест.

Вот он – секрет, который Джек скрывал. Его глаза цвета бури были полны боли. Всего минуту назад Эмми чуть было ему не врезала, а теперь ей отчаянно хотелось заключить его в объятия. Утешить.

Как и ей, ему больше не у кого было искать утешения.

– Ты здесь, – прошептала она. – В Мистфилде.

Он прикрыл усталые глаза:

– Я так от всего этого устал. От Гримсбейна. От Общества. Я хочу спалить их дотла.

А Эмми хотела на это полюбоваться.

– Тогда давай покончим с этим. Опозорим их, восстановим наше честное имя, положим всему конец.

Джек взял ее руку и сжал, опалив своим жаром. Их скрепляли прочные узы, нравилось им это или нет.

Они провели несколько минут в молчании, пока за окном не послышалось пение птиц. Приближался рассвет, а значит, скоро должны были вернуться слуги.

– Оливер хочет снова наведаться в «Бронзовую дверь». – Джек убрал волосы со лба. – Вчера ему не представилось возможности взять с собой зачарованную карту, но, может, он принесет ее в следующий раз.

– Тогда я пойду с вами. – Оставалось всего двенадцать дней; время стремительно утекало сквозь пальцы. – И мы позаботимся о том, чтобы его поймали.

23

Эмми знала, что в «Бронзовую дверь» наведываются состоятельные люди, но почему-то все равно ожидала увидеть обветшалый игорный дом; роскошная обстановка застала ее врасплох. Джек, Оливер и четверо других игроков сидели за столом из лакированного дуба. Пол застилал мягкий красный ковер. Стены были оклеены дорогими обоями и украшены старинными картинами, якобы подлинниками времен итальянского Возрождения.

Оливер поменял местами карты в руке. Потом бросил одну из них на стол вместе с пачкой денег, которых Эмми с папой хватило бы на несколько лет аренды. С такого расстояния она не могла определить, зачарована эта карта или нет. Судя по раздражению на лице Джека, он тоже не был уверен.

Другие игроки пили виски и курили трубки, пока кучки денег перед ними раунд за раундом уменьшались. У Оливера тем временем денег становилось все больше. Как и прошлой ночью. И позапрошлой.

Уже шесть дней – и ни малейших результатов.

Оливер выиграл очередной раунд. Эмми заделала дырку в стене, через которую они наблюдали за происходящим, и раздраженно выдохнула.

То ли Оливер Страттон жульничал как настоящий мастер, то ли не жульничал вовсе.

– Это бесполезно, – тихо проворчал Калеб. Стены здесь были тонкие, и они не смели повышать голос даже после того, как Эмми заделала отверстие. – Пора уходить. Нас ждут на благотворительном вечере Грейс в половину четвертого.

Опустившись на пол, Эмми спрятала лицо в ладонях. Всю неделю она ездила в город вместе с Джимми и Калебом, рискуя навлечь подозрение слуг. И всю неделю они прятались в квартире, примыкавшей к самой шикарной игровой комнате в «Бронзовой двери». Квартира принадлежала молодоженам, которые с радостью согласились освободить ее на недельку в обмен на толстую пачку купюр. Казалось бы, этого времени должно было быть более чем достаточно, чтобы другие игроки уличили Оливера в мошенничестве. Но последние шесть ночей Оливер только богател.

До конца сезона оставалось семь дней, а три цели из четырех до сих пор разгуливали на свободе. Эмми хотелось закричать.

– Это даже впечатляет, – задумчиво произнес Джимми. – Чтобы не попасться, он должен держать в уме все возможные карты других игроков. Он умен.

Оливер не заслуживал никаких комплиментов. Особенно после того, как всю неделю спаивал Джека до беспамятства.

Они слишком много времени потратили, дожидаясь, пока Оливер попадется. Эмми даже без еженощных поездок в город не смогла бы уснуть: до последнего бала оставалось всего ничего. У них по-прежнему не было никаких улик против Грейс, которая после летнего состязания почти перестала появляться на светских мероприятиях. Калеб несколько раз намекал канцлеру, что хранителю Виндзору нельзя доверять, но Страттон-старший был слишком осторожен, чтобы пойти против другого члена триумвирата без веских доказательств.

Нет, им необходимо было добиться ареста Оливера и свалить все на Виндзора, чтобы подогреть паранойю канцлера.

– Еще один раунд, и мы уйдем.

– И без того уже шесть утра, – буркнул Калеб. – Мэри наверняка заждалась.

– Мэри теперь одна из нас, забыл? – Эмми не сумела скрыть злость в голосе. Хотя, надо признать, последние несколько дней Мэри всеми силами стремилась им помочь. Она перерыла архив Общества в поисках записей о чародеях, которые лишали людей самоконтроля или заставляли говорить правду, но ничего не нашла. Еще она предложила обыскать комнату Грейс в Клэрити-холл, хоть и запаниковала перед тем, как стать невидимой. Эмми и Джимми ждали ее в лесу, отсчитывая секунды до ее возвращения. Но и эти поиски не дали никаких результатов.

Грейс наверняка хранила секреты. А у Эмми почти не осталось времени, чтобы их раскрыть.

Калеб нахмурился, глядя на стену:

– Оливеру и Джеку тоже пора сворачиваться. Мы все приглашены на благотворительный вечер.

Ах да, тот самый вечер, на котором Грейс будет изображать щедрую хозяйку и наслаждаться обожанием Общества. Если бы Оливера арестовали, терпеть все это было бы намного проще.

По крайней мере, в церкви было помещение, в котором Грейс занималась своей благотворительностью. Пока она будет проводить прием на лужайке перед церковью, Мэри пороется в ее вещах.

– Ладно, – вздохнула Эмми. – Завтра попробуем еще раз.

Два часа туда, два часа обратно. «Бронзовая дверь» по капле высасывала из них жизнь.

– Попытайся отдохнуть, Эмс, – сказал Джимми, сидя в карете напротив нее и сонно моргая. Калеб уже храпел, пристроив голову ему на плечо, хотя до этого возмущался, что Джимми занимает слишком много места. – Ты же не хочешь показаться перед Грейс с кругами под глазами.

– Ты что, забыл? Я могу их спрятать. – Эмми провела рукой по лицу, освежив кожу капелькой искусства. Ее чары не проникали так глубоко, как папины, но внешние изменения были ей вполне под силу.

Джимми неслышно хмыкнул:

– И все же побереги себя, ладно?

От этих слов у нее сжалось сердце. Джимми за нее переживал. Казалось бы, это должно было пугать: Грейс тоже до самого последнего момента делала вид, что ей не все равно. Но глядя, как Джимми засыпает, Эмми невольно почувствовала признательность за его заботу.

– Ничего не пейте, – предупредила Мэри, пересекая вместе с Эмми границу иллюзии вокруг просторной лужайки у церкви. – Одному Богу известно, какие сюрпризы заготовила для вас мисс Монтгомери. – С этими словами она дотронулась до распятия на груди.

Грейс хватило одного браслета, чтобы чуть не разрушить все их планы. Пить Эмми уж точно не собиралась.

– Ты тоже будь осторожна, – сказала она, несмотря на то что ей хотелось как можно больше разузнать про Грейс. Если Мэри поймают, они лишатся всего доверия, которое смогли завоевать в Обществе.

Джимми прищурился, глядя на лужайку перед церковью:

– Я знаю, что это слово лучше не использовать, но... Мне одному кажется, что зелья варят только настоящие ведьмы?

Уголки губ Калеба дрогнули.

– Это не настоящие зелья. Просто напитки, которые вызывают сильные эмоциональные переживания, длящиеся всего несколько секунд. Не хочу расхваливать мисс Монтгомери, но нам повезло, что она уговорила старого мистера Уэзерби бесплатно сделать их для нас. Насколько известно, он последний чародей с даром зачарования жидкостей. Возможно, после него других зелий уже не будет.

Эмми пристально изучила лужайку в поисках чего-то, к чему можно было бы придраться. К несчастью, все было обставлено с большим вкусом. За длинными столами с черными скатертями выстроились слуги, разливавшие по фужерам разноцветные эликсиры. Под деревьями ждали мягкие диванчики, на которых можно было насладиться редким напитком, укрывшись от солнца.

Было очень непривычно присутствовать на мероприятии Общества без Джека. Было уже хорошо за полдень, но он так и не вернулся из «Бронзовой двери». И как Эмми ни старалась отвлечься, ее мысли то и дело возвращались к пророчеству Роуз.

Джек вполне мог валяться в переулке с перерезанным горлом.

– Мисс Фэрчайлд! – К ним торопливо подошла миссис Страттон и расцеловала Эмми в обе щеки, не касаясь ее губами. – Вы, должно быть, в восторге.

– Пожалуй. Я еще ни разу не пробовала зелья.

– Я не об этом. – Миссис Страттон наклонилась ближе. Ее глаза сверкали. – Мисс Монтгомери пока не появлялась.

Эмми огляделась.

– Но это же ее мероприятие.

– И оттого ее отсутствие еще удивительнее. – Миссис Страттон подала Калебу и Джимми руку для поцелуя, после чего взяла Эмми под локоть и повела прочь. – Моя горничная слышала от горничной миссис Виндзор, что Грейс все время куда-то сбегает из Клэрити-холл. Вот уже несколько недель! Но, конечно, она всегда успевает на те вечеринки, которые Виндзоры позволяют ей посетить. Они слишком добры, учитывая ее отвратительное поведение.

Эмми едва сдержалась, чтобы не бросить на Мэри встревоженный взгляд. Возможно, Грейс прямо сейчас обыскивала Мистфилд.

– Вы не знаете, когда именно она пропадала?

– Каждый день, насколько я слышала! – Миссис Страттон покачала головой. – Вы только представьте себе такую дерзость!

После выходки с зачарованным браслетом Эмми могла представить еще и не такое.

– А где она бывает, вы не слышали?

– О, Виндзорам она скормила какую-то байку о высоком спросе на ее чары. Но я знаю правду: у нее разбито сердце. – Заметив, должно быть, недоверие на лице Эмми, миссис Страттон наклонилась и прошептала: – После пикника Оливер недвусмысленно ей заявил, что они никогда не поженятся.

Эмми очень хотелось бы в это поверить, но она видела, как Оливер смотрел на Грейс. Неужели он мог разлюбить ее после одного-единственного поцелуя с Уинни?

– Ах, вот и он! – Миссис Страттон просияла, увидев Оливера и Джека. Они шли по дорожке неровной походкой во вчерашних костюмах. На лице Джека застыла та самая усмешка, некогда раздражавшая Эмми. Теперь Эмми научилась лучше его понимать. Он едва держал себя в руках.

– Матушка. – Оливер обнял миссис Страттон и чмокнул в щеку, отчего та разулыбалась. – И мисс Фэрчайлд. Вас-то я и искал.

На глазах у матери Оливер взял руку Эмми, поднес к губам и вежливо поцеловал.

Усмешка Джека стала злее.

– Ты припозднился, – миссис Страттон упрекнула сына. – Займись делом и купи мисс Фэрчайлд зелье.

Оливер уложил ладонь Эмми на изгиб своего локтя.

– Давайте посмотрим, что тут предлагают.

Рассмотреть Джека, пока между ними шел Оливер, было трудно. Эмми почти не видела его после разговора на кухне: поездки в город с Оливером отнимали у него слишком много времени. По крайней мере, Джек был цел и невредим, хоть и выглядел измотанным.

Джимми и Калеб пошли здороваться с другими гостями – и разносить слухи о вражде между Виндзорами и Страттонами. Мэри шла рядом с лакеем Оливера. Но когда Эмми встретилась с ней взглядом, она кивнула и нырнула в толпу, моментально исчезнув из виду. Раз Грейс не соизволила прийти, обыскать ее кабинет должно было быть несложно.

Впрочем, с Грейс Монтгомери ничего не бывало просто.

– Добро пожаловать! – произнес жизнерадостный слуга, когда они приблизились к одному из черных столов. – Не желаете отведать снадобья?

– Как они действуют? – Джек повертел крохотный фужер, наполненный чем-то серебристым.

– Мистер Уэзерби обладает редким сенсорным искусством, – объяснил слуга. – Зачарованные им жидкости вызывают особый эмоциональный отклик. Попробуйте.

Он продемонстрировал позолоченную этикетку, на которой значилось одно-единственное слово, написанное изысканным почерком: «Рапсодия».

Оливер взял один из фужеров, а другой протянул Эмми. Она поспешно отступила.

– Нет, спасибо.

– Эффект от такой маленькой порции продлится всего несколько секунд, – заверил слуга. – Но если сомневаетесь, можете сначала дать вашей горничной.

Как будто ставить эксперименты на Мэри было намного лучше. Но прежде чем Оливер успел заметить ее исчезновение, Джек схватил фужер и залпом выпил содержимое. Оливер рассмеялся и последовал его примеру.

Их глаза помутнели. Неторопливая улыбка расползлась сначала по лицу Оливера, потом – Джека. Не та усмешка, которая служила Джеку оружием, а другая, кривоватая, которую Эмми увидела в реке, приставив палец-нож к его горлу. Он захихикал, а Оливер и вовсе расхохотался во весь голос. Покатываясь со смеху, они схватились друг за друга, чтобы не упасть. Странная картина – будто из прошлого, в котором они были друзьями.

Но вот действие зелья прошло. Искренняя улыбка Джека увяла, сменившись фальшивой.

Похлопав его по спине, Оливер ухмыльнулся слуге:

– Я возьму бутылку.

– С вас двадцать долларов, сэр.

– Двадцать! – С недобрым смешком Оливер щелкнул пальцами, подавая знак лакею, который все это время держался на почтительном расстоянии. – Заплати ему. Мы же тут занимаемся благотворительностью, в конце концов.

Они пошли дальше. Говорил в основном Оливер, что явно улучшало его и без того хорошее настроение. Джек вставлял достаточно реплик, чтобы освободить от этой обязанности Эмми. Пару раз ей даже удалось отлучиться и поболтать с другими молодыми чародейками. По правде говоря, ей начинала нравиться их компания. Они по-доброму подшучивали над пугливой Уинни, которая боялась пробовать зелья.

Оливер попытался уговорить ее выпить из серебряного фужера, и Эмми взяла его, поддавшись соблазну.

– От одного глотка вреда не будет, – пробормотала она.

– Я бы на вашем месте не стала, – отозвался мелодичный голос.

Эмми едва успела собраться с духом, когда к ней подошла Грейс. Ее золотые кудри были убраны под модную шляпку с цветами. Неизменно элегантная, она забрала фужер из рук Эмми.

– Оно называется «Страсть». Мы же не хотим, чтобы вы на кого-то набросились, верно?

В ее словах Эмми услышала издевательское «опять».

Грейс дотронулась до руки Оливера:

– Не могли бы вы двое ненадолго оставить нас с мисс Фэрчайлд?

– Как пожелаешь. – Судя по его улыбке, Оливер чрезвычайно наслаждался происходящим. Он поклонился и увлек за собой Джека.

Эмми молча смотрела на Грейс и ждала.

Та взяла клубнику с блюда на столе и поднесла к губам.

– Очень любезно с вашей стороны поддержать мою благотворительную организацию, мисс Фэрчайлд.

– Давать уроки шитья детям из бедных семей – это благородное дело. – Для Эмми воспоминания о шитье были неразрывно связаны с воспоминаниями о Грейс. Но думала ли сама Грейс о ней хоть раз?

– Позвольте кое-что сказать. Между нами, женщинами.

Эмми напряглась.

– Через неделю мы с Оливером заключим помолвку. – Грейс положила ягоду и похлопала Эмми по руке. – Я говорю это лишь для того, чтобы помочь. Если бы меня кто-то попытался свести с недоступным мужчиной, я бы хотела, чтобы мне об этом сказали.

Эмми отшатнулась от прикосновения. Пальцы Грейс не были холодными, как при использовании искусства передачи, но Эмми ни в чем не могла быть уверена. Неужели Грейс и правда считала Уинни круглой дурочкой, которая поверит ей на слово? Тем более в том, что касалось Оливера?

Подражая отточенным манерам Грейс, Эмми положила в рот ягоду.

– Миссис Страттон считает иначе.

– Но мы обе знаем, кому на самом деле принадлежит власть в Пинакл-блафс.

Она что, намекала, что их с Оливером помолвку одобрил канцлер? Это была слишком неправдоподобная ложь.

– Если Оливеру придется выбирать между двумя вариантами, как думаете, какой он предпочтет? – Грейс взяла еще одну крупную ягоду клубники и положила рядом с той, которую успела надкусить. – Эту, которую он холит и лелеет? Или эту, на которой остался след от первого же прикосновения губ? – Грейс впилась ногтями в надкушенную ягоду, и на скатерть полился красный сок.

Эмми резко прижала ладонь к шее. Грейс все знала. Оливер рассказал ей про поцелуй с Уинни и про то, что оставил на ней след. Он рассказал об этом Грейс, чтобы посмеяться вместе с ней.

Эмми окатило жаркой волной стыда. Проклятый ублюдок над ней насмехался. Хоть она и поцеловала его, но Грейс все равно осталась в выигрыше. В очередной раз.

– Будьте так добры, передайте привет вашей служанке. Глупышка всякий раз убегает, когда я пытаюсь с ней заговорить. – Грейс удалилась с торжествующей улыбкой на губах.

Проклятая гадина. Пусть только посмеет приблизиться к Мэри.

Ценой невероятных усилий Эмми удалось сохранить самообладание – вокруг было слишком много сплетниц, – но ее ярости не было предела. Ей страшно надоели эта вечеринка и самодовольство Оливера. Надоело давать ему поводы смеяться над ней. И надоела Грейс.

Эмми пыталась высмотреть Мэри, пока Грейс общалась с гостями и с притворной скромностью выслушивала дифирамбы в свой адрес. Какое чудесное мероприятие, какая редкая возможность попробовать настоящее зелье! Деньги на благое дело текли рекой.

Теперь великое множество бедных детей научатся шить одежду для богачей.

Спустя целую вечность толпа начала рассасываться, и нетерпение Эмми сменилось ужасом. Мэри до сих пор не вернулась.

– Ты ее не видел? – спросила она Калеба после прощания со Страттонами.

– С тех пор как мы приехали – нет. – Нахмурившись, Калеб бросил взгляд на церковь.

– Мы не можем слишком долго здесь оставаться, – пробормотал Джек. – Оливер ждет меня через час.

– Опять? – Эмми повысила голос. У Джека под глазами залегли темные круги.

– Нет покоя грешникам. – Потерев затылок, Джек оглядел пустую лужайку. – Давайте подождем в карете. Слуги недоумевают, что мы тут делаем.

«Господи, пожалуйста, пусть она будет в карете», – мысленно взмолилась Эмми. Странно: она не вспоминала о Боге с тех пор, как Он покинул ее в Гримсбейне. Но теперь она раз за разом повторяла эти слова, пока они шли к карете. Мэри внутри не оказалось.

Они сели, закрыли дверцы и уставились друг на друга.

– Это плохо, – наконец выдавил Джимми. – Очень пло...

Дверца резко распахнулась, и в карету запрыгнула Мэри, сжимавшая в руках небольшую, богато украшенную шкатулку.

– Поехали! Скажите кучеру ехать!

Эмми захлопнула дверцу, а Джек заколотил кулаком в окно. Они тронулись с места. Лошади стучали копытами по дороге, пока Мэри пыталась перевести дыхание.

– Извините, – прохрипела она. – Когда мисс Монтгомери приехала с таким опозданием, я подумала: «Чем же она занималась?» И решила обыскать ее карету. Но пока я была внутри, вернулся кучер!

Усталые глаза Джека наполнились тревогой.

– Он тебя заметил?

– Нет, но мне пришлось несколько часов ждать, пока он уйдет. Зато я кое-что нашла. – С торжествующей улыбкой на губах Мэри вручила Эмми шкатулку. В трясущейся карете открыть ее оказалось непросто, но, справившись наконец с защелкой, Эмми ахнула.

В тусклом лунном свете блестела целая сокровищница. Серьги, ожерелья, столько драгоценных камней, сколько Эмми еще никогда не видела в одном месте.

– Ты присвоила ее украшения?

– Не просто украшения. – Мэри заулыбалась еще шире. – Это ее личный арсенал чужого искусства.

24

Взяв в руку длинную жемчужную сережку, Джимми сосредоточенно прищурился. Из другой его руки закапала вода, и он усмехнулся.

– Снова водное.

– «Жемчужные серьги: водное искусство», – пробубнила Мэри, прилежно все записывая.

Джимми бросил сережку в кучку других украшений, напитанных стихийным искусством. Эмми подавила зевок. Они снова сидели в квартире по соседству с «Бронзовой дверью», дожидаясь появления Джека и Оливера. Было уже поздно; возможно, сегодня эти двое вообще не выберутся из питейного заведения, выбранного Оливером, и тогда поездка в город окажется бесполезна.

Шесть дней до окончания сезона, а трое их целей до сих пор разгуливали на свободе. План висел на волоске.

– Все эти побрякушки были бы полезней, если б мы знали, сколько энергии она в них вложила, – задумчиво сказал Джимми, – и сколько еще осталось.

– Это не самая большая проблема. – Эмми кивком указала на кучку украшений с совершенно незнакомыми им разновидностями искусства. Браслет, который помогал видеть ауры, раскрывавшие эмоции людей. Ожерелье, позволившее Джимми передвигать предметы силой мысли. Но больше всего опасений внушали украшения, чье предназначение они не смогли определить, хотя на ощупь те были так же холодны, как и остальные. Грейс собирала чужое искусство без ведома Общества. Узнав, что ее арсенал похищен, она будет в ярости.

На этот раз Джимми выбрал серебряное колечко, надел на мизинец и повернул, как показывала Мэри.

И тут же исчез.

– Так и знала, что это снова мое. – Мэри вздохнула и написала новый пункт: «Серебряное кольцо: невидимость». – Она часто просила меня поделиться искусством.

Джимми возник прямо перед Эмми, и она вздрогнула. Но он, нахмурившись, смотрел на шкатулку.

– Тут двойное дно.

Эмми пригляделась.

– Я ничего не вижу.

– Дай сюда... – Схватив шкатулку, Джимми перевернул ее и провел пальцами по краю, а потом замер. – Нашел.

Дно шкатулки приподнялось.

Эмми протянула к ней руки. Джимми уже вытаскивал содержимое тайника. Внутри оказались бумаги – как совсем новые, исписанные свежими чернилами, так и старые.

Осторожно, чтобы не повредить, Эмми взяла пожелтевшие от времени листы. Текст был написан на французском. С одного края страницы были обрезаны. Затаив дыхание, Эмми пробежала текст взглядом. Раз за разом ей попадалось одно и то же слово: relique.

– Это из гримуара Фонтейнов.

– Проклятая воровка. – Калеб, сидевший на диване в ожидании, пока приедут Джек с Оливером, резко распахнул глаза. – Должно быть, она хотела повторить реликвию Роуз. Но это невозможно.

– Вы с Джеком все время это твердите. – Эмми уставилась на страницы. Ни Джек, ни Калеб не знали Грейс так, как она. – Джимми, представь, что Грейс ненадолго завладела невероятной силой, позволяющей ей использовать искусство любого, кто окажется поблизости. Как думаешь, она смирилась бы с такой утратой?

– Ни за что, – согласился Джимми. – Нам известно, что ради этой реликвии она уже пошла на убийство.

Если бы она узнала, что реликвия Роуз теперь в руках Уинни Фэрчайлд, то перерезала бы Эмми горло во сне. Впрочем, теперь сделать это было бы труднее, ведь коллекция зачарованных украшений Грейс оказалась у них.

Джимми положил другие бумаги на пол.

– Адреса. В основном в Нижнем Манхэттене.

Эмми посмотрела на список. Это был не почерк Грейс.

– Что же она затеяла?

– Тише, – пробормотал Калеб, зажмурившись. – Джек и Оливер на месте.

Они молча заняли свои позиции. Эмми нашла отметку, которую оставила на стене, и, сжав реликвию, проделала маленькое отверстие, которое с другой стороны было прикрыто картиной. Джимми направился к двери, чтобы услышать, если к ним кто-то явится. Калеб сидел на диване и потирал виски, готовясь снова использовать искусство. А Мэри убирала украшения в шкатулку, растерянно наблюдая за происходящим. Сегодня она напросилась вместе с ними, потому что отчаянно хотела узнать, какие секреты таят украшения Грейс.

Время было на исходе. Сезон уже почти закончился.

Подавив тревогу, Эмми прижалась лбом к стене. Джек улыбался неизменной улыбкой Натаниэля, но Эмми научилась читать его как открытую книгу. Он был взволнован. И пьян. Рядом с ним сидел Оливер, разглядывавший карты из-под полей цилиндра. Эмми следила за его рукавами, ждала, когда он украдкой вытащит дополнительную карту. В идеале поймать его должен был один из других игроков.

Но никто, похоже, ничего не подозревал, и наследник Страттонов одержал победу. В очередной раз.

Прибежали официантки с напитками, и Эмми, заделав дырку в стене, раздраженно к ней прислонилась.

– Я не видела, чтобы он жульничал.

– А я ничего не слышал из-за твоих переживаний о том, что время заканчивается. – Калеб потер виски. – Так мы ничего не добьемся.

Как и все они, он устал от постоянных поездок в город и обратно.

Дальше так продолжаться не могло. Оливера должны были поймать сегодня.

– Скажи Джеку, что ему самому придется его разоблачить. На этих недоумков рассчитывать не приходится.

Тяжело вздохнув, Калеб закрыл глаза и поморщился:

– Он говорит, что не должен в это лезть, чтобы остаться в хороших отношениях с Оливером на случай, если план не сработает.

Сейчас было не время колебаться.

– Скажи ему, что он слишком усложняет.

Калеб снова зажмурился.

– Он говорит: «На себя посмотри».

– Скажи ему...

Он резко к ней повернулся:

– Я не буду тратить остатки сил на вашу перепалку.

Резонно, но у Эмми иссякло терпение. Они недооценили Оливера. Он мастерски избегал подозрений, отслеживая карты других игроков перед тем, как пустить в дело зачарованную.

– Не хочется говорить очевидное, – тихо сказал Калеб, – но нам нужен новый план.

Джимми глядел на Эмми. И Мэри тоже, будто они оба понимали, что Эмми вот-вот взорвется. Да, они ее поддерживали, но не нуждались в победе так же, как она. Только Джек понимал ее по-настоящему, но сейчас он был рядом с Оливером.

Эмми подобрала с пола одно из колец, напитанных искусством невидимости:

– Как оно работает? Достаточно просто повернуть?

Раньше Грейс не способна были придавать зачарованным предметам подобные условия и ограничения. Но она многому успела научиться, пока Эмми гнила за решеткой.

– Вы собираетесь туда пойти? – Мэри побледнела. – Но вдруг кольцо утратит силу и вас поймают?

– Они поймают не меня. – Сосредоточившись на реликвии, Эмми превратила свое скромное серое платье в черный фартук служанки. Волосы она сделала рыжими, как у Мэри, а черты лица позаимствовала у двух официанток, которых видела в игровой комнате. – Что скажете?

Джимми заулыбался, но Калеб выглядел встревоженным.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

Эмми и сама толком не знала. Не давая себе времени струсить, она повернула кольцо, бросила взгляд на руки, что-бы убедиться, что и правда стала невидимой, и вышла из квартиры.

Снаружи «Бронзовая дверь» ничем не выделялась среди других солидных таунхаусов на 33-й Западной улице: ни вывесок в окнах, ни сомнительных типов, отирающихся на пороге. Но в игорном доме не могло не быть черного входа. Свернув в переулок, Эмми прошла мимо нескольких мужчин, мочившихся у кирпичной стены, – даже в самых респектабельных районах Манхэттен оставался Манхэттеном – и наконец нашла заднюю дверь, рядом с которой стояли два внушительных охранника в темно-синей униформе. Копы.

Эмми остановилась поблизости, выжидая, пока кто-то войдет или выйдет, чтобы незаметно попасть внутрь. Время шло, и она уже начала колебаться, когда дверь распахнулась и на улицу вышли две официантки.

Эмми проскользнула в «Бронзовую дверь».

Внутри громко играла музыка и звучал смех. Пахло едким дымом от сигар. На стенах мерцали газовые лампы. Пытаясь успокоить судорожно бьющееся сердце, Эмми искала лестницу наверх. Наконец ее обнаружив, она поспешила на третий этаж.

Просторный коридор, в котором она очутилась, был украшен не менее богато, чем усадьбы в Авалоне-на-Гудзоне, хотя табачный дым совсем не вязался с роскошной обстановкой. Левый конец коридора казался тише, так что Эмми повернула направо. Но из-за подъема по лестнице она утратила ориентацию в пространстве и не понимала, куда идти.

Тут из дальнего конца коридора раздался надменный смех Оливера. Сделав глубокий вдох, Эмми пошла в ту сторону. Дойдя до дверей, она едва не струсила.

В комнате было куда больше людей, чем она думала. Стулья стояли почти вплотную к стенам, так что было почти невозможно пройти. Эмми кое-как протиснулась мимо и встала за плечом Оливера.

Надо было спешить. Отодвинув стул, Оливер столкнулся бы с ней.

– Я уже говорил, – задумчиво протянул он, разглядывая свою карту – девятку треф, – какие удивительно мягкие губы у твоей кузины?

Эмми чуть не поперхнулась.

– Да, ты упоминал. – Джек взглянул на свои карты. Его лицо скрывали поля шляпы.

– Неприлично говорить так о чьей-то родственнице, – пробурчал мужчина с толстой шеей и густой бородой, сидящий слева от Оливера. Судя по взгляду, наследник Страттонов был ему не по душе.

– Они совсем дальняя родня. – Оливер положил карты и пристально оглядел других игроков. Если бы только в шкатулке Грейс оказалось украшение, наполненное магией Калеба, Эмми узнала бы, о чем он думает. С другой стороны, если бы Грейс умела читать чужие мысли, они все давно оказались бы в Гримсбейне. Или в могиле.

Один за другим мужчины небрежно бросали на стол толстые пачки купюр, словно деньги для них ничего не значили. Оливер снова взглянул на свою карту. Вместо девятки треф у него оказался пиковый король, в сочетании с открытыми картами дававший ему две пары. Надо признать: Эмми даже не заметила, в какой момент он вытащил зачарованную карту.

Она ждала, пока он разыграет руку – но что бы она сделала в таком случае? Если у кого-то за столом не окажется настоящего пикового короля, никто не узнает, что Оливер сжульничал.

Впрочем, Оливер не захотел рисковать и сбросил руку. Он был невыносимо осторожен.

Они его недооценили. И теперь Эмми стояла в игорном доме, с волшебным кольцом на пальце, которое в любой момент могло утратить силу. Но она не для того провела два года в аду, чтобы уступить богатенькому ублюдку из Общества чародеев. Она владела редчайшим даром трансформации – тем самым, с помощью которого Грейс создала для Оливера особые карты.

Когда начался следующий раунд, Эмми не стала дожидаться, пока Оливер посмотрит на свою закрытую карту, а провела по ней невидимым пальцем, представляя червонного туза. А потом, прежде чем дилер закончил раздачу, сделала то же самое с закрытой картой тучного мужчины слева.

В колоде пятьдесят две карты. За столом – шестеро мужчин, у каждого – одна закрытая карта, к которым вскоре присоединятся четыре открытых. Итого тридцать карт. Эмми не могла подсчитать вероятность, задыхаясь от страха, но, если кому-то попадется настоящий туз червей, фальшивок окажется слишком много, чтобы свалить всю вину на Оливера.

К счастью, среди открытых карт червонного туза не оказалось – зато и Оливер, и тучный мужчина с помощью Эмми получили еще по одному тузу. С такой удачной комбинацией Оливер повышал ставку агрессивнее, чем обычно, но и его сосед слева не отставал. «Только не сбрасывай, – взмолилась мысленно Эмми. – Не сбрасывай, не сбрасывай...»

– Что ж, господа, открываем карты.

Самодовольно ухмыльнувшись, Оливер перевернул своего туза. Другие игроки начали перешептываться и одобрительно присвистывать, и Оливер потянулся было за своим внушительным выигрышем, но тут его сосед резко поднялся на ноги.

– Он сжульничал!

Давно пора. Съежившись, Эмми начала пробираться к выходу.

– Тише, тише. – Оливер погрозил мужчине пальцем. – Громкие слова для человека, который продул в честной игре.

– Ах ты ублюдок! Смотрите! – Мужчина перевернул собственного червонного туза, и в комнате воцарилась полнейшая тишина. Эмми пришлось замереть, чтобы себя не выдать.

– Быть не может! – Оливер уставился на две одинаковые карты. – Я получил ее честно, клянусь!

Дилер встал из-за стола.

– Так или иначе, кто-то здесь играл нечестно, – произнес он.

– И только один из нас выигрывал всю ночь.

– И всю неделю.

Тучный мужчина окинул взглядом остальных игроков и сказал:

– Давайте посмотрим сами.

Все сидевшие моментально вскочили на ноги.

Эмми нырнула под стол, натыкаясь на ножки стульев. Кто-то чуть не споткнулся о ее ступню, и она съежилась в комочек, пока мужчины орали друг на друга.

Кто-то прижал Оливера к стене и порвал на нем рубашку, кто-то другой начал трясти его пиджак. Эмми поползла к выходу, но вдруг поняла, что видит свои руки. Силы кольца иссякли. Она оказалась в ловушке.

У нее перехватило дыхание. Как же глупо было полагаться на искусство Грейс. Если кто-нибудь увидит или услышит Эмми, Оливер, возможно, сумеет избежать наказания...

– Что здесь творится? – выкрикнул кто-то командным тоном.

– На меня напали! – вскричал Оливер. – А мое доброе имя...

– Этот щенок жульничает. Вот что мы нашли у него в рукаве.

– Да я ее впервые вижу! – запротестовал Оливер. – Это вы мне подсунули.

Значит, они нашли одну из зачарованных карт. Наверняка.

– Обвиняешь меня во лжи, мальчишка?

– В твой клуб теперь захаживают шулеры, Фэрроу? – прорычал кто-то.

– Достаточно, – произнес низкий голос в дверях. – Уведите его.

– Да вы хоть понимаете, кто я такой?! – Оливер схватился за дверной косяк, не давая вытолкать себя наружу. – Когда об этом услышит мой отец...

Эмми не рискнула высунуться, когда Оливера потащили за дверь. Нужно было дождаться, пока они все уйдут, и незаметно сбежать.

Наконец последняя пара ботинок скрылась за дверью, и Эмми поспешила в коридор. Из других помещений выглядывали люди, желающие посмотреть, как будут наказывать шулера. К счастью, никто не обращал внимания на очередную официантку.

Она догнала Джека на лестнице и дотронулась до его руки, но он отпрянул и обжег ее сердитым взглядом.

– Это я, – шепнула Эмми и торопливо превратилась обратно в Уинни.

