Калли Харт

Сера

Callie Hart

BRIMSTONE

Серия «Фейри и алхимия. Романы Калли Харт»

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Andrew Nurnberg

Иллюстрации Яны Кочевой (Panda)

Карта Ольги Лялиной

© Callie Hart, 2025

© Julia Ju, перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Кингфишер

Волк умел приспосабливаться.

Адаптироваться.

В стае он становился частью чего-то большего. У него появлялись роль и место в общем порядке вещей.

Принадлежность к стае давала ощущение безопасности.

Но волк мог выжить и в одиночку.

В мертвой тишине полуночного леса, со всех сторон окруженный хищниками, волк скользил между деревьями, словно тень. Он скрывался в темноте, выслеживая добычу.

Он мог выжидать и наносить ответный удар, если враги нападали.

Особенно когда его рука сжимала меч бога.

Я был готов к появлению вампира. Он преследовал меня, словно призрак, в гулких залах Аммонтрайета с тех пор, как я покинул комнату Саэрис. Я чувствовал его где-то там, еле сдерживающегося, выжидающего.

Чтобы понимать живых, не требовалось большого мастерства. Находились те, кто веками оттачивал способность контролировать свои чувства. Для фей было важно держать мысли и эмоции при себе. Но, невзирая на этот навык, тело в конце концов всегда их выдавало. Это было неизбежно.

Эмоции окрашивали кровь.

Счастье.

Гнев.

Печаль.

Похоть.

Каждая эмоция излучала свою собственную энергию. Вибрацию, можно сказать. В равной степени каждая обладала собственным запахом. Фей выдавали тончайшие признаки их настроения независимо от того, насколько хорошо они умели контролировать разум и тело.

Запахи, исходящие от людей, порой были ошеломляющими.

Люди не умели укрощать свои чувства. Они переживали все неистово, открыто, не осознавая, как их реакции могут повлиять на обладателей обостренного восприятия.

С мертвыми дело обстояло иначе. Без бьющегося сердца кровь становилась безэмоциональной черной жижей в их венах. Подданный санасротского двора издавал запах только после кормления, когда искра жизни, теплившаяся в крови его жертвы, все еще отзывалась эмоциями, которые та испытывала, умирая. Запах мертвых был словно легкий аромат духов, который остается после объятий.

Час назад моя голова была наполнена ароматом петрикора^[1], когда я сидел рядом со своей парой и слушал ее мелодичный голос, а она закидывала Тала вопросами о Кровавом дворе. После своего пробуждения она была неумолима, пытаясь понять произошедшее и подготовиться к тому, что должно было произойти. Мы обсудили план действий, Саэрис знала, какую роль она должна сыграть в его осуществлении... но она нервничала. Учитывая, что всего несколько дней назад она была человеком, ей уже гораздо лучше удавалось контролировать свои чувства, но мое обоняние было острее, чем у большинства. Я ощущал ее нерешительность. Она пахла горячим камнем после дождя.

Я вдыхал ее, тонул в ней, когда почувствовал другой запах.

Вампир, должно быть, выпил огромное количество крови, прежде чем притаиться в темноте у дверей в комнату Саэрис.

Я извинился, вышел в коридор и отправился на поиски гнили.

Спустившись на два этажа вниз, в самое чрево Черного дворца, я нашел его острием своего клинка.

Вампир был прекрасен. При жизни его лицо могло бы показаться обычным, кожа со временем потускнела бы и обвисла. Но смерть сохранила его. Он выглядел идеально. Высокие скулы. Королевский орлиный нос. Когда-то его глаза, скорее всего, были голубыми, но теперь они сверкали, как призрачные опалы. Он оскалился, обнажив клыки, выбеленные, как кость, и чертовски острые. Его губы сложились в удивленное «О» прежде, чем он успел издать хоть звук. Вампир ошеломленно посмотрел вниз и увидел Нимерель, погруженную в его грудь по самую рукоять.

– Ты... испортил бархат, – прохрипел он.

Это было правдой: лезвие божественного меча проделало в черном бархатном жилете дыру длиной в три дюйма. Я виновато пожал плечами.

– Печальный побочный эффект убийства, – вздохнул я. – Одежда противника частенько не переживает процесс. Сам знаешь, не так ли?

На его рубашке расцвел цветок смерти, черный, словно чернила. У ублюдка хватило наглости посмотреть на меня с оскорбленным видом.

– Да, я... знаком с этой проблемой, – прохрипел он.

– Больше тебе не придется о ней беспокоиться, – сказал я.

Я понял еще до его стремительного появления из тени, что он не собирается драться. Все обитатели Черного дворца сейчас спали, и он тоже не должен был бодрствовать. Этот вампир в своем роскошном наряде, напившись невинной крови, пришел за тем, чего он не заслуживал. За тем, что мог дать ему только я.

Он пытался удержать равновесие, ухватившись за меня, но его руки уже превращались в пепел. Когда он заговорил, слова звучали сухо, как ветер пустыни.

– Прости. Я просто не мог... найти выход...

Солнце?

Огонь?

Раздобыть огонь в этом месте было непростой задачей. Вампир вспыхнул бы, как куча сухого хвороста, стоило ему коснуться пламени. Но в Аммонтрайете камины горели эвенлайтом. Факелы на стенах – тоже. Этот жалкий ублюдок, наверное, не смог бы найти здесь спички. И потом, кто станет желать такой смерти? Это был нелегкий способ уйти. Такой болезненный. Такой драматичный.

Уж лучше пепел.

Я проявил милосердие.

– Ты спас меня от того, во что... я... превратился, – прохрипел вампир. В его глазах была благодарность. Облегчение.

Я наклонился к нему, чтобы убедиться, что он услышит каждое слово, высыхая и проваливаясь в небытие.

– Я делаю это не для тебя. Я делаю это для тех, кем ты пировал. Наслаждайся адом, клещ.

Надежда на спасение, которую он надеялся обрести с моей помощью, покинула его взгляд.

– Они собираются... уничтожить ее, понимаешь? Это уже... заметно. Этот двор... падет... с ней. – Его губы искривились – то ли в улыбке облегчения, то ли в презрительной усмешке – я так и не смог понять.

– Саэрис в безопасности, – отрезал я. – Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Но вампир только рассмеялся. Хриплым, лающим смехом. Его подбородок превратился в пепел. Затем щеки. Голос ломался и хрипел, когда рассыпалось горло. А когда его клыки отделились от черепа и выпали изо рта, он уже не смеялся.

Вампир рухнул, окончив свое существование. Его зубы ударились о пол – клац, клац – и отскочили в сторону, вниз по лестнице, ведущей дальше в чрево Аммонтрайета.

Клац...

Клац...

Клац...

Черный дворец был огромен. Я уже сбился со счета, сколько высокородных я уничтожил с тех пор, как оказался здесь. Поначалу в каждом темном обсидиановом коридоре меня поджидала по меньшей мере пара детей Малкольма, привлеченных жаром моей крови. Однако вскоре члены Кровавого двора поняли, что им не по зубам ни меч бога, ни воин, владеющий им. Сейчас они спали, но скоро проснутся. И тогда они спрячутся, если дорожат своей шкурой.

– А-а-а! Вот... ты где!

Рыжеволосый стоял у подножия лестницы и тяжело дышал. Он посмотрел вниз, выгнув бровь при виде зубов, остановившихся у его ног, но никак это не прокомментировал. Он поднял взгляд на меня.

– Ты должен... пойти со мной. Немедленно.

– Тебе не стоит выходить из своей комнаты, Кэррион.

Звуки здесь распространялись странно. Воздух казался густым. Он неслышно гудел, вибрируя на коже. Мои слова прозвучали приглушенно, но достигли ушей контрабандиста. Он раздраженно вздохнул и побежал вверх по ступенькам, но я уже направился прочь, возвращаясь тем же путем, что и пришел.

– Я бы... с удовольствием заперся сейчас в своей комнате, но... опускаются сумерки. Дворец просыпается.

– Вот именно.

– Может, ты все-таки остановишься? Послушай! Я только что выглянул из... моего окна и... увидел кое-что...

– Это называется закат, Свифт. Если ты хочешь жить и увидеть еще парочку, я в любой момент могу проводить тебя обратно в Калиш. Там ты сможешь любоваться и восходом, и закатом. – Я не терял надежды избавиться от него. И неоднократно предлагал отправить контрабандиста подальше от Аммонтрайета – и от Иррина тоже, – но тот продолжал упорствовать.

– Заманчивое предложение, но у меня все в порядке, спасибо. – Кэррион преодолел лестницу, чтобы догнать меня, и теперь не отставал ни на шаг.

– Осмелюсь еще раз спросить: почему ты вьешься вокруг Аммонтрайета, словно дурной запах? – буркнул я. – Это место – сущий кошмар.

– О да, но у меня, знаешь ли, свои причины, – рассеянно ответил Кэррион.

И у него могли быть свои причины, пока ни одна из них не являлась надеждой на то, что Саэрис признается ему в вечной любви. Этого не произойдет.

– Фишер, живые боги! Да притормози ты, черт возьми! Это очень важно!

Я мученически вздохнул и повернулся к нему лицом.

– Это действительно важно, или ты просто так думаешь?

Кэррион считал множество нелепых вещей имеющими значение, хотя на самом деле это было не так.

Его брови взлетели, он хмуро поглядел на меня.

– Не знаю. Ты считаешь счастье своей пары важным?

Я пристально посмотрел на него.

– Говори. Немедленно.

Он покачал головой.

– Нам нужно найти... окно.

Когда солнечный свет мог убить, окно становилось смертным приговором, поэтому здесь их было не так-то просто найти. Мы обнаружили одно на следующем этаже – всего фут в ширину и в высоту, стекло было закопченным, чтобы не пропускать солнечные лучи.

Обзор, открывавшийся из него, вполне мог оказаться недостаточным, чтобы разглядеть источник беспокойства Свифта, но, к счастью, это оказалось не так. Я окинул взглядом узкую полоску горизонта, рассматривая выжженную землю между Аммонтрайетом и рекой, и не нашел... О боги.

– Сначала я подумал, что это клочок снега, – сказал Свифт.

Мое сердце замерло.

– Потом я увидел, что он движется. Бежит. Быстро, – выдохнул Кэррион.

Я сорвался с места, промчался мимо Кэрриона и полетел вниз по лестнице. Контрабандист последовал моему примеру.

– Я нашел тебя сразу же, как только смог! Я не знал, сказать ей или...

– Просто заткнись и беги!

– Что... что ты делаешь? – задыхался он.

– Что, по-твоему, я делаю? Бегу спасать этого гребаного лиса!

Я оставил его в Калише.

Не в Иррине.

В Калише. На другой стороне горной гряды.

Омнамерринский горный хребет с крутыми, практически неприступными склонами был одним из самых коварных и смертельно опасных во всей Ивелии. Я знал лишь горстку воинов, которым удалось перебраться через его зазубренные вершины и выжить, чтобы рассказать об этом. Оникс родился среди снега и льда, но даже он не должен был пережить переход через гряду. Там сходили лавины. Они бы хоронили его, снова, снова и снова. Ему пришлось бы выбираться из-под снежных завалов. Там не было ни еды, ни укрытий от пронизывающего ветра.

Он покинул безопасный Калиш. Ради нее.

Он покорил гору. Ради нее.

Он прошмыгнул через Иррин и пересек реку. Ради нее.

А теперь по мертвым полям Санасрота за ним гналась орда вампиров. Он, должно быть, устал и готов был сдаться, но все равно продолжал бежать. К ней.

И я не собирался позволять этому маленькому лисенку умереть.

Я промчался через дворец и спустился вниз, через Когс – многоуровневое поселение, выросшее вокруг дворца за долгие годы. Мощеные улицы пока были пусты, но это продлится недолго.

Билл.

Я должен был добраться до Билла.

Лошади ненавидели Аммонтрайет. Мы не могли разместить их в конюшнях. Высокородные держали там свой мертвый скот, и голодный вампир мог голыми руками снести стену, чтобы добраться до теплой лошадиной плоти. Билла, Аиду и еще двух гнедых кобыл поместили во флигеле в пятистах футах от главного двора, сразу за высокой стеной, ограждавшей самый нижний уровень Когса. Я едва не сорвал с петель металлическую дверь, чтобы добраться до своего коня.

Я не стал возиться с удилами или уздечкой. Вскочил на спину Билла и ударил пятками. Моему верному другу не нужно было повторять дважды. Кэррион еще не успел пересечь двор, когда мы вылетели из стойла в открытые двери.

– Возвращайся обратно! – прорычал я.

– Нет!

– Боги и чертовы грешники! – Я выругался на древнем языке, проносясь мимо него, и протянул правую руку. Идиот схватил меня за предплечье и запрыгнул на спину Билла позади меня.

– Не хочешь спросить, где я этому научился? – крикнул контрабандист.

– Нет, – огрызнулся я.

– Лоррет показал мне!

Если он жаждет поздравлений, ему придется подождать. Между нами и лисом простиралась миля пепла глубиной по щиколотку и рыхлого сланца. Обычно лошадям приходилось осторожно выбирать путь по предательски мягкой мертвой земле, но сейчас на это не было времени. Билл фыркнул и, даже не вздрогнув, рванулся навстречу вампирам.

– Вот так. Вперед, – прошептал я себе под нос. – Спасибо. Спасибо.

Не следовало брать с собой Кэрриона. Вампиров, бегущих за лисом, было больше, чем мне показалось сначала. Двадцать? Тридцать? Больше, чем я мог одолеть без доступа к магии на этой стороне Дарна, и парень был контрабандистом, а не опытным воином. Однако солнце уже скрылось за горизонтом. И если свет стал достаточно тусклым для появления вампиров, то до пробуждения высокородных Санасрота оставалось не так много времени. Без сопровождения во дворце этот придурок погиб бы в считаные секунды...

Мы приближались.

Но и вампиры тоже.

Они всегда были голодны, и, наверное, уже целую вечность ни одно живое существо не осмеливалось ступить на санасротские земли. Безмозглые пехотинцы орды ни за что не упустили бы такую возможность.

Теперь я мог разглядеть Оникса как следует.

Его уши с черными кончиками были прижаты к голове, пока он несся, спасая свою жизнь. Оттолкнувшись от камня, лис взмыл в воздух – белая вспышка на фоне сгущающейся темноты, – а затем его лапы снова оказались на твердой земле, вздымая за собой шлейф пепла.

– Давай, – процедил я сквозь зубы. – Давай. Беги.

Оставалось меньше мили. Расстояние между нами сокращалось... но и расстояние между вампирами и лисом – тоже. Я видел, что он устал. Язык вывалился у него из пасти и развевался, как знамя. Глаза сверкали белками. Лисенок был в ужасе.

Я и не заметил, что Кэррион вцепился в мои доспехи. Без седла ему больше не за что было держаться. Я едва не выругался от раздражения и наклонился вперед, чтобы подстегнуть Билла. Конь мчался все быстрее и быстрее, не сбавляя хода. Он ни разу не сбился с шага.

– Мы почти рядом! – выкрикнул Кэррион.

Я стиснул зубы так сильно, что у меня хрустнула челюсть.

– Держись!

Останавливаться было нельзя. Если мы остановимся, то умрем. Я вцепился в гриву Билла и взмолился ненавистным богам уже во второй раз меньше чем за неделю.

Спасите лиса.

Спасите Билла.

Спасите лиса.

Спасите Билла.

Пожалуйста...

Пасти вампиров покрылись белой пеной. Их бездумные завывания наполняли воздух, пока расстояние между нами становилось все меньше, меньше и меньше.

Спасите лиса.

Спасите Билла.

Теперь они были прямо над Ониксом. На волосок от него. Самый быстрый из них, мужчина в грязной рваной рубашке, рванулся вперед, пытаясь схватить добычу. Билл отпрянул, встал на дыбы и в ужасе заржал. Его копыта заскользили по вулканическому стеклу, когда он отчаянно пытался увернуться от приближающейся угрозы. Острые когти вампира коснулись меха маленького лисенка, и тот прыгнул...

Кэррион поймал его...

И в следующее мгновение скатился с крупа Билла.

Боги и гребаные мученики!

– На ноги, Свифт! – взревел я. Медноволосый принц крепко сжимал Оникса, пытаясь подняться. Он двигался быстро, но нужно было еще быстрее. Я развернул Билла мордой к вампирам и спрыгнул на землю.

– Спокойно, друг. Тпру. Подожди меня, – прошептал я. Затем выхватил Нимерель, шагнул вперед и начал убивать. Меч бога испускал черный дым, рассекая воздух. Там, где я взмахивал им, некротическая плоть и хрупкие кости распадались, как мокрая бумага.

– Доставай оружие, Свифт! – крикнул я через плечо.

Кэррион не медлил. Он уже сжимал в руке Саймона, свой божественный меч.

Оникс выскользнул из его рук и теперь прятался между ногами Билла, что отнюдь не помогало коню успокоиться. Билл оставался на месте, топал копытами и фыркал, закатывая глаза, – он боялся, но исполнял мою команду. Основная волна вампиров стремительно приближалась.

– Руби им головы, – крикнул я. – Не облажайся, Кэррион!

– Ни за что! – Он встал рядом в боевую стойку, и меня пронзила вспышка удивления. Он держался уверенно. Почти. И когда на нас обрушились хищные вампиры, не умер мгновенно. Потрясающе.

Серебро и сталь фей рассекли воздух, разя ублюдков. Я принял на себя основной удар. Те несколько, что миновали меня и бросились на Кэрриона, тоже упали на землю. Большинство из них сохранили головы на плечах и все еще пытались сожрать контрабандиста, но, по крайней мере, он их уложил.

Позади нас испуганно взвизгивал Оникс...

Семь вампиров.

Восемь...

К трем убитым Кэррионом присоединился четвертый.

Между нами и следующей группой нападавших было сорок футов. Я схватил Кэрриона за шиворот и толкнул назад, к Биллу. До сих пор нам везло, но это не продлится вечно. Я подхватил Оникса и запрыгнул на спину коня, подтягивая за собой Свифта.

Впереди возвышался Аммонтрайет – сжатый кулак с костяшками-шпилями, вспарывающими туман и устремленными в небо. Не дворец, а крепость.

Я вцепился в гриву Билла, вознося последнюю молитву богам, и мы помчались как ветер.

Ад уже проснулся и скрежетал зубами, когда мы добрались до Когса. И высокородные, и низкородные выглядывали из-за обсидиановых стен, охранявших маленький город у подножия Аммонтрайета. В чудовищных глазах мертвецов отражались осуждение и голод, пока Билл нехотя возвращался во флигель. Хмурый Лоррет ждал нас там, скрестив руки на груди.

– Клянусь всеми богами! Ты выходишь из комнаты и говоришь, что скоро вернешься. А в следующий миг я вижу, как ты очертя голову скачешь по мертвым полям и бросаешься на нежить!

Кэррион застонал, сползая с Билла.

– А ты? Ты что, совсем спятил?! – прошипел Лоррет. Он прищурился, глядя на контрабандиста, словно и впрямь мог разглядеть, какой он идиот.

– О, не обращай на меня внимания. Я всего лишь убил четырех вампиров и спас жизнь Фишеру... – Контрабандист говорил в своей обычной беспечной манере, но за бравадой скрывался неподдельный страх. Похоже, наша близкая встреча со смертью произвела на него должный эффект.

Я собирался убить его.

– В лучшем случае ты их изувечил, – огрызнулся я. – А в тот день, когда ты спасешь на поле боя меня, я надену платье и станцую чертову джигу.

Из-за того, что он поперся со мной, мы оба могли погибнуть. Он, черт возьми, упал. А если бы с ним что-то случилось?

Саэрис разозлилась бы на меня.

Но...

Оникс заскулил.

Он дрожал, свернувшись клубком у меня на груди, стеклянные черные глаза-бусинки все еще были полны ужаса. Шкурка лисенка была грязной. Мех на задней правой лапе пропитался кровью. Когда я провел рукой по ране, он взвизгнул, явно испытывая боль.

У меня еще будет время наорать на Кэрриона Свифта.

– Пойдемте, – сказал я. – Лучше зайти внутрь, пока эти ублюдки не решили отхватить кусочек от одного из нас. – Я посмотрел на друга. – Удалось его найти? – тихо спросил я.

Лоррет сердито выдохнул, на его щеке заиграли желваки.

– Нет. Я обыскал все сверху донизу. Если Фоули здесь, то я не смог его обнаружить.

Черт. Нам нужен был Фоули. Я вздохнул, борясь с разочарованием.

– Ладно. Продолжай поиски. Я чувствую, еще рано сдаваться.

– Кто такой Фоули? – спросил Кэррион.

Лоррет открыл было рот, собираясь ответить, но заколебался, глядя на меня.

Даже если миру пришел бы конец, у Кэрриона Свифта не иссякли бы вопросы. Но на его месте, вероятно, я чувствовал бы то же самое.

Я кивнул и отвел взгляд, пока Лоррет объяснял.

– Когда-то он был нашим другом. И до сих пор им остается. Он один из нас. Мы потеряли его в битве при Аджуне.

Саэрис рассказала, что Лоррет спел балладу о Вратах Аджуна, о битве, которая там произошла, но ртуть присвоила песню в обмен на заново выкованный Авизиет, меч Лоррета. С тех пор Кэррион расспрашивал о Вратах Аджуна. Пока мы ждали пробуждения Саэрис после полуночного поцелуя, Лоррет поведал контрабандисту о нашем подвиге. И рассказал о друге, которого мы потеряли из-за дракона. Но он не рассказал ему всей истории.

– Если вы потеряли его в битве при Аджуне, то как... – Кэррион нахмурился, понимание осенило его. – О. Вы потеряли его. Но он все еще жив. Здесь? – спросил он, глядя на острые, как бритва, стены Черного дворца, возвышавшегося над нами.

– Да, – кивнул Лоррет. Удивительно, как одно слово могло вместить столько напряжения. Воин прочистил горло. – Я разнесу это место, если понадобится, Фишер. Не волнуйся. Я все сделаю. Давай. Заходи внутрь. Саэрис храбрилась, когда я ее оставил, но на самом деле была в панике. Я вытру Билла и дам ему остыть. – Говоря это, он провел рукой вверх и вниз по мокрой от пота шее коня и похлопал его по холке. Я спешился, стараясь не сильно трясти Оникса.

Я приземлился мягко, но лис все равно взвизгнул. Я чувствовал его кости сквозь мех. Мое сердце замерло, когда я увидел, что его лапы потрескались и кровоточат.

– Тебе придется подержать его, – сказал я Кэрриону, когда мы направились обратно в Когс.

– Что? Я не могу этого сделать. Я ему не нравлюсь.

Я выхватил Нимерель и повертел меч в руке, показывая Кэрриону.

– Хочешь вместо лиса понести это? – спросил я. – Тебе понадобятся оба меча, если ты хочешь проложить нам путь во дворец.

Контрабандист побледнел, оценивая оружие. В лучшем случае можно было заработать сильные ожоги, прикоснувшись к мечу бога, принадлежащему не тебе. В худшем – лишиться руки. Или жизни.

– Выбираю лиса, – сказал Свифт, настороженно глядя на Нимерель.

Возвращение в комнаты Саэрис заняло больше времени, чем мне хотелось бы. Двигаясь вперед, мы оставляли за собой след из зубов вампиров, клыки клацали и отскакивали от мощеных улиц, а затем от полированных полов. К тому моменту, как мы оказались в безопасности за закрытыми дверьми комнат моей пары, я потерял счет убитым кровососам, одежда Кэрриона окрасилась черной кровью, а Оникс отключился от усталости.

Саэрис стояла у двери, по ее бледному прекрасному лицу текли слезы. На ней была толстая черная мантия, искусная золотая вышивка украшала карманы. На лице отразилось потрясение, когда Саэрис увидела Оникса.

– Боги! С ним все нормально? – прошептала она, словно боялась задать этот вопрос и еще больше – услышать ответ.

– С ним все будет в порядке, – сказал я. Как же мне хотелось заключить ее в объятия и не отпускать. Я так хорошо знал изгиб ее плеч. Как завиваются у висков тонкие прядки волос. Мне было знакомо ее несгибаемое упорство, которое она носила как щит, но я не видел ее горюющей. Отчаяние Саэрис стало незваным гостем, которого хотелось прогнать как можно скорее: от его присутствия в комнате щемило в груди.

Несмотря на раны, маленький лисенок извивался в руках Кэрриона, полный решимости наконец-то добраться до своей цели. Только когда он оказался в безопасности, прижатый к груди хозяйки, напряжение, казалось, покинуло его тело.

Он дрожал и тяжело дышал, глядя на Саэрис. С тех пор как я ее встретил, она проклинала меня и скалилась на каждую угрозу, с которой сталкивалась. Даже когда я нашел ее на ступенях в Зеркальном зале, умирающую от ран, нанесенных Харроном, она боролась. Теперь же она рыдала, качая на руках лисенка, и я, черт возьми, не мог этого вынести.

Я потянулся к нему.

– Отдай его мне, – сказал я.

Глаза Саэрис казались светло-голубыми, как зимний рассвет, занимающийся над горами. Нижняя губа дрожала, она вопросительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Только тяжело сглотнула, сделала глубокий вдох и передала мне Оникса.

Кэррион исчез. В кои-то веки вор оценил ситуацию и не стал мешать. Саэрис следила за мной широко раскрытыми глазами, ее сердце бешено колотилось, когда она смотрела, как я несу лиса к двери, ведущей на балкон.

Как первый вампир и король Кровавого двора, Малкольм когда-то занимал эти комнаты, но не проводил здесь много времени. По словам Тала, он спал в башне над нами, и паранойя заставляла его запираться на время сна за несколькими железными дверьми толщиной в два фута. Я не мог представить его стоящим на этом балконе – на открытом воздухе, под ночным небом, усыпанным звездами. Он боялся даже собственной тени...

Саэрис сияла в лунном свете. Ее волосы развевались и трепетали, как знамя на холодном ветру.

– Просто... – В ее глазах блестели слезы. – Если ты должен это сделать, позаботься о том, чтобы все произошло быстро.

Железный обруч сдавил мне грудь. Она решила, что я собираюсь избавить бедное существо от страданий. И все равно отдала его мне. Она доверила мне сделать то, что необходимо, чтобы избавить ее компаньона от боли...

Я покачал головой и мягко улыбнулся.

– Я же говорил тебе. С ним все будет в порядке, Оша. Я обещаю.

Я опустился на колени и положил на них клубок белого окровавленного меха. Пара глаз, черных и блестящих, как гагат, смотрели на меня открыто и доверчиво.

– Исцеление – это моя малая магия, – прошептал я лису. – Думаю, нам обоим повезло, что ты тоже небольшой. – Я ждал, когда поток энергии согреет ладони. Когда я был фейлингом, я использовал эту магию для заживления синяков. А однажды с ее помощью вылечил сломанный большой палец, и это почти истощило весь мой запас целительной энергии. Как-то я пожаловался маме, что мои способности к исцелению столь ничтожны, но она рассмеялась и взъерошила мне волосы.

«Никогда не сомневайся в своих силах, милый, – сказала она. – Каждая из них – дар. Каждой из них окажется ровно столько, сколько необходимо, когда они потребуются. Верь в себя. Тебя всегда будет достаточно».

Я молился, чтобы она была права, пока держал руки над раненой задней лапой лиса. Сначала я почувствовал сопротивление – барьер, который не поддавался так легко, как тот, что стоял между мной и тенями. Но в конце концов он уступил, и по позвоночнику прокатилась волна боли. Я вздрогнул.

– Что с тобой? – выдохнула Саэрис. – Что происходит? Что ты делаешь?

Оникс скулил. Его голова лежала на моей ноге, усталость просачивалась сквозь связь, которую я только что установил между нами. Зверек был совершенно изможден, а лапа пульсировала от боли. К счастью, это был не перелом, а трещина. Он так долго бежал на ней.

– Фишер!

– Минутку, Оша, – сказал я. – Поверь, это не займет много времени.

Я закрыл глаза и потянулся внутрь себя. Некоторые феи не владели малой магией. Она не была врожденной и не передавалась по наследству, как, например, мои тени. Это был гораздо меньший источник энергии – слабая предрасположенность к определенному виду чар. В отличие от врожденной, малая магия со временем исчерпывалась и больше не восполнялась.

Мои руки дрожали, когда я погружался глубже, отыскивая каждую каплю исцеляющей магии, которая еще текла внутри меня. И как только я собрал и представил ее там, в центре груди, я направил всю магию в Оникса.

Зверек вздрогнул, и через несколько секунд его учащенное дыхание стало успокаиваться. Его боль, которую я по-прежнему чувствовал, утихла, превратившись в тупую пульсацию в поврежденной кости. Лапы зажили. Треснувшая кость срослась... но не полностью. У меня не нашлось столько исцеляющей магии, чтобы вылечить его совсем, но этого оказалось достаточно. С остальным он справится сам.

Лисенок зевнул и начал брыкаться, желая освободиться. Его шкурка снова стала чистой, кровь исчезла. Он лишь едва заметно прихрамывал, когда бежал обратно к хозяйке.

В глазах Саэрис смешались удивление и облегчение, она наклонилась, чтобы поднять его.

– Что? Но... как? – Она рассмеялась, когда лисенок уткнулся ей в шею и лизнул щеку. – Я не знала, что ты можешь исцелять!

Я пожал плечами.

– Теперь не могу. Больше нет. Я отдал ему все, что у меня было.

Ее радость немного угасла.

– Но... если у тебя есть исцеляющая магия, разве она не должна просто восполниться? Как у Те Лены?

Я с сожалением покачал головой.

– Некоторые виды магии действуют иначе, Оша.

Я объясню ей это как-нибудь в другой раз. Она еще многого не знала об этом мире, его жителях и магии. Но это могло подождать. Оникс был в гораздо лучшей форме и перестал скулить. И на данный момент лишь это имело значение.

– Ты пожертвовал своей магией? Чтобы помочь ему? – спросила Саэрис. Боги, она была так чертовски прекрасна. Лунный свет окрашивал ее кожу серебром, и казалось, она светится.

Я кивнул.

Видимо, она не знала, что сказать. На мгновение Саэрис уткнулась лицом в мех Оникса, вдыхая его запах. Затем подняла глаза, чтобы снова встретиться со мной взглядом, и выгнула бровь.

– Зачем? – спросила она. – Зачем приносить такую жертву?

Раньше я бы ей не ответил. Я не смог бы солгать и поэтому предпочел бы молчать. Но сейчас столько всего произошло. Так много изменилось между нами. Правда легко вырвалась наружу.

– Разве ты не знаешь? Нет ничего, чем бы я не пожертвовал, чтобы сделать тебя счастливой, Оша. Немного исцеляющей магии – это самое малое.

До Гиллетри мы неделями делали вид, что не замечаем напряжения между нами. Теперь божественные узы отмечали ее руки. Они обвились и вокруг моих запястий. Мы принадлежали друг другу, были связаны друг с другом, и это казалось странным и волнующим.

Нам так много нужно было обсудить.

Тяжесть этого висела между нами... но девушка, в которую я так боялся влюбиться, просто кивнула, стараясь не улыбаться.

– Понятно. А я-то подумала, что ты передумал насчет Оникса.

Я тоже старался не улыбаться. Я не мог оторвать от нее глаз. Боги, она была так красива.

– О нет, – тихо пробормотал я. – По-прежнему считаю, что из него получится отличная шапка.

1. Зубы ада

Саэрис

Это платье было создано для греха.

Черное.

Открытое.

Прозрачное.

Разрез сбоку поднимался так высоко, что я не смогла надеть нижнее белье. Ткань облегала мою фигуру как вторая кожа и мерцала на свету, словно платье выкроили из ночного неба. Длинные перчатки из того же материала обтягивали мои руки, как будто я окунула их по локоть в мерцающие чернила. Ничего общего с теми нарядами, в которые меня наряжала Эверлейн, когда я только оказалась в Зимнем дворце. Платье было элегантным. Ошеломляющим. Мучительно соблазнительным.

Я не узнала женщину в ростовом зеркале в своей гардеробной... и не без причины. Странное существо, смотревшее на меня оттуда, не было человеком. Больше нет. Когда-то я являлась им, но теперь стала гибридом феи и вампира. Отмеченной богами.

Я была такой же, как и прежде, и в то же время другой. Бессмертие могло отделить плоть от костей и оставить скелет. Во мне же оно наполнило те части тела, которые Зилварен морил голодом. Скулы стали выразительнее, губы полнее. Бедра, грудь, задница – всего этого я не была лишена и раньше, но теперь я действительно могла ими похвастаться.

Мое внимание вновь – как и каждый раз за последние двое суток, когда я смотрелась в зеркало, – привлекли кончики заостренных ушей, выглядывавшие из-под темной волны волос. Реальность словно на мгновение искажалась всякий раз, когда я их замечала. В конце концов я стала именно такой, какой меня нарисовала мать Фишера.

Это происходило на самом деле.

Я была феей.

Я была вампиром.

Тишину нарушил звук голоса, раздавшийся из глубины комнаты.

– Что ж, если никто больше не собирается этого говорить, скажу я. Ты выглядишь чертовски сексуально, Саэрис Фейн.

Я обернулась, огорченно хмурясь и готовясь к тому, что последует за этим комментарием.

В большой гардеробной вместе со мной находились трое мужчин, и каждый их них излучал столько тестостерона, что в нем можно было утонуть.

Последние лучи солнца, проникающие сквозь большое окно, сверкали на серебристых волосах Таладея и обрисовывали золотым контуром его черты. Теперь я ощущала его эмоции. Между нами установилась связь, и мне это не нравилось. Иногда, когда спускались сумерки, я чувствовала, как он просыпается на другом конце дворца, и от его грусти становилось тяжело дышать. Мой создатель поморщился, глядя на мужчину в другом конце комнаты, развалившегося на кушетке так, словно это проклятое место принадлежало ему.

– Ты в своем уме? – спросил он. – Я не знаю никого, кто был бы настолько глуп, чтобы подкатывать к женщине, только что нашедшей свою пару и связанной божественными узами. И чтобы делать это прямо на глазах у ее возлюбленного? Перед ним? – добавил он, дернув головой в сторону мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я помедлила мгновение, прежде чем позволила себе взглянуть на него.

Помедлила, прежде чем даже позволила себе произнести мысленно его имя.

Кингфишер.

Моя пара.

Темные волнистые волосы Фишера падали ему на лицо, топорщась вокруг ушей. За последние пару дней они как будто отросли. Да и сам он стал больше. Он казался выше, шире, его фигура стала еще более внушительной. Он был вооружен до зубов, одет в кожаные доспехи, на шее сверкала неизменная пектораль. Завитки теней и блестящего черного песка струились между его пальцев, обвивая запястья. Они спускались по его ногам и, словно голодные змеи, растекались по плюшевому ковру, направляясь к кушетке.

Они добрались до ножек и уже подбирались к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди.

– Фишер!

Его глаза сверкнули при звуке моего голоса.

– Хм?

– Прекрати.

Его ноздри раздулись, желваки задвигались.

– Что я могу поделать, если он не хочет жить?

Кэррион с трудом поднялся на ноги, чуть не расплескав при этом свой бокал. Он пил уже четвертое виски, хотя на нем это никак не отразилось. Теперь все стало на свои места – почему он всегда стоял на ногах, когда все остальные в «Доме Калы» валились под стол. Феи могли напиться до беспамятства, если хотели, но им стоило только пожелать – и в следующий миг они были трезвы как стеклышко. Все время, что я его знала, контрабандист хранил свое происхождение в тайне. Гламур, наложенный на него в младенчестве отцом Кингфишера, держался всю жизнь, скрывая истинную внешность. По правде говоря, Кэррион всегда был высоким. Но его уши казались округлыми, черты лица – не такими точеными и выразительными, а плечи не такими широкими. К его настоящему облику нужно было привыкнуть. Благодаря столкновению с Малкольмом в лабиринте гламур исчез, и наследник Дайантусов наконец-то стал самим собой.

– А я ничего не могу поделать с тем, что ты не торопишься сделать комплимент своей девушке, – парировал Кэррион, взмахивая бокалом в сторону Кингфишера.

О боги. Дело принимало скверный оборот.

Струйки теней и песка превратились в канаты. Они взметнулись вверх по кушетке, обхватили запястья и горло Кэрриона и швырнули обратно на смятую бархатную подушку за его спиной. Виски отправилось в полет. Фишер и пальцем не шевельнул, чтобы спасти бокал, когда тот ударился о ковер, отскочил и покатился по полу, расплескивая вокруг содержимое.

Не удовлетворившись нападением на Кэрриона с помощью одной лишь магии, Фишер сжал кулаки и целеустремленно зашагал через гардеробную. Жажда убийства пылала в его прекрасных зеленых глазах.

Моя грудь сжалась.

– Фишер!

К счастью, Таладей вмешался и преградил путь Кингфишеру прежде, чем тот добрался до контрабандиста. Мужчины были одного роста. Одинаково широкоплечие. Одинаково грозные. Они были похожи во многих отношениях. Но если мой возлюбленный был воплощением тьмы и молчаливой задумчивости, Таладей был светом, он ко многому относился легче, чем можно было ожидать. Казалось, они представляют собой противовесы. Разные стороны одной монеты... Но их монеты были разных валют.

Вампир.

Воин из рода фей.

Создатель.

Пара.

Вампир положил руку на плечо Кингфишера и натянуто улыбнулся.

– Меня можно считать просвещенным среди подобных мне, Фишер. Но остальных собравшихся здесь сегодня... – он сделал паузу, приподняв бровь для пущего эффекта, – нет. Пролей теплую кровь даже здесь, в покоях Саэрис, – и ты накличешь беду. Обеспечивать вашу безопасность и так достаточно сложно.

Выражение лица Фишера оставалось безучастным. Казалось, его ничуть не обеспокоило предупреждение Таладея. Он медленно опустил взгляд на руку, лежащую на его плече, словно в месте их соприкосновения вот-вот должно было вспыхнуть пламя.

– Ты ничего не обеспечиваешь, – тихо произнес он. – Я здесь не по чьей-то милости. Я здесь потому, что здесь моя пара. Куда она, туда и я. Если еще кому-то из твоих собратьев захочется напасть на меня, поверь, я буду только рад. Я целую вечность ждал, чтобы оказаться рядом с этими высокомерными уродами.

Таладей сжал челюсти и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова.

– Знаешь, что эти «высокомерные уроды» чуют даже лучше, чем кровь?

Кингфишер сбросил руку Таладея, прорычав себе под нос:

– Я не боюсь, Тал.

– Страх погубит тебя, – процедил вампир. – Если ты будешь беспокоиться о ней даже мгновение, они узнают об этом и не упустят возможности уничтожить тебя. Ослабить ее власть. Изгнать ее...

– М-м-м? – раздался булькающий звук с кушетки позади них, где тени Фишера все еще душили Кэрриона. – Помогите!

– Боги и мученики, да прекратите выпендриваться, все вы! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладей... – Я с раздражением выдохнула. – Сколько времени у нас осталось до выхода?

Поправив прекрасно сшитый черный камзол, Таладей взял себя в руки, но его сверкающие глаза по-прежнему оставались прикованными к Фишеру.

– Солнце село. Они уже собрались. Если мы не появимся в ближайшее время, высокородные объявят, что ты отказалась от своих притязаний на трон.

– Они могут так поступить?

– Они бюрократы, – ответил Таладей.

Наконец Кингфишер освободил Кэрриона от своей магической хватки.

– Они чудовища, – возразил он.

– Так и есть, – согласился вампир. – Вот почему у нас так много правил и почему мы так настойчиво их придерживаемся. Без них наш двор превратился бы в кровавую бойню. Традиции нужно чтить. Законы Пяти соблюдать. Даже королеве, – подчеркнул он. – Только когда у нее на голове появится венец, она сможет добиться перемен. Перемен, которые пойдут на пользу всей Ивелии.

И вот оно. Вот суть происходящего.

В том лабиринте я убила Малкольма не ради его короны. Я сделала это, чтобы спастись. Чтобы отомстить. Ради своей пары. Я не хотела становиться королевой ненавистного вампирского двора. Будь моя воля, мы бы уже вернулись в Калиш и праздновали смерть повелителя вампиров. Но чего бы мы тогда добились? К власти пришел бы кто-то из лордов Полуночи, и Ивелии стало бы еще хуже.

За последние сорок восемь часов я прошла ускоренный курс обучения политике вампирского двора. И, в отличие от лекций в библиотеке Зимнего дворца, на этот раз слушала внимательно.

Пять лордов – лордов Полуночи – правили, подчиняясь монарху. Одним из этих пятерых был Таладей. Независимо от пола, их всегда называли лордами, и, судя по всему, в ближайшем будущем это не изменится. С другими из пятерки я пока не встречалась, да и желания, честно говоря, не возникало. Судя по тому, что мне рассказывали, они были дикими, беспощадными и жаждущими власти, и любой из них оторвал бы мне голову за шанс получить корону. Однако они были связаны Законом Вознесения. Сначала лорды должны были признать меня и только потом попытаться украсть мой трон. А признав меня, они вынуждены будут мне подчиниться. Хотя бы на какое-то время.

Это означало, что существует лазейка. Возможность. Шанс остановить войну, бушевавшую веками. Положить конец убийствам. Захват трона казался самым быстрым способом прекратить этот кошмар, не залив кровью землю от гор до моря.

Я была чужой. Я родилась не здесь. Ивелия не являлась моим домом, но я понимала, что такое страдание, была слишком хорошо знакома с бессмысленной смертью, неизбежно настигающей слабых и уязвимых. Если бы я могла что-то сделать, чтобы положить конец кровопролитию, я бы сделала это. И сейчас должна хотя бы попытаться. И пусть я выдавала желаемое за действительное, но у меня еще оставалась надежда на членов Кровавого двора. Надежда на то, что их все-таки можно спасти.

– Кто-нибудь еще это слышит? – Голос Кэрриона звучал хрипло после только что пережитого удушья. – Либо кровь все еще стучит у меня в ушах, либо к нам приближается топот орды. – Если не считать небольшого покраснения на шее, с ним, казалось, все было в порядке. Он даже не вздрогнул, когда Фишер прошел мимо него к двери, тяжело ступая ботинками по ковру.

– Они призывают ее, – сказал он рассеянно.

– Тогда все. Нам пора, – сказал Таладей.

Но Фишер вернулся и встал передо мной, не обращая внимания на моего создателя. Я не видела ничего, кроме его внушительной фигуры. Темные волосы, волевой подбородок и прекрасные татуировки. Не так давно я мечтала, чтобы он стоял так близко ко мне. Мое глупое сердце жаждало его больше, чем легкие – воздуха... и теперь, когда он был моим, а я – его, моя потребность в нем только усилилась. Он спас Оникса ради меня. Он рисковал жизнью ради меня, и, судя по его лицу, он бы и глазом не моргнул, если бы ему пришлось сделать это снова. Татуировки на его коже дрогнули, когда он сглотнул, мышцы шеи напряглись.

– Ты не обязана это делать, – прошептал он. – Есть другие способы достичь наших целей.

– Она здесь. Здесь. Здесь...

Я проигнорировала шепот в голове, отказываясь обращать на него внимание. Не здесь и не сейчас. Это был не первый раз, когда я слышала ртуть с тех пор, как очнулась во дворце после своего обращения. И я знала, что не последний.

Вместо этого я сосредоточилась на своем мужчине, протянула руку в перчатке и коснулась его щеки. Чего бы я только ни отдала, чтобы почувствовать его колючую щетину своей ладонью. Живые боги! Чтобы иметь возможность прикасаться к нему вот так. Чтобы он вообще был моим.

– Другие способы – это кровь, смерть и огонь, – сказала я тихо: мой ответ предназначался только ему. Остальные, конечно, могли его услышать, но тактично делали вид, что не слышали.

Фишер на мгновение закрыл глаза и прильнул к моей ладони.

– Я думаю, было бы неплохо пустить кровь этим ублюдкам, – прошептал он.

– Я знаю. Но как насчет потерь, которых мы избежим? Насчет наших друзей? Жителей Калиша? Разве они смогут вернуться в свои дома, если Санасрот все еще бушует на другом берегу реки?

Это было его слабое место. Кингфишер любил свой народ. Его бесило то, что феи покинули Калиш, когда Малкольм заманил его в проклятый богами лабиринт. Если Фишер хотел, чтобы жители его земли вернулись в родные края, он должен был обеспечить им безопасность. Он напряженно выдохнул, но кивнул.

– Хорошо. Но как только ты захочешь покинуть это место...

– Я скажу тебе, обещаю.