Он расплылся в улыбке, а потом быстро чмокнул ее в лоб:

– Так и знал, что ты здесь замешана.

Эмми потрясенно дотронулась до лба, к которому только что прижимались его губы.

– Идем. Полюбуемся, как ему зададут трепку.

Толпа игроков давно их опередила, и они сбежали по лестнице вдвоем, перепрыгивая через ступени, совсем как тогда, в Гримсбейне. Поразительно, как все успело поменяться за считаные месяцы. Теперь Эмми совсем не смущало, что Джек ведет ее за собой. Тепло его ладони вызывало странный трепет.

Оливера уже вытащили наружу. Судя по глумливым крикам и пыхтению, толпа вершила над ним собственное правосудие. Джек высунул голову через заднюю дверь...

Переулок огласили крики. Перепуганные, беззвучные вопли.

Джек отшатнулся. Его глаза полыхали.

– Он их обездвижил.

– Заурядников?!

– Других игроков и полицейских, которые попытались его арестовать.

Казалось бы, Эмми не должно было удивлять, что Оливер решился использовать магию и подставить под удар все сообщество чародеев только ради того, чтобы избежать ареста.

– Проклятье. – Джек зажмурился и прислонился к двери. – Надо чем-то его отвлечь, чтобы он потерял концентрацию.

Эмми еще раз повернула волшебное кольцо, надеясь выдавить из него хоть каплю невидимости, но безуспешно. Она порылась в карманах, но ничего не обнаружила.

– Верни мне настоящее лицо. – Джек бросил взгляд на пустой лестничный проем. – Быстрее, пока никто не видит.

– Ты с ума сошел? – прошипела Эмми. – Нельзя, чтобы он тебя увидел!

– Нельзя, чтобы он сбежал. – Он потер лицо, будто собственный план не давал ему покоя. – Преврати меня. Я застану его врасплох.

Эмми не собиралась этого делать. Слишком безрассудная, рискованная идея. И если Оливер увидит его настоящее лицо, пророчество Роуз сможет осуществиться.

– Ты можешь хоть раз в жизни мне довериться? – Глядя на нее в упор, Джек, как всегда, надул губы. – Пожалуйста.

Если бы только у нее была идея получше... Но Эмми не могла нормально думать, пока Джек так на нее смотрел. Поэтому она прижала руки к его лицу:

– Если ты умрешь, клянусь, я ни за что тебя не прощу.

На краткое мгновение он улыбнулся.

Вспомнить его настоящее лицо оказалось проще простого: выразительный подбородок, темные ресницы, даже крохотный шрам на правой брови. Волнистые волосы шоколадного цвета вновь упали на лоб, будто он только что встал с постели. Красота Натаниэля напоминала красоту поместья Страттонов: ухоженная и тщательно продуманная. Но истинное лицо Джека напоминало Мистфилд. Напоминало его пламя. Темное, живое и необузданное.

Когда она закончила, он взял ее за подбородок:

– Спасибо.

Она схватила его за локоть, не давая выбежать за дверь.

– Возьми хотя бы реликвию...

– Оставь себе. – Джек одарил ее своей настоящей, раздражающей усмешкой, которую Эмми не видела уже несколько недель. И скрылся, прежде чем она успела нашарить реликвию его сестры.

Ей оставалось лишь пойти за ним следом.

В переулке столпилось не меньше десятка человек – игроки, управляющий, полицейские, которых она заметила на входе, – и все они издавали невнятные звуки, потому что не могли пошевелить губами. Их кулаки были подняты, туловища наклонены под неестественным углом. Один из полицейских не успел сделать шаг и остался стоять на одной ноге. Все они наблюдали за ней со страхом на обездвиженных лицах.

На них было больно смотреть. Но Эмми ничем не могла им помочь, кроме как остановить Оливера.

Она свернула за угол в тот самый момент, когда Джек со всех ног кинулся к Оливеру. Услышав шаги, Оливер обернулся. Его глаза расширились.

И Джек Фонтейн ударил его кулаком в челюсть.

Оливер врезался в стену позади. Он не успел даже поднять руку перед тем, как Джек снова его ударил, на этот раз в живот. Оливер повалился на землю.

Джек возвышался над ним, ухмыляясь, будто сам дьявол:

– Соскучился?

– Нет, – прохрипел Оливер. Его жестокое, привлекательное лицо стремительно побледнело.

– Что, ни капельки?

– Ты мертв! – Оливер попытался отползти, но Джек перекрыл ему путь. – Твое тело вытащили из реки!

Боковым зрением Эмми увидела, что люди вокруг пришли в движение и попадали на землю.

На лице Джека застыла та же ярость, что в Гримсбейне.

– Ты убил мою сестру.

– Это вышло случайно! – Оливер потер глаза, будто надеясь, что Джек исчезнет. – Тебя здесь нет. Ты привидение, черт побери.

– Элизабет Виндзор ты тоже убил.

– У меня не было выбора! – выкрикнул Оливер. – Она собиралась нас сдать!

Кто-то задел руку Эмми, и она невольно вскрикнула. Джек повернулся и прищурился, вглядываясь в темноту. Но это оказался всего лишь один из полицейских, которые вбежали в переулок, не обратив на Эмми никакого внимания.

Все произошло стремительно. Джек смотрел на нее, а в следующее мгновение Оливер подался всем своим весом вперед и ударил его головой.

Джек пошатнулся, теряя равновесие.

Полицейские взяли Оливера на прицел.

Джек упал на колени, хватаясь руками за землю.

Копы замерли на месте, не успев сделать шаг. Как и Эмми.

Джек стоял на коленях, не шевелясь, а Оливер достал из ботинка нож.

Как на рисунке. До этого Джек возвышался над Оливером, но теперь Оливер стоял над ним с ножом – совсем как в пророчестве Роуз.

Эмми попыталась закричать, но вырвавшийся у нее панический звук был совершенно бесполезен. Она попыталась дернуться, но Оливер обездвижил всех в переулке. Из «Бронзовой двери» доносились чьи-то приглушенные взволнованные голоса, и Эмми мысленно взмолилась о помощи, но она не обладала даром Калеба.

Джек погибнет. Он погибнет прямо у нее на глазах. И это будет ее вина, ведь она вернула ему настоящую внешность, хоть и знала, что это небезопасно. Вопреки здравому смыслу она позволила Джеку уговорить ее, отпустила его без реликвии для защиты. И теперь он погибнет.

С безумным смехом Оливер занес нож.

Джек выглядел совершенно потрясенным, и Эмми хотелось закричать. Совсем как в ту ночь, когда погиб папа.

Размашистым движением Оливер нанес удар.

Но нож исчез из его руки.

Он пошатнулся и уставился на пустой кулак. Нож испарился, будто его никогда и не было.

Будто его схватила чья-то невидимая рука.

– Мэри! – взревел Оливер и вслепую попытался схватить служанку, но утратил концентрацию, и Джек вскочил на ноги. В переулок забежали полицейские с пистолетами. Оливер понял, что ошибся, и попытался сосредоточиться. Но было слишком поздно.

– Катись к черту, Страттон. – Злобно ухмыляясь, Джек ударил его кулаком в лицо.

25

– Я не понимаю, объясните, – прошептала Мэри. – Мы празднуем, прыгая в реку с утеса?

– Это они так празднуют. – Эмми кивнула в сторону Джека и Джимми, которые пытались уговорить Калеба к ним присоединиться. – Мы можем просто спуститься по тропинке.

Когда они вернулись в Мистфилд, было уже позднее утро, не время для прыжков с утеса. По правде говоря, Эмми надеялась, что об утесе вообще все забудут. Ей не хотелось смотреть, как Джек снова рискует собой, чудом избежав смерти всего несколько часов назад.

Воспоминания об этом преследовали ее весь день. Обсуждая букеты для завтрашнего маскарада, она, моргая, каждый раз видела Джека на коленях. Когда она пришла на кухню, чтобы обсудить с шеф-поваром поправки в меню, ей в каждом приборе чудился нож Оливера. Оставшись в комнате одна и в очередной раз перебирая украшения Грейс, она невольно вспоминала браслет, лишивший ее контроля над собой. И теплые руки Джека, разорвавшие ленты ее корсета.

И то, как она вцепилась в него, пока он отчаянно пытался вывернуться.

Постоянный стресс все-таки свел ее с ума. Оставалось всего пять дней, чтобы разобраться с канцлером и Грейс. Невозможная задача. Но ее мыслями полностью завладел Джек Хенрик Фонтейн.

Джимми откупорил бутылку шампанского, и звук вылетевшей пробки огласил долину, подобно выстрелу. Когда из горлышка перестала идти пена, он сунул бутылку Калебу.

– Рози, надеюсь, ты это видишь. – Сделав большой глоток, Калеб отдал бутылку Джимми. Потом, бледный как полотно, он прошептал под нос молитву, разбежался и спрыгнул с утеса, издав пронзительный визг, который оборвался всплеском далеко внизу. Мэри вцепилась в руку Эмми, и они вместе подобрались к самому краю обрыва, чтобы увидеть, выплывет ли Калеб на поверхность.

Он вынырнул с диким воплем, воздев руки в воздух. Едва он успел отплыть в сторону, как Джимми ласточкой прыгнул следом, растворившись в ночном мраке.

– Они не в своем уме, – прошипела Мэри, схватившись за распятие.

Еще несколько недель назад прыжки с утеса казались безрассудной идеей, но не причиняли Эмми таких страданий. Теперь же она никак не могла разжать стиснутые у груди кулаки, даже когда Джимми и Калеб поплыли прочь, явно пребывая в отличном настроении.

Она ослабила бдительность. Прониклась ко всем ним теплыми чувствами, хотя давала себе зарок этого не делать. И теперь она не могла спокойно смотреть, как они прыгают с такой высоты.

– Беспокоишься обо мне, Валлильо? – Джек стоял у самого края, и его силуэт четко вырисовывался на фоне мерцающего пасмурного неба.

– Нисколько, – соврала Эмми. – Если хочешь прыгнуть с обрыва – ради бога.

Он пожал плечами и начал расстегивать рубашку, обнажая широкие плечи. Ключицы. Подтянутые мышцы живота, о существовании которых она даже не подозревала.

Ее окатил внезапный жар. Единственной точкой прохлады оставалась реликвия.

Что за чепуха. Ей совершенно незачем было смотреть, как раздевается Джек, и уж тем более как он прыгает с обрыва.

– Пойдем, Мэри.

Они отправились вниз по извилистой тропинке вдоль склона. Вид на реку заслоняли кривоватые деревья, но возглас Джека разнесся по окрестностям. Эмми напряглась, ожидая услышать звук удара.

Спустя несколько секунд раздались радостные восклицания Джимми и Калеба. Разжав кулаки, Эмми пошла дальше.

– В чем дело, Мэри? Я чувствую, как ты сверлишь меня взглядом.

– Ваш кулон. Это реликвия Роуз, да? Та, про которую вы говорили в «Бронзовой двери»?

Еще одно следствие недостаточной бдительности: они обсуждали реликвию Роуз в присутствии Мэри. Эмми стало не по себе, и она через силу пожала плечами:

– Это самая обычная реликвия.

Мэри почти что фыркнула:

– Прошлой ночью вы с легкостью изменили внешность и одежду. Обычная реликвия не дает такой силы. Нет, не отвечайте. Главное – помните, что вы можете со мной поговорить, если захотите. Не только об этом, а о чем угодно.

От ее робкой улыбки Эмми стало еще неуютнее. Мэри ей нравилась. Если бы Эмми не зареклась заводить новых подруг, то, вполне возможно, увлекла бы Мэри подальше в лес, так, чтобы на реке их никто не услышал. Призналась бы, как ее сводит с ума Джек. Как она невольно заглядывается на его губы, пока он что-то говорит. Как сильно ее потрясло то, что он едва не погиб, и как она злится на себя за то, что ей не все равно. Как сильно ей бы хотелось отделаться от постоянных мыслей о нем.

И она с легкостью могла себе представить, как Мэри начала бы выпытывать мельчайшие подробности, совсем как Грейс. Как их сблизило бы подобное признание.

Женская дружба напоминала волшебный эликсир, сваренный из общих секретов, смеха и близости, что проникал в каждую клеточку тела. И Эмми ужасно этого не хватало.

Но эликсир в любой момент мог обернуться ядом. Чем глубже связь, тем страшнее отравление. Эмми не пережила бы еще одной дозы.

И все же ее мучили угрызения совести. Когда они спустились к самому берегу, она спросила:

– Не хочешь поплавать вместе?

Мэри удивленно моргнула, а потом улыбнулась:

– Если пообещаете сотворить мне потом новое платье.

Эмми попыталась не думать о Грейс, о том, как они могли бы вместе плавать в реке. Она взяла Мэри за руку, и они прыгнули в воду.

Прохладная река на мгновение их разделила, но, когда Эмми вынырнула на поверхность, Мэри уже заливалась смехом. Парни поприветствовали их радостными возгласами, и Эмми тоже позволила себе рассмеяться, хоть и боялась сглазить.

Они впятером были командой. Не больше и не меньше. Если об этом не забывать, Эмми сможет избежать ошибок, которые допустила с Грейс.

– Давайте наперегонки до середины реки, – сказал Джимми, потрепав Калеба по голове. – Эмс? Мэри?

– Я в деле! – В воде Мэри выглядела совершенно иначе. Ее рыжие волосы потемнели, и она широко, беззаботно улыбалась.

Все ждали ответа Эмми, и отчасти ей хотелось к ним присоединиться. Но она по-прежнему была в плохом настроении, в то время как все остальные явно чувствовали себя отлично.

– Я просто посмотрю, – сказала она.

Улыбка Джимми чуть угасла, но Джек подтолкнул его локтем:

– Вы плывите, мы с Валлильо потом присоединимся.

Она выразительно глянула на Джека, но тот ее проигнорировал и начал обратный отсчет. И вот остальные трое пустились плыть, чуть ли не пытаясь утопить друг друга, чтобы вырваться вперед.

– Давай, Валлильо. – Джек вслед за ней приблизился к толстой ветви плакучей ивы, нависавшей над водой. – Ты первая.

– Ты о чем?

– У тебя дурное настроение. Даже не думай отрицать, – добавил он, когда Эмми запротестовала. – Что-то на тебя нашло с тех пор, как Оливера взяли под арест.

– Я просто... размышляю. Завтра вечером нам предстоит не только устроить бал-маскарад, но и позаботиться о том, чтобы канцлер у всех на глазах потерял над собой контроль.

Они весь день готовили для этого почву. Пока Эмми отдавала последние распоряжения перед маскарадом, Калеб навестил Страттонов и рассказал, что Натаниэль видел в «Бронзовой двери» хранителя Виндзора в то же время, когда был арестован Оливер. Заодно он предложил вместе с ними наведаться в тюрьму Томбс и поговорить с Оливером при помощи телепатии, ведь посетителей к нему не пускали. Конечно, на самом деле Калеб лишь изобразил бы разговор с Оливером и скормил бы канцлеру байку о том, что его сына подставил хранитель Виндзор.

Джек тем временем рассказал Виндзорам правду: что Оливер применил искусство на десятке с лишним заурядников, включая полицейских, и спьяну признался в убийстве их дочери. Хранитель Виндзор тут же отправился в полицейский участок.

Они подзуживали обе стороны войны, которую сами спровоцировали. А полем решающей битвы должен был стать Мистфилд. Завтра вечером, на балу.

– Ты лжешь. – Он прищурил серые глаза. – Я достаточно хорошо тебя знаю.

«Ты чуть не погиб», – хотела закричать она, но, конечно, не стала. Опасности было не избежать. Эмми прекрасно понимала, что проблема заключается в ней самой.

– Это из-за Оливера?

– Что из-за Оливера?

– Ты расстроена, что он в тюрьме?

Она заморгала, пытаясь осознать его слова:

– Ты что, пьян?

– К твоему сведению, я ни разу не пил после того, как мы вломились в ателье, и до того, как мне пришлось составлять компанию Оливеру. И больше никогда не собираюсь пить теперь, когда с ним покончено.

Эмми хотела было возразить, что он пил с ними шампанское в реке несколько недель назад, но... Неужели Джек действительно завязал? Каждый вечер за ужином слуга наливал ему вино, но она не могла припомнить, чтобы он хоть раз отпивал из бокала.

– Почему?

– Кое-кто заметил, что я принимаю плохие решения. – Он небрежно махнул рукой. – Вернемся к Оливеру.

Ее потрясло, что Джек обратил внимание на ее слова, но она по-прежнему не понимала, что он имеет в виду.

– С какой стати мне должно быть дело до Оливера?

– Ты весь день ходишь хмурая. – Джек пожал плечами. Вода ручейками сбежала по его голым рукам. – И судя по тому, что я видел, он очень неплохо целуется.

Эмми вытаращила на него глаза:

– Да ты в своем уме?

– Значит, тебе не понравилось с ним целоваться? – Он чуть не прокусил нижнюю губу. – Помоги мне разобраться.

– Я не обязана тебе ничего объяснять, – отрезала Эмми, брызнув на него водой, но этого ей показалось недостаточно, и, соскользнув с ветви, она попыталась уплыть прочь.

Однако Джек схватил ее за руку.

– Ну ладно, извини. Я просто... – Он замялся; на его лице промелькнула боль. – Поставь себя на мое место. Что бы ты почувствовала, если бы я поцеловал Грейс?

Эмми отшатнулась, как от удара.

– Ты хочешь ее поцеловать?

– Разумеется, нет. – Он скривил губы. – Но представь, что ты бы это увидела. Как она касается губами моей шеи, а я прижимаюсь ближе. Представь, что ты вспоминаешь об этом каждый раз, закрывая глаза.

Она сердито на него уставилась, но ужасные слова возымели над ней силу. Грейс в объятиях Джека. Грейс привстает на цыпочки, Джек запускает пальцы в ее золотистые локоны...

– Тебе это тоже не по нраву. – Джек наклонился ближе. Взгляд его полубезумных глаз пригвоздил ее к месту. – Так объясни мне: почему? Почему нас обоих так мучит эта мысль?

– Потому что я ее ненавижу, – прошипела Эмми. В груди у нее полыхало пламя. – А ты ненавидишь его.

Но дело было не только в этом, так ведь? Поцелуй Джека и Грейс стал бы предательством. Он уничтожил бы Эмми, уничтожил бы ее союз с Джеком. Их жизни были переплетены, нравилось ей это или нет.

Глаза Джека потемнели почти до черноты.

– Теперь ты знаешь, что я чувствую.

Они стояли слишком близко. Сердце Эмми судорожно колотилось, будто пытаясь вырваться наружу. Проклятье, он по-прежнему был голым. Его грудь поднималась и опускалась, словно он сопротивлялся притяжению между ними. Эмми тоже чувствовала это притяжение. Как бы досадно ни было это признавать, ее тело стремилось к телу Джека. Он наклонился ближе, и по ее коже пробежали мурашки. Он опустил взгляд на ее губы, и ее охватил жар.

– К черту, – пробормотал он. – Ты и без того на меня злишься.

И он ее поцеловал.

На мгновение она едва могла поверить, что он коснулся ее губами. Они были такими же мягкими, как она представляла, и теплыми, ведь Джек всегда был теплым, и он действительно ее целовал. Голос разума призывал ее отстраниться, но вместо этого она обхватила его за плечи. Он положил руки ей на пояс, и в прохладной воде они показались обжигающими. Он был пламенем, сжигающим ее здравый смысл, ее кости, ее ощущение времени, пространства и всего, что не было Джеком Фонтейном.

А потом он резко отвернулся и выпустил ее.

Она растерянно на него уставилась, прижав пальцы к губам.

– Почему ты это сделал? – Ее голос звучал чуть слышно.

Он потер лицо. В его глазах читалась боль.

– Как ты и говорила, я принимаю плохие решения.

Не глядя на нее, он уплыл. Мышцы его спины напряженно работали: он явно хотел оказаться как можно дальше от нее.

Ее глаза горели от унижения. Неужели для него это была лишь игра? Джек уже целовал немало девушек и, если верить пророчествам, поцелует еще многих. А она впервые поцеловала кого-то помимо Оливера, который едва ли шел в счет.

Эмми не знала, что делать теперь. Если она вернется к себе в спальню, Джек решит, что она страдает от разбитого сердца. Но оставшись, она даст ему возможность увидеть ее потрясение.

На какое-то время она задержалась в реке, чтобы вода охладила ее полыхающие щеки. Один поцелуй ничего не значил. Поцеловать кого-то в ответ – это всего лишь инстинкт, совсем как ответная улыбка. А если их план увенчается успехом, она со спокойной совестью позабудет о Джеке и его «плохих решениях».

Уединение, в котором она так отчаянно нуждалась, подошло к концу. Калеб, Джимми и Мэри приближались к ней и тащили за собой Джека, который еще недавно пытался уплыть от нее как можно дальше.

Она снова окунулась в воду и, погрузившись как можно глубже, заорала изо всех сил.

– ...гром вдалеке, – говорил Калеб, когда она вынырнула. Он покосился на нее с большим подозрением. – Не пора ли нам возвращаться?

– Дождик никому не повредит. – Джеку каким-то образом удавалось говорить совершенно непринужденно. – Или ты беспокоишься о прическе?

– С моей прической все в полном порядке. – Калеб повернулся к Джимми. – Расскажи ей.

Эмми замерла:

– О чем?

– Об адресах в шкатулке Грейс. – Джимми помрачнел. – Кажется, я понял, что они означают.

Из-за того, что Джек сначала чуть не погиб, а потом вдруг поцеловал ее, Эмми почти забыла об арсенале Грейс. Еще одно подтверждение того, что в оставшиеся пять дней ей требовалось сосредоточиться на том, что было по-настоящему важно.

– Объясни.

– Я подслушал разговор на кухне, когда ездил с Фонтейном к Виндзорам. – Джимми сжал губы. – Слуги говорили, что даже после ареста Клары к чародеям не вернулась прежняя сила. Дескать, слишком много людей пользуются мглой.

Эмми не следовало бы удивляться такому выводу. Даже если бы искусство было сильным как никогда, элита все равно нашла бы способ обвинить во всем мигрантов.

– А при чем тут адреса?

– Оказывается, – начал Джек совершенно непринужденно, будто не целовал ее только что, – пока мы томились в Гримсбейне, канцлер выдвинул предложение: запретить использование мглы для всех, кроме членов Общества. Но хранитель Виндзор был категорически против.

«Они крадут нашу мглу! – крикнула миссис Страттон хранителю Виндзору, когда Генриетта сломала шею. – Сколько еще чародеев должны погибнуть, прежде чем вы наконец-то позволите моему мужу принять меры?»

– Но как он собрался ограничить использование мглы? И при чем здесь... О нет.

У Грейс был список адресов и целая куча украшений, напитанных искусством, которое не встречалось в Обществе.

– Возможно, она помогает канцлеру, – мрачно сказал Калеб. – Она вполне могла позаимствовать дар Оливера. И теперь ездит по городу, запечатывая искусство тех, кому не повезло оказаться в списке канцлера.

К горлу Эмми подступила тошнота.

– А полезное искусство добавляет в свою коллекцию, – процедила она. Неудивительно, что Грейс все лето где-то пропадала. Ее дядя был бы в ярости, узнав, что она помогает канцлеру претворить в жизнь его отвратительный план. Но Грейс была готова рискнуть, чтобы заполучить одобрение Страттона.

«Мы обе знаем, кому на самом деле принадлежит власть в Пинакл-блафс», – заявила Грейс после того, как рассказала о своей грядущей помолвке с Оливером. Что ж, по крайней мере этому плану они положили конец.

– Если на балу мы расскажем ее дяде всю правду, – медленно проговорил Джимми, – то, возможно, сумеем покончить и с ней, и с канцлером. Мы сможем их одолеть. Завтра же.

У них был шанс избавиться и от Грейс, и от Страттона всего за несколько часов. Завтра.

– Она будет все отрицать, – заметила Эмми. – И он тоже. Нам нужны доказательства.

– Нет времени на доказательства, – буркнул Джек. – Осталось всего пять дней.

Мэри откашлялась:

– Она ведь сама дала нам то, что нужно, чтобы заставить ее сказать правду.

Браслет, лишающий самоконтроля. Эмми не сдержалась и взглянула на Джека, который тоже наконец посмотрел на нее.

– Может сработать, – признал он. – Если я переплавлю браслет во что-то, что она не узнает, например заколку или цепочку для маски... Надо будет тщательно выбрать момент.

– Искусство не утратит силу, если расплавить браслет? – К счастью, голос Эмми прозвучал совершенно невозмутимо.

Джек пожал плечами:

– Не должно, но трудно сказать наверняка.

Очередной риск. Если рисковать слишком сильно, то Грейс в очередной раз найдет способ вывернуться.

– Дальше тянуть нельзя, Эмс. – Джимми похлопал ее по спине. – Пришло время очистить твою репутацию, восстать из мертвых и жить дальше. Ты уже думала, чего хочешь от жизни?

«Какой жизни?» – чуть было не ответила она, но решила не внушать Джимми беспокойство. Он надеялся, что она вновь станет той наивной девочкой, которая не сомневалась, что в будущем ее ждут множество книг, исполнение всех желаний, живой отец и любящая подруга. Но той девочки больше не было. А представить жизнь после Общества Эмми не могла. Пока что она даже не могла представить, как победит Общество.

– А ты? – спросила она вместо этого.

Он пожал плечами:

– Чжао Жуй смог договориться о двух проектах на осень. Каждый на миллион долларов. Если мне удастся как-то объединить Чжао Жуя и Джимми Ли, то я смогу нанять отличных рабочих, которых знаю лично, и основать собственную строительную компанию. И, надеюсь, снова стану твоим соседом. Точнее, вашим, – добавил он с улыбкой.

– Ты так уверен, что не успел мне смертельно надоесть, – вздохнул Калеб, но Эмми разглядела улыбку, которую он пытался скрыть.

– Значит, завтра мы разберемся с Грейс и канцлером. – Джек задумчиво кивнул. – Да, пожалуй, стоит поспешить, ведь Оливер видел мое настоящее лицо.

В этом заключалась большая проблема. Как только к Оливеру начнут пускать посетителей, он расскажет родителям, что его подставил Джек Фонтейн. Если они ему поверят – что не гарантировано, учитывая, в какие неприятности угодил Оливер, – то канцлер немедленно отправится штурмовать Мистфилд.

Время определенно играло против них.

Мэри откашлялась:

– Не знаю, считается ли мой голос, но я за.

– Твой голос считается за два, ты ведь спасла мне жизнь. – Джек изобразил непринужденную улыбку, но его глаза остались серьезными. Вчера пророчество Роуз почти что свершилось.

– Чем раньше мы с этим разделаемся, тем лучше, – согласился Калеб. – Пора с ними покончить.

Джимми усмехнулся:

– Это была моя идея, так что я тем более за.

Все посмотрели на Эмми.

План, мягко говоря, был не самый надежный. Магия браслета могла в любой момент иссякнуть. Грейс могла распознать собственные чары и снять его до того, как раскроет правду. Необходимо было провернуть все в нужный момент на глазах у нужных людей.

И все же идея о том, что Грейс погубят ее собственные слова, была крайне привлекательна. И если план сработает и Эмми вместе с Джеком восстановят свое честное имя, Грейс будет знать, что Эмми жива. Будет знать, что именно Эмми разрушила ее жизнь.

Она раз и навсегда запомнит, что в конце концов Эмми оказалась лучше нее.

– Значит, завтра, – согласилась Эмми.

26

Полностью одевшись к балу, Эмми сидела на кровати в ожидании Мэри, которая настаивала, что хозяйка вечера должна появиться как можно более эффектно. Из-за двери доносились приглушенные шаги и голоса. Должно быть, гости, собирающиеся в усадьбе. Или Виндзоры и Страттоны, уже вступившие в перепалку.

Или Джек, избегавший ее весь день.

Раздраженно фыркнув, Эмми откинулась на подушки. Сегодня вечером им предстояло столкнуться с бесчисленными опасностями, и все же ее мысли раз за разом невольно возвращались к Джеку. К их поцелую. К его потемневшим глазам, к губам, которые прижимались к ней так страстно, будто он не мог себя контролировать.

К досаде на его лице, когда он отвернулся. До чего же возмутительно – это Эмми следовало первой взять себя в руки и отстраниться. У Джека был миллион недостатков. Он часто лгал. Он использовал людей в собственных целях, в том числе и Эмми. Он ухмылялся. Все время. Он чересчур хорошо хранил секреты, особенно свои собственные. Он совершенно не умел извиняться. Он был слишком привлекателен, благодаря чему часто выходил сухим из воды. Он был заносчив. Избалован. С удовольствием выводил ее из себя. Никогда не стучался, предпочитая вместо этого выжигать дыры в стенах. Он бросался на верную гибель, будто пытаясь что-то доказать. Даже теперь, когда пророчество не свершилось, он едва ли доживет до двадцати...

– Вы готовы?

Эмми вздрогнула. Она даже не слышала, как Мэри вошла. Но, сделав глубокий вдох, она поднялась с кровати. Время пришло.

– Калеб еще не вернулся, – вполголоса сказала Мэри, пока Эмми напоследок оглядывала себя в трюмо.

Черт побери. Калеб поехал с канцлером в город, чтобы «поговорить» с Оливером через тюремные стены, но они должны были вернуться еще несколько часов назад.

– А Страттоны здесь?

– Пока нет. Но Виндзоры прибыли... и Грейс с ними нет.

Эмми застонала и спрятала лицо в ладонях. Она знала, что арест Оливера расстроит Грейс, особенно после ее заявления о скорой помолвке. Но Грейс всегда находила способ выкрутиться. Ей следовало быть на маскараде, заигрывать с новым потенциальным женихом.

Но, возможно, Грейс не зализывала раны, а выполняла какое-то поручение канцлера.

Когда Мэри помогла Эмми надеть маску и поспешно вывела ее из спальни, в зале уже собрались несколько десятков гостей, с интересом разглядывавших языки черного пламени, полыхавшие на всех поверхностях. Эмми беспокоилась, что по сравнению с другими мероприятиями, где использовалось искусство Грейс, их маскарад будет выглядеть невзрачно, но Джек нашел в закромах украшения, оставшиеся после Фонтейнов прошлых лет: легковоспламеняющиеся гирлянды, скатерти и арку для главного входа, а также особые канделябры, которые слуги подвесили к потолку огромного бального зала. Теперь Мистфилд был украшен темным пламенем, совсем как Грейс своими проклятыми украшениями.

Эмми сделала первый шаг по лестнице, и гости повернулись к ней.

Грейс всегда говорила, что одеваться в красное довольно рискованно, но сегодня и без того была рискованная ночь. Мэри оказалась права: яркий цвет прекрасно подходил Уинни Фэрчайлд, оттеняя ее рыжеватые волосы и изумрудные глаза. Эмми старалась держаться уверенно, пока гости улыбались, разглядывая золотистую кожу ее обнаженных ключиц и неглубокое декольте над туго затянутым корсетом. Она медленно спускалась по ступеням, изучая собравшихся через черную маску с перьями, прекрасно сочетавшуюся с дорожкой черных перьев, протянувшейся от груди до самого края длинного шлейфа.

Виндзоры стояли в стороне. Ярко-голубые маски скрывали верхнюю половину их лиц, но улыбка миссис Виндзор была натянутой. Им уже выдался непростой вечер: все перешептывались о смерти их дочери. Если план сработает, горюющей матери станет еще тяжелее.

Подавив сочувствие, Эмми продолжила осматривать собравшихся. Гости в масках напоминали ей о бале дебютантов, но теперь, по крайней мере, она знала их лица. Вилладомы. Церматты. А в самом низу лестницы – Джек.

Он, конечно, выбрал черную маску с простым серебристым узором вокруг одного глаза. И оделся в черное с головы до ног, от блестящих ботинок до фрака; даже рубашка и галстук были черными. Он смотрел на нее, чуть приоткрыв рот, – хотя Эмми вовсе не смотрела на его рот. Нет, сегодня она полностью сосредоточилась на главном. На мести.

Он предложил ей руку:

– Твой брат задерживается, так что нам придется самим встречать гостей.

Было невыносимо находиться с ним рядом, но все же она кивнула и взяла его под руку.

Несмотря ни на что, это было головокружительное чувство – идти через толпу вместе с Джеком. Их разделяла перчатка и рукав фрака, но даже такое прикосновение опьяняло Эмми. И все же она сохраняла невозмутимость и приветствовала гостей с дружелюбием, подобающим хозяйке вечера. Если Джек рассчитывал, что она будет чахнуть от любви к нему, то его ждало горькое разочарование.

Вскоре слуги начали разносить коктейли, а вокруг Джимми собралась группа поклонников, громко восхищающихся качеством его работы («Кто бы мог подумать, что тут еще недавно произошла такая трагедия!»). Эмми тем временем ускользнула от Джека и тут же угодила в толпу подруг миссис Страттон, которые не преминули поделиться своим мнением по всем темам, начиная с Оливера («Я всегда говорила, что он мошенник!») и заканчивая величественным лесом за окнами («Только представьте, какой чудесный был бы вид без всех этих деревьев»). Эмми терпела их болтовню с вежливой улыбкой. Пусть Уинни Фэрчайлд и не была настоящей леди, но прекрасно умела ее изображать.

– Разрешите представить: миссис Луи Артур Страттон, – объявил дворецкий.

Воцарилась мертвая тишина. Миссис Страттон вошла в зал с напряженной улыбкой на лице. Одна. Канцлера и Калеба нигде не было видно.

Все в упор таращились на миссис Страттон, и на глазах у нее проступили слезы.

Попросив прощения у собеседниц, Эмми направилась к ней сквозь толпу. Этим летом миссис Страттон взяла Уинни под свое крыло, и, хоть Эмми и была в ответе за неприятности, в которые угодил Оливер, Уинни Фэрчайлд все равно не стала бы грубить его матери.

– Ах, мисс Фэрчайлд, вы прекрасно выглядите! – Миссис Страттон обняла Эмми и поцеловала в обе щеки. – Вот бы и Оливер мог увидеть вас в этом великолепном платье.

Ее голос чуть дрогнул, когда она произнесла имя сына, и Эмми сжала ее ладони. Прилив искреннего сочувствия застал ее врасплох.

– Как вы? – спросила она.

– Мне будет лучше, когда приедет Луи. – Миссис Страттон поправила канареечно-желтую маску и огляделась. – Я так понимаю, они с вашим братом еще не вернулись из города?

Значит, они все же поехали в город. Но облегчение тут же сменилось тревогой. Если Калеб с канцлером не прибудут на маскарад, воплотить план не получится.

– Не сомневаюсь, они скоро будут, – сказала Эмми.

– Надеюсь, с ними приедет и Оливер и мы сможем позабыть об этом досадном недоразумении. – Миссис Страттон помахала подругам, но те быстро отвели взгляды. Ее гордая улыбка похолодела. – А эти предательницы пожалеют о том дне, когда отвернулись от меня.

Эмми спас едва заметный кивок дворецкого. Пришло время отвести гостей в бальный зал. Она объявила об этом, и все охотно направились к дверям.

В приглушенном сиянии тысячи свечей с черным пламенем бальный зал являл собой великолепное зрелище. Эмми невольно улыбнулась, глядя на огни, искрящиеся на потолке, люстре и даже на перилах веранды за огромными окнами. Но тут Джек снова взял ее за руку, дотронувшись до голой кожи над перчаткой. Если он пытался ее разозлить, заставить все время помнить о его присутствии, то Эмми не собиралась этого допускать.

– Похоже, открывать бал придется нам с тобой.

Предполагалось, что Эмми будет танцевать с Калебом, а Джек – с Грейс, чтобы в подходящий момент подсунуть ей переплавленный браслет.

– Мне следует дождаться Пакстона. – К счастью, ее тон был так же прохладен, как и его.

– Он опаздывает. У нас нет выбора.

– Ладно. – Она приняла его приглашение. Джек вывел ее на середину зала и положил ладонь ей на плечо. Не опуская головы, Эмми сделала то же самое, после чего он взял ее за другую руку. Всего лишь танец. Из всех испытаний, предстоявших им сегодня, танец был наименьшим.

Заиграл вальс.

Джек, увы, был великолепным танцором и вел ее элегантно и непринужденно. В кои-то веки незримые узы между их телами играли ей на руку: они двигались как единое целое, с легкостью скользя по полу. Боковым зрением Эмми видела, что зрители поглядывают на них с одобрением, а рядом вальсируют другие пары, но сама она смотрела лишь на Джека, твердо намереваясь победить в этой игре в гляделки.

– Так ты на меня не злишься? – Его серые глаза сверкали так ярко, что, казалось, под маской скрывается его настоящее лицо. – После того, что вчера произошло?

Он действительно решил обсудить их поцелуй здесь и сейчас, во время танца в окружении их врагов?

– Нисколько. Мы все иногда принимаем плохие решения.

Танцующих пар становилось все больше. Эмми огляделась в поисках золотых кудрей Грейс или нахмуренных бровей канцлера, но не увидела ни того ни другого.

– Они придут, – шепотом заверил Джек. Потом, помолчав, добавил: – С моей стороны будет очень плохим решением сказать, что ты сегодня прекрасно выглядишь?

Она резко повернулась, ожидая увидеть привычную усмешку. Но он смотрел на нее совершенно искренне. Сначала – поцелуй. Теперь – нежданный комплимент.

Впрочем, Уинни Фэрчайлд и впрямь была прекрасна. Эмми такой ее создала.

Тут ее осенило: прошлой ночью, стоя в реке, Джек смотрел так страстно не на губы Эмми. Не ее лицо обхватывал, не ее обнимал за талию. Он целовал Уинни. И ужаснулся, когда вспомнил, что на самом деле она – Эмми.

Ей стало тоскливо. Хотя на самом деле она сама допустила ту же ошибку. Она создала для Джека соблазнительный облик и сама же невольно им соблазнилась. Даже теперь она отчетливо ощущала, как его руки оставляют невидимые отпечатки пальцев у нее на спине. Наверное, это было неизбежно. Побочный эффект их неотразимой внешности.

Должно быть, Эмми расслабилась, потому что Джек вопросительно приподнял бровь.

– Все в порядке. – Хорошо, что ей удалось во всем разобраться. Она зря переживала из-за ерунды. Их связывало лишь одно: жажда мести.

Вальс подошел к концу, и Джек незаметно пожал ей руку, прежде чем они отправились искать своих следующих партнеров.

Будучи хозяйкой, Эмми знала все танцы этого вечера. Какое счастье – не переживать о том, что оркестр сыграет в следующую очередь, и не бояться, что скажет о ней Клара. Эмми, возможно, даже получала бы удовольствие, если бы их жизни не висели на волоске.

Во время третьего танца она увидела Грейс и чуть не упала от облегчения.

Эмми танцевала с каким-то мужчиной под тридцать, разглагольствовавшим про акции, и приглядывалась к бывшей подруге. Партнером Грейс был Ричард Гамильтон, тот самый юноша, с которым Эмми станцевала на первом балу, почти месяц назад. Маска и платье Грейс сверкали серебром. Казалось, что арест Оливера – и слухи о смерти Элизабет – ничуть ее не тревожили. Вместо того чтобы оробеть перед лицом неприятностей, Грейс жизнерадостно смеялась, кружась в танце с Ричардом. Ее голубые глаза искрились, щеки под маской порозовели. Эмми не могла не признать, что она прекрасна.

На миг их взгляды встретились, и улыбка Грейс чуть угасла. Но эта маленькая победа не принесла Эмми удовлетворения. Ее раздирали противоречивые чувства. Казалось, она до сих пор не могла искренне радоваться несчастью Грейс. Нужно было покончить с этими сомнениями как можно быстрее.

Танец подошел к концу, и обеспокоенный Джек встретился с ней взглядом, прежде чем выскользнуть из зала.

Эмми пошла следом, вежливо избегая многочисленных гостей, которые пытались с ней заговорить.

– Где они пропадают? – прошептала она, когда Джек увел ее в пустое помещение и тихо прикрыл дверь.

– Они должны были вернуться еще несколько часов назад. – Джек потер подбородок, задев маску костяшками пальцев. – Не дай Виндзорам уйти, пока не прибудут канцлер с Пакстоном.

Хранитель Виндзор и его жена определенно не получали удовольствие от бала, но время было раннее, и они не стали бы уезжать, пока Грейс развлекается. Коротко кивнув, Эмми хотела было открыть дверь, но тут до нее донеслись сердитые голоса. Кто-то спорил в коридоре.

– И как тебе хватило наглости заявиться сегодня? – прогремел один голос.

– Я мог бы спросить тебя о том же, – прорычал другой. Это был канцлер.

У Эмми перехватило дыхание. Началось.

В конце коридора захлопнулась дверь, заглушив голоса, и Джек осторожно выглянул наружу. Убедившись, что там никого нет, он кивнул Эмми и нахмурился.

События развивались не по плану. Калеб, должно быть, их разыскивал. Нужно было с ним поговорить, чтобы узнать, что произошло в тюрьме.

Джек устремил взгляд холодных серых глаз в сторону бального зала.

– Найди его. А я прослежу...

Его слова заглушил внезапный крик, и Джек вместе с Эмми помчались на звук. Крик донесся из библиотеки. Джек подбежал к дверям и распахнул их.

Канцлер Страттон направил на хранителя Виндзора пистолет.

А хранитель, сняв маску, целился в канцлера.

Ни один из них ни на миг не отвернулся. Джек заслонил собой Эмми и воскликнул:

– Что тут происходит? – А потом тихо добавил: – Приведи стражу. И... ее.

Грейс. Конечно.

Эмми не хотелось оставлять его наедине с двумя вооруженными мужчинами, но она все же выбежала из библиотеки и помчалась по коридору. Великолепный шлейф теперь стал ей обузой. В кои-то веки она обрадовалась, встретив стражников в белых мундирах.

– Помогите! Канцлер и хранитель, они... Скорее!

Стражники ринулись в указанном направлении, но Эмми осталась стоять у входа в бальный зал. Кажется, никто ничего не заметил, кроме Джимми, который поспешил к ней.

Она махнула рукой в нужную сторону, и Джимми побежал вслед за стражниками.

– Что происходит? – требовательно спросила Грейс, и Эмми в кои-то веки была искренне рада ее видеть.

Ответа не потребовалось – крики зазвучали еще громче. Подобрав подол, Грейс помчалась в библиотеку, а Эмми последовала за ней.

Оказавшись в дверях, они замерли.

Двое председателей Общества по-прежнему держали друг друга на прицеле. Стражники растерянно переминались у входа, не решаясь вмешаться.

– ...подставили моего сына! – кричал канцлер. Эмми остолбенела, услышав ярость в его голосе.

Лицо и шея хранителя Виндзора сравнялись по цвету с платьем Эмми.

– Твой сын по доброй воле признался в убийстве. Убийстве, которое ты сам расследовал!

Эмми сделала крохотный шажок назад, стараясь держаться поближе к дверям. Грейс сделала то же самое. На миг их взгляды встретились, но Грейс быстро отвернулась.

– «По доброй воле», – прорычал канцлер. – Твоя племянница затуманила ему разум, заставив нести какую-то чепуху, а ты тем временем подкупил полицию. Ты позоришь Общество!

Грейс, стоящая рядом с Эмми, замерла.

Стражники переглянулись и достали револьверы.

– Где Калеб? – прошептал Джимми, и Эмми вздрогнула. Ему не следовало произносить настоящее имя Калеба рядом с Грейс, но он явно был обеспокоен. Эмми едва заметно покачала головой и отвела взгляд.

– Это я его позорю? – Хранитель Виндзор горько рассмеялся. – Власть испортила тебя. Ты попираешь наши традиции. Твой сын прилюдно пользуется искусством. Ты без раздумий стреляешь в каждого, кто покажется тебе угрозой, даже в родителей дебютантов. Только посмотри на себя! Швыряешься обвинениями с пистолетом в руке!

Эмми моргнула и на миг увидела на полу папу в луже крови. Потом моргнула снова, и он исчез.

Джек встал по другую сторону от Грейс, и Эмми усилием воли заставила себя смотреть вперед, а не на то, как он засовывает в ее перчатку зачарованную шпильку. Чтобы искусство сработало, металл должен был коснуться ее кожи, но если она ощутит магический холод...

Грейс вздрогнула и бросила взгляд на руку, но тут...

– Сними маску, девочка. – Канцлер смотрел на нее в упор.

Грейс подчинилась. Эмми еще никогда не видела ее такой бледной.

– Ты была здесь в ту ночь, – прорычал он, – когда погибла Лиззи Виндзор. Говори правду. Оливер замешан в ее смерти?

Сердце Эмми готово было выпрыгнуть из груди. Если зачарованный браслет, точнее, шпилька касалась кожи Грейс, то она не могла солгать.

Грейс смотрела на происходящее широко распахнутыми глазами и кусала губы, будто сдерживая рвущиеся наружу слова.

– Скажи правду. – Голос канцлера смягчился. – В Обществе чародеев ценят правду, и я сам ее ценю. Говори, и я не забуду, что ты помогла моему сыну.

Он почти что прямым текстом обещал ей руку Оливера в обмен на ложь о том, что произошло той ночью.

– Спрашиваю еще раз: замешан ли Оливер в смерти Лиззи Виндзор?

Эмми затаила дыхание. Грейс открыла рот.

– Да, – прохрипела она со слезами на глазах. – Замешан.

Наконец-то прозвучала истина. Эмми упала бы в обморок от облегчения, если бы не видела лицо канцлера.

Ей доводилось видеть такое выражение у тех, в ком отчаяние сливалось с самолюбием. Грейс, вероятно, тоже его узнала бы, если бы не пыталась вытащить шпильку из перчатки.

Канцлер резко направил на нее пистолет.

Прозвучал выстрел. Эмми, не раздумывая и не колеблясь, бросилась на Грейс, повалив ее.

Они вместе упали на паркет, и Грейс вскрикнула.

Потом они уставились друг на друга. Их разделяли считаные сантиметры.

От потрясения у Грейс расширились глаза и приоткрылись губы.

Чьи-то сильные руки поставили Эмми на ноги и торопливо ощупали.

– Ты цела?

Джек. Это Джек взволнованно ее осматривал с таким безумным выражением на лице, что Эмми чуть не рассмеялась.

Она моргнула. В шоке люди порой не чувствуют даже самую страшную боль, но с Эмми все было в порядке. Она моргнула еще раз, пытаясь отделаться от шума в ушах. Потом еще раз. Потрясла головой.

Она спасла Грейс.

С какой стати ей было спасать Грейс?

Поднялась суматоха. В библиотеку набились стражники и гости, захотевшие поглазеть на происходящее. Джек помог Эмми подняться на ноги, а хранитель Виндзор суетился над Грейс, прижимая рукав пиджака к красному росчерку у нее на руке. Грейс оказалась ранена. Но это не особо радовало.

Хранитель Виндзор остался в живых.

А канцлер Страттон лежал на полу, устремив в потолок невидящий взгляд. Он был мертв.

Один из стражников извлекал гильзы из револьвера. Другой проверял у канцлера пульс, но Эмми повидала достаточно трупов, чтобы быть уверенной: тот не выжил.

– Ты точно не ранена?

Третий стражник достал резной кинжал из ножен на лодыжке канцлера и поднес к свету. На клинке блестела кровь, алая, как ее платье.

Эмми опять моргнула. Джек обхватил ее лицо и что-то сказал, но она ничего не услышала. Из-за его плеча на Эмми пристально смотрела Грейс, которую держал в объятиях дядя.

Раздался оглушительный, полный отчаяния вопль. Миссис Страттон.

Кровь на клинке.

У Эмми перехватило дыхание.

– Куда ты собралась? – Джек последовал за ней, когда она выбежала в коридор и начала пробираться через толпу гостей, устремившихся на звук выстрелов. Протискиваясь мимо них, Эмми нашла взглядом Джимми, который возвышался над остальными и тревожно оглядывался по сторонам. Он заметил их с Джеком и пошел следом, через холл, к выходу из усадьбы.

– Вы видели моего брата? – крикнула Эмми лакеям у дверей, но те покачали головами. Оставшиеся стражники Общества смотрели на нее равнодушно.

Канцлер мог бросить его в городе, в каком-нибудь случайном переулке...

– Что такое? – Джек поспешил за ней через лужайку.

– Канцлер вернулся без Калеба. – Джимми выглядел взволнованным.

– Все будет нормально. Мы его найдем. – Джек, как всегда, говорил совершенно уверенно. Но он не видел крови на кинжале.

Эмми ускорила шаг. С каждой секундой ей становилось все более не по себе.

Их встретил помощник конюха, который явно не ожидал увидеть Уинни Фэрчайлд в бальном платье.

– Ты видел моего брата?

– Он приехал вместе с канцлером, мисс. Но с тех пор я его не видел.

Опершись руками о колени, Эмми попыталась перевести дыхание и во всем разобраться. В дом Калеб не заходил, так где же он мог быть? Она оглядела дорожку перед входом, но ничего не увидела. Направилась в лес за конюшней, но там было слишком темно, путь освещало только пламя Джека...

Джимми ахнул. Еще до того, как проследить за его взглядом, Эмми знала. Она знала.

Между деревьями выглядывали ботинки Калеба, направленные носками в землю. Продравшись сквозь заросли, они увидели его целиком: он лежал лицом вниз в грязи и обломанных ветках, в спутанных волосах застряли сухие листья и какое-то насекомое ползло по его куртке, покрытой темной, липкой...

Она не помнила, как упала на колени, как стащила с него куртку, как просунула ладонь под рубашку, чтобы коснуться кожи, залитой кровью...

Боже, он потерял столько крови.

Калеб не мог умереть. Он ведь даже не хотел участвовать в их замыслах, но все же сделал это ради Джека. Ради Роуз. Он хотел остановиться, но Джек настаивал. И Эмми настаивала...

Он не мог умереть. Эмми кричала это раз за разом, проводя трясущимися руками по его спине, представляя, как кожа принимает здоровый розовый цвет, а ткани под ней восстанавливаются. Она ни разу в жизни никого не исцеляла, но если в ней была хоть капля папиного таланта...

От прикосновения ее дрожащих пальцев кожа Калеба порозовела, но под ней продолжала скапливаться темная кровь.

– Исцели его! – Джимми умолял и глядел на нее безумным взглядом, держась за Калеба.

Зажмурившись, Эмми призвала к себе мглу, и ее окутала призрачная дымка. Реликвия завибрировала у нее на груди, но Эмми по-прежнему не могла проникнуть под кожу Калеба, как бы она ни пыталась представить его мышцы и органы целыми и невредимыми. Джек и Джимми перевернули его – спереди он выглядел даже хуже, чем со спины. Его лицо побелело и опухло, а под рубашкой виднелись четыре – нет, пять, шесть, даже семь кровавых пятен, достаточно старых, чтобы ткань успела прилипнуть к коже. Дрожащими руками она вела по этим пятнам, отчаянно надеясь, что раны затянутся, что она исцелит его, как сделал бы папа. Но ее искусство лишь блуждало по поверхности, меняя внешний вид и не более того. Эмми словно пыталась заговорить на языке, которым не владела. Или взмахнуть руками и взлететь. Она не была Сан-Рокко. И крох унаследованного от него искусства было недостаточно.

Но все же она была его дочерью. И много раз видела, как он лечил ножевые ранения.

– Карету, быстро! – Эмми оторвала подол красного платья и превратила его в толстые хлопковые бинты, которыми принялась обматывать раны. Ткань тут же темнела от крови, но Эмми накладывала сверху новые бинты, слой за слоем. Джимми придерживал Калеба, пока она перевязывала его торс. Нужно было остановить кровотечение. Наложить достаточно плотные повязки, чтобы кровь осталась в венах, чтобы сердце продолжило биться – если оно еще не замерло.

Только когда Джек вернулся со слугами, она наконец решилась прижать окровавленные пальцы к шее Калеба, отчаянно надеясь найти пульс, – и нашла его. Хоть и слабый.

Джек и Джимми погрузили Калеба в карету. Джек протянул Эмми руку, чтобы помочь залезть внутрь, но она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она не могла поехать с ними в больницу: кто-то должен был остаться в Мистфилде.

И она была слишком эгоистична, чтобы снова смотреть на чью-то смерть.

27

В течение следующих нескольких часов взволнованные гости постепенно разъехались. Стражники осмотрели Мистфилд и, убедившись, что нигде на виду не осталось следов искусства, позволили вызвать полицию. Эмми дала показания, опираясь на тезисы, которые подсказал ей хранитель Виндзор. Вскоре станет очевидно, что жертва нападения, главная свидетельница и молодой хозяин поместья используют фальшивые имена.

Канцлер погиб. А Грейс выжила благодаря так не вовремя проснувшейся совести Эмми.

Эмми ощущала, как Грейс сверлит ее взглядом с противоположного конца библиотеки. Грейс уже давно сняла перчатки, избавившись вместе с ними и от зачарованной шпильки, чуть было не вынудившей ее рассказать всю правду. Царапина на ее руке волшебным образом испарилась. Должно быть, хитрая тварь спрятала где-то под подолом бинты, напитанные папиным искусством.

Слуги были вне себя от волнения, особенно когда узнали, что канцлер ранил Пакстона перед тем, как войти в дом. Они всячески суетились над Уинни, но она лишь выпила стакан теплого молока вместо завтрака и заявила, что ей нужно прилечь. Оказавшись в спальне, Эмми тут же схватила одно из многочисленных колец невидимости из шкатулки Грейс и отправилась ждать на дорогу, ведущую к Мистфилду.

Какие бы новости о Калебе ни пришли, она не хотела услышать их в присутствии посторонних.

Солнце висело высоко в небе, когда на дороге наконец показалась карета. Эмми стояла на негнущихся ногах и не дыша ждала, пока та подъедет ближе.

Кучер увидел ее и остановил лошадей. Эмми мутило от волнения. Из кареты выпрыгнул Джек и устало на нее посмотрел.

– Все в порядке, – сказал он, приближаясь. – Он потерял много крови, но выжил.

Эмми попыталась невозмутимо кивнуть в ответ, но, должно быть, ее истинные чувства проступили на поверхность, потому что Джек заключил ее в объятия.

Калеб был жив. Она попыталась проникнуться этой мыслью, но за минувшие три ночи они дважды чудом избежали смерти. Нельзя было рассчитывать, что им и дальше будет везти.

Джек пригладил ее волосы, и Эмми не нашла в себе сил отстраниться. И даже хуже – прижалась к нему плотнее. Эта долгая ночь ее опустошила, не оставив ничего. Ни слов. Ни слез. Ни единой причины оттолкнуть Джека, вместо того чтобы слушать ритмичное, успокаивающее биение его сердца.

– Он умрет не так, – прошептал Джек, по-прежнему гладя ее по волосам.

Его слова не особо утешали, ведь не далее как позапрошлой ночью предсказание Роуз не сбылось.

– Мне нужно увидеть пророческие рисунки Роуз. Все до единого.

Джек поколебался.

– Спроси Калеба, когда ему станет лучше. – Кучер, должно быть, что-то сказал, потому что Джек повысил голос: – Мы с мисс Фэрчайлд вернемся сами.

Эмми неохотно выпустила Джека, мысленно готовясь к неизбежной неловкости. Но ее не последовало.

Карета уехала, и Джек потер усталые глаза.

– Ему потребовалась операция, но, когда я уезжал, он был в сознании.

– Значит, он жив. – Она хотела еще раз услышать подтверждение.

– Благодаря тебе. – Джек повернулся к ней. – Врачи сказали, что еще никогда не видели настолько хорошо наложенную повязку. И что, если бы мы нашли его хоть немного позже...

Никто из них не стал заканчивать предложение. Было и так понятно, что они едва успели.

Эмми села прямо на обочину и прижала колени к груди.

– Я не сумела его исцелить.

– Даже у твоего искусства есть пределы. – Он сел рядом и приобнял ее за плечи. Эмми не смогла отказаться от этого утешения. – Джимми очень ругает себя за то, что просил тебя исцелить его.

Эмми нахмурилась. Джимми сейчас уж точно не следовало переживать еще и из-за этого.

– Я и сама подумала, что с реликвией это может получиться.

– Искусство часто преображается, передаваясь из поколения в поколение. Твой дар отчасти похож на дар отца, но во многом отличается. Посмотри хоть на канцлера с Оливером. Они оба могут обездвижить человека, но Оливер вдобавок способен запечатать чужое искусство. А вот лишать кого-то голоса, как отец, он не умеет.

Все это было совершенно логично, но благодаря реликвии Эмми начало казаться, будто ее искусство способно на все. Она совершала сложнейшие трансформации, о которых раньше и подумать не могла.

– Наверное, в глубине души я знала, что у меня ничего не выйдет. У меня никогда не получалось исцелять.

– Значит, ты уже пробовала? – мягко спросил он.

У Эмми не было сил сдержать рвущиеся наружу слова.

– Да. Маму.

– Тебе было восемь.

Он все помнил. Эмми рассматривала засохшую кровь под ногтями.

– Папа тогда едва начал обучать меня магии. Мы думали, что у меня такой же талант, как у него. Что я стану целительницей. Когда он вернулся домой, я уже целый час пыталась заставить ее сердце биться.

За годы подробности стерлись. Эмми помнила лишь, как у мамы внезапно разболелся живот и она прилегла отдохнуть. Когда Эмми залезла к ней в кровать, ее тело уже остывало.

– Я иногда забываю, как много ты потеряла. Как много мы оба потеряли. – Джек выдохнул и откинулся назад, опираясь на руки. – Моя мать умерла в родах. Думаю, отец винил в этом меня.

– Почему ты так считаешь?

– Он иногда говорил: «Ты убил свою мать».

Эмми невольно фыркнула, потом торопливо накрыла рот ладонью, но Джек лишь улыбнулся в ответ. Впрочем, улыбка быстро угасла.

– Ты была одна, когда пыталась исцелить ее?

Эмми покачала головой. Она бы никогда не забыла полные слез голубые глаза Грейс, когда та наблюдала, как Эмми тщетно старалась помочь мертвой матери. Грейс не отходила ни на шаг. Ни на секунду не переставала шептать: «Хватит. Хватит, отпусти ее».

Теплые воспоминания причиняли особенно мучительную боль.

– Кстати, о Грейс. – Джек прикусил нижнюю губу. – Вчера вечером, когда канцлер в нее выстрелил...

– Это была мимолетная слабость. – Если бы Эмми позволила канцлеру попасть в цель, их месть свершилась бы. Им бы осталось лишь рассказать всю правду и обелить свои имена, одновременно пролив свет на планы канцлера и на роль, которую играла в них Грейс.

– Ты проявила доброту. – Он нахмурился, увидев ее выражение лица. – Эмми, ты же не чудовище.

– А жаль.

– Ты по-прежнему хочешь разрушить ее жизнь?

– Разумеется. – Она чуть было не вскочила на ноги. – Даже если мне придется сделать это в одиночку.

– Не придется. Я с тобой, – с жаром сказал он и прижался лбом к ее лбу.

Они вновь зашли на опасную территорию. Между ними проскочила искра, готовая вот-вот обратиться пламенем. Но Эмми не находила в себе сил сопротивляться. Ей хотелось раствориться в нем, стереть границу между ними.

Именно эта слабость заставила ее спасти Грейс вместо того, чтобы позволить пуле осуществить возмездие.

Эмми заставила себя встать. Они провели вместе лишь несколько минут, но она успела отвлечься. Пора было вернуться и успокоить встревоженных слуг – и Мэри, которую из-за суматохи она не видела с начала бала. Бедняжка, должно быть, была вне себя от волнения, ведь Эмми в буквальном смысле исчезла без предупреждения.

Джек, идущий рядом, взял ее за руку. «Не поддавайся», – мысленно уговаривала себя Эмми, но после двух лет, проведенных в Гримсбейне, ей отчаянно хотелось разделить с кем-то боль. И Джеку, вероятно, тоже.

– Калеб смог рассказать, что произошло? – спросила она, глядя вперед, на усадьбу.

Джек тихо вздохнул и потер лоб.

– Канцлер с самого начала знал, что в пожаре, убившем Роуз и Лиззи, виноват Оливер. И полагал, что Калеб тоже все знает благодаря своему искусству. Он не хотел рисковать, оставляя его в живых.

Ну разумеется. Несмотря на усталость, в Эмми проснулся гнев.

– Нам следовало догадаться. Канцлер не позволил бы телепату разгуливать на свободе. У него было слишком много секретов.

– Ты права. – Он бросил на нее взгляд. – Он точно мертв? Не просто ранен?

Она кивнула. Не то чтобы они желали смерти канцлеру, но все-таки он убил папу. А теперь погиб сам.

Было что-то утешительное в том, что эта мысль ничуть ее не тревожила.

Джек понизил голос:

– Осталось всего четыре дня, включая сегодняшний, который уже наполовину прошел. Если мы доведем дело до конца...

– Мы должны довести, – перебила Эмми. – Но нам нельзя просить о помощи остальных. Слишком опасно. – Грейс будет начеку после того, как ее почти вынудили сознаться в убийстве. – И мы не можем снова использовать против нее ее собственные зачарованные украшения. Она будет к этому готова.

– Значит, завтра с утра мы поедем в город и найдем чародея, чье искусство заставляет говорить правду. Заплатим, чтобы он вернулся с нами в Авалон-на-Гудзоне, приведем к Виндзорам на заключительный бал и заставим Грейс во всем сознаться. – Он кивнул и расправил плечи, сформулировав план.

Эмми отчаянно завидовала его уверенности в себе, ей не давали покоя возможные трудности.

– Ты считаешь, что бал все-таки состоится?

– Золотое торжество – это давняя традиция. – Он пожал плечами и поудобней перехватил ее руку, отчего по ее коже пробежали приятные мурашки. – Представить себе не могу, что Виндзоры его отменят. Кроме того, им нужно будет провести голосование, чтобы заполнить освободившиеся места в триумвирате.

Эмми чуть было не спросила, планирует ли он сам, восстановив свою репутацию, занять место командора. Но ей очень не хотелось представлять его в роли одного из председателей Общества. Или еще хуже: одетым в мундир цвета слоновой кости, разыскивающим несчастных, которые рискнули воспользоваться магией, чтобы свести концы с концами.

– Слишком много неопределенности, – сказала она наконец. – Возможно, адреса этого чародея нет в списке. И даже если я изменю его внешность, Грейс может отказаться от допроса. Кроме того, по-прежнему остается вероятность, что она создала собственную реликвию, такую же, как у Роуз. – Эти слова неприятно было даже произносить, но... Грейс прятала в шкатулке страницы из гримуара. Она была готова кого угодно подставить и убить ради реликвии. Она бы ни за что не смирилась с тем, что источник невероятной силы навсегда затерялся на дне Гудзона.

Но Джек покачал головой:

– Я уже говорил, реликвии изготавливаются из особого фрагмента кости.

– Из грудины прямо над сердцем, да. С помощью твоего пламени. – Эмми пожала плечами. – Но нам нельзя ее недооценивать.

– Значит, мы не будем полагаться на то, что она расскажет правду. – Джек остановился. Он был мрачен. – Мы тоже должны все рассказать. Как Джек и Эмми.

Она думала, что это шутка, но Джек выглядел совершенно серьезным. У нее сжалось сердце. Вопреки всей его злости и всей боли, что подталкивала его к мести, он оставался оптимистом.

– К добру или к худу, я знал этих людей всю свою жизнь. Большинство из них вовсе не злодеи. Они просто... Такие же, каким был я. Задают слишком мало вопросов. Кроме того, у нас есть доказательства. Оливер сам сознался, что замешан в пожаре, и Грейс это подтвердила. Меня бросил в Гримсбейн канцлер, чья репутация теперь уничтожена. – Он ненадолго замолчал и прикусил губу. – Неужели они не смогут поверить, что я не убивал сестру?

Искренняя надежда в его глазах ранила ее в самое сердце. Но он был настроен решительно, а у Эмми не оставалось времени, чтобы придумать план получше.

– Тогда поедем искать чародея. Не завтра, а прямо сейчас.

На миг ей показалось, что Джек вот-вот поцелует ее снова. Вместо этого он просто вздохнул.

– Тебе нужно выспаться. И мне тоже. У нас есть еще три дня.

– Ладно. Тогда завтра с утра. – Собравшись с духом, Эмми наконец отпустила руку Джека. Чтобы справиться с Грейс Монтгомери, ей нужно было победить свои слабости.

28

Впервые с того самого дня, когда они с Грейс сели в карету, Эмми вновь стояла перед многоквартирным домом в Нижнем Манхэттене, сжимая кулаки. Это был не тот дом, в котором когда-то жила она, но снаружи разница была невелика.

Коридор освещали лишь солнечные лучи, струящиеся через металлическую решетку на двери. Джек морщился от затхлого воздуха. Эмми и так придала ему на редкость уродливый облик, чтобы не отвлекаться по пути в город, но все равно было заметно, что ему неуютно в этом мрачном здании.

– Здесь даже нет перил, – пробормотал он, когда они поднимались по лестнице. – И фонарей.

– Можешь пожаловаться владельцу здания. Наверняка он твой приятель.

Джек благоразумно промолчал, однако двигался с опаской, будто боялся подхватить какую-то заразу, нечаянно коснувшись стены. Лучше бы Эмми приехала одна. Но было слишком поздно. Они оба оказались здесь, и им необходимо было найти чародея, заставляющего говорить правду.

Эмми составила маршрут, который вел их по часовой стрелке от реки Гудзон через Маленькую Германию и до района, в котором она раньше жила. В глубине души ей очень хотелось вновь пройти по знакомым улицам, вспомнить времена, когда ее жизнь еще не перевернулась с ног на голову. Но в списке значилось пятьдесят семь адресов. Отвлекаться было нельзя.

Джек постучал в дверь первой квартиры в списке, но им никто не открыл.

– Подождем? – спросил он.

– Придем снова, если понадобится. – Тихо вздохнув, Эмми нарисовала рядом с адресом вопросительный знак и пошла прочь.

Она вела их по многолюдным улицам, а Джек держался рядом. Прохожие сторонились его, будто ощущая излучаемое им неодобрение. А может, Эмми немного перестаралась, создавая для него уродливое лицо с глазами разного размера и неестественно крупными носом и подбородком. Несколько раз она замечала, как дети тычут в него пальцем и перешептываются.

Но это не имело значения, ведь переговоры вела Эмми. Она показывала копию зачарованного браслета тем, кто открывал двери, – чаще всего матерям, из-за спин которых выглядывали любопытные дети, – и прикидывала, насколько искренне они отвечали, что раньше его не видели.

– Возможно, мы впустую тратим время, – пробормотала Эмми, пробираясь через толпу к следующему дому.

– Если у тебя есть идея получше, я внимательно слушаю.

Для идей получше требовалось больше времени, а у них оставалось всего два дня.

Когда Эмми наконец смирилась с тем, что посетить за один день все пятьдесят семь адресов у них не выйдет, уже смеркалось. Ее мучило дурное предчувствие. Идя на паромный причал вместе с Джеком, она старалась не опираться на него, хотя все ее тело ныло от усталости.

– Завтра приедем на первом же поезде. – Джек говорил уверенно, но в его голосе сквозила усталость. – У нас будет весь день, чтобы проверить оставшиеся адреса.

Эмми хотелось закричать от негодования. Второй день подряд уезжать из Авалона-на-Гудзоне было слишком рискованно, особенно сейчас, когда Общество еще не оправилось от потери канцлера. Им следовало бы принимать гостей или навещать Калеба в больнице. Но, отказавшись от поисков, они потеряют шанс добиться от Грейс правды. Как бы Эмми ни хотелось увидеть Калеба, ей нельзя было забывать про их главную цель.

Месть.

На следующее утро они возобновили поиски. Эмми изнывала от искушения спросить у людей, которые жили по указанным адресам, умеют ли они творить волшебство – или хорошенькая девушка-блондинка отобрала у них эту способность.

– После завтрашнего бала, – пробормотал Джек, – мы найдем способ вернуть им искусство, если Грейс и Страттоны его запечатали. Но сначала нужно разыскать того, кто заставляет говорить правду.

Эмми не стала говорить, что Страттоны вполне могли запечатать и его искусство и тогда поиски окажутся бесполезны.

К середине дня в списке остались только адреса в районе Файв-Пойнтс, где улицы беспорядочно извивались и переплетались друг с другом. Здания кренились в разные стороны, сквозь паутину бельевых веревок и телеграфных проводов едва проглядывало беспощадное летнее солнце. Куда-то торопились прохожие, разговаривающие на идише, немецком, итальянском и десятке других языков, которые Эмми не различала. Она глянула на Джека и тут же об этом пожалела: даже под уродливой маской было видно, что ему не по себе в этом опасном районе, который был для нее единственным домом.

Подавив раздражение, Эмми привела их на второй этаж одного из зданий и постучалась.

Дверь приоткрылась, и худощавая девушка-подросток уставилась на них поверх цепочки:

– Что вам надо?

– Скажите, вы видели раньше этот браслет? – Эмми показала ей копию.

Девушка на миг замерла, потом перевела взгляд на нее и прищурилась:

– Где вы его взяли?

В Эмми проснулась надежда.

– Если вы нас впустите, я вам все расскажу и заплачу за ваше время.

Дверь захлопнулась. Джек раздраженно вздохнул, но Эмми осталась стоять на месте. Девушка выглядела слишком уж тощей. Она не стала бы так легко отказываться от денег.

Дверь открылась снова, на этот раз без цепочки. Эмми взял за руку маленький мальчик с ангельской улыбкой и провел внутрь.

– Садитесь. – Девушка указала им на круглый кухонный стол, за которым умещались всего два стула. Эмми присела на один из них, а Джек выдвинул другой для девушки, но та ответила таким ядовитым взглядом, что он тут же отошел и встал рядом с Эмми, изучая небольшое помещение.