Кингфишер кивнул, повернулся и подошел к зеркалу, а затем взял мой меч с комода, где я оставила его, пока переодевалась. Солейс был древним клинком – одним из немногих оставшихся мечей богов, которые были наделены магией тысячелетия назад. Он принадлежал отцу Фишера. Меч, который на целую вечность усмирил ртуть. Меч, который я извлекла из ртутного портала, чтобы защитить себя, и который случайно вновь открыл пути между мирами.

Теперь он оказался связан со мной. Мечи богов были верны лишь владельцу и не желали служить никому другому. За прикосновение к чужому клинку Фишер лишился бы руки, если бы не использовал лоскут шелка, чтобы взять его. Кингфишер с благоговением передал меч мне.

– Да ты шутишь. Это совершенно испортит ее образ, – потрясенно заявил Кэррион.

– Он прав. – Таладей уже стоял у двери, беспокойно сжимая ручку. – Она не может явиться туда с мечом, пристегнутым к бедру. Она должна вести себя по-королевски. Королева не может позволить себе выглядеть обеспокоенной своей безопасностью.

Взгляд, которым Кингфишер одарил вампира и контрабандиста, явно намекал на то, что он считает их глупцами.

– Меня не волнует, как она выглядит. Меня волнует, сможет ли она себя защитить.

– Тогда дай ей что-то другое. Что-то поменьше. Что-то, что она сможет спрятать. И, ради всех богов, поторопись.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Звук становился все громче, быстрее, нетерпеливее. Фишер колебался, но потом вздохнул и положил Солейс на кушетку.

– Ладно. Прекрасно. – Он потянулся ловкими пальцами к небольшому мешочку на поясе и достал оттуда цепочку из тонкого серебра. А потом обмотал ее вокруг моей талии, закрепив на бедре так, что концы свисали почти до колен.

– Ей не нужна гаррота, – возразил Таладей.

– Это не гаррота. Это пояс, – миролюбиво ответил Фишер. Но мысленно он сказал: – Это гаррота.

Я с трудом сдержала смех.

Затем Кингфишер достал из ножен один из своих кинжалов и опустился передо мной на колено. Он поднял голову, его глаза снова встретились с моими – в них пылало множество эмоций, когда он медленно... осторожно... раздвинул ткань платья вдоль разреза, обнажив мое бедро.

Таладей вскинул руки вверх:

– На это нет времени!

– О, я не знаю. Думаю, мы могли бы выкроить минутку, – ухмыльнулся Кэррион.

Я заметила, как в глазах Фишера вспыхнуло раздражение, но он никак не отреагировал. Когда он провел ладонью по моему бедру, его прикосновение оставило обжигающий след. Другой рукой он прижал свой кинжал к моему телу. Магия, бурлившая у меня под кожей, отметила, что оружие было из чистого серебра, как и цепочка, которую он обмотал вокруг моей талии, но оно не обожгло меня так, как Таладея или любого другого вампира. Мы уже выяснили, что ни серебро, ни железо не действуют на меня. Возможно, причина заключалась в том, что до конца я не была ни вампиром, ни феей. Кроме всего прочего, я являлась еще и алхимиком, а значит, обладала естественной связью с металлами. Так или иначе, я была благодарна за все преимущества.

У Фишера не было ни чехла, ни ножен, но они ему и не понадобились. В воздухе появились клубы черного дыма и заскользили по моей коже. Они были холодными и теплыми одновременно, по коже побежали мурашки, когда я ощутила прикосновение его силы. Здесь Кингфишер был лишен большей части своей магии – он не мог открыть врата и уж точно не мог использовать ее, чтобы причинить вред обитателям Кровавого двора на их собственной земле, – но он мог сделать это. Через секунду мое бедро украсила сложная сетка из теней и сверкающего черного песка, фиксирующая кинжал. Она была прекрасной, как кружево, нежной, как паутинка, покрытая утренней росой. Его сильные мозолистые руки лежали на моем бедре, и...

Он резко втянул в себя воздух, тряхнул головой и поднялся на ноги. Его зрачки стали огромными, когда он посмотрел на меня.

– Если хоть один из них взглянет на тебя косо, воткни ему кинжал прямо в грудь.

– Я знаю, для чего нужен кинжал, Фишер.

Большинство пар флиртуют, строя глазки или делая комплименты нарядам друг друга. Мы же флиртовали, обсуждая, как лучше убить наших врагов. Улыбка заиграла в уголках моего рта, умоляя выпустить ее на волю...

БУМ!

БУМ, БУМ, БУМ!

Фишер протянул мне руку.

– Пойдем.

– Подожди. Я... – Боги. Я столько всего хотела сказать, но у меня уже несколько ночей не было ни минуты наедине с ним. Здесь ему угрожала опасность. Благодаря архаичным традициям Кровавого двора – а именно их Обряду Вознесения – я была в относительной безопасности. Но Фишер не убивал Малкольма. Правила Кровавого двора не требовали, чтобы ему позволили беспрепятственно прийти к власти. Он был смертельным врагом Кровавого двора. Тысячи высокородных вампиров жили в стенах Аммонтрайета, все они были детьми Малкольма, и каждый из них ненавидел мою пару с непревзойденной яростью. Даже один косой взгляд мог привести к неприятностям. Я хотела напомнить об этом, но он уже все знал, а время поджимало.

– Ты можешь... Слушай, ты можешь ничего там не устраивать? – негромко пробормотала я.

На его лице появилось легкое недоумение, и на правой щеке возникла едва заметная ямочка.

– Могу, – ответил он. – Но не могу обещать, что не буду.

Когда мы прошли мимо Таладея и покинули мои комнаты, лорд посоветовал:

– Тебе следует оставить Нимерель здесь. Они воспримут оружие как проявление агрессии.

– Хорошо. – Лицо Кингфишера потемнело, обещая насилие. – Это она и есть.

– Святое дерьмо! – Кэррион тихонько присвистнул сквозь зубы. – Снаружи это место похоже на тюрьму. Кто бы мог подумать, что они скрывают что-то настолько выдающееся?

Зал слез.

Резные лица, гротескные и гримасничающие, смотрели на нас с обсидиановых колонн, поддерживающих сводчатые потолки. Факелы на стенах горели зловещим ровным эвенлайтом, отбрасывая на стены странное бело-зеленое сияние, совершенно не похожее на обычный огонь. Огромные окна в дальнем конце зала были закрыты бархатными занавесями, на тяжелой ткани которых золотой парчой были вышиты сцены разврата и всех возможных грехов.

Вампиров здесь собралось больше, чем я могла сосчитать, они сидели рядами по левую и правую стороны зала. Не те вампиры, с которыми я сталкивалась раньше. Это были мужчины и женщины, одетые в великолепные платья и расшитые рубашки. В их глазах светился острый, цепкий ум, когда они устремляли на меня свои голодные взгляды.

В глубине зала, на возвышении, стоял величественный трон из черного камня. Перед ним располагалась просторная площадка из полированного обсидиана, украшенная мозаикой из светлого камня с изображением пятиконечной звезды. Лорды Полуночи в пышных нарядах ждали в четырех вершинах лицом к центру звезды. Пятая вершина пустовала... пока Таладей не преодолел длинный проход и не занял свое место среди собратьев.

Мой создатель извлек откуда-то лакированный посох и присоединился к остальным, ударив им по полу и внеся свой вклад в какафонию, гремящую во всех уголках зала. Звуки ударов становились все громче и громче, отдаваясь эхом в ушах.

А потом грохот прекратился без какого-либо предупреждения.

Пять фигур повернулись ко мне, и лица четырех незнакомцев окаменели, когда они увидели, что у начала широкой лестницы, ведущей к ним, я стою не одна.

Двое из лордов были мужчинами.

Двое – женщинами.

Один был кем-то иным.

Рядом с Таладеем стоял высокий худощавый темноволосый мужчина с орлиным носом и угольно-черными глазами. Напротив него – еще более высокое существо с длинными конечностями, бледное, странное, явно не принадлежащее ни к феям, ни к людям. На нем была безупречно белая мантия. Глаза представляли собой абсолютно черные шары, а кожа казалась полупрозрачной. Вместо рта у него была неестественно широкая щель, ощетинившаяся мелкими зазубренными зубами. Черные вены образовывали паутину на тыльной стороне его слишком больших перепончатых рук.

Женщины выглядели менее обескураживающе. Одна выбрала платье ярко-зеленого цвета. Ее блестящие, как чеканное золото, волосы спускались заплетенными косами по спине. Мой брат влюбился бы в нее с первого взгляда. Она казалась одной из тех хрупких красавиц, которые привлекали его внимание. Но у него не было бы ни единого шанса. В ее бездонных голубых глазах горела такая ненависть, что мне захотелось потянуться к кинжалу, который Кингфишер пристегнул к моему бедру. Вздрогнув, я перевела взгляд на последнего лорда, с облегчением разорвав зрительный контакт с изящной блондинкой. Другая женщина выглядела неожиданно маленькой. Густая копна седых волос падала на ее лицо, скрывая черты, но по обнаженным предплечьям, хрупким запястьям и узловатым кистям я поняла, что она стара.

– Что это за безумие? – спросила вампирша с золотыми косами. Как только она заговорила, разговоры в зале прекратились. Лорд не повышала голоса, но ее слова, отразившись от стен, гулко разносились под сводом. Она подняла свой посох и направила его на меня так, что я смогла разглядеть сверкающую золотом голову шипящей змеи на его набалдашнике. – Это не то существо, которое убило моего отца, – сказала она. – Могучий Малкольм, который правил одним континентом и превратил другой в пепел? Малкольм, который свергал королей, ложился в постель с королевами и обманывал смерть, чтобы мы все могли пойти по его стопам? Пал жертвой этого? Не думаю, нет!

Тепло, исходящее от Фишера за моей спиной, ощущалось как поддержка. Слева я краем глаза видела Кэрриона. Но я не смотрела ни на одного из них, когда, вздернув подбородок и высоко подняв голову, начала долгий спуск по лестнице к вампирам Санасрота.

– Твой отец пал жертвой собственного высокомерия. Он был слишком самонадеян и считал себя непобедимым, а я имела удовольствие доказать ему обратное. Меч бога превратит в пищу для червей любого из нас, независимо от того, кто им владеет, – уверенно заявила я. – Я не ребенок. Меня зовут Саэрис Фейн, и я – ваша королева.

2. Зал слез

Саэрис

– Она не одна из нас. Как она может быть нашей королевой, если я даже отсюда слышу, как бьется ее сердце?

Трон казался ледяным. На сиденье не было обивки, и холод твердого камня пробирал насквозь, просачиваясь в спину и задницу. Я ежилась от дискомфорта, пока красавица с золотыми косами кричала на весь зал, чтобы все услышали:

– Возможно, наш двор самый молодой из всех, но Санасрот гордится своими традициями. Тысячу лет нами правил первый вампир. Блистательный владыка, который создал дом и будущее для своих детей и обеспечил всем нам место в этом мире. Он был не просто королем. Он был настоящим богом для живых и мертвых этого королевства, а эта... эта девчонка, – она сплюнула, – всего несколько дней назад была человеком. Настолько слабым, что одному из нас пришлось спасти ей жизнь. – Она бросила в сторону Таладея взгляд, полный неприкрытой злобы. – Как мы можем заменить создателя всего нашего вида этим?

Она была превосходной актрисой. Ее речь переполняли эмоции, когда вампирша прохаживалась по звезде, оказываясь рядом то с одним, то с другим лордом Полуночи. Многих ввел бы в заблуждение надрыв в ее голосе, когда она говорила о потере Малкольма, но я услышала ложь.

Ее сердце не было разбито, потому что его просто не было. Я чувствовала исходящую от нее злобу – так же отчетливо, как когда-то в Третьем округе чувствовала жар, исходящий от солнц; душа, которой она когда-то обладала, давно покинула ее тело. Теперь внутри вампирши затаилось темное, жестокое существо, которое смотрело ее большими красивыми глазами и говорило ее голосом.

– Разве другие дворы приглашают курицу или теленка восседать на своих тронах в маскарадных костюмах, чтобы править ими?! – прорычала она.

По залу прокатилась волна криков, гнев высокродных Санасрота нарастал. Несколько сидящих на скамьях вампиров вскочили на ноги, перекрикивая остальных:

– Нет!

– Никогда!

– Извращение!

– Анафема!

– Тогда почему мы коронуем ничтожное существо, которое еще несколько дней назад стало бы для нас пищей, и даем ей власть над нами? Почему мы позорим себя, словно...

– Это Зовена, – сказал Кингфишер. Его глубокий голос, прозвучавший в моей голове, испугал меня, я едва сохранила спокойствие на лице. – Хотя я уверен, что ты уже догадалась. Тал рассказал тебе обо всех лордах.

– Да, – мысленно ответила я. – Она Хранительница посланий.

И почувствовала одобрение Фишера.

– Именно. Видишь кольцо на ее руке? Широкий золотой ободок с пурпурным камнем? Оно символизирует ее титул. У всех пятерых лордов есть кольца. Это источники силы, подаренные им Малкольмом. Предположительно, в каждом содержится одинаковое количество магии, хотя ходят слухи, что кольцо Тала – самое могущественное. Зовена, как и Тал, когда-то была лиссианкой. Он любил ее. Думаю, она тоже его любила. Но это было очень, очень давно.

Я наблюдала за тем, как Зовена смотрит на моего создателя сейчас, и не находила в ее глазах ни любви, ни тепла, говорящего о привязанности.

– Ты должен был оставить ее умирать, Таладей! – бушевала вампирша. – Ты мог перерезать горло и этому убийце! Но нет. Мы все знаем, как сильно ты заботишься о своем драгоценном Кингфишере Спасителе Аджуна, не так ли? И теперь ты приводишь их к нам, рука об руку, истинную пару, пытаясь не только сделать королевой полукровку, но и чистокровного представителя рода фей – королем-консортом! И не кого попало, а того, кто веками мучил и убивал наш народ! Ты что, забыл – мы воюем с ним?!

Я ожидала, что Кингфишер скажет что-нибудь, но ответа не последовало. Взглянув на него, стоящего справа от меня, я обнаружила, что он зевает.

Я вновь обратилась к нему мысленно.

– Кажется, она переигрывает, не находишь?

Его левый глаз дернулся.

– Нет, не особенно. Мы с Зовеной не самые близкие друзья. Я уже слышал все это раньше.

Худощавый вампир с орлиным носом шагнул вперед со своего места на звезде, глубокие морщины прорезали его лицо. На вид ему было около тридцати, но только богам был известен его настоящий возраст.

– Довольно, Зовена! Бессмысленно устраивать сцены. Таладей спас девушку. Теперь она нашей крови. Она убила Малкольма. Поэтому должна взойти на трон. Это наш путь. Мы все это знаем. Истерикой ничего не решить.

– Это не истерика, – выдохнула Зовена. – Это возмущение! От имени моих братьев и сестер! – Она жестом указала на членов санасротского двора, которые сидели на скамьях, уходящих в темноту. Они согласно закивали в ответ, купившись на ее речи. – Они заслуживают лучшего. Сильной руки. Королевы, которая...

– О, так ты все же мечтаешь о королеве на троне? Может, о ком-то вроде тебя? – усмехнулся вампир.

Пока они препирались, я снова обратилась к Фишеру:

– Это Эрет, я полагаю? Хранитель эвенлайта?

Фишер ответил сразу же.

– Да. Он и его последователи – религиозные фанатики. Они поклоняются одному из богов-демонов. Если Эрет добьется своего, все живые существа в Ивелии лишатся магии и станут рабами. Каждый континент превратится в пустошь, где вампиры смогут охотиться и убивать все, что осталось в живых, ради забавы.

– Звучит восхитительно, – сказала я.

– Другой – Хазракс. Последний в своем роде. Он вдвое старше, чем все остальное, что дышит в Ивелии.

Рассказ Таладея о Хазраксе был странно расплывчатым. Этот лорд не относился ни к феям, ни к вампирам. Он явился к Малкольму много веков назад, когда король еще мучительно ковал свою империю, и предложил свои услуги. Когда Малкольм спросил, не хочет ли он получить в обмен вечность, Хазракс поклялся уничтожить его, если тот попытается его укусить, и Малкольм поверил каждому слову. Когда же король спросил, чего он хочет в обмен на верность Санасроту, Хазракс ответил, что хочет наблюдать. С тех пор он стал Хранителем безмолвия.

Буквально вчера я спросила Таладея, почему король вампиров позволил этому существу остаться при дворе, если в самом деле считал, что тот может уничтожить его. Таладей лишь пожал плечами:

– Магия Хазракса окутана тайной. Никто здесь не знает, на что он способен... но какую бы магию или силу он ни продемонстрировал Малкольму, она ужаснула того настолько, что король позволил Хазраксу остаться.

– Мы знали, что Хазракс появился в Аммонтрайете много лет назад, – мысленно произнес Кингфишер. – С тех пор мы не слышали, чтобы он покидал дворец. Ходят слухи, он даже из этого зала не выходит. Он не ест и не спит. Просто наблюдает.

Внешний вид лорда и так был достаточно пугающим, чтобы еще задаваться вопросом, как он может существовать, неизменно находясь здесь. Словно почувствовав мой дискомфорт, Кингфишер продолжил:

– Старуха рядом – Алгат, Хранительница архивов. Когда-то она была ведьмой. Собственный клан изгнал ее за использование темной магии. Алгат выглядит старейшей из пятерки, но на самом деле моложе остальных. Мне доводилось сталкиваться с ней пару раз до обращения. В ее венах течет чистое зло, малышка Оша. Не стоит ее недооценивать.

Едва он произнес это, голова старухи повернулась к Кингфишеру под неестественным углом, словно она слышала наш разговор. Я не видела ее лица из-за густых седых волос, но они не скрывали отвратительную ухмылку. Гнилые желтые зубы, длинные, как у крысы, торчали из ее рта. Клыки так выдавались, что протыкали нижнюю губу, оставляя на подбородке кровавые полосы.

Ее мутные глаза встретились с моими, и...

Я снова была в Третьем округе.

Я спорила с Хейденом.

Я опять оказалась во дворце Мадры, пыталась освободить руки, когда Харрон собрался убить меня.

Я лежала в постели Кингфишера в Балларде, в безопасности в его объятиях.

Он был внутри меня, и моя душа была полна огня, и...

– Как ты думаешь, здесь можно курить?

Я чуть не подпрыгнула, услышав голос Кэрриона.

Я сидела, уставившись на старуху. Она смотрела на меня. Как долго я?..

Ощущение ледяного холода сковало разум. Казалось, будто кто-то покопался в моих карманах. Я краем глаза взглянула на Фишера, но он со скучающим видом смотрел в потолок, не подозревая о том, что произошло что-то неуместное. Когда я повернулась к Кэрриону, собираясь попросить его повторить, то увидела, что этот идиот держит во рту сигариллу и роется в кармане в поисках кремневой зажигалки.

– Что, во имя пяти кругов ада, ты делаешь?! – прошипела я. – Не поджигай ее!

Фишер зарычал, наконец заметив, чем занят истинный наследник Зимнего двора. Он отступил за трон, вырвал сигариллу изо рта Кэрриона и бросил ее на каменный пол.

– Мы вас от чего-то отвлекаем, ваше величество? – голос рассек воздух надвое, как удар хлыста.

Эрет стоял в центре пятиконечной звезды, его плащ был перекинут через плечо, словно лорд поспешно обернулся. Зовена, как и все остальные, застыла, будто статуя, но я видела, что внутри она ликует.

Когда-то я была не единственным подмастерьем в самой известной кузнице Третьего. Элрой застукал меня, когда я шепталась с одним из других учеников, и пришел в ярость оттого, что я пропустила мимо ушей его поэтические рассуждения о различных способах закалки стекла. Тот момент очень напоминал происходящее.

Я была в двух секундах от того, чтобы меня отругали, как провинившегося ребенка. Получилось бы нехорошо. Лордов нужно было приструнить, а не давать им повод отчитывать меня. Следовало вернуть контроль над ситуацией, перехватить инициативу. В первый миг я чуть не извинилась за то, что отвлеклась. Но королева не извиняется.

Я вздернула подбородок и уставилась на лорда взглядом, полным ледяного спокойствия.

– Да, Эрет. Раз уж ты наконец догадался спросить – то у меня есть дела поважнее, чем слушать ваши детские споры. Мне сказали, тут должна пройти коронация. Приступим к делу, если вы не против!

В Зале слез воцарилась напряженная тишина. Только сейчас, когда все присутствующие вампиры ошеломленно замолчали, я поняла, почему это место называется Залом слез – где-то там, в темноте, кто-то плакал. Скорбный вой отражался от колонн, а затем рикошетом разлетался по альковам – это был звук, лишенный надежды. Дрожь пробежала по спине, когда я услышала, как к первому рыданию присоединилось еще одно, потом еще и еще. Там, за толпой и странным бело-зеленым свечением факелов, кто-то страдал.

– Приношу свои искренние извинения, ваше величество. – Эрет склонился в глубоком поклоне, прижав бледную руку к груди. Он поднял голову, глядя на меня из-под темных бровей, и я увидела насмешку в его глазах. – Вы абсолютно правы. Как глупо с моей стороны. Ночь проходит впустую, а нам многое предстоит сделать.

– Девушке нужно выпить кровь перед коронацией, – это заявила Алгат. Ее скрипучий голос напомнил о сухом и яростном ветре Расплаты, который завывал в пустыне и хлестал по Серебряному городу. – Как она собирается править, если не испытывает жажду?

Таладей предупредил, что во время вечерней церемонии будет изо всех сил стараться держать язык за зубами. Он был фаворитом Малкольма – его Хранителем секретов, – а это означало, что моего создателя не любили остальные лорды. Он не хотел ничего делать или говорить, чтобы ситуация не стала еще хуже, но, услышав заявление Алгат, быстро шагнул вперед.

– Она не обязана пить кровь, – произнес он. – Нет правила или закона, которые это предписывают.

– Закона и правила – возможно, но как же здравый смысл? – спросила старуха, хитро прищурившись. – Перестань, Таладей. Девушка девственница...

– Простите? – Я не смогла промолчать. Негодование вырвалось из меня прежде, чем я успела его сдержать. – Уверяю, это не так.

Алгат посмотрела на меня с жалостью.

– Я не про тело, дитя. – Ее голова метнулась к Фишеру, от скорости и угла движения у меня скрутило живот. – Мы прекрасно чувствуем запах секса и от тебя, и от твоего консорта, не сомневайся. Нет, ты – девственница крови. Ты не питалась от источника жизни живых...

– Она все еще принадлежит к их числу, – с явным отвращением вклинилась Зовена. – Я уже поднимала этот вопрос, но меня проигнорировали. Как может живое существо питаться живыми? Опять же, как она собирается править... – Она замолчала, ее глаза округлились, когда она посмотрела на меня.

Я поднялась на ноги.

И мое сердце перестало биться.

Мне не потребовалось много времени, чтобы освоить этот трюк. Таладей знал, что его сородичи обратят на это внимание, и поэтому научил меня парализовывать сердечную мышцу. Это оказалось довольно просто. Достаточно было представить, что мое сердце отдыхает, делает перерыв, и именно это и произошло.

Кровь перестала бежать по венам. Все внутри меня замерло. Я и не подозревала, что могу услышать пульсацию своей крови, если постараюсь, но слышала. И теперь, когда она застыла, у меня внутри словно что-то сломалось. Это было все равно что дышать под водой и казалось противоестественным.

– Значит, она может выбирать, когда быть такой, как мы, – пробормотала Зовена себе под нос. – Но это не делает ее одной из нас.

– Если она выпьет кровь, то сделает. – Алгат давила, явно недовольная тем, что я проигнорировала ее требование. – Весь двор знает, что ты не питалась с тех пор, как очнулась от полуночного поцелуя, девочка. Выпей чьей-нибудь крови, и все будет хорошо. Мы возложим на твою голову венец, а потом до восхода солнца примемся топить себя в вине, провозглашая тебя нашей новой королевой, если ты это сделаешь.

– А если нет?

Таладей уже преодолел половину возвышения, направляясь ко мне.

– Саэрис.

– Послушайте его, – усмехнулась Зовена. – «Саэрис». Он называет ее по имени! А почему бы и нет? Он ее создал. Она принадлежит ему. Он использует ее как свою марионетку, чтобы управлять из тени. Если примете ее, пеняйте на себя. Но знайте, что вашей королевой будет подставное лицо. Знайте, перед кем вы на самом деле преклоните колени, когда поклянетесь в верности!

В Зилварене бывали странствующие театральные труппы, которые решились бы на убийство, чтобы заполучить Зовену в качестве ведущей актрисы. Эта женщина действительно начинала меня раздражать. К счастью, Таладей, похоже, был невосприимчив к ее драматизму.

– Ты не обязана, Саэрис. Это не закон.

– Это не закон, потому что в нем никогда не было необходимости, – прошипела Зовена. – Правитель вампирского двора должен быть вампиром! Для истинного короля Аммонтрайета питаться кровью живых – величайшее наслаждение, которое только можно представить. Он проявляет свою природу, не нуждаясь в уговорах.

Несмотря на нашу подготовку в течение последних нескольких дней, Таладей не предвидел такого развития событий. Возможно, ему следовало бы. Вполне логично, что эти монстры выдвинули условия. Я была незваной гостьей, поселившейся в их дворце. Наполовину феей. Естественно, они относились ко мне настороженно. Только мученики знали, как они смогли определить, что я не питалась кровью, но это была правда. Я не хотела. Не испытывала жажды.

– Мои сестры правы, ваше величество, – вмешался Эрет. – Если бы вы приняли от нас коронационный дар, возможно, это уняло бы наше беспокойство. Скажем, красивую молодую женщину, которую можно выпить? – Его черные как смоль глаза метнулись к Кингфишеру. – Или... может быть, есть более простое решение этой проблемы?

– Нет, – огрызнулась я. – Если это не предписано, незачем устраивать представление.

Все это время Хазракс крутил головой из стороны в сторону, наблюдая за разворачивающейся сценой. Он ничего не говорил, но при этом его странные жабры раздувались. Спрятав руки в рукавах своего белоснежного одеяния, он впитывал происходящее, не произнося ни слова. Однако теперь он повернулся ко мне лицом, обратив свое внимание на меня... и мою пару. Кингфишер вышел вперед и повернулся спиной к собравшимся – немыслимое проявление неуважения. Но я знала Фишера: ему было плевать на неуважение к санасротскому двору. Он хотел смотреть мне в глаза, когда заговорит со мной.

– Просто сделай это, Оша.

– Что?

– Укуси меня. Выпей. Сделай два глотка – и покончи с этим. Они пытаются подорвать твой авторитет, потому что уверены, ты не сумеешь. Но пошли они куда подальше. Все просто. Сделай это, и сможем уйти отсюда.

В моей голове прозвучало:

– И мы вернемся в Калиш. К Рену, Лоррету и Лейн.

– В его словах есть смысл, – сказал Кэррион.

– Тебя вообще не должно быть здесь, Свифт, – раздраженно бросил Фишер. – Держи свое мнение при себе.

Глаза тысячи вампиров впились в меня, когда я выглянула из-за Фишера и окинула взглядом собравшийся двор. Что они сделают, если я откажусь? Многие из них умерли с магией в жилах. Она испортилась и почернела вместе с их кровью. Некоторые из них были могущественны. Единственное, что удерживало их от того, чтобы разорвать нас на части, – это Закон Вознесения и приказ Таладея. Но законы постоянно нарушались, а из всех возможных мест меньше всего мне хотелось умирать здесь.

Боги.

Я глубоко вздохнула.

– Хорошо. Я выпью твоей крови, – прошептала я.

Эрет захлопал в ладоши вне себя от радости.

– Чудесно! – Конечно, он услышал меня. – Чудесно, чудесно!

Из горла Фишера вырвалось недовольное рычание, но его взгляд оставался прикованным ко мне. Он начал расстегивать кожаные ремни, удерживающие его правый наруч.

– Игнорируй их. Не обращай внимания. Здесь только ты и я, хорошо?

Я возблагодарила богов, звезды и все четыре ветра за то, что хоть раз в жизни Кэррион Свифт держит язык за зубами. Если бы он отпустил какую-нибудь колкость по поводу того, что стоит здесь, рядом с нами, то, наверное, лишился бы передних зубов.

Я сосредоточилась на Фишере, не собираясь облажаться. У нас была одна попытка. Единственный шанс переломить ход войны. Если игра свелась к этому, значит, так тому и быть. Я буду держать себя в руках, но, живые боги, это будет нелегко.

– Я не так себе это представляла, – мысленно сказала я.

Когда он избавился от наруча, его горящие от напряжения глаза встретились с моими. Медленная заинтригованная улыбка тронула уголки его рта.

– О? Значит, ты представляла это, малышка Оша?

Моя кровь вспыхнула в венах. Его вкрадчивый голос, прозвучавший в моей голове, заставил бы покраснеть даже девушек, работавших в «Доме Калы».

– Нет.

Но было уже слишком поздно. Мои щеки пылали, а Фишер посмеивался себе под нос, закатывая рукав.

– Ты можешь поделиться со мной своими фантазиями. Нет ничего ни в этом, ни в следующем мире, чего бы я не сделал для тебя, если ты этого хочешь. Все, что тебе нужно, – это попросить.

Сейчас было не время. И уж точно не место.

Но... Святые боги.

– Дыши, Саэрис.

– Посмотрите на нее: просто стоит там. Она тянет время, – пробормотала Зовена внизу на площадке.

Я взглянула за спину Фишера, и внутри все сжалось от волнения, но он мягко взял меня за подбородок и повернул голову так, чтобы я снова смотрела на него. Чернила на его горле неистовствовали; я видела, как черные линии меняются и смещаются над его пекторалью. В его глазе уже почти не было ртути, но то небольшое количество, что осталось, тоже двигалось, образуя геометрические фигуры и узоры среди яркой зелени радужки.

– Не смотри на нее. Смотри на меня. С тобой все в порядке.

Так и было.

Когда Фишер отпустил мой подбородок и протянул руку, предлагая свое запястье, я не думала. Все произошло инстинктивно. Тепло, живущее в глубине моего горла, превратилось в ревущее пламя. Я сжала его руку, и удовольствие запульсировало у меня во рту, когда я вонзила клыки в его плоть.

Глубоко.

Так глубоко.

Я не собиралась...

Я замерла, не понимая непреодолимого желания подождать...

– Пей, Саэрис, – рвано прохрипел Фишер.

Нет.

Нет, мне нужно было подождать.

– Ради всего святого, пей, – умолял он.

В те долгие, пьянящие мгновения я не понимала, что ничего у него не отнимаю. Напротив, я что-то ему отдавала.

Я моргнула, когда черные чернила зашевелились на коже Фишера, стекая по его руке, как вода. Они обвили его запястье, а затем исчезли и проявились у меня. Я почувствовала прохладное покалывание, когда они достигли центра моей груди, чуть ниже ключиц, но мне было плевать на новые знаки.

Меня волновал только мой мужчина.

И кровь.

Как только я попробовала кровь Фишера, ухватившись за его запястье, течение между нами изменило направление. Это был переломный момент. Как только его кровь коснулась языка, в моей голове взорвалась вспышка цвета и звука, словно тысяча фейерверков. Огонь промчался по венам. Желание разлилось между ног, посылая по телу волну удовольствия такой силы, что мне захотелось закричать. Но я не могла. Для этого мне пришлось бы перестать пить кровь, а...

– Черт, Саэрис. – Бездыханный. Бездумный. Отчаянный. Голос Фишера был наполнен страстью. Его следующие слова противоречили всему, о чем молило мое тело: – Остановись, Оша. Хватит.

Внезапно мы оказались в Зале слез.

Тяжело дыша, я оторвалась от запястья Фишера, словно меня окатили ведром холодной воды.

Зал слез...

Тысяча санасротцев, вскочивших на ноги и приветствующих мой голод...

Пульс бешено колотился, отказываясь слушаться, не желая успокаиваться.

Я повернулась к Кингфишеру, приоткрыла губы, и новая волна жара и удовольствия пронзила меня до кончиков пальцев ног, когда я увидела, как раскраснелись его щеки под щетиной. Его зрачки полностью поглотили радужную оболочку, вытеснив зелень и ртуть. От тяжелого дыхания его грудь быстро поднималась и опускалась. Он посмотрел на меня краем глаза, и я физически почувствовала звериный голод, который он испытывал. Кингфишер едва контролировал себя. Если бы я прикоснулась к нему...

– Даже не думай об этом, или я возьму тебя прямо здесь, – выдохнул он.

Святые.

Гребаные.

Боги.

– Отлично! Отлично! – Эрет снова занял свое место в вершине звезды. Его аплодисменты эхом разнеслись над ликующим залом. Но я не обращала внимания на Хранителя эвенлайта. Я не могла оторвать взгляда от Фишера. А он не мог оторвать взгляд от меня. Мы, задыхаясь, смотрели друг на друга, наши тела были напряжены, как две тетивы. Чувство, охватившее меня, не было похоже ни на что, с чем я сталкивалась раньше. Оно выходило за рамки желания. Не было слов, чтобы его описать.

Мы не спали вместе с тех пор, как я очнулась. Меня все еще тошнило после обращения, и раны, полученные в лабиринте в Гиллетри, все еще болели. Но сейчас...

Сейчас.

Черт, я нуждалась в нем прямо сейчас.

– Дело сделано! Она питалась! – Эрет повернулся лицом к толпе, подняв обе руки вверх, как какой-нибудь пророчествующий мессия. – Она жаждет крови! Привязана к ней, как и все мы. Теперь не может быть никаких сомнений в ее принадлежности к нашему роду.

О чем, черт возьми, он говорил?

Кингфишер протянул руку и осторожно провел по моему подбородку большим пальцем, который тут же покраснел от крови... Грудь моего мужчины быстро вздымалась и опускалась. Он ничего не сказал.

– Коронуйте ее! Коронуйте ее! – ревела толпа.

Я чувствовала себя одурманенной. Плывущей, тонущей, уходящей под воду. Мне нужно было лечь.

Вдруг кто-то встал передо мной. Я оторвала взгляд от Фишера и громко ахнула, когда снова увидела Зал слез. Я смотрела на него словно впервые. Фигуры, вышитые на гобеленах, извивались и резвились, мерцая в свете факелов. В воздухе плясали золотые и серебряные блики. Тьма рассеялась, открыв взгляду роскошную мебель, картины, висящие на стенах, и букеты ночных цветов в высоких вазах по всему залу.

Внезапно, сокрушительно – Зал слез стал прекрасен.

3. Яд в крови

Кингфишер

На ее груди появилась новая татуировка – тонкая черная линия, прочертившая кожу от одного плеча до другого, прямо под ключицами. Простая линия, но в то же время поразительная. Когда Саэрис повернулась лицом к залу, от ее красоты захватывало дух, в глазах сверкали мириады звезд. Она была центром этой галактики. Я и так тяготел к ней, но после того, что она только что сделала – а она даже не представляла, что она сделала, – мой член был твердым как никогда, и я едва мог соображать.

Боги, это гребаное платье...

Пока Эрет поднимался по ступеням на возвышение, приближаясь к ней, я наблюдал, как Саэрис потрясенно оглядывается по сторонам, и понимал, что она чувствует. Эйфория затопила и мои вены. Следовало быть осторожнее, когда я велел ей выпить моей крови. Хотя она не могла знать, что произойдет, если она проткнет меня клыками, но не выпьет. Это была моя гребаная вина. Мне следовало сказать ей, объяснить. Мой член неудержимо пульсировал, когда я повернулся лицом к залу.

Эрет поднялся на вершину ступеней и почтительно склонился перед моей парой. Саэрис едва заметила его присутствие. Бедная маленькая Оша еще не отошла от последствий укуса, в отличие от меня. Я был намного старше и знал, как взять эйфорию под контроль. Я сделал это с неохотой: было бы здорово поплавать с любимой в море чистого блаженства, но Эрет не просто так подтолкнул ее укусить меня. Вероятно, он надеялся, что это выбьет почву у нее из-под ног. Возможно, надеялся, что после того, как Саэрис выпьет мою кровь, мои чувства притупятся и я ослаблю бдительность... Но Эрет не знал меня. Мы никогда не встречались на поле боя. Он не навещал меня, когда я был заперт в лабиринте Малкольма. И понятия не имел, кто я и на что способен, а значит, не знал, на какие чудовищные преступления я готов пойти, чтобы обеспечить безопасность своей возлюбленной.

Ублюдок с клювом вместо носа поднял золотую диадему, которую держал в руках, и осторожно водрузил ее на голову Саэрис. Ее веки дрогнули, когда она очнулась, и мои чувства обострились до предела. Она была уязвима, когда он стоял так близко. Слишком уязвима. Я подобрался, пальцы покалывало.

– Терпение, – прошептала ртуть.

С тех пор как Те Лена вместе с Ишабаль начали извлекать из меня ртуть, шепот в голове стал не таким неистовым. Более четким. Более понятным. Совместными усилиями целительница и ведьма достигли того, чего ни одна из них не смогла бы сделать в одиночку. Нить металла, оставшаяся во мне, больше не вызывала ощущения, что я нахожусь на грани потери рассудка. Впервые с тех пор, как ртуть заразила меня в юности, я стал воспринимать ее скорее как благословение, чем как проклятие. Сейчас, когда я следил за Эретом, словно ястреб, она требовала осторожности.

– Жди. Жди. Прояви терпение...

Терпение никогда не было моей сильной стороной. Лабиринт изменил это. Я остался на месте, давая Эрету шанс. Я знал о нем очень мало. Вряд ли он что-то предпримет сразу после...

Нет.

Я был прав.

Я, черт возьми, знал это.

Рукоять клинка, появившегося в руке лорда, была обмотана кожаным шнуром. Должно быть, все это время он испытывал серьезный дискомфорт, скрывая оружие под плащом, прижимая кинжал к боку. Безжалостный, острый, как игла, клинок сверкнул ослепительным серебром – идеальное оружие для благородного вампира, неопытного в искусстве боя, чтобы пробить барабанную перепонку и ударить врагу прямо в мозг.

Эрет двигался быстро.

Я двигался еще быстрее.

Саэрис тоже среагировала, ошеломленный блеск в ее глазах исчез. Она потянулась за кинжалом на бедре, но я уже врезался в лорда, отбросив его от моей пары.

Эрет издал сдавленный звук и отлетел назад. Он тяжело рухнул на ступени, занес руку с клинком, собираясь метнуть его, но...

Я потянулся за плечо.

Моя ладонь сомкнулась на рукояти Нимерель.

И меч устремился к цели.

Я швырнул его изо всех сил.

Отточенный металл, вращаясь, рассек воздух и, опустившись по дуге, разрубил торс Эрета надвое по диагонали.

Нимерель вонзилась острием в обсидиан не меньше чем на пять дюймов и задрожала.

Бум.

Бум.

Тело Эрета упало на пол гораздо менее изящно. Его внутренности оказались черными, органы – разложившимися, а сочившийся из них ихор – густым и вонючим дегтем. Смерть так долго ждала на плече этого монстра, что сейчас не собиралась тратить время и забирать свой приз. Но, в конце концов, Нимерель была мечом бога, созданным из серебра и магии. Может, я и не обезглавил Эрета, но ублюдок лежал разрубленный на две части. Удар должен был прикончить его.

Слева от меня на ступеньках корчились трое высокородных в черных плащах с изображенными на них кровавыми драконами. Похоже, они пришли на помощь своему лидеру только для того, чтобы быть поверженными. Таладей с бесстрастным выражением лица стоял у подножия возвышения, вытянув руку и уничтожая вампиров своей магией. Не зря предыдущий король этого двора сделал Тала своей правой рукой. Он никогда не выставлял напоказ силу, но обладал могущественным даром. Еще до обращения Тал мог манипулировать большинством жидкостей. На самом деле, всеми жидкостями, кроме ртути. Кровь была жидкостью... И прямо сейчас он заставлял ее кипеть в венах высокородных.

Из открытых ртов валил пар, крики бунтовщиков затихали, пока они умирали, а Тал наблюдал за их уходом с видом искусно разыгранной скуки. По залу пронесся возмущенный ропот, хотя использование запретной магии против членов собственного двора не было здесь чем-то неслыханным. Рассказывали, Малкольму нравилось наблюдать, как его подданные дымятся, когда они переходили границы дозволенного. Однако новая королева не отдавала Талу такого приказа. Он действовал по собственной воле. Последствия, конечно, будут, но меня это не касалось.

Саэрис замерла у меня за спиной.

Потребовалась всего секунда, чтобы проверить, не ранена ли она. Моя возлюбленная выглядела целой и невредимой, но я не доверял глазам. Мне нужно было услышать, как она сама это скажет.

– Ты в порядке? – требовательно спросил я.

– Да. Я... я в порядке.

Мое облегчение было абсолютным.

– Тогда оставайся там. Жди меня. Больше никто не поднимется по этим ступеням.

Под крики ужаса, разнесшиеся по залу, я медленно спустился с возвышения на площадку, туда, где лежали две отдельные части тела Эрета.

– Держу пари, ты сожалеешь, – прорычал я.

Изо рта лорда вытекла тонкая струйка черной жидкости, испачкав губы и подбородок.

– Она... анафема. Проклятие, – прохрипел он. – Б-боги осуждают... ее.

– Правда? – Я присел рядом. – Это действительно так? – Я все еще был без наруча, поэтому поднял правую руку, чтобы показать ему то, что скрывали от глаз мои доспехи и перчатки Саэрис – обширные татуировки, отмечавшие нас – и наш союз – божественными узами. Эрет когда-то принадлежал к роду фей. Он знал предания. Он, конечно, слышал истории о парах, связанных божественными узами. Его глаза расширились, когда он увидел чернила на моих запястьях. Чернила, появившиеся в лабиринте, когда Саэрис заставили пройти сквозь ртуть и оказаться в мире богов.

– Они не осуждают ее. Они ее оберегают. – Возможно, это было неправдой. Пары, связанные божественными узами, часто погибали. Но Саэрис уже умерла однажды, а я перевыполнил норму по смертям в лабиринте. Мне казалось, что смерть уже взяла с нас свою дань. Поэтому я считал эти знаки благословением.

Эрет разразился смехом, напоминающим булькающий хрип:

– Ты д-дурак. У нас разные боги. – А затем умер.

Не успел я сделать вдох, как тело монстра рассыпалось в прах.

Воздух пронзил яростный крик, и в поле моего зрения возникла Зовена, которая бросилась не ко мне, а к мечу, все еще торчащему из центра пятиконечной звезды, украшавшей площадку.

Я поднялся на ноги, оскалившись:

– Прикоснись к нему. Давай, попробуй.

Сука остановилась как вкопанная, но не потому, что здравый смысл возобладал: серебристая вспышка промелькнула перед глазами, и в следущий миг Тал повалил вампиршу на каменный пол.

– Стоять!

Крик Саэрис разнесся по Залу слез, и по ее приказу Тал, и Зовена, и остальные лорды, а также высокородные вампиры, бунтующие на своих местах, замерли.

– Я – правительница этого двора, и вы меня услышите! – Она стояла на краю возвышения, прекрасная и грозная, как буря, и воздух вокруг нее дрожал и искажался. Я не был членом санасротского двора, но даже у меня в ушах зазвенело от ее властности. Многие из высокородных, сидящих на передних скамьях, опустились на колени. – С этого момента, когда бы вы ни оказались в моем присутствии, вы будете приветствовать меня именно так – на коленях! Всем подданным Кровавого двора Санасрота запрещено причинять вред, препятствовать или убивать меня, мою пару или любого из моих друзей. Кроме того, с этого момента ни один вампир, созданный высокородными этого двора, не может быть использован в целях войны, злого умысла или нанесения увечий. Я приняла решение, и моя воля – закон!

Ударная волна силы пронеслась по залу, срывая одежду и заставляя прикрыть глаза.

Саэрис издала указ. Первый закон нового монарха, вступивший в силу. Мы сделали первые шаги в соответствии с нашим планом. Вампирам Санасрота не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

– Она выпила твою кровь? На глазах у всего санасротского двора?

Я брел по грязи, качая головой от веселья, звучавшего в голосе Ренфиса. Он получал от этого слишком большое удовольствие.

– Мне кажется, ты упускаешь главное. Я убил лорда Полуночи. Торжества по случаю коронации были отменены. Мне пришлось покинуть Аммонтрайет, пока не начался бунт.

Друг кивнул, потирая челюсть:

– Да. Верно. Хорошо. Церемония прошла не совсем так, как мы надеялись. Но, честно говоря, кого волнует Эрет? Они соберут совет и заменят этого ублюдка. Я хочу знать, что ты почувствовал. И что сделал. Сорвал с нее одежду на глазах у всех?