Совсем небольшое. Почти такое же, в котором раньше жила Эмми: угольная печка, справа от нее столешница с раковиной для посуды, рядом кухонный стол. В комнате их наверняка встретил бы маленький очаг и либо диван, либо кровать, смотря сколько людей жили в квартире. А открыв дверь кладовки за спиной, Эмми наверняка нашла бы раскладушку, на которой благодаря печке было так уютно и тепло спать зимой.

Раньше собственный закуток казался ей настоящей роскошью. Но теперь она не могла отделаться от ощущения, что здесь ужасно тесно. И Эмми ненавидела это чувство, ведь типичная планировка квартиры не поменялась. Нет – изменилась она сама.

– Ох! – Эмми напряглась, когда мальчик вдруг залез ей на колени и повернулся лицом к сестре.

– Ну? – Теперь, на свету, девушка выглядела немного старше. Возможно, она даже приходилась Эмми ровесницей, хотя из-за ее худобы было сложно сказать наверняка.

Джек откашлялся:

– Меня зовут Майкл...

– Не ты. – Она указала на Эмми. – Пусть она говорит.

Они переглянулись. Эмми кивнула, и Джек прислонился к стене.

«Меня зовут Бернадетт Хиггинс», – хотела сказать Эмми, совсем как они репетировали этим утром, но вместо этого у нее вырвалось:

– ...Эмилия Валлильо.

Она замерла. Тонкие губы девушки изогнулись в едва заметной улыбке.

– Ты обладаешь искусством правды. – Девушка, конечно, никак не отреагировала, но Эмми была знакома с этим даром и с тем, как он туманил ее мысли.

Она ощущала не холод, как от искусства Грейс, а скорее покалывание, пока девушка напротив ее рассматривала.

– Расскажи, зачем вы пришли.

– Мне нужна твоя помощь. – Эмми попыталась остановить поток слов, но тщетно. – Потому что Грейс Монтгомери разрушила мою жизнь. Она совершает одно преступление за другим, но вечно выходит сухой из воды.

– И ты хочешь, чтобы я заставила ее сказать правду.

– Да. – Было очень тяжело не бороться с рвущимися наружу словами. Мальчик, будто почувствовав ее напряжение, прижался к ней.

– С какой стати мне вам помогать?

– Так будет правильно.

– Они забирают нашу магию, знаешь ли. Вынюхивают и ловят всех, у кого есть необычные способности. – Девушка прищурилась. – Мисс Монтгомери позаботилась, чтобы со мной такого не случилось.

– В обмен на твою магию, – раздраженно сказала Эмми. Девушка, по крайней мере, не стала этого отрицать. – Она помогает не тебе, а тем самым людям, которые на вас охотятся. Мы нашли список чародеев, чью магию она запечатала. Тебя она пощадила только потому, что нуждается в твоем даре. Она тебя использует.

– А мне какая разница? – Чародейка пожала плечами. – Моя магия остается при мне, а люди, на которых она работает, ничего об этом не знают.

– Эти люди мертвы, – сухо сказал Джек. – С недавних пор.

– Ты можешь гарантировать, что никто не займет их место? Что меня оставят в покое? Нет, не ты, – огрызнулась она, когда Джек попытался заговорить. – Пусть она ответит.

– Нет. – У Эмми сжалось сердце, но она продолжила говорить правду вопреки своей воле. – В Обществе чародеев полно предрассудков, и, скорее всего, новые председатели продолжат преследовать таких, как ты. Они боятся, что о магии станет известно и начнется новая охота на ведьм.

– Поэтому они решили сами поохотиться на ведьм, – горько резюмировала чародейка. Потом, заметив выражение на лице брата, она улыбнулась и добавила: – Но с нами все будет хорошо, солнышко. Эти двое уже уходят.

Джек вздохнул:

– Прошу тебя. Мы хотим как лучше.

– Нет. – Нахмурившись, девушка встала и распахнула дверь. – Проваливайте.

Эмми и Джек переглянулись. Неизвестно, когда эта чародейка снова встретится с Грейс: может, завтра, а может, через год. Но она знала настоящее имя Эмми. И они в любом случае не могли уйти, не заручившись ее поддержкой.

Встав, Эмми подобрала с пола старую газету. Она уже много раз создавала деньги, и ей даже не требовалось сосредотачиваться. Вместо этого она в упор смотрела на девушку. Миг – и вместо пожелтелой газеты из ее рук просыпались пятидесятидолларовые купюры.

– Если ты нам поможешь, я изменю твое лицо, чтобы никто тебя не узнал. А потом создам для вас столько денег, что вы сможете уехать куда захотите и навсегда забыть об Обществе чародеев.

Мальчик ахнул, подобрал с пола купюры и подбежал к сестре, которая благоразумно закрыла дверь. Онемев от изумления, она рассматривала деньги, и Эмми невольно подумала, что еще несколько лет назад сделала бы что угодно ради такой суммы.

Но вслух она ничего не сказала. Чародейка, похоже, отвлеклась на деньги и потеряла концентрацию на искусстве.

– Мне нужно подумать. – Девушка спрятала деньги в карман фартука и снова открыла дверь. – Возвращайтесь через три часа, и я дам ответ.

Трех часов вполне хватило бы, чтобы отправить весточку Грейс.

Джек неохотно сделал шаг к двери.

– У нас нет лишнего времени...

– Если вы не уйдете прямо сейчас, я точно не стану вам помогать.

Она вытолкала их в коридор, но Эмми в последний момент ухватилась за дверной косяк:

– Нам вернуться сюда?

– Просто не уходите далеко, и я сама вас найду.

– Каким образом?

Дверь захлопнулась у нее перед носом.

Джек почесал в затылке.

– Даже не знаю, это хороший результат или не очень.

– Я тоже не уверена. – Эмми прислонилась к стене напротив двери. – Может, лучше подождать здесь.

– Боюсь, ей это не понравится. – Он вздохнул, глядя на дверь. – По крайней мере, мы ее нашли. И она взяла деньги. Уже хоть что-то.

В здании была слишком хорошая слышимость – продолжать разговор здесь было нельзя. Эмми кивком указала на лестницу, и они с Джеком спустились.

Снаружи их тут же ослепило солнце. Оставалось только ждать, и Эмми спряталась в небольшой тени у стены. Разбросанный по улице мусор на жаре источал вонь, от которой ее замутило.

Джек улыбнулся двум старушкам, шедшим мимо, и они тут же ускорили шаг.

– Почему все так на меня пялятся? – спросил он.

Эмми больше не могла смотреть на его асимметричную физиономию.

– Не знаю.

Он вздохнул и встал в тени рядом с ней.

– Я с ума сойду, если нам придется три часа здесь торчать.

– А ты что предлагаешь?

– Ты же слышала. Она сказала, что сама нас найдет. – Джек смотрел, как прохожие петляют между повозок. – Может быть... Я знаю, где твоего отца...

– Нет, – отрезала Эмми.

– Кладбище совсем недалеко.

Как будто Эмми сама этого не знала. Выпрямившись, она бросила взгляд на здание. Вся эта ситуация казалась ей неправильной. Торчать здесь, пока Калеб оправляется от ран в больнице Вестчестера, – неправильно. Гадать, не побежит ли чародейка рассказывать обо всем Грейс, – неправильно. Сидеть в квартире, так похожей на ее дом, но крохотной, будто бы ее детское убежище вдруг съежилось, – неправильно, неправильно, неправильно.

А уж находиться в районе Файв-Пойнтс без папы? И вовсе чудовищно, безумно неправильно.

Джек тоже выпрямился и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

– Что насчет той пельменной?

– Я не хочу смотреть, как ты морщишься, глядя на мои любимые места.

– Нет, постой, – торопливо сказал он, когда она отвернулась. – Я не морщусь, просто...

– Тебе просто все здесь омерзительно. – Она зло на него посмотрела. – Твое лицо для меня как открытая книга.

– Ладно, ладно. Я не знал... Я думал, такие дома просто поделены на маленькие квартирки. Но когда мы зашли внутрь... – Он понизил голос и нахмурился. – Там ведь нечем дышать. У них даже нет окна. И я все время гадал: «А вдруг это здание принадлежит моей семье? Вдруг это я – тот владелец, который не озаботился перилами на лестнице?» Еще один аспект жизни, о котором я никогда не задумывался. И мне от этого тошно.

Он отвернулся, и Эмми невольно прониклась к нему сочувствием. Джек казался столь умудренным жизнью, но, весьма вероятно, он впервые побывал в доме размером меньше особняка.

– Я на тебя не сержусь, – сказала она наконец. – Просто... Раньше этот район казался мне бескрайним и полным чудес, а теперь... – Она не смогла заставить себя произнести вслух, каким видела его теперь. Убогим и безрадостным. – Похоже, несколько месяцев, проведенных в Мистфилде, изменили мои представления.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

– Эмилия Валлильо, неужели я сделал тебя снобом?

– Заткнись.

– Значит, сделал? – Он выпрямился и протянул ей руку. – Давай перекусим, пока есть время. Или ты теперь ешь только лобстеров и икру?

– Ты невыносим.

– Мне всю жизнь так говорят. – Он наклонился ближе, будто хотел дотронуться до ее лица. Но эта светловолосая простушка, которой она была сейчас, не могла сравниться с Уинни, и он отвернулся.

Эмми неохотно привела его на Чатем-сквер. Пожилой мужчина, продававший пельмени по-кантонски, казалось, ничуть не постарел. Две порции стоили двадцать центов. Раньше для Эмми это была бы очень значительная сумма, но теперь она спокойно протянула мужчине пять долларов:

– Сдачи не надо.

Тот утер пот со лба.

– Хотите еще пельменей?

– Нет, это... подарок.

Мужчина разулыбался, и у нее что-то сжалось внутри. Для чаевых это была неприлично большая сумма, но в кармане у Эмми была спрятана неприлично большая пачка купюр. Может быть, лишние деньги помогут ему купить лекарства. Может быть, он оплатит аренду и избежит выселения.

Тени нигде не было, так что они с Джеком сели у нагретой солнцем кирпичной стены, держа на коленях свертки с пельменями.

– Сначала подуй, – предупредила Эмми, – а не то...

Джек надкусил пельмень и зашипел от боли.

– ...обожжешься, – закончила она.

– Оно того стоит. Боже, как вкусно. – Джек взял следующий пельмень и вытянул губы трубочкой, чтобы на него подуть. Черт возьми, ей следовало изменить форму его рта, чтобы не отвлекаться.

Отведя взгляд, Эмми подула на пельмени и принялась разглядывать прохожих. Все они направлялись в одну сторону, а дети радостно прыгали и убегали вперед. Их приподнятое настроение немного ее успокоило. Не все ее воспоминания были ложными. Большую часть своей жизни она действительно была здесь счастлива.

– Сколько еще денег осталось в твоих потайных карманах? – поинтересовался Джек.

– Долларов восемьдесят. Что, хочешь еще пельменей?

Но Джек уже достал из кармана кожаный кошелек.

– У меня с собой около трехсот...

– Убери, – ахнула Эмми, пряча кошелек от посторонних глаз. – Хочешь, чтобы тебя ограбили?

– Почему бы и нет? Нам они не нужны. – Увидев, как нахмурилась Эмми, он пожал плечами. – Мы можем пустить деньги на благое дело. Тот мужчина был в восторге, когда ты ему заплатила.

– Таких людей в городе тысячи.

– Я не планирую искоренить бедность за один день, просто пытаюсь не сойти с ума, пока мы ждем. Ну же. – Он поднял ее на ноги. – Если не хочешь, чтобы нас ограбили, давай поскорее их потратим.

С этим она спорить не стала. И пока их жизни висели на волоске, отвлечься на что-то другое совсем не помешало бы.

Оказалось, что потратить несколько сотен долларов не так-то просто. Эмми с Джеком купили себе лимонад и мороженое, заплатив продавцам так много, что те заподозрили неладное. Потом, влившись в толпу, они попали на уличный фестиваль с танцами, музыкой и десятками торговцев, наперебой расхваливавших свои товары. Переходя от тележки к тележке, Эмми покупала неаполитанские пирожные, джелато и бумажные свертки с попкорном, тут же раздавая их встречным детям. Но даже после этого у них осталась куча денег.

Когда Джек хмурился, его асимметричное лицо выглядело еще более нелепо.

– Почему никто не хочет брать у меня сладости?

Эмми попыталась скрыть улыбку за мороженым, и Джек подозрительно прищурился:

– Ты что-то сделала с моим лицом, да?

Не дав ему возможности увидеть свое отражение в какой-нибудь зеркальной поверхности, Эмми потащила его дальше. На возведенной сцене играли разом сразу четыре шарманщика, исполнявшие итальянские народные песни. К своему стыду, Эмми не знала их названий. Пробираясь через толпу, Эмми совала доллары в фартуки женщинам и протягивала удивленным детям.

– В честь праздника, – говорила она. – Порадуйте себя.

Вскоре вокруг нее началось столпотворение, и Эмми опустошила все свои потайные карманы, раздав и мелочь, и крупные купюры. Но ей казалось, что этого недостаточно. Ей самой деньги достались просто так, но они могли изменить жизнь этих людей. Помочь им вырастить детей, или заплатить врачу, или наесться досыта, или позволить себе один день отдохнуть от работы.

И все это ничего не стоило Эмми.

У нее голова шла кругом от желания поделиться деньгами и от слов благодарности. Вокруг гремела музыка, и Эмми продолжала совать деньги в чужие карманы. Она щедро заплатила торговцам, чтобы все желающие могли угоститься.

Ее от души благодарили. Обнимали и трепали по щекам. Она давно не чувствовала такого прилива воодушевления. Почему она не сделала этого сразу, заполучив реликвию? Папа наверняка так поступил бы.

«Ты уже думала, чего хочешь от жизни?» – спросил ее Джимми несколько дней назад, но Эмми была не в силах строить планы о том, что случится после маскарада. Может быть, она вернется сюда с реликвией Роуз. Поможет людям. Она могла бы создать достаточно денег и золота, чтобы все местные жители прокормили свои семьи. Могла бы рассказать другим чародеям про мглу, гримуары, костяные реликвии, про удивительные дары, которыми обладают люди в этом городе. Она могла бы даже открыть школу, в которую принимали бы мигрантов и чужаков.

Это был лишь первый росток замысла, но Эмми бережно спрятала его в самой глубине сердца. Если им удастся разделаться с Грейс, можно будет помечтать.

И все же ей полегчало. Чего нельзя было сказать о Джеке, когда они встретились чуть поодаль от толпы.

– Она вернулась? – спросила Эмми.

– Нет, я ее не видел.

Пару месяцев назад она, может быть, и купилась бы на его беспечную улыбку, но сейчас ей было очевидно, что это лишь маска.

– Переживаешь из-за Калеба? – Одно только имя наполнило Эмми чувством вины. Он лежал в больнице, пока она развлекалась на фестивале.

– Нет, просто... Мне здесь нравится. – Его странные, перекошенные глаза были полны печали. – Но опыт подсказывает, что приятные моменты всегда предвещают беду.

Он был прав. Получать удовольствие – все равно что жонглировать ножами. В любой момент можно порезаться об острие.

Эмми вдруг устыдилась, что придала Джеку такой уродливый облик. Затащив его в ближайший переулок, она сказала:

– Стой смирно.

Он подчинился, и Эмми прижала ладони к его горячим щекам. Превращение должно было занять совсем немного времени, но у нее в голове упрямо возникало лицо Джека, а не Натаниэля. Под его пристальным взглядом она наконец завершила начатое. Всего несколько секунд в облике Натаниэля, и ее уже к нему тянуло.

Вопреки голосу разума, она дотронулась большим пальцем до его нижней губы, убирая руки.

– Эмми. – Он произнес ее имя так, будто оно причиняло боль. Как проклятие и молитву. Потом схватил ее за руки и, казалось, хотел поднести их к губам. Он не мог не чувствовать, что между ними – между Уинни и Натаниэлем – проскочила искра. И он смотрел на нее с вожделением, пусть даже сейчас она не выглядела, как Уинни.

Она попыталась воспротивиться притяжению, правда попыталась. Его руки легли ей на талию, и она хотела было его оттолкнуть, но вместо этого обхватила за плечи. Он подался к ней, и она твердо вознамерилась отвернуться, но вместо этого тоже сократила дистанцию. В животе у нее порхал рой бабочек. Джек наклонил голову, и его проклятые губы оказались совсем близко. Только ненормальная поцеловала бы его снова после того, как он назвал ее плохим решением, но, видимо, Эмми самое место было в лечебнице для душевнобольных. Она приподнялась на цыпочки, а он дотронулся до ее щеки. Страсть в его серых глазах пробуждала в ней трепет.

Кончики их носов соприкоснулись, словно в танце.

Потом встретились их губы.

Если их прошлый поцелуй был яростным криком, то этот – скорее неслышным обещанием. Сводившие ее с ума губы двигались так нежно, наполняя Эмми ощущением, что ею дорожат. Какая глупость – он же целовал невзрачную блондинку. Он обхватил ее лицо, и она жадно подалась навстречу прикосновению. Кажется, ей суждено было погибнуть прямо здесь, в переулке, от недостатка кислорода.

Он прервал поцелуй и вгляделся ей в глаза. Эмми ощутила разочарование, что это Натаниэль, а не Джек смотрел на нее так нежно. Но еще одно плохое решение ничего не изменило бы, и она вернула ему истинный облик.

Каким же это было безрассудством – целовать Джека Фонтейна. Их поцелуи стали еще более жадными; она прижала его к ближайшей стене, а Джек обнял ее. Его руки касались ее плеч и спины, обжигая кожу. Раз за разом она обещала себе, что вот-вот остановится, но поцелуи пьянили ее и кружили голову. «Это последний, – говорила она себе, когда их губы встречались. – Вот этот – точно последний».

Наконец она отстранилась и прижалась лицом к его груди, а он обхватил ее руками. Этот миг был подобен снежинке и таял прямо на глазах. Эмми вновь услышала гомон фестиваля, но зажмурилась и постаралась вместо этого сосредоточиться на ритмичном сердцебиении в груди Джека.

– У меня еще один вопрос.

В этот раз Эмми среагировала быстрее Джека, развернувшись лицом к девушке в конце переулка. Та самая чародейка. Ее брат подбежал к Эмми и взял ее за руку.

– Что за вопрос? – отозвался Джек. Черт побери, он был в своем истинном облике.

Девушка впервые казалась не вполне уверенной в себе.

– Вы можете гарантировать мою безопасность?

– Нет. – У Эмми вырвалась правда. – Но я могу изменить твою внешность, как изменила его, и дать карету, чтобы вы уехали, как только дело будет сделано.

– Грейс Монтгомери не просит меня рисковать жизнью ради мести.

– Справедливости, – поправил Джек. – Нам нужна справедливость. Да, это опасно, но ты не будешь ничьей целью. Ой, привет. – Джек похлопал по голове мальчика, который только что взял его за руку.

Девушка пристально наблюдала за братом. Слишком пристально.

Эмми переводила взгляд то на нее, то на мальчика, надеясь, что ее догадка неверна.

– Это не ты обладаешь чародейским даром.

Девушка резко на нее взглянула, готовая защищать мальчика.

Тот был очень умен. В квартире он так дружелюбно залез Эмми на колени, что она ничего не заподозрила.

Ее сердце сжалось, и она показала на мальчика пальцем:

– Это он заставляет говорить правду.

29

Эмми ожидала, что Мэри удивится визиту гостей из Файв-Пойнтс, но та ошарашила их еще более неожиданными новостями: Калеб дома.

Они ворвались к нему в спальню. Джимми уже сидел в кресле у постели.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнул Джек.

– В больнице не было одноместных палат. – Эмми невольно улыбнулась, услышав надменные нотки в слабом голосе Калеба. – И я бы лично вырвал себе все швы, если бы мне пришлось провести еще хоть одну ночь в общей.

– Ему положен строгий постельный режим. – Джимми смерил Калеба суровым взглядом. – От нагрузки раны могут открыться заново, и он истечет кровью.

Калеб фыркнул:

– Этот великан мне даже моргнуть спокойно не дает.

– Привыкай. – Джимми сложил руки на груди. – Великан будет следить за тобой день и ночь.

Мэри переводила взгляд с Джека на Эмми и обратно.

– Вам удалось что-нибудь выяснить?

Вполголоса они рассказали остальным о мальчике-чародее и его сестре, которые пойдут с ними на Золотое торжество. Продемонстрировав Обществу, как работает это искусство, Джек – в роли Натаниэля – потребует у Грейс объяснений о пожаре в Мистфилде. Если все пройдет успешно и Грейс признают виновной, Эмми с Джеком раскроют свои истинные личности, чтобы восстановить репутацию.

Затея была, мягко говоря, рискованной. Даже поверив им, члены Общества едва ли одобрят их вероломный план мести. И что еще хуже, они узнают про реликвию Роуз. Джек поклялся, что не позволит и пальцем ее тронуть, однако он был не всесилен.

Но, если все пройдет успешно, Эмми сможет полюбоваться лицом Грейс, когда та поймет, что ее идеальная жизнь сгорает в огне – а спичку держит Эмми Валлильо.

– Я правильно понял, – начал Калеб, выслушав их рассказ, – что вы похитили ребенка и его сестру?

– Их зовут Тобиас и Агнес, – невозмутимо сообщил Джек, – и они приехали добровольно.

Добровольно, с новыми лицами, потому что Джек и Эмми пообещали им столько денег, что хватило бы на целый квартал.

Джимми вздохнул:

– Мне это не по душе – втягивать в дело ребенка.

Эмми с Джеком переглянулись. Им тоже не очень нравилось подставлять под удар шестилетнего мальчика.

– Мы поймем, если ты не захочешь в этом участвовать. Но мы должны все закончить. Завтра же.

– Я помогу, – тихо сказала Мэри. – Виндзоры заслуживают правды.

Эмми не удержалась и обняла ее. Мэри сможет весь вечер незаметно наблюдать за Грейс.

Джимми снова вздохнул:

– Впервые в жизни я жалею, что не умею колдовать и не могу вам помочь.

– Ты и так нам очень помогаешь, – мягко возразила Эмми. – Мы не сошли с ума только благодаря тебе.

– Чародей ты или нет, но ты справишься, если все пойдет не по плану. – Джек спокойно посмотрел Джимми в глаза. – Ты знаешь, что делать.

Они мрачно переглянулись.

– Ладно. Я в деле. Если Олтон не попросит меня остаться.

– С какой стати мне просить тебя остаться? Я поеду с вами.

Все четверо тут же категорически запротестовали.

Калеб был глубоко оскорблен.

– Неужели мы не сможем найти инвалидное кресло?

– Если ты хоть пальцем пошевелишь без разрешения врача, – прорычал Джимми, – я сам отнесу тебя обратно в больницу.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга. Наконец Калеб неохотно кивнул и отвернулся.

– Ладно, довольно строить планы. – Джимми кивнул на дверь. – Пусть Олтон отдохнет.

Джек взглянул на Эмми. Она чуть заметно кивнула, стараясь не обращать внимания на то, как участился ее пульс от одного-единственного взгляда. Без единого слова она поняла, что сегодня ночью он прожжет дыру в ее стене. За минувшие два месяца их скрепили прочные узы, но было бы глупо путать эту связь с чем-то большим. Особенно накануне заключительного акта.

– Эмми, – слабо окликнул Калеб, – можешь задержаться на минутку?

Только она? Это было неожиданно. Джимми тоже выглядел удивленным, но аккуратно прикрыл за собой дверь, оставив их наедине.

– Я хотел поблагодарить тебя, – начал Калеб, – за то, что спасла мне жизнь...

– Не стоит. – Эмми моментально вспомнила, как они нашли его лежащим в зарослях, бледного и окровавленного.

– Так и знал, что ты это скажешь. Поэтому решил выразить благодарность иначе. – Он указал на стол. – Можешь принести вон ту книгу, в кожаном переплете?

– Старинный трактат про магию? Ты слишком хорошо меня зна... Ох. – Это была не книга, а альбом с рисунками Роуз.

Калеб взял у нее альбом и положил на кровать между ними.

– Полагаю, Джек тебе кое-что показывал?

Эмми кивнула, стараясь не вспоминать Джека, стоящего на коленях перед Оливером.

– Ты уже много раз спрашивала, какую смерть мне напророчила Роуз. Вот... смотри. – Он открыл альбом и быстро нашел нужную страницу.

Рисунок был выполнен жирными росчерками туши той же решительной рукой, что и остальные, но изображал он вовсе не пожар. Не нож в горле. Только двух спящих стариков. Их лица были покрыты глубокими морщинами, которые могли появиться лишь от многих десятилетий улыбок.

Эмми успела позабыть, что бывает и такая смерть. Безмятежная. Роуз, несомненно, была талантливой художницей: в одном из этих людей было невозможно не узнать Калеба, хоть и на полвека старше. А вот другой...

На нее накатила волна облегчения.

– А другой – это...

– Да, это мужчина. – Калеб вздохнул. – Теперь ты – второй человек, которому я рассказал эту тайну. Третий, если считать Джека, но он видел, как Роуз это нарисовала.

Он доверил ей такой большой секрет.

– Я тронута, – тихо сказала Эмми. – Но я хотела сказать... Это же Джимми, разве нет?

– Что? – Калеб прищурился и вгляделся в рисунок. – Неправда!

Эмми обвела пальцами привлекательное лицо пожилого мужчины-китайца на рисунке.

– Посмотри, какой он высокий. И как он улыбается.

Калеб порозовел:

– Да откуда ты знаешь? Это будет лет через шестьдесят, не меньше!

– Я знаю своего друга, – просто ответила она. – И ты, думаю, тоже.

Она увидела правду в его встревоженных глазах. За паникой, за каждым язвительным выпадом в сторону Джимми.

– Не говори ему, – хрипло прошептал Калеб. – Я вообще не знаю, как он ко мне относится. Не могу же я спросить... Боже, мне плохо.

Наверное, это было неправильно – получать такое удовольствие от смущения Калеба. Но чем дольше Эмми разглядывала рисунок, тем легче ей становилось на душе. Джимми и Калеб проживут долгую жизнь.

– Думаю, – мягко сказала она, – тебе стоит довериться Роуз.

Он поднял взгляд и медленно расплылся в смущенной улыбке. Эмми ощутила прилив благодарности за то, что он не погиб от рук канцлера.

– Вы с Роуз отлично поладили бы. – Он засмеялся. – Знаешь, она хотела познакомиться с тобой почти так же сильно, как Джек.

– Но она же про меня не знала.

– Конечно знала. – К его улыбке примешивалась печаль. – Мы звали тебя лесной девочкой. Роуз и я вечно дразнили его этим пророчеством.

Эмми замерла:

– Каким еще пророчеством?

Калеб открыл рот. Потом закрыл. Покосился на альбом.

Они одновременно дернулись, но Эмми первой успела его схватить. Калеб зашипел, прижимая руку к ранам. Более добропорядочный человек, вероятно, остановился бы и проверил, все ли с ним хорошо, но Эмми выбежала из комнаты.

– Не смей! – крикнул он ей вслед. – Эмми, не смей!

Не обращая внимания на сердитые вопли, она захлопнула дверь и, сев на корточки прямо в коридоре, раскрыла альбом.

В тусклом свете черно-белый портрет Джимми и Калеба выглядел более зловещим, чем пару минут назад, но ему все равно было далеко до страшных рисунков, где Роуз и Элизабет сгорали в черном пламени. Эмми быстро пролистнула эти страницы и ту, где Джек стоял на коленях, стараясь не вглядываться.

Следующие рисунки оказались цветными, хотя и были раскрашены довольно просто, почти по-детски. И все же Эмми без труда узнала молодых Роуз и Калеба, смеющихся над чем-то в пустом бальном зале. На другом рисунке пожилая женщина играла на рояле. С каждой следующей страницей навыки Роуз совершенствовались. В ее поздних рисунках сквозило что-то эфемерное: они напоминали пусть отчетливый, но все же сон.

Ночь на реке. Калеб, улыбающийся беззаботно, как никогда.

Темноволосый мужчина с глазами, как у Джека, но старше него, стоящий на балконе Мистфилда в мундире и сжимающий в кулаке письмо.

Джек с опухшими глазами, уснувший на кладбище Мистфилда. Рассыпанные по траве бутылки.

Эмми перевернула страницу и замерла.

На следующем рисунке Джек лежал на спине в лесу и улыбался девушке, склонившейся над ним. Нет, не просто девушке – Эмми.

Дрожащими руками она наклонила альбом к свету. Несомненно, это была она в своем настоящем облике. Исхудавшая после Гримсбейна, но при этом широко улыбающаяся, почти смеющаяся. В испачканном и порванном подоле ее шерстяного платья застряли листья и веточки. Даже из полурасплетенной косы торчали прутья, придавая ей совершенно дикий вид.

«Лесная девочка».

Роуз запечатлела момент сразу после их бегства из штаб-квартиры Общества. После того, как она вновь превратила Джека в себя самого, а не в жуткую пародию на Оливера Страттона. Вот почему она касалась его лица. И почему их щеки раскраснелись. Вполне логичное объяснение, но на рисунке их взгляды казались полными любви.

Неудивительно, что Калеб так на нее таращился в лесу.

В полузабытьи Эмми прижала альбом к груди и побрела к себе в комнату.

Там ее ждал Джек. В стене дымилась очередная дыра. При виде Эмми он улыбнулся – а потом заметил альбом.

Она видела, как он сбега́л из хорошо укрепленной тюрьмы. Как неподвижно стоял на коленях перед Оливером Страттоном. Но даже тогда он не выглядел таким напуганным, как сейчас.

Как ни странно, ее руки ничуть не дрожали, когда она положила открытый альбом перед Джеком.

– Надеюсь, у тебя есть разумное объяснение тому, что твоя сестра – погибшая за год до нашей с тобой встречи – меня нарисовала.

– Смотря что считать разумным. – Он попытался изобразить свою фирменную усмешку, но не сумел скрыть панический ужас в глазах. Словно его поймали на лжи.

Большой, серьезной лжи.

– Я хочу знать правду.

– Я в этом не уверен.

– Джек.

– Ладно. Если ты настаиваешь. – Он потер лицо. – Роуз нарисовала это давно.

– Насколько давно?

– Очень. – Он сглотнул. – В тысяча восемьсот семьдесят пятом.

Семь лет назад. У Эмми подкосились ноги, и она села на край постели. В 1875-м ей было всего одиннадцать.

– Я не понимаю. Почему она нас нарисовала?

– Ее искусство работало не как хрустальный шар. Она не получала ответы на конкретные вопросы и чаще всего даже не понимала, почему рисует что-то. Пока не изготовила реликвию. И нам известно, чем это кончилось. Хотя я всегда думал, если бы она попробовала еще раз, уже зная, чего ожидать...

– Джек.

– Ладно. Хорошо. – Он выдохнул. – Роуз называла свои пророчества поворотными моментами. Она считала, что зарисовывает те мгновения, когда наша жизнь изменится. Может, мы получим неожиданное известие. Или примем важное решение. Так или иначе, произойдет какой-то поворот.

– Но в тот момент не произошло ничего важного. Мы просто смеялись от облегчения, и ты так нелепо выглядел...

И тут она заметила кое-что, когда он поморщился и нервно улыбнулся. То же самое выражение, которое появилось несколько минут назад на лице Калеба, когда она упомянула Джимми.

– Нет, – предостерегла она его, поднимаясь на ноги.

– Ты же сказала, что хочешь знать правду.

– Даже не думай.

Он отрезал ей путь к двери.

– Знаю, ты не хочешь этого слышать, но я думаю, что... немного в тебя влюблен?

Она зажмурилась, чтобы не видеть непривычную надежду в его глазах.

– И моя чрезмерно любопытная сестра нарисовала момент, когда я это осознал.

– Но ты меня толком не знал! – Она задыхалась, сердце судорожно колотилось у нее в груди. – К тому моменту я жила в Мистфилде... сколько – две, три недели? И мы почти не разговаривали, ты только донимал меня насчет магии!

– Мне было тринадцать, когда Роуз тебя нарисовала. Тринадцать, – повторил он и приблизился, когда Эмми отступила к камину. – Я убил свою мать при рождении, и отец так меня и не простил. Роуз и Калеб жили в своем собственном мире и уделяли мне мало внимания. Обычно я проводил время с Оливером, который всегда относился ко мне с пренебрежением. Но я знал, что однажды встречу девушку, которая дотронется до моего лица так, будто я – не предвестник горя. Будто я чего-то стою.

У нее за спиной зашуршала бумага – Джек достал рисунок из альбома. Но Эмми не стала оборачиваться. Он не мог быть в нее влюблен. Просто не мог.

– Мне так хотелось поскорее тебя встретить. Как только я достиг совершеннолетия, то стал ходить на все балы, и чародейские, и заурядные. Вглядывался в лица всех девушек. Роуз и Калеб все время надо мной смеялись. Но я никак не мог тебя найти. Пока через пять лет ты не вышла на сцену на балу дебютантов.

– Хватит, – прохрипела она, стараясь не обращать внимания на то, как он ласково положил руку ей на плечо. Ей было трудно сдержаться и без воспоминаний о том проклятом бале.

– Ты была так прекрасна, – прошептал он. – Так искренне стремилась к искусству. И так спокойно швырнула золото триумвирату, моему отцу, будто тебя совсем не волновало, что он такой важный человек. И ты все время искала взглядом своего отца...

Эмми не шевелилась, боясь, что сердце разорвется от боли.

– Но тебя обвинили во лжи.

Она медленно моргнула.

– Позже я возненавидел себя за то, что ничего не сделал, когда тебя схватили.

Джек замолчал. Эмми пыталась припомнить, видела ли она парня с серыми глазами в тот ужасный вечер. Даже думать было тяжело.

– Ты как-то раз сказала, что я недостаточно задумываюсь о важных вещах, и была права. – Его тихий голос был полон раскаяния. – Отец говорил, что тебя ждет справедливый суд, и я ему верил. Это Роуз настояла, что нужно попытаться тебе помочь. Она предложила прийти на похороны твоего отца.

Эмми больше не могла это терпеть и резко развернулась.

– Если я так для тебя важна, то почему ты ничего не сказал? Почему выводил меня из себя при каждой возможности?

– Потому что я должен был умереть и ты ничего не узнала бы!

– Как благородно, – язвительно сказала она.

– Не в этом смысле. – Он закрыл глаза и потер лоб. – Я встретил тебя в худший день твоей жизни. А потом меня бросили за решетку в худший день моей жизни. Я наконец-то был рядом с тобой, но не видел, не слышал, ничего не мог для нас сделать... Моя сестра погибла. Ее страшные пророчества начали сбываться.

Он открыл глаза, полные боли.

– В отличие от тебя, у меня была надежда. Рисунки Роуз. Но, поверив в них, я также должен был поверить в свою скорую смерть.

Она будто снова оказалась в Гримсбейне. Одна в своей камере, а он – один в своей.

– Тебе не стоило влюбляться, – тихо продолжил Джек, – только ради того, чтобы потом снова горевать. Но тебе нужно было снова овладеть искусством. Разжечь праведный огонь в сердце, тот самый, который заставляет тебя бороться с несправедливостью. Ради твоего отца. И тебя самой. В те первые недели в Мистфилде ты выглядела по-настоящему живой, лишь когда злилась. Да, я подливал масла в огонь. И это помогло.

Они смотрели друг на друга, и Эмми пыталась привыкнуть к этому новому Джеку. Джеку, который знал про нее уже семь лет.

– Значит, в Гримсбейне ты знал, что однажды мы оба окажемся на свободе, чтобы осуществилось... – она указала на рисунок, – вот это.

– Я не знал, сколько времени пройдет: дни, недели или годы. Все зависело от того, когда я смогу вернуть свое искусство, а Калеб с Джимми организуют остальное. Но я говорил с тобой через стены. – Он отвернулся и залился краской. – Я кричал, чтобы ты не сдавалась. А когда ко мне начало возвращаться искусство, я согревал стену своим жалким огоньком. Надеялся, что тебе станет теплее. Я сходил с ума: делал вид, что забочусь о тебе, что ты меня слышишь.

Ее любимая стена в камере, которая была чуть теплее других. Голос, который она считала галлюцинацией: «Потерпи, осталось недолго, потерпи...»

– Я вовсе не так хотел тебе во всем признаться. – Он провел рукой по волосам. – Я заготовил целую речь, но теперь не могу вспомнить ни слова.

Эмми видела, что ему больно. Что он в ней нуждается. Какая трагедия: если бы они встретились до бала дебютантов, когда она была достаточно наивна, чтобы верить в любовь, Джек наверняка ее очаровал бы. Пророчество о любви между девочкой из трущоб и наследником богатой чародейской семьи? От такой истории даже Грейс была бы без ума.

Но именно Грейс преподала Эмми ценный урок, который та не собиралась забывать: любовь – это обман.

– Думаю, я поняла, – мягко сказала она. – Ты был одинок, и твоя сестра предсказала тебе встречу с девушкой. Эта девушка превратилась в мечту...

– Нет. – Он решительно помотал головой и подался ближе. – Нет, я не об этом...

– Ты меня не любишь, Джек. На то, чтобы влюбиться, нужны годы. А не месяцы.

– Тогда я снова признаюсь тебе в любви через несколько лет. – Он усмехнулся. – Два года? Три?

– Ты любишь девушку на рисунке. – Эмми едва могла смотреть на эту жизнерадостную, беззаботную версию себя. Рисунок словно дразнил ее, показывал, что могло бы быть. – И, думаю, в глубине души ты это понимаешь. Потому и не стал мне рассказывать.

– Я боялся, что ты сбежишь! Особенно после того, как увидишь остальных девушек, с которыми она меня нарисовала. – Увидев непонимание на лице Эмми, он добавил: – Ты не видела те рисунки?

Она уже знала, что Роуз напророчила ему других возлюбленных. Напоминание о них не должно было причинять ей боль. Мысль о том, что ему будет дорог кто-то еще, не должна была ранить как нож. Хорошо, что Эмми уже давно привыкла подавлять свои чувства.

Джек с удвоенным энтузиазмом принялся рыться в альбоме, перелистывая одно пророчество за другим.

– Это еще одна причина, по которой я сохранял дистанцию в первые недели. Ну, помимо того, что все мои родные погибли и я пытался найти утешение в бутылке с вином.

– Может быть, тебе суждено провести жизнь с кем-то из других девушек, – через силу сказала Эмми.

– Сомневаюсь. – Он продолжил листать альбом.

– Может, одна из них станет твоей женой, – напряженно продолжила она. – Будет любить Общество, всю эту роскошь, балы...

– Вот и она. – Джек с торжествующей улыбкой положил перед ней альбом.

Эмми нерешительно опустила взгляд.

На рисунке была изображена она. Точнее, Уинни Фэрчайлд, глядевшая на Джека большими изумрудными глазами. Он держал ее за подбородок, и его взгляд был полон решимости. Обожания.

У нее закружилась голова.

Это случилось за мгновение до того, как Джек выбежал на улицу, чтобы отвлечь Оливера. Когда она вернула ему истинный облик.

Неудивительно, что он потерял дар речи, впервые увидев ее в облике Уинни. Он не просто был поражен ее красотой – он ее узнал.

Она схватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.

– Готова к следующему?

На другом рисунке к Джеку прижималась полураздетая брюнетка. Его рубашка была застегнута только наполовину, а глаза закрыты. Пусть лицо Эмми было спрятано в изгибе его шеи, но это была именно она в тот день, когда зачарованный браслет лишил ее контроля над собой.

Другая страница. Джек страстно обнимал светловолосую девушку. Он прижимался спиной к кирпичной стене, а она держала его за волосы, целуя так страстно, что Эмми захотелось его придушить: зачем он заставлял ее смотреть на...

Она невольно прижала ладони ко рту. На рисунке был изображен переулок – тот самый, в котором они с Джеком целовались сегодня. Девушка со светлыми волосами – это был облик, который Эмми приняла для маскировки.

Должно быть, она издала какой-то звук, потому что Джек прижал ее к себе.

Какой же слабой она была, что позволила себя обнять. Опустила голову ему на грудь, прислушиваясь к ритмичному сердцебиению.

– Ты изменила меня сильнее, чем собиралась, – прошептал он, уткнувшись ей в волосы. – Я по-прежнему тебя недостоин, Эмми, но я стараюсь. Клянусь, я стараюсь.

Она помотала головой, не в силах взглянуть ему в глаза и увидеть искренность.

– Ты называла меня одержимым, но все гораздо хуже. Мне самому страшно от того, на что я готов пойти ради твоей защиты. Я готов убивать ради тебя, Эмми. – Он провел пальцем по ее губам. Под его пристальным взглядом она закрыла глаза. – Я бы сжег весь мир, лишь бы тебя согреть. И я не позволю, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Клянусь.

Он коснулся ее кончиком носа. Эмми изнемогала от желания. Всего несколько миллиметров – и их губы встретились бы. Она еще никогда не испытывала таких противоречивых чувств. Джек был единственным, кто разделял ее боль. Горечь ее поражения. Она так медленно, так незаметно привыкла на него полагаться, что сама ничего не поняла, пока не стало слишком поздно.

Сейчас он говорил вполне искренне. Но если Эмми его потеряет – если он обернется против нее, как Грейс, – то она уже никогда не сможет оправиться. Она в нем нуждалась. В этом-то и крылась проблема.

Она осторожно вывернулась из его объятий:

– Прости, Джек, но... Я не могу.

– Больше никаких прыжков с обрыва, клянусь. – Он взял ее за руки. В серых глазах читалась мольба. – Никаких горящих дыр у тебя в стене, неуместных шуток и...

– Девушке, которую ты полюбишь, очень повезет. – Она в последний раз сжала его руки. – Но это буду не я.

Он пошатнулся как от удара.

– Ты серьезно?

– Я хочу уберечь тебя от лишних страданий. – Теперь ее голос был спокоен. Эмми отстранилась, чувствуя, как крепнет ее решимость.

Джек переваривал сказанное, вглядываясь в ее лицо. Ей неприятно было видеть его таким подавленным, но что еще она могла сделать?

– Завтра мы встретимся с Грейс. – Одно только это имя напомнило Эмми, что она поступает правильно. – И если мы сумеем с ней покончить, ты снова станешь Джеком Фонтейном. Больше ни одно пророчество не станет тебя тревожить. Ты полюбишь другую, она переедет в Мистфилд, и ты позабудешь об этих рисунках. – «И обо мне», – чуть было не добавила она.

– Я скорее сгорю в аду, чем буду делить Мистфилд с кем-то еще.

– Джек...

– Я скорее заживо сгнию в Гримсбейне. Это будет намного приятнее. – Он закатал рукава и огляделся, в кои-то веки растерянный.

Ей это ужасно не нравилось.

Он направился к дыре в стене, и Эмми попыталась подобрать нужные слова, чтобы развеять напряжение между ними.

– Завтра мы...

– Не беспокойся, Валлильо. Ты только что дала мне еще один повод ненавидеть Грейс Монтгомери. – Он натянуто улыбнулся. В его глазах ничего невозможно было прочесть. – Спокойной ночи. Так или иначе, завтра все будет кончено.

Еще много чего нужно было сказать, не так ли? Но Эмми лишь кивнула и, когда Джек ушел, зарастила дыру в стене, будто бы в последний раз.

30

Джек пугающе убедительно изображал беспечность. Когда карета привезла к Клэрити-холл их странную группу из шести человек, его серые глаза были спокойны и сосредоточены, и под ними даже не пролегали темные круги. Не уделяя Эмми какого-то особого внимания, он улыбнулся им всем широкой самоуверенной улыбкой, от которой у Эмми защемило сердце.

– Готовы?

Ответить никто не успел – лакеи Виндзоров распахнули дверь кареты, и вот они очутились в окружении чародеев, с ног до головы одетых в золото. Золотые смокинги и платья, золотые цилиндры, длинные золотые перчатки. Сверкающие золотые браслеты, колье, заколки и кольца. Некоторые дамы даже распылили золотую краску на волосы и стали немного походить на Грейс, что создавало несколько пугающее впечатление.

Джек настоял, чтобы они тоже нарядились как можно более пышно, и Эмми не стала возражать. Она уже уяснила, что Общество чародеев очень серьезно относится к своим мероприятиям. Вдобавок ей не хотелось спорить с Джеком: хрупкое равновесие между ними, казалось, в любой момент может разрушиться. Так что она превратила их одежду в золото, в том числе и униформу Мэри. Агнес и Тобиас теперь напоминали придворных шутов: колпаки и туфли с заостренными носами, пышные золотые воротники и даже тонкий слой золотистой краски на коже, из-за которого они походили на живые статуи.

Стражники у дверей увидели двух незнакомцев и немедленно преградили им проход.

– Это артисты. Канцлер лично одобрил их присутствие. – Джек чуть улыбнулся. – Перед своей скоропостижной кончиной.

Стражники ощетинились и смерили Агнес и Тобиаса подозрительными взглядами. Эмми изменила их лица, прежде чем покрыть их золотой краской, но Агнес все равно сердито уставилась в ответ.

Посовещавшись, стражники все же пропустили их, и Джимми взял Эмми под руку. Ее нервное напряжение самую малость ослабло.

– Будьте осторожны, – шепнула Мэри и сжала Эмми за локоть, после чего спряталась за колонной и растворилась в воздухе, чтобы перемещаться по Клэрити-холл незамеченной. Она не могла использовать искусство слишком часто – минуту здесь, минуту там, – но отлично умела сливаться с толпой и знала, как проследить за Грейс и не попасться. Через полчаса она должна была вернуться с отчетом.

Первый летний бал проходил в просторном павильоне Клэрити-холл, а последний – в бальном зале со стеклянной стеной, через которую открывался вид на Гудзон. Сегодня стену сменил великолепный золотой водопад. Жидкое золото стекало с потолка завораживающими волнами и поблескивало в свете свечей.

– Иллюзия, – сказал Джек вполголоса, встав в дверях рядом с ней и Джимми.

Ну разумеется. Грейс зачаровала стекло искусством Вилладомов.

– Я бы предпочла, чтобы он еще и звучал как водопад, – сказала Эмми. Беззвучный поток золота производил жутковатое впечатление.

Джек попытался улыбнуться, и это было намного хуже, чем если бы он просто ее проигнорировал. Их глаза встретились, и он отвернулся.

Подавив вздох, Эмми последовала за ним. Они прошли мимо огромного торта в золотистой глазури, возвышавшегося даже над Джимми, который как раз пожимал руку мистеру Церматту, одному из своих потенциальных заказчиков. Тобиас и Агнес уставились на торт, а члены Общества принялись показывать на них и перешептываться, удивленные появлением незнакомцев в шутовских костюмах. Эмми тем временем оглядывалась в поисках золотых кудрей Грейс.

– Она придет, – прошептал Джек. – Это же ее дворец.

В его словах слышалась горечь, но, нацепив беззаботную улыбку, он пошел здороваться с членами Общества. Эмми хотелось пойти за ним, взять за руку, чтобы немного утешить... Но в этом-то и была проблема.

– Мисс Фэрчайлд! – Миссис Виндзор коснулась ее локтя и нерешительно улыбнулась. – Вы чудесно выглядите! Говорят, жизни вашего брата ничего не угрожает?

– Верно. – Эмми улыбнулась в ответ и попыталась найти в лице миссис Виндзор что-то, что роднило бы ее с племянницей. Голубые глаза, возможно. И нос пуговкой. – А как чувствует себя мисс Монтгомери? Она ведь тоже была ранена?

– К счастью, пуля прошла мимо. – Со слезами на глазах она сжала руки Эмми. – Мы перед вами в неоплатном долгу.

Скорее уж перед папиным искусством.

– Кто угодно на моем месте поступил бы так же.

– Большинство людей беспокоились бы в первую очередь о своей безопасности, но вы помогли Грейс. Если позволите мне быть откровенной, мисс Фэрчайлд, это тем более удивительно, что вы с моей племянницей совсем не ладите. Возможно, теперь, в отсутствие Оливера Страттона, это изменится?

Нотка отчаяния в ее голосе застала Эмми врасплох.

– Я была бы этому рада, – осторожно сказала она. – Возможно, мы с Грейс могли бы поговорить?

Этим летом Грейс часто опаздывала на мероприятия, а некоторые и вовсе пропускала. Эмми предпочла бы держать ее в поле зрения.

Улыбка миссис Виндзор дрогнула.

– Это было бы чудесно, но... Боюсь, что Грейс, возможно, пропустит сегодняшний вечер.

Эти слова наждачкой прошлись по обнаженным нервам Эмми. Весь план строился на присутствии Грейс.

– Ей нездоровится?

– Ох, мисс Фэрчайлд. Ей выдалось непростое лето. Она плачет почти каждую ночь. А наутро отказывается выходить из комнаты. Вот и сегодня она заперлась у себя. Пару часов назад я приказала лакеям выломать дверь, но ее внутри не оказалось. – Миссис Виндзор тревожно огляделась. – Мне так неловко просить вас о помощи, но... Вы спасли ей жизнь. Может быть, вы и Грейс начнете все сначала. Ей бы очень пригодилась дружеская поддержка.

Боже. Эмми не знала, что сказать. Ей бы хотелось рассказать миссис Виндзор правду – что Грейс все лето сбегала, чтобы выполнять приказы канцлера, – но сегодня им предстояло раскрыть куда более личное преступление. Грейс, ее любимая племянница, была замешана в убийстве ее дочери. Так или иначе, миссис Виндзор ждало страшное потрясение.

Эмми слабо улыбнулась:

– Я буду рада помочь.

– Чудесно. – Миссис Виндзор еще раз сжала руки Эмми и выпустила их. – А, вот и моя служанка. Надеюсь, Грейс нашли.

Эмми провожала миссис Виндзор взглядом, пока та не скрылась за дверями. Джимми, окруженный будущими заказчиками, вопросительно приподнял брови, но Эмми лишь качнула головой.

Тобиас взял Эмми за руку в перчатке и явно не собирался отпускать. Ведя его за собой и сопровождаемая недовольным взглядом его сестры, Эмми обменялась воздушными поцелуями с группой молодых чародеек, отвечая на все вопросы о позолоченных придворных шутах многозначительным: «Скоро узнаете». Затем она поздоровалась с подругами миссис Страттон, которые до сих пор с упоением обсуждали крах ее семейства и перечисляли случаи, когда новоиспеченная вдова вела себя неподобающе.

– Прошу минутку внимания. – Хранитель Виндзор встал в дверях и звонко постучал ложечкой по фужеру с шампанским. – Я бы хотел сделать пару объявлений. Грейс, милая, не присоединишься ко мне?

Эмми чуть не рухнула от облегчения, когда Грейс прошествовала в зал. Она попыталась найти взглядом Джека, но его нигде не было видно. Как и Мэри, хотя Эмми страшно хотелось бы узнать, где пропадала Грейс.

Как и остальные дамы на балу, Грейс оделась в золото, хотя ее наряд был чуть темнее, ближе к бронзе. Блестящие светлые кудри венчала золотая тиара с бриллиантами. Пальцы были унизаны изящными золотыми кольцами, а запястья браслетами, но единственным ожерельем оставалась реликвия, принадлежавшая, по словам Грейс, ее отцу.

Столько украшений. Грейс носила на себе новый арсенал.

Хранитель Виндзор жестом попросил ее подойти, и Грейс подчинилась. По другую сторону от нее встала миссис Виндзор.

– В этом году Золотое торжество подводит итог весьма, скажем так, беспокойному сезону, – начал хранитель Виндзор, и собравшиеся нервно рассмеялись. – Мы узнали, что нас обманывали. Начали подозревать друг друга. А завтра нам предстоит покинуть Авалон-на-Гудзоне, чтобы заняться крайне насущным вопросом: выбором двух новых членов триумвирата. Чуть позже я объясню, как будут номинироваться кандидаты.

– Когда он закончит, придет наша очередь, – шепнул Джек, и Эмми вздрогнула. Он стоял рядом с ней, положив руку на плечо Тобиасу и пристально глядя на Грейс.

«Ты только что дала мне еще один повод ненавидеть Грейс Монтгомери».

Это и правда был идеальный момент, чтобы обратиться к Виндзорам и Грейс в присутствии всех остальных членов Общества, но Эмми охватило дурное предчувствие. Слишком многое могло пойти не по плану.

– А теперь позвольте перейти к более личному делу. Мы с миссис Виндзор хотели бы поделиться важной новостью.

Джек и Эмми удивленно переглянулись.

Взявшись за руки, Виндзоры повернулись к Грейс.

– Дорогая племянница, ты с самого рождения была частью нашей семьи.

Вранье. Они игнорировали ее существование до тех пор, пока Грейс не вступила в Общество.

– Элизабет была тебе как сестра. – Его голос надломился. – И ты заботилась о нас в ужасные дни после ее кончины.

Гости зашептались. Они не забыли о признании Оливера и сомнениях касательно того, что же на самом деле произошло в ночь, когда погибла Элизабет.

– Чтобы завершить этот непростой сезон на радостной ноте, мы бы хотели официально принять тебя в семью. Ты станешь Грейс Виндзор, если согласишься.

Толпа ахнула. Родители покосились на молодых сыновей, которые тут же выпрямились. Грейс сумела изобразить полнейшее изумление. Она обняла дядю с тетей, и все собравшиеся зааплодировали.

Эмми много лет мечтала о том, чтобы Виндзоры признали Грейс членом семьи, а то и спасли бы от ее ужасной матери. Как странно, что реальность превзошла самые смелые фантазии. Грейс моментально стала самой состоятельной молодой чародейкой в зале.

Она получила то, что хотела. Как всегда. Грейс использовала других людей, ранила их, а потом на цыпочках убегала от последствий. И с каждым предательством возносилась все выше и выше.

– У меня нет слов, – сказала она с придыханием, когда аплодисменты затихли. – Лиззи была для меня больше чем кузиной. Она стала моей первой настоящей подругой.

У Эмми вырвался горестный смешок. Конечно, их дружба никогда не была для Грейс настоящей. Они провели вместе десять лет, но Грейс всегда было на нее наплевать.

– Ты готова? – спросил Джек. Он смотрел на Грейс, стиснув зубы.

Эмми была более чем готова. Она взглянула на Тобиаса, но тут Агнес схватила ее за локоть.

– С ним ничего не случится. – Агнес произнесла эти слова как угрозу, но ее голос надломился.

– Не случится. – Эмми сжала ладошку Тобиаса и, охваченная тревогой, вслед за Джеком вышла вперед.

Хранитель Виндзор хлопнул в ладоши.

– Что ж, давайте вернемся к празднику...

– Простите, хранитель Виндзор, – прервал его Джек, сделав еще один шаг вперед. – Не разрешите ли и мне сказать пару слов?

Тот удивленно кивнул:

– Почему бы и нет. Нам всем интересно узнать про спутников, которых вы сегодня привели.

Эмми нашла взглядом Джимми, который пробрался через толпу и встал рядом с ней.

– Виндзоры очень вовремя сделали объявление, ведь у меня есть подарок для новой наследницы. – Джек усмехнулся гостям, и те заинтересованно подались ближе. – Мисс Монтгомери, нет ли в зале кого-нибудь, кому вы хотели бы задать вопрос? Может, какому-то привлекательному юноше?

Грейс невинно захлопала ресницами.

– Неужели вы дарите мне подходящего жениха?

Все рассмеялись. Нельзя было не признать: Грейс умела очаровывать толпу. Джек подал знак Тобиасу, и тот, выпустив руку Эмми, бесстрашно подошел к стоявшим полукругом незнакомцам.

– Задайте вопрос кому угодно из присутствующих, – сказал Джек, – а этот прелестный шут позаботится о том, чтобы ответ был полностью правдивым.

Эмми заметила растерянность, на миг промелькнувшую на лице Грейс. Та уже имела дело с даром Тобиаса, но не узнала его в новом облике.

Грейс обвела взглядом собравшихся, и на миг Эмми поверила, что их замысел сработает. Добившись признания о том, что Грейс была замешана в пожаре, они с Джеком смогут раскрыть свои истинные личности. Члены Общества, пусть и шокированные их ложью, будут знать, что их несправедливо заключили в тюрьму.

А Эмми сможет насладиться выражением лица Грейс, когда та поймет: под маской Уинни скрывалась погибшая подруга, которую Грейс предала.

Грейс откашлялась:

– Я бы хотела знать, почему молодой мистер Уитмор ни разу не пригласил меня потанцевать.

Снова смех. Грейс заулыбалась шире. Все здесь ее обожали, и она это знала.

Пол Уитмор чуть покраснел и вышел вперед. Тобиас взял его за руку, и Пол недоуменно на него покосился, прежде чем сказать:

– Потому что я боялся, что Страттон меня поколотит, если я с вами станцую. – Он тут же зажал себе рот ладонью. Радостный хохот толпы почти заглушил его следующие слова: – Почему я это сказал?

– Искусство этого мальчика заставляет говорить правду. – Джек улыбнулся. – Ничего не поделаешь.

– Какой чудесный дар! – Грейс изобразила на розовощеком лице улыбку и захлопала в ладоши. Все вокруг последовали ее примеру. – Давайте устроим для мальчика место возле стола с закусками.

Весьма умно – организовать игру для всех. Но Джека было не так просто отвлечь.

– Ах, сначала мы бы хотели задать вопрос вам.

Начинается. Затаив дыхание, Эмми смотрела, как Тобиас обхватил Грейс за руку, прямо над ее золотистой перчаткой.

Грейс стремительно побледнела.

– Мисс Монтгомери. – Джек по-прежнему улыбался неизменной лукавой улыбкой Натаниэля. – У вас есть свои секреты?

Глаза Грейс расширились.

– Да, – выдавила она.

– Достаточно. – Хранитель Виндзор кинул на Джека недовольный взгляд.

Джек повысил голос:

– Касаются ли эти секреты смерти вашей кузины?

Эмми силилась сделать вдох.

– Да, – прохрипела Грейс и попыталась вывернуться из хватки Тобиаса, но тот прочно в нее вцепился.

– Как вы смеете! – Хранитель Виндзор шагнул к Джеку и схватил его за золотистый воротник. – Грейс уже рассказала нам все о той страшной ночи.

Но Джек скинул его руки, продолжая в упор смотреть на Грейс.

– Ваш дядя знает правду? Или вы и от него что-то скрываете?

– Я не все ему рассказала. – У Грейс забегали глаза. Она оттолкнула Тобиаса и попятилась, чуть не споткнувшись о шлейф собственного платья. – Дядя, я...

Хранитель Виндзор побледнел.

– Возьми мальчика за руку.

– Но я...

– Сейчас же.

Грейс повернулась к тете, рассчитывая на поддержку, но миссис Виндзор, казалось, собиралась вот-вот упасть в обморок. Тогда Грейс оглядела толпу, будто надеясь обнаружить какой-то выход из ситуации, но гости пялились на нее в ответ с неподдельным интересом.

Когда Тобиас вновь обхватил руку Грейс, Эмми подалась вперед.

Не сводя с Грейс взгляда серых глаз, Джек спросил:

– Как погибла Лиззи?

Грейс попыталась сдержать рвущиеся наружу слова, зажав рот свободной рукой. Если бы зал не был погружен в полную тишину, Эмми, возможно, не разобрала бы слова:

– Она была убита.

Решающий момент. Эмми боялась моргнуть, чтобы нечаянно не сглазить.

– Кем? – выкрикнул хранитель Виндзор голосом, полным боли.

Повисло гробовое молчание. Никто из собравшихся не двигался. И не дышал.

Широко раскрыв небесно-голубые глаза, Грейс подняла свободную руку.

И показала на Джека.

– Им. – Ее палец дрожал. – Это Джек Фонтейн. Он убил нашу Лиззи, а теперь пришел и за мной!

31

Эмми ждала, пока Джек даст какой-то остроумный ответ, но он лишь молча уставился на Грейс.

– Она лжет! – выкрикнула Эмми. Она не могла просто наблюдать, как Грейс в очередной раз уходит от возмездия. – Что-то из ее украшений блокирует искусство.

Ну конечно. Дар Оливера. Грейс поправила один из золотых браслетов, и Эмми мысленно выругалась. Несомненно, Грейс сотни раз заимствовала его искусство. Она бы ни за что не согласилась отвечать ни на какие вопросы, если бы не могла контролировать свои ответы. Особенно после того, как они чуть не вытянули из нее признание на маскараде.

Как же глупо было полагать, что они смогут обратить слова Грейс против нее самой.

Гости зашептались. Виндзоры, казалось, едва не лишились чувств. А изящный пальчик Грейс все еще указывал на Джека.

Расправив пиджак, Джек подошел к Эмми.

– Давай. Сейчас или никогда.

Он хотел, чтобы она вернула ему настоящую внешность, но Эмми потрясла головой. Они едва ли смогут переубедить членов Общества, ведь, когда Грейс выкрикнула свои обвинения, за нее держался Тобиас. Раскрыв личность Джека, они лишь подтвердят его слова.

Грейс схватилась за руку тети.

– Он все лето нам лгал. Он подстроил арест Оливера и наврал его отцу, что мой дядя плетет против него интриги, из-за чего несчастный канцлер сошел с ума. А теперь он пришел и за мной!

Будь она проклята. Каким-то образом она все узнала.

– Это ложь! – снова выкрикнула Эмми. – Мне ли не знать, что он не Джек Фонтейн!

Но ей было далеко до убедительности Грейс. На нее начали посматривать с опаской.

– Пожалуйста, – взмолился Джек. – Я смогу их убедить. Пожалуйста.

У них не было времени, чтобы все обсудить или придумать другой план. Как можно быстрее Эмми коснулась мизинцем руки Джека и вдохнула в него свое искусство, усиленное реликвией. Его волосы потемнели до шоколадного оттенка, и на смену безупречным чертам Натаниэля пришла грубоватая красота Джека. Бледный шрам поперек брови. Чуть искривленный нос. Ямочка, появившаяся на левой щеке, когда он понял, что Эмми выполнила его просьбу.

Кто-то в толпе ахнул. Прежде чем Эмми успела отстраниться, Джек обхватил ее лицо:

– Закончи начатое.

Он ее поцеловал. Прямо в губы. Эмми замерла от шока, пока он резко не отшатнулся, делая вид, будто она его оттолкнула. Рассмеявшись, Джек повернулся к толпе:

– Вы даже не представляете, как давно мне хотелось это сделать.

Джек поклонился Обществу чародеев, усмехаясь нагло как никогда.

– Много же времени вам понадобилось, чтобы меня разоблачить.

Эмми уставилась на Джека, почти не слыша изумленных восклицаний. Все шло не по плану. Джек должен был рассказать, как все было на самом деле, а не подтвердить правоту Грейс.

«Закончи начатое», – сказал он. Велел. Потому что знал, что их план уже не сработает. Он пожертвовал собой.

У Эмми перехватило дыхание. До чего же глупо, безрассудно...

Стражники оцепили зал и перекрыли все выходы. Джимми бросил на нее взгляд, но она покачала головой. Чтобы у них остался хоть малейший шаг разоблачить Грейс – доказать, что это она сожгла Мистфилд, – они должны были позволить Джеку разыграть эту сцену.

– Тело, которое вы выловили из реки? Это не я. Обгорелый труп в моей камере? Тоже не я. – Джек зажег на ладони пламя, и толпа ахнула, хотя он делал так все лето. – Я не горю.

– Как... – пробормотал хранитель Виндзор, сжимая жену за руку. – Как ты тут оказался?

– Канцлер Страттон с радостью поручился за другого Фонтейна, увидев прелестную молодую наследницу, которую я привез для его сына. – Джек ухмыльнулся. – К счастью для меня, Уинни Фэрчайлд хоть и красива, но на диво глупа.

Джек не стал раскрывать их настоящие личности. Но о себе он совсем не думал. Его непременно бросят обратно в Гримсбейн – или вообще убьют.

«Мне самому страшно от того, на что я готов пойти ради твоей защиты».

У Эмми закружилась голова.

– Схватить его! – выкрикнул хранитель Виндзор.

Джека окружили шестеро стражников. Он призвал на помощь искусство, нахмурившись от усилия, но без реликвии Роуз черное пламя разгоралось слишком медленно. Один из стражников бросился на него, но Джек швырнул в ответ огненный шар – и промахнулся. Стражники попятились, закрывая лица руками. Визжащие гости разбежались в разные стороны, но продолжили наблюдать за разворачивающейся драмой.

У Эмми к горлу подкатила тошнота, когда Джек кинул еще один шар пламени. И еще. Как долго он мог пользоваться магией без помощи реликвии? Минуту? Две?

– Надо ему помочь. – Джимми, стоявший рядом с ней, закатал рукава.

– Нет. – Эмми схватила его за руку. – Он знает, что делает.

Стражник окатил Джека потоком воды, затушив пламя на его левой ладони. Эмми поморщилась. Она прекрасно помнила, какие синяки остаются от водного искусства.

У Джека в правой руке еще был огненный шар, который он швырнул в облившего его стражника. Но он промахнулся, и пламя опалило плащ мужчины позади. Крики зазвучали еще громче.

Пламя Джека замерцало и угасло. Эмми зажала себе рот ладонью, глядя, как на него набросились стражники.

Двое повалили его на пол. Джеку удалось вывернуться, но тут третий стражник со всей силы ударил его в бок. К избиению присоединился четвертый, а затем и пятый. К горлу Эмми подкатила желчь, и все же она не отвернулась. Она обязана была хотя бы смотреть.

– Мы должны что-то сделать! – Обвиняющий тон Джимми задел ее за живое, но она продолжала смотреть на Джека. Он сам сделал свой выбор. Он сказал ей завершить их месть.

«Я бы сжег весь мир, лишь бы тебя согреть».

Его прижали к полу воздушным искусством. Джек задыхался, словно рыба на суше.

«И я не позволю, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Клянусь».

Водные чародеи нацелились ему прямо в лицо. Такой злобы и жестокости Эмми не ожидала даже от стражников. Джек не мог поднять руки, чтобы защититься. Стоя в десяти метрах, Эмми тем не менее отчетливо услышала, как хрустнул его нос. Воздушные чародеи тем временем удерживали его на месте безжалостным потоком воздуха.

Они его пытали.

Теперь, когда черное пламя угасло, осмелевшие гости начали тыкать пальцами и смеяться над Джеком, тщетно пытающимся вырваться.

Джимми потерял контроль над собой.

С яростным воплем он набросился на стражников прежде, чем Эмми успела ему помешать. Элемент неожиданности сыграл ему на руку, и Джимми удалось отвлечь стражников. Джек судорожно втянул в легкие воздух...

По залу пронесся внезапный вихрь, растрепав замысловатую прическу Эмми, которую соорудила Мэри. Фужеры с шампанским вылетели из рук гостей и разбились.

К страже прибыло подкрепление.

Вихрь ударил Джимми с такой силой, что он врезался в золотой водопад. Эмми схватилась за сердце, ожидая, что скрытое за иллюзией стекло вот-вот разлетится на осколки, но ветер ослаб, и Джимми осел на пол, безвольно повесив голову. Спустя мгновение на него набросились стражники и принялись избивать ногами, словно бешеного зверя, а не храбреца, бросившегося на защиту друга.

Джимми оставил позади свою прошлую жизнь, чтобы найти ее. Помочь ей.

Пара стражников выволокли его из зала, а остальные снова обездвижили Джека.

Эмми больше не могла этого терпеть.

Она бросилась вперед. Водный чародей попытался ее оттолкнуть, но Эмми превратила подол платья в щит и отгородилась от потока. Другой стражник вскинул ружье, но выстрелить не успел: Эмми схватилась за дуло и превратила его в камень.

Грейс закричала. Хранитель Виндзор приказал страже схватить Эмми. По залу пронесся еще один вихрь. Джек отбивался, пока его тащили к выходу. Эмми побежала к нему...

Но тут ей прямо в лицо полетел песок, вонзаясь в кожу, будто иглы.

Он был везде, набивался повсюду. Эмми упала на колени и попыталась протереть глаза, но стоило ей разомкнуть веки, как ее встретила новая песчаная волна. Кто-то бесцеремонно ее схватил, и она вцепилась в обидчика зубами. Со всей силы. С трудом поднявшись на ноги, она попыталась заслониться своим подолом-щитом, но песок летел со всех сторон. Надо было поскорее выбраться из зала, пока ее снова не утащили в Гримсбейн...

У нее за спиной прозвучал выстрел. Пуля пролетела прямо над ухом Эмми и попала в золотой водопад, пронзив стекло за иллюзией и растворившись в ночи.

Стеклянная стена.

Эмми побежала к ней через покрытый песком зал, спотыкаясь непонятно обо что. Прижав ладони к ледяному стеклу за водопадом, она представила, как тот разбивается подобно их планам, подобно тому, как разобьется ее сердце, если она не сможет помочь друзьям.

Под ее руками стекло треснуло с оглушительным звоном и просыпалось дождем золотистых осколков. Под аккомпанемент оглушительных криков Эмми выпрыгнула наружу. Стекло оставило порезы на ее руках, плечах, даже на голове. Она попыталась найти взглядом Джека и Джимми, но вокруг все еще вихрился песок, а очередная пуля задела ее платье.

Нужно было бежать.

Эмми пересекла террасу. Над рекой разносились крики. Она взбежала по той же лестнице, по которой поднималась в начале лета, когда все Общество над ней смеялось. Здесь крики были слышны хуже, но на террасу один за другим выходили гости.

Перед Клэрити-холл постепенно собралась толпа из гостей и прислуги. Все громко обсуждали, остаться им и понаблюдать за происходящим или убраться подобру-поздорову. Превратив испорченное бальное платье в темную сорочку, Эмми укрылась в тени деревьев, чтобы перевести дух.