Я сжал зубы и тяжело вздохнул.

– Нет, я не срывал с нее одежду. Она едва коснулась меня. Как только я понял, что она делает, я сказал ей пить, а потом... – Но тут я вспомнил жар ее яда в своих венах, и у меня снова закружилась голова. – Слушай, давай сосредоточимся. Мне только что пришлось сбежать из Аммонтрайета верхом на коне, а потом проскользить до середины чертова Дарна, прежде чем я получил доступ к своей магии. Как мне помочь ей отсюда, если я не могу открыть проклятые богами темные врата?

На щеках Рена появился румянец. Это было приятно видеть. С тех пор как мы перевели Лейн в Восточное крыло Калиша, настроение друга немного улучшилось. Вчера моя сестра открыла глаза, и это был небольшой прогресс, но все же прогресс. Рен всегда ее оберегал. Даже когда мы были младше и она безжалостно дразнила его. Казалось, он взял на себя ответственность за то, чтобы Эверлейн как можно скорее поправилась. Он пригнул голову, входя следом за мной в штабной шатер.

– Похоже, Саэрис – одно из самых могущественных существ в этом мире. Ее короновали. Она изрекла свою волю и провозгласила ее законом.

Я недовольно хмыкнул.

– Они должны подчиняться ей, брат. Это часть проклятия их двора. Можешь поблагодарить за это паранойю Малкольма. Любой вампир его родовой линии должен подчиняться санасротской короне. Теперь, когда корона на голове Саэрис и она запретила им причинять ей вред, она, по сути, неприкосновенна. Она не нуждается в защите. Они должны следовать указам. Они не могут причинить вред ей. Они не могут причинить вред тебе. И это еще не все – она обезвредила всю эту гребаную орду, Фишер.

Он был прав. То, что он говорил, имело смысл. Почему же тогда у меня в животе не утихало гложущее, тошнотворное чувство?

– Они наверняка пытаются найти лазейку, пока мы разговариваем. Зовена просто кипит от ярости.

– К черту Зовену, – пробормотал Рен.

– А Алгат ухмылялась как демон, когда выбежала из зала, так что одни боги знают, что она задумала.

– Так-так-так. Только посмотрите, кто к нам вернулся!

Штабной шатер был пуст, лишь одинокий воин сидел на табурете у огня и водил точильным камнем по острию меча. Когда-то Авизиет носил имя Селеандор. Он принадлежал другому члену «Лупо проэлия», но Саэрис перековала осколки того клинка и передала в руки Лоррета. Авизиет – первый меч бога, направляющий магию, за целую эпоху.

– Если ты не будешь осторожен, то сточишь этот клинок и он исчезнет, – сказал Рен, присаживаясь рядом.

– Он обижается, если я не точу его каждый вечер, – в голосе Лоррета прозвучало раздражение. Воин усмехнулся нам обоим в знак приветствия. – У этой гребаной штуки перепады настроения хуже, чем у фейлинга в период полового созревания.

Рен рассмеялся, кивнув в мою сторону:

– Забавно, что ты выбрал именно эти слова. Спроси, как у него дела.

Я застонал, облокотившись на стол в центре комнаты:

– Живые боги, ты собираешься всем рассказать?

Лоррет нахмурился. Потянувшись, он поднял кружку пива с пола у своих ног.

– Что рассказать? Что с тобой не так? – Он сделал глоток.

– Он подарил Саэрис новую татуировку. Ей пришлось выпить его крови, прежде чем ее короновали, – сказал Ренфис. – И в кровь Фишера случайно попал ее яд.

Лоррет фыркнул, и его пиво разлетелось повсюду.

– Что? – Он поморщился, глядя на меня. – На глазах у всего двора?

Я сдался и кивнул, тяжело вздохнув. Уж лучше позволить им обсудить это.

– На глазах у всего двора.

– Как тебе удалось удержать себя в руках? Разве ты не... – Он посмотрел прямо на мою промежность. – Ну, ты знаешь...

– Да, я был тверже, чем гребаная сталь в твоих руках. Это то, что ты хотел услышать?

– Боги, мне так жаль, – сказал Лоррет. Но он смеялся, и смех ясно говорил о том, что эта сплетня была, наверное, самой забавной из всех, что он когда-либо слышал.

Мне было не до смеха. В основном потому, что у меня не было возможности побыть с Саэрис наедине после коронации, а также из-за ситуации, в которой я оказался сейчас. Я был в Иррине. А моя любимая – нет. Будь моя воля, мы бы уже убили всех ублюдков до единого при санасротском дворе и Саэрис была бы здесь, рядом со мной. В кои-то веки хотелось проявить эгоизм. Хотелось послать все к черту и поставить на первое место собственное счастье и счастье моей пары. Но эгоизм не был моим уделом в этой жизни. Словно напоминая о моем предназначении, татуировка на внутренней стороне левого предплечья покалывала, чернила пульсировали под кожей. Жертвенность. Эта татуировка часто давала знать о себе, а время от времени даже горела, как будто была свежей. Но она никогда не менялась. Никогда не обещала другого, менее болезненного будущего.

План, который мы разработали после пробуждения Саэрис, казался собранным по кусочкам и готовым развалиться в любое мгновение. Последствия возможного провала не давали мне спать уже несколько ночей.

Если Тал не выполнит свою часть сделки и не обеспечит ее безопасность...

Если королевский указ Саэрис не сработает или санасротские пиявки найдут способ обойти его и убьют ее во сне...

Если она не сможет найти в санасротских библиотеках информацию, в которой мы так отчаянно нуждались...

Если Кэррион, мать его, Свифт каким-то образом вляпается в дерьмо и утащит за собой любовь всей моей никчемной жизни...

Если.

Было слишком много «если», чтобы их осмыслить. Они обрушивались на меня шквалом вполне вероятных возможностей, а я отчаянно цеплялся за данное себе обещание верить. Но верить было все равно что пытаться вспомнить язык, который я знал когда-то в детстве. Нет, это было еще сложнее. Все равно что пытаться бежать со сломанными ногами. Ноги сейчас не могли меня нести, и я тащился на четвереньках, а слово «вера» ботинком давило мне на затылок, втаптывая в грязь.

Рен и Лоррет все еще посмеивались.

– По крайней мере, раз ты на взводе, значит, готов к бою, – заметил Лоррет, в его темных глазах светилось веселье.

Какая-то часть меня хотела разозлиться. Почему они ведут себя так легкомысленно, несмотря на происходящее? Та самая часть, которая более столетия была заперта в лабиринте Малкольма и постепенно теряла надежду. Всегда бежала. Всегда страдала. Обреченная быть растерзанной, сожженной, преследуемой горящими трупами целого города, который я предал огню. Та часть меня, которая все еще была там, блуждала по проходам этого темного кошмара. Та часть меня, которая никогда не освободится от этого чертова лабиринта.

Но в то же время я испытывал облегчение оттого, что мои друзья еще могут смеяться. Они тоже страдали. Их потери тоже были неисчислимы. Каждый день им приходилось наблюдать, как наш народ подвергается насилию, как его пожирают и обращают. И если друзья все еще находили в себе силы смеяться, я был этому рад. Это означало, что, возможно, и у меня остается надежда.

Я наклонил голову и мягко улыбнулся, глядя на свои руки. Если подумать, это действительно было довольно забавно.

– Честно говоря, я думаю, что частично виноват в этом, – сказал Лоррет, возвращаясь к своему мечу; точильный камень скользил по кромке, и металл протяжно и звонко гудел в ответ. – Недавно в таверне она спросила, пьем ли мы кровь. Я объяснил так, как мне показалось уместным. Оглядываясь назад, я понимаю, что сообщил только часть информации, которая ей, вероятно, была нужна. Но откуда мне было знать, что она обратится и сможет укусить тебя? Я полагал, что ты все объяснишь, когда придет время, и ты хочешь...

– Пожалуйста, замолчи. – Внезапное желание обхватить руками шею Лоррета и сжимать до тех пор, пока он не перестанет дышать, было совершенно неразумным. Но связанным феям и в лучшие времена не нравилось, когда другой мужчина говорил о их паре. А мои узы были новообретенными. Узнав, что он вообще обсуждал с Саэрис эти вопросы, я чуть не взбесился и не сжег этот чертов штабной шатер.

Лоррет лишь невозмутимо усмехнулся в ответ. Он покачал головой, продолжая заниматься своим делом. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м. Однако мудро предпочел сменить тему.

– Я все еще не нашел его, – сказал он, и его лицо стало серьезным.

Улыбка Рена тоже померкла. Уставившись в огонь и рассеянно ковыряя ногти, он ответил:

– Мы даже не уверены, что он там.

Я знал, о ком они говорят, хотя никто из них не назвал его имени. Наш друг. Наш брат. Фоули был с нами, когда мы забрались на спину дракона. Старый Шакри стряхнул его с себя и швырнул в темноту. Он пострадал при падении, но убили его вампиры. Они выпили его досуха и бросили изувеченным на снегу. Потребовалось несколько часов, чтобы найти его. Я освободился из пасти дракона, и уже наступило утро, когда мы обнаружили его, задыхающегося и покрытого кровью, прячущегося от рассвета в пасти пещеры.

Он должен был стать вампиром. Малкольм был единственным, кто мог создавать других высокородных, сохраняя их личность и разум. По крайней мере, так мы думали тогда. Мы решили, что это чудо. Спустя годы я узнал правду: в ту ночь там был Таладей, он наблюдал за штурмом горы.

Когда его спросили, он сказал, что сделал это из доброты ко мне. Что он напоил Фоули своей кровью, хотя бы для того, чтобы у него появился выбор – жить ему или умереть.

Фоули был в ярости. Обескуражен. Мы остались с ним. Наш друг кричал несколько часов, пока завершалось его обращение. Он питался до того, как мы нашли его, и не мог перестать оплакивать тех, кого убил. Его ужас перед тем, во что он превратился, казалось, убьет его, но с наступлением темноты он покинул нас, сбежал вниз с горы и скрылся в ночи.

Позже мы узнали, что он бежал в Аммонтрайет. За эти годы мы множество раз пытались связаться с ним, но все наши письма оставались без ответа.

– Он там, – тихо сказал я. – Он бы не ушел. Он бы не рискнул встретиться с живыми.

Некоторое время ни один из нас не произносил ни слова.

Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.

Ш-ш-ш-шик. Хм-м-м-м-м-м-м.

Несмотря на то что Ренфис не двигался и не отрывал взгляда от пламени, напряжение, исходившее от него, нарастало, пока не стало четвертой сущностью у огня, поглотившей все тепло.

– Скажешь что-нибудь или так и будешь вариться в собственном соку? – спросил я в конце концов.

Рен резко вдохнул, словно очнувшись ото сна.

– Мне нечего сказать по этому поводу.

Лоррет наконец опустил Авизиет, откинулся на спинку стула и прижал кружку с элем к плоскому животу:

– Тогда повтори то, что ты уже говорил, и мы выслушаем тебя еще раз.

На мгновение показалось, что Рен собирается промолчать, но затем он начал:

– Это случилось сотни лет назад. Почти вечность. Мы знали его когда-то, но Фоули был вампиром дольше, чем нашим братом. Как мы можем быть уверены, что в нем осталось хоть что-то от воина, с которым мы сражались плечом к плечу?

Он говорил правду. Прошло так много времени. Но в памяти снова возникло это слово. Вера. Время от времени оно позволяло мне подняться из грязи, чтобы глотнуть воздуха.

– Фоули был связан с Волками кровными узами, как и мы с ним. Он поклялся защищать наш народ, а также всех обитателей Ивелии. Если бы ты оказался на его месте, ты бы нарушил клятву, Рен?

Ренфис не просто стал командиром «Лупо проэлия», когда я оказался в лабиринте. Он стал генералом целой армии. Он добровольно взял на себя ответственность, которая раздавила бы большинство других воинов, как едва не раздавила меня. Я знал его суть. Он был честным, настоящим и добрым. Но все же у него хватило глупости покачать своей чертовой головой.

– Честно говоря, я не знаю, брат.

– А я знаю. Ты ни за что не отказался бы от своего обещания. Я предпочитаю верить, что Фоули тоже.

Я часами искал его, как только узнал, что с Саэрис все будет в порядке. Как и Лоррет. Таладей отказался сообщить мне, где Фоули, и это не слишком помогло притупить гнев, который я все еще испытывал к нему. Но в каком-то смысле я его понимал.

Фоули нужно было начать новую жизнь в Аммонтрайете. В какой-то момент ему пришлось смириться и двигаться вперед. Он не отвечал на письма, которые мы ему посылали, и, должно быть, на то была причина. И если Фоули не хотел общаться с нами, значит, он не хотел и видеться.

Когда-то давно он умер бы за меня, а я – за него. Я бы и сейчас отдал за него свою жизнь, если бы это каким-то образом спасло его. Но вред был нанесен, и из всех именно Тал, похоже, оказался единственным, кто мог это признать.

– Если он где-то там, откуда мы знаем, что он захочет помогать Саэрис? – спросил Лоррет. – Он никак с ней не связан. У него нет причин проявлять к ней хоть какую-то лояльность.

– Кроме того, что она моя пара?

Лоррет отпил пива.

– Честно говоря, это может ухудшить ситуацию.

Я пожал плечами.

– Мы должны надеяться. Он нам нужен. Его дед был одним из последних алхимиков. Фоули знает об алхимической магии и ее использовании больше, чем кто-либо другой. Беликон сжег все тексты алхимиков, когда захватил трон. Те несколько книг, которые мой отец хранил в библиотеке в Калише, почти ничего не объясняют. Так что остаются только знания, которые хранятся в голове Фоули. Если он не захочет поделиться с ней...

– Тогда Саэрис никогда не сможет полностью реализовать свой потенциал. Мы не сможем навсегда уничтожить Аммонтрайет. И мы никогда не сумеем окончательно покончить с Беликоном и посадить на трон Кэрриона Свифта, – мрачно согласился Рен. – Полагаю, нам всем лучше надеяться и молиться, что Фоули передумает и захочет, чтобы его нашли. Потому что я, например, хотел бы увидеть мир в этой жизни.

Ха.

Мир.

На что это будет похоже? Найдется ли среди нас тот, кто поймет, как жить дальше? Я сомневался в этом. Пребывая в раздумьях, я заметил, что не надел наруч после того, как позволил Саэрис выпить моей крови. Я провел пальцами по двум небольшим колотым ранкам на запястье – они быстро заживали и к утру должны были исчезнуть. Вздохнув, я снял второй наруч и положил его на стол, затем расстегнул пектораль, освободившись от ее тяжести на шее. Я уже закатывал рукава рубашки, когда понял, что братья смотрят на меня.

– Что? – Но я уже знал, на что они уставились. С тех пор как Саэрис приняла меня как свою пару, я тщательно скрывал руны, украшавшие тыльные стороны моих ладоней и обвивающие запястья. Мои руки всегда были покрыты знаками. Руны мести и справедливости были нанесены на мою кожу очень давно... но теперь поверх них появились другие руны. На самом деле так много, что стало невозможно отделить одну от другой. Руны и письмена, которые оплетали мои руки, – божественные узы, такие же как у Саэрис, – были прекрасными и пугающими, даже для меня.

Я опустил взгляд на все эти знаки на своей коже и уныло усмехнулся:

– Да. Многовато.

– Мы, конечно, знали, – задержав дыхание, произнес Рен. – Но знать – это одно. Увидеть воочию...

– Увидеть такое воочию – дико, – поддержал Лоррет. – Значит ли это, что вы двое собираетесь... ну, ты понимаешь. – Казалось, он с трудом подбирал слова. – Вы совершите обряд прямо сейчас? Поженитесь?

Спина напряглась от хлынувшего в кровь адреналина. Я оттолкнулся от стола, быстро опуская рукава рубашки, чтобы скрыть чернила.

– Нет. Мы не будем этого делать, – отрезал я. – Она не...

Полог штабного шатра откинулся, и внутрь ворвалась Дания.

– Рен! Ох. Ты здесь. – Ее глаза, полные ужаса, остановились на мне. – Вы должны немедленно выйти наружу! Все трое. Что-то не так.

Рен уже вскочил.

– Вампиры у реки? – В его вопросе также звучал намек на панику, потому что после указа Саэрис пехотинцев орды отозвали обратно в Аммонтрайет. Их гарнизон должен был расположиться в миле от Черного дворца, далеко от границы Санасрота с Калишем.

– Нет, – ответила Дания. – Да. Я... я не знаю, что происходит! Я не могу объяснить. Будет лучше, если ты пойдешь и сам все увидишь. Поторопись.

4. Сто четырнадцать

Кингфишер

Восемь фигур стояли на высоком берегу.

Они были неподвижны, как мертвецы – настоящие мертвецы, а не нежить. Они не рычали на фей, наблюдавших за ними с другой стороны реки. Существа напоминали разлагающиеся изваяния, настолько неподвижные, что казалось, будто их там кто-то расставил.

– На что мы смотрим? – спросил я.

После всего, что довелось повидать Дании за эти годы, она стала такой же непоколебимой, как и все мы, но ее лицо было смертельно бледным, когда она резко кивнула в сторону мертвецов.

– Просто смотри.

Проходила минута за минутой.

И как раз в тот момент, когда я уже начал терять терпение и собирался потребовать, чтобы Дания объяснила, что происходит, они начали двигаться.

Вместе, неестественно слаженно, они устремились вниз по склону к реке. Сначала левая нога. Потом правая. Все восемь поскользнулись, потеряв равновесие в грязи. Они упали на четвереньки, запрокинули головы и завизжали.

От этого звука каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Все, как один, они двинулись вперед, словно смерть, ползущая на четвереньках.

– Мы сломаем лед? – выдохнула Дания.

– Нет. Мы подождем. – Если их унесет рекой, мы не сможем осмотреть их после битвы. Эти существа были другими, и нам следовало выяснить, чем они отличались от обычных пехотинцев орды. Словно прочитав мои мысли, Рен призвал свою магию, сформировав в руках бело-голубой шар энергии. Мои тени закружились вокруг ног, сливаясь и трепеща, готовые вырваться на свободу.

– Как только они достигнут середины... – пробормотал Рен.

Лоррет уже сжимал в руках Авизиет. Я оставил Нимерель пристегнутой к спине. Моих теней должно оказаться достаточно. Вампиры выползли на лед. Двинулись дальше. Их руки и ноги касались замерзшей поверхности одновременно: левая рука, правое колено, левая рука, правое колено.

Лоррет покрутил меч в руке.

– У меня плохое предчувствие.

Я тоже ощутил это. В воздухе висело что-то мерзкое. Токсичное. Нос наполнял запах костров и готовящейся еды, но чувствовалось что-то еще. Оно ничем не пахло, но проникало в ноздри и прощупывало легкие. Что бы это ни было, оно не было хорош...

Вампиры прыгнули.

Все восемь взмыли в воздух, как олени. Они помчались к середине реки, туда, где начинала действовать наша магия, а затем без колебаний преодолели невидимую границу. В тот миг, когда это произошло, Ренфис выпустил свою магию, а я – свои тени, и по Дарну потекли дым и свет. Сила Рена нанесла удар первой. Сфера угодила прямо в двух вампиров. Я перенаправил свои тени вправо, чтобы они добили оставшихся, но...

Магия Рена не затрещала и не исчезала, оставляя за собой неподвижные тела, как это происходило обычно. Бело-голубая сфера вспыхнула, осветив темноту, а затем впиталась в двух вампиров, которых поразила. Они были мужчинами. С обнаженными торсами. В том месте, где сфера коснулась их, по ребрам разбежалась сеть блестящей белой энергии. Оба вампира содрогнулись, и затем все восемь оказались охвачены одним и тем же белым сиянием силы.

Свет запульсировал, засиял, и вампиры снова вздрогнули, их спины выгнулись дугой.

– Что происходит, во имя богов? – прошептал Рен.

Я направил свои тени во все стороны – восемь узких черных струек, мерцающих моей собственной магией. «Ударьте сильно, – подумал я. – Покончите с ними!» Но, когда тени достигли цели, пронзая вампиров через светящиеся отметины и проникая в грудь, где теперь была заперта магия Рена, моя магия попала в ту же ловушку. И боги, я это почувствовал. Это было все равно что дышать в ледяной воде. Холод ударил с такой силой, что дыхание перехватило. Меня захлестнуло одиночество. И печаль. Она свернулась в груди и сжала сердце так сильно, что казалось, оно вот-вот остановится. За сто с лишним лет, проведенных в лабиринте Малкольма, я никогда не чувствовал себя таким отчаявшимся, как в тот момент.

Я хотел, чтобы это прекратилось. Казалось, семя страдания пустило корни в моей душе и начало стремительно разрастаться. Было трудно дышать, словно я забыл, как это делается. Я задыхался и в конце концов втянул в себя глоток воздуха, но вкус его был совершенно не тот.

Я попытался призвать тени обратно, но не смог. Вампиры впитали мою магию и не отпускали. В центре их груди клубилось черное металлическое сияние, смешанное с белой энергией, которую они забрали у Ренфиса.

Я посмотрел на Рена и увидел, что тот побледнел, на его лице отразился ужас. Чувствовал ли он то же, что и я? Чертовски похоже.

– Они питаются нашей магией, – прошептал друг.

Это было гораздо хуже, чем оказаться укушенным. Хуже, чем то, что они питались нашей кровью. Кровь была священной, да, но наша магия? Меня мутило. По большому счету, ни один из нас не израсходовал заметную часть своей силы, но я все равно чувствовал ту маленькую частичку себя, которую направил в этот мир и не смог вернуть.

Вампиры снова содрогнулись, прикрыв глаза, словно охваченные экстазом. Они одновременно застонали, проводя изуродованными языками по разорванным губам... а затем разом вскинулись, насторожившись.

– Они все еще приближаются! – закричала Дания.

Мертвые бежали неестественно длинными шагами, их поддерживала украденная магия.

Они почти достигли берега.

Шагнув в грязь, Лоррет обеими руками поднял Авизиет и направил меч острием вперед.

– Я поражу их «дыханием ангела», – прорычал он. – Этого они не переживут.

– Нет! – закричали мы с Реном одновременно.

– Не надо! – выдохнул я. – Они выкачивают из нас магию. Если они заберут «дыхание ангела»... – Даже мысль об этом была невыносима. Они станут еще сильнее? Смогут ли... смогут ли они использовать магию против нас? Черт, у меня в голове все перевернулись.

На берегу собиралось все больше воинов Иррина.

– Никому не использовать магию! – крикнул я, выдыхая густые клубы пара. – Используйте только серебро. Клинки и кинжалы. В бой!

Достигнув нас, мертвые разделились. Если раньше вампиры двигались синхронно, то теперь действовали независимо друг от друга, их мутные, налитые кровью глаза смотрели на разных членов нашей группы, когда они напали.

Услышал ли Лоррет то, что я сказал? Я чертовски на это надеялся. Вспышки «дыхания ангела» не рассекали ночь.

Один из вампиров – высокий крепкий ублюдок с короткими волосами и руками, покрытыми рунами, – оскалился своими гнилыми зубами и направился ко мне. Я потянулся к кинжалу на поясе, но руку встретила пустота. Черт! Я отдал клинок Саэрис. Времени на раздумья не было. Я схватил Нимерель и потянул ее из ножен, широко размахнувшись, как только вампир напал.

– Никакой магии. Никакой силы, – взмолился я, подняв меч. – Просто снеси его гребаную голову.

Нимерель услышала и повиновалась. Когда острое, как бритва, лезвие встретилось с плотью вампира, из клинка не вырвалось ни струйки дыма, ни капли магии. Железо вонзилось в тело, легко пройдя сквозь гнилую плоть и превратившиеся в желе мышцы, и скользнуло по кости. Но там, где Нимерель коснулась плоти, густая черная субстанция выкристаллизовалась на лезвии, словно иней.

– Что за...

Нимерель закричала.

Я услышал ее крик, оглушительный и полный боли. Лезвие дрожало так сильно, что вибрация прокатилась по рукам до самых зубов. Вампир даже не заметил, что я проткнул его. Он приближался, щелкая зубами и насаживая себя на лезвие, пытаясь добраться до меня.

Даже без магии Нимерель должна была причинить ему невыносимую боль. Она была выкована из серебра и железа. Я мог держать ее только благодаря тому, что произошло в Аджуне. Железо должно было подействовать на ту часть вампира, которая раньше была феей. А на самого вампира – серебро. Но ничего не произошло.

Скользя в грязи, я занес ногу и ударил вампира ботинком в живот, чтобы освободить клинок. Монстр, пошатываясь, отступил на три шага назад, сползая вниз по склону, что дало мне достаточно времени, чтобы собраться с силами. Я не мог снова воспользоваться мечом. Это причиняло ему боль. Я убрал его обратно в ножны, пристегнутые к спине, и вытащил из-за голенища другой кинжал, готовясь к нападению вампира.

Крики и вопли пронзали ночь.

Повсюду лежали тела – все больше воинов лагеря устремлялись в гущу схватки. Вампир бросился на меня, взмыв в воздух. Стрела с серебряным наконечником пронзила его горло, но это не возымело эффекта. Когда монстр приземлился, я выхватил стрелу и вогнал обломок древка в глаз вампира, но и это его не остановило. Мертвец атаковал, замахнувшись когтями, загнутыми, как крючья, с которых капал черный ихор. Если бы он поцарапал меня... Я бы не умер, но мало бы мне не показалось.

Я отскочил назад, за пределы досягаемости монстра. Я не мог использовать против него магию или меч, но все еще был быстрее. Вампир разочарованно зарычал и прыгнул снова...

– Лед! – закричал кто-то. – Они ломают его!

Неприятное предчувствие подсказывало, что стремительная вода под замерзшей поверхностью Дарна не окажет никакого воздействия на наших нынешних противников. Между этими монстрами и пехотинцами орды, с которыми мы привыкли иметь дело, имелось только два сходства: они были мертвыми и голодными. В остальном же эти твари являлись существами совершенно другой породы.

И действительно, когда лед у берега треснул и один из вампиров упал в воду, он не издал ни звука. Он сжался под чернильно-черной водой как пружина, а затем выпрыгнул из-под речных волн – и напал на Ренфиса.

– Рен! – Крик разнесся над морем воинов. Голос Лоррета звучал так, словно он сам боролся за жизнь где-то там, но все равно пытался предупредить нашего брата.

Вампир рванулся вперед, его язык вывалился из пасти, цепляясь за зазубренные зубы. Я стремительно дернулся вправо и вонзил кинжал в его череп.

Мне нужно было снести ему голову, но я не мог этого сделать, пока он размахивал гребаными когтями.

– Огонь! – выкрикнул я. – Подожгите их! – У нас заканчивались варианты. Если огонь не подействует, нам конец.

Мои воины откликнулись на призыв. В считаные секунды ярко-оранжевое пламя отбросило чудовищные тени на берега реки. Появились сотни факелов, жарко пылающих и плюющихся искрами. Обычный вампир отшатнулся бы, увидев открытое пламя, но этот никак не отреагировал.

– Отойди, командир! – крикнул высокий воин с темными волосами. Он обогнул меня, выставив вперед свой факел, и метнул его в вампира. Страх шептал мне на ухо, а может, это были остатки ртути:

– Не сработает. Не сработает, не сработает...

Но монстр вспыхнул, словно сухая щепка, как только огонь соприкоснулся с его разлагающейся плотью.

Вампир не издал ни звука, когда его охватило пламя. Даже не пискнул.

Он не начал размахивать руками и не побежал. Он просто стоял и горел. Время словно замедлилось, когда монстр повернулся, прыгнул, пролетел по воздуху и упал на воина, который его поджег.

– Нет! – Я двигался со всей возможной скоростью, но оказалось, что я не так быстр, как проклятая тварь. Я опоздал. Вампир схватил воина и вонзил когти в его череп, ломая кости, затем свернул голову и впился гнилыми зубами в шею.

Схватка закончилась за пару секунд. Воину, пришедшему мне на помощь, проломили голову и осушили его в мгновение ока. Вампир стал факелом. Казалось, он не чувствовал боли и не замечал, что медленно сгорает. Он бросился в толпу, падая на других противников, не обращая внимания на клинки и мечи, которые они вонзали ему в грудь и горло. Я видел, как гибли мои воины, пока он бесновался.

– С фланга! – крикнул кто-то. Дания. Она была там, на другом конце бойни, и быстро бежала мне навстречу. Я тоже побежал, и мы одновременно обрушились на вампира, схватили его и прижали к земле. Мы держали его, пока он горел. Языки пламени лизали наши руки и перекидывались на одежду. Жар был невообразимый.

– Руби! – прорычал я. – Руби гребаную голову!

Я понятия не имел, чей топор выполнил эту задачу. Как только голова твари была отсечена от плеч, множество рук оттащили меня от пылающего трупа. Небо над головой вспыхивало полосами света. Землю покрывало месиво грязи и зловонного ихора. Боль тысячей ножей глубоко вонзилась в мою грудь, швырнув меня назад в Дарн.

Быть заколотым больно. Быть отравленным ядом вампира – тоже. Но гореть заживо? Это превосходило все.

Я шипел в штабном шатре, пока Те Лена наносила охлаждающую мазь на мои руки. Она делала для меня все, что могла, но целительница исчерпала свой запас силы, помогая Дании. Впрочем, исцеление было ее врожденной магией. В отличие от моих, ее способности скоро восполнятся. Те Лена пыталась помочь, когда меня занесли в шатер, но я настоял, чтобы она сначала занялась воительницей. Я отстранился от вампира довольно быстро, но Дания вспыхнула, как живой факел. Ее раны были серьезнее. Они могли убить ее, если бы целительница не пришла ей на помощь. Кожа, покрытая волдырями, превратилась в открытую рану, лицо сильно обгорело. А ее волосы? Те Лена сделала все возможное, чтобы исцелить ожоги по всему телу, но длинные светлые волосы Дании исчезли, оставив лишь обгоревшую щетину.

– Через пару часов я еще раз взгляну на них, – тихо пробормотала Те Лена, осторожно накладывая очередной слой компресса, который она сделала из своих запасов целебных трав. Я скрипнул зубами и невесело улыбнулся.

– Все в порядке. Я почти ничего не чувствую.

– Лжец, – укорила она. Ее глаза блестели от непролитых слез. – Я знаю, как это больно. Нет никакого смысла скрывать это.

– Ну ладно. Я поплачу немного, хорошо? – Я подмигнул, давая понять, что просто шучу.

Она ничего не ответила. Только виновато улыбнулась и принялась обрабатывать другие открытые раны на моих руках.

– Через несколько часов, – повторила она, закончив. – Как только я...

Я сжал ее руку и тихо зашипел, когда моя кожа треснула.

– Все в порядке, Те Лена. Я справлюсь. – Она никогда не узнает об этом, слава богам, – но мне приходилось переносить гораздо, гораздо худшую боль.

Ренфис и Лоррет вошли в штабной шатер и прошли мимо целительницы. Их лица были испачканы сажей, а доспехи покрыты ихором. Им потребовалось немало времени, чтобы уложить других вампиров. Как мне рассказали, тварей связывали и прижимали к земле, пока отпиливали им головы.

– Мы привязали тела к дереву. – Ренфис сплюнул, бросив перчатки на стул у камина. Всего несколько часов назад мы сидели здесь, шутили над моим невезением и обсуждали новые татуировки. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. – Они все еще не сдохли, черт возьми, – прорычал Рен.

– Их головы в мешке у реки. Сейчас они пытаются прогрызть себе путь наружу. – Лоррет выглядел совершенно изможденным. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к стене, на мгновение схватился за голову, и его дыхание, прорывавшееся сквозь пальцы, стало шумным и прерывистым. Он с трудом подбирал слова, когда снова вернулся в реальность. – Что это было, черт возьми?

Столетиями мы стояли здесь на страже. Только однажды они добрались до этого берега реки. Не идеально, но, по крайней мере, мы быстро их прикончили. Сейчас половина лагеря лежала в руинах благодаря восьми вампирам. Восьми. И мы до сих пор не смогли их убить окончательно.

– Меня тошнит, – тихо сказал Рен. – В самом нутре. Я чувствую связь с ними, как будто... магия, которую они забрали, связала меня с ними. Я ощущаю, как они тянут ее, пытаясь выкачать побольше. Ты чувствуешь то же? – спросил он меня.

Я не хотел думать об этом, но да. Именно это я и чувствовал. Я кивнул.

– Нам нужно выяснить, кто их контролировал.

– Думаешь, кто-то делал это? – спросил Лоррет. – Они казались дикими. Необузданными. – Он вздрогнул.

– В конце – может быть. Но в начале... – То, как они двигались вместе – синхронно, – наводило на мысль, что ими кто-то руководит. Но даже Малкольм не мог управлять вампирами подобным образом. Для этого потребовалось бы непомерное количество магии.

– Ты знаешь, кто это был, – сказал Рен. – Только он способен на такое.

Я покачал головой.

– Тал не создал ни одного вампира.

– И ты веришь в это только потому, что он так сказал? – Голос Рена звучал резко.

– Зачем ему лгать? – Боги, как же я устал. Тело болело так, словно меня привязали к лошади и протащили три мили по камням.

– Потому что в этом его суть. Он лжец. Он никогда и ни в чем не был честен с нами. Фоули стал тем, кто он есть, благодаря ему. И этот лорд был там, той ночью. С Эверлейн. Он держал ее на гребаном поводке, Фишер.

– Малкольм приказал ему...

– Почему ты всегда его защищаешь?! – Рен ударил кулаком по столу. Его слова эхом отразились от стен штаба. Бледность друга сменилась яростным багрянцем. – Ты постоянно отрицаешь очевидное. Он бросил тебя. Он ушел больше тысячи лет назад. Он добровольно решил покинуть всех нас и уйти с Малкольмом. Как, по-твоему, он до сих пор разгуливает по королевству, м? Единственный способ оставаться здесь и доставать нас – это питаться живыми. Он воплощает в себе все, что мы презираем, и все же каждый раз, когда случается что-то подобное, ты находишь ему оправдание.

Я позволил Рену выплеснуть ярость. Не стоило и пытаться отвечать, пока он не даст волю терзающему его гневу. Я встретил его сердитый взгляд, наблюдая за тем, как брат пожимает плечами, и меня поразило осознание: я видел Ренфиса в гневе только тогда, когда речь заходила о Таладее. Отчасти он был прав. Но во всем, что действительно имело значение, ошибался.

– Мне жаль, – сказал я. – Я знаю, что между вами никогда не будет ничего, кроме неприязни. Но ты не был связан проклятием, брат. Тебя никогда не заставляли действовать против воли. И ты никогда не любил, чтобы понять, как можно продать душу дьяволу, чтобы защитить кого-то. Когда ты найдешь свою вторую половинку, я буду молиться, чтобы на твою долю не выпало ничего, кроме вечного мира. Но для других... – печально добавил я, – все не так просто.

Несколько часов спустя, после того как Те Лена вернулась и исцелила меня, а солнце поднялось над черным горизонтом Санасрота, мы отправились оценить масштаб ночных разрушений. Ближайшая к реке часть лагеря оказалась уничтожена. Палатки были разорваны в клочья, припасы разбросаны по взрытой земле. На берегу реки лежали мертвые, на их закрытых глазах покоились цветы вдовьего бича.

Я словно оцепенел.

– Сколько мы потеряли?

– Сто четырнадцать душ, – ответил Лоррет.

Это число казалось лишенным смысла. Мы никогда не теряли столько воинов в Иррине. Во время битвы в открытом поле, конечно, можно было бы ожидать больших потерь. Но не здесь, на берегу Дарна, на нашем аванпосте. И не в сражении с восемью вампирами.

– Мы похороним их в Калише, – пробормотал я. – Я открою врата, и мы перенесем их по одному.

Мои братья ничего не сказали. Рен все еще излучал раздражение, пока мы шли по берегу к большому дубу, но держал себя в руках. Нам стоило поговорить еще раз, когда напряжение ослабнет. Так происходило всегда, когда мы ссорились.

Дуб стоял здесь столько, сколько я себя помню, высокий и гордый, несмотря на холод. Теперь же его ствол усох, а кора отходила толстыми кусками. От корней до кончиков ветвей он покрылся склизкими грибами. Обугленные безголовые тела вампиров боролись с веревками, пытаясь освободиться, но, к счастью, путы не ослабли.

– Эти жуткие твари не из Ивелии, – тихо произнес Лоррет. – Ничто в нашем мире не способно породить такое зло.

Но давным-давно мы так думали и об обычных вампирах. А власть – наркотик, вызывающий зависимость. Меня никогда не удивляли ужасные вещи, на которые готова пойти развращенная душа, чтобы заполучить ее побольше.

5. Мертвый скот

Саэрис

Мешок глухо упал на пол.

От исходившего от него зловония меня чуть не стошнило.

– Пахнет как в твоей старой комнате над «Миражом», – бодро заметил Кэррион. Он отрезал кусочек яблока, которое держал в руках, и съел прямо с ножа.

Я нахмурилась, испытывая искушение заглотить наживку. Он хотел, чтобы я спросила, откуда, черт возьми, он знает, как пахло на чердаке, который я делила со своим младшим братом над таверной «Мираж», но сейчас не было времени на мелкие склоки.

Кингфишер и Лоррет вернулись, прихватив с собой мешок с отрубленными головами. Само собой разумеется, что мешок с головами должен был привлечь все мое внимание, но, видимо, я была ужасным существом, потому что единственное, что меня волновало, – это он. Фишер. Мой мужчина был здесь, и я чувствовала, что наконец-то снова могу дышать.

Он выглядел так же привлекательно, как всегда, с волнами темных волос, откинутых с лица. В комнате искрило, когда он находился в ней. Меня непреодолимо тянуло к нему. Мое тело словно пыталось найти дорогу домой, в его объятия. После инцидента с Эретом, как мы это называли, торжества по случаю коронации были отменены, и Кингфишер уехал, чтобы встретиться с Реном и остальными. Таладей посоветовал Фишеру провести хотя бы несколько дней вдали от Аммонтрайета, чтобы высокородные немного остыли, но, казалось, ничуть не удивился, когда он появился здесь с Лорретом и мешком, как только опустились сумерки.

Фишер бросил на Кэрриона уничтожающий взгляд.

– Приветствую, Свифт. Как ты думаешь, мы можем немного побыть наедине?

– Ты просишь меня уйти?

– Да.

Кэррион ткнул ножом в Лоррета.

– А ему можно остаться?

– Не наставляй на меня нож, мальчик, – вздохнул воин с темными боевыми косами. – Если хочешь сохранить его. Я коллекционирую красивые кинжалы.

– Да, он останется, – решительно заявил Фишер.

Кэррион покорно опустил кинжал.

– Тогда логично предположить, что и я должен остаться. Я наследник ивелийского трона. Если произошли события, которые касаются Ивелии, я должен присутствовать при их обсуждении.

– У тебя есть опыт ведения войны? – требовательно спросил Фишер.

– Нет, не совсем.

– Опыт в некромантии?

– Нет.

– Ты имел дело с ходячими мертвецами?

– Нет.

– Проклятиями крови?

– А ты как думаешь?

– Тогда ты бесполезен. Уходи.

В тяжелые двойные двери вошел Таладей. В отличие от всех остальных членов Кровавого двора, он не преклонял передо мной колени. Я категорически запретила ему это делать, хотя он предположил, что это, возможно, не самая лучшая идея. Он решительно пересек зал совета, каблуки его сапог звонко стучали по голубовато-серому мрамору. Выражение его лица было спокойным. Даже мягким. Но грусть, исходящая от него через нашу связь, сегодня была сильнее обычного. Я ощущала на языке привкус горечи и сожаления.

– После того шоу, которое ты устроил вчера, Фишер, – произнес он, – Свифта наверняка похитят и продадут в рабство, если он выйдет отсюда один.

– И мы не хотим, чтобы это произошло? – спросил Кингфишер, словно уточняя факты.

– Фишер. – Их взаимная вражда становилась все более невыносимой.

Мой возлюбленный просто смотрел на меня с невинным видом.

– Он не раз говорил, что не собирается бороться за трон Зимнего двора. И только что сам заявил, что у него нет никакой боевой подготовки. Никаких знаний об этом. – Он толкнул мешок на полу носком ботинка. – Так какой от него толк?

Я прищурилась.

– Это ты притащил его сюда. Теперь тебе приходится терпеть его присутствие.

– Может, пора вернуть его в Зилварен? – с надеждой предложил Кингфишер.

Мой создатель фыркнул. На Таладее были простая белая рубашка со свободными рукавами, черные штаны и черные сапоги. Серебристые волосы и бледная кожа делали его воплощением контрастов. Таладей провел рукой, украшенной кольцами, по волосам, наклонился и открыл мешок, изучая его содержимое.

У меня внутри все перевернулось, когда я увидела, что находится внутри. В Зилварене я насмотрелась на разложение. Когда живешь в изолированном округе, где люди ежедневно умирают от голода и жажды, мертвецы вскоре перестают шокировать. Но когда от них остались только головы, а щеки почернели до хрустящей корочки и отслоились от костей... и при этом мертвецы моргают, глядя на тебя мутными красными глазами, – это совсем другое дело.

Теперь, когда мешок был открыт, запах стал намного сильнее.

Таладей откинулся назад с задумчивым выражением лица.

Лоррет заговорил раньше него:

– Скажи нам, что это не ты.

Мой создатель вскинул голову. Он ошеломленно уставился на Лоррета.

– Я? Я... – Он взял себя в руки. – Нет. Это был не я. У меня нет ни слуг, ни рабов. А это... – Он замолчал, покачав головой. – Это выше моего понимания. Обезглавленные таким образом, они не должны оставаться живыми.

– О, поверь мне. Это мы знаем. – Лоррет безрадостно рассмеялся. – Так как же мы их убьем?

Таладей склонился над мешком, всматриваясь в отвратительные головы. Он поморщился:

– Честно говоря, понятия не имею. Я никогда не видел и не слышал ни о чем подобном.

– Ты вернешься в Калиш со мной, малышка Оша.

Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к тому, что голос Фишера звучит в моей голове? Он был так близко, словно шептал прямо в ухо. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками.

– О? Я думала, мне нужно остаться здесь? – мысленно произнесла я.

На прекрасном лице Кингфишера появилась маленькая хмурая морщинка.

– Никто не узнает о твоем отъезде. Тал скажет всем, что ты целыми днями устраиваешь кровавые оргии. Это убедит их, что ты стараешься соответствовать традициям.

Я услышала краем уха, как Лоррет рассказывает Таладею о том, как эти вампиры впитали магию Рена. И Кингфишера.

Я испуганно посмотрела на него, но, прежде чем успела что-то спросить, Фишер развеял мое беспокойство:

– Все в порядке. Мы оба чувствовали себя не в своей тарелке, но затем немного поспали, и Те Лена помогла. Теперь все хорошо.

Любить его было непросто. Я почти не смыкала глаз, беспокоясь о нем. Какое-то глубокое, тревожное чувство внутри меня подсказывало, что в Иррине что-то не так. В Зилварене я не стремилась к романтическим отношениям, хотя сложностей с этим не возникало. Но у меня были обязанности. Во-первых, я безостановочно занималась тем, что пыталась уберечь Хейдена от неприятностей, а во-вторых, мы всегда нуждались в еде и воде. Крутить романы казалось глупостью, которая отвлекала бы меня от борьбы за выживание.

Но это было совсем другое. Наша любовь... стала столкновением двух звезд. Концом и началом всего. Идея отношений в Зилварене выглядела ничтожной по сравнению с этим. Фишер был всем. Я была настроена на него. Чувствовала перемены в его настроении, как приливы и отливы, о которых так много читала, а беспокойство о нем, когда мы были в разлуке, сводило меня с ума.

Признаться, идея уехать с ним в Калиш, а не в Иррин, где мы могли бы поспать в теплой постели и побыть наедине, казалась привлекательной. Это избавило бы меня от бесконечных размышлений, пусть даже только на одну ночь.

– Хорошо. Я поверю тебе на слово. И да, я вернусь туда с тобой сегодня ночью. Но при одном условии.

Кингфишер вскинул бровь.

– О? Выдвигаете требования, да, ваше величество?

Он дразнил меня, называя так, и мне это не нравилось. Я не хотела, чтобы между нами была еще большая пропасть, а тот факт, что я теперь наполовину вампир, уже вызывал проблемы. Я могла выходить на балкон ранним утром, но ненадолго. Как только солнце поднималось высоко над головой, на меня накатывала невероятная усталость, и моя кожа не могла выносить прямых солнечных лучей. Я все еще могла есть, но мой аппетит значительно снизился, и я ненавидела это. И я могла отрицать сколько угодно, но, несмотря на то что мне не нужно было пить кровь, чтобы выжить, как Таладею и другим членам санасротского двора... я хотела этого. С тех пор как я обратилась, во мне дремало смутное любопытство, и теперь, когда я выпила кровь Фишера, оно, казалось, пробудилось и потягивалось. Даже сейчас у меня першило в горле, как будто я простудилась.