Поражение легло на ее плечи тяжким бременем. Их настоящие личности оказались раскрыты. Грейс в очередной раз перехитрила Эмми.

Но сейчас было не время думать о Грейс. Нужно было найти остальных.

Быть может, Мэри удалось ускользнуть незамеченной. Когда Эмми видела Джека в последний раз, его тащили к выходу, как и Джимми.

И... Тобиас и Агнес. Боже, что она натворила! Эмми клялась их защитить, но Тобиас оказался в самом центре перестрелки.

Она была за них в ответе. И подвела их.

Входные двери распахнулись. Гости попятились, показывая в ту сторону, и Эмми рискнула высунуться из-за дерева.

У нее перехватило дыхание.

Пара стражников тащили что-то тяжелое. Джека.

Его лицо было залито кровью. Эмми пришлось закусить костяшку пальца, чтобы не закричать. Ему сковали руки за спиной, но он по-прежнему был в сознании и пытался вырваться. Одновременно он обводил взглядом толпу перед Клэрити-холл. Пытался найти Эмми.

Увидев, как ему больно, она почувствовала, что сходит с ума. Она хотела превратить этих стражников в ветки, сломать голыми руками, а потом сжечь.

За Джеком вывели Джимми. Тоже в наручниках и окровавленного. Эмми силилась сделать хоть вдох, глядя, как их заталкивают в экипаж с решетками на окнах. Такой же, в котором ее отвезли в Гримсбейн.

Кто-то появился из-за деревьев, и Эмми подняла руки, готовясь призвать на помощь искусство, но...

– Ох, слава Богу. – У нее чуть не подкосились ноги при виде Тобиаса и его сестры, которая, казалось, готова была ее придушить. Но на извинения не было времени. Эмми вытащила из потайных карманов сорочки стопку купюр, которую им обещала, а также все остальные деньги, которые у нее были. Потом по очереди коснулась их лиц, возвращая им прежний облик. – Спрячьтесь где-нибудь и смойте краску. Потом уезжайте как можно дальше.

Кинув напоследок еще один сердитый взгляд, Агнес схватила деньги и сунула в карман, после чего взяла брата за руку и растворилась среди деревьев.

– Вон она! В лесу!

Дрожа, Эмми спряталась за толстым стволом дерева, но рядом засвистели пули, и она ахнула. Вдруг стражники заденут Агнес и Тобиаса?

– Я здесь! – Ринувшись в противоположном направлении, Эмми замахала руками, представляя, как каждая капелька влаги на ветру, дующем с реки, делится на несколько. Между деревьями повис плотный туман, скрывая ее из виду. В воздухе по-прежнему свистели пули, а позади слышались крики, так что Эмми побежала дальше в лес, пока не потеряла из виду усадьбу – и тюремный экипаж. Придется вернуться, но так, чтобы ее не заметили.

Мгла окружала ее, ожидая приказа. Эмми лихорадочно пыталась сообразить: какое превращение поможет ей вызволить Джека и Джимми?

Под чьей-то ногой хрустнула ветка. Эмми отшатнулась...

– Это я, – прошептала Мэри, выходя из тумана. Ее розовые щеки блестели от влаги.

Мэри. Живая и невредимая. Эмми заключила ее в объятия и уткнулась ей в волосы.

– Надо спешить. – Мэри отстранилась и взяла ее за руку.

И они обе исчезли.

Эмми ни видела ни рук, ни ног, ни платья. Оказывается, Мэри и других умела делать невидимыми. Но удивляться не было времени: тюремный экипаж мог уехать в любую минуту.

Они вдвоем на цыпочках пробирались через лес. Медленно, слишком медленно...

И тут они вновь стали видимы. Мэри выпустила руку Эмми и наклонилась, пытаясь перевести дыхание.

– Простите! С кем-то вместе это намного сложней.

Они были так близко. Еще полминуты невидимости – и они добрались бы до экипажа.

– Что нам делать? – прошептала Мэри.

В отдалении раздался щелчок кнута. Заржали лошади.

Чуть не порвав цепочку, Эмми сдернула с шеи реликвию и сунула в руку Мэри.

– Держи монету так, чтобы она касалась твоей кожи, и снова призови мглу. Скорее!

Мэри торопливо кивнула и исчезла. Эмми вгляделась в темноту. И вот – ее вновь коснулась прохладная ладонь.

Держась за руки, они быстрым шагом направились дальше, огибая усадьбу. Эмми не нравилось, что расстояние между ними и экипажем увеличилось, но Мэри раньше работала в Клэрити-холл. Она наверняка знала, куда свернуть, чтобы перехватить экипаж по дороге.

В темноте Эмми споткнулась о корень дерева и упала, расцарапав ладонь обо что-то острое. Но что еще хуже, она вновь стала видимой.

– Мэри? – прошептала она.

Тишина.

– Мэри?

Тяжело дыша, Мэри появилась в нескольких метрах среди деревьев. Эмми потянулась к ней.

Но Мэри шагнула назад и схватилась за распятие на груди.

– Что ты делаешь? – прошипела Эмми. – Нам нужно...

Мэри дернула за цепочку и бросила распятие на землю.

Эмми отшатнулась.

– Нет, – попыталась сказать она, но голос ей не подчинился.

На месте Мэри возникла Грейс, крепко сжимающая в кулаке реликвию Роуз.

– Ох, Эмми. – Она вздохнула. – Ты всегда была чересчур доверчива.

32

Эмми протерла полные песка глаза, надеясь, что Грейс Элоиза Монтгомери в униформе служанки окажется лишь иллюзией. Но та не исчезла, а с торжествующей улыбкой надела на шею кулон с реликвией Роуз.

Грейс назвала ее Эмми, а не Уинни Фэрчайлд. Она все знала.

– Что ты сделала с Мэри? – На Грейс была ее одежда и даже ее распятие. Мэри ни за что не рассталась бы с ним по доброй воле.

Грейс похлопала реликвию на груди.

– Ты так и не сообразила?

– Где она? – Под ногтями Грейс не было крови. Не виднелось никаких синяков или следов борьбы.

– Я-то думала, ты умней. – Грейс обвела себя руками. – Неужели не ясно? Я и есть Мэри. Я всегда была Мэри.

– Чушь, – огрызнулась Эмми. – Я видела вас вместе.

– Ну да, ты встречала настоящую Мэри на балу у моих дяди и тети. – Грейс почти не скрывала злорадство. – Но с тех пор ты имела дело только со мной.

Что-то, должно быть, отразилось на лице Эмми, потому что Грейс залилась мелодичным, как перезвон колокольчиков, смехом.

Калеб читал мысли Мэри. Он за нее поручился, сказал, что она хочет помочь.

– Ты лжешь, – услышала Эмми собственный голос. Мэри всегда была к ней очень добра. Они вместе плавали в реке, празднуя победу над Оливером. Они вместе выбирали для Эмми наряды, вместе изучали зачарованные драгоценности Грейс...

Мэри работала неполный день.

Мэри заплетала Эмми волосы, совсем как Грейс в прошлом.

Грейс все лето сбегала куда-то из Клэрити-холл.

Напевая что-то себе под нос, Грейс достала из кармана юбки кольцо. Потом надела его и моментально исчезла.

Эмми пошатнулась и вскинула руки, чтобы защититься от внезапного нападения. Без реликвии она была почти беспомощна.

– Мне понадобилось столько этих побрякушек, – разнесся между деревьями голос Грейс. – И я весьма щедро заплатила настоящей Мэри за каждую из них. Хоть и не так щедро, как ты платила мне за работу служанки на полдня.

Настоящая Мэри.

Вместо которой Эмми наняла Грейс.

К глазам подступили слезы, и ей пришлось сделать усилие, чтобы не дать им пролиться.

Но Грейс, снова возникшая рядом, конечно, видела ее насквозь.

– Когда я узнала, что ты предложила моей служанке работу, то не могла упустить возможность разузнать побольше об этой хорошенькой приезжей чародейке. Пусть Уинни Фэрчайлд удалось очаровать миссис Страттон, но я куда лучше разбираюсь в людях.

Эмми уставилась на нее, тяжело дыша:

– Этого не может быть.

– С папиным даром еще как может. – Грейс гордо улыбнулась. – С помощью искусства, которое я заимствовала у него на протяжении многих лет. Я зачаровала распятие так, чтобы оно меняло мою внешность, только когда я его касаюсь. Стоит его снять – и ко мне возвращается настоящее лицо.

– Твое искусство на такое не способно, – прорычала Эмми.

– Как же много ты о себе мнишь. Думаешь, что знаешь мое искусство лучше меня. Даже теперь. – Грейс прожгла ее презрительным взглядом. – Я целых два года была протеже Общества. Смотри.

Она подобрала с земли серебряное распятие, и ее лицо тут же сменилось лицом Мэри. Пискляво и с придыханием она произнесла:

– О, здравствуйте, мисс! Чем могу помочь, мисс?

Потом она сунула распятие в карман, и к ней вернулся прежний облик. Эмми стало не по себе от того, с какой легкостью Грейс меняла внешность. На мгновение ей показалось, что ее сейчас стошнит.

– Ты подкинула мне в шкатулку зачарованный браслет, – хрипло сказала Эмми.

– И только представь, как я изумилась, когда Уинни Фэрчайлд превратилась в тебя. – В глазах Грейс мелькнула боль. – Я-то думала, что ты мертва. Я по тебе скорбела.

– Скорбела? – Эмми чуть не задохнулась от возмущения. – Ты бросила меня гнить заживо в Гримсбейне. Ты меня подставила!

– У меня не было выбора, – прошипела Грейс. – Я правда хотела, чтобы мы обе стали протеже. Но они собирались взять только одну, и это должна была быть я. Моя жизнь была невыносима по сравнению с твоей.

Ни капли раскаяния. Эмми зло на нее уставилась:

– Из-за тебя погиб папа.

– Откуда я знала, что он накинется на канцлера! – Грейс хватило наглости изобразить оскорбленную невинность. – Я любила папу. Ты это знаешь.

– Так же, как любила меня? – Эмми фыркнула.

– Я действительно тебя любила. – Грейс пожала плечами. – Но передо мной встал выбор: либо я, либо ты.

Они смотрели друг на друга с расстояния в шесть шагов.

– Знаю, ты раздумываешь, как ее отобрать. – Грейс похлопала по цепочке, на которой висела реликвия. – Но теперь она моя. И это справедливо, ведь без меня Роуз не смогла бы ее изготовить.

– Вранье. – Но, глядя на самодовольную усмешку Грейс, Эмми невольно засомневалась.

Грейс и Оливер знали о существовании реликвии, хотя никто им не рассказывал.

Реликвия Роуз работала не так, как все остальные. Она была изготовлена из кости чародейки с искусством усиления. Ее необходимо было коснуться, чтобы использовать... Совсем как зачарованные украшения Грейс.

Неужели для создания реликвии требовалось искусство передачи? Но разве Роуз не рассказала бы об этом Калебу?

Грейс достала из кармана другую реликвию и тоже надела на шею.

– Реликвия Роуз, конечно, сильнее, но две лучше, чем одна.

– Вот из-за чего ты все это затеяла? – Эмми была так зла, что едва могла говорить. – Все это время ты пыталась заполучить реликвию Роуз?

– Сама подумай, Эмми. – Грейс постучала пальцами по виску. – Если бы мне нужна была только реликвия, я бы сдернула ее у тебя с шеи, когда затягивала твой корсет. Но, позволив тебе одержать победу над Страттонами, я добилась благосклонности матери Оливера. Разве она сможет воспротивиться нашему браку после того, как я доказала невиновность Олли?

После сегодняшнего дня Эмми предстояло вечно гореть в аду, потому что она твердо намеревалась убить Грейс. Задушить голыми руками, так, чтобы ее лицо посинело под цвет глаз.

– Ты вряд ли мне поверишь, – тихо сказала Грейс, – но мне понравилось вновь быть твоей подругой, пусть и недолго. Первые несколько месяцев мне было очень тяжело без тебя.

– Ах ты бедняжка, – прорычала Эмми. Ее злость поселилась в груди огнедышащим чудовищем, и чем дольше она смотрела на Грейс, тем сильнее оно пыталось вырваться наружу. Но ей нужна была реликвия. Без помощи усилителя она не спасет ни Джека, ни Джимми, ни кого-либо еще.

– Хватит уже язвить. Тебе это не к лицу. – Грейс разгладила подол и приосанилась. – Предлагаю справедливую сделку: если ты уйдешь прямо сейчас и больше не вернешься, то, даю тебе слово, Джек и Джимми будут жить.

Должно быть, она считала Эмми круглой дурой.

– Твое слово ничего не стоит.

– Это очень щедрое предложение, Эмс. Мне придется убедить дядю и тетю не требовать смертного приговора для убийц их дочери. И миссис Страттон придется уговаривать. Она, возможно, даже отсрочит нашу с Оливером помолвку.

– Иди к черту. – Она шагнула к Грейс. Теперь их разделяло пять шагов.

– Леди не следует так выражаться. – Грейс понимающе улыбнулась и чуть склонила голову набок. – Ну же, Эмс, разве ты не хочешь жить? У тебя останется твое искусство. Ты можешь разбогатеть! Найти себе хорошего мужа подальше отсюда. Такого, который не будет тебе все время врать.

Четыре шага.

Грейс улыбнулась еще шире.

– А, понимаю. Ты так мной одержима, что просто не можешь уйти.

Три шага. Вполне достаточно.

Эмми набросилась на Грейс. Та закричала и упала на землю. Эмми царапала ее за шею, пытаясь нашарить цепочку с реликвией, цепочку, которую Джек сделал для нее...

Что-то острое ударило Эмми в подбородок. Она откатилась в сторону, прежде чем снова броситься за реликвией, но Грейс успела схватить палку с земли и превратить в грубоватый меч.

Они обе замерли.

– Боже мой, – выдохнула Грейс. Рассмотрев когтистую руку, она улыбнулась. – Мне даже не нужно тебя трогать, чтобы воспользоваться твоим искусством. Вот и доказательство того, что мой дар сильнее.

Грейс подняла руку, и Эмми ощутила на лице ледяное касание искусства передачи. Она попыталась отвернуться, но без толку. Попыталась призвать к себе мглу, но та едва затрепетала в ответ.

Стуча зубами от потустороннего холода, Эмми поднялась на ноги. Ее конечности, казалось, были объяты огнем, в то время как лицо окутывал мороз.

– Так-то лучше. – Грейс ухмыльнулась. – Наконец-то ты стала похожа на себя.

Чувствуя боль от пореза на лице, Эмми смотрела, как Грейс пользуется ее искусством. И ее реликвией. После того, как отобрала у нее место в Обществе, свободу и все, чем она когда-либо дорожила в жизни.

С безумным воплем Эмми снова на нее набросилась.

– На помощь! – завопила Грейс, когда Эмми повалила ее на землю. – Она на меня напала!

Эмми всегда дралась лучше, а ярость придала ей сил и помогла придавить Грейс к земле. Но та высвободила руку и принялась беспорядочно размахивать мечом, беспрестанно крича. Эмми дернула ее за подол, и из потайных карманов посыпались зачарованные украшения.

На лужайку выбежал стражник, воздел руки, и Эмми отшвырнуло в сторону. Лицо стражника напряглось, и, когда Эмми привстала на колени, новый порыв ветра повалил ее на землю.

– Она здесь! – выкрикнул стражник, но Эмми продолжала сопротивляться безжалостному ветру. Они хотели запереть ее в Гримсбейне, но она ни за что не отправится туда снова, никогда. Лежа на земле, она попыталась нашарить что-нибудь, что можно было бы превратить в оружие.

Ее пальцы наткнулись на что-то холодное, и она исчезла.

Ветер затих.

– Куда она подевалась?

Замерев от неожиданности, Эмми ощупала ледяной металл в ладони. Одно из зачарованных колец Грейс.

– Она все еще здесь! – взвизгнула Грейс. – Найдите ее!

Мучительно медленно Эмми надела кольцо на палец и встала, стараясь не потревожить сухую листву. Грейс размахивала мечом во все стороны, но, выбрав удачный момент, Эмми смогла бы сорвать реликвию...

– Прикройте глаза, – скомандовал второй стражник.

С земли поднялась грязь, а ветер развеял ее вокруг. Пыль набилась Эмми в глаза и нос.

– Вон там! Я ее вижу!

Эмми побежала в лес. Ее бальным туфлям было далеко до сапог стражников, но без реликвии она не могла создать себе более удобную обувь. Она не могла их обогнать, но продолжала бежать, даже когда ее легкие стали разрываться от боли. Наконец, уже готовая упасть, она прижалась к стволу дерева и съежилась. Стражники пробежали мимо, не заметив ее. Но без реликвии она была совершенно беззащитна.

Без реликвии Джек не сможет выбраться из Гримсбейна. Он в ловушке. И Джимми тоже.

А Эмми в очередной раз доверилась не тому человеку.

33

Когда крики стражников наконец стихли, Эмми успела до костей продрогнуть в сыром ночном лесу. Трясясь от холода, она кралась от дерева к дереву, постепенно удаляясь от Клэрити-холл. Все мышцы ужасно ныли, особенно в груди, которую будто пронзили чем-то острым.

«Тело не умеет различать физическую боль и душевную».

Грейс обманула Эмми. Опять. Эмми переполняла ненависть к себе. Ей хотелось вырвать собственное сердце, но она не смела заплакать или закричать, не убедившись, что стражники прекратили поиски. Не снимая зачарованное кольцо, она пробиралась через темный лес, то и дело спотыкаясь. Ветки били ее по лицу, будто наказывая за глупость. Шипы и прутья застревали в подоле, совсем как в ту ночь, когда они с Джеком бежали прочь от штаб-квартиры Общества. Как на рисунке Роуз.

«Я думаю, что... немного в тебя влюблен?»

Когда Клэрити-холл остался далеко позади, она наконец сняла кольцо. Ночной лес был полон жизни, но Эмми слишком злилась, чтобы бояться диких животных. К горлу подступила желчь, но она сглотнула ее вместе с душераздирающим криком, который стремился вырваться наружу.

Это все ее вина. Она снова оказалась наивной доверчивой дурой.

Грейс была права: Эмми и впрямь недооценила ее искусство. Очевидно, Грейс нашла способ активировать дар Оливера по желанию. Вот как ей удалось солгать им в Мистфилде, надев браслет, заставлявший говорить правду. Грейс вспомнила про ту кошмарную ночь на балу дебютантов, произнесла именно те слова, которые Эмми так хотелось услышать. «Вы, несомненно, были лучшей из нас. Вы заслуживали место в Обществе». Должно быть, она использовала дар Оливера, чтобы помешать Калебу прочитать свои настоящие мысли. Если, конечно, Калеб не был с ней в сговоре.

Со сдавленным шипением Эмми прислонилась к стволу дерева и спрятала лицо в ладонях. Джека либо убьют, либо бросят в Гримсбейн. Бросят ли туда и Джимми, хоть он не чародей? Или пристрелят, как папу?

А Мэри оказалась Грейс. Мэри всегда была Грейс.

С каждым разом предательство жалило все больнее. Эмми клялась впредь быть осторожней, но все равно потеряла бдительность. Опять. Хотя с самого начала знала, что избежать очередной пули в сердце можно, лишь не подпуская никого на расстояние выстрела.

Если ей удастся выбраться из этой передряги живой, она больше никому никогда не доверится. Даже говорить ни с кем не станет. Она вернет реликвию Роуз, исправит свои ошибки, освободив остальных, и навсегда покинет Нью-Йорк. Оставит цивилизацию позади.

Но сначала нужно было придумать план.

Во тьме тихо журчал Гудзон. Эмми направилась вниз по течению, надевая зачарованное кольцо, чтобы пересечь небольшие поместья между Клэрити-холл и Мистфилдом. Она шла прямо по территории тех, кто на нее охотился, имея при себе для защиты только камень с зазубренным краем. Не то чтобы она сознательно решила вернуться в Мистфилд, просто в какой-то момент оказалась в лесу, который был ей знаком.

Что ж, можно было начать с Мистфилда. Внутри ждал Калеб – если за ним тоже не пришли стражники. Эмми больно было думать о том, как его силой выволакивают из постели. Но в спальне у нее по-прежнему была спрятана шкатулка Грейс. Десятки разных видов искусства. Медленно восходило золотое солнце, прогоняя кошмарную ночь. Пели птицы. Паслись олени. А Эмми на ноющих, покрытых мозолями ногах приближалась к Мистфилду.

Спустя целую вечность на горизонте показалась усадьба. На нее было больно смотреть: затянутый, как обычно, серой туманной дымкой Мистфилд кишел стражниками. Они переворачивали дом вверх дном, вытаскивая вещи прямо на лужайку у входа.

– Эмми?

Она резко развернулась и занесла камень. Кто-то вышел из-за дерева. Калеб.

Ее охватило облегчение. Она еще никогда не видела Калеба таким растрепанным, с темными кругами под глазами и пятнами крови на рубашке. Казалось, он вот-вот рухнет без чувств, и Эмми подбежала к нему, прежде чем резко отстраниться. Неужели она до сих пор не усвоила урок?

Калеб раз за разом уверял ее, что Мэри на их стороне. Разве телепат мог ошибаться?

– Что, черт возьми, произошло? – Он бросил взгляд на усадьбу. – Стражники обыскивают усадьбу. Я сумел улизнуть через черный ход.

Он был тяжело ранен, но все же смог скрыться от стражи. Эмми покрепче сжала камень.

Но Калеб был так растерян, что ничего не заметил.

– Стражники думали о поимке Джека Фонтейна и его друга-китайца. О том, что их скоро казнят.

Эти слова будто ударили ее под дых. Она пошатнулась и уселась на землю под высоким дубом.

– Когда?

– Точно не знаю. – Он поморщился. – Их увезли в штаб-квартиру.

Казалось бы, эта новость должна была ее немного успокоить. Штаб-квартира ближе, чем Гримсбейн, и туда намного легче проникнуть. Но без реликвии от трансформаций Эмми мало толку.

Ей нужно было вернуть реликвию. А для этого требовалось раз и навсегда покончить с Грейс.

– Куда ты собралась? – громким шепотом спросил Калеб, когда она поднялась на ноги.

– За шкатулкой Грейс. – А оттуда – в Клэрити-холл, чтобы задушить предательницу голыми руками.

«Закончи начатое», – сказал ей Джек, но Эмми не хотелось вспоминать, как он прошептал эти последние слова, как поцеловал ее...

– Ее забрали, Эмми. – Калеб поморщился. – Грейс и миссис Страттон пришли с первым отрядом стражи и унесли шкатулку с собой.

Эмми хотелось заорать. Неужели ей суждено всю жизнь на один шаг отставать от Грейс? Или Калеб лгал, потому что был с ней заодно?

– Мне нужно убедиться.

Прихрамывая и морщась от боли, он преградил ей дорогу.

– У нас нет времени на твое недоверие. Наших друзей убьют с минуты на минуту. Нужно освободить их сейчас же.

Но без реликвии Роуз ей не под силу было никого освободить. И она никому не могла доверять. Особенно Калебу, который раз за разом призывал ее верить Мэри.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты часто читал мысли Мэри?

– Мэри? – Он ответил ей недоуменным взглядом. – Вообще-то я стараюсь не шпионить за друзьями.

– Ты утверждал, что прочел ее мысли, когда я предложила взять ее на работу.

Он прищурился.

– Да, разумеется. И услышал, как она ненавидит Грейс. Погоди, ее тоже арестовали?

В тот вечер Эмми говорила с настоящей Мэри. Какое удачное совпадение.

– Ты объяснишь мне, что происходит, или нет?

– Грейс приняла облик Мэри. И устроилась на работу вместо нее.

– Чушь собачья, – отрезал Калеб.

– Все это время она притворялась Мэри. Вот почему Грейс вечно пропадала где-то этим летом. Вот почему она опаздывала на мероприятия. И почему Мэри согласилась только на неполный рабочий день.

– Быть не может! Как я мог не знать, что это Грейс?

– Хороший вопрос.

Калеб сердито на нее уставился:

– Я с ней болтал. Смеялся. Черт, она правда мне нравилась.

– Тебе нравилась Грейс.

Он помотал головой, глядя куда-то вдаль.

– Чушь собачья, – повторил он снова.

Телепат, который не заметил, что рядом с ними жила предательница. Который подтолкнул Эмми к тому, чтобы довериться Мэри. Нет, не Мэри, а Грейс.

– Я не понимаю, как ты мог не услышать ни единой мысли, которая ее разоблачила бы. – Эмми ни на секунду не сводила глаз с Калеба. – Не могла же она все время блокировать твое искусство.

«Как же много ты о себе мнишь, – сказала ей Грейс. – Думаешь, что знаешь мое искусство лучше меня».

– Я использую свой дар только тогда, когда без него не обойтись. – Он потер побледневшее лицо. – Если задуматься... Я не помню, чтобы хоть раз случайно улавливал ее мысли. Когда я копался в чьей-то голове, они ни разу не мешались.

Как же мучительно было гадать, правда это или нет. Грейс вполне могла заблокировать искусство Калеба так же, как сделала это с Тобиасом. Калеб даже не ощутил бы призрачного холода, ведь зачарованное украшение было на Грейс.

Либо же Калеб нагло ей врал.

– Грейс действительно помогла Роуз изготовить реликвию?

Калеб замер. Ему даже не пришлось ничего говорить: все было ясно по пристыженному выражению его лица.

Эмми не ожидала, что ей будет так больно. Сама виновата. По крайней мере, теперь ей легче было уйти. Если в усадьбе остались стражники, она проберется мимо них с помощью кольца. Затем, если ей повезет отыскать шкатулку Грейс, она сделает все возможное, чтобы вернуть реликвию.

– Это был секрет Роуз, понимаешь? – прошептал Калеб, идя за ней следом. – Ей была нужна капелька искусства передачи, чтобы доделать реликвию, хотя она знала, что Джек презирает Грейс за предательство. Но Роуз не изготавливала для нее вторую реликвию, клянусь.

– Это неважно. – Эмми отчаянно не хотелось произносить это вслух. – Я отдала ей реликвию Роуз.

– Что?!

– Я своими руками, – мрачно сказала Эмми, – отдала ей источник невероятной силы, как круглая дура. Не колеблясь. Потому что ты говорил, что ей можно доверять.

Калеб застонал и прислонился к дереву. Кажется, он был искренне расстроен. Впрочем, было уже не важно, предал он ее или нет. Вот почему лучше работать в одиночку: не нужно мучиться, пытаясь отличить друга от врага. Ведь это часто оказывается один и тот же человек.

Она отвернулась, но Калеб схватил ее за руку:

– Все кончено, Эмми. Грейс победила. Но если мы поторопимся, то еще успеем спасти наших друзей.

При мысли о том, что Джек и Джимми будут страдать, ей хотелось вырвать собственное сердце из груди. А если они погибнут... Нет, об этом она не могла даже думать. Особенно сейчас, будучи не в силах ничего изменить.

Перед глазами у нее маячила самодовольная усмешка Грейс. Эмми будет вспоминать о ней всю жизнь – жизнь, которую придется провести в бегах, и все из-за Грейс. Подобная несправедливость сводила с ума, но Эмми была даже рада этому гневу. Если она злится, значит, она больше не та наивная простачка, которую Грейс Монтгомери обманывала раз за разом.

Грейс ее подставила – и избежала наказания.

Она заняла место Эмми в Обществе чародеев – и избежала наказания.

Повесила на Джека гибель двух ни в чем не повинных девушек – и избежала наказания.

Притворившись Мэри и проникнув в Мистфилд, она обратила замыслы Эмми себе на пользу – и избежала наказания.

А теперь она похитила единственное, что давало Эмми способность хоть что-то изменить в этом проклятом мире. И Эмми не могла позволить ей снова избежать наказания.

– Знаешь, что сказал мне Джек напоследок? – Голос Эмми предательски дрогнул. – «Закончи начатое». Он хочет, чтобы Грейс за все поплатилась. Вот почему он пожертвовал собой.

Калеб фыркнул:

– Мы оба знаем, что это не так.

– Тогда почему же?

– Потому что он что угодно сделает для тебя! – Калеб повысил голос, после чего они оба встревоженно огляделись. Он продолжил уже тише: – Один раз он уже попал ради тебя за решетку, а теперь сделал это снова.

– Быть не может. – Она выдернула руку из его хватки и испытала укол стыда, когда Калеб поморщился от боли. – Я вообще ничего про него не знала, когда его арестовали в первый раз.

– Ты не знала, зато он про тебя знал. – Калеб сердито на нее уставился и покачал головой. – Джимми все время рассказывал ему про добрую девочку с пятого этажа, которая летом плавала в Ист-Ривер в одном нижнем белье и допоздна читала книги. Ее отцу приходилось прятать свечи, чтобы она наконец легла спать. Эта девочка заботилась обо всех, независимо от положения.

– Замолчи. – Она не хотела слушать про эту приукрашенную версию себя. Сейчас ей нужно было стать безжалостной.

Схватившись за живот, Калеб снова преградил ей дорогу:

– В течение целого года Джимми каждый день напоминал нам, что эту замечательную девочку, лесную девочку из пророчества, заточили в тюрьму без суда и следствия. И Джек каждый день пытался добиться, чтобы его отец предпринял какие-то меры. Но мистер Фонтейн скончался, а Оливер и Грейс подожгли Мистфилд.

Его голос дрогнул, как всегда, когда он вспоминал Роуз. Эмми сдержала рвавшиеся наружу едкие слова.

– Джек должен был похоронить сестру. – В словах Калеба сквозили горечь и отвращение. – Он должен был остаться здесь. Но вместо этого позволил себя арестовать. Чтобы помочь тебе.

Эмми помотала головой:

– Я тут ни при чем.

– Канцлер не смог бы арестовать его только из-за слов Оливера. Но Джек ударил Оливера в лицо, чуть не сбросил его с обрыва. Как ты думаешь почему?

У Эмми резко закружилась голова.

«Оливеру невозможно не врезать», – сказал Джек.

– Не может быть, – прохрипела она.

– Прошлым вечером он доказал, что очень даже может.

Джек обязан был выжить, чтобы Эмми смогла накричать на него, глядя в его красивое лицо. Как он мог отправиться в Гримсбейн ради нее, совершенно постороннего человека?

За самодовольной усмешкой скрывался удивительно нежный человек, который страдал из-за нее. Голодал из-за нее.

– Как же это глупо, безрассудно...

– Хоть в чем-то мы согласны. – Калеб смерил ее оценивающим взглядом. – Перед тобой стоит выбор. Либо ты откажешься от своей мести, либо от человека, которого любишь. И не надо так на меня смотреть, Эмилия Валлильо. Ты влюбляешься в него, нравится тебе это или нет.

– Джек сам сказал, – прошипела она, – что нет ничего важнее возмездия.

– Значит, ты позволишь ему погибнуть? Джеку, который дважды обменял свою свободу на твою?

Она попятилась, прожигая его яростным взглядом.

– Ты позволишь погибнуть Джимми? Который ради тебя распрощался с прошлой жизнью, с головой окунулся в жестокий чародейский мир, лишь бы присматривать за тобой...

– Прекрати. – Она едва сдержалась, чтобы не оттолкнуть его, и пошла прочь.

Но Калеб снова схватил ее за руку.

– Это будет означать, что Грейс уже победила. Она победит, если ты окажешься такой же бессердечной, как она. Она победит, если Джека казнят...

– Прекрати!

– Так же, как казнили твоего отца...

– Замолчи!

– Это худшее предательство из всех, не так ли? – В его глазах блеснуло понимание. – Когда ты не можешь даже вообразить разлуку с кем-то, а этот человек все равно погибает.

Он выпустил ее, но Эмми все равно не могла сделать ни шага. Каждый вдох будто лишал ее сил, в которых она отчаянно нуждалась.

Она вспомнила, как отчаянно пыталась исцелить маму, холодную и побледневшую.

Как пыталась добраться до папы, лежавшего на гладком мраморном полу.

Как прижималась к теплой стене в ледяной камере. Обреченная жить. Обреченная тосковать по лучшей подруге, которая использовала ее как разменную монету.

– Я ее ненавижу, – хрипло произнесла Эмми. Из глаз у нее вдруг потекли слезы. – Она должна заплатить за то, что сделала.

– Она тебя предала. Бросила тебя, когда ты в ней нуждалась. – Калеб говорил невыносимо мягко. – Но Джек никогда так не поступил бы. И Джимми не поступил бы. Даже я никогда так не сделал бы, а ты из вас троих нравишься мне меньше всех.

Она клялась, что больше никого не подпустит на расстояние удара. Но не справилась. Ее ранила мысль о том, что Джек сейчас мучился, или был в опасности, или что похуже. Нахальный мальчишка сумел подобраться к ней достаточно близко, чтобы причинить боль.

Все всегда заканчивалось болью. Каждый, кого она любила, либо погибал, либо предавал ее.

Но не Джимми. Он всегда о ней заботился.

И не Джек. Он был верен ей еще до того, как они встретились. И как бы она ни пыталась, ей было не избавиться от мрачных уз между ними. Словно темные осколки их разбитых сердец льнули друг к другу.

Но Джек слишком небрежно обращался со своей жизнью. Он горел ярко, будто бросая судьбе вызов. Он столько раз рисковал собой ради Эмми. Потому что любил ее, черт побери. И эта любовь делала его наивным. Безрассудным.

Храбрым.

– Я не смогу снова это вынести. – Ей не хватило смелости посмотреть Калебу в глаза. – Серьезно, Калеб. Если их не станет...

Эмми была совсем не храброй. Она не могла скорбеть еще и о Джеке с Джимми. Не могла жить, пока все вокруг нее умирали.

– Я знаю. – Они с Калебом сидели на земле друг напротив друга, склонив головы, так что их лбы и колени соприкасались. – Поверь мне, Эмми. Я знаю.

Он не предложил ей никакого решения. Не подарил ни единого проблеска надежды. В его глазах читалось такое же отчаяние, которое испытывала она сама.

И все же Эмми сумела сделать судорожный вдох. Будто бы первый за долгое время.

Грейс заслужила смерти за все свои прегрешения. Но Джек и Джимми...

– Они в штаб-квартире? – прошептала она. – Ты уверен?

Калеб кивнул:

– Да, если мы не опоздали.

Эмми вытерла лицо рукавом платья и заставила себя подняться на ноги.

Пусть Грейс Монтгомери наслаждается своей идеальной жизнью. Пусть оставит себе реликвию Роуз, как бы ни злила Эмми эта потеря.

Чтобы спасти Джека и Джимми, ей придется признать Грейс победительницей.

34

В последних лучах солнца их тени стали уродливыми чудовищами. Эмми и Калеб прятались на поляне недалеко от штаб-квартиры, за границей иллюзии. Во внушительном белом здании, кажется, ничего не происходило. За последние двадцать минут они видели всего двух стражников – столько же, сколько их было до начала оживленного летнего сезона.

Они опоздали. Эмми прекрасно это понимала, и Калеб тоже, хоть никто из них и не произносил этого вслух.

– Надо все-таки заглянуть внутрь, – сказал наконец Калеб. – Может, удастся выяснить, куда их увезли, или...

Он осекся, но Эмми и так знала, что он имел в виду.

«Или убедиться, что они уже мертвы».

– Ты можешь прочитать их мысли?

– Нет, я слишком вымотался. – Он выдохнул сквозь зубы. – Но могу покараулить. Если услышишь крик птицы, очень напоминающий панический вопль, – значит, кто-то идет.

Эмми пригляделась к дорожке, ведущей к зданию. Судя по колеям, здесь недавно проехали несколько повозок. А в штаб-квартире горело только одно окно, на первом этаже.

«Пожалуйста, живите, – мысленно взмолилась она. – Живите, живите, живите...»

– Снова обход. – Калеб указал на белое пятно в сумерках. Тот самый мундир, который Эмми возненавидела за минувшие годы. Как только стражник скрылся за углом, Эмми нацепила на палец кольцо, и ее окутал холод проклятого искусства Грейс.

Лишь бы оно не подвело.

Она пробежала по той же самой траве, в которой они с Джеком прятались несколько недель назад. Присела перед тем же самым запертым окном в подвал. Прижала к нему ладонь, вспоминая, как поддразнивал ее Джек. «Ты всегда все так усложняешь?» Он вечно выводил ее из себя, вечно разжигал в ее душе пламя.

Зажмурившись, она попыталась применить искусство, но оно не откликнулось – Эмми слишком отвыкла прилагать ради этого старания.

Она попробовала еще раз, стараясь ощутить знакомую тяжесть и силу. Но тщетно.

Как она вообще справлялась без реликвии? Перед балом дебютантов Эмми много тренировалась, чтобы впечатлить членов Общества, и научилась творить искусство значительно быстрее. Но теперь, без усилителя, она едва ощущала мглу.

Мгла. Закрыв глаза еще раз, Эмми сделала глубокий вдох, представляя, как в ее легких клубится призрачный туман.

Вот оно – касание мглы. Эмми схватилась за нее, напрягая все мышцы, и представила, что стекло становится податливым, как текущая сквозь пальцы вода, хрупким, как улыбка Калеба, когда он попытался пошутить про их шансы на успех. По виску у нее пробежала капелька пота, все тело заныло от усталости, но она продолжила удерживать мглу так, как если бы от этого зависели жизни Джека и Джимми.

Стекло поддалось. Эмми разорвала то, что от него осталось, и скользнула внутрь.

До подвала не добирались лучи заходящего солнца. Без Джека у Эмми не было возможности зажечь огонь. Но что еще хуже, в подвале явно никого не было. Никто не двигался и не дышал. Тишину нарушали только шаги стражников наверху.

Спустя несколько минут ее глаза привыкли к темноте, и Эмми принялась обыскивать подвал, который совсем не изменился за минувшие недели, если не считать кубков с летнего состязания, которые, начищенные до блеска, были расставлены на столе. Кубка Фэрчайлдов в честь победы Уинни среди них не было: Грейс не стала тратить на него время.

Должно быть, проиграв в ту ночь, Грейс и подсунула ей браслет, заставлявший говорить правду.

Эмми старалась не вспоминать о том, как она накинулась на Джека, как тот застонал – потому что желал ее. Подумать только, как же она заблуждалась на его счет.

Он должен был выжить, чтобы Эмми смогла признать свою ошибку.

Стеллажи были набиты древними книгами. Никаких следов борьбы, и уж тем более никаких заключенных.

Сверху почти не доносились звуки, но, возможно, стены здесь подавляли шум, как в Гримсбейне. Возможно, это тоже была работа Грейс.

Стараясь держаться ближе к стене, чтобы ступени не издавали лишних звуков, Эмми осторожно поднялась наверх.

Дверные петли протяжно заскрипели, и она замерла.

На первом этаже горело несколько свечей, но Эмми все равно покрылась холодным потом, на цыпочках пробираясь через холл и отчаянно надеясь, что половицы ее не выдадут. Из-за стены доносились приглушенные голоса стражников.

Проскользнув в один из кабинетов, Эмми подошла к письменному столу. Ее приближение потревожило стопку бумаг, и один листок упал на пол. Настороженно поглядывая на дверь, Эмми подобрала его... И замерла.

Дрожащими руками Эмми спрятала приглашение в карман. Слава богу, Джек был еще жив – и будет жив до завтрашнего вечера. Паниковать было рано.

Она знала, что ничего не найдет, но на всякий случай заглянула в остальные помещения на первом этаже, прежде чем выбраться наружу через то же окно в подвале. Солнце успело окончательно зайти, но она не снимала с пальца кольцо, пока не вернулась в лес, где ее ждал Калеб.

Он помрачнел, увидев, что она одна.

– Ничего не нашла?

Эмми протянула ему приглашение и без сил опустилась на землю.

На Джека повесили все возможные обвинения. А Джимми в тексте вообще не упоминался. В кои-то веки пророчество Роуз приносило некоторое облегчение: Джимми должен был выжить.

Если, конечно, Роуз не ошиблась. Снова.

– «Согласно законам и нормам Общества», «незамедлительно»... – Калеб сложил бумагу и издал мрачный смешок. – Это значит, что они собираются казнить его на месте, а палачом станет наиболее пострадавшая сторона.

– При этом они считают бедняков варварами. – Эмми забрала у него приглашение. – А если его признают невиновным, то отпустят?

Даже в темноте было видно, что Калеб в отчаянии.

– Суд – это всего лишь формальность. Его приговорят к смерти.

Эмми не могла до конца поверить в эти слова, иначе потеряла бы контроль над собой.

– Его будут судить в особняке Страттонов.

– Значит, миссис Страттон вернула свое положение в Обществе. – Калеб сжал кулаки. – Я понятия не имею, что делать, и мне хочется кричать.

– Рано. – Эмми обхватила голову руками. – Должен быть какой-то способ их спасти.

Воцарилось напряженное молчание, которое нарушал только шелест листьев на ветру. Чудесная летняя погода казалась очередным предательством.

Держась за живот, Калеб осторожно присел на землю рядом с ней.

– Осторожней, – сказала Эмми. – Если разойдутся швы, Джимми меня ни за что не простит.

– Как бы мне хотелось, чтобы этот великан снова на меня накричал. – Калеб закрыл глаза и потер виски. – Надо что-то придумать. Что бы там ни думал Фонтейн, мы с тобой всегда были самыми умными в команде.

Эмми фыркнула и тут же об этом пожалела. В их отчаянной ситуации не было ничего смешного.

– Паниковать нельзя, – предостерег ее Калеб. – Давай... перечислим, с чем нам нужно разобраться.

– Для начала – со всем Обществом чародеев, – процедила Эмми сквозь зубы. – Ах да, благодаря реликвии Грейс может использовать чужое искусство на расстоянии. Ей даже не требуется прикосновение.

– После пожара мы об этом подозревали. – Калеб вздохнул. – Значит, если я окажусь слишком близко, она сможет прочесть наши мысли.

Эмми спрятала лицо в ладонях. Она уже давно не высыпалась, и сейчас рядом не было ни реликвии, ни кофе, ни Джека, чтобы помочь ей взбодриться.

– Я совсем разучилась творить искусство без реликвии.

– А я совершенно измотан. – Калеб прикрыл глаза и запрокинул голову. – У нас нет реликвии. Нет союзников. Но есть около пятидесяти швов, которые едва удерживают мои внутренности на месте. – Он задумался. – Еще что-нибудь?

Эмми похлопала по карману юбки.

– Зачарованное кольцо, сила которого в любой момент может иссякнуть.

– Превосходно, – буркнул Калеб. – Мы обречены.

Эмми попыталась вспомнить лихорадочную энергию, с которой Джек объяснял свои безумные замыслы.

– Джек всегда строил планы вокруг чужих желаний. Если мы поймем, что для этих людей дороже всего, то сможем добиться от них чего угодно.

– Клара и ее гордыня. Канцлер и его жажда власти. – Калеб потер подбородок. – Пожалуй, именно так Грейс смогла выманить у тебя реликвию. Она сообразила, что́ для тебя дороже всего, еще до того, как ты сама это поняла.

Джек. Эмми потеряла реликвию, пытаясь добраться до Джека.

Но сейчас было не время поддаваться ярости. Нужно было сохранять трезвый рассудок. Она была умнее Грейс Монтгомери, черт побери. Ее разум – это то, что Грейс не могла у нее отнять.

– Чего Общество чародеев хочет превыше всего? Власти? Денег? Положения?

– Веришь или нет, но больше всего они хотят безопасности. – Калеб попытался пожать плечами, но вид у него был такой, словно он вот-вот рухнет на землю. – В какой-то момент они свернули не туда, но их истинная цель – обеспечить чародеям безопасность в мире, где численное превосходство не на их стороне.

– Не всем чародеям. Только богачам и тем, кто работает на них. – Эмми потерла виски. Как же она устала от Общества и их мнимых добродетелей. – Так бы и спалила всю эту роскошь дотла.

– Предлагаешь поджечь особняк Страттонов, устроить пожар прямо на Пятой авеню? – Калеб улыбнулся уголком рта. – Этим ты уж точно привлечешь слишком много внимания.

– Особенно если пламя будет черным.

– Джек выживет, но Джимми нет. – Калеб застонал и спрятал лицо в ладонях. – Я восхищаюсь твоим пылом, но давай обойдемся без поджога с многочисленными жертвами.

– Я не хочу никого убивать. Просто ударить по больному. По их самомнению.

Эмми замерла. Самомнения членам Общества и правда было не занимать. Вспомнить хотя бы витрину с кубками.

– Ты умеешь обращаться с дикими животными? – задумчиво спросил Калеб. – Можно ограбить зоопарк и...

Эмми вскочила на ноги. В ее сердце болезненно расцветала надежда.

– Как быстро мы можем добраться до города?

35

В Манхэттене члены Общества не могли пользоваться искусством так свободно, как в Авалоне-на-Гудзоне. В особняк Страттонов они попадали через черный вход, совсем как в ночь бала дебютантов. Скрытые от посторонних глаз живой изгородью, гости проходили через иллюзорную кирпичную стену и исчезали из виду.

Эмми старалась как можно меньше пользоваться зачарованным кольцом и потому держалась в тени. Она была одета в простое домотканое платье, которое Калеб купил у торговки на паромном причале. Сам он тоже переоделся в новые брюки и кепку, которые явно считал ниже своего достоинства, но ничего не говорил.

Они добрались в нужный район по надземной железной дороге, и никто даже не обратил на них внимания.

Калеб хмурился, закрыв глаза.

– Пора. Они начинают.

Эмми покосилась на дверь.

– Помнишь, что делать?

Закончив читать чужие мысли, он открыл глаза. На его лице застыло напряженное выражение.

– Мне не нравится, что нам придется разделиться.

– По-другому никак. – Они понятия не имели, какой радиус могло охватить искусство Грейс с помощью реликвии, но без элемента неожиданности их план был обречен на провал. Калебу нельзя было оставаться поблизости. Оно и к лучшему – он, казалось, он вот-вот упадет в обморок.

Он обхватил Эмми за плечи. Она ответила тем же.

– Если ты погибнешь, – тихо сказал он, – я останусь Пакстоном Фэрчайлдом и никогда тебя за это не прощу.

Без реликвии Роуз он и так навсегда остался бы Пакстоном.

Эмми не стала говорить Калебу эту горькую правду и просто обняла его.

– Если тебе станет хуже, поезжай в больницу Белвью. Если тебя не будет на причале, я отправлюсь туда.

Не давая себе времени струсить, она отпустила его, надела зачарованное кольцо и выскользнула из укромного переулка. Перейдя Пятую авеню, она подкралась к особняку Страттонов и остановилась напротив черного входа, прямо перед иллюзорной стеной.

Она пересекла иллюзию и увидела дверь, которую охранял стражник Общества.

У нее перехватило дыхание, но она не могла откашляться: стражник смотрел в ее сторону.

Кто-то наверняка должен был прийти с опозданием. Не бывало такого, чтобы все приглашенные приезжали вовремя. Но минута утекала за минутой, и Эмми отчаянно пыталась придумать другой способ пробраться внутрь.

Наконец явилась припозднившаяся пара.

Стражник распахнул перед ними дверь, и Эмми, первой проскользнув внутрь, поспешила по узкому коридору.

Именно по этому коридору она шла вместе с Грейс и папой. Вопреки обыкновению, они не болтали друг с другом, а молча разглядывали строгий особняк.

Именно на этой лестнице стражники разделили их и повели Эмми с Грейс к главному входу в зал, а папу к боковому. Он повернулся и послал им воздушный поцелуй. Здесь они в последний раз были вместе, счастливые и полные надежды.

А здесь они впервые увидели зал, из которого доносилась музыка, завлекательная, как пение сирен. Здесь Грейс сжала ее руку и прошептала: «Интересно, от счастья можно умереть?»

Сегодня в зале не играла музыка. Звучал лишь решительный голос хранителя Виндзора:

– Мы выслушали свидетелей. Желает ли кто-нибудь еще дать показания против обвиняемых?

Под покровом невидимости Эмми вновь ступила в бальный зал Страттонов.

Гости стояли широким полукругом плечом к плечу, так что Эмми не могла проскользнуть между ними. Она знала присутствующих, хотя одеты они были намного строже, чем обычно.

– Ах, миссис Страттон. Прошу вас.

Эмми пробиралась вдоль стены. На балу дебютантов она совсем не обращала внимания на стражников, еще не воспринимая их как угрозу. Теперь же она осторожно огибала выходы из зала, которые они охраняли, и одновременно старалась не задевать спины гостей.

– С самого рождения этого проклятого мальчишки, – с нажимом начала миссис Страттон, – я знала, что он порочен по своей природе. Он силой вырвался из утробы матери. Ее убийство – вот первое деяние, которое он совершил в этом мире.

Наконец Эмми добралась до края толпы. Проскользнув мимо стражников, она увидела миссис Страттон, которую поддерживала под руку не кто иная, как Грейс Монтгомери.

Они обе вырядились в траурные черные одежды. Золотые волосы Грейс сверкали на темном фоне.

Эмми напряглась, но зачарованное кольцо по-прежнему работало. А Грейс была всецело поглощена тем, что сочувственно похлопывала по руке миссис Страттон, которая излагала историю греховной жизни Джека Фонтейна, с самого детства стремившегося навредить ни в чем не повинному Оливеру.

Угрызения совести, которые Эмми испытывала за то, что миссис Страттон овдовела, испарились без следа.

Стараясь не шаркать бальными туфлями по мраморному полу, Эмми прокралась мимо толпы.

И увидела у вычурной колонны Джимми.

Его руки были связаны за колонной. Бровь рассекал порез, а скулы и костяшки пальцев были расцвечены синяками. Но он был жив и смотрел через плечо на...

На Джека. У Эмми перехватило дыхание. Он был привязан к другой колонне за руки, выгнутые под неестественным углом. Как же ей хотелось дотронуться до его прекрасного лица, избитого, но все еще привлекательного, ведь это было его лицо. Джека.

Как ей удалось убедить себя, что она сможет его оставить? Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не подбежать к нему прямо сейчас. Миссис Страттон продолжила расписывать многочисленные пороки Джека, озвучивая все его потаенные страхи. Что он омерзителен до глубины души. Что он портит все, к чему прикасается.

Джек слушал все это, обреченно прислонившись к колонне.

Эмми на миг прочувствовала всю свою ярость, прежде чем снова взяла себя в руки.

– Миссис Страттон, благодарим вас за ваши показания. – Хранитель Виндзор вернулся на середину сцены, а Грейс помогла миссис Страттон спуститься по ступеням. Грейс и вправду смогла добиться благосклонности матери Оливера. Все как она планировала.

«Через неделю мы с Оливером заключим помолвку», – сказала Грейс на благотворительном вечере. Как же страшно злила мысль о том, что все последующие события сыграли ей на руку.

– Желает ли кто-нибудь еще дать показания против мистера Фонтейна?

Гости забормотали вполголоса. Они устали от ожидания: в их глазах судьба Джека уже давно была определена.

– Хорошо. Желает ли кто-нибудь дать показания в защиту мистера Фонтейна?

Кто-то хихикнул. Эмми сделала судорожный вдох и подошла ближе. Сейчас или никогда.

– В таком случае...

Она сняла кольцо.

– Я бы хотела дать показания.

Толпа удивленно зашепталась, и Эмми сделала шаг вперед. Никто, кроме Грейс, не знал ее настоящего лица, но Эмми на нее не смотрела. Нет – она смотрела только на Джека, который уставился на нее, будто на привидение.

Она робко ему улыбнулась, но он побледнел еще сильнее.

– Это она! – взвизгнула миссис Страттон, показывая пальцем на Эмми. – Она сбежала из тюрьмы и притворилась одной из нас!

– Эмми, сзади!

Услышав выкрик Джимми, она резко развернулась. К ней быстрым шагом направлялись стражники.

– Вы так боитесь правды? – Эмми выпрямилась и повысила голос. – Вы даже не выслушаете меня, прежде чем казнить еще одного невиновного?

– Он еще как виновен, – рявкнул кто-то из толпы.

Трое стражников направили на нее револьверы. Они не знали Эмми и не собирались тратить время на искусство. Они хотели просто ее пристрелить.

– Как ты сюда попала? – требовательно спросил хранитель Виндзор.

Эмми попятилась, но стражники схватили ее за руки.

– Вот как выглядит справедливость в вашем понимании? – Она устремила взгляд на хранителя Виндзора. – Свидетелей хватают, не давая им сказать ни слова?

Стражники не стали дожидаться ответа. Они потащили ее через рассерженную толпу. Невероятным усилием воли Эмми не стала сопротивляться. Было еще рано.

– Вы ничем не лучше канцлера Страттона! – выкрикнула она. – Такой же продажный, как он!

У Эмми оставался еще один козырь в рукаве, но она надеялась приберечь его до решающего момента.

– Стойте.

Стражники замерли, услышав приказ хранителя Виндзора.

– Приведите ее, – распорядился он.

Она бы упала от облегчения, если бы стражники не потащили ее обратно к сцене. Грейс уставилась на нее с неприкрытой ненавистью.

В кои-то веки Эмми удалось ее удивить.

Не опуская головы, Эмми поднялась по ступеням точно так же, как два года назад.

– Согласно нашим законам, свидетели имеют право высказаться в защиту обвиняемого. Даже если его вина очевидна и не подлежит сомнению, – хранитель Виндзор едва выговорил эти слова через плотно стиснутые зубы.

Главное – не забывать дышать. Сердце лихорадочно колотилось у Эмми в груди, когда она повернулась лицом к толпе. Джимми вытягивал шею, чтобы разглядеть ее из-за спин стражников. Он явно был встревожен. Джек потрясенно смотрел на нее, напуганный ее появлением.

– Меня зовут Эмилия Валлильо. – Хрипловатый голос Эмми легко разнесся по залу. – Два года назад я прибыла сюда на бал дебютантов в компании мисс Монтгомери, моей соседки и лучшей подруги.

– Вранье! – выкрикнул кто-то, но хранитель Виндзор осадил его суровым взглядом.

Грейс, стоявшая между тетей и миссис Страттон, скривила губы.

– Я продемонстрировала свое искусство трансформации, но меня обвинила в мошенничестве Грейс Монтгомери, подговорившая Клару Клэрмонт вшить куски пирита в подол моего платья. – Она окинула взглядом толпу. Пусть сама Эмми и стерлась из их памяти, но они наверняка не забыли ее дар. – Меня арестовали прямо в этом зале.

Присутствующие смотрели на нее без всякого выражения.

В голосе Эмми зазвучала жгучая злость:

– Отец попытался за меня заступиться, но канцлер Страттон застрелил его. Он умер вон там, у вас на глазах.

Это они помнили. Не сдержавшись, Эмми бросила взгляд на Грейс, желая увидеть на ее лице хоть каплю раскаяния или скорби. Но Грейс была невозмутима, как фарфоровая куколка.

– Я провела в Гримсбейне два года, три месяца и семь дней, – продолжила Эмми. – Без одеяла, чтобы согреться, без книг, чтобы отвлечься. С одним только горем.

Это была отдельная пытка – рассказывать самое сокровенное безразличной толпе. Она бы не стала говорить дальше, если бы не обещала Калебу попытаться.

Но она продолжила. Она рассказала о побеге Джека и о том, как он ее освободил, но умолчала о роли Джимми и Калеба. Она рассказала о том, как был несправедливо обвинен сам Джек. О том, как Грейс напитала одеяла искусством Оливера, чтобы обездвижить Роуз и Элизабет во время пожара в Мистфилде. О том, как Эмми изменила их внешность, чтобы самостоятельно добиться воздаяния, которого никогда не дало бы им Общество под властью Страттонов.

Может, дело было в том, что она умолчала о реликвии Роуз – Обществу не стоило знать об источнике такого могущества, – а может, в том, что собравшихся вообще не интересовала правда. Так или иначе, закончив рассказ, Эмми увидела в их полных ненависти взглядах свой приговор. Единственной, кто смотрел на нее без злобы, была миссис Виндзор. Вместо этого ее глаза переполняла жалость, будто Эмми было место в лечебнице для душевнобольных.

Ей никто не поверил. С каждым словом они лишь сильнее жаждали ее крови.

Джек прислонил голову к колонне. Он всегда думал, что ему поверят. Примут его обратно с распростертыми объятиями. Но эти люди не заслуживали его преданности.

Что ж, по крайней мере, она могла честно сказать Калебу, что пыталась.

– Вижу, что правда вас не интересует. – Эмми не смогла скрыть горечь в голосе. – Но, возможно, заинтересует собственная репутация.

Они по-прежнему смотрели на нее с нетерпением. В их глазах она была никем. Досадной помехой.

Эмми сделала глубокий вдох. Настал решающий момент.

– Прошлой ночью я пробралась в штаб-квартиру Общества чародеев и похитила ваши кубки. Те, которые вручают на летнем состязании.

Зал наполнился потрясенными восклицаниями. Как она могла сознаться в таком ужасном преступлении! Как она посмела дотронуться до их драгоценных символов силы и богатства!

– Арестуйте ее! – выкрикнул кто-то. Эмми извлекла из складок платья кубок с надписью «Виндзор, 1879» и с милой улыбкой подняла над головой.

– Если я подам сигнал, – продолжила она, – мой друг снаружи отнесет кубки в редакции самых уважаемых газет Манхэттена, а также расскажет во всех деталях о вашем искусстве и объяснит, как именно оно помогло вашим семьям разбогатеть. К утру весь город будет знать не только о существовании магии, но и о тех, кто ею владеет.

Не сдержавшись, Эмми бросила взгляд на Грейс. Та была вне себя. Ее безупречная маска дала трещину.

Стражники кинулись на сцену, окружая Эмми. Она пошире расставила ноги.

– Не смейте меня трогать. Если через три минуты я не выйду отсюда со своими друзьями, то весь Нью-Йорк узнает, что вы – лживые, бесчестные ведьмы и колдуны.

Никто и бровью не повел, пока Эмми описывала преступления, совершенные против нее и Джека. Зато теперь, когда под угрозой оказалась тайна Общества чародеев, поднялась страшная суматоха.

Все пытались перекричать друг друга. Кто-то поспешил к выходу, кто-то замер, схватившись за бриллиантовые украшения. Хранитель Виндзор направился к ней, пылая гневом:

– Ты понимаешь, что творишь? Сколько жизней ты ставишь под угрозу?

– Жизни, которые дороги мне, и так под угрозой.

– Ты рискуешь и собой тоже! Нас всех расчленят во имя науки.

– Не всех. – Эмми безмятежно улыбнулась. – Призовые кубки достаются только самым знатным членам Общества. Слугам и другим чародеям ничего не угрожает.

– Стойте! – воскликнула Грейс, когда люди начали выбегать из зала. – Она блефует!

– Они, наверное, заморозят ваши активы, – задумчиво добавила Эмми. – Мало кто захочет вести дела с самыми настоящими ведьмами. Осталось две минуты.

Хранитель Виндзор яростно смотрел на нее и тяжело, судорожно дышал.

– Не верь ей, дядя! Она врет!

Но хранитель Виндзор не сводил с Эмми глаз.

– Развяжите их, – велел он стражникам. – Быстро.

– Дядя, нет!

Двое стражников принялись развязывать Джимми. Двое других по-прежнему окружали Эмми, но она сунула кубок под мышку и пошла вперед. Остановившись рядом с миссис Виндзор, она схватила перепуганную женщину за руку и положила ей в ладонь зачарованное кольцо.

– Если не верите мне, посмотрите сами, чем занимается ваша племянница вдали от посторонних глаз. Это ваш долг перед Элизабет.

Разоблачить Грейс иначе не вышло бы. Но миссис Виндзор лишь отшатнулась.

– Не смей говорить о моей дочери.

Как же Эмми злило то, что они продолжали верить Грейс даже после того, как услышали правду. Но с этим придется смириться.

Как только Эмми повернулась, ее обхватили знакомые сильные руки.

– Ты с ума сошла, – выдохнул Джимми, уткнувшись ей в волосы. – Ты это понимаешь?

Эмми позволила себе улыбнуться и быстро приобнять его в ответ – но не более того. Им еще предстояло покинуть бальный зал.

– Неплохая работа, Валлильо. – К ним подошел Джек, потирая запястья. Их взгляды встретились, но он тут же отвел глаза. Конечно, он не мог смотреть на нее после того, что она наговорила.

Но сейчас было не время подбирать нужные слова.

– С дороги, с дороги! – Джимми расчищал им путь. Стражники даже не среагировали, когда Джек вытащил у одного из них револьвер со словами:

– Я позаимствую ненадолго.

Грейс стояла у дверей, прижимая к груди реликвию отца, но другую, более могущественную реликвию, по-прежнему где-то прятала. Эмми следовало бы смириться с этим – она обещала Калебу смириться, – но вместо этого она посмотрела Грейс прямо в глаза.

– Хранитель Виндзор, у меня есть еще одно требование.

– Тебе повезло остаться в живых, – рявкнул хранитель. – Убирайся отсюда.

Но Эмми по-прежнему смотрела на Грейс.

– Ваша племянница украла мою реликвию.

Со стола сорвалась ваза и полетела прямо в них. Джимми повалил Джека и Эмми на пол, и ваза, мелькнув у них над головами, разбилась о стену.

Стражники переглянулись, но никто из них не нарушил приказ хранителя. Нет, это было дело рук Грейс. Она могла похитить искусство любого в зале, а может, и за его пределами. Пока реликвия оставалась у нее, они всегда будут в опасности.

Завладев реликвией, Грейс одержала победу.

– Ты еще можешь творить искусство? – шепнула Эмми Джеку. Она извлекла из потайного кармана длинную тонкую палочку, тоже купленную в старом-добром районе Файв-Пойнтс.

Фейерверк.

– Убирайтесь, – повторил хранитель Виндзор.

– Сначала реликвия. – Эмми в упор смотрела на Грейс, пока пламя Джека у нее в ладони поджигало фитиль фейерверка. Грейс прямо-таки кипела от злости.

– Оставьте нас в покое! – прорычал хранитель Виндзор.

Не сводя глаз с Грейс, Эмми передала ему кубок и пожала плечами:

– Я никогда не блефую.

По залу пролетел искрящийся фейерверк. Грохот от взрыва заглушил крики членов Общества.

36

Грейс выскользнула за дверь за мгновение до того, как туда ринулась вся толпа. Эмми пришлось смириться, чтобы не быть затоптанной.

– Надо отсюда выбираться. – Крепко сжав руку Эмми, Джек начал протискиваться через толпу, угрожая револьвером каждому, кто вставал у них на пути. Впрочем, большинство присутствующих пытались поскорее сбежать и не обращали на них внимания.

– С Калебом все в порядке? – Джимми пригнулся, когда очередной порыв ветра пронес у них над головами еще один цветочный букет в вазе.

– Если все прошло благополучно, он сейчас отдыхает на причале. – Как бы ни хотелось ей воплотить свою угрозу в жизнь, Калеб был слишком слаб, чтобы разносить кубки по редакциям газет. Кроме того, пусть Эмми не очень-то переживала о судьбе членов Общества, она не планировала начинать новую охоту на ведьм.

Но кубки они действительно украли. Об остальном Обществу необязательно было знать.

Один из стражников попытался их остановить, но Джек повалил его на пол. Револьвер стражника упал на гладкий мрамор.

– Я знаю запасной выход. За мной, – сказал Джек.

Как будто она с ним рассталась бы.

Обходя бальный зал по периметру, они увидели, что портьеры на одном из окон объяты черным пламенем. Джек остановился, растерянно глядя на огонь.

– Это от фейерверка?

Мимо них пролетел шар черного пламени, едва не опалив Эмми.

– Нет, это Грейс. – Эмми попыталась разглядеть что-то в дыму. – Она заполучила реликвию, и теперь...

– Может легко воровать чужое искусство, – закончил Джек ее мысль. – Значит, хочет еще немного очернить мою репутацию.

По залу пронесся следующий огненный шар, оставляя за собой клубы густого дыма. Жестом подозвав Джимми, Джек пинком распахнул дверь для прислуги.

– Я бы сказал «Дамы вперед», но уже знаю, что не стоит. – Джек повернулся к Джимми. – Ты иди первым, мы за тобой.

Коротко кивнув, Джимми испарился в неосвещенном лестничном проеме. Эмми сжала руку Джека, и он ответил тем же, прежде чем они шагнули в темноту. Какое же облегчение, какая радость – держать его за руку, знать, что он жив...

Чьи-то сильные руки обхватили ее и втащили обратно в бальный зал. Она попыталась пнуть того, кто это сделал, нащупать пол под ногами...

И тут к ее горлу прижалось холодное лезвие.

– Много же проблем ты мне доставила, – прорычал Оливер у нее над ухом.

Джек с обезумевшими глазами вбежал в зал и поднял револьвер, сняв его с предохранителя.

– Бросай немедленно, – рявкнул Оливер, – или я перережу ей горло.

– Пристрели его! – взвизгнула Эмми. – Пока он не...

Она оцепенела. Проклятое искусство Оливера. Его нож по-прежнему был прижат к ее горлу, а сама она была беззащитна, как фарфоровая кукла.

Джек тоже это знал. Его взгляд был полон отчаяния, и сам он, похоже, пытался найти траекторию, чтобы не задеть Эмми. Но потом, с невыносимым хладнокровием, он опустил револьвер на пол.

– Ну хватит, Олли. Тебе нужен я, а не она.

«Не смей», – хотела выкрикнуть Эмми. Она попыталась взглядом передать ему эту мысль.

– Вставай на колени, – злобно велел Оливер.

«Не смей», – хотела сказать Эмми, но сумела издать лишь жалкий всхлип.

Джек поколебался.

Оливер сильнее прижал нож к ее горлу. Вспыхнула боль, и по ее ключице на платье потекла струйка теплой крови. Но Эмми не могла вздрогнуть, не могла даже изобразить напускную храбрость.

Глядя на нее, Джек медленно опустился на колени. Она практически ощущала, как бьется сердце у него в груди: «Бум-бум-бум».

– Не надо меня ненавидеть. – Он застенчиво улыбнулся, по-прежнему пытаясь ее защитить.

«Я не позволю, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Клянусь».

Он солгал. Происходящее было намного хуже, чем если бы Оливер просто перерезал ей горло. Эмми попыталась призвать мглу, но Оливер ей не позволил. Ей следовало догнать Грейс и силой отобрать реликвию, следовало вообще не выпускать ее из виду.

Оливер бросил Эмми на пол и занес над Джеком нож, совсем как тогда, в переулке.

Но на этот раз лезвие вонзилось Джеку прямо в горло.

Эмми хотела закричать, хотела закричать, хотела закричать...

Из раны фонтаном вырвалась кровь невыносимо прекрасного оттенка. Она растеклась по безупречно чистому мраморному полу, совсем как папина. Джек вскинул руки, пытаясь зажать рану, его глаза расширились от шока...

Бум-бум.

Из горла Эмми наконец вырвался крик. Она с трудом поднялась на окоченевшие ноги.

Бум-бум.

Эмми подбежала к нему. Он попытался что-то произнести, но его безупречные губы издали лишь невнятный звук.

Бум-бум.

Она прижала ладони к рваной ране. Между ее пальцами сочилась горячая алая кровь, пульсировавшая с каждым ударом сердца. Эмми оторвала подол юбки, чтобы наложить повязку, как сделала с Калебом, и обмотала шею Джека, но она не могла затянуть бинты достаточно туго, чтобы не задушить его, не могла остановить кровь, затекающую ему в дыхательные пути...

Наверняка был какой-то способ ему помочь, но Эмми не могла думать ни о чем, кроме крови, клокочущей у него в горле. Ему было больно и страшно, и он тонул в собственной крови.

– Не смей умирать, – хрипло прошептала она. Зажмурившись, она призвала искусство.

Бум.

Эмми так привыкла полагаться на реликвию, что без нее едва ощущала присутствие мглы. Она сделала усилие, но магия едва откликнулась. Так много крови. Слишком много...

Бум.

Руки Джека дернулись и зашарили вокруг, будто он ослеп. Эмми притянула к себе мглу и наконец наполнила легкие знакомой тяжестью. Она была дочерью Сан-Рокко. Она пережила смерть матери, смерть отца, два года в пустой камере. Даже без реликвии она была сильнее, чем казалось на первый взгляд. Наверняка.

Сосредоточившись, она представила, как горло Джека исцеляется под ее прикосновением так же, как он исцелил ее. Он разжег в ней пламя, которое почти угасло, он придал ей сил, когда она была готова сдаться. Теперь он сам в ней нуждался, и она не собиралась его подводить.

Но кровь по-прежнему текла у него из горла, как вода из сита. Он был бледен и напуган, совсем как папа. Что оставалось делать Эмми? Она не могла его исцелить, ничего не могла исправить, как в ту ночь, когда погиб папа...

Позднее она возненавидела себя за то, что выпустила мглу и бросила тщетные попытки. За то, что сдалась, хотя где-то в глубине нее, быть может, таилась капля исцеляющего искусства.

Липкой от крови ладонью она взяла Джека за руку.

– Джек Фонтейн, ты хороший человек, – прошептала она ему на ухо, и он перестал метаться. Каждый его вдох сопровождался страшным влажным хлюпаньем, но он сжал ее руку в ответ, и ее сердце разлетелось на миллион бесполезных осколков. – Бескорыстный, храбрый и хороший. И ты был прав насчет нас с тобой. Слышишь, Джек? Ты был прав.

Кровь больше не сочилась из раны. Неужели повязка помогла? Не смея сделать лишний вдох, Эмми прижалась ухом к его груди, чтобы услышать знакомое «бум-бум-бум».

Тишина.