Формально я олицетворяла собой все, что Фишер ненавидел... и теперь я к тому же стала королевой? Его презрение к королевской власти было вполне объяснимо. Серебряным городом правила королева-тиран. Зилварен каждый день страдал из-за Мадры, но и Кингфишеру она причинила боль. Мадра закрыла ртутные порталы и отняла у него отца. Не говоря уже о том, что ивелийский трон был украден королем Беликоном, который мучил Фишера всю его жизнь, а потом появился Малкольм, правитель Кровавого двора, и бросил его в лабиринт. Логично, что слова «ваше величество» Кингфишер произнес резко даже в мысленной речи. Но слышать эту резкость по отношению к себе? Это было больнее, чем я готова была признать.

Я сделала все возможное, чтобы проигнорировать ноющее чувство в животе.

– Наверное, так и есть, – сказала я. – Но не волнуйся. Я не прошу ничего неразумного. По крайней мере, надеюсь, что это так.

– Продолжай.

– Я хочу тренироваться по-настоящему. С тобой. Мы не останемся при Кровавом дворе навечно. Я не настоящая королева. У меня нет никакого желания фланировать по Аммонтрайету, притворяясь, что я повелеваю не желающими того подданными. Мне нужно поддерживать себя в форме, и я все еще не научилась уверенно владеть своим мечом. Он такой тяжелый, что я едва могу его удержать.

Фишер даже бровью не повел.

– Договорились. Хотя, возможно, ты решишь тренироваться с Лорретом, если действительно хочешь научиться.

– Почему не с тобой?

Он бросил на меня едва уловимый укоризненный взгляд, как будто я уже должна был знать ответ на этот вопрос.

– Я могу тренироваться с тобой, Оша. Я могу держать меч и отражать удары. Я могу показать тебе, как нужно работать ногами, и научить тебя боевому мастерству. Но чего я не могу сделать, так это атаковать тебя по-настоящему. А именно это тебе и нужно, если ты действительно хочешь научиться сражаться на мечах. Угроза должна быть реальной, чтобы ты научилась думать и реагировать под давлением. Но я никогда не смогу использовать против тебя всю свою силу. Ты моя пара. Я люблю тебя. Я не смог бы этого сделать, даже если бы захотел. А я... – тихо добавил он, – я не хочу.

– Вы вообще слуша... Черт! Они нас не слушают. – Кэррион поднялся на ноги и встал над мешком с головами. Лоррет наблюдал за ним полными веселья темными глазами, очевидно, стараясь не рассмеяться. Таладей выкатил из мешка одну из голов и внимательно изучал ее, совершенно игнорируя Кэрриона. Как ему это удавалось, я никогда не узнаю. Он как будто мог полностью отключиться от него.

Я почувствовала, как в Фишере закипает раздражение, хотя он никак не показал этого, обращаясь к контрабандисту.

– Прости, Свифт. Ты завладел нашим полным и безраздельным вниманием. О чем ты говорил?

– Я просто хотел сказать, что в этих вампирах есть кое-что необычное, – язвительно ответил Кэррион. – Но если никому не интересно узнать, что именно...

– Просто выкладывай уже, – приказал Фишер.

– Ну, то есть я не тратил много времени на изучение вампиров, но... – Он засунул в рот еще один ломтик яблока, склонился над гниющими головами и прищурился. Но, по крайней мере, он перестал жевать, прежде чем закончить предложение. – Насколько я помню, обычно они уроженцы Ивелии, верно?

– Да, конечно, – ответил Лоррет.

– А вот эти – из Зилварена.

– Что? – Я невольно сделала шаг вперед. – О чем ты говоришь?

– Вампиров как-то помечают? Татуировками или чем-то подобным? – спросил Кэррион.

Таладей поднял голову и обратил полный бесконечного терпения взгляд на Кэрриона.

– Некоторых рабов клеймят при обращении, да, но большинство высокородных не утруждают себя этим. Вампиры привязаны к своему создателю несмотря ни на что. Они подчиняются только ему. У них нет выбора. Ни руны, ни метки собственности не нужны, поскольку мертвый скот нельзя украсть.

Вампиры. Высокородные. Мертвый скот.

В этом заявлении было столько всего, с чем нужно было разобраться, но вдаваться в подробности не было времени.

Таладей продолжил:

– А в чем дело? Что ты заметил?

Кэррион пожал плечами и присел на корточки, задумчиво хмыкая, пока изучал голову, наполовину торчащую из мешка. Вскоре его терпение лопнуло, он схватил мешок и перевернул его так, что все восемь голов вывалились наружу и покатились по полу.

Он подошел к женской голове – той, что только что торчала из мешка, – и, отрезав себе еще один ломтик яблока, сунул его в рот и громко захрустел.

– Две вещи. Первая – вот здесь, – сказал он, кивнув на голову. – На шее. По-моему, это очень похоже на намеренно поставленную метку. Саэрис, подойди и скажи мне, что ты об этом думаешь.

Одна из отсеченных голов открыла рот, и густой черный ихор хлынул по ее обломанным зубам и растекся по полу. Налитые кровью глаза дико вращались в глазницах. Мерзость.

– Я и отсюда прекрасно вижу, спасибо.

Кэррион закатил глаза. Он фыркнул, пересек зал совета и потянулся к моему запястью.

Кингфишер внезапно оказался рядом. Удивительно, но выражение его лица было бесстрастным.

– Тебе нравится иметь ногти на пальцах, Кэррион? – вежливо спросил он.

– Мне... – задохнулся Кэррион. – Вообще-то, да.

– Я так и думал. – Фишер больше ничего не сказал.

Кэррион вскинул бровь, скорчил недовольную мину и уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Ну что ж. Я так понимаю, это означает, что мне не следует прикасаться к твоей девушке?

– Ох, грешники, – пробормотал Лоррет себе под нос.

– Она не моя девушка. Она моя пара, – вполне дружелюбно отозвался Фишер. – И если хоть какая-то часть твоего тела, любая часть, соприкоснется с ее телом, я ее удалю.

Кэррион задумался.

– А если она повиснет на одной руке над пропастью и не сможет больше держаться? Смогу ли я тогда к ней прикоснуться?

– И где же в этом маловероятном случае буду я?

– Скорее всего, ты будешь мертв.

Фишер лишь криво улыбнулся.

– Если я окажусь мертв, то...

– Тьфу! Вы оба просто смешны! Слушать вас неприятней, чем возиться с отрубленной головой. Прекратите уже! – Я отпихнула их в сторону и направилась через зал к проклятым богами останкам вампиров. Лоррет наклонился и поднял за волосы голову женщины так, чтобы я могла ее рассмотреть.

На шее, как и говорил Кэррион, виднелась метка. Как только я разглядела ее, у меня внутри все сжалось. Кэррион точно знал, что это такое.

– О, – прошептала я.

Когда-то метка – крестик за мочкой уха – была простой татуировкой, но теперь она состояла из узловатых вен, вздувшихся под кожей. Они выглядели омертвевшими и пульсировали, напоминая о сердцебиении, которого больше не было.

Моя рука сама потянулась к шее и маленькому черному крестику, спрятанному под волосами.

Я не могла произнести ни слова. Фишер выдохнул их вместо меня:

– Ваша метка стерилизации? Это то, что... – Он кивнул на голову, которую все еще держал Лоррет. – У нее она тоже есть?

Я кивнула.

– Второе доказательство того, что эти вампиры не ивелийцы, находится прямо у тебя перед носом, – сказал Кэррион.

Нутро скрутило от тошнотворного чувства.

– Их уши.

– Живые боги, – простонал Таладей. – Как же никто из нас не заметил? Они круглые! Их чертовы уши круглые. Они люди.

– Они могли жить здесь, – сказала я. – Когда-то в Ивелии было полно людей, еще до проклятия крови, верно?

Но мой создатель покачал головой.

– У мертвого скота ограниченный срок годности. Темная магия, которая заставляет восставать из мертвых, оживляет их, да, но это временно. Их тела продолжают разлагаться. В конце концов они распадаются на части и возвращаются в землю. Пять лет. Может быть, десять... Эти вампиры мертвы не месяцы, а недели. У них все еще есть волосы. У некоторых сохранились языки...

– Хорошо. Хорошо. Я... поняла. – Внезапно мне захотелось присесть. – Тогда что это значит? Люди прыгают в ртутный портал в Зилварене всякий раз, когда мы его открываем? Они проникают в Калиш и... подвергаются там нападению?

– Нет. – Выражение лица Фишера было суровым. Его кожаные доспехи поскрипывали, когда он ходил взад-вперед, пытаясь осмыслить новую информацию. – Они не могли появиться в Калише. Их бы сразу обнаружили. Кроме того, они должны были хотеть попасть в Ивелию, чтобы оказаться здесь. И простите, если я ошибаюсь, но люди в Зилварене ничего не знают об этом месте.

– Верно. – Кэррион кивнул.

– Также невозможно, чтобы кто-то просто пробрался во дворец Мадры и спрятался в Зеркальном зале, надеясь, что ртуть проснется. Нет... – Фишер покачал головой. – Это не случайность. Это дело рук Мадры. Именно так гниль попала сюда.

– Думаешь, она заразила их? А потом как-то отправила их в Иррин? – спросил Лоррет. – Мы уже сталкивались с подобной тактикой. Феи, зараженные той или иной болезнью, пробирались в центр военных лагерей, чтобы уничтожить всех воинов...

Фишер ничего не ответил, на его лице застыла маска свирепой сосредоточенности.

Звуки его шагов эхом разносились по залу, пока он расхаживал туда-сюда, словно зверь в клетке.

– Она слышит...

Ртуть смеялась в глубине моего сознания, как будто знала ответы на загадки, которые мы пытались разгадать, и не собиралась подсказывать нам. Ее шепот мучил меня уже несколько дней, он становился все громче. Она нашла идеальное время, чтобы меня изводить.

Я закрыла глаза, опущенные руки дрожали. Я не могла ясно мыслить. Я не могла дышать. Острая боль пронзила мою руку, шепот стал еще громче, руны на тыльной стороне правой ладони запульсировали...

– Она слышит нас. О да, она слышит. Она придет. Скоро. Скоро. Скоро.

С меня было достаточно. Я открыла глаза.

– Здесь есть портал, не так ли? Он небольшой, но я его чувствую.

Фишер перестал ходить из угла в угол. Он вопросительно посмотрел на меня, затем медленно перевел хмурый взгляд на Таладея, чьи серые глаза на мгновение показались зеркальными. Мой создатель глубоко и недовольно вздохнул, а затем кивнул.

– Да, – сказал он, подтверждая мои подозрения. – В Аммонтрайете всегда был портал.

6. Титулы

Саэрис

Усыпальница.

Кровавый двор хранил свою ртуть в гребаной усыпальнице на одном из нижних этажей дворца. Я осматривала темный некрополь, стараясь не заглядывать в пустые глазницы черепов, из которых были сложены целые стены, и испытывала облегчение и тошноту одновременно. Монотонный бессвязный шепот в моей голове теперь обрел смысл. Я не выдумала его. Он был тихим, но я не ошиблась. Портал действительно находился здесь, и значит, мне не будет покоя. Кажется, я не смогу избавиться и от мучительной боли, пульсирующей под моими рунами.

Фишер не выглядел таким обеспокоенным, как я ожидала.

– Знаешь, это не так уж плохо, – сказал он.

– Не так уж плохо?

– Да, Оша. В зале совета я говорил серьезно. Сегодня вечером ты вернешься со мной в Калиш. И наше путешествие пройдет намного проще. Больше не придется скакать через мертвые поля.

На то, чтобы пересечь мертвые поля, уходили часы. Одичавшие вампиры жили в норах, вырытых глубоко в пепле и обуглившейся земле. Днем они прятались, но, как только солнце начинало садиться, вылезали на поверхность в поисках пропитания. На меня они не нападали, но для лошадей представляли угрозу. Для Кингфишера и Лоррета – тоже. Поскольку магия Фишера по эту сторону Дарна не действовала, мы не могли пользоваться его темными вратами, но теперь в этом не было нужды.

У нас был доступ к порталу.

Так что я сделала реликвии из цепочки, любезно предоставленной Таладеем, перстня, принадлежащего Лоррету, и маленького амулета с изображением одного из богов, который Фишер прикрепил к ошейнику Оникса, и это решило наши проблемы. Не прошло и часа, как мы воспользовались неожиданной находкой и оказались в Калише, целые и невредимые после всего пережитого.

Потрясающее платье из темно-зеленого бархата ждало меня на кровати Кингфишера после того, как я освежилась. Глубокое декольте было отделано крошечными драгоценными камнями, и я подозревала, что это изумруды. Рукава украшала зеленая вышивка, тонкая, едва заметная, которая при ближайшем рассмотрении оказалась узором из крошечных прыгающих лисиц.

Несомненно, красивое платье.

Я провела рукой по мягкому материалу, и за грудиной что-то болезненно сжалось.

Оно идеально сидело бы на мне. Очевидно, оно было сшито для меня. Но...

На мне все еще оставались кожаные доспехи, когда я встретила Фишера на лестнице. Он приветливо улыбнулся, ничуть не удивившись тому, что я решила не надевать платье, но в моей груди зародилось чувство вины. Я все еще испытывала неловкость из-за своего решения, когда мы вместе подошли к обеденному залу.

– Ты уверена, что готова к этому? – спросил Фишер, взявшись за дверную ручку.

– Да. Уверена.

– Правда?

– С каких это пор ты так волнуешься? – Я ухмыльнулась. – Да, я готова. После тех вампиров, переплывающих реку? И после того, как увидела метку? Нам нужно передохнуть. Это всем пойдет на пользу.

Я произнесла эти слова. Я должна была. Я улыбалась, потому что и это тоже должна была сделать, но мысли все равно неустанно бились в моей голове:

Зараженные вампиры были подосланы Мадрой? Как они попали сюда из Зилварена?

Как, черт возьми, мы собирались их убить?

Будет ли их больше?

Я знала, что Фишера терзают те же опасения. Хотя он прекрасно скрывал это. Часть меня возмущалась, что мы играем в это мнимое благополучие, но то, что я только что сказала, было правдой. Нам действительно нужна какая-то передышка.

– Ладно тогда. Если ты уверена...

– Фишер! – рассмеялась я. – Просто открой дверь!

Он спрятал улыбку, а затем повернул ручку и распахнул передо мной дверь в обеденный зал. Я ухватилась за этот образ, мгновенно запечатлев его: улыбка лорда Калиша была редкостью. Я стала собирать эти особенные моменты на воображаемом пергаменте, чтобы сохранить воспоминания навсегда. Вид его приподнятых губ и робкого смеха в глазах стал прекрасным дополнением к моей коллекции.

– Я сказал им, что ты придешь, – смущенно признался он. Видела ли я его таким раньше? Нет. Это было невероятно мило. Однако у меня не было времени насладиться этой новой стороной Фишера, потому что, как только дверь распахнулась, в обеденном зале прокатилась волна восторга и радостных возгласов.

Ренфис стоял, подняв в воздух бокал с виски.

Те Лена и красивый мужчина с темно-коричневой кожей – ее пара, как я поняла, – улыбались, выкрикивая приветствия.

К ним присоединились Лоррет и Арчер, Дания и Ишабаль...

...И среди всех этих теплых приветствий раздался взволнованный визг маленького белого лисенка.

– Оникс!

Как только мы вернулись в Калиш, лисенок умчался – как я предположила, поохотиться, – но, видимо, он пробрался в обеденный зал раньше нас и заново познакомился с нашими друзьями. Он спрыгнул с колен Ишабаль и метнулся через весь зал черно-белой вспышкой. Я едва успела выставить руки перед собой, как он бросился ко мне, подпрыгнул и принялся лизать лицо и шею.

– О... ничего себе! Привет, дружище. Привет, привет, привет. Да, я тоже рада тебя видеть. – Он стрекотал, извиваясь всем телом. Со стороны можно было подумать, что мы не виделись целый год.

Фишер напустил на себя недовольный вид, но в уголках его рта снова появилась тень улыбки, когда маленький лисенок изогнулся в моих объятиях и на него тоже обрушился поток нежности.

– Наверное, мне стоит отвезти его в Баллард, – сказал Фишер. – Венди могла бы присмотреть за ним. Пока все это не закончится.

Я сделала вид, что сердито смотрю на него.

– Ты не посмеешь!

Фишер незаметно подмигнул, давая понять, что он шутит.

– Я бы не рискнул встать между девушкой и ее лисом.

Прошло всего несколько дней, но Оникс, казалось, полностью оправился после сурового испытания, когда он преодолел горный хребет и сумел убежать от вампиров. Подушечки лап зажили. Мех вновь стал белоснежным, густым и пушистым. Хромота, которая беспокоила его, тоже исчезла. Я зарылась лицом в его шубку и глубоко вдохнула, чтобы скрыть, что мне нужна минута прийти в себя.

Это было слишком. Я оказалась не готова к тому, что почувствую себя настолько ошеломленной. Подняв голову, я посмотрела на свою пару:

– Не ожидала такого торжественного приема.

– А как могло быть иначе?! – воскликнул Рен. – В последний раз, когда мы виделись, тебя забросили в темные врата. То, что ты вернулась к нам целой и невредимой, – повод для праздника!

На их лицах не было и следа враждебности, но что-то неприятно сжалось у меня в груди. «Целой и невредимой» – звучало как небольшое преувеличение. Я уже не была той, кого Рен и Лоррет подсадили в темные врата. Даже близко. Кем я являлась для них теперь? Их другом? Или врагом?

Фишер по-прежнему любил меня, но наши души были связаны богами. Нам суждено оставаться вместе несмотря ни на что. Однако никакие невидимые узы не связывали меня с кем-либо еще из присутствующих. Лоррет, Рен и Дания столетиями сражались с ордой Малкольма. Они потеряли множество друзей и близких, которых любили, защищая Ивелию от зла, населяющего Санасрот. И вот теперь я здесь, и я наполовину вампир – одно из чудовищ, которых они ненавидят больше всего на свете. Но все спешат поприветствовать меня.

В Зилварене у меня не было друзей. Друзья обходились дорого. В конце концов могло оказаться, что они будут стоить тебе всего – твоей еды, твоей воды, твоих денег, твоей безопасности, твоей жизни. В таком месте, как Третий, связь с другими людьми отнимала ресурсы, а у меня никогда не было их в достатке. Когда я очнулась в Аммонтрайете и обнаружила, кем стала, я убедила себя в том, что для меня не будет иметь значения, потеряю ли я из-за этого тех, кто находился в этом зале. Но теперь, когда все они тепло улыбались мне и торопились обнять, какая-то часть внутри меня дала трещину.

Это имело бы значение.

Это имело бы большое значение.

Первым меня обнял Ренфис. Именно о его реакции я беспокоилась больше всего. В отличие от Лоррета, он не приехал навестить меня в Санасроте. Когда я спросила Фишера, стоит ли мне ждать Рена, тот извинился и сказал, что оставил друга присматривать за Иррином, и он не может покинуть лагерь. Я поняла, что это отговорка. И не стала настаивать. Не хотела, чтобы мои подозрения подтвердились. Но на лице генерала не было ни отвращения, ни страха, когда он крепко прижал меня к себе.

– Не могу передать словами, как я рад тебя видеть, – прошептал он мне в волосы.

– Ладно, хватит, – проворчал Фишер.

Ренфис со смехом отстранился.

– Я не собираюсь говорить это прямо, но ты ведь понимаешь, как ведешь себя, верно? – сказал он.

Фишер сделал вид, что хмурится, но при этом шутливо толкнул друга. Лоррет обнял меня за плечи, что, похоже, не добавило Фишеру радости, но, по крайней мере, он стоически вынес проявление его братской привязанности. Улыбка Лоррета погасла, когда Ишабаль, рыжеволосая ведьма, шагнула вперед, чтобы поприветствовать меня. Он пробормотал что-то о вероломной крови, а когда она потянулась, чтобы взять меня за руку, издал звук отвращения и отошел, направившись к своему месту за обеденным столом.

– Приятно встретиться снова при менее напряженных обстоятельствах, – произнесла ведьма мелодичным голосом. Теперь, когда я задумалась об этом, ее акцент напомнил мне Ренфиса. Стоило бы спросить у него, не из одной ли части Ивелии они родом. Ишабаль выглядела потрясающе в свободной темно-синей блузке, стянутой кожаным поясом, и длинной струящейся черной юбке, колыхавшейся вокруг ее сапог на каблуках. Густые кудри были распущены и казались красными, как пылающий закат. – Надеюсь, ты не против, что я вторглась на ужин в честь твоего возвращения? Меня пригласила Те Лена. Я бы вернулась домой еще неделю назад, но меня пригласили поработать здесь. И я с удивлением обнаружила, что наслаждаюсь временем, проведенным вдали от клана.

Она говорила так, словно злоупотребляла гостеприимством в моем доме. Калиш был родовым поместьем Кингфишера. Он принадлежал его семье с незапамятных времен. Казалось странным, что кто-то ведет себя так, будто поместье принадлежит мне. Это не было правдой. Или... грешники, может, теперь стало? Совсем чуть-чуть. Все казалось таким запутанным. Черт, мне не хватало времени, чтобы разобраться в происходящем.

– Не смей извиняться за то, что осталась. Без тебя мы потеряли бы Эверлейн. И ты помогала Те Лене извлечь ртуть из Кингфишера. Здесь нет никого, кто был бы недоволен твоим присутствием.

Ишабаль просияла, в ее глазах заплясали смешинки. Она сжала мою руку и кивнула через плечо, приподняв брови.

– Я ценю твои добрые слова, правда! Но, думаю, есть как минимум один воин, который предпочел бы, чтобы я умерла в канаве, а не оставалась здесь, оскверняя залы Калиша своим ведьмовским присутствием.

Слух Лоррета был не хуже, чем у остальных фей в обеденном зале. Он слышал каждое слово Ишабаль и, судя по грозному выражению лица, испытывал недовольство. Впрочем, Ишабаль, похоже, это не волновало.

– Не беспокойся. Я не люблю устраивать драмы, даже если другие, кажется, не прочь.

За столом раздался громкий стук: Лоррет опрокинул кружку с элем и яростно пытался вытереть его салфеткой.

Ишабаль фыркнула.

– Почему он так ненавидит твой род? – Я знала Лоррета веселым, добрым и заботливым. Но его поведение рядом с женщиной, так много сделавшей для нас, повергало меня в недоумение.

Улыбка Ишабаль угасла.

– Ах. Наверное, будет лучше, если я позволю ему самому рассказать об этом.

Те Лена и ее муж, Мейнир, были одеты в наряды схожих цветов – золотистого и коричнево-серого. Они излучали счастье, когда разговаривали со мной и Фишером, рассказывая обо всем, что произошло за последние несколько дней в Калише. Сияние Те Лены померкло только тогда, когда я спросила, как дела у Эверлейн, и целительнице пришлось сказать, что сестра Кингфишера все еще спит и никак не может проснуться. Впрочем, она быстро повеселела снова.

– Я отведу тебя к ней утром, если захочешь. Возможно, твой голос станет для нее решающим толчком к пробуждению.

– Я бы с радостью. – Я всего несколько дней провела с Лейн в Зимнем дворце, прежде чем Фишер похитил меня под покровом ночи. За исключением Ишабаль и Те Лены, все остальные в обеденном зале знали ее гораздо лучше, чем я. Маловероятно, что именно мне удастся вывести Эверлейн из беспамятства, но я собиралась попытаться.

Дания поприветствовала меня последней. Когда мы виделись в прошлый раз, ее волосы спускались до середины спины, но сейчас они были короткими: слева доходили до подбородка, а справа были сбриты наголо. Одетая в кожаные доспехи и покрытый патиной серебряный нагрудник с головой воющего волка, она казалась жесткой, как доска, когда подошла и встала передо мной.

– Алхимик, – отрывисто произнесла она.

– Дания, – кивнула я.

– Где рыжий?

– Кто?

– Надоедливый мужчина с острым языком.

– Ты думаешь, Кэррион остроумный?

Дания закатила глаза.

– Не бери в голову.

– Он скоро придет, – быстро ответила я. – Он отправился мыться. Это заняло больше времени, чем планировалось, поэтому мы не стали его ждать.

– Ладно. Пойду поищу его, – сказала воительница, пожав плечами.

– Нет! Нет... не стоит. – Он не говорил об этом прямо, но у меня закралось подозрение, что Кэррион отправился не только смывать грязь. Водные эльфийки, с которыми он недавно подружился, очевидно, проводили большую часть времени в бане, и я не хотела, чтобы Дания застала его в компрометирующей ситуации с одной из них или со всеми сразу. Не знаю почему. Сойдясь, Кэррион и Дания стали бы сущим адом, и у меня не было ни малейшего желания увидеть такое. Но Свифт был моим другом, а значит, я должна была прикрыть его спину. – Кэррион появится с минуты на минуту, и я... Я хотела спросить о твоей новой прическе. Что побудило тебя сделать такую эффектную стрижку?

Она непонимающе уставилась на меня.

– Горящий труп меня поджег.

Живые гребаные боги. Идеально.

– О. Ладно. Я решила, что это какая-то новая, вызывающая форма самовыражения...

– Длина волос воина напрямую связана с его мастерством в бою. Мои были длиннее, чем у Рена и Лоррета, вместе взятых. Я бы никогда не обрезала их, чтобы выглядеть... вызывающе.

Ух ты. В этих тонкостях я сильна не была.

– Я слышала, ты была ранена в сражении. Разве Те Лена не могла восстановить твои волосы, когда исцеляла тебя?

Женщина посмотрела на меня так, словно совершенно меня не понимала.

– Нет коротких путей к славе, алхимик. Ради моего брата я рада, что ты не погибла в Гиллетри. Он уже потерял достаточно друзей в этом проклятом городе. Также я рада, что ты не погибла, потому что алхимик – большая редкость. – Она быстро опустила глаза в пол, склонив голову в небрежном выражении почтения. – Прошу меня извинить.

Воительница заняла место за столом напротив Лоррета. Казалось, его присутствие тоже не слишком ее обрадовало. С тех пор как я раздробила ее меч на сотни осколков, перековала и случайно вручила Лоррету, Дания не была вежлива с товарищем по «Лупо проэлия». Кажется, у нее вообще ни для кого не находилось доброго слова.

С другого конца обеденного зала я почувствовала пристальный взгляд Фишера. Он стоял рядом с Реном и, склонив голову, слушал друга, но все его внимание было приковано ко мне. Он прибыл в Аммонтрайет, экипированный для войны, но здесь, в своем доме, в кругу семьи, на нем были только свободная черная рубашка и черные штаны. Огонь за спинами двух мужчин окрасил их лица оранжевым сиянием и придал волнам густых волос Фишера теплый темно-каштановый оттенок.

Боги, он был совершенством.

Его щеки раскраснелись от тепла, челюсть оттеняла щетина, полные губы были приоткрыты. Он кивнул, мельком взглянул на Рена, а затем снова посмотрел на меня. Его пылающий взгляд обрушился с силой, которая заставила бы меня опуститься на колени, если бы мы не находились в кругу друзей.

– Я слышу тебя отсюда, знаешь ли. – Низкое рычание Фишера коснулось меня, словно бархат.

– Что? Я не сказала ни слова. Я даже ничего не подумала.

Левый уголок его рта слегка дрогнул.

– Тебе и не нужно было. Твои глаза говорят сами за себя.

Черт.

– Ты в порядке, малышка Оша? Ты покраснела.

– Я в порядке. Я здесь, занимаюсь своими делами. А ты в порядке? Ты должен слушать Рена, а не обвинять меня непонятно в чем.

– О, я его слушаю. – Он опустил взгляд. Когда он снова посмотрел на меня из-под чернильно-черных ресниц, у меня внутри все сжалось. – Трудно сосредоточиться на делах лагеря, когда я чувствую твой запах через весь зал, Оша.

Я умру от смущения.

– Ты не можешь.

Губы Фишера приоткрылись в многозначительной улыбке, и я через всю комнату заметила вспышку порочно острых клыков.

– Не питай иллюзий, Оша. Твой запах – это все, что я чувствую.

Он преувеличивал. Но мог ли он преувеличивать? Считают ли феи утрирование правды ложью? Я сделала мысленную пометку выяснить это позже. Пока же я все больше убеждалась в том, что он говорит правду. Потому что я тоже чувствовала его запах.

Смятые травы.

Цитрусовые.

Дым.

Кожа.

Сосна и холодный горный воздух.

И под всем этим сводящий с ума аромат... тот самый, что делал его уникальным и заставлял меня лезть на гребаные стены. Шлейф феромонов, от которого у меня по спине бежали мурашки и...

– Ужин сейчас подадут, хозяйка!

Ох.

Арчер стоял прямо передо мной. Макушка огненного эльфа едва доставала мне до живота. У него не было ни единого волоска. Кожа состояла из почерневшего угля, а по лбу и щекам тянулись тонкие трещины, в глубине которых тлело что-то похожее на магму. Я никогда не видела его в одежде, но сегодня он надел толстый темно-зеленый жилет с рядом золотых пуговиц спереди, который почти полностью прикрывал его маленький живот.

– Ого. Ты сегодня такой нарядный, Арчер! – Я отступила на шаг назад, демонстративно рассматривая его.

Арчер просиял от гордости.

– Спасибо, хозяйка! Обычно мы не носим одежду, но иногда наряжаемся по особым случаям. Мы все считаем твое возвращение в Калиш особенным случаем.

– Что ж, спасибо, Арчер. Это очень мило.

Огненный эльф протянул руку, жестом приглашая меня следовать за ним, и направился через обеденный зал. Когда я впервые обедала здесь, у Арчера едва не случился сердечный приступ, едва он обнаружил, что я сижу справа от Фишера, но именно туда он вел меня сейчас, подходя к столу.

– Идем, идем! Ты должна сесть. Так принято, хозяйка. Леди дома должна сесть до того, как принесут еду.

– О. О, я не думаю... Тебе не нужно называть меня так, Арчер. Я не хозяйка в этом доме.

– Хорошо, хозяйка!

От этих слов меня накрыло паникой. Фишер стоял у меня за спиной и все отлично слышал.

– Никто другой не займет это место, – произнес он уверенно, отодвигая стул и жестом приглашая меня сесть. – Отныне ты – леди Калиша.

Арчер взволнованно пискнул, прикрыв рот рукой, и огонь, мерцающий в его черных глазах, ярко вспыхнул.

Вот черт. Я села. Какой у меня был выбор? Если бы я этого не сделала, мои ноги все равно подкосились бы и я рухнула бы на стул.

– Тебе не кажется, что на данный момент у меня достаточно новых титулов?

– Что ты имеешь в виду?

Фишер занял свое место во главе стола рядом со мной, тщательно контролируя выражение лица, пока рассматривал собравшихся.

– Пара. Королева Санасрота. Убийца Короля...

Фишер нахмурился.

– Они так тебя называют?

– Да. А теперь ты хочешь добавить к этому «леди Калиша»?

Не то чтобы я не хотела быть его партнершей во всем. Хотела. Но последние несколько недель казались нереальными. Совсем недавно я была привязана к нему клятвой на крови, вынуждена подчиняться, если он отдавал приказ, питалась и одевалась только благодаря доброй воле других. А теперь я стала королевой и в моем распоряжении оказались неведомые силы. Несмотря на то что в Аммонтрайете сохранялась напряженная обстановка, я была его правительницей и не должна была ни в чем нуждаться. В голове просто не укладывалось – мне, уличной крысе из Третьего округа, помогают одеваться и принимать ванну камеристки, а швеи падают ниц и встают в очередь, чтобы сшить мне платье. Но все это словно отдаляло меня от меня настоящей. Я не нуждалась в изысканной еде и редких винах. Не испытывала потребности в красивых платьях и прислуге, суетящейся вокруг.

Я по-прежнему оставалась чумной крысой из Третьего. Чистая вода и простая еда – все, что мне было нужно. Второй комплект прочной одежды и удобное место для сна казались непозволительной роскошью, и Фишер это понимал. Я знала, что он понимает. Он страдал гораздо дольше меня и в гораздо худших условиях. В Третьем было нелегко и в лучшие времена, но в лабиринте – бесконечно ужасней. И все же... он был не лишен аристократических привычек. Он родился в знатном доме, и ему легко было туда вернуться. Я же еще во многом не разобралась.

Под столом Кингфишер положил руку мне на бедро. Он больше ничего не сказал по этому поводу, да и не нужно было. Умиротворяющее спокойствие охватило меня, снимая напряжение. Он не хотел, чтобы я волновалась или чувствовала себя неловко, особенно в присутствии остальных. У нас будет время обсудить вопрос о моем титуле позже.

На стол начали подавать блюда. Жареная свинина и запеченная птица. Разнообразные сыры и яркие фрукты. Овощи и горячие пироги, от корочек которых поднимался пар. Соблазнительные, аппетитные запахи наполняли воздух, дополняя друг друга и заставляя урчать не один живот за столом. Огненные эльфы, прислуживающие за ужином, не выглядели удивленными, когда Кингфишер наколдовал длинный низкий каменный стол параллельно нашему, с маленькими каменными табуретами, и велел эльфам присоединиться к нам и поесть. Очевидно, такое случалось и раньше. Арчер сидел во главе стола эльфов, болтая своими короткими ножками и сияя от удовольствия, пока поглощал еду вместе со своими товарищами.

Эльфы ели неаккуратно. Большая часть еды падала на пол, так и не добравшись до ртов, поэтому их стол пользовался у Оникса гораздо большей популярностью, чем наш. Лис скользил между табуретами и ножками стола, поглощая куски курицы и выпечки с такой скоростью, словно боялся, что его больше никогда не накормят.

В обеденном зале царила легкая атмосфера, которой я никогда раньше не знала. Лоррет и Рен то и дело подтрунивали друг над другом. Дания вела натянутый, но вежливый разговор с Мейниром. Те Лена и Ишабаль болтали со мной и Фишером, и, хотя нам предстояло обсудить много серьезных вопросов, беседа текла непринужденно, насколько это было возможно.

Спокойный вечер среди близких.

Многое еще было неясно, но сегодня мы все сделали передышку, и это казалось правильным.

Как раз когда основная часть трапезы подходила к концу, двери обеденного зала распахнулись и вошел Кэррион в свободной белой рубашке, расстегнутой до середины груди, и в черных брюках. Его волосы, еще влажные после купания, были откинуты с лица, и привычные золотые и медные блики временно сменились бронзой. Кожа приобрела здоровый румянец – то ли от жара бани, то ли от каких-то других извращенных занятий, о которых я не хотела и думать. Он беспечно ухмыльнулся всем сидящим за столом, пересекая зал и занимая свободное место рядом со мной, которое приберегла для него Ишабаль.

– Всем добрый вечер! Прошу прощения за столь позднее появление. Мне нужно было нагулять аппетит перед тем, как приступить к еде. – Прежде чем кто-то успел ответить, он наклонился ко мне и прошептал: – Я слышал от Лоррета, что на коронации у тебя появилась новая сексуальная татуировка. Могу я взглянуть на нее?

Милосердные святые и грешники. Он пробыл в зале всего три секунды, а мне уже хотелось его убить. Достаточно того, что мне пришлось пить кровь Фишера на глазах у всего Кровавого двора. Мне нравилась новая татуировка, появившаяся в процессе, но приобрести ее таким образом, на глазах у всех, было унизительно.

– Я заплачу двадцать читов, если ты отвалишь прямо сейчас, – прорычала я в ответ.

Кэррион рассмеялся в ответ на мое предложение, и его запах ударил мне в нос – не то чтобы неприятный, но очень, очень явственный. Он был резким, как вино, и насыщенным, как духи. Я поняла, что остальные тоже его почувствовали, – по тому, как они начали вежливо дышать ртом.

Так вот как пахло от меня, когда мы с Фишером были вместе? Живые боги, это было ужасно.

– Пахнет так, будто ты усердно трудился, чтобы нагулять аппетит, – протяжно произнесла Дания, накалывая на вилку кусок рыбы. Когда я посмотрела на нее, она не дышала ртом. Как ни странно, но, похоже, она была единственной, кто глубоко вдыхал носом. Фу. Она перегнулась через стол, повернувшись к Кэрриону. – Судя по твоему запаху, сейчас ты, должно быть, проголодался...

О нет. Нет, нет, нет! Только не это. Она что, флиртовала с ним? Зная, что он только что трахался с кем-то другим? Это было... прямо в духе Кэрриона. Уф. Кингфишер тихо застонал рядом, обеспокоенный происходящим не меньше меня.

– Если они произведут потомство, я изгоню их из Калиша. Сочетание этих двоих наверняка откроет адские врата, в которые засосет все поместье.

– Я это слышал, – отозвался Кэррион, весело запихивая в рот кусок жареной моркови.

– Ты и должен был услышать. Не вздумай, – проворчал Фишер. – Тебе запрещено трахаться с членом «Лупо проэлия»!

Дания откинулась на спинку стула, глядя на Кэрриона с хищным блеском в глазах, и мне стало за него немного страшно.

– А что насчет меня? Может ли член «Лупо проэлия» трахнуть новоявленного представителя рода фей?

Фишер был членом «Лупо проэлия», и он трахал новоявленного представителя рода фей. Или, по крайней мере, я надеялась, что скоро он это сделает. И поскольку ответить «нет» на этот вопрос он не мог, то тактично предпочел промолчать.

Кэррион многозначительно вздернул брови.

– Не волнуйся, солнышко. Я уверен, она не захочет выходить за меня замуж.

Дания фыркнула, рассматривая свои ногти.

– Определенно нет.

– Вот видишь. – Контрабандист выглядел довольным. – Как ты прекрасно знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы немного выпустить пар. – Он положил на тарелку большой кусок пирога. – И не то чтобы я планировал свадьбу в ближайшее время. Я не стану затмевать вашу.

Я поперхнулась вином.

– Какого черта?

Арчер прервал разговор с друзьями и ахнул. За долю секунды он вскочил на свой табурет и теперь стоял там, дрожа от возбуждения. На его правом плече вспыхнуло пламя, но эльф был так увлечен, что даже не попытался его потушить.

– О да! Да! Я давно ждал, когда можно будет приступить к свадебным приготовлениям. Уже пора?

Те Лена и Ишабаль рассмеялись. А вот Рен и Лоррет смущенно опустили взгляды в свои тарелки.

Свадьба? Никто ничего не говорил о свадьбе. Фишер никогда не спрашивал меня, выйду ли я за него замуж. Феи вообще делают предложение, опустившись на одно колено?

Может, согласие на брачные узы равносильно согласию выйти замуж? Я была настолько несведущей, когда дело касалось традиций фей. Я покрылась холодным потом, когда повернулась к Фишеру...

И обнаружила, что его лицо совершенно бесстрастно.

– Свадьбы не будет, – сказал он.

Широкая улыбка Те Лены исчезла. Целительница откинулась на спинку стула:

– Не говори глупостей. Конечно, будет. – Она покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное. – Ты же не имеешь в виду, что не хочешь жениться?

– Нам не нужна церемония, чтобы быть вместе, Те Лена. – Кингфишер рассмеялся, но смех вышел каким-то отрывистым. Неестественным. – Мы связаны богами. Я бы сказал, это больше, чем свадьба, не так ли?

– Ну, да. Ваша связь просто поразительна. – Те Лена тепло взглянула на наши испещренные рунами руки. – Но... церемония... она прекрасна, и... – Целительница выглядела так, словно вот-вот расплачется.

– Мне не нужна церемония, – произнес Фишер, немного смягчив свой тон. Его нефритовые глаза пронзили меня насквозь. – А тебе, Оша? Зал, полный незнакомых гостей, которые тычут в нас пальцами? Пялятся на нас? Наблюдают?

Меня охватило облегчение. Боги, я бы вышла за него замуж – конечно, вышла бы, – но это было совсем не то, в чем я нуждалась. А после церемонии коронации в Аммонтрайете мне меньше всего хотелось снова стать центром всеобщего внимания.

– Нет. Нет, не нужна, – быстро ответила я. – Определенно.

И это был именно тот ответ, на который рассчитывал Фишер, поэтому облегчение на его лице имело смысл... но мелькнувшее вслед за ним разочарование – нет.

Арчер выглядел так, будто вот-вот разрыдается.

Маленький огненный эльф медленно опустился на свое место.

7. Дом

Саэрис

Было уже поздно, когда мы закончили ужинать. Все зевали и жаловались, что съели слишком много. Все, кроме меня.

Мне совершенно не хотелось спать, и я едва притронулась к еде на своей тарелке. Мой желудок стал размером с четверть прежнего, а он и так был невелик благодаря жизни в Третьем округе.

Кингфишер провел меня через залы Калиша до своих комнат, положив руку мне на поясницу.

С момента обращения мы почти не оставались наедине, и это... ну, это было немного странно. Между нами всегда существовало напряжение, но сейчас все ощущалось иначе. Теперь я знала его лучше. И, как ни странно, я как будто лучше знала себя. Я сильно изменилась, отрицать это было невозможно. Но я продолжала искать в себе что-то новое, а находила все то же, что и прежде. То, что действительно имело значение, сохранилось. И это обнадеживало.

Я все еще была независимой. И вспыльчивой. Мое чувство юмора оставалось таким же язвительным. Я все так же любила запах кофе и пышные слоеные пирожные, которые впервые попробовала в Балларде.

И мне по-прежнему нравился мужчина, идущий рядом со мной.

Я так долго боролась со своими чувствами к нему, что теперь было немного страшно дать им волю.

Раз уж я ощущала, как эмоции Фишера проникают в мои, должно быть, и мои проникали в его. Когда мы добрались до спальни, он не стал спешить внутрь. Вместо этого развернул меня, обхватил руками за талию и прижал спиной к резной дубовой двери, приблизившись так, что его грудь оказалась вплотную к моей. Рядом с его огромным телом я сама себе казалась крошечной. Стена мышц встретила мои ладони, когда я прижала их к его груди.

– Ты знаешь, что я бы женился на тебе, – выпалил он. – Ты должна знать, что я хочу этого.

Кровь прилила к моим щекам.

– О. Э-э... – Я не имела ни малейшего понятия, что сказать. – Все в порядке. Правда. Если ты не из тех, кто женится...

– Я не из тех. – Его глаза пылали. – Кто женится. Я никогда не собирался жениться. Раньше сама мысль об этом заставила бы меня спасаться бегством. Я просто... Я не мог даже представить, какую любовь должен испытывать, чтобы выбрать такой путь. Но теперь мне не нужно представлять. Теперь я не могу придумать, чего бы я хотел больше. Жениться на тебе было бы... – Он покачал головой, его глаза изучали мое лицо.

– Тогда почему? – прошептала я. – За ужином ты сказал... – Я нахмурилась, пытаясь вспомнить дословно.

– Я не солгал. Я все еще не могу этого сделать, – произнес он, нежно заправляя прядь моих волос за ухо. – Я сказал, что свадьбы не будет. Потому что ее не может быть, Саэрис.

– Я... Прости, я... не понимаю.

Он испустил долгий, печальный вздох.

– У фей свадебная церемония священна. Это величайшее обязательство, которое могут взять на себя двое влюбленных. Не потому, что они клянутся любить и чтить друг друга до конца своих дней. И не потому, что они отдают друг другу свои сердца. Церемония священна, потому что они сообщают друг другу свои имена. Свои истинные имена. И я могу дать тебе все остальное, Оша. Но не могу дать тебе это.

Он уже объяснял мне однажды: истинное имя обладает силой. Используя его, можно приказать фее сделать все, что заблагорассудится.

– Все в порядке, Фишер. Тебе необязательно говорить его мне. Я... – Я пожала плечами, не зная, что сказать. – Я понимаю. Если ты не можешь назвать мне свое настоящее имя, тогда...

– Я его не знаю, – прошептал он. – Никогда его не знал. Обычно мы узнаем свои истинные имена на четырнадцатый день рождения, но моя мать... – Он моргнул. – Она умерла до того, как мне исполнилось четырнадцать. А отца уже не было в живых. Так что...

Никогда еще он не выглядел таким смущенным. Он опустил голову, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– Никто его не знает. Если бы знали, было бы нехорошо. Я перерыл ее бумаги. Ее книги. Я надеялся, что она могла записать его в личном дневнике, но так и не нашел. Ее тетради были полны рисунков. В основном она рисовала меня. И маленьких птичек с трепещущими голубыми крылышками. Но она рисовала и тебя. – Он тихо рассмеялся. – Ей действительно нравилось тебя рисовать... Но, видишь ли, именно поэтому я раньше не говорил об этом прямо. Мы не можем пожениться, потому что у меня нет настоящего имени, которое я мог бы тебе открыть.

Я выжидающе уставилась на него. Когда он не поднял головы, чтобы посмотреть мне в глаза, я расхохоталась, напугав его.

– Что? Что смешного? – спросил он.

– У меня тоже нет настоящего имени. Я просто Саэрис. Ты можешь быть просто Кингфишером.

Я ожидала, он рассмеется. Поймет, что грустит без причины, но он нежно взял мою руку и медленно поднес к губам. Он поцеловал ладонь, и теплое дыхание коснулось моей кожи.

– Это не поможет, Оша. Неважно, что тебе не дали настоящего имени. У меня оно есть, и пока я не поделюсь им с тобой, церемония не будет иметь силы. С этим ничего не поделаешь. Так что... Я понимаю. Если брак важен для тебя, то...

– Пожалуйста, замолчи, – выдохнула я. – Мне кажется, ты сейчас ляпнешь какую-нибудь глупость, а я уже все сказала тебе за ужином. Мне нет необходимости выходить замуж. Ты был прав. Мы связаны богами. Это гораздо важнее, чем свадебная церемония. Мы проживем жизнь вместе и будем счастливы, несмотря ни на что.

Я не могла понять его мысли. Выражение его лица было таким закрытым. Казалось, Кингфишер пытается заглянуть мне в душу. Сжав челюсти, он выдохнул через нос, а затем спросил:

– Ты уверена?

– Да, я уверена! – Я рассмеялась, но почти сразу же стала серьезной, понимая, что собираюсь сказать. – Я люблю тебя, Фишер. – Я впервые произнесла это вслух. – Я люблю тебя, и больше ничто не имеет значения. Где бы ты ни оказался, я буду молить богов, чтобы они позволили мне быть рядом, – прошептала я.

Глаза Кингфишера вспыхнули, и тонкая легкая тень скользнула по моей щеке, лаская кожу нежно, как крыло бабочки.

– Хорошо! – прорычал он. А затем мои ноги оторвались от пола, его руки оказались под моими бедрами, поднимая меня. В ответ я обхватила его ногами за талию, а руками за шею, и он наконец распахнул дверь спальни и занес меня внутрь.

– Скажи это еще раз!

Мои щеки вспыхнули.

– Что сказать?

– Не играй со мной.

– Но я...

– Пожалуйста.

Я откинулась назад, чтобы как следует рассмотреть его, и открытые, настоящие эмоции на лице Фишера похитили мою улыбку. Надежда в его глазах уничтожила меня.

Как будто существовала вероятность, что это неправда. Как будто существовала реальность, в которой я его не любила, а он молился, чтобы это оказалось не так. Он был не в своем проклятом богами уме.

– Я люблю тебя, Кингфишер. Конечно, люблю. Это навсегда. Навечно.

Его губы обрушились на мои. Поцелуй стал чистым огнем, облегчением и кульминацией всего неудовлетворенного напряжения, которое нарастало между нами последние несколько дней. Он пробовал меня на вкус, его язык исследовал мой рот, его сердце колотилось у моей груди, когда он запустил пальцы в мои волосы.

Когда Кингфишер отпрянул, ртуть в его глазу образовала прекрасную корону вокруг зрачка.

– В этом проклятом богами поместье уши торчат из каждой щели, – простонал он. – Им не понравится то, что они услышат в ближайшие несколько часов.

Дрожь пробрала меня до костей. Он планировал находиться во мне несколько часов. Он планировал заставить меня кричать. Боги...

Когда он снова поцеловал меня, обхватив рукой затылок, что-то в моем сознании сдвинулось. Словно ключ повернулся в замке. Я вдруг почувствовала воздух в комнате. Как он огибает мебель и поднимается вверх, расцветая под потолком. Я не понимала, откуда мне это известно, но ощутила, как воздух сгустился. Мельчайшие частицы, наполняющие пространство, остановились, замерли, и у меня вдруг возникло ощущение, словно уши набиты ватой.

И Фишер тоже это заметил. Он остановился, не донеся меня до кровати. Его спина напряглась, а поведение мгновенно изменилось.

– Что только что произошло? – задыхаясь спросил он. – Что-то...

– Я не знаю. Я просто... Я не хотела, чтобы нас кто-то услышал. Я потянулась и сделала это.

Он снова посмотрел на меня, темные пряди волос упали ему на глаза, когда он провел кончиком носа по линии моего подбородка.

– Отличный трюк, малышка Оша. Похоже на малую магию. Интересно, что еще есть у тебя в рукаве? – Его голос напоминал низкий рокот, рождавшийся где-то в подземелье. – Не могу дождаться, когда ты мне покажешь.

Он верил в меня с той убежденностью, которую я пыталась отыскать в себе последние несколько дней. Знаки на моих руках не двигались по коже так, как это иногда случалось с его татуировками. Они были застывшими, а линии – красивыми и замысловатыми. Я понятия не имела, что они означают и на что я благодаря им способна.

Ладони Фишера скользнули по моим обнаженным рукам, кончики пальцев прошлись по письменам, обвивавшим запястья, словно он размышлял о том же самом, но говорить он больше ничего не стал. Волна эйфории захлестнула меня, когда он наклонился и провел переносицей по линии моего подбородка во второй раз.

После смерти матери наступили тяжелые времена. Тогда Хейден был еще более неуправляемым, чем сейчас. В течение нескольких месяцев, после того как я убеждалась, что брат спит беспробудным сном, я выбиралась на потрескавшуюся черепичную крышу и курила до отключки. Я знала, что это не выход. Но на какое-то время привычка стала костылем, который помогал мне пережить день. Я прекратила, когда почувствовала, что не просто хочу курить, а нуждаюсь в этом.

Блаженство, которое я испытывала всякий раз, когда Фишер смотрел на меня, было намного сильнее, чем удовольствие, которое я находила на крыше с видом на Третий округ. Этот кайф невозможно было прекратить. Да и зачем? Он был не просто зависимостью. Он был самой жизнью. Теперь мы были двумя бьющимися камерами одного сердца.

У меня голова пошла кругом, когда Кингфишер уткнулся в изгиб моей шеи и глубоко вдохнул. Теперь он делал это часто, особенно когда думал, что никто не видит. Мурашки побежали по всему телу, когда он втянул носом запах моей кожи. Я словно растеклась. Обмякла. Я даже не могла держать голову, когда он стоял так близко ко мне.

– Я пахну все так же? – прошептала я.

Фишер обхватил рукой мой затылок, поддерживая его, отстранился и посмотрел на меня сверху вниз.

– Да, – грубо ответил он. А затем на одном дыхании добавил: – Нет. Раньше ты пахла свежей смятой листвой и горным воздухом перед холодами. С тонким ароматом специй и цитрусовых, а еще дымом костра.

Я завороженно смотрела на его губы, наблюдая за тем, как он говорит.

– А... сейчас?

– Теперь эти запахи усилились в тысячу раз. Ты пахнешь возбуждением. Ты пахнешь смехом. И покоем. Пахнешь любовью.

– У них есть запахи, да? – спросила я, мягко поддразнивая его.

Он прикусил нижнюю губу и кивнул.

– Угу. Воспоминания и запахи всегда были для меня тесно связаны. Я чувствую какой-то аромат, и у меня сразу возникают ассоциации.

– Странно, что ты не сравнил меня с запахом тающего сахара. Или теплом солнца. Или... – Было трудно нормально дышать, когда он так смотрел на меня.

– Ты забываешь, что я – создание зимы, Саэрис, – пробормотал Фишер. – Я не жажду солнца. Заснеженные горы, лес, замерзшая река... эти места – мой дом. Ты – мой дом.

Он держал мое лицо в своих ладонях, слегка поглаживая щеки большими пальцами. Он изучал мои черты, словно видел что-то, доступное только ему, и не мог заставить себя отвести взгляд. Было упоительно ощущать на себе это всепоглощающее внимание. Но и немного пугающе. Я постоянно ловила себя на том, что жду момента, когда он слегка скривит рот, тень промелькнет в его глазах, он заметит мои недостатки и поймет, что я не идеальна. Это напоминало ожидание момента, когда упадет топор... только этого не происходило.

– Такая красивая, – прошептал он.

– Фишер...

Его взгляд остановился на моем подбородке, потом переместился к глазам.

– Нет. – Он покачал головой. – Позволь мне насладиться. Я уже чувствую, о чем ты думаешь, и не хочу ничего из этого.

– Но...

– Я презираю богов, Саэрис. Я связан клятвой с этой землей и с кровью королей. Я поклялся, что никогда больше не произнесу ни слова благодарности в их адрес, но ты сделала из меня лжеца. Ты – дар, от которого нельзя отказаться. Мое сердце... – Он сглотнул, слегка покачав головой. – Я убил больше существ, чем могу сосчитать. Я потерял ту часть себя, которая могла чувствовать что-то кроме боли и скорби, много веков назад. Но, к лучшему или к худшему, ты вернула меня к жизни.

Его рот обрушился на мой. Я заставила замереть воздух в спальне, но Кингфишер заставил замереть мою душу. Вот как ощущался покой. Моя грудь горела. Горло. Уши. Под моими ладонями бился пульс Фишера, когда он скользнул языком между моими зубами и овладел моим ртом.

Тяжело дыша, он положил руку мне на спину и притянул к себе. Он был твердым. Повсюду. Весь он. Его грудь состояла из мускулов. Его руки, крепко обхватившие меня, казались стальными. А его член? Я чувствовала, насколько он твердый, как тесно ему в штанах; головка уперлась мне в живот, когда Фишер нагнулся ко мне и со стоном подался бедрами вперед.

– Три ночи. Именно столько я бродил по этой комнате, представляя, как буду трахать тебя, Саэрис Фейн.

Я ахнула, когда он наклонился, чтобы провести языком по моей шее. Звуки, которые он вырывал из меня, почти вызывали неловкость, но сейчас меня это не волновало.

– Только... последние... три?

– Все остальные я молился, чтобы ты выжила.

Я не хотела вспоминать о том, как чуть не умерла. Не сейчас, когда его сильные руки сжимали мое тело, а шум крови в его венах ревел у меня в ушах.

– Я хочу тебя, – прошептала я. – Пожалуйста...

Возьми меня.

Сделай своей.

Трахни меня.

Владей мной.

Мысли стучали в висках, как барабанная дробь. Это было все, о чем я могла думать... и я знала, что моя пара тоже их слышит.

– Осторожно, Оша, – пророкотал он, оставляя поцелуи вдоль линии челюсти. Он замер, когда добрался до моего уха, и прикусил зубами мочку. – Ты можешь получить то, о чем просишь.

Бездумно вцепившись в его рубашку, я выгнула спину, растворяясь в нем.

– Пожалуйста. Пожалуйста... – Я издала сдавленный всхлип, когда снова почувствовала его зубы, на этот раз на своей шее. Блаженное прикосновение его клыков к впадинке горла заставило меня замереть. – О, черт, – выдохнула я. – Черт. Фишер... – Он не укусил меня. Острые кончики его зубов прокололи кожу – я уже чувствовала запах крови, – но он не стал проникать глубже. Он нависал надо мной, от его жара у меня кружилась голова, его запах сеял хаос у меня внутри, его греховная улыбка дразнила.

Он провел кончиком языка по двум ранкам, где его зубы прокололи мою шею, медленно слизывая кровь.

– Ты на вкус как конец света, – промурлыкал он. – Просто убей меня и покончи с этим. Я никогда не испытаю ничего лучше.

Черт!

Мое тело жило само по себе. Я потянулась вверх, запустила пальцы в густые волосы Фишера, отчаянно пытаясь притянуть его к своей шее, но он только рассмеялся, и звук его глубокого бархатного смеха вызвал взрыв желания прямо в груди.

– Ты стала намного сильнее, чем была раньше, – пробормотал он. – Но я все еще сильнее, малышка Оша.

Через секунду он поднял меня, бросил на кровать и зафиксировал мои руки над головой. Он уселся на меня верхом, нависая своей массивной фигурой. Темные пряди падали ему на лицо, скрывая черты в тени, и он многозначительно ухмыльнулся.

– Ты очень дорожишь этой одеждой, Оша?

– Да! – Я рассмеялась, пытаясь освободить руки. Я действительно стала сильнее, но он всегда будет меня превосходить. И гравитация тоже была на его стороне.

– Тогда я прошу прощения, – ответил он с притворным раскаянием. Закручивающиеся струйки дыма и теней вырвались из его рук и груди и, словно змеи, скользнули вверх из распахнутого ворота рубашки. Они обвивались вокруг моих рук, скользили по телу, оставляя за собой жаркий след. Частички магии вспыхивали и ловили свет, проявляясь по мере того, как тени Фишера скапливались в центре моей вздымающейся груди и проникала под рубашку. Они разделились, распавшись на сотню тонких нитей, а затем принялись за работу. У моей рубашки не было ни единого шанса.

Там, где тени Фишера касались ткани, хлопок рассыпался и исчезал, не оставляя ни следа своего существования. Мало-помалу моя кожа оголялась, пока я не оказалась под ним полностью обнаженной. В камине весело потрескивал огонь; мне было совсем не холодно, но я все равно покрылась мурашками. Мои соски гордо торчали, грудь быстро вздымалась и опускалась, пока Кингфишер рассматривал мое тело.

– Ты самое потрясающее создание из всех, что я когда-либо видел, Саэрис.

– Это... вряд ли... справедливо, – выдохнула я. – Ты полностью одет, а я голая, как в день своего рождения.

Он криво усмехнулся.

– Я уверен, что ты владеешь магией, которая может раздеть меня. Не хочешь попробовать?

– Нет! Боги, нет. А если... если я подожгу тебя или что-то вроде этого? Или... или, не знаю, случайно расчленю тебя?

Он порочно рассмеялся. Его глаза не отрывались от моих, пока он опускался и медленно втягивал в рот мой правый сосок.

– Ты этого не сделаешь.

Он пососал, нежно потянув за бутон плоти, и моя спина выгнулась дугой, оторвавшись от кровати. Боги, это было так приятно. Он сводил меня с ума. Я бы закричала, если бы он продолжал в том же духе...

– В магии главное – намерение, Оша. Чтобы поджечь меня, нужно желать моей смерти. И нужно испытывать сильную ненависть, чтобы вызвать магию, способную разорвать плоть и кости.

Было время, когда я ненавидела его так сильно. Но сейчас...

Стали видны кончики его клыков. Я уставилась на них, как завороженная. Когда он говорил, его губы касались моего соска, и по коже бежали мурашки.

Теперь не существовало ничего, чего бы я не сделала для этого мужчины. Он начал медленно спускаться по моему телу, осыпая кожу легкими поцелуями. Нижняя часть груди. Грудная клетка. Живот. Бедра...

– Куда это ты собрался? – У меня перехватило дыхание.

Кингфишер хмыкнул и с улыбкой провел кончиком носа по коже ниже моего пупка.

– Ну же, Оша. Где еще аколиту преклонять колени, как не у алтаря своего божества?

Грешники! Жар его языка раздвинул мою плоть, и я потеряла способность думать. Оказалось, что алтарем Фишера была чувствительная плоть между моими бедрами, а я... я была его божеством.

– Черт побери. Это... это невероятно!

Более ста лет Фишер ничего не ел в том лабиринте. Малкольм держал его в состоянии вечного голода, не позволяя умереть от него, но и никогда не удовлетворяя. Мне всегда казалось, что он оставался полуголодным, когда ел в Зимнем дворце, и я никогда не могла понять почему. То, как он вкушал меня сейчас, казалось похожим – как будто он все еще голодал и никак не мог насытиться.

Он зарычал в мои складки:

– Черт! Ты невероятная на вкус.

Его волосы были такими густыми, я запустила в них пальцы, притягивая его голову ближе. С низким глухим стоном Фишер провел языком по моей влажной плоти, и я почувствовала, что близка.

Это было странное чувство – терять контроль из-за кого-то. Я могла по пальцам одной руки пересчитать тех, перед кем опускала свои стены во время секса, но с Фишером выбора не было. Он требовал от меня всего. Никакие полумеры его бы не удовлетворили.

Его темп ускорился. Нежно посасывая клитор, он медленно ввел в меня палец, и я сдалась. Это было слишком. Волна удовольствия лениво прокатилась по моему телу. Когда она достигла груди, я выгнулась на кровати и громко ахнула.

– Черт! О боги!

– М-м-м... Мне это нравится... – промурлыкал Фишер. – Нет, не останавливайся. Можешь тереться о мой рот сколько угодно.

Че-е-е-ерт, я собиралась закричать. Фишер обхватил мою ногу и придавил плечом бедро. Другой рукой он продолжал проникать в меня пальцами, двигаясь все быстрее, облизывая и посасывая клитор. Я словно покачивалась на волнах, чувствуя, что освобождение вот-вот наступит, но пока ускользает. Оно было совсем рядом. В любой миг я была готова упасть с обрыва... И тут он совершил немыслимое – остановился.

– Фишер! Что... Почему?

Он мрачно усмехнулся, в его смехе была греховная хрипотца.

– Держись, малышка Оша. Боюсь, настало время для небольшой расплаты.

– Что? Что это значи... Черт возьми! – Я подскочила на кровати так быстро, что у меня хрустнул позвоночник.

Голову заполнил белый свет.

В ушах стоял оглушительный звон.

Острый укол боли на внутренней стороне бедра ударил по моим нервным окончаниям. В одно мгновение боль превратилась в нечто иное.

В Зилварене пустынные ветры иногда дули так сильно, что о них говорили, будто они срывают плоть с костей. Ощущения были похожи на те, что я испытывала сейчас, – меня разрывало на части, по одному кусочку за раз, – но самым потрясающим, лишающим дыхания образом.

Фишер укусил меня и начал пить. Одним богам известно, сколько яда он впрыснул в меня, но я кончила. Мгновенно.

И осталась без голоса.

Без дыхания.

Без мыслей.

Был только бездумный, умопомрачительный оргазм, который, казалось, вот-вот переломает мне все кости.

Я едва слышала удовлетворенный голос Фишера за взрывами в моей голове.

– Во-о-от так. Хорошая девочка. Не останавливайся.

Мне нужно было отдышаться.

Ха!

Никаких шансов.

Крошечные черные точки заплясали у меня перед глазами.

Пульс медленно и тяжело стучал в висках.

Дум.

Дум.

Дум!

Я сделала глубокий вдох, и комната снова обрела четкость.

Пульс громом бился в венах.

– О, черт! О, черт! Что... что за хрень?

– Полегче, – прошептал Фишер. Он скользнул взглядом по моему телу, его зрачки казались огромными. Узкая серебряная нить ртути все еще полностью опоясывала его правый зрачок. – Полегче. Вот так. Дыши. – В голове снова все поплыло, когда он навис надо мной, удерживая свой вес на руках, и начал медленно целовать мою шею.

Я сглотнула, заставляя себя говорить, несмотря на всплески экстаза, которые все еще пульсировали в венах.

– Что... черт возьми... только что произошло?

– Ты потеряла сознание, – пробормотал Фишер мне в шею.

– Потеряла сознание?!

– Совсем ненадолго. – Он говорил так, будто в этом не было ничего особенного. Будто он постоянно заставлял женщин терять сознание. – Только на секунду.

– Фишер!

Он отстранился, не отрывая от меня взгляда.

– Я как-то рассказывал тебе, что разочарован тем, насколько люди хрупкие. Помнишь?

О, я помнила.

– Ты больше не человек, Саэрис. Думаешь, теперь сможешь выдержать меня?

Мученики! Эта дерзкая ухмылка. Дразнящий блеск в глазах, вспыхивающих то озорством, то желанием. Он был так чертовски уверен в себе... и это так заводило.

Я еще не оправилась от укуса на внутренней стороне бедра. Я испытывала эйфорию, и восхитительное ощущение, разливающееся внутри, заставляло меня чувствовать себя безрассудной. Я отчаянно хотела его.

– Я выдержу, – ответила я. – А ты уверен, что справишься со мной?

Он расхохотался, и звук его смеха ласкал мою кожу, заставляя вздрагивать снова и снова. Мне пришлось приложить усилия, чтобы глаза снова не закатились.

– Честно говоря, я не уверен, Оша, – задумчиво произнес он. – Полагаю, есть только один способ это выяснить.

Я срывала с него одежду, лихорадочно стаскивала рубашку и штаны, отчаянно желая избавиться от них. Он отказался помочь, настаивая на том, чтобы я попробовала раздеть его с помощью магии, но я не стала этого делать. Я не могла сказать ему правду – что хотела испытать свои новые силы, но слишком боялась. Я чувствовала, как магия выходит из-под контроля где-то в районе солнечного сплетения. Она танцевала в моих ладонях, на кончиках пальцев. Буря бушевала у меня под кожей, и я понятия не имела, как ее усмирить. Мне не следовало обладать столь могущественной магией, если я не представляла, что она такое, как действует и как ею управлять. И я не собиралась выплескивать ее на свою пару, когда не контролировала даже собственное тело.

Я зарычала, толкнула Фишера на кровать и стянула с его ног ботинки. Я должна была получить его, а он мне не помогал. Нет, он смеялся.

– Чувствуешь себя немного дикой, Оша?

Я швырнула один ботинок через всю комнату; он пролетел сквозь созданный мной барьер, рябь исказила воздух, а звук его падения с другой стороны был заглушен моей непреднамеренной магией.

– Такое ощущение, что ты не хочешь меня трахать, – прорычала я.

Снова смех. На этот раз ниже. Грубее.

– О, поверь мне. Хочу. Нужны доказательства?

Я опустилась на колени в изножье кровати и наблюдала, как он наконец сдается и помогает мне раздеть его, медленно спуская штаны с бедер. Я уставилась на него, во рту внезапно стало суше, чем в гребаной пустыне, когда обнажились его косые мышцы, спускающиеся к паху... а затем его член вырвался на свободу.

Он был твердым. Тверже, чем я когда-либо видела. Он был чертовски большим. Фишер выпутался из штанов и швырнул их на пол, затем положил руки одна на другую и обхватил ими свой напряженный член.

Мой мужчина пристально смотрел на меня, двигая руками, и, когда он сжал их, с его набухшей головки скатилась капелька спермы.

– Знаешь, этот маленький пузырь, который ты создала, задерживает твой запах, – сказал он. – А он сводит меня с ума.

Я провела рукой между ног, погружая пальцы в свои складки, и зашипела, когда поняла, как сильно он заставил меня кончить, укусив.

Фишер наблюдал за мной затуманенными глазами, продолжая водить руками по своему члену.

– Иди. Сюда. Сейчас, – процедил он.

Я повиновалась. Не потому, что он не оставил мне выбора. Клятва, которой он меня связал, перестала действовать, когда я умерла в Гиллетри. Нет, я сделала это, потому что хотела.

– Дай мне эти пальцы, – приказал он.

Я прекрасно понимала, что он имеет в виду, и не почувствовала ни капли стеснения, когда потянулась к его губам и провела по ним пальцами. Он застонал, глаза вспыхнули от желания, когда я толкнула указательный и средний пальцы ему в рот.

– Соси, – приказала я.

Его глаза закатились, и Кингфишер Спаситель Аджуна, убийца последнего дракона и лорд Калиша, повиновался мне.

Горячий воздух обдал тыльную сторону моей ладони, когда Фишер тяжело выдохнул через нос.

– Ты пытаешься убить меня, – прохрипел он у меня в голове.

Я наклонилась над ним, убирая пальцы и заменяя их языком, провела кончиком по его губам, а затем погрузила в его рот.

– Я не убью тебя, – ответила я. – Но, возможно, немного помучаю за тот фокус, который ты только что выкинул.

Быстро усевшись сверху, я схватила его запястья и подняла его руки над головой. Он мог сопротивляться. Не позволять мне обращаться с ним так грубо. Но он не стал. Его член упирался в меня, но я не опустилась на него. Еще нет. Расположившись так, чтобы его головка касалась моего входа, я скользнула вниз на волосок... а затем снова подняла бедра, наслаждаясь тем, как он извивается.

– Оша! – предупреждающе прорычал он.

Я проигнорировала предупреждение и нагнулась, давая понять, что ему следует замолчать и уделить больше внимания моей груди, которая теперь находилась прямо перед его лицом.

Он не стал тянуть. В следующее мгновение мой правый сосок оказался зажат между его зубами. Я зашипела от боли, когда он прикусил его – не так сильно, чтобы причинить настоящую боль, но достаточно, чтобы по моим нервным окончаниям прокатилась ударная волна. Так же быстро он отпустил его, благоговейно проведя языком по розовому бутону, словно компенсируя причиненный дискомфорт.

– Когда я полностью опущусь на твой член, ты не должен ко мне прикасаться, – сообщила я.

– Я всего лишь мужчина, – ответил он страдальческим тоном. – Я никогда в жизни не совершал чудес. С чего ты взяла... что я смогу начать... сейчас?

– Из-за твоего упрямого характера. – Я опустилась еще на дюйм. – Если ты дотронешься до меня, я выиграю.

– Черт, Саэрис! – прорычал он. Теперь я раскачивалась, слегка двигая бедрами, позволяя головке его члена погружаться и выходить из моей киски.

– Ты хоть представляешь, как чертовски невероятно ты сейчас выглядишь? – Он произнес эти слова вслух, его голос был таким хриплым. Полным желания. От его звучания во мне вспыхнул огонь, который обещал гореть вечно.

– Жестокая, жестокая женщина, – укорил он.

О, если он считал это жестокостью, тогда он, вероятно, назовет меня чистым злом за то, что я собиралась сделать. Я двигалась на нем, опустившись еще на дюйм, и, когда он зашипел сквозь зубы, ругаясь на древнем языке фей, я наклонилась и вонзила клыки в его шею. И опустилась на него... до упора.

Я не пила его кровь. Даже не двигалась. Я замерла, пульсируя вокруг него, слушала, как сбивается его дыхание, пока я позволяю своему яду течь по его венам.

Он напрягся подо мной.

– Саэрис. – Предупреждение прозвучало спокойно, но в самом слове полыхал пожар. – Осторожно.

Я тихо застонала, выгнувшись дугой, и мои соски коснулись его татуированной груди.

– Я так устала быть осторожной, – произнесла я мысленно.

А потом я глотнула крови. Я переплела свои пальцы с его, впиваясь ногтями в тыльные стороны ладоней, и, двигая бедрами, опускалась на него, трахая все глубже с каждым движением.

Это было ошеломляюще – попробовать его вкус там, у трона, во время моей коронации. Я не была к этому готова. Кровь Фишера казалась вечной песней. Она отделила мою душу от тела. Его вкус был изысканнее, чем свежая, чистая вода. Его кровь была святой, и я пила ее так, словно нуждалась в спасении.

Его руки крепко сжимали мои. Вены на его предплечьях вздулись, мышцы напряглись. Это убивало его – невозможность прикоснуться ко мне должным образом. Но то, что он позволял этому происходить, имело огромное значение.

Было что-то очень вдохновляющее в том, что такой мужчина, как Кингфишер, отказывался от контроля над собственным телом и предоставлял мне свободу действий. Это был акт доверия. Даже подчинения. А тот факт, что смертельно опасное существо обнажало передо мной шею, вообще опьянял.

Я чувствовала, как мой яд действует на него, проникая из его сознания в мое. Странно. Я понимала, что это его эйфория, но мне все равно казалось, что я поднимаюсь на облаке в эфир. Какое-то время мы не обменивались ни словами, ни мыслями. Хотя я чувствовала глубокую любовь между нами. Ощущение было настолько всепоглощающим, что мне казалось, я могу умереть от одной только значимости происходящего. Была ли это моя любовь к нему? Его любовь ко мне? Границы стали настолько размыты, что я не могла понять, где заканчиваются его чувства и начинаются мои. В конце концов, это не имело значения.

Я перестала пить, мое тело ожило от чужой, необычной энергии, которая мне не принадлежала. Член Фишера напрягся, когда он толкнулся в меня, и стены спальни начали раскачиваться.

Боги, он был так глубоко. Так чертовски идеально. Я не могла оторвать от него взгляда, опускаясь на его член снова, снова, снова...

– Посмотри на себя, – прорычал Фишер. – Ты просто великолепна, не так ли?

Я отпустила его руки и откинулась назад, чтобы лучше видеть его. Я не была застенчивой в постели. Но с Фишером моя уверенность просто искрилась. Как я могла чувствовать себя иначе, когда все еще ощущала его эмоции в его крови? Он говорил серьезно. Он действительно считал, что я великолепна.

– Я больше не ограничиваю тебя, – сказала я. – Ты можешь использовать свои ру... – Я даже не успела закончить фразу.

– Слава гребаным богам! – прорычал он. Он сел и положил руки мне на бедра. Я приготовилась к изменению гравитации, к тому, что меня швырнут на спину, но Фишер просто держал, впиваясь пальцами в мои ягодицы и бедра, и резко входил в меня.

– Моя очередь, – пророкотал он.

На этот раз я даже не отреагировала, когда почувствовала острый укол боли. Я знала, что произойдет, как только его клыки вонзились в выпуклость моей груди, и приготовилась к этому. На этот раз он был осторожнее. Яда было не так много. Всплеск головокружительного удовольствия обрушился на меня, но я не кончила и не потеряла сознание. Его руки скользнули по моей спине, обхватили плечи, прижали к себе, и восхитительное трение между нашими потными телами стало подталкивать меня все ближе к неизбежному обрыву.

– Это так чертовски хорошо, – стонала я. – Я хочу... я хочу почувствовать, как ты напрягаешься внутри меня, когда кончаешь.

– Гребаные зубы ада! – прорычал он у меня в голове. – Я дам тебе то, что ты хочешь, малышка Оша, не волнуйся.

Я двигалась навстречу ему все жестче, запустив пальцы в его волосы и притянув к своей груди. Он впился клыками глубже, исполняя мое желание, и ощущение того, как он становился внутри меня твердым, словно закаленная сталь, лишило меня дыхания.

– Да. Хорошо. Кончи для меня. Кончи.

Его поощрение – это все, что мне было нужно. Я кончила в его объятиях, пока его язык ласкал мой сосок.

В спальне стало темно, как в полночь, мое зрение отказало. Или... нет. Тени Фишера вырвались из него, когда он достиг кульминации. Они широко раскинулись вокруг, приняв форму прозрачных крыльев, а затем поглотили меня целиком.

Его магия окутала нас, баюкая наши тела, пока мы содрогались и трепетали. Не было необходимости говорить. Мы долго прижимались друг к другу, опьяненные любовью и кровью.

В конце концов урчащие желудки заставили нас пошевелиться: оказалось, что совместное употребление крови и длительное пребывание в постели означает, что через некоторое время ты проголодаешься.

Фишер смотрел, как я одеваюсь, и в уголках его рта играла легкая улыбка.

Я бросила в него одним из его носков и скорчила гримасу.

– Почему ты выглядишь таким довольным? – поддразнила я.

Кингфишер рассмеялся.

– Потому что я доволен собой. Потому что я самый везучий ублюдок на свете. И потому что ты выглядишь так, будто тебя только что как следует трахнули.

8. Прими это

Кингфишер

Еще одно платье осталось висеть нетронутым на спинке стула. Я выбрал его вчера, достал из чехла для одежды, надежно спрятанного в глубине маминой гардеробной. Эти наряды не принадлежали моей матери; я нашел платья вскоре после того, как впервые привез Саэрис в Калиш. Они не подходили маме ни по фасонам, ни по цветам. Она просто предвидела день, когда Саэрис появится здесь, и оставила ей целый гардероб – подарок для девушки, которую она любила, но так и не успела назвать дочерью.

Роскошное атласное платье жемчужного цвета переливалось, словно крылья фейри. Юбки были простыми. Сдержанными. Никакого кружева или оборок. Никаких лишних украшений, на самом деле. Едва уловимого розово-голубого отлива, появлявшегося на ткани в лучах света, было достаточно.

Густой аромат Саэрис витал в воздухе вокруг кресла. Я представил, как она стоит здесь и рассматривает платье. Проводит рукой по корсету. И снова, начиная очередной день, она предпочла кожаные доспехи и ботинки.

Я усмехнулся, покачал головой, повернулся и посмотрел на смятую подушку рядом со мной.

Саэрис уже ушла.

Ха! Ну что ж, это был забавный поворот. Сколько раз я исчезал из постели женщины до того, как она просыпалась? Честно говоря, не так уж много. Гораздо меньше, чем Лоррет, это точно. Женщины, с которыми я спал, всегда знали, что наш секс не приведет к чему-то большему. Знали, что удовольствие будет одноразовым, и в большинстве случаев не имели ничего против. Во всяком случае, так они говорили. Но многие удивлялись, когда я уходил от них на следующее утро, потрясенные тем, что не смогли меня изменить.

И они были милыми.

Красивыми.

Даже потрясающими.

Но они не были ею. А когда ты вооружен или проклят знанием того, что однажды появится твоя пара и все изменит, никто другой не может даже приблизиться к тебе. Так что по большей части я не отвлекался на секс. В основном я был занят тем, что убивал. И вот теперь она здесь, моя малышка Оша, и значит для меня больше, чем я смел надеяться.

И ее половина кровати была пуста.

Я не мог винить ее за это. Вампиры спали, это правда. Когда солнце поднималось высоко в небо, новообращенные не могли оставаться в сознании. Большинству из них в это время требовался отдых, но не Саэрис. Она пыталась скрыть это от меня, но, насколько я мог судить, она вообще не спала с тех пор, как очнулась в этой странной новой форме. Последние три ночи она мерила шагами свои комнаты в Аммонтрайете, ожидая, что двор, которым она правила, проснется, ожидая, когда я вернусь к ней... но она не спала.

Она не хотела, чтобы я волновался. Я знал это. Божественные узы все еще были для нас чем-то новым. Она еще не поняла, что может рассказать мне все что угодно и я буду рядом несмотря ни на что. Однако в мои обязанности не входило решать все ее проблемы или ограждать от этого нового существования. Во многом она должна была разобраться сама. И когда придет время, я буду готов, если ей понадобится помощь.

А пока она могла осмотреть поместье, где я провел свои первые годы, и заодно узнать, что может предложить ей ее новая жизнь. Я бы не стал ее останавливать. Я потянулся, наслаждаясь ее ярким ароматом, который еще держался на подушках и простынях, а затем встал с кровати и отправился на поиски еды.

– Какой взрослый мужчина откажется от бекона и сразу примется за выпечку? У тебя не все в порядке с головой.

Я застал Ренфиса за завтраком, который Арчер накрыл в обеденном зале. Русые волосы брата были распущены, а не заплетены в боевые косы, как обычно. Они спускались по спине, все еще влажные после утреннего купания в озере у фруктового сада, и мокрые пряди пропитали водой рубашку. Мы рассовали по карманам горячую еду с тарелок, а затем я открыл темные врата, чтобы переместиться в лагерь.

Мы были уже на полпути к его палатке – и я как раз доедал пирожное с заварным кремом, – когда Рен начал поддразнивать меня.

– Я никогда не встречал воина, который был бы таким же сладкоежкой. Просто чудо, что у тебя вообще сохранились зубы.

Я ухмыльнулся, продемонстрировав ему все до единого.

– Во всем виновата Эверлейн. Это она кормила меня своими сладостями, когда была маленькой.

Как всегда, упоминание о сестре заставило друга слегка выпрямиться. Как всегда, я никак не прокомментировал его реакцию.

Ренфис потер затылок, его взгляд скользнул по крутому холму, который отделял нас от лагеря.

– Ах да. Кстати о твоей сестре – сегодня утром я ненадолго заглянул к ней. Когда я уходил, столкнулся с Саэрис. Она выглядела немного... растрепанной.

Я прекрасно понял, что он имел в виду, но притворился, что нет.

– Неужели? Должно быть, у нее была беспокойная ночь.

Ренфис фыркнул.

– Очень беспокойная ночь.

Он никогда бы не сказал, что от моей пары, должно быть, пахло борделем. Он бы не упомянул, что от меня тоже. Это было бы невежливо.

– Как у вас дела? Хорошо, полагаю?

Я пожал плечами и уклончиво ответил:

– Ну, знаешь. Она мне вполне нравится.

– «Вполне»? – В голосе Рена прозвучало разочарование. – Что значит «вполне»? Ты связан с ней божественными узами. Разве это не значит, что... Ну, разве вы не... Боги и мученики, ты издеваешься?

Он ударил меня по руке, да так сильно, что я уронил в грязь остатки пирожного. Секунду я угрюмо размышлял об этой потере, а потом продолжил путь.

– Да, Ренфис, – сказал я, наконец сдавшись. – Все идет очень хорошо. Более чем хорошо. Просто потрясающе.

– И ты любишь ее?

Я мрачно покосился на него краем глаза и скорчил гримасу.

– Да, – признал я. Не то чтобы я сожалел о чувствах, которые испытывал к Саэрис. Просто мне было неприятно признаваться в этом вслух мужчине, которому я неоднократно клялся, что никогда не влюблюсь. Это было более чем неловко.

Ренфис просиял, улыбка осветила почти все его лицо.

– Я так и знал!

– Ни слова больше! – прорычал я. – Я не собираюсь сплетничать с тобой о своей личной жизни, как какой-нибудь пастух овец.

Он нахмурился.

– Разве пастухи любят сплетничать?

– Да. Ты бы удивился, узнав, в какие скандальные истории посвящены скучающие овечьи стада. Особенно те, что живут в предгорьях Пологих гор.

– Хм. Кто бы мог подумать. Каждый день узнаешь что-то новое. Итак, ты и Саэрис. Влюблены. Это восхитительно.

– Отвали, Рен, – проворчал я. – Почему бы нам вместо этого не обсудить твою маленькую вспышку из-за Тала, а?

Это заставило его замолчать. Я почти пожалел, что упомянул об этом. Но между нами, несмотря на его игривые подтрунивания, все еще висело напряжение и кто-то должен был в конце концов поднять эту тему. Чем скорее мы разрядим обстановку, тем лучше.

Мой брат повесил голову и задумался, пока мы поднимались по склону. Ночью выпал снег, и свежий покров скрывал замерзшую грязь и черные подпалины, покрывавшие землю.

– Я знаю, что предвзят к нему, – сказал он через некоторое время. – И знаю, что тебе не так легко его ненавидеть, как мне.

– Здесь никогда не бывает легко, – пробормотал я. – И как бы нам ни хотелось, чтобы все было черно-белым, в большинстве ситуаций это не так. Ты сам научил меня этому.

– Я знаю, я знаю. – Дыхание облаком окутывало Ренфиса, пока он протаптывал дорожку в рыхлом снегу. – Злодеяния, которые Тал совершил по приказу Малкольма... – Он покачал головой, не в силах смириться с этим.

– Ты знаешь, что я тебе отвечу.

– Знаю, – тихо согласился он. – И я действительно понимаю. У него не было выбора. Если Малкольм приказывал ему что-то сделать, Тал не мог не подчиниться. Но он с самого начала не должен был оказаться в таком положении, не так ли?

Всегда все сводилось к этому – к той ночи, когда Таладей собирался присоединиться к нашему братству, а вместо этого по глупости выбрал смерть. Боль этого воспоминания заставила меня снова вернуться в прошлое, и ощущение было неприятным.

– Значит, ты никогда не совершал ошибок? – мягко спросил я. – Я знаю, что совершал. Слишком много, чтобы сосчитать.

Брат недовольно фыркнул, прочищая горло. Он промолчал, но я уже знал ответ на свой вопрос. Существовало множество решений, которые он изменил бы, если бы мог. Множество резких слов, которые взял бы обратно. Тысяча случаев, когда он поступил бы иначе, зная теперь, к каким последствиям это приведет. Но это было бесполезно – оглядываться через плечо и мечтать изменить прошлое. Занятие глупцов и политиков. Воин не может позволить себе такой роскоши.

– Разреши спросить вот о чем, – сказал я. – Если забыть о его решении присоединиться к Малкольму, что бы ты сделал на месте Тала? В ту ночь у ворот Аджуна. Когда-то Фоули тоже был его другом. Если бы ты нашел меня там, лежащим в снегу, со сломанной шеей, умирающим... что бы ты сделал?

Ренфис немного помолчал, но недостаточно долго, чтобы убедить меня, что действительно обдумал вопрос.

– Я бы отпустил тебя. Мы – «Лупо проэлия», Фишер. Наша единственная цель – сражаться с ордой, а не вступать в ее гребаные ряды.

Я позволил ему поразмышлять над этим, пока мы поднимались на холм. Потом тихо спросил:

– Ты уверен?

Резкий ветер пронизывал кожаные доспехи, трепал волосы. Я посмотрел на Рена, ожидая увидеть, что он раздражен моими вопросами, но вместо этого обнаружил, что его рот приоткрыт от удивления. Он смотрел на другую сторону склона, на лагерь...

...и картину полного разрушения, открывшуюся перед нами.

Иррин не был городом. Он был живым организмом. Он рос и менялся. Там, где вчера не было палаток, сегодня могла появиться совершенно новая часть лагеря. Но сейчас палаток не было вообще. Лагерь лежал в руинах. Там, где когда-то стоял Иррин, упираясь в берег Дарна, теперь, насколько хватало глаз, простирался выжженный черный кратер. Дым поднимался над тлеющими участками земли, где среди обломков вспышками красного все еще полыхали угли.

Сгоревшее дерево. Обрывки ткани.

Брошенные мечи чернели в грязи.

Мы не почувствовали запаха дыма. Было слишком холодно, чтобы ощутить хоть что-нибудь, да и, кроме того, мы просто не обращали внимания.

Мы не заметили тишины.

Лагерь был разрушен. Таверна исчезла. Оружейная. Всё. Остались только черный пепел и кости.

– Что за чертовщина, во имя всех богов? – прошептал Рен.

Я открыл рот, но не издал ни звука.

Одиннадцать тысяч воинов стояли здесь лагерем. Возможно, больше. А теперь от них не осталось и следа. Да, были тела погибших. Но слишком мало, если считать всех, кто называл Иррин домом. Это было невозможно.

Скудная растительность, росшая вдоль берега реки, превратилась в золу. Остался только огромный дуб – то самое дерево, к которому мы вчера привязали вампиров, прежде чем я отправился в Аммонтрайет, чтобы показать Саэрис и Талу головы тех, кого мы с таким трудом уложили.

Их тела все еще были привязаны к дереву, но что-то изменилось. Конечности тварей срослись с грубой корой ствола, став с ней единым целым. Их кожа казалась больной и серой, покрытой тонкой сетью черных лиан, которые оплетали и душили дуб. У основания дерева из земли вырывались почерневшие корни толщиной с руку воина, которые тянулись по обнажившейся грязи на тридцать футов, а затем снова уходили под землю. На корнях зияли глубокие раны, словно кто-то рубил их топором, но не смог закончить дело.

– Что это? – спросил я, прищурившись и глядя на разрушения. Мой желудок сжался, как кулак, вокруг съеденного завтрака. – Там внизу? Вытекает из корней?

Мой брат с побелевшим лицом смотрел на кошмарную сцену.

– Похоже на кровь, – ответил он. – Черную кровь, словно льющуюся из ран. Смотри. – Он указал на участок у реки, которого не коснулся огонь. – Она заражает землю.

И точно, так оно и было.

Там, где расползалась черная жижа, появлялись гниль и разложение.

9. Спрятанная

Саэрис

Она была прекрасна, как всегда.

Густые светлые волосы рассыпались по подушке. Бледные, словно фарфор, щеки, розовые губы – не верилось, что Эверлейн все еще боролась с остатками яда Малкольма. Но я знала, что это так. Тонкие черные нити яда испещряли ее безупречную кожу вдоль линии челюсти. Руки спокойно лежали одна на другой на животе, но ногти стали слишком длинными и почернели.

Оникс спал рядом в изножье кровати. Прошлой ночью, когда Фишер отнес меня в свою спальню, я решила, что лисенок отправился на охоту, но было приятно узнать, что он оказался здесь, с Эверлейн. Она не заслуживала одиночества... Хотя, похоже, Оникс был не единственным, кто присматривал за сестрой моей пары.

Кресло, в котором сидел Рен, когда я вошла в комнату Лейн, сейчас было отодвинуто от кровати и пустовало. Вероятно, у генерала была своя комната здесь, в Калише. Но я искренне сомневалась, что он вообще спал в ней с тех пор, как Эверлейн упала сквозь темные врата на стол в библиотеке. Я подозревала, что он провел немало долгих бессонных ночей в этом кресле, ожидая, когда девушка, лежащая в кровати, очнется.

Белый лис заснул сразу после того, как я устроилась в кресле, чтобы побыть рядом с Лейн. Теперь спальню наполняли тихие звуки его храпа. Он судорожно перебирал лапками, словно куда-то бежал во сне.

Комната, отведенная для выздоровления Эверлейн, была прекрасна. Окна выходили на бескрайнее снежное поле, которое спускалось с пологого холма, чтобы встретиться с опушкой густого хвойного леса. Деревья стояли в белом убранстве, их ветви гнулись под тяжестью выпавшего снега. За ними вздымался в небо горный хребет. Спящий великан Омнамеррин, обратив свой суровый лик к Калишу, искрился в первых лучах солнца, показавшегося над его гребнем.

Легкая дрожь пробежала по моему телу, когда эти бледные лучи залили стены спальни Эверлейн, окрасив их в оранжевый цвет. Столь ранним утром солнце еще не грело, но в моих руках нарастал жар, пока я наблюдала, как они играют бликами на моей коже. Скоро мне нужно будет отодвинуться от окна. Но не сейчас.

– Я должна извиниться перед тобой, – тихо произнесла я, потянулась за рукой Лейн и сжала ее в своей. Ее кожа была прохладной на ощупь – даже слишком прохладной. – Я не хотела уходить не попрощавшись. Но были смягчающие обстоятельства, – сухо добавила я. – С твоим братом нелегко иметь дело. Боюсь, в итоге у меня отняли право выбора. Сейчас это в прошлом, но... тем не менее. Мне жаль, что я ушла, не поблагодарив тебя. Ты заботилась обо мне, Лейн. Ты присматривала за мной. Если бы не ты, одним богам известно, кому бы поручили отвечать за меня во дворце. Уверена, это был бы гораздо более страшный опыт...

– Она слышит тебя. Она чувствует тебя. Открой врата. Врата... Врата... Врата. Открой их. Открой врата.

Я резко откинулась на спинку стула и склонила голову набок.

Шелестящий звук был очень знакомым. Это произнесла ртуть. Я знала ее интонацию. И уже привыкла к тому, что ртуть пытается мной командовать. Сейчас она вновь заговорила... но рядом не было никаких металлов. Я не взяла с собой Солейс. У Рена вообще не было божественного меча, и он все равно ничего здесь не оставил. В комнате находились только я и Эверлейн, а у девушки не было при себе никакого оружия. Ничего, что могло бы содержать ртуть. Не то чтобы я... Мысли замерли.

О.

Клянусь богами, но на ней действительно была ртуть. Я не замечала этого раньше, но ее крошечные серьги сверкнули в первых лучах солнца, не так ли? Простые. Незатейливые. Металлические цветы с заостренными лепестками, направленными вверх, словно крошечные кинжалы.

– Тебя здесь быть не должно. – Я наклонилась ближе, чтобы рассмотреть серьги.

– Мы есть, мы есть, мы есть, – последовал возмущенный ответ ртути. – И всегда были!

– И как же мне открыть врата, если тебя так мало? – спросила я.

Я потянулась к металлу в мочке уха Лейн, но, как только мои пальцы коснулись его, серьга расплавилась и стекла мне в ладонь.

– Черт! – Я не хотела, чтобы ртуть меняла состояние. На мне не было реликвии, а она прикасалась ко мне. Во мне росла паника, готовая захлестнуть меня, но, прежде чем это произошло, капелька ртути упала на плечо Лейн. Как только жидкий металл коснулся ее кожи, ее веки распахнулись, и сестра Фишера хрипло втянула воздух.

– Ну вот и все. Готово, готово, готово, – возбужденно повторяла ртуть. Только на этот раз многоголосье исходило изо рта Эверлейн. Ее глаза были зелеными. Расфокусированными. Она моргнула, а когда открыла их снова, радужки стали совершенно белыми. Голова девушки резко дернулась влево, поворачиваясь ко мне, челюсть двигалась из стороны в сторону.

– Наконец-то, – она вздохнула. – Ты здесь. – Голос казался очень похож на голос Эверлейн, но принадлежал не ей. Он был глубже, богаче. Робкая улыбка появилась на ее лице, когда она посмотрела на меня своими белыми глазами. – Я долго, очень долго ждала возможности поговорить с тобой, Саэрис Фейн.

Ее рука метнулась ко мне и сомкнулась на запястье, хватка была неестественно сильной.

– Эверлейн? – Ее имя прозвучало как вопрос, но я уже знала, что это не сестра Фишера. Существо, занявшее тело Лейн, медленно моргнуло, словно забыв, как моргать, и покачало головой.

– Нет. Боюсь, Эверлейн здесь нет. Я не знаю... не знаю, хватит ли у нее сил вернуться. – Я попыталась выдернуть руку, страх полз по спине, но существо, которое находилось внутри тела Лейн, держало крепко. – Сейчас, сейчас, сейчас... – Лейн заскрипела зубами.

– Отпусти меня! – Я не хотела ломать пальцы Эверлейн, но сделала бы это в случае необходимости.

Существо, занявшее тело Лейн, отпустило меня.

– Наконец-то, – вздохнуло оно. – Я... ждала так... долго. Ждала сто-сто-столетия.

Я вскочила на ноги. Кресло упало. Оно с грохотом рухнуло на пол, но Оникс по-прежнему лежал посреди одеял у ног Эверлейн и даже не пошевелился. Что бы это ни была за проклятая магия, она мне чертовски не нравилась.

– О чем ты говоришь? – зашипела я. – Кто ты? Почему ты здесь?

– Эд-Эдина, – запинаясь, ответило существо. – Эдина. Эдина. Я – Эдина.

Это имя было мне так знакомо. Я совсем недавно слышала, как кто-то произносил его, не так ли? Где-то видела его записанным...

– Что ты делаешь с Лейн? – требовательно спросила я. – Освободи ее тело. Позволь ей проснуться!

Существо – Эдина – медленно закрыло глаза, и слезы побежали по щекам Эверлейн.

– Она... она... вне моей досягаемости. Я... не мешаю ей вернуться в это... тело.

– Тогда где же она?

Ответ Эдины застрял в горле Эверлейн. Она и так с трудом говорила, но эти слова показались ей особенно трудными.

– Она в те... те... тени. Я не могу ее увидеть.

– Ты пугаешь меня.

– Нет, ты меня не... боишься, Саэрис Фейн, – прохрипела она.

Я сделала огромный шаг назад от кровати.

– Откуда, черт возьми, ты знаешь мое имя?

– Ты должна и-и-идти.

– Ну да, конечно.

– В библиотеку. Иди в библиотеку, – сказала она, стуча зубами еще сильнее. – Там ты найдешь к-к-книгу.

– В библиотеке полно книг, – прошептала я.

Это было неправильно. Это было неестественно. Честно говоря, это пугало до чертиков. Но внутренний голос убеждал меня не убегать. Это был тот же голос, который велел украсть крагу стражника. Тот же самый, что заставил меня сражаться и убить двух воинов Мадры возле «Миража». Ему нельзя было доверять, но я была человеком привычки, что тут скажешь.

– Что за книга? – спросила я. – И зачем она мне нужна?

– Ма-маленькая, – прохрипела она. – Но толстая. Синяя. Там бабочка...

– Бабочка? На обложке?

Эдина, похоже, не могла толком управлять выражением лица Лейн. Ее белые глаза были полны боли. Я чувствовала это, чувствовала ее смятение, подкрепленное печалью, от которой хотелось плакать.

– Она спрятана, – прошептала она, – среди звезд.

– Что это значит?

– Звезды... – Глаза Эдины закатились.

– Эй!

– Сотни и... сотни... звезд.

– Эдина! – Почему меня вдруг накрыла паника? Она душила меня, толкая обратно к кровати. Я взяла руку Лейн и крепко сжала ее, хватая ртом воздух. – Эдина, что в этой книге? Почему она так важна? Скажи мне!

Жуткое спокойствие охватило гостью в теле Лейн. Невидящий взгляд нашел мой, и на секунду ее замешательство исчезло.

– Они рассказали тебе. О гнили, – сказала она ясным голосом. – Сказали, что она придет. Она уже здесь, сейчас. Ты должна найти книгу, чтобы остановить ее. Без нее разложение будет распространяться, пока не поглотит это королевство, а затем и миллионы других. Я видела это, Саэрис. Найди книгу. Останови распространение гнили. Это единственный путь.

– Эдина...

Она сжала мою руку еще крепче.

– Найди ее. Но не говори ему об этом. Я серьезно. Это важно. Он не должен знать о книге. Только ты. Понимаешь?

Нет. Ни капельки, но я услышала отчаяние в ее голосе, и ложь далась мне легко.

– Да. Я понимаю.

– Спасибо. Убедись, что он знает, как сильно я его любила, Саэрис, – вздохнула она. – Когда все закончится, пусть знает, что я бы повторила все снова.

А это что значит? Вопрос вертелся на кончике языка, но я так и не произнесла его. Лейн – Эдина – крепче сжала мою руку, и мне стало больно. Но не руке. Болели знаки, которыми она была отмечена. Руны на пальцах, тыльной стороне ладоней, обхватывающие запястья и спиралью поднимающиеся вверх по предплечьям... Внезапно мне показалось, что руны горят. Они светились? Нет. О боги, они горели! Над моей кожей вилась струйка дыма, и молочно-белые глаза Эдины расширились.

– Ты не запечатала их? – выдохнула она.

– Не запечатала? Что это значит? Я не понимаю.

– Алхимик должен запечатывать свои руны, – прохрипела она. – Ты – глубокий колодец. Когда ты была отмечена рунами, их магия начала вливаться в тебя. Она течет и течет. Она не... остановится...

– Эдина!

Она уплывала. Ее глаза все еще были затуманены, но я почувствовала, что они потеряли фокус. Боль в запястьях и выше по рукам усилилась, став почти невыносимой. Я попыталась отдернуть руку, уже готовая содрать с себя кожу, лишь бы избежать ожогов, но Эдина словно внезапно вернулась. Ее хватка ослабла, но отпустить ее руку я уже не могла.

– Запечатай их, Саэрис. Если ты этого не сделаешь...

– Что? Что случится, если я не сделаю этого?

Боль была уже слишком сильной. Едкий дым поднимался от рун на тыльной стороне моей правой ладони; моя плоть горела. Я с ужасом наблюдала, как знаки светятся, все глубже и глубже погружаясь в кожу, словно клеймо. Волдыри вздымались, распространяясь по руке. Это было хуже, чем удар мечом в живот. Боль стала невыносимой. Слезы навернулись на глаза и потекли по щекам.

– Эдина! Что ты делаешь?

– Не я, не я. Я сделала все, что могла. – Она с сожалением вздохнула. – Остальное... зависит от тебя.

– Эдина, помоги мне!

– Найди книгу. Книгу... – Белки ее глаз начали проясняться – будто ил оседал куда-то на дно, оставляя воду кристально чистой. Она исчезала.

– Эдина? Эдина!

Дверь спальни с грохотом распахнулась.

Боль исчезла. Моя рука... она была в порядке. Руны больше не жгли кожу. Волдыри исчезли. Божественные узы выглядели нормально.

– Оша?

Я уронила безжизненную руку Лейн и повернулась лицом к возлюбленному. Фишер стоял у двери, его лицо было белым как полотно, а кожаные доспехи забрызганы грязью.

Голос звучал хрипло, когда он спросил:

– Почему ты звала мою мать?

10. Гниль

Саэрис

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? Ты такая бледная.

Последний час Фишер суетился вокруг меня, будто наседка. Он слышал, как я выкрикивала имя Эдины. Имя его матери. На мгновение я подумала, не стоит ли придумать оправдание, какую-нибудь другую причину, чтобы объяснить, почему я звала ее, – казалось жестоким рассказывать ему о случившемся, не понимая, что произошло на самом деле, – но эта мысль, даже не успев сформироваться до конца, была отброшена. Фишер заслуживал того, чтобы знать.

Единственное, о чем просила меня Эдина, – не рассказывать ему о книге. Я выполнила ее просьбу и сохранила это в тайне. Мне не было дела до загадочной книги. Гораздо больше меня волновало то, что она сказала по поводу моих рун. Боль, которую я испытала в спальне Эверлейн, не была обычной. Казалось, что она сжигает не только тело, но и душу. Как будто река магии, текущая сквозь меня, загорелась и собралась уничтожить мою сущность. Это было ужасно... и я не хотела, чтобы это повторилось.

– Да, я уверена. Я в порядке, – сказала я. – Просто немного потрясена, вот и все.

Мы собрались в библиотеке Калиша. Рен все еще находился в Иррине, ожидая, когда последние ивелийские войска, спасающиеся от наступающей гнили, достигнут пункта сбора ниже по реке. Лоррет отправился помочь ему организовать укрытие для воинов, чьи дома были уничтожены во время нападения.

Те Лена, Мейнир и Ишабаль не отходили от меня ни на шаг с тех пор, как Фишер послал за ними. Когда мы пришли, Кэррион уже был в библиотеке и читал книгу, развалившись на мягком диване у камина. Он не сдвинулся с места ни на дюйм. Вся забота, которую он проявил о моем самочувствии, выразилась в изогнутой брови, быстром взгляде сверху вниз и двух вопросах, которые нельзя было назвать ни тактичными, ни доброжелательными: «Она заразна?» и «С ней все будет в порядке, когда она что-нибудь съест. Во сколько ужин?».

С тех пор он был погружен в чтение.

– Хотела бы я знать больше обо всем этом, – сказала Те Лена, сжимая переносицу. – Прошло много времени с тех пор, как я была так прискорбно необразованна в каком-то вопросе. Даже справиться с ртутью внутри Фишера кажется проще, чем с этим. Существовало множество источников, содержащих описания реальных случаев заражения ртутью и рассказывающих, как его излечить. Но люди Беликона были дотошны, когда вычищали из королевства любую информацию об алхимиках и их силах. В здешней библиотеке об этом ничего нет. В архивах Зимнего дворца тоже ничего. Мейнир провел годы в архивах, прежде чем мы встретились. У него был личный интерес к алхимикам и их способностям. Его всегда восхищали утраченные искусства. Он говорил, что из книг пропадали целые главы, если там просто упоминалось слово «алхимия».

– А ты, Ишабаль? Знаешь что-нибудь о запечатывании алхимических рун? – спросил Фишер. Его голос звучал напряженно, сам он казался рассеянным. – Беликон не вторгался на ваши земли, когда очищал Ивелию от всех алхимических текстов. Возможно, в Неверкроссе сохранилось что-нибудь полезное?

Я терпеть не могла, когда не понимала, о чем речь.

– Что такое Неверкросс?

Ишабаль сама ответила на этот вопрос.

– Это наш политический центр, – сказала она мягким, мелодичным голосом. – Город, не похожий ни на один другой. Наши здания стоят тысячелетиями, защищенные от внешнего мира. Там мы учим наших детей. Лечим больных.

– И ваши летописи хранятся там, – добавил Фишер. – В подземельях под городом.

Рыжеволосая ведьма нахмурилась: видимо, Кингфишер не должен был этого знать.

– Наши летописи касаются только нас. Под Неверкроссом нет никаких записей об алхимиках или их деятельности. А если бы и были, – сказала она, подняв палец и прервав Фишера, прежде чем он успел ее перебить, – только ведьмам Гильдии разрешено спускаться в подземелья. Я не смогла бы обеспечить вам доступ в эти камеры смерти, даже если бы захотела. А я не хочу. Там есть секреты, с которыми чужакам лучше не сталкиваться.

– Не сталкиваться? – уточнила я. Фраза прозвучала странно.

Ишабаль кивнула.

– Подземелья – это нечто потустороннее. Я бы спустилась туда только в самом крайнем случае. А у нас есть другие варианты. Пока мы не исчерпали их все, было бы глупо даже думать о том, чтобы подавать прошение о доступе.

Фишер рассеянно барабанил кончиками пальцев по столу. Свет позднего утра, проникавший через окно, золотил его волосы. Всего несколько часов назад мы сплетались друг с другом, объятые его сверкающей магией. В том тихом бархатном убежище царило блаженство. Теперь он был встревожен. Глубоко обеспокоен. Мне казалось, я почти чувствую его боль. Его стул заскрипел, когда он откинулся на спинку, балансируя на двух ножках. Прикрыв рот своей татуированной рукой, он вздохнул.

– Хорошо. Я уважаю ваши порядки. Ведьмы заслуживают покоя, – сказал он. – Мы воздержимся от поездки в Неверкросс столько, сколько сможем. Но этой гнили нипочем снег и лед, Ишабаль. Горы ее не остановят. Очень скоро она доберется до твоего дома, и это станет проблемой Гильдии.

Ведьма склонила голову, обдумывая мои слова, ее темно-рыжие косы кольцами упали на стол.

– К сожалению, моя мать и ее сестры, скорее всего, будут ждать, когда этот день наступит. Я расскажу им о том, что видела здесь. Но, боюсь, не стоит рассчитывать на быструю помощь Севера.

На какое-то время в библиотеке повисло молчание, все погрузились в свои мысли, пытаясь понять, как лучше поступить. Тишину нарушили шумно распахнувшаяся дверь и появление Рена и Лоррета в вихре кожи, сажи и боевых кос.

Фишер быстро поднялся.

– Вы нашли их?

Лицо Рена было мрачным, но он кивнул.

– Большинство воинов ждали нас на месте сбора. Однако мы потеряли еще тысячу душ.

– Вампиры?

Лоррет покачал головой.

– Гниль. Она каким-то образом заразила их. Так же, как, должно быть, заразила вампиров... Она покончила с ними за час. Максимум два. Другим воинам пришлось убить их. Своих друзей. Родных. Это было нехорошо. От военного лагеря до самых предгорий тянется след из тел.

– И там, где лежат эти тела, гниль распространяется и размножается, – добавил Рен. – Она захватывает любую растительность. Любое существо, живое или мертвое. Она беспрепятственно перемещается по снегу и выжженной земле. Мы все еще не придумали, как ее остановить.

От лица Фишера отхлынула кровь. Его взгляд, полный тревоги, встретился с моим, а тонкая нить ртути, окружающая правый зрачок, ярко вспыхнула.

– Мы должны им рассказать, – мысленно произнес он. – Ты позволишь?

Я слегка кивнула. Я подробно рассказала ему, что произошло, когда меня затянуло в ртутный портал Гиллетри. Я ничего не упустила. Но Фишер хотел до поры до времени оставить эти подробности при себе, чтобы не тревожить остальных понапрасну. Теперь оказалось, что основания для тревоги все же были. Он глубоко вздохнул и начал:

– В Гиллетри Саэрис не просто затянуло в ртуть. Ее призвали боги.

Пять озадаченных лиц повернулись ко мне. Над спинкой дивана показалась голова Кэрриона, его рыжие волосы были растрепаны, словно он только что проснулся.

– Что значит – призвали боги? Типа ты ударилась в религию?

– Нет. Это значит, что я была призвана. Зарет потащил меня через...

– Простите. Зарет? – пискнула Те Лена. – Бог хаоса Зарет?

– Бог хаоса и перемен, – устало сказала я. – Он был очень категоричен, настаивая на второй части.

– Ты встречалась с богом?

– Да. Вообще-то, с тремя. – Я пожала плечами. – Бал и Митин тоже были там. Вроде как.

Те Лена выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Она с благоговением прижала указательный и средний пальцы ко лбу.

– Что сказал Зарет?

– Он сказал, что отделяет нас от гобелена Вселенной. Что боги больше не смогут нас видеть.

– Подожди, – вмешался Мейнир. – Значит, вы с Фишером... вы больше не связаны божественными узами?

Фишер поерзал, рассеянно потирая татуировки на тыльной стороне ладони, которые теперь совпадали с моими собственными.

– Мы связаны. Если уж на то пошло, связь между нами стала еще сильнее. Просто теперь, когда речь идет о нас, боги слепы. Зарет счел, это нас защитит. Боги не слишком оптимистично оценивают происходящее. Они предпочли бы создать новую вселенную, а не ждать, что произойдет с этой, так что...

– Нет. Нет, нет, нет. – Ишабаль покачала головой. – Невозможно. Ивелийских богов не существует! Это просто фигуры речи.

Глаза Лоррета неуловимо прищурились.

– Но боги Балкидеров реальны, верно? Духи стихий, которые шепчут тебе? Те, кто говорит вам, следует ли предотвращать или совершать злодеяния ради «высшего блага»? – Последние два слова он произнес с сарказмом.

– Наши божества – не мифы, Лоррет. Они всегда были здесь, и их волю нельзя подвергать сомнению. Если мы не подчиняемся им, последствия...

– Хватит. – Фишер не повышал голос, но приказ эхом разнесся по библиотеке. Между бровями моей пары пролегли хмурые морщины. – Боги реальны. Они ублюдки, но они реальны. Я сам встречался с ними. И мы рассказываем вам об этом не для того, чтобы разжечь теологический спор. То, что Зарет открыл Саэрис, действительно важно.

Все выжидающе посмотрели на меня, и это было просто замечательно. Я обожала, когда на меня пялились.

– Зарет показал мне дерево, – объяснила я. – На его ветвях растут тысячи листьев. Каждый лист представляет собой мир, в котором обитает бесчисленное множество живых существ. Некоторые из листьев засохли и опали, пока мы разговаривали. Как сказал Зарет, эти миры были заражены гнилью, распространяющейся по всей Вселенной. Целые ветви дерева почернели и погибли. По словам Зарета, это означает конец. Всего. Всех миров. Другие боги хотели начать все с чистого листа, создав Вселенную заново. Но он отказался.

– Итак, – сказала Ишабаль, – этот мужчина, который назвался богом, сказал, что вы с Фишером – единственные, кто может предотвратить конец всего сущего? Правильно я тебя поняла? – Ведьма не выглядела расстроенной. Ее голос звучал спокойно, но в голубых глазах бушевал вихрь эмоций.

– Нет. Он сказал, что мы с Фишером – своего рода ось. Слияние нитей судьбы. Он сказал, никто из богов отныне не будет нас видеть. И что мы должны найти способ справиться с гнилью, иначе все будет потеряно. Я не говорю, что мы особенные, Ишабаль. Я хочу сказать, что... – Я с трудом подбирала нужные слова. – Бог сделал ставку на крохотную вероятность, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Вот и все. Это ситуация, в которой мы оказались.

Никто, похоже, не обрадовался, услышав такое.

Я обвела взглядом библиотеку и увидела только напряженные, мрачные лица. Пока мои глаза не наткнулись на Кэрриона. Закинув руки на спинку дивана и устроив подбородок на подушке, он лукаво подмигнул мне.

– Ты что-нибудь придумаешь, Фейн. Я в тебя верю. Ты очень умна для двадцатипятилетней девушки.

Я подавила смешок, и напряжение, повисшее в воздухе, внезапно исчезло.

– Если собираешься подшучивать над моей молодостью, Свифт, то тебе следует хотя бы правильно называть мой возраст. Мне двадцать четыре.

Он наклонил голову, шевеля бровями.

– Разве?

– Я... – О. Хм. Я нахмурилась, пытаясь подсчитать. Сколько времени я уже нахожусь в Ивелии? Казалось, что очень, очень долго... Но сколько? Боги, я понятия не имела. Впрочем, я пробыла здесь достаточно. И пропустила свой собственный день рождения. Мне уже действительно двадцать пять.

Кэррион вернулся к чтению.

– Не волнуйся, Фейн. Мы устроим большую вечеринку по случаю твоего дня рождения, как только все вокруг перестанут умирать.

– Я не хочу вечеринку.

– Почему? Ты всегда приходила на мои дни рождения.

– Я ходила в «Дом Калы», – поправила я. – Просто иногда там оказывался ты со своими пьяными друзьями.

Лоррет ухмыльнулся Кэрриону:

– Только фейлинги устраивают вечеринки по случаю дня рождения, знаешь ли. Мы перестаем праздновать, когда нам исполняется четырнадцать. Сколько тебе сейчас – семнадцать сотен лет?

– Следи за языком, старик. Я не такой древний, как вы все, – фыркнул Кэррион, переворачивая страницу. – Мне всего тысяча девяносто шесть лет, большое спасибо.

– Невозможно. Наследник Дайантусов пропал, когда мы были фейлингами. Мне было... – Лоррет нахмурился, пытаясь вспомнить. – Мне было тринадцать, когда это случилось. Я готовился к своей клятве. А тебе, Фишер?

В отличие от Лоррета, мой возлюбленный не испытал от этого открытия ни волнения, ни смущения.

– Почти десять, – сказал он.

– Верно. Значит, ты наш ровесник. – Лоррет поднял темные брови, глядя на Кэрриона.

– Это не так, – тихо произнес Кингфишер. – Он прав. Ему, наверное, всего одиннадцать сотен или около того.

Кэррион указал на Фишера:

– Спасибо! Я умею считать, Лоррет Разрушитель Шпилей.

– Значит, он не наследник? – Те Лена выглядела так же растерянно, как и все мы.

– Погодите. Выходит, нет? – Кэррион внезапно выпрямился. – Я сорвался с крючка?

– Он наследник. Я много думал об этом со времен лабиринта, есть приемлемое объяснение возрасту Кэрриона, – сказал Кингфишер. – Когда мой отец прошел с ним через ртуть, должно быть, что-то произошло. Я ставлю на то, что боги снова вмешались.

– Думаешь, есть вероятность, что они захотели поговорить с ним? – спросила я. – Так же, как Зарет говорил со мной?

Фишер медленно кивнул.

– В их мире время течет странно. Когда они забрали меня в Аджуне, я вместе с Бал и Митин стоял посреди поля колышущейся высокой травы. Вдалеке на холме я увидел две фигуры. Одной из них был Зарет. Второй... была ты, Оша.

Что бы я ни ожидала от него услышать, это было не то. Фишер сражался и едва не погиб у ворот Аджуна более тысячи лет назад. Я побывала у богов всего несколько недель назад...

– Но... как? И откуда ты знаешь, что это была я?

– Я не знал твоего имени. Я не видел твоего лица. Но я знал, Оша. Моя душа узнала свой отблеск, пылающий в ком-то другом, и все поняла. – Объяснение предназначалось только мне. Глаза Фишера горели, когда он мысленно произносил эти слова. Всем остальным он сказал:

– Когда мой отец бежал с наследником Дайантусов, один или несколько богов, должно быть, затянули их свой мир. По крайней мере, отсрочили прибытие в место назначения. Здесь, в Ивелии, время шло своим чередом, но в Зилварене, я полагаю, оно остановилось.

Это, безусловно, было в их власти. И боги действительно любили вмешиваться в дела живых. От них можно было ожидать чего угодно. Но вопрос был в том, заче...

– Зачем? – Кэррион задал вопрос прежде, чем я успела его сформулировать. – С какой целью? Я не помню, как попал туда. Я ничего не помню. Я даже не помню твоего отца, Фишер. У него был какой-то план на мой счет? Или у богов?

Мой возлюбленный задумчиво покусывал внутреннюю сторону щеки, уставившись на свою руку, лежащую на столе перед ним. Спустя долгое время он заговорил:

– Я тоже почти не помню своего отца. И я не претендую на то, что знаю о планах богов. Все, что мы можем делать, – это строить свои собственные и надеяться на лучшее.

– Согласен. – До сих пор Ренфис хранил молчание. Он потер подбородок и окинул взглядом библиотеку. – С планами богов разберемся позже. Сейчас нет ничего важнее текущей задачи. У нас катастрофически мало серебра, но, похоже, это уже не проблема. Орда не представляет угрозы. Саэрис запретила им покидать мертвые поля. Нам больше не нужно беспокоиться о том, что они появятся у реки. У нас пока нет реликвий, но в настоящий момент мы можем обойтись и без них.

– Реликвии все еще нужны нам, – сказала я.

Все вновь посмотрели на меня.

– Они нужны нам даже больше, чем раньше. Вчерашние вампиры у реки не должны были ослушаться моего приказа, и все же они сделали это.

– Потому что были заражены гнилью, – медленно произнес Рен. Его плечи поникли, лицо осунулось. – И гниль распространяется. Если орда в Аммонтрайете заразится...

– Нам конец, – закончил Фишер. – Черт. – Он нахмурился, его взгляд устремился куда-то вдаль, пока он обдумывал сказанное.

– Реликвии все равно не помогут, если нам придется столкнуться с зараженной армией, – пробормотал Лоррет.

На этот раз я промолчала. Я не собиралась произносить это вслух. Как обычно, Фишер взвалил на себя бремя трудной задачи, освободив от ее тяжести всех нас.

– Если дело дойдет до этого, нам ничто не поможет, – сказал он. – Нам придется покинуть Ивелию. А для эвакуации такого масштаба нам понадобится гораздо больше, чем пятнадцать тысяч реликвий.

Были и другие миры, куда мы могли бы на какое-то время сбежать от разложения. Но это стало бы временным решением. Судя по словам Зарета, гниль, стремительно распространявшаяся по горному хребту, отделявшему Иррин от Калиша, уже нашла способы перемещаться из одного мира в другой.

Ренфис согласно кивнул.

– Хорошо. Признаю свою ошибку. Нам понадобится больше серебра. Больше, чем мы можем раздобыть здесь, в Ивелии.

– Согласен. – Фишер прижал кончики пальцев к вискам. Подумав немного, он поднял взгляд на меня. – В Аммонтрайете есть кузница. Должна быть.

– Я найду ее. И как только найду, приступлю к работе.

– Спасибо. Пока ты там, Кэррион может поискать информацию о запечатывании рун. Да и в целом – как управлять твоими способностями.

Кэррион страдальчески вздохнул и поднялся с дивана. Он похлопал руками по одежде, приводя себя в порядок.

– Нет, – сказал он. – Кэррион не может.

– Почему? Есть дела поинтереснее? – спросил Фишер.

– Ну, я бы не сказал, что интереснее, но... – Он закатил глаза. – Я знаю, куда ты собираешься, и, к несчастью для нас обоих, мне лучше сопровождать тебя.

– О чем ты говоришь? – спросила я.

– Где мы можем легко раздобыть кучу серебра? – спросил контрабандист.

О.

О нет.

Я вздрогнула, когда поняла, к чему все идет.

– Нам нужно выяснить, не из Зилварена ли появляются зараженные вампиры. И конечно, это лишь догадка, но я предполагаю, что теперь, когда ты нашел свою пару и ходишь со звездочками в глазах, у тебя возникнет желание отправиться за братом Саэрис и наконец выполнить условия сделки, заключенной с ней...

– Осторожнее, Свифт, – проворчал Фишер.

– А кто точно знает, как выглядит пресловутый Хейден Фейн, а?

– Я тебя понял.

– Если это задание снова достанется тебе, ты наверняка притащишь какого-нибудь случайного... эй, как там звали того парня? – Кэррион посмотрел на меня, нахмурившись, и щелкнул пальцами. – Ну, того блондина, который поцеловал тебя тогда у «Дома Калы»? Ты выбила ему передний зуб, когда вмазала кулаком.

Я собиралась ударить его, и очень скоро.

– Кэррион, остановись.

Он поднял руки, сдаваясь.

– Хорошо. Хорошо! Я просто предлагаю. Пока ты наводишь порядок в Кровавом дворе и осваиваешь новые магические фокусы, мы с Фишером вернемся в Серебряный город и разберемся с делами там. В этом есть смысл.

В библиотеке повисла густая тишина, пока все обдумывали его слова. Я ждала, что Фишер откажется, но, увидев его мрачный взгляд, поняла: он не собирается отвергать план Кэрриона. Он выглядел так, словно хочет его убить. В конце концов Кингфишер сказал:

– Хорошо. Но, клянусь богами, если ты будешь болтать все это время, я прикончу тебя и оставлю твой труп воронам, Кэррион Свифт.

11. «Рай для дураков»

Саэрис

Прощаться было нелегко.

Но мы сделали это быстро.

Если именно Мадра отправляла зараженных вампиров в Ивелию, то каждая секунда бодрствования ртути была для нее еще одной возможностью перебросить их побольше.

Когда Кингфишер и Кэррион погрузились в жидкий металл, я так разнервничалась, что сломала выступ, окружавший портал Калиша. Я едва не умоляла Фишера не уходить. Но вместо этого отдала Кэрриону реликвию, которую сделала для него, а Фишеру – реликвию, которую сделала для Хейдена. Я долго и страстно целовала мою пару, обещая вновь открыть для них портал через три дня.

Взамен Фишер создал для нас постоянные темные врата в Калише. С помощью защитного сигила, начертанного под вратами его кровью, он, по сути, оставил дверь открытой, чтобы мы могли перемещаться между поместьем и безопасным, пока не зараженным местом на берегу Дарна, где можно было пересечь реку и добраться до Аммонтрайета.

Я думала о моем возлюбленном, когда мы седлали лошадей. Я не могла перестать думать о нем, пока два часа пересекала мертвые поля, проносилась по гулким залам дворца и высокородные падали на колени и склоняли головы. Пока читала в своих комнатах, чтобы скоротать время или без особого энтузиазма ковырялась в еде, которую низкородный – самый низкий статус среди всех вампиров Аммонтрайета – принес в мои покои. Но и сейчас я не могла перестать думать о нем.

– Не спеши. Ты теряешь бдительность.

Меч опустился, его лезвие рассекло воздух в опасной близости от моего лица. Адреналин забурлил прямо под кожей, заставив меня покрыться ледяным потом.

Скорее всего, Лоррет не хотел оставаться здесь. Как эгоистично с моей стороны было не подумать об этом раньше – однажды воина чуть не осушили трое бродячих вампиров и он едва не погиб. Фишеру пришлось связать часть своей души с душой Лоррета, чтобы вернуть незнакомца, стоявшего на пороге смерти. Это было много веков назад, но такие события всегда оставляют след в душе.

Аммонтрайет был местом теней – стихии, к которой я в последнее время стала относиться с большим доверием. Но тьма, сгустившаяся в углах дворца, не была создана для ласк и соблазнения, как тени Фишера, по крайней мере когда он использовал их со мной. Тени Аммонтрайета скрывали опасность и пристальные взгляды. Не только я заметила это, когда мы прибыли сюда вскоре после наступления сумерек.

Лоррет был настороже, пока мы тренировались, его взгляд скользил повсюду, едва касаясь меня. В зале ровно горел эвенлайт, странные, ленивые языки пламени колыхались, как высокая трава на легком ветру, пока мы с воином кружили один вокруг другого.

Здесь не было окон. Стены и пол состояли из гладкого полированного обсидиана, который как-то искажал звук. Мое учащенное дыхание и движения наших босых ног по прохладной черной поверхности казались слишком громкими. Слишком близкими.

Лоррет бросился вперед и с хриплым выдохом обрушил на меня Авизиет. Звук единожды отозвался эхом и больше не повторился. Я проворно увернулась от атаки, стараясь не отводить взгляда от воина, чтобы он не впечатал в мою голову рукоять божественного меча ударом наотмашь.

– Я должна была уйти, – сказала я, поднимая гарду. – Мне следовало отправиться с ними.

Лоррет легко парировал мой выпад в плечо, отбив клинок в сторону. Он цыкнул сквозь зубы и покачал головой.

– Небрежно. Выше. Вот так. – Он показал, как я должна держать меч, подчеркнуто подняв локти так, чтобы они оказались на одной линии с челюстью. Он кивнул, когда я повторила позу, а затем атаковал.

– Ты не могла пойти с ними, – сказал он, бросаясь вперед. – На случай, если ты забыла – там, откуда ты родом, два солнца и нет ночи.

– Я могла бы надеть плащ. – Я увернулась от колющего удара, направленного в живот. – Прикрыла бы кожу.

– Конечно. Тогда ты бы не выглядела белой вороной. А как насчет истощения? В полдень ты слабеешь...

Я выпрямилась, опуская Солейс.

– Эй!

– Я сказал «слабеешь». Не «слабая». Ан гард!^[2] – Клинок плашмя ударил меня по плечу – наказание за то, что я вышла из стойки. Боль пронзила плечо и взметнулась прямо в голову. Зубы клацнули с такой силой, что я прикусила язык и почувствовала вкус крови.

– Это было не очень вежливо, – проворчала я.

– О, черт. Я не знал, что мы занимаемся этим из вежливости. Прости. Позволь мне все исправить. – Он щелкнул босыми пятками и выпрямился. Вздернув подбородок, он пронзил меня высокомерным взглядом. – Я вызываю тебя на дуэль, Саэрис Фейн. Не могла бы ты проткнуть меня своим блестящим мечом? Это было бы для меня большой честью!

– Иди на хрен, Лоррет.

Он поморщился.

– И этим ртом ты целуешь моего командира?

– Я делала этим ртом гораздо худшие вещи, чем целовала его.

Уголки его губ опустились, глаза округлились.

– Ладно. Мне не нужно об этом знать, большое спасибо.

– Я не собиралась... рассказывать тебе. – Судорожно глотнув воздуха и крутанувшись сначала в лодыжках, потом в коленях, потом в бедрах, я повернулась всем телом и описала клинком дугу в воздухе.

Сражаться на мечах оказалось гораздо сложнее, чем на кинжалах. Кинжал был продолжением руки. Я прекрасно владела легкими клинками – двигалась ловко, стремительно. Огромные размеры и вес Солейса сковывали меня.

Лоррет следил за тем, как я поворачиваюсь, затем отступил на шаг, поднял ботинок и ударил меня в бок.

Я тяжело упала, воздух вырвался из легких, когда я рухнула на пол.

– Техника хорошая. Жаль, что не хватает скорости, – размышлял воин, обходя меня по кругу.

– Я как раз... думала... об этом. – Черт, ребра болят.

Лоррет присел на корточки возле моей головы, положил Авизиет на колени и облокотился на лезвие божественного меча. Ублюдок даже не запыхался.

– Ты именно там, где должна быть, Саэрис, – сказал он. – Ладно. Не на полу. На полу тебе точно не место. Я имею в виду – здесь. Если бы ты дольше не появлялась в Аммонтрайете, кто-нибудь из лордов объявил бы трон покинутым и присвоил его себе. Они бы назвали это неисполнением долга или чем-то в этом роде. Люди думают, что Кровавый двор – это сплошной разврат и кровавые оргии, но, по моему опыту, это в основном бюрократия и политические распри.

– Ты, кажется, разочарован.

Он пожал плечами и протянул мне руку, помогая подняться на ноги.

– Имеешь в виду – кто же не любит кровавые оргии?

– Не могу сказать, что я когда-либо принимала в них участие.

Он пожал плечами.

– Честно говоря, ты не много потеряла. Они становятся... липкими...

– Мы можем прервать на минутку этот интересный разговор? Кажется, я вывихнула плечо.

Лоррет едва взглянул на меня, прежде чем ткнул кулаком в плечо. От последовавшего щелчка и движения, когда рука встала на место, желчь подкатила к горлу. Я сердито посмотрела на него сквозь навернувшиеся слезы.

– Спасибо!

– Не за что. Продолжим. Ан гард!

– Я больше не смогу размахивать этим проклятым мечом. По крайней мере, в ближайшие десять минут. Кажется, меня сейчас стошнит.

Он открыл рот, чтобы снова попытаться поднять меня на ноги, но тут его взгляд встретился с моим, и что-то в нем смягчилось. Лоррет сжалился надо мной.

– Хорошо. У тебя есть пять минут. Переведи дух. И... – Внезапно в его голосе прозвучала неловкость. – Я знаю, что ты чувствуешь себя плохо, ясно? Бесполезной, даже застрявшей здесь, в этом дерьмовом дворце, пока все остальные где-то там, без нас. Рен отправился предупредить гиларийцев. Дания организует усилия по сдерживанию зараженных. Фишер и Кэррион пытаются раздобыть информацию в Зилварене, пока ищут серебро и твоего брата...

– О боги! – воскликнула я. Ужасное осознание внезапно поразило меня.

Глаза Лоррета округлились.

– Что? В чем дело?

– Он взял с тебя обещание остаться здесь и присматривать за мной, не так ли? – Выражение лица Лоррета тут же стало бесстрастным. – Он заставил тебя пообещать остаться и защищать меня! – Боги, как же я была слепа. – Только поэтому ты заперт со мной в этом тренировочном зале, не так ли? В противном случае ты был бы со всеми остальными и тоже занимался бы чем-нибудь полезным!

Обсудив все детали нашего плана, каждый занялся своим делом. Те Лена и Мейнир ухаживали за ранеными воинами, бежавшими из Иррина. Ишабаль вернулась к своему народу, чтобы вежливо спросить, знает ли кто-нибудь из ведьм-старейшин, как запечатывать алхимические руны. Рен отправился в небольшие поселения к востоку от Калиша и дальше вдоль побережья, чтобы предупредить о гнили. Располагая тем, что осталось от военного лагеря, Дания отправляла поисковые отряды, чтобы сдерживать зараженных или хотя бы замедлить их продвижение вглубь королевства.

Мы планировали встретиться в Калише через три дня, что бы ни случилось.

Но Лоррет заявил, что хочет остаться со мной и помочь тренироваться.

Он не мог лгать, возможно, он действительно хотел помочь мне. Но я бы поставила свой левый глаз на то, что он предпочел бы быть там, с Данией, и сражаться с зараженными. Воин отмахнулся от моих обвинений, пытаясь изобразить равнодушие.

– Не беспокойся об этом. Сосредоточься на том, чтобы отвлечь этих вампиров и разобраться с твоими рунами.

– Лоррет!

– Хорошо, хорошо! Я не собираюсь ни подтверждать, ни опровергать твои подозрения. Но если ты не станешь устраивать скандал прямо сейчас и продолжишь тренировку, я расскажу тебе историю о Вратах Аджуна. Всю, каждую отвратительную подробность.

– Я знаю эту историю...

– Ха! – фыркнул Лоррет. – Нет, это не так. Ты знаешь о Мерель? – спросил он.

Мерель. Имя почему-то казалось знакомым. Я покачала головой.

– Нет. Не знаю.

Напряжение в плечах Лоррета спало, он понял, что уже победил.

– Мерель была сестрой Рена. Она погибла на склоне той замерзшей горы, и с тех пор никто из нас не был прежним.

– Расскажи мне. – Раз уж он упомянул о ней, я должна была знать. – У Рена была сестра?

– Не просто сестра. Близнец...

Я уже была на ногах, забыв о боли в плече. Я подняла Солейс, но Лоррет издал раздраженный стон и отбил меч прежде, чем я успела принять защитную стойку.

– Знаешь что? Раз уж мы заговорили о Мерель, не стоит продолжать тренировку. Мы должны сделать кое-что не менее полезное.

У меня возникло ощущение, что я уже знаю, что Лоррет собирается предложить, но все равно должна была спросить.

– А именно?

– Выпить, конечно. Да ладно! Боюсь, эти кровососы слишком привередливы для пива, но в вине они действительно разбираются.

Чего я ожидала? Вооруженного эскорта по дворцу? Толпы на улицах, приветствующей меня, когда я прохожу мимо? Нет, конечно, нет. Это было бы нелепо. Но я не ожидала, что Лоррет накинет мне на плечи плащ, надвинет капюшон и выведет из Аммонтрайета, и при этом никто нас не остановит и не скажет ни слова. Это оказалось слишком просто. Хоть мне это претило, я начинала привыкать к тому, что подданные Кровавого двора преклоняли колени всякий раз, когда я шла по коридору или входила в комнату. Сегодня, когда я накинула капюшон, мои невольные подданные не узнали меня, и я беспрепятственно покинула Аммонтрайет.

Я знала, что за пределами дворца есть здания. Много. Я видела их с балкона своей спальни. Но я не обращала на них особого внимания. Когда я выходила ночью на балкон, мой взгляд устремлялся на север, к бесплодным равнинам, разделявшим нас с моей парой, а не вниз, к центру странной жизни, кипящей у подножия Аммонтрайета. Когс – так Лоррет называл круглые, прилегающие друг к другу кварталы, соединенные между собой крутыми лестницами, спускавшимися до уровня мостовой.

Дождь барабанил по крышам узких зданий, стекал по шиферу и лился из потрескавшихся глиняных водостоков на мощеные улицы. Мы шли по второму уровню Когса – району, который, по словам Лоррета, часто посещали маги крови, порождения нежити и изгнанные паладины, торгующие сомнительными товарами. Тенистые дворики прятались в конце узких крытых галерей, отходящих от главной улицы. Кирпичные лавки с покосившимися крышами и запотевшими от конденсата окнами рекламировали настойки, гадания на картах Таро и фамильяров на продажу.

Пока мы шли, Лоррет сдержал обещание и рассказал историю о Вратах Аджуна. Только я помнила песню, которую он когда-то пел о той страшной ночи на горе, но даже она не описывала всего. Бедная сестра Ренфиса, Мерель, сгорела заживо, и Рен видел, как это случилось. Она продолжала жить, часть ее души была связана с мечом Фишера, но... трудно было представить, как ее потеря повлияла на воинов «Лупо проэлия».

Тяжело.

Подходящее слово. Все здесь было тяжелым, и Когс не исключение.

Мы прошли мимо множества жителей, занятых своими делами, – в основном высокородных, изредка попадались вампиры с ошейниками, которых использовали как вьючных животных. Я старалась не пялиться на них из-под капюшона своего непромокаемого плаща. Вампиры казались изможденными и худыми – гниющая кожа, натянутая на кости. В их глазах тлел голод, который невозможно было утолить. Хозяева тащили их за собой на цепях, дразня склянками со зловонной кровью и смеясь над их отчаянием, пока те изо всех сил рвались к вожделенной награде.

Куда бы я ни посмотрела, перед моими глазами разворачивалась какая-то новая форма жестокости. Женщина, раздетая по пояс и привязанная к столбу, – бледная кожа на ее спине рвалась, как мокрая бумага, под ударами плети. Плачущий алыми слезами ребенок, которого пихали то в одну, то в другую сторону равнодушные высокородные, спешащие по своим делам. Тварь с длинными тонкими ногами, сидевшая на краю невысокой каменной стены и наслаждавшаяся тем, что отрывала конечности у крысы, а затем открутившая ей голову и начавшая пить из ее тела, как из чашки.

Но... здесь можно было найти и красоту. Казалось диким признавать, что в Санасроте хоть что-то может быть красивым, но, следуя за Лорретом по извилистым узким проходам между зданиями, я испытывала потрясение.

Ночные цветы, растущие в оконных ящиках и выбрасывавшие в прохладный воздух ароматные споры, лианами ползли по фасадам зданий, покрывая каменную кладку крошечными белыми цветами, пахнущими жасмином.

Витрины некоторых магазинов были украшены витражами, цветные стекла улавливали и преломляли свет свечей, мерцавших внутри. Витражи выглядели потрясающе: мириады стеклышек, искусно спаянных вместе, создавали самые замысловатые, мастерски выполненные рисунки, которые я когда-либо видела. И высокородные. Их улыбки были жестокими, а глаза сверкали в темноте, как ножи, но черты лица казались тонкими, кожа – безупречной, рубашки – безукоризненно подогнанными, а платья – воздушными, из шелка и атласа.

Лоррет шел впереди, неотрывно глядя перед собой и уверенно пробираясь сквозь толпу. Он не замечал извивающихся тел в каждом темном переулке – накрашенных, идеальных, словно куклы, женщин с запрокинутыми в экстазе головами и элегантных черноволосых принцев ночи, которые погружали пальцы между их голых бедер и впивались клыками в нежные шеи. На шипение он, похоже, тоже не обращал внимания.

Где бы ни проходил Лоррет, представители высокородных отшатывались, обнажая клыки. В их глазах пылала ненависть, но ни один из них не смел прикоснуться к нему.

– Ты популярен, – задумчиво произнесла я из-под капюшона. – Должно быть, это приятно.

– Они понятия не имеют, кто я, – ответил Лоррет. – Просто чувствуют серебро, пристегнутое к моей спине. Это все, что имеет для них значение.

– М-м... Уверена, от их внимания не ускользнул и тот факт, что ты – единственный представитель фей в Аммонтрайете.

Лоррет оскалился на храбрую высокородную, осмелившуюся преградить ему путь. Она изрыгала проклятия в его адрес на незнакомом гортанном языке, пока он не оказался на расстоянии вытянутой руки, а затем развернулась и бросилась прочь, карабкаясь по стене здания.

– Ты будешь удивлена, – беззаботно сказал Лоррет, не обращая внимания на разъяренную женщину. – Но здесь больше фей, чем ты думаешь.

– Что? Не может быть. Никто из фей не пришел бы сюда по доброй воле.

Воин положил руку на дверь полуразрушенного здания перед ним и, подняв брови, посмотрел мне в глаза:

– Я ничего не говорил о доброй воле. Большинство из них – рабы. – Он повысил голос, чтобы его услышали высокородные, глазеющие на нас. – В конце концов, как ты думаешь, кем питаются эти уроды?

Он верно подметил. По правде говоря, я потратила немало времени, стараясь не думать о том, как такой большой двор может прокормиться, если единственной их пищей является кровь.

Лоррет криво улыбнулся, распахнул дверь и жестом пригласил меня внутрь.

– Добро пожаловать в «Рай для дураков», Саэрис Фейн.

Феи были повсюду. Это не имело смысла. Но таверна была ими полна. Они сидели в кабинках и смеялись вместе с высокородными. Они ковырялись в еде, завороженно слушая, как с ними говорит один высокородный, в то время как другой словно мимоходом пил кровь из их запястья.

Вдоль задней стены тянулся ряд кабинок с плотными парчовыми занавесями, задернутыми для уединения, но некоторые не были задернуты, и все, что я могла разглядеть, – это клубок извивающейся обнаженной плоти. Губы на груди, губы, обхватывающие члены, и... ладно, да, этого было достаточно. Я отвернулась, мои щеки пылали.

– Как бы ты назвала полностью одетого санасротца? – саркастично спросил Лоррет и направился прямиком к бару.

– Не знаю, – ответила я.

– Я тоже. Никогда, черт возьми, не видел ни одного.

– Я помню тебя, фейлинг, – раздался насмешливый голос из-за стойки. Он принадлежал долговязому высокородному с тонкими чертами лица и хмурым взглядом подвижных темных глаз. – Ты был здесь некоторое время назад.

Мужчина за стойкой не узнал меня даже с откинутым капюшоном. Жители Когса не имели ни малейшего представления, как выглядит их новая королева. Поэтому никто из них не упал на колени, что меня вполне устроило.

– Если под словами «некоторое время назад» ты имеешь в виду шестьсот с небольшим лет, то да, пожалуй, ты прав, – сказал Лоррет, бросая на стойку кожаный мешочек, набитый монетами, и тяжело опускаясь на табурет. – И что из этого?

– Ты ввязался драку и сломал один из моих столов. А потом ушел, не заплатив по счету.

– Боги и мученики. Прошло шестьсот лет, а ты все не можешь успокоиться из-за шаткого стола и бокала вина?

Высокородный – предположительно владелец «Рая для дураков» – сильно прищурился:

– Все долги должны быть оплачены. – Он ткнул указательным пальцем с пугающе длинным ногтем в вывеску над баром, на которой, действительно, было написано:

– Придется оплатить счет, если рассчитываешь на мое обслуживание.

– Я не хочу никакого обслуживания. Мы с сестрой пришли пропустить по стаканчику. Давай не будем усугублять ситуацию больше, чем уже есть.

Высокородный впервые повернулся ко мне, и я почувствовала ледяную тяжесть его внимания. Но была слишком ошеломлена тем, как назвал меня Лоррет, чтобы обращать внимание на неприятную усмешку мужчины.

Сестра.

Он назвал меня сестрой.

– Я не отступаю от правил даже ради сородичей, – вскипел мужчина. – С чего ты взял, что я откажусь от них ради такого, как ты?

– Из-за моего красивого лица?

Высокородный одарил Лоррета взглядом, который мог сорвать со стен бархатные обои.

– Нет? Ну ладно. А как насчет этого? – Воин потянулся назад за плечо и достал Авизиет, с глухим стуком опустив меч с гравировкой на стойку.

Глаза высокородного на мгновение закрылись, но стоило отдать ему должное. У него были яйца. Он не сдался сразу при виде всего этого наточенного серебра.

– Мы принимаем монеты или кровь. – Он сделал паузу, оценивая Лоррета, а затем сказал: – Кровь предпочтительнее.

– Иди в жопу, клещ. Ты получишь кровь, только если сам выкачаешь ее из меня.

Высокородный оживился.

– Это можно устроить.

– Сначала тебе придется меня убить, – добавил Лоррет, оскалившись.

Высокородный сложил руки на груди и поджал губы.

– Как ты понимаешь, бряцать серебром в Санасроте – это государственная измена. Как тебя зовут, фейлинг? Кто твой хозяин?

Лоррет разразился резким, отрывистым смехом.

– Меня зовут Лоррет Разрушитель Шпилей. И у меня нет хозяина.

Наконец надменная хмурость высокородного исчезла. Было что-то странно приятное в том, как он медленно начинал паниковать.

– Сюда допускаются только рабы. Феям без хозяев здесь не рады. – Трактирщик отступил подальше от стойки бара.

– Не волнуйся. Мы уйдем, как только выпьем графин твоего лучшего лиссианского красного.

Еще двое высокородных поднялись из-за ближайшего столика и встали позади нас. Они оба были мужчинами и значительно крупнее вампира за стойкой. Один из них положил руку на плечо Лоррета.

– Ты, кажется, забыл, какое место в здешней пищевой цепочке занимает твой вид, теплокровный, – сказал тот, что справа. По его правой щеке тянулся толстый серебристый шрам. – Эрриган велел тебе уйти. Вставай, прямо сейчас, и мы, возможно, дадим тебе фору, прежде чем...

Я знала, что так и будет.

Но происходящее все равно потрясало.

Лоррет оставил Авизиет там, где он был, на барной стойке. Даже не прикоснулся к нему. Он превратился в черное пятно, когда развернулся и вскочил с места. Только что покрытый шрамами высокородный пытался стащить воина с табурета – а в следующее мгновение его кисть уже была отделена от запястья. Лоррет держал ее в своей руке. Из запястья, превратившегося в кровоточащий обрубок, брызнул ихор. Высокородный посмотрел вниз, открыл рот, чтобы закричать, и Лоррет пихнул кисть мужчины в его собственное горло, пальцами вперед.

Я попятилась к табурету, едва не потеряв равновесие.

– Твою мать! Лоррет!

– Что, во имя пяти кругов ада, здесь происходит?

Музыка, которая играла, когда мы пришли, смолкла. В таверне повисла свинцовая тишина: все повернулись посмотреть на вошедшего. Таладей возвышался в дверном проеме. Рядом с ним, повернувшись к выходу, стояла еще одна темная фигура в плаще и надвинутом капюшоне, скрывавшем лицо.

Лоррет напрягся, на его лице появилось мрачное выражение. Он сделал шаг к Таладею, но лорд Полуночи поднял руку, прикрыв глаза от разочарования:

– Подожди там, Лор. Ты весь в крови и не годишься для приличного общества.

Таладей быстро заговорил с незнакомцем в плаще. Даже с моим обострившимся слухом я не смогла разобрать ни слова. Если я не ошибалась, вокруг них временно поднялся звуконепроницаемый щит.

Незнакомец в плаще кивнул и, не оглядываясь, вышел, оставив Таладея в дверях таверны. Как всегда, одежда моего создателя выглядела безупречно, серебристые волосы были аккуратно зачесаны назад, ни одна прядь не выбилась из прически, но глаза казались дикими, ноздри раздувались, а обычное самообладание дало трещину.

– Когда я услышал, что вы покинули дворец, я знал, что неприятности найдут вас. Но я не предполагал, что безрассудство заставит вас самих отправиться на их поиски.

– Милорд! – Эрриган – так высокородный называл вампира за стойкой бара – опустил голову, отводя взгляд от Таладея. – Я не ждал тебя. Мы еще не подсчитали ночную десятину. Прошу прощения. Если ты дашь мне минутку...

– Меня не волнует десятина, Эрриган. Меня волнует быстро растущая лужа крови на полу моей таверны и тот факт, что один из завсегдатаев в данный момент давится собственной рукой. Не хочешь объяснить, что здесь происходит?

«На полу моей таверны»? Это место принадлежит Таладею?

Мой сир выглядел так, будто у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд в глазу, когда он перешагнул через лужу крови и оперся руками о барную стойку.

– Ну?

– Этот мужчина доставлял неприятности, – пробормотал Эрриган.

Таладей косо посмотрел на Лоррета.

– Это правда?

– Да.

– Боги... – разочарованно выдохнул он. – Неужели ты не можешь хотя бы притвориться, что лжешь, ради всего святого?

– Клятва так не работает, Тал. Ты, должно быть, забыл.

На долю секунды ровное чувство печали, исходящей от Таладея, ослабело, сменившись всплеском чего-то очень похожего на боль. Но она исчезла так же быстро, как и появилась.

– Мы пришли выпить, – продолжал Лоррет. – Но вот этот не может забыть о долге шестисотлетней давности.

– Что? – Тал выглядел так, словно был на пределе.

– Я знаю. Это нелепо, – пожал плечами Лоррет, совершенно не замечая, что Таладей злится на него.

– Ладно. Эрриган, принеси бухгалтерскую книгу. И захвати вино, которое они хотели. Прости этих грешников.

– Но, милорд...

– Сделай это, Эрриган.

Высокородный побледнел еще больше. Не отрывая глаз от пола, он исчез за дверью в задней части таверны. Таладей повернулся к двум высокородным, попытавшимся вступиться за Эрригана, и вздохнул, когда тот, что со шрамом, поднял повыше оторванную кисть, которую ему удалось вытащить изо рта.

– Это требует компенсации, лорд Таладей. Руку за руку! – Говоря это, он сплевывал капли собственной черной крови.

– Ну же, Антеррин. Руку за руку – это не равноценно. Твоя отрастет, – возразил мой сир.

– Через месяц или больше! Как я смогу что-то делать в таком состоянии? – Он помахал обрубком в воздухе.

Вопреки здравому смыслу, которым, я знала, он обладает, Лоррет рассмеялся.

– Когда она немного отрастет, по крайней мере, будет соответствовать размеру твоего члена.

– Хватит! – Таладей никогда прежде не повышал голос. Даже когда Эрет напал на меня, а Фишер его прикончил.

Сейчас руки моего сира сжались в кулаки.

Эрриган вернулся с большой пыльной бухгалтерской книгой и бросил ее на стойку.

– Сколько монет ты потеряешь, пока рука будет восстанавливаться? – спросил Таладей.

Высокородный – Антеррин – задумался.

– Сто крон в день.

Лорд раздраженно фыркнул.

– Ты привратник, Антеррин. В лучшем случае ты зарабатываешь десять крон в день. Я заплачу тебе столько, хотя мне следовало бы уменьшить сумму вдвое за ложь... Приходи за деньгами завтра. Эрриган подготовит их для тебя. Кхол, уведи своего брата отсюда, пока он не наговорил глупостей и не лишился второй руки.

Двое высокородных направились к выходу из таверны, бросая ядовитые взгляды через плечо. Как только они скрылись, Таладей повернулся и раскрыл пыльную бухгалтерскую книгу.

– Покажи мне запись об этом долге, – приказал он.

Эрриган, изогнув шею, перелистывал страницы с другой стороны барной стойки, пока не нашел ее.

– Вот, милорд! – Он постучал по середине страницы своим жутко длинным ногтем.

Таладей взглянул на запись, а затем снова поднял глаза на высокородного.

– Восемь тысяч крон, Эрриган? За бутылку вина и ремонт стола?

– Сложные проценты, милорд! Фейлинг оставил долг неоплаченным на века!

Таладей устало взял перо, которое Эрриган принес вместе с книгой, и провел впечатляюще ровную линию по записи.

– Лорд! – Эрриган, казалось, готов был упасть в обморок. – Я владел этим местом восемьсот лет и ни разу не простил долга!

Мой сир захлопнул книгу и подтолкнул ее через барную стойку к вампиру.

– Пятьдесят лет назад ты продал мне это заведение вместе со всеми долгами, и теперь я простил один из них. На этом все. Принеси ему вина, – приказал Тал. – За счет заведения. А ты, – сказал он и взял меня за руку. – Пойдешь со мной. Нам нужно поговорить.

12. Тал

Саэрис

– Кто с тобой был?

Таладей с раздражением захлопнул за нами дверь своего кабинета.

– Не твое дело.

Я не ожидала, что он мне ответит, но все же решила, что спросить стоит.

– Я бы не подумала, что ты владелец этой таверны, Таладей. Тут, знаешь ли, очень много трахаются и пьют кровь.

Я подошла, чтобы взять обсидиановое пресс-папье в виде головы ворона с необычайно аккуратного стола вампира, но он оттолкнул мою руку, раздраженно зарычав:

– Неужели?! А я и не заметил. Где твоя пара?!

Я сделала полный оборот, разглядывая картины на стенах и многочисленные книжные полки. У него была впечатляющая коллекция. Здесь приятно пахло сухой бумагой и землей, теплой ванилью и шоколадом. Успокаивающе.

– О, я не знаю, – сказала я, растягивая слова. – Конкретного места в этом королевстве я сейчас не назову.

Таладей молча уставился на меня.

– Тебе не нужно моргать? Мне – нужно, но, может быть, в этом виновата моя фейская половина?

Очень медленно он закрыл глаза и замер.

– Скажи мне, что он не прошел через ртуть снова.

Я села в кресло с другой стороны стола и некоторое время молча изучала своего создателя. Затем вновь потянулась за головой ворона, но, как только коснулась изящной вещицы, огненная плеть ударила меня по руке. Я была в перчатках – божественные узы до поры до времени лучше было скрывать от посторонних глаз, – но свет вырвался из-под кожаной манжеты, заливая мою руку.

Ой.

Рука отчаянно задрожала. Я засунула ее под мышку, прижав к боку, и зажмурилась, ожидая, когда боль пройдет.

– Саэрис? Что случилось?

Я опустила руку на колени. Свет, просачивающийся из-под перчатки, угас, но боль все еще была невыносимой.

– Ничего. Я в порядке. – Ого, мне стоило найти актерскую труппу в Санасроте и начать прослушиваться на роли: мой голос звучал так, словно я действительно говорю правду.

Несмотря на отличное представление, Таладей не казался убежденным.

– Если Кингфишера сейчас нет в Ивелии, мне нужно об этом знать.

Я откинулась на спинку стула.

– Правда?

– Да! Весь Кровавый двор в курсе, на что способен Фишер. Он напомнил им об этом в Зале слез, когда скосил Эрета, словно тот был стеблем пшеницы. Что, кстати, доставляет мне немало головной боли. Не может быть четырех лордов Полуночи, Саэрис. Нас должно быть пять, а это значит, что теперь придется устраивать голосование... – Он замолчал и тяжело вздохнул. – Не бери в голову. Послушай, вампиры слишком напуганы, чтобы что-то предпринять в присутствии Фишера. Они могут попытать счастья, если решат, что ты слаба или осталась без защиты. Мы должны выставить дополнительную охрану у твоих комнат.

– Не выставляй дополнительную охрану. – Боль пронзила руку, словно жидкая молния, и отдалась в плече. Я постаралась не вздрогнуть. – Если ты не хочешь, чтобы я выглядела слабой, тебе следует убрать охрану, которая уже стоит у моих комнат. Мой указ не позволит им переступить черту.

Бум.

Бум.

Бум.

Мне хотелось кричать.

Руны снова прожигали кожу до самых костей.

– М-м, – сказал Таладей, барабаня пальцами по краю стола. – Может, ты и права. Давай подумаем об этом. А пока ответь, почему ты прячешь руку там, под столом?

– Я не прячу. – Но именно это я и делала – засунула ее между коленями под его столом и сжимала в тщетной надежде, что так боль утихнет.

– Саэрис. Я спущу тебе это с рук ввиду твоей неискушенности, но вампир не может лгать своему создателю. От тебя исходит голубое свечение, когда ты пытаешься. Чем сильнее эта аура, тем больше ложь, и прямо сейчас ты освещаешь мой кабинет, как факел. Но даже если бы это было не так, я чувствую, что тебе больно. Очень больно. Скажи мне, что происходит.

Время от времени мне становилось плохо в Третьем. После убийства матери за мной некому было ухаживать, когда я болела. Хейден был слишком молод и безответственен, чтобы полагаться на него, да и вообще, это было моей ответственностью – заботиться о нем, а не наоборот. Просить Элроя о помощи казалось неловким. Он уже обеспечил меня работой и предоставил защиту от гвардейцев Мадры, так что хотеть от него чего-то еще было уже слишком. Поэтому я оставалась одна. Я дрожала от лихорадки, и никто не обнимал меня за плечи и не говорил слов утешения. Я убеждала себя, что мне не нужна помощь, потому что не могла ее получить. Да и какой смысл желать того, что никогда не произойдет? Я настолько убедила себя в этом – что я сильная, что мне никто не нужен, что я не нуждаюсь заботе, – что теперь малейшее ее проявление доставляло крайний дискомфорт.

Но, видимо, лгать Таладею не имело смысла, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сказать правду.

– Мои знаки, – произнесла я. – Они постоянно вспыхивают. – Это был единственный способ описать это. – Я чувствую, как внутри меня нарастает давление. Все время. А иногда оно... оно словно выходит из берегов. Кажется, что оно хочет вырваться из-под моей кожи. А потом это просто... проходит.

Мой создатель посмотрел на мои руки.

– Сними перчатки. Покажи мне.

Ни одна часть меня не хотела этого делать. Но я сняла. Я слишком устала. Устала притворяться. Устала убеждать себя, что должна справляться со всем сама, когда впервые после смерти матери у меня снова появился кто-то рядом. Я больше не была одинока.

Я показала ему свои руки. Таладей никак не отреагировал, когда увидел почерневшую кожу вокруг рун. Он также никак не прокомментировал тот факт, что они все еще светились, и то, что они прожгли плоть почти до самой кости. Он покрутил свое кольцо власти на указательном пальце, повернув так, что камень теплого цитринового цвета вспыхнул, пока он осматривал мои руны, и его уверенные действия и отсутствие паники меня успокоили.

Я рассказала ему о визите к Эверлейн, который неожиданно превратился в визит к Эдине. Я описала, что тогда произошло с моими рунами, и повторила слова Эдины о том, что алхимические руны должны быть запечатаны. Я даже рассказала ему о требовании Эдины найти ее книгу в библиотеках Калиша. В конце концов, она велела мне не говорить об этом Фишеру, но ничего не сказала о том, что я не могу заручиться помощью лорда вампиров. Когда я закончила, Таладей какое-то время обдумывал услышанное, его серые глаза казались отрешенными. В конце концов он спросил:

– Она вела диалог с тобой? Эдина? Она действительно разговаривала?

Я кивнула.

– Это звучало неестественно. Казалось, что она говорит с трудом, но да.

– Она не повторяла твои фразы? Не было ощущения, что она говорит с кем-то, кого нет в комнате?

– Нет. Все было не так. Она определенно обращалась ко мне. Она называла меня по имени.

Таладей откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках. Он присвистнул:

– Что ж, это вызывает беспокойство.

– Все это вызывает беспокойство, Таладей.

– Да. Да, конечно. Но я имею в виду... в этом королевстве полно теней. Отголосков. Запертых воспоминаний, которые феи оставляют после смерти. Часто это означает ужасную гибель, но, по крайней мере, душа двигается дальше. Тени не способны мыслить. Они не могут разговаривать с людьми.

– И?

– Это значит, что сущность, завладевшая телом Эверлейн, не являлась эхом матери Фишера. Это была мать Фишера.

– Нет, это невозможно. Это значит, ее душа оставалась здесь с тех пор, как она умерла. Что она заточена здесь...

– Верно. Но не совсем. Не заточена. Насколько я знаю, Эдина никогда не отдавала часть своей души, как это сделал Фишер, спасая того идиота. – Таладей кивнул в сторону бара. – Она ни к кому не была привязана по эту сторону завесы, а значит, осталась только благодаря силе воли. И это... – Он медленно покачал головой. – Я не знаю, как именно это влияет на ее душу, но явно нехорошо. Выглядит как добровольная пытка.

Фишер очень старался не выдать своих эмоций, когда я поделилась с ним деталями разговора с Эдиной. Его лицо оставалось бесстрастным, но он знал все это. Он решил ничего мне не говорить, и я догадывалась почему. Я так беспокоилась о своих незапечатанных рунах...

...которые сейчас уже были в полном порядке. Пока я объясняла все Таладею, боль начала стихать. Руки совсем не болели, и кожа больше не отслаивалась и не горела. Это отметил и мой создатель, когда посмотрел вниз.

– Отличный фокус, алхимик.

– Ты так думаешь? Меня он впечатлил чуть меньше, чем тебя.

– Возможно, ты смотришь на это не под тем углом.

– Просвети меня. Как я должна смотреть на горящие руны и мучительную боль? – С моей точки зрения, в сложившейся ситуации не было ничего хорошего.

– Ну, то, как тлеют твои руны, говорит о том, что у тебя есть доступ к стихийной магии огня. Когда ты освоишь ее, это будет невероятно полезно, разве нет? А тот факт, что твои руки исцелились после повреждений, которые я только что наблюдал, говорит о том, что ты также владеешь магией исцеления. Это физическая магия. Власть над телом. В какой-то момент ты сможешь исцелять других с помощью своих способностей. Это еще одна нить, связывающая тебя с твоим алхимическим наследием. Все, что происходит с твоим телом, можно рассматривать как знаки грядущих изменений к лучшему.

– Знаки не принесут мне пользы, если я не смогу получить доступ к магии, Таладей. Они не принесут пользы, если эти силы будут продолжать вливаться в меня, я взорвусь и убью всех в радиусе сорока миль.

Мой создатель фыркнул.

– Если это случится, зона поражения будет больше сорока миль. Ты, вероятно, спалишь половину Ивелии. На самом деле, такое количество магии само по себе может вызвать цепную реакцию, которая уничтожит всю магию. Повсюду. Все королевство, вероятно, будет...

– Ты. Не. Помогаешь.

У него хватило приличия изобразить раскаяние.

– Ты права. Мне жаль. Я действительно хочу помочь. Думаю, я даже смогу. Но сначала я хотел кое о чем поговорить с тобой, Саэрис. Кое о чем важном...

Я откинула голову на спинку кресла:

– Ну, давай попробуем.

Он не выглядел слишком довольным отсутствием у меня энтузиазма.

– Не уверен, знаешь ли ты об этом, но я стал сиром второй раз в жизни. – Он наблюдал за мной. Ожидал какой-то реакции?

– Хорошо.

– Я спас другую жизнь, очень давно. Я рад, что спас ее, и я рад, что спас тебя. Но...

– Но ты никогда не хотел детей, – предположила я. – Разве это подходящее определение того, кем я являюсь для тебя? – Слово «дети» мне самой показалось странным.

Таладей улыбнулся.

– Хм... И да, и нет. Полагаю, отношения между создателем и созданием можно сравнить с отношениями родителей и отпрысков. То есть да, – сказал он, пристально наблюдая за мной. – Если использовать твою аналогию, я никогда не хотел иметь детей. Это не мой путь. Так что, хотя я рад, что предотвратил твою верную смерть, я испытываю противоречивые чувства. Я создал тебя. Большинство высокородных не задумываются о последствиях такого поступка, но на мне эта ответственность лежит могильным камнем... – Он замолчал, мягко улыбнувшись. – Прости за каламбур. Ты оказалась в таком положении отчасти из-за меня. Мой долг – объяснить, что означает быть членом этого двора. Я также должен позаботиться о том, чтобы ты здесь выжила.

Сделав небольшую паузу, Таладей продолжил:

– Большинство обратившихся едва справляются с переходом к новой жизни. Без наставлений здесь легко сделать неправильный выбор. В Аммонтрайете ты можешь пойти разными путями, и почти все они приведут в ад. Но для тебя, Саэрис, все иначе. Ты не чистокровный вампир. Твоя жажда не бушует так, как у новообращенных. Тебе не нужна кровь. И хотя ты можешь не знать правил и ограничений нашего двора, ты находишься в уникальном положении, поскольку не связана ни одним из них. – Он пожал плечами. – Это преимущество королевы. Учитывая все вышесказанное, я хотел поговорить с тобой о... ну, о Фишере. Ваша связь с ним уникальна. Мои отношения с ним...

– Сложные?

Он кивнул.

– В какой-то момент я получил над ним власть. В Гиллетри... – Его взгляд стал отстраненным, остекленевшим. – Скажем так, Гиллетри мне тоже не доставлял удовольствия. Будь моя воля, я бы и шагу не ступил в этот лабиринт, но... то, что Малкольм отправил туда меня, полагаю, отчасти было к лучшему. – Таладей на мгновение опустил взгляд на руки, все еще погруженный в свои мысли. – Как бы то ни было. Ты связана с Фишером божественными узами. И прямо сейчас ты связана и со мной. Я не хочу причинять вред Фишеру, имея какую-то власть над его парой. И я определенно не хочу, чтобы твоя власть над этим двором была подорвана постоянными обвинениями со стороны других лордов Полуночи, утверждающих, что ты – моя марионетка. Поэтому позволь спросить тебя, Саэрис: сильно ли ты обидишься, – он поморщился, – если я публично отрекусь от тебя и разорву нашу связь?

Я снова начала дышать.

– Живые боги, Таладей!

Его глаза округлились.

– Что такое?

– Я думала, ты пытаешься сообщить мне какие-то ужасные новости. Я предположила, что кто-то умер.

– Так значит, ты не против? Не против того, чтобы я от тебя отрекся?

– Нет, конечно, я не возражаю. Согласна с тобой по всем пунктам. И, признаюсь честно, способность чувствовать тебя иногда довольно сильно сбивает с толку. Мне кажется неправильным, что я наблюдаю за твоими эмоциями из первого ряда... Но! – Я перебила его прежде, чем он успел заговорить. – Боюсь, мне придется попросить об ответной услуге.

В его серых глаз мелькнула настороженность.

– О какой именно?

– Править здесь – выше моих сил. У меня нет опыта руководства двором, да и желания учиться тоже. Мне нужен кто-то, кто прикрывал бы меня и действовал от моего имени, когда я нахожусь в Калише. На самом деле, всегда. И мне нужно, чтобы это был ты.

Таладей уже качал головой.

– Подданные...

– Мне плевать на подданных. Ты был правой рукой Малкольма. Он доверял тебе, так что двор вряд ли может критиковать меня за то, что я поступаю так же.

С этим он не мог поспорить. Никто не мог, и именно поэтому я приняла такое решение. Таладей попытался еще что-то возразить, но потом сдался, покачав головой:

– Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

– Да.

– Ну что ж, хорошо. Пусть будет так. Тогда я займусь и тем, и другим. Что касается отречения, то это простой обряд, но мы должны устроить из него зрелище. Прости, – добавил он. – Я знаю, ты не любишь грандиозные представления. Поверь, я тоже. Но мы должны это красиво подать, чтобы убедить высокородных, и, к сожалению, здесь потребуется некоторая... театральность.

Отлично. Как раз то, что мне было нужно. И все же я сказала:

– Если ты считаешь это важным, то я тебе доверяю. – И поняла, что действительно доверяю. Вампира, сидящего напротив меня, и членов «Лупо проэлия» объединяли долгие годы совместной истории. В Калише в воздухе повисало напряжение, когда кто-нибудь упоминал его имя. Я многого не знала об их отношениях с Таладеем, но, в конце концов, могла полагаться только на собственный опыт общения с ним.

Я знала, что он спас мне жизнь.

Я знала, что он грустил.

Я знала, что поверила ему, когда он сказал: это отречение необходимо, и, честно говоря, с той самой секунды, как я очнулась, мне претило иметь такую глубокую связь с кем-то, кроме моей пары. Предложение Таладея было проявлением доброты.

Я встала и протянула ему руку.

– Тогда договорились – ты от меня отрекаешься. Больше никакого дерьма с «создателем» и «созданием».

Печаль Таладея на мгновение развеялась, и я почувствовала, как по мне прокатилось испытанное им облегчение. Он взял мою руку и пожал ее.

– Больше никакого дерьма, – согласился он. – Но как насчет... дружбы?

Я улыбнулась. Спасший меня вампир, который был старше по меньшей мере на пятнадцать сотен лет и наводил такой ужас на половину Аммонтрайета, что те готовы были обмочиться от одного его вида, похоже, действительно нервничал.

– Думаю, дружба мне бы понравилась.

Услышав эти слова, он вернул мне улыбку.

– В таком случае тебе лучше называть меня Тал.

13. Серебряный город

Кингфишер

Я был готов к кровопролитию.

А вот Кэррион Свифт – нет.

Десятки стрел с железными наконечниками отскакивали от тяжелого щита, который я держал перед собой, когда мы вышли из ртутного портала. Нить металла, все еще остававшаяся в моей радужке, захихикала от удовольствия, когда Свифт панически взвизгнул и ухватился за мой кожаный наспинник, едва не лишив нас обоих равновесия и не отправив обратно в портал.

– Острый язык теперь не такой уж острый, – промурлыкала она. – Острый язык несет глупости.

– Дерьмо. Черт, черт, черт! Мы точно умрем.

– Ты душишь меня, Кэррион. Отпусти, чтобы я мог двигаться!

Контрабандист ослабил хватку на моих доспехах. Он качнулся влево, оказавшись там, где я велел ему стоять ранее. У нас не было времени, чтобы составить план, поэтому я предельно упростил инструкции: «Встань вот здесь, прямо за моей спиной, слева. Следуй за мной, что бы ни случилось».

В прошлый раз все прошло гораздо проще. Тогда гвардейцы Мадры не ожидали, что кто-то появится из портала. Лучников было всего восемь или около того, и, хотя это вызвало раздражение, я быстро с ними справился. Теперь же по нам стрелял целый отряд лучников. И вдобавок мне приходилось нянчиться с придурком, который изо всех сил старался не запутаться в собственных гребаных ногах.

Раскаленный воздух обрушился на меня, как удар в лицо.

Я стиснул зубы, навалился плечом на щит и рванулся вперед. Как только мы выбрались из портала и мои ботинки коснулись каменного пола, я погрузил мир во тьму.

– Мои глаза!

– Я ничего не вижу!

– Где они? Продолжайте стрелять!

Крики разнеслись по всему Зеркальному залу. Мои тени заполнили огромное пространство от пола до потолка; воздух гудел от моей магии, затмившей свет, и внезапно стало неважно, что Мадра выделила целый отряд для охраны портала. Ее гвардейцы были людьми, а люди не могли видеть в темноте. Один из их многочисленных недостатков.

Справедливости ради надо сказать, что феи тоже ничего не видели, когда мои тени лишали их зрения. Я предупредил Кэрриона об этом еще перед тем, как мы вошли в портал, и сказал, чего следует ожидать.

Сначала крики. Всеобщая паника. Начнется хаос... а потом они умрут.

Я видел помещение монохромным, а сцену, разворачивающуюся передо мной, – в разных оттенках серого. Гвардейцы неуклюже передвигались в своих громоздких доспехах, натыкаясь друг на друга. Те, кто падал на землю, выбывали из строя, не в силах снова встать на ноги. Лучники стреляли друг в друга в темноте. Стрелы рассекали воздух, устремлялись ввысь, попадали в колонны – куда угодно, только не в нас. Я позаботился об этом.

Многого не требовалось. Легкий толчок здесь. Легкое касание там. Тетивы звенели. Гвардейцы падали с криками, застреленные своими же друзьями. Я прокладывал путь сквозь схватку, отражая шальные стрелы, которые летели в нашу сторону, а Кэррион все это время что-то тараторил мне на ухо.

– Что происходит? Что ты видишь?

– Молчи.

– Что это за запах?

– Откуда мне, черт возьми, знать?

– Ой! О, черт, я стою на чем-то мягком.

– Подними свои гребаные ноги!

– Фишер? Фишер! Мы уже почти у двери? Ой, что это было, черт возьми? Что-то ударило меня по руке!

– Это был мой кулак. Закрой. Свой. Рот. На хрен.

Мы добрались до двери целыми и невредимыми, чему я был не слишком рад. Если бы Кэррион получил стрелу с железным наконечником в задницу, он бы точно заткнулся. Беда в том, что, заткнись он навсегда, Саэрис бы точно не обрадовалась.

По какой-то причине моя пара, похоже, не желала смерти контрабандиста, и мне ничего не оставалось, как оставить его в живых. Хуже того, теперь я должен был его защищать – ну не ирония судьбы, святые боги? Я толкнул его вперед, как только мы оказались перед дверью, ведущей из Зеркального зала во дворец Мадры. Нам не нужно было, чтобы эти разодетые в золото идиоты помчались за нами, как только поймут, что нас больше нет с ними в зале, поэтому, закрыв дверь, я призвал сгусток теней и приказал им остаться в замочной скважине. Дверь больше нельзя было открыть ключом. По крайней мере, какое-то время. Сама дверь уже была укреплена втрое по сравнению с тем, что я помнил по первому посещению, и им не удастся ее вышибить. По крайней мере, пока мы не уйдем подальше.

Была глубокая ночь, но длинный коридор впереди был залит ярким светом солнца. Не одного солнца, а целых двух, поправил я себя. Я никогда не привыкну к тому, что у Зилварена было два сол... Что, во имя всех богов...

Контрабандист застыл посреди коридора, раскинув руки, согнув колени и отклячив задницу так, словно он обделался.

– Какого хрена у тебя закрыты глаза? – спросил я.

Кэррион приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. Как только он понял, что мы находимся по другую сторону двери, он выдохнул, выпрямился и встряхнулся.

– Не знаю! Это было странно – ничего не видеть. Я закрыл их, и стало легче.

Он был чрезвычайно странным существом.

– Ладно. Конечно. В этом, безусловно, есть смысл, – сказал я.

– Ладно. Не надо говорить со мной таким тоном. Возможно, я бы чувствовал себя немного смелее, если бы со мной был Саймон.

Лоррет назвал свой божественный меч Авизиетом. Прекрасное, сильное имя для клинка. Кэррион назвал свой Саймоном. Может, в Зилварене это имя означало что-то впечатляющее, но, насколько я успел понять, это было не так.

– Последний раз повторяю, мы не могли явиться в этот мир с двумя гребаными божественными мечами. Если Мадра доберется до любого из них...

– Знаю, знаю. – Он отмахнулся от меня и скорчил гримасу. – Она сможет использовать его, чтобы снова закрыть порталы.

– Мне нравится находиться здесь без своего меча не больше, чем тебе. Поверь. Но я не собираюсь застревать в этой адской дыре. А теперь пойдем. Нам нужно двигаться. – Я не дал ему возможности сказать что-то еще. Я пустился бежать по коридору, и, к его чести, контрабандист не отставал.

Мы миновали одну дверь за другой. Пот струился у меня между лопаток, пока я, работая локтями, бежал все быстрее.

Десять.

Девять.

– Подожди, – выдохнул Кэррион.

Восемь.

– План. Почему ты не сказал мне, что мы будем делать после коридора?

Семь.

– Потому что я знал... что тебе это не понравится, – проворчал я.

Шесть.

Пять.

– Фишер?

Четыре.

– Фишер, почему мы бежим прямо к этому окну?

Три.

Он начал сбавлять шаг, но я схватил его сзади за доспехи, которые ему одолжил Ренфис, и крепко сжал.

Два.

– Подними свои гребаные ноги, твое величество! – прорычал я.

Один.

Я швырнул его в окно.

Сухой ветер, завывая, рвал мою одежду, когда я выскочил из проклятого окна вслед за ним.

– Пошел ты, Фишер!

Даже падая на землю со скоростью нескольких узлов^[3], контрабандист не умолкал.

Я потянулся к нему, и из моей руки вырвалась веревка из дыма и черного песка, которая молнией пронеслась по воздуху и обвила лодыжки Кэрриона.

Внизу нас готовы были поприветствовать крыши выцветших красных палаток. Песчинки жалили глаза, но я не закрывал их, чтобы иметь возможность оценить, когда начать действовать.

Падение было легким.

Быстрым.

В шестидесяти футах от земли я потянулся к своей малой магии и помолился, чтобы она откликнулась. Она была непостоянной и часто ускользала, когда я обращался к ней. Но сегодня удача была на моей стороне. Я представил себе огромную сеть, натянутую поперек широкой улицы внизу, и веревка начала стремительно сплетаться крест-накрест, заполняя пустоту.

Она закрепилась на крыше здания слева. Второй ее угол зацепился за здание справа... Черт.

Кэррион ударился о сетку. Веревка провисла посередине, амортизируя его падение. К тому времени, когда я упал вслед за ним, крепление на крыше правого здания держалось на волоске.

Веревка оборвалась.

Я пролетел прямо сквозь сетку, через навес выцветшего красного шатра под ней и с грохотом приземлился на что-то очень неудобное.

В моих ушах раздался треск гнилого дерева, а через секунду я без всяких церемоний рухнул прямо на обжигающий песок. Сверху посыпались черствые булки.

В поле моего зрения появился Свифт, его рыжие волосы, подсвеченные сзади, пылали, словно закат.

– Это было нехорошо, – спокойно произнес он.

Я сморгнул песок, попавший в глаза.

– Ох, молчи. Я предотвратил твое падение, не так ли?

– Моя тележка! Ублюдки! Вы сломали мою... – Крик оборвался, когда старуха увидела двух негодяев, уничтоживших ее собственность. Кэррион прожил в Зилварене не одну жизнь, но он казался одним из них. Его скрывал гламур. Наследник Дайантусов и тогда был высоким и широкоплечим для человека, но теперь его рост достигал семи футов, а заостренные уши выдавали принадлежность к роду фей. Что касается меня, я был на голову выше Свифта. И выглядел значительно привлекательнее, но это к делу не относилось. Я сверкнул клыками и широко улыбнулся загорелой женщине.

– Прошу прощения, мадам. Мы немного поспорили с гравитацией. Похоже, она победила.

Я действовал быстро. Разумнее было наложить на нас гламур сразу после того, как мы покинули Зеркальный зал, но на это не было времени. Я потянулся к своей магии и направил ее на нас с контрабандистом, в мгновение ока изменив нашу внешность. Я не почувствовал никакой разницы, но слой иллюзии прилип к моему телу как вторая кожа, и мне сразу же захотелось сбросить его. Когда я взглянул на Кэрриона, он снова стал ниже ростом. Его уши теперь казались округлыми. Плечи – узкими. Зубы – короткими и бесполезными. Он выглядел человеком. Я старался не думать о том, как выгляжу сам, маскируясь под одного из них...

Хозяйка ларька поправила сдвинутую набок шляпу и потерла лоб. Она что, вот-вот потеряет сознание? Ну да, она только что видела, как мы превращались из фей в людей, и это объясняло ее замешательство.

– Ха. «Похоже, гравитация победила». Это было почти смешно, – проворчал Кэррион. Он протянул мне руку, предлагая помочь подняться. Как ни странно, я согласился. Ребра горели, а я так увяз среди обломков тележки с хлебом, что помощь, в общем-то, не помешала бы. Контрабандист выглядел слишком довольным собой, когда поднял меня на ноги.

– Куда теперь? – спросил он.

– Ты мне скажи. Ты вернулся в Зилварен только потому, что знаешь этот город. «Лучше, чем кто бы то ни было», – сказал ты.

– И это правда, – огрызнулся Кэррион. – Но мне нужно знать, с чем ты хочешь разобраться в первую очередь. С серебром, зараженными вампирами или братом Саэрис?

– Вон там! Внизу, на площади!

Через огромную дыру в крыше палатки мы увидели трех гвардейцев, которые высунулись из окна и смотрели вниз на улицу. Они уже заметили нас. Пройдет совсем немного времени, и они будут здесь.

– Серебро, – ответил я. – Сначала разберемся с серебром. А теперь давай пошевеливаться!

– Ты слишком бледный, – прошипел Кэррион. Он быстро пробирался по извилистой сети переулков, не отрывая глаз от носков своих ботинок. Я следовал за ним, сжав руку на рукояти кинжала, висевшего на бедре.

– Что значит «слишком бледный»?

– Даже у мертвецов в Зилварене румянец на щеках ярче, чем у тебя. Солнца здесь светят ярко. Все давно обгорели или загорели, или и то и другое. А ты выглядишь так, будто всю жизнь прожил под землей. Это заставляет людей пялиться.

Я огляделся и понял, что он прав. Люди пялились.

– И что?

– Было бы лучше, если бы мы сейчас оставались незамеченными. Мы и так не вписываемся.

– Я уже покрыл нас гламуром. Больше я ничего не могу сделать. Моей магии нужно время, чтобы восполниться.

Кэррион немного замедлил шаг.

– Восполниться? Что это значит?

– Это значит – обновиться, скопиться, восстановиться...

– Святые и мученики, неужели нужно быть таким занудой? Я знаю, что означает это слово. Я хочу знать, почему твоя магия нуждается в восполнении.

Я подавил вздох, разглядывая толпу из-под глубоко надвинутого капюшона.

– Я не уроженец Зилварена, Кэррион. Моя магия не принадлежит этому миру. Я не могу использовать ее так же свободно, как в Ивелии. Нам повезло, что она вообще здесь доступна. В пустоте этой Вселенной есть места, полностью лишенные магии. Если бы где-то в недрах этого жалкого мира не осталось хоть крупицы энергии, я был бы полностью лишен своих сил. Но только что в зале я исчерпал значительную их часть. Пройдет некоторое время, прежде чем я снова получу полный доступ к магии. Гламур, может, и не потребовал от меня больших усилий, но это не значит, что я стану жертвовать драгоценной энергией, чтобы покрыть себя гребаным загаром.

Кэррион некоторое время молчал. Но потом ему в голову пришла мысль.

– Если ты исчерпаешь всю свою магию, то станешь таким же бессильным, как я?

Я насмешливо хмыкнул.

– Конечно, нет. Не говори глупостей. Я же не забуду, как держать гребаный меч.

– Ладно. Не нужно грубить. Слушай, а ты можешь просто перестать хмуриться? Это Обитель. Здесь живет элита Зилварена. Все знают друг друга, и мы не выглядим так, будто принадлежим к городской знати. Если ты будешь продолжать корчить такую страшную рожу, на нас неизбежно обратят внимание.

– Это благополучная часть города?

– Хочешь верь, хочешь нет, но да. Быстрее, нам сюда. – Кэррион, прищурившись, окинул взглядом улицу, а затем свернул в переулок.

Я ворчал, следуя за ним: все это мне ни капельки не нравилось.

Впрочем, у нас было три дня до того, как Саэрис снова откроет портал. За это время нужно было многое успеть, и знания Кэрриона о Зилварене уже приносили свои плоды. Казалось, он понимает, куда идет. Или... минуточку.

– Мы направляемся прочь от дворца, Свифт. Ты знаешь какой-то тайный ход в сокровищницу?

Крысы выскакивали из узких проходов между зданиями и с визгом бросались прочь от нас. Здесь не было ничего, кроме нескольких древних домов из песчаника, которые выглядели так, будто могли рассыпаться от малейшего толчка.

– Мы идем не в сокровищницу, – сказал Кэррион, направляясь в конец переулка.

Он шутил. Наверняка.

– Повтори еще раз?

– Мадра давным-давно лишила город всех металлов, драгоценных и прочих. Она чертовски боится, что люди получат к ним доступ. И как ты думаешь, Кингфишер, какой будет ее сокровищница? Будет она хранить весь запас металла в таком месте, куда легко проникнуть? Или же она поместит его туда, куда не смогут добраться даже боги?

Мы дошли до конца переулка.

– К чему ты клонишь?

– Никто никогда не проникал в сокровищницу Мадры. Никто даже не знает, где она находится. И поверь, я сам потратил добрую часть последней тысячи лет, пытаясь это выяснить. Сейчас у нас нет времени на разгадывание загадок, поэтому мы направляемся в лучшее место, где можно раздобыть серебро, о котором я знаю. – Он лукаво ухмыльнулся. – В «Торговый банк».

– Почему я не удивлен, что у тебя есть счет в месте под названием «Торговый банк»?

– О, у меня нет там счета, лорд Калиша. – Он подмигнул. – Банк принадлежит мне.

Он провел ботинком по земле между нами, сметая волны песка и открывая потертый деревянный люк без ручки. Этот ублюдок выглядел невыносимо самодовольным, когда присел на корточки и прижал ладонь к потрескавшемуся дереву. Я услышал, как с другой стороны открывается внутренний замок, а затем маленький люк приподнялся ровно настолько, чтобы Кэррион смог просунуть пальцы в щель и открыть его.

Малая магия.

Мне не следовало удивляться, что он способен на такое. Даже без обучения и тренировок Кэррион должен был заметить, что может делать то, чего не могут другие люди. Род Дайантусов обладал магией более сильной, чем многие дома Ивелии.

– Пахнет канализацией, – заметил я, заглядывая в темную дыру.

Свифт рассмеялся.

– Так и есть. Но ты почувствуешь облегчение, когда узнаешь, что именно так Обитель снабжается чистой водой. Восхитительно, правда?

Зилварен был древним городом. Он существовал задолго до того, как Мадра взошла на трон. Это был шедевр инженерной мысли, ведь когда-то здесь располагался совет магов. Здесь принимались законы. Здесь цвели висячие сады и шумели прекрасные фонтаны, в которых могли играть городские дети. История этого места была хорошо задокументирована в Ивелии. Город всегда был круглым, в форме колеса, но именно Мадра поделила его на округа. Огромные стены, разделявшие Зилварен – и его жителей, – уходили глубоко в землю. Когда хочешь построить здание на неустойчивом фундаменте, не остается ничего другого, кроме как копать глубже.

Сырые туннели, по которым вел меня Кэррион, оказались достаточно высокими, чтобы в них в полный рост поместился человек, но не представитель рода фей. Большую часть пути я инстинктивно пригибал голову, забывая о том, что сейчас ниже ростом, чем обычно. Всякий раз, когда мы натыкались на одну из опор стены, Кэррион открывал тяжелые деревянные двери в каменной кладке метровой толщины, используя магию, о существовании которой у него я и понятия не имел. Нам приходилось сгибаться пополам, чтобы пролезть в открывшуюся щель.

Кэррион нашел факел, который, очевидно, оставил у входа в туннель именно для этой цели. Оранжевое пламя отбрасывало ореол на стены и давало достаточно света, чтобы видеть, куда мы бредем по щиколотку в воде.

По мере того как мы миновали один округ за другим, запах превращался из неприятного в отвратительный. Я бывал на полях сражений, где смрад трупов после битвы был не таким мерзким, как в этих туннелях. Я начал дышать ртом после четвертой двери, через которую мы прошли... но затем быстро вернулся к использованию носа. Дыша ртом, кроме запаха я чувствовал вкус.

– Признаю, раньше это не казалось столь отвратительным, – простонал Кэррион. – Может, ты изменил мой облик, но, кажется, на этот раз я сохранил обоняние фей.

Я молчал и сердито смотрел в его затылок.

В конце концов контрабандист объявил, что мы на месте, и жестом указал на еще один деревянный люк наверх.

– Я не могу до него дотянуться. Мне не на что встать, – сказал он. – Тебе придется позволить мне встать тебе на плечи.

– Нет.

– Хорошо, тогда ты заберешься мне на плечи. В любом случае одному из нас придется залезть туда, если только ты не удлинишь себе руки или что-то в этом роде...

– Черт возьми. – Я сложил ладони ступенькой для его ботинка. – Просто сделай это.

Следующие несколько минут выдались очень раздражающими. Задница Свифта маячила у меня перед носом по меньшей мере тридцать секунд, и я должен был не забыть вычеркнуть эти тридцать секунд из памяти, как только это закончится. Потом мне пришлось помогать ему выбраться из этой гребаной дыры. А потом я должен был подпрыгнуть, ухватиться за края люка и подтянуться, потому что он не смог найти ничего достаточно длинного, чтобы спустить и поднять меня.

Совершенно бесполезный.

Свет от солнц-близнецов почему-то усилился, пока мы брели по туннелям. Глаза привыкали к ослепительно яркому сиянию, пока я разминал спину и отряхивал доспехи.

Кэррион сидел на краю низкой осыпающейся стены и наблюдал за мной с тем характерным блеском в глазах, который означал, что он вот-вот скажет что-то такое, от чего у меня закипит кровь. И точно...

– Знаешь, я только что кое-что понял.

– Что?

– Ты сейчас в моем полном распоряжении, не так ли? Следующий шаг в нашем плане полностью зависит от того, отведу ли я тебя туда, где можно раздобыть огромное количество серебра. Которое, как мне кажется, чего-то стоит, нет?

– Нет.

– ...И это навело меня на мысль, что я мог бы использовать ту глубокую благодарность, которую ты, должно быть, ко мне испытываешь, предложив по пути зайти в одно мое любимое местечко.

– У нас нет времени, Кэррион.

– Позволю себе не согласиться. Нам понадобится не более пары часов, чтобы загрузить серебро. После этого все равно придется ждать до завтра, чтобы забрать Хейдена.

– Ты можешь просто показать мне брата Саэрис и отправляться по своим делам, Свифт.

Кэррион посмотрел вглубь переулка, куда мы свернули, и уголки его губ поползли вниз, пока он обдумывал услышанное. Вид его лица в профиль всколыхнул в архивах моей памяти давно умершее воспоминание, потускневшее и изъеденное по углам молью.

Двор перед домом в Балларде.

Мама с кем-то разговаривала, а я дергал ее за юбки, выпрашивая домашнее печенье. В свойственной ей мягкой манере она уговорила меня пойти и купить лакомство самому, поскольку я больше не был фейлингом, и сунула мне в руки медную монету. Целую крону. Старую, которая в определенных кругах стоила вдвое дороже новых. Тогда этот кусочек меди был самой большой ценностью, которую я когда-либо держал в руках. Я любовался ей, благоговейно поглаживая поверхность, пока шел босиком по тропинкам Балларда, направляясь к Венди, чтобы потратить свое состояние.

Лицо, отчеканенное на монете, было величественным и гордым.

Лицо Рюрика Дайантуса.

И сейчас меня поразило, что Кэррион Свифт оказался поразительно похож на отца.

Контрабандист отвернулся от переулка и посмотрел на меня ясным, проницательным взглядом.

– Я знаю, в Ивелии от меня мало пользы, Фишер. Но я хочу это изменить. И я могу помочь здесь. Я обещал Саэрис, что помогу. Я сказал ей, что вернусь. Так что нет. Я не могу просто бросить тебя.

В груди что-то кольнуло, но я отогнал это чувство, в который раз досадуя на то, что позволяю прошлому влиять на меня. Отрицать это было бессмысленно – да, Саэрис переспала с Кэррионом. Но сейчас все закончилось. И она имела право на свое прошлое, как и я на свое. Не было смысла сожалеть о событиях, которые помогли сформировать нас как личностей. И теперь она была моей возлюбленной. Моей парой. Она была красивой, свирепой, умной, независимой и сильной. Так что не было ничего удивительного в том, что даже Кэррион Свифт – опытный вор и, судя по всему, искусный лицемер – хотел сдержать слово, которое дал ей. Он был ее другом, как бы это меня ни раздражало. И мне следовало смириться с этим.

– Хорошо. – Я стиснул зубы, недовольно фыркнув. – Отлично. Где это твое любимое местечко?

Свифт спрыгнул со стены, подняв облако мелкого песка, когда приземлился. Он захлопал в ладоши и воскликнул:

– Тебе понравится это место. У них есть эль, который перегоняют из крысиной мочи, но...

– Кэррион!

– Я шучу, я шучу! – Он поднял руки. Все еще ухмыляясь, контрабандист повернулся и зашагал по переулку. – Серьезно, ты совсем не понимаешь шуток, Фишер?

Вкус пива был таким отвратительным, что я испугался, не сказал ли Кэррион правду. Впрочем, наблюдая за тем, с каким энтузиазмом он его пьет, я решил, что умереть не должен. Я потягивал содержимое своей кружки, рассматривая людей, которые входили и выходили из таверны. Женщина за барной стойкой сразу узнала Кэрриона. Очевидно, она была давно с ним знакома, поскольку сразу предупредила, чтобы он вел себя прилично, иначе вышвырнет его за дверь.

К нашему столику выстроилась вереница подозрительных личностей. Все они приветствовали контрабандиста и спрашивали, где он был, а Кэррион каждый раз придумывал новое – еще более невероятное – объяснение своему отсутствию. Я уткнулся носом в кружку, не обращая внимания на пристальные взгляды земляков Свифта. Любопытство заставляло их задерживаться у стола дольше, чем того требовала вежливость, поскольку они ждали, что Кэррион представит своего нового друга, но тот был знаком с правилами этикета лишь в общих чертах и совершенно спокойно относился к неловкому молчанию, ожидая, пока они сдадутся и уйдут.

Я чертовски вспотел. Моя рубашка прилипла к спине. Волосы стали влажными. В таверне было жарче, чем в пятом кругу ада, и температура, судя по всему, не собиралась снижаться в ближайшее время.

– Ненавижу это место, – пробормотал я в свою кружку.

Кэррион рассмеялся.

– А-а-а, через некоторое время Третий тебе понравится.

Я бросил на него недоверчивый взгляд.

– Чем именно? Голодающими на улицах детьми? Или горячим пивом?

– Разве пиво не должно быть горячим?

– Нет. Нет, не должно.

– Хм. Я не знал. – Он пожал плечами и сделал еще один огромный глоток своего напитка.

Добродушное настроение, охватившее меня ранее, давно улетучилось, и теперь я испытывал беспокойство. Я опрокинул в себя то, что осталось в кружке, поморщившись, когда глотал, и с грохотом поставил ее на стол.

– Мы закончили, Кэррион. Пора уходить.

– Нет, не закончили. Мы еще далеко не закончили! – Он был похож на фейлинга, которому сказали, что он должен пораньше вернуться домой с зимней ярмарки.

– Я понимаю, что ты популярен. Я уверен, тебе приятно видеть своих очень интересных друзей, но у нас есть дела. Я хочу покинуть это проклятое богами место и вернуться к своей паре, и ты точно ничего не сможешь сказать, чтобы переубедить меня. Так что пошли.

– Фишер, Фишер, эй, эй, эй! – Он схватил меня за руку и потянул обратно. – Ладно, хорошо. Возможно, я не был абсолютно честен тогда, в переулке. Мне не просто так захотелось зайти сюда выпить. Мне пришлось зайти в «Дом Калы».

Живые боги, этот тип был чем-то особенным.

– Объясни.

– Ну, как я уже говорил, я владелец «Торгового банка». Но я не единственный владелец. У меня есть деловой партнер. И мы устроили хранилище, где мы держим наши товары...

– Контрабанду.

– Хорошо, да. Нашу контрабанду. – Он скорчил кислую мину. – Чтобы открыть дверь в это хранилище, нужны два ключа. Один у меня. Второй – у Эрика. Но поскольку я исчез некоторое время назад, а он, вероятно, долго рыскал по городу в поисках меня, но так и не нашел, готов поспорить, что Эрик воспользовался услугами взломщика хранилища и скрылся с нашими товарами.

Это была именно та чушь, которую я ожидал услышать. Я отодвинул стул, чтобы встать.

– Подожди, куда ты собрался?

Я надеялся, что выражение лица хорошо передает мои чувства, потому что слов у меня не было.

– Я возвращаюсь во дворец. Я найду сокровищницу Мадры, даже если придется разобрать дворец по кирпичику. А потом найду место, где будет не так жарко, и дождусь, когда Саэрис снова откроет портал. А потом я отправлюсь домой.

– Тебе не следует этого делать, – громко прошептал Кэррион. – Нам просто нужно дождаться взломщика хранилища. Как только он появится, мы попросим его рассказать, куда Эрик перепрятал товары, и все будет в порядке. Мы пойдем и заберем то, что нам нужно, тихо и спокойно. Мне достанется серебро. Эрик оставит себе золото и все драгоценности. Я помогу Ивелии. Мы найдем Хейдена. Мы вернемся домой, и все будут счастливы.

Боюсь, к концу этой экскурсии у меня не останется зубов – я сотру их все в порошок.

– Значит, твой план полностью зависит от того, появится ли здесь этот взломщик хранилищ?

– Да. Но он появится.

– И откуда, черт возьми, ты можешь это знать?

– Потому что он всегда приходит сюда, как только заканчивает свои дела.

– Как вы вообще определяете, который сейчас час?

– Здесь повсюду часы, Фишер. Смотри. – Он указал на металлический штырь, торчащий из стены возле двери. Он был залит светом и отбрасывал тонкую тень на каменную кладку.

– Это не часы...

Кэррион вскочил на ноги, едва не опрокинув кружку с пивом.

– Ворат! Ворат Шах!

В дверях таверны стоял мужчина. Его черные с сединой на висках волосы торчали во все стороны. Темно-карие глаза округлились от удивления, когда он посмотрел в нашу сторону.

– Где ты... Нет, – прошипел Кэррион. – Не делай этого. Не убегай!

Мужчина побежал.

Кэррион перемахнул через стол, опрокинув обе кружки.

– Кэррион, мать твою, Свифт! Если из-за тебя сломается еще хоть один мой стол!.. – крикнула женщина за стойкой, но Кэррион не стал тратить время на проверку мебели. Он мчался за мужчиной в выгоревшей рубашке и пыльных штанах, который только что без оглядки убежал из таверны.

Не было никакого смысла гоняться по улицам Зилварена за взломщиком сейфов. А этот Ворат Шах явно был именно им. Но я все равно последовал за Кэррионом, потому что взломщик сейфов Ворат Шах смотрел не на Кэрриона, прежде чем убежать.

Незнакомец смотрел прямо на меня.

14. Кровь в молоке

Саэрис

Тал не моргал, пока вел меня за собой через нескончаемые залы Аммонтрайета.

Высокородные преклоняли передо мной колени, но именно от него они шарахались, отводя глаза, – вполне естественная реакция, учитывая, что лорд мог вскипятить кровь в их венах одним движением руки. Я наблюдала это во время своей коронации, когда адепты Эрета пытались взобраться по ступеням к трону, и это ужасное зрелище не покидало меня до сих пор. Ничего удивительного, что члены Кровавого двора боялись Таладея.

Бледный призрак его отражения следовал за нами по обсидиановым стенам, его образ на зеркальной черной каменной кладке был настолько точен, что я с трудом могла их различить.

Мой двойник тоже двигался рядом, шел уверенной походкой с высоко поднятой головой. Когда мои руки потянулись к кинжалам с серебряными навершиями^[4], висевшими у меня на бедрах, ее руки тоже переместились. Когда я повернулась, чтобы взглянуть на нее, она холодно посмотрела на меня в ответ. На ее лице застыла маска безразличия, но я видела, как она устала. Под голубыми глазами залегли тени.

Вечером пришли новости. Такие, что вызывают панику. Лоррет раздобыл где-то быстрокрылого ястреба и с его помощью обменивался информацией с временным лагерем по ту сторону горного хребта. Каждый вечер они сообщали нам о потерях и общем количестве погибших от гнили земель... и пока цифры были неутешительными.

Больше тринадцати сотен погибших.

Еще больше зараженных.

Огромные участки земли почернели и умерли.

Каждое утро отряды воинов, и Дания среди них, отправлялись на охоту. Они ловили и расчленяли как можно больше зараженных вампиров, но этого было недостаточно.

По земле ползла волна гнили, а я застряла здесь, в Черном дворце, связанная короной, которую не хотела, и двором высокородных, которые не хотели меня. Но мне пришлось принести эту жертву. Если бы я отказалась возглавить Кровавый двор, корону захватил бы кто-то другой, и это было бы гораздо, гораздо хуже...

Стук наших каблуков по полированному полу отдавался громким эхом, пока мы углублялись в недра дворца. Лоррет отправился проверить, нет ли новых сообщений на сторожевом посту, расположенном на берегу напротив Иррина, так что мы с Талом остались вдвоем, и, похоже, Кровавый двор воспринял отсутствие воина как приглашение поглазеть. Высокородные прекращали шептаться, разрывая меня на части молчаливыми взглядами, прежде чем оскорбленно опуститься на колени, когда мы проходили мимо.

– Не обращай на них внимания, – сказал Таладей, когда мы завернули за угол и остались одни. Мы стояли у подножия длинной крутой лестницы, уходящей в темноту. – Наш двор – архаичное место. Его члены похожи на насекомых, застывших в янтаре. Здесь ничего не меняется. Мы предсказуемы в своей жестокости. Предсказуемы в любви к насилию. В таком месте больше всего боятся перемен. Они беспокоятся не о тебе как таковой. Скорее... о том, что ты собой представляешь.

Я задумчиво хмыкнула, бросив взгляд в сторону разодетых гадюк, которые так откровенно меня разглядывали.

– Я знаю, что предоставила тебе свободу действий, Тал. Но я по-прежнему обладаю высшей властью над этим двором. Ты не думал, что, возможно, им стоит беспокоиться и на счет меня?

Мой создатель – мой новый друг – застыл на месте, опустив ногу на первую ступеньку лестницы, и во взгляде его бледно-серых глазах мелькнули тьма и интерес.

– На самом деле, я тоже задавался этим вопросом.

– И? – От его следующего ответа зависело многое. Между нами оставалось столько недосказанного! Он спас меня и привел сюда. Он водрузил корону на мою голову, дал мне власть... и ни разу не спросил, что я собираюсь с ней делать. Моей парой был враг Санасрота. Я, можно сказать, вывела из строя их армию. В моих силах было в любой момент обезвредить весь двор и обрушить черные шпили Аммонтрайета на их головы.

Тал осознавал это лучше, чем кто-либо другой.

И все же пожал плечами.

– Я знаю, что ты надеешься спасти живущих здесь высокородных, Саэрис. Привить им какие-то запоздалые моральные принципы. Надеешься искоренить орду и покончить с ней полностью после того, как дашь двору время свыкнуться с этой мыслью. Что касается остального... Я стараюсь не думать лишний раз о политике власть предержащих, ваше величество. – Его голос звучал бесстрастно, но легкий поклон, который он отвесил, создавал впечатление сарказма. – Я всего лишь скромный лорд Полуночи. С моей стороны было бы дерзостью строить догадки о мотивах нашей глубокочтимой королевы.

К тому моменту, как мы добрались до верха лестницы, я тяжело дышала и у меня кололо в боку. Пятьсот семьдесят три ступеньки. Именно столько я преодолела, прежде чем бросила считать и сосредоточилась на дыхании – очевидно, даже полувампиры не обладали бездонным запасом энергии.

– Какого черта... до ваших библиотек... так чертовски... трудно добраться?

Тал запыхался не так сильно, как я, но было приятно видеть, что и для него подъем не прошел бесследно.

– Вообще-то это традиция фей. Малкольм отказался от большинства старых общепринятых норм, когда понял, кем стал, но этой он придерживался. Наши старейшины считали знания величайшей ценностью. Они решили, что чем ближе к небесам будут храниться собранные при дворе знания, тем лучше. Также прижилась идея о том, что чем тяжелее ты трудишься ради получения знаний, тем больше заслуживаешь права ими воспользоваться. Поэтому... – Он жестом указал на лакированные пятнадцатифутовые двери перед нами. Двери были черными с позолоченными вставками, ручками им служили две отлитые из золота головы шипящих змей с оскаленные клыками и раздвоенными языками, торчащими из разинутых пастей.

Тал схватился за ближайшую к нему змею и потянул на себя, чтобы открыть дверь.

– Когда-то это было одно из любимых мест Малкольма. Однако через некоторое время он его возненавидел. Он перестал сюда приходить, что сделало библиотеку одним из моих любимых мест.

– Закрой эту проклятую дверь! Не выпусти кота! – Приказ, отданный скрипучим голосом, донесся откуда-то издалека. Голос был женским? Я не испытывала уверенности. Он казался слишком хриплым, чтобы разобрать. Тал поморщился, предлагая мне пройти в библиотеку. Он внимательно глядел себе под ноги в поисках кота, который, предположительно, мог попытаться сбежать.

Как только мы оказались внутри и дверь закрылась, вампир заметно расслабился.

Библиотека Аммонтрайета была прекрасна. Не такая большая, как в Зимнем дворце, и над ней не было стеклянного купола, сквозь который на нас глядело бы ночное небо, но это не имело значения. Во всех библиотеках ощущалась магия. Даже в тех, которые не специализировались на подобных вещах. Ведь что такое книга, если не портал в другой мир, другое время, другую жизнь? Но в этой библиотеке магия просто витала в воздухе. Я не могла определить почему. Дело было не в том, как эвенлайт освещал корешки книг, лежащих стопками. Не в том, что странный бледно-зеленый огонь, горевший в камине у окна, мерцал, казалось, в обратном направлении, стремясь то ли вниз, то ли... внутрь себя. И уж точно не в маленьких птичках, которые порхали, пикировали и шелестели крыльями над головой Тала, пока он приближался к длинному столу, тянувшемуся через все помещение.

– О. Ничего себе. Эта птица сделана из... – Я прищурилась, пытаясь убедиться, что мне не мерещится.

Тал схватил крошечную птичку, которая спикировала ему на голову. И протянул мне.

– Бумаги, – кивнул он. – Она сложена так, чтобы изобразить один из редких видов птиц Ивелии. Их называют звездочетами.

Бумажная птица зашелестела крыльями, пытаясь вырваться из рук Тала. Она открывала и закрывала клюв, клевала руку вампира, явно раздраженная тем, что ее поймали.

– Она выглядит такой настоящей, – прошептала я.

– Она и есть настоящая. Они живут здесь, в библиотеке, среди книг. Откладывают яйца. Выращивают потомство. Умирают здесь. – Птица, похоже, не была согласна с этим заявлением: она еще сильнее принялась клевать тыльную сторону ладони Тала. Вампир цокнул языком, мягко улыбнулся, поднял маленького звездочета и, разжав ладонь, выпустил на волю. Птичка мелькнула белой вспышкой и умчалась к стеллажам.

– Там, наверху, их сотни и сотни, они гнездятся на стропилах. Бумажные звездочеты живут здесь с незапамятных времен. Наверное, больше тысячи лет. Кто-то давным-давно сложил брачные пары и наделил их искрой магии. Они сохранили эту магию, передавая ее потомству снова и снова.

– Но... как? – Это казалось невозможным. – Они – это просто бумага.

Тал выглядел серьезным, когда выдвинул стул в конце длинного стола для чтения, и, опустив голову, медленно сел. Он сложил руки на животе, взгляд его темно-серых глаз наконец встретился с моим.

– Разве мы не такие же? Разве мы созданы не из той же материи, что и море, и земля, и небо? Сложены из обрывков и наделены богами искрой магии, которая и делает нас живыми?

Это заявление немного потрясло меня. И одновременно обескуражило.

– Ты веришь, что нас создали боги? Они поместили нас сюда как часть какого-то грандиозного замысла?

Таладей фыркнул.

– Нет, не верю. Я думаю, что однажды какой-то маг сложил бумагу и создал этих птиц. – Он запрокинул голову, и уголки его губ тронула легкая улыбка, пока он наблюдал за бесшумно парящими высоко над нашими головами звездочетами. – Я думаю, чтобы соединить нужные ингредиенты и создать нас, тоже потребовался пытливый ум. Но это все. Там, где есть хоть капля жизни, процветает магия, Саэрис. Мы создаем все чудеса этого мира, просто присутствуя и наблюдая за ними, и всегда именно магия освещает нам путь. Вот во что я верю.

– Он говорит так, словно что-то в этом понимает, – донесся из темноты ироничный голос. Это был тот самый голос, который потребовал закрыть дверь.

Улыбка Тала стала горькой, когда он повернулся лицом к женщине, ковылявшей из-за стеллажей. Она была согнута почти вдвое, спина сгорблена, плечи подняты. Глубокие морщины избороздили лицо. Облако волос, окружавших ее голову, было белым, как свежий снег, покрывавший вершину Омнамеррина. Я видела ее лишь однажды – на своей коронации.

Глаза Алгат смотрели из глубоких впадин, черные и стеклянные, как обсидиановые стены дворца. Ее взгляд скользнул по Таладею, словно не нашел ничего достойного внимания, и впился в меня. Прихрамывая, она спустилась по лестнице и пересекла библиотеку, затем, ухватившись за спинку стула, медленно и с явным неудовольствием опустилась передо мной на колени.

– Какая честь для меня, моя королева, – прохрипела она. – Визит нашей новой правительницы. Да еще столь изысканно одетой.

Она не скрывала сарказма, это была очевидная колкость. Видимо, мои кожаные доспехи являлись признаком дурного вкуса. Мои ботинки выглядели потертыми и грязными. Она была тем самым лордом Полуночи, который заставил меня пить кровь моей пары на глазах у всего двора. А еще она была той, кого Фишер велел опасаться больше всего. Мне было совершенно наплевать, что она думает о моей одежде или состоянии моих ботинок. Ей повезло, что я не заставила ее чистить их, пока она стояла на коленях.

Она ухмыльнулась, обнажив пожелтевшие, сточившиеся клыки.

– Я знала, что рано или поздно ты найдешь дорогу сюда. Я ждала тебя.

– Правда? – В моем голосе звучал лед. Мне мало что нравилось в этой старой женщине. Особенно мне не нравилось, как она смотрела на меня, почесывая тыльную сторону ладони.

– Конечно-конечно. Могу я уже встать, дитя? Моим старым костям некомфортно на холодном полу.

Было бы мелочно отказать ей. Я неохотно кивнула.

– Можешь подняться.

– Благодарю, ваше величество! Примите мою глубочайшую благодарность. – Старуха даже не пошатнулась, когда вскочила с пола и унеслась прочь, внезапно став проворной, как новорожденный ягненок. – Как я уже говорила, я ждала твоего прихода. В конце концов, ты алчная.

От этого обвинения волосы на моем затылке встали дыбом.

– Нет, это не так.

– О да. Да, так. Я все время чувствую твою алчность, бьющуюся, как пульс.

– Мне не нужна кровь, – резко сказала я, но она покачала головой, и ее щеки затряслись.

– Я говорю не о крови, Убийца Короля. О информации. О доме. Об освобождении. – Она хихикнула, произнося последнее слово, словно это было что-то непристойное, чего следовало стыдиться. – Я чувствую твою алчность в любое время суток, – продолжала она. – Ты ненасытна. Всегда чего-то жаждешь.

Я обернулась к Талу.

– Ты за этим привел меня сюда? Вот как ты собирался мне помочь?

Вампир со вздохом широко раскинул руки.

– Иногда лекарство бывает невкусным, Саэрис.

– Как она может быть лекарством?

– Я – Хранительница архивов, дитя, – фыркнула Алгат. – Я знаю их лучше, чем они сами. В этой библиотеке есть книги, с которыми ты хотела бы познакомиться. В моей власти облегчить знакомство.

Моя спина напряглась.

– В этой библиотеке нет книг об алхимии, – сказала я.

Казалось, брови Алгат исчезли давным-давно, но участок кожи, где они когда-то находились, взметнулся вверх.

– Да неужто?

– Да. Беликон уничтожил любую информацию об алхимиках и их силах во всем королевстве.

Древняя старуха очень серьезно смотрела на меня и глубокомысленно кивала, но не смогла сдержаться и расхохоталась прежде, чем я успела договорить.

– О, дитя. Ты такая наивная! Ты вчера закончила сосать материнскую грудь?

– Алгат, – предупреждающе произнес Тал. – Помни, с кем говоришь.

Женщина хмуро посмотрела на сереброволосого лорда.

– Моя память ничуть не хуже твоей, Призрак, а может, даже и получше. Я точно знаю, с кем говорю. Убийца Короля. Конец Эпохи. Последний Прилив. Губительница Имен...

– Хватит! – Тал грохнул кулаком по столу. Старуха прервала свою тираду, с ее верхней губы свисала слюна. Мгновение она смотрела на Тала, ее лицо не выражало никаких эмоций, но воздух вдруг замер, наполнился покалывающим напряжением.

Тал не отводил от нее глаз.

– Ну что ж, хорошо! – Алгат хлопнула в ладоши, внезапно оказавшись с другой стороны стола. Как, черт возьми, она переместилась туда? Я не видела, чтобы она двигалась. Когда она развернулась, ее тело сместилось так резко и неестественно, что у меня по коже побежали мурашки. – Беликон де Барра! Беликон де Барра! – повторяла она тонким, высоким голосом, совсем не похожим на ее прежний хрип. – Король ивелийских фей никогда не переступал границы ваших владений, моя королева, – насмешливо произнесла она. – Мой отец запретил ему. Эта ядовитая старая жаба никогда не получит аудиенции у моих книг. Они в целости и сохранности!

Я не хотела, чтобы она поняла, какой эффект произвела на меня эта новость, но отреагировала недостаточно быстро. Сгорбленная старуха услышала, как участился мой пульс, и по ее лицу медленно расползлась гнилая улыбка.

– Мой отец покровительствовал алхимикам. Он поддерживал их ремесло. Взращивал их. Там, где другие видели лишь опасность, Малкольм из Санасрота видел силу.

– Что ты имеешь в виду под опасностью?

– О да. Алхимик – опасное существо. Неужели никто никогда не говорил тебе, кто ты? Никто не рассказал, почему Беликон и твоя драгоценная королева Мадра выследили и уничтожили весь ваш род?

– Алгат. – На этот раз Тал не повышал голоса, но в этом и не было необходимости. Единственное слово разнеслось по библиотеке словно раскат грома. Алгат дернулась, безумный блеск в ее глазах потух, и она, съежившись и опустив голову, отвернулась от Таладея. Я тоже это почувствовала: сокрушительная сила давила мне на затылок, заставляя склониться, встать на колени и ползти к бледному мужчине, сидевшему в конце стола. Лишь усилием воли я удержалась на ногах.

– Хватит игр, – произнес Тал. – Ее величество хочет понять, кто она такая и на что способна. Не нужно при этом пугать ее до полусмерти. Ты поможешь ей найти факты, и ничего больше...

В воздухе передо мной начала сгущаться тень, обретая форму. Опускаясь вниз, пятно темнело и уплотнялось, а коснувшись поверхности стола, превратилось в кота. Точнее, в черного кота со светящимися красными глазами.

Он уставился на меня львиным взглядом, напоминающим о других, гораздо более крупных кошках, которые встречались мне дома в пустыне, и по моей спине прокатилась дрожь паники.

– Откуда он, черт возьми, взялся? – выдохнула я.

– Это Гуру, – недовольно проворчала Алгат. Контроль, который Тал удерживал над ней, ослаб. Старуха бросила на вампира злобный взгляд, прошаркала к другому концу стола и принялась с ожесточением гладить кота узловатой рукой.

Кот был там. Она его гладила.

– Он держит в узде крыс и других вредителей, – многозначительно произнесла она, снова метнув на Таладея недовольный взгляд. – Я слышала, в твоих комнатах живет белый лис, Убийца Короля. На твоем месте я бы не выпускала его на волю. Гуру не любит собак любого вида.

Я приняла решение оставить Оникса в своих комнатах именно по этой причине. Я понятия не имела, в какие неприятности он может попасть в Черном дворце, и не собиралась выяснять это. Гуру казался достаточно приятным, но все же. Кот запрокинул голову и прищурился, помахивая хвостом из стороны в сторону и наслаждаясь тем, что Алгат гладит его.

Таладей вздрогнул.

– У меня есть еще кое-какие дела, Саэрис, – сказал он, тяжело поднявшись, – Алгат будет вести себя подобающе и поможет с твоими исследованиями здесь. Верно, Алгат?

Старуха только фыркнула.

Мой создатель – он все еще был моим создателем, по крайней мере пока, – удалился, оставив меня со старухой и котом.

Когда я снова повернулась к ней, Алгат уже извлекла блюдце из-под своих поношенных юбок и наливала в него из кувшина тонкую струйку молока.

– Не думай, – сказала она, – что только потому, что этот призрак приказал помочь тебе, мой труд не будет оплачен, ваше величество.

Я фыркнула.

– И не мечтала о таком. Хотя я же твоя королева... Разве это ничего не значит? – Было что-то тревожное в том, как старуха двигалась. Словно паук, который перемещался слишком быстро. Мне это не нравилось.

Заправив колтун спутанных волос за оттопыренное ухо, Алгат проворчала себе под нос:

– Даже королева должна платить по счетам, ваше величество. Особенно королева.

Гуру наклонил голову и осторожно понюхал блюдце с молоком. Он недовольно мяукнул, отвернулся, и его шерсть встала дыбом.

– И во что мне обойдется твоя помощь сегодня вечером? – Мой тон был резким, но я устала от этой старухи. У меня не было времени на ее капризы.

Хранительница архивов усмехнулась, словно читала мысли прямо у меня в голове и ее ничуть не волновало мое нетерпение.

– Полно тебе! Ты не так давно правишь Кровавым двором, это правда. Но уже должна понимать, что за все приходится платить кровью.

Алое смешалось с белым, кровь расплывалась в молоке. Всего пять капель.

Вот и все. Я наблюдала, как каждая рубиновая слезинка дрожит и падает с подушечки указательного пальца, лишь вполовину так пристально, как Гуру, который, казалось, в любой миг готов был броситься и начать лакать мою кровь прямо из ранки.

Теперь его розовый язык усердно опустошал содержимое блюдца, а из горла, пока он пил, вырывалось хриплое, низкое урчание.

– Ему нравится твой вкус, – заметила Алгат, уперев руки в боки.

– Это действительно тревожит. – В Зилварене жили кошки. Люди держали их по той же причине, по которой Алгат держала в библиотеке Гуру: они отлично ловили крыс. Но я не считала кошек хорошими домашними питомцами. Им нельзя было доверять. Собака, по крайней мере, казалась достаточно преданной, чтобы умереть в знак солидарности, если ее хозяин падал замертво в собственном доме. Я слышала достаточно историй о том, как кошки в таких обстоятельствах съедали лица своих хозяев.

– Гуру очень разборчив, – заметила Алгат, с гордостью наблюдая, как кот вылизывает блюдце. – Он не станет пить кровь кого попало!

– Это большая честь для меня, – сухо ответила я.

Алгат хмыкнула.

– Так и есть... Сейчас... Книги. Сегодня я чувствую себя великодушной. За пять капель крови ты получишь целую книгу.

– Ух ты. Ты права. Как щедро!

– Считай, тебе повезло. В другой день я предложила бы лишь несколько страниц. И они были бы на языке алхимиков. Полагаю, ты не читаешь, не пишешь и не говоришь на языке своего народа?

Боги, как мне хотелось ее ударить.

– Нет.

– Хм. – Она раздула ноздри, выглядя невпечатленной. – Как я и сказала. Повезло.

Алгат исчезла среди стеллажей, а я осталась ждать, отказавшись следовать за ней в тень. Гуру сидел на краю стола, словно красноглазая горгулья, и смотрел на меня так, будто пытался выпросить у меня еще крови. Только богам известно, зачем я это сделала, но я провела кончиком пальца по его пустому блюдцу, выдавив на тарелку еще две капли. Кот набросился на подаренную кровь, словно умирал с голоду, и, издав странный булькающий звук, вылизал блюдце во второй раз.

– Вот и... – Алгат посмотрела на меня. – Ты же не давала ему неразбавленную кровь?

– Давала.

– Отлично. – Она хлопнула себя руками по бокам, и от ее юбок взметнулось облако пыли. – Теперь он будет часами гоняться за птицами и орать.

«Хорошо. Надеюсь, он будет продолжать в том же духе весь гребаный день», – подумала я.

Алгат хмыкнула.

– Ну разве ты не грубиянка?

Черт. Она меня услышала? Как, черт возьми, она меня услышала?

– Потому что слышать – это мое особое умение, дитя. Ты транслируешь мысли так громко, что с тем же успехом могла бы выкрикивать их во все горло.

Замечательно. Теперь мне нужно было следить за мыслями не только с Фишером. Я должна остерегаться и этой старой ведьмы.

– Я могу как-то помешать тебе копаться в моей голове? – Я произнесла этот вопрос со всей властностью, на которую была способна.

Я не знала, ответила старуха потому, что должна была, или потому, что ей так захотелось.

– Ты можешь приказать мне не делать этого, – сказала она. – Но я бы настоятельно не советовала. Никогда не знаешь, когда может понадобиться, чтобы я услышала твои мысли.

Ага. Мне такое никогда не понадобится.

– Я приказываю тебе никогда больше не подслушивать мои мысли и не вторгаться в мой разум, Хранительница архивов. Я приказываю тебе никогда больше не читать и не вторгаться в мысли моих друзей или моей пары.

Вампирша зашипела, обнажив клыки, и воздух внезапно стал очень холодным. Гуру выгнул спину, его шерсть поднялась дыбом. Он зашипел так же, как его хозяйка, а затем оттолкнулся от края стола, превратившись в лужицу тени, которая стекла на пол и слилась с большой тенью, отбрасываемой письменным столом.

– Ты приходишь к Алгат с просьбой о помощи, а потом связываешь ей руки за спиной?

– Я свяжу тебе не только руки, если ты станешь для меня проблемой. – Это была не угроза. Угрозы не заставят эту женщину подчиниться моей воле. Это было обещание, и ничего больше. – Я бы хотела увидеть книгу прямо сейчас. Я не могу тратить на это всю ночь.

– Мне кажется, это единственное, о чем тебе сейчас следует думать, – заметила старуха. Ее глаза скользнули по моему телу и остановились на перчатках – на светящихся рунах, которые прожигали мою кожу насквозь.

Я быстро спрятала руки за спину, тревога пробежала мурашками между лопаток.

– Книгу, Алгат. Пожалуйста. – Просить было не по-королевски, наверное, это вообще было не в духе Санасрота, но я удивилась, когда суровый взгляд женщины немного смягчился.

– Дай мне минуту, – сухо сказала она. – Если Гуру вернется и будет выпрашивать кровь, пока меня не будет, не давай. Он уже выпил более чем достаточно, благодарствую.

На этот счет она могла не беспокоиться. Я больше не собиралась проливать кровь для кота. Алгат исчезла среди стеллажей, а я еще некоторое время рассматривала потолок библиотеки.

В Зилварене звезды были мифом. Нам рассказывали о странных огнях в небе, сверкающих, как миллионы бриллиантов, но, если ты ни разу не видел ничего подобного, сложно представить, как это выглядит. То, что я нарисовала в своем воображении, оказалось невероятно далеко от истины. Небо Зилварена представляло собой пустоту, пронзенную двумя раскаленными, неумолимыми шарами света. Но от ночного неба Ивелии перехватывало дыхание. Сверкающие просторы были одновременно и далеко, и совсем близко, словно я могла протянуть руку и коснуться вселенной. То, что всегда казалось пустым, наполнилось светом и обещаниями. И там были миры. Непостижимое количество миров...

Тот, кто нарисовал ночное небо на крыше библиотеки Аммонтрайета, был мастером своего дела. Просто поразительно, чего можно добиться с помощью красок и сусального золота. Небо казалось настоящим. Если бы я протянула руку...

Я не издала ни звука, когда меня швырнуло в сторону.

У меня не было времени.

Что-то врезалось мне в ребра с невероятной силой.

Я рухнула на пол, на мгновение растерявшись. А потом начала действовать.

Кинжалы оказались у меня в руках.

Я извивалась под судорожно дергающейся тяжестью, пытавшейся прижать меня к земле.

Черное и серое с золотистыми полосами мелькало у меня перед лицом.

– Отвали от меня!

Но этот бешеный зверь – темноволосый мужчина с яростными голубыми глазами – не отступал. Он оскалился, сверкнув золотыми клыками с гравировкой, и набросился на меня, пытаясь разорвать горло.

– Тебе конец! – прорычал он. Такой самонадеянный. Такой чертовски уверенный в себе. Он боролся со мной, пытаясь массивной рукой обхватить мои запястья, чтобы зафиксировать их над головой... но совершил грубую ошибку. Он решил, я не стану сопротивляться.

Он лежал на мне – и это была тяжелая проблема. Я исправила ситуацию наилучшим из известных мне способов. Грязный прием, но вампир напал на меня из тени и застал врасплох. Я резко подняла колено и врезала ему по яйцам.

Нападавший замер, захрипев, но не отпустил меня. Не полностью. Но все же его хватка на мгновение ослабла, и это дало мне возможность освободить руку. Потребовалось всего две секунды, чтобы найти кинжал, который я только что выронила. Не дрогнув, я вонзила острие клинка ему в бок, ударив вверх, между ребер.

Вампир вздрогнул и отпрянул назад.

– Что?.. – Он в замешательстве посмотрел вниз. – Я...

– Я продырявила тебя, – выплюнула я. – Сейчас вытащу лезвие и буду смотреть, как ты истекаешь кровью.

Его глаза закрылись, когда я это сделала. Кровь не хлестала из вампиров так, как из живых. Она вытекала, уступая давлению. Я чувствовала, как она проникает сквозь щели в моих доспехах, пропитывает рубашку и скользит по коже. Она была неестественно прохладной, но, по крайней мере, не воняла так, как могла бы. Пахло затхлостью. Странно. Неприятно.

– Сере... бро, – прохрипел вампир. – Этот клинок никогда не был... серебряным. – Он сполз вбок, с глухим стуком упал на пол и перекатился на спину.

Я была свободна.

Я вскочила на ноги, готовая снова ударить ублюдка, если он хоть пальцем шевельнет в мою сторону. Он все еще смотрел на клинок в моей руке – тот самый, который Фишер подарил мне перед коронацией. Я изучила его, затем показала нападавшему:

– Лезвие серебряное. Это не убьет тебя, но следующие несколько часов тебе не понравятся. Вполне заслуженно, – выдохнула