– Джек, – прошептала Эмми. Дрожащими пальцами она погладила его по щеке, но его теплая кожа стремительно остывала. Она вгляделась в прекрасные серые глаза, которые всегда ее находили. Но они были пусты.

– Он мертв, – равнодушно сообщил Оливер, вертя в руках нож.

Эти слова, презрительные, но правдивые, пронзили ее, как стрела, которую Эмми не могла вытащить.

Джек Фонтейн был мертв.

Она перестала видеть что-либо, кроме Оливера. Что-то в ней надломилось. Она ринулась вперед и схватилась за револьвер, по-прежнему лежавший на полу, где его бросил Джек. Она не умела стрелять, но знала, что целиться надо в грудь. И знала, как нажать на спуск.

Отдача повалила ее обратно на холодный мрамор.

Оливер пошатнулся и тоже упал. Дым разъедал Эмми глаза и горло, но она заставила себя подняться на ноги и смотреть, как он бьется в агонии.

При виде бездыханного тела Джека Эмми окончательно утратила рассудок.

Она уже никогда не станет прежней.

Она едва походила на человека, когда во весь голос выкрикнула имя Грейс.

37

– Грейс! – Голос Эмми был полон отчаяния и жажды мести. Она едва узнавала себя. – Грейс Элоиза Монтгомери!

Эмми шла через густой дым, обходя стремительно распространяющееся черное пламя. Но все, включая Грейс, давно сбежали из особняка Страттонов.

Эмми не ощущала ночной прохлады, не слышала перезвона пожарных колоколов и криков прохожих, которые попа́дали на колени при виде дьявольского пламени на Пятой авеню. Она смотрела в лица тех, кто встречался ей на пути, пока не увидела Виндзоров. Она поймала взгляд тети Грейс и не стала скрывать своего отчаяния. Пусть миссис Виндзор увидит, что натворила ее племянница. Пусть полюбуется, как Эмми сравняет счет.

Но самой Грейс рядом не было. Она, как любая крыса, сбежала первой. Спряталась в укромном уголке, ожидая, пока буря стихнет. Достаточно далеко, чтобы ее не нашли. Но достаточно близко, чтобы поживиться тем, что останется.

Эмми нашла Грейс в переулке.

Та увидела Эмми и подняла руки, намереваясь швырнуть в нее огненный шар с помощью искусства Джека. Но пламя так и не появилось.

Потому что Джек Фонтейн был мертв.

Грейс растерянно уставилась на пустые руки, а затем резко перевела взгляд на Эмми. На нож, который она держала.

– Это нож Оливера. – Ее голос дрогнул.

Эмми даже не обратила внимания, что взяла его с собой. Он был измазан кровью Джека.

– Он мертв.

– Что? – Грейс хорошо знала Эмми и понимала, что это не ложь. Она отшатнулась. Невинные голубые глаза наполнились слезами. – Ты вечно все портишь!

– Отдай реликвию. – Эмми едва узнавала свой неестественно спокойный голос. Грейс всегда все у нее отнимала. Но реликвия принадлежала Джеку. Это он дал ее Эмми.

– А не то ты и меня прирежешь? – выкрикнула Грейс. – Ты не понимаешь, что совсем свихнулась?

Эмми набросилась на нее. Ей удалось зацепить ножом руку Грейс, оставив кровоточащий порез. Грейс вскрикнула и попятилась, прижимая к ране ладонь.

Эмми снова сделала выпад, но порез на руке Грейс уже затягивался. Папин дар в очередной раз ее защитил.

С нечеловеческим воплем Эмми взмахнула ножом. Но Грейс с легкостью увернулась. Она подхватила с земли кирпич и тоже превратила его в нож.

Она использовала против Эмми ее собственное искусство. И искусство папы. Эмми скорее бы умерла, чем разрешила бы Грейс ими завладеть.

– Моему отцу было бы за тебя стыдно.

– Он, считай, был и моим отцом тоже. – Грейс задрала подбородок. – И он бы гордился тем, какой сильной я стала. Как усердно я работала.

Они смотрели друг на друга, сжимая в руках ножи, с которыми не умели обращаться.

В горящем особняке позади них лежали их мертвые возлюбленные.

– Не думай, что я стану колебаться. – Нож в руке Грейс удлинился и приобрел серебристый оттенок, искрившийся в неестественном свете адского пламени.

– Давай. – Эмми крепко сжимала нож Оливера. – Ты и так уже отобрала у меня все, что могла.

Джек был мертв. Их план провалился. Они проиграли.

– Разве это моя вина? Это ты не хотела отдавать мне покровительство, хотя я нуждалась в нем намного больше!

– Покровительство? – Эмми едва верила своим ушам. – Ты все это натворила из-за того, что якобы заслуживала покровительства?

– Я правда его заслуживала, – огрызнулась Грейс. – Только посмотри, как Общество нуждается в моем искусстве. Мой дар очень им помогает. Их иллюзии становятся долговечнее, их жизни безопаснее.

– Если ты так в этом уверена, то зачем меня подставила?

– Потому что знала, что ты попытаешься занять мое место, как делаешь прямо сейчас! Ты ненавидишь, когда кто-то оказывается лучше тебя!

– Что ты несешь? – воскликнула Эмми. – Я всегда болела за тебя не меньше, чем за себя!

– Лишь до тех пор, пока ты оставалась впереди. – Грейс взмахнула ножом, не давая Эмми приблизиться. – Учителя ставили тебе более высокие оценки. Когда мы шили для миссис Фенштейн, ты вечно устраивала соревнование, а потом хвасталась победой. Ты хотела, чтобы все любили тебя больше меня.

Эмми уставилась на нее в потрясении:

– И это дало тебе право разрушить мою жизнь?

– У тебя был любящий отец. Квартира побольше. Тебя обожали все в доме. Но Общество было только моим. И ты знала, что они выберут меня. Поэтому и хотела меня превзойти, в последний момент научившись создавать золото. – Грейс смахнула с лица выбившуюся прядь. – Но знаешь что, Эмс? Впервые в жизни победила я.

Ничего подобного. С безумным воплем Эмми бросилась на нее, но Грейс сделала жест, и Эмми споткнулась о сорняки, внезапно разросшиеся у нее под ногами. Где-то рядом был чародей с земляным искусством.

Сердце Эмми забилось быстрее, и она поспешно вскочила на ноги.

– Я мечтала о покровительстве не меньше, чем ты. – Она не могла остановить Грейс силой, но могла заставить ее говорить. – Я всю жизнь ради него трудилась.

– Но тебе оно было ни к чему. У тебя и так было все, чего ты хотела, в отличие от меня.

– О чем ты?! – крикнула Эмми. – Ты прекрасно знаешь, как я жила. Мы выросли вместе!

– Кто-то просто рождается в бедности, а кто-то рождается дочерью шлюхи. – В глазах Грейс блеснули искренние слезы. – За восемь лет твоя мама дала тебе больше, чем моя – за всю мою жизнь.

Эмми молча смотрела на Грейс. С этим было не поспорить.

– А твой папа был готов что угодно сделать ради тебя.

– И ради тебя тоже. – Голос Эмми дрожал. Сейчас было не время забывать о своем гневе. Она и так едва держалась.

– Один-единственный раз я тебя превзошла. Мне хватило смелости сделать то, что нужно, чтобы попасть в Общество. Взгляни, чего я добилась. – На залитом слезами лице Грейс появилась улыбка. – Теперь я Виндзор. Тебе такое и не снилось.

– Ничего ты не добилась, – рявкнула Эмми. Нужно было спровоцировать Грейс, чтобы она рассказала еще больше. – Если бы я родилась Монтгомери, то забралась бы еще выше.

– Думаешь, ты сумела бы пожертвовать мной ради покровительства? – Грейс расхохоталась. – Думаешь, ты смогла бы не проронить ни единой слезинки, когда папу убили? Или убедить хорошую девочку Лиззи Виндзор пробраться в Мистфилд посреди ночи, чтобы она сгорела заживо? Лично разжечь пламя, чтобы она не смогла никому ничего рассказать? – Длинный нож в руках Грейс превратился в ружье. – И у тебя не хватило бы духу довести это до конца. Раз и навсегда.

Эмми оцепенела, когда Грейс дрожащими руками подняла ружье.

Она точно выстрелит. Возможно, так и должно быть. Джек погиб от рук Оливера, а Эмми погибнет от рук Грейс.

Но тут Грейс резко перевела взгляд куда-то за спину Эмми, и на лице у нее отразился такой ужас, что Эмми рискнула обернуться.

В конце переулка стояла миссис Виндзор с зачарованным кольцом в ладони. Как и надеялась Эмми.

Грейс была так поражена, что даже не заметила, когда Эмми бросилась на нее, занеся нож. Она не сводила глаз с тети, пока Эмми не ранила ее в руку.

Они обе повалились на землю вместе с ружьем. Грейс сумела нажать на спусковой крючок, и живот Эмми пронзила страшная боль. Грейс попала в нее.

С воплем она потянулась к шее Грейс и схватила обе цепочки. Поддалась не та, которая была ей нужна. Она дернула снова, но цепочка, которую подарил ей Джек, оказалась слишком прочной. Грейс попыталась вывернуться, но Эмми задела пальцем прохладную монету и тут же представила, как цепочка превращается в тончайший волосок.

Который сразу порвался.

– Верни! – взвизгнула Грейс, но Эмми поспешно отползла, сжимая обе реликвии. Грейс попыталась наброситься на Эмми, но сорняки вдруг схватили ее за лодыжку и повалили обратно на землю.

Миссис Виндзор стояла на прежнем месте, подняв ладони. По ее лицу струились слезы.

– Тетя, помоги! Она меня ранила! – Да, на руке у нее остался довольно глубокий порез. Хоть чему-то Эмми могла порадоваться.

– Эмми! – В переулок ворвался Джимми, не обращая на Грейс ни малейшего внимания. – У тебя кровь!

«Джек мертв», – попыталась сказать она, но не смогла.

Джимми коснулся ее живота, и Эмми напряглась, ожидая вспышки боли.

– Тебе нужно в больницу, – сказал он, но Эмми едва его услышала. Сжимая реликвии, она обхватила другой рукой живот. Ее платье было порвано, и на пальцах осталась кровь, но кожа оказалась целой и невредимой. Ни намека на рану.

Папино искусство. Каким-то образом Эмми исцелилась, хотя не ощущала характерной прохлады бинтов, напитанных его силой. Если подумать, то Грейс ничего не накладывала на раны. Не поворачивала кольцо, не дотрагивалась до браслета.

А сейчас рука Грейс по-прежнему кровоточила, хотя Эмми исцелилась.

«Без меня Роуз не смогла бы ее изготовить», – заявила Грейс у Клэрити-холл.

После убийства Роуз Грейс украла страницы из гримуара Фонтейнов.

– Твой отец не завещал тебе реликвию после смерти. – Эмми трясло, но она не отрывала взгляда от Грейс, пытающейся вырваться из цепких сорняков. – Ты сделала ее из кости моего отца.

Сквозь слезы Грейс прорычала:

– Он был и моим отцом тоже.

Эмми моргнула, едва замечая, что в переулке начали собираться стражники. Что миссис Виндзор указала им на Грейс. Что Джимми все настойчивее тянул ее за локоть.

Реликвия Роуз даровала искусство усиления каждому, кто ее касался. А реликвия Грейс – нет, папина реликвия – даровала исцеляющее искусство.

Эмми побежала к горящему особняку.

Джимми что-то крикнул ей вслед, но Эмми уже распахнула дверь и очутилась внутри. Дым резал ей глаза и горло, но папино искусство моментально все исцеляло. Взмахнув руками, Эмми трансформировала воздух вокруг себя с помощью другой реликвии. Реликвии Роуз.

Несмотря ни на что, это было приятное чувство – вновь владеть такой силой.

Она перепрыгивала через ступеньки, спотыкаясь о подол платья. В бальном зале дым стоял сплошной стеной, но Эмми снова замахала руками и начала осматриваться, очищая воздух вокруг себя.

Она споткнулась о чьи-то ноги, почерневшие от огня, и раздраженно зарычала. Должно быть, Оливер. Пламя Фонтейнов не могло навредить им самим.

Притянув еще больше мглы, Эмми развеяла дым.

И увидела Джека подле тела Оливера. Сколько он тут пролежал? Пять минут? Пятнадцать?

Эмми стащила жалкую повязку с его шеи и прижала к открытой ране реликвию из кости отца.

– Вернись, – прошептала она, обхватив его за шею и отчаянно надеясь, что папин дар зарастит рану.

Джимми присел рядом. Он был раздавлен горем.

– Эмс...

– Я знаю, это едва ли возможно, но если есть хоть малейший шанс...

Синяки на прекрасном лице Джека понемногу исчезали, будто кто-то их стирал. Но рана на горле и не думала зарастать.

Папа однажды снова заставил биться сердце, остановившееся две минуты назад. Но после смерти Джека прошло гораздо больше времени. Остатков папиной магии, заключенных в реликвию, было недостаточно. Если только...

Эмми ринулась к горевшему поблизости черному пламени. Сложив обе реликвии в ладонях, она зажмурилась и сунула руки в огонь. Боль была чудовищна, невообразима, но Эмми не отдернула руки, сколько бы ни кричал на нее Джимми, сколько бы ни кричала она сама. Пламя Фонтейнов выковывало реликвии. Возможно, ему было под силу и объединить их.

Когда у нее больше не было сил терпеть, Эмми вынула руки из огня. Раскаленный металл по-прежнему жег ей ладони, но две монеты слились воедино.

К тому моменту, как она прижала новую реликвию к ране Джека, ожоги уже зажили.

– Прошу тебя, вернись. Пожалуйста. – Она вспомнила, каким живым он был, когда прыгал с обрыва. Когда рассказывал про очередную свою уловку или намеренно выводил Эмми из себя. Когда пытался быть смелым: «Ты изменила меня сильнее, чем собиралась».

Джимми ахнул.

Рана на шее Джека постепенно зарастала, и Эмми не хотела надеяться раньше времени, но... На его щеках снова возник румянец. Задыхаясь от волнения, она прижалась ухом к его груди, но ничего не услышала. Тогда она взмолилась Богу, папе, Роуз, кому угодно, кто мог бы услышать ее из другого мира и вернуть ей Джека.

Они так мало времени провели вместе. Она так много не успела ему сказать.

Ресницы Джека затрепетали.

Бум.

38

– Джек? – Надежда сводила Эмми с ума даже сильнее, чем при побеге из Гримсбейна. В тот день она была скорее мертва, а сейчас – целиком и полностью жива.

Не открывая глаз, Джек закашлялся, и Эмми чуть не упала на него. Она поцеловала костяшки его пальцев. Погладила по волосам, по гладкой шее. Ни синяков, ни порезов. Затем она прижала ладонь к его сердцу. «Бум-бум-бум».

– Валлильо? – прохрипел Джек. – Что, черт возьми, произошло?

Она понятия не имела, как ответить на этот вопрос.

– Надо отсюда убираться. – Джимми помог Эмми поднять Джека на ноги и надел новую реликвию ему на шею. Та бугорком выступала под его рубашкой.

Пламя охватило весь зал, и жар был почти невыносим, но Джек сумел призвать искусство и затушить его. На это ушло несколько минут, но в конце концов от пожара остались только струйки черного дыма.

Снаружи зеваки-заурядники начали кричать, что Бог откликнулся на их молитвы и погасил адское пламя. Ни одного члена Общества в округе не осталось, в том числе и Грейс. Возможно, ей удалось оправдаться даже после того, как миссис Виндзор услышала всю правду.

Эмми это больше не волновало.

– Нам нужно на паром. – Джимми чуть ли не силой тащил их по улице. Хоть поблизости и не было членов Общества, он не мог успокоиться, не убедившись, что Калеб в порядке.

Калебу давно пора было рассказать ему о последнем пророчестве.

Джек тем временем не произнес ни слова. Он шел квартал за кварталом в полном молчании, хотя, на удивление, совсем не отставал. Похоже, он глубоко погрузился в свои мысли. Эмми прямо-таки слышала, как напряженно он думает.

– Как твое горло? – Она прищурилась, но не увидела в сумерках ни следа ужасной раны. – Тебе больно говорить? Дышать? Или...

Джек замедлил шаг и повернулся к ней:

– Знаешь, ты мне ничем не обязана.

Она остановилась и вопросительно приподняла бровь.

– Я знаю, ты чувствуешь себя виноватой из-за того, что я чуть не умер...

– Ты точно умер, – перебил его Джимми. – Совсем умер, целиком и полностью.

Джек побледнел:

– Но как?..

Как она могла объяснить, что произошло?

– Грейс получила реликвию не от мистера Монтгомери. Она изготовила ее из кости моего отца тем же способом, что Роуз изготовила свою усиливающую реликвию. – Эмми уже не ощущала никакой досады из-за этой лжи. – Я попыталась использовать ее, чтобы тебя исцелить, но...

– Тебе пришлось соединить их вместе. – Джек повертел в пальцах металлический комок странной формы, который создала Эмми. – Как долго я?..

– Слишком долго, – прошептала Эмми, пытаясь сморгнуть подступающие слезы. Он был жив.

Джек потянулся было к ней, но затем опустил руку и отвернулся.

– Джимми? – Она посмотрела на него с намеком. – Мы тебя догоним, ладно?

– Я поищу Калеба. – Джимми напряженно улыбнулся. – Встретимся на причале.

Глядя, как он убегает, она попыталась собраться с духом.

Была ее очередь проявить смелость.

Джек смотрел на нее, как всегда, пристально. Какая же это была глупость – пытаться убедить себя, что ей больше нравится Натаниэль. Какая наглая ложь. Эмми чуть не рассмеялась. Ей так не хватало этих растрепанных волос шоколадного цвета, точеного подбородка, обрамленных темными ресницами глаз, в которых всегда читалось озорство.

– Джек, – начала она, но вся ее храбрость бесследно испарилась. Как вообще выразить словами все, что она чувствовала? Объяснить то, что она осознала: его гибель будет мучить ее всю оставшуюся жизнь. Она едва могла помыслить о том, чтобы отойти от него. Даже сейчас разделявшее их расстояние причиняло ей боль.

Джек опустил взгляд.

– Позволь я сделаю нам обоим одолжение. Тебе ни к чему страдать из-за чувства вины. Я был чересчур откровенен, но ты ясно дала понять...

Эмми попыталась взять его за руки, но он отстранился.

– Мне не нужна твоя жалость, – хрипло произнес он. Его серые глаза были полны невысказанных слов. – Сегодня был... трудный день. Я знаю, о чем ты думаешь, Валлильо. Тебе не понравилось, что я бросил револьвер. Ты испытываешь облегчение оттого, что я жив, но... Я не позволю тебе спутать эти чувства с теми, которые я испытываю к тебе каждый день.

– Вот как? – Она сложила руки на груди. – Не позволишь, значит?

Он прищурился:

– Я поступаю так, как должен. Если ты пытаешься утешить меня после того, как я чуть не умер – или все же умер, – то я этого не позволю. Как бы то ни было...

Она встала на цыпочки и прижала палец к его губам, сводившим ее с ума:

– Почему ты все еще разговариваешь?

Он замер. В его взгляде читалась мучительная надежда.

Эмми хотела, чтобы он улыбнулся, но они стояли слишком близко. Их слишком сильно тянуло друг к другу. Она обняла его за плечи. Он зарылся пальцами в ее волосы, выбившиеся из прически и пропитавшиеся запахом дыма. Их носы соприкоснулись. По ее коже пробежала сладкая дрожь. Она словно услышала первые ноты чудесной песни. Словно вернулась домой после долгого странствия.

На этот раз она первой поцеловала Джека.

Эпилог

Две девочки пришли на волшебный бал, и одна из них спалила все вокруг дотла.

А затем отстроила заново.

Через неделю после пожара в особняке Страттонов единственный оставшийся в живых член триумвирата прибыл в Мистфилд, сняв шляпу. Они опасливо пустили его в усадьбу, разоренную стражниками в ходе обыска. Джимми уже приступил к ремонту, и Эмми очень хотела ему помочь, но странная новая реликвия усиливала ее дар не так хорошо, как раньше. Ей пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть Калебу и Джимми прежний облик.

Джек предлагал разъединить две реликвии, но вчетвером они пришли к выводу: лучше не экспериментировать лишний раз с артефактом достаточно мощным, чтобы воскрешать мертвых.

Хранитель Виндзор, с осунувшимся от горя лицом, явился к ним по двум поводам.

В первую очередь он принес Эмми и Джеку официальные извинения за их неправомерное тюремное заключение. Крепко держа друг друга за руки, они сумели не выдать своих чувств, пока хранитель Виндзор перечислял, какая участь постигла виновных.

Грейс и Клара томились в Гримсбейне. Оливер и его отец были мертвы.

Во вторую очередь хранитель Виндзор предложил Джеку занять место отца, став командором стражи. Все четверо уставились на гостя в растерянности, прежде чем Джек во весь голос расхохотался. Но хранитель Виндзор заговорил о необходимости выстроить Общество заново, и Эмми знала, что в сердце Джека по-прежнему горит тот самый упрямый огонек надежды, который ничто не могло затушить.

Он горел и в ней самой.

Общество могло бы стать приютом для всех чародеев, шептали они друг другу поздно ночью, после того как Джимми и Калеб уснули. Не элитным клубом, а местом, где самые разные люди будут учиться новому. Помогать друг другу. Применять свое искусство на благо тех, кто отчаянно в этом нуждался.

И вот, оставив позади безмятежный и уединенный Мистфилд, они вернулись в город.

Каждый день рано утром, после краткого поцелуя на прощание, Джек отправлялся в элитные районы города, а Эмми – в трущобы. Джек встречался со старыми, уважаемыми семействами Общества и чуть ли не каждый вечер возвращался домой, кипя от негодования из-за их заносчивости.

Эмми напоминала ему, что эта работа не могла быть легкой.

С помощью Калеба Джек начал знакомить элиту Общества с семьями чародеев, которые Эмми находила в бедных районах. Он показывал им, какая чудесная, удивительная сила таится в городе и не находит себе применения, потому что чародеи, владеющие ею, вынуждены трудиться по шестнадцать часов в день, чтобы себя прокормить. Он водил их в Гримсбейн, заставлял посидеть в той же камере, в которой он провел почти год, и попробовать ту же ужасную похлебку, которой кормили всех узников. Потом он излагал свои планы по реформам судебной системы, объяснял, что законы должны быть справедливыми, а суд беспристрастным. Благодаря деликатным советам Джимми он научился прислушиваться к настоящим опасениям, скрывавшимся за жалобами и стенаниями о том, что Общество превращается в благотворительную организацию. Он слышал их невысказанные страхи. О том, что станет с их семьями в этом новом мире. О переменах как таковых.

К моменту, когда выпал первый снег, Джек стал куда чаще возвращаться домой в приподнятом настроении, нежели в мрачном. Эмми даже рискнула бы сказать, что новое положение ему нравится. Оно и к лучшему, ведь ей очень нравился собственный проект: школа для бедных детей, где они учились читать, писать и мечтать о чем-то большем.

А если вышитая змея на отрезе ткани, принадлежавшем раньше Кларе Клэрмонт, при касании ребенка начинала двигаться, то этот ребенок вдобавок обучался искусству.

Ее ученики никогда не успевали проголодаться, ведь у Эмми всегда были под рукой лакомства и готовые обеды, которые можно было взять домой. Дети приходили в восторг, когда любимая директриса заглядывала к ним в гости с подарками для всей семьи. Все были уверены, что ее визит приносит удачу: после него порванные ботинки становились как новенькие, внезапно находились потерянные монетки, а кухонные шкафчики оказывались полны сладостей. Эмми каждый вечер практиковала искусство и создавала столько купюр, что Джек в шутку называл ее главной причиной инфляции. Но этого было мало. Жернова алчности по-прежнему перемалывали беднейших жителей Нью-Йорка. Никто не мог сделать свою жизнь лучше, голодая и работая до изнеможения.

Джимми первым начал изучать, как работают профсоюзы. Под Рождество он посетил первое собрание, а потом ввел сорокачасовую рабочую неделю в своей процветающей строительной фирме, которая быстро снискала любовь чародейских семей даже без участия Чжао Жуя. Калеб утверждал, что через год Джимми будет строить больше, чем Корнелиус Вандербильт.

Оставалось надеяться, что деньги и влияние помогут ему оспорить Акт об исключении китайцев.

Морозным февральским вечером они подняли тост за успех Джимми, набившись в школьное помещение, которое Эмми упорно называла библиотекой, хотя в нем насчитывалось едва ли пятьдесят книг. Джек все время предлагал перевезти сюда часть томов из Мистфилда, но Эмми хотелось лично отобрать каждую книгу по отдельности.

Джек чокнулся с ней кружкой и свободной рукой притянул ее поближе к себе. Эмми до сих пор не привыкла, что они могли касаться друг друга свободно, когда пожелают. Калеб и Джимми сидели рядом на диване и о чем-то вполголоса разговаривали.

Когда-нибудь Калеб все же решится рассказать Джимми о пророчестве.

В такие уютные моменты Эмми по-прежнему тяготилась отсутствием Мэри. Словно тяжелый груз, оно тащило ее на дно. Какое невыносимое чувство – тосковать по кому-то, кого ты толком не знала. Осознавать, что это Грейс заплетала Эмми волосы, Грейс держала ее за руку, прыгая в реку. Грейс подталкивала их к осуществлению планов ради собственной выгоды. Но Эмми была твердо намерена навсегда позабыть об их жизни до Общества, о ее дружбе с лже-Мэри, обо всем, что когда-либо связывало ее с Грейс.

Но Джек, чтоб его, не давал этого сделать.

После долгих уговоров он все же убедил Эмми вернуться вместе с ним в башню Гримсбейн. Чтобы, по его словам, примириться с прошлым, хоть Эмми и сомневалась, что это возможно.

Раньше в Гримсбейне не было комнат для посетителей. Но теперь, стоило Джеку обратиться к надзирателю, которого он сам назначил, Эмми тут же проводили в помещение с дверями по обеим сторонам. Сев за длинный стол, она сложила руки на коленях и, едва дыша, взглянула на Грейс.

В шерстяной тюремной робе и с волосами, заплетенными в длинную косу, Грейс выглядела моложе, чем в вычурных бальных платьях. Она была похожа на Грейс из многоквартирного дома, в котором они выросли. Все такая же хорошенькая, но более... хрупкая.

Когда стражники ушли, она перевела взгляд на Эмми:

– Пришла позлорадствовать?

– Нет.

Молчание. Грейс окинула помещение взглядом, обращая внимание на каждую мелочь.

– Мне слышно, о чем разговаривают стражники. Я знаю, что Джек Фонтейн стал новым командором. Ты соврала о его смерти.

Не говоря ни слова, Эмми смотрела на бывшую подругу.

Грейс ударила скованными руками по столу.

– Надеешься загладить чувство вины этим визитом? Тем, что немного облагородила эту преисподнюю? Как будто, получив кровать и книгу, я забуду, что потеряла свободу. На время, – добавила она с улыбкой, откинувшись на спинку стула.

Очередная насмешка. Эмми не поддалась на провокацию, и Грейс вновь принялась осматривать комнату, внимательно изучая каждый камень в стене.

И тут Эмми осенило. Она была первой, кто пришел к Грейс. Ее единственным посетителем.

Потому что в мире не осталось больше никого, кому она была бы дорога.

Как же Эмми заблуждалась насчет мотивации Грейс. Она думала, что главная слабость Грейс – ее тщеславие, что она сделает все что угодно, лишь бы добиться обожания Общества. Но она не просто хотела быть любимой – она стремилась выжить. Она так отчаянно боролась, чтобы выбраться из трясины нищеты и бессилия, что предала самых близких людей в жизни.

Чтобы выжить, она решила заполучить Оливера. Ей не хватало любви дяди и тети. Она заживо сожгла Лиззи Виндзор, которая стояла между Грейс и тем, что она считала своим по праву.

Она создала реликвию из останков папы. Чтобы себя защитить.

Грейс глядела на нее настороженно.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она.

Это ничуть не извиняло Грейс, не оправдывало ее ужасных поступков. Но все же Эмми ощутила толику облегчения. Дело было не в ней.

Преступления Грейс не заслуживали прощения.

Но она много страдала. Не получала должной заботы. Это тоже было правдой.

Поднявшись со стула, Эмми в последний раз вгляделась в лицо Грейс. Когда-то она искренне любила свою подругу. И хоть Грейс и не призналась бы в этом вслух, наверняка ей тоже не хватало Эмми. Их дружба была подлинной, хоть и оборвалась так болезненно.

Нужно будет придумать что-нибудь для заключенных, к которым не приходят посетители. Может быть, найти священника? Или устроить встречи между Грейс и Кларой, которой предстояло провести в Гримсбейне еще несколько месяцев.

– Эмс? – окликнула Грейс.

Эмми медленно повернулась.

– Тебе неправильно заплели волосы. С таким пробором ты похожа на парня.

Ну разумеется. Впрочем, хорошо, что их встреча заканчивается на такой ноте.

– Прощай, Грейс.

На душе у нее было удивительно легко. Она вышла из комнаты, а затем – из Гримсбейна.

Вместе с Джеком они направились к причалу. На морозе их дыхание клубилось облачками пара. Джек подтолкнул ее бедром:

– Обратно собираешься вплавь? Или для тебя недостаточно холодно?

Эмми шутливо отпихнула его, но он с легкостью выпрямился и обнял ее за плечи. Прижавшись к нему, Эмми наконец позволила себе навсегда оставить Гримсбейн позади.

К причалу неторопливо подходил паром, и его огни подсвечивали завихрения тумана. Холодный воздух бодрил, а призрачная тишина, казалось, предвещала снегопад. Нью-Йорк будто задержал дыхание.

Время, как всегда, шло своим чередом.

– Что дальше? – Джек обхватил ее за пояс и притянул поближе. – Планируешь разгромить еще какое-нибудь элитное тайное общество?

– Возможно. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы, на которых играла ее любимая улыбка, та, что была полна лукавства. – В конце концов, ведь есть Уолл-стрит.

Благодарности

Вторая книга готова! Вы не представляете, каково это – написать книгу, которая была тщательно спланирована, права на которую уже проданы, а потом переписать ее. Несколько раз. Если бы меня не поддерживало множество замечательных людей, я бы до сих пор трудилась над черновиком.

Прежде всего я хочу поблагодарить читателей. Вы знаете, как осуществить заветные мечты писателя. Ваш энтузиазм, проявляющийся в личных сообщениях, постах в соцсетях и на автограф-сессиях, привносит в мою работу много радости. Неважно, читали ли вы «Ревелль» или только «Позолоченную месть»: я очень признательна, что вы здесь.

Большое спасибо моему редактору Кристин Дэли Ренс, которая прочла первые бестолковые черновики этой книги и не сбежала в ужасе! Спасибо за твое терпение, пока я искала правильный способ рассказать историю Эмми, и за гениальную – хоть и испугавшую меня – идею начать повествование с момента, который до этого располагался в середине. Также спасибо за твою неизменную доброту и стремление к совершенству.

Спасибо моему агенту Лорен Шпиллер за то, что всегда была рядом. Ты подталкивала меня, пока наконец не родилась идея для этой книги, а твои напоминания о том, что «для некоторых книг требуется больше времени», помогли мне не сойти с ума. Спасибо также Ханне Тичаут за неизменную поддержку. О такой команде, как вы двое, можно только мечтать. Благодарю и всех остальных сотрудников Folio Literary Management за помощь с изданием «Позолоченной мести», особенно в других странах.

Перейду к команде HarperCollins! Спасибо, Кристиан Вега, за то, как много ты трудился за кулисами. Я чуть не сгорела со стыда, когда сообразила, что ты читал и обсуждал с Кристин те самые ранние черновики. Спасибо графическим дизайнерам Крису Квону и Дженне Стемпел-Лобелль за то, что сделали эту книгу такой прекрасной и внутри, и снаружи. Спасибо Зои ван Дейк за потрясающую иллюстрацию на обложке. Спасибо выпускающему редактору Кейтлин Лоннинг и ее помощникам Эмили Адруйкатис и Лане Барнс за заботу о том, чтобы текст получился ровным, красивым и непротиворечивым. Спасибо Аннабель Синофф и Мелиссе Чиккителли за производство, Лизе Калькасоле и Одри Дистелькамп – за маркетинг, Келли Хаберстро – за информационную поддержку. Отдельная благодарность Пэтти Розати, Мими Ранкин и остальной команде, занимавшейся продвижением в школах и библиотеках. Также благодарю отдел продаж, особенно Монику Шах, Кэти Фэбер, Дженнифер Вайгенд и Джессику Эйбл: именно ваш труд помог моим словам очутиться на полках книжных магазинов.

Я очень признательна консультантам, которые помогли мне с культурной репрезентацией в книге.

Огромная благодарность моим дорогим друзьям и рецензентам, которые – в конце концов – прочли эту историю целиком: это Тори Кокс, настоящий ангел, прочитавшая книгу несколько раз; Анна Мерсье, вдохновительница и мастер своего дела, которая помогла мне не сойти с ума; Эмили Тейлор, специалист по созданию мира, которая все время подталкивала меня к совершенствованию; и Эшли Уинстед, королева триллеров, благодаря которой месть получилась по-настоящему эффектной. Алекса Мартин и Мег Лонг: спасибо, что обсуждали со мной идею мести и всегда были готовы прочесть трудную сцену. Эмили Тиеде, твой зоркий глаз и щедрая похвала помогли мне перевалить за середину. И спасибо «Бездельникам»: не представляю, как я пережила бы публикацию без вас.

Множество моих друзей-писателей прочли одну из версий пролога и первых глав. Эллисон Сафт, Рошель Хассан, Руби Баррет, Анджела Монтойя, Джилл Тью, Брайан Кеннеди, Клэр Осонгко и Эринн Салдж: я перед вами в долгу.

Что касается более близких мне людей: Джессика Уотсон, спасибо тебе не только за свежий взгляд – и слух, – но и за вкусняшки посреди ночи, когда я паниковала из-за дедлайна. Бесконечная благодарность моим родителям и родителям мужа за помощь, в том числе с детьми. Спасибо моему дедушке Поппи, который проследил наше семейное древо от Италии до многоквартирных домов Бруклина. Твои изыскания помогли мне создать этот мир, а наши разговоры о терпении и о писательском деле будут вечно жить в моем сердце.

Бодхи и Лука, мои – уже не такие маленькие – кексики: вы не давали мне расслабиться, подшучивая, как долго я работаю над книгой. Лука, спасибо за идею игры в волшебные прятки, которая нашла воплощение в шестнадцатой главе. Бодхи, спасибо, что терпеливо дожидался, пока я закончу еще одну страницу, прежде чем поцеловать тебя на ночь.

Алекс, любовь моя: без тебя я ничего не смогла бы написать. Спасибо, что раз за разом брал все дела на себя, чтобы я могла поработать над книгой. И, нет, ты все еще не Джеймисон и уж точно не Джек Фонтейн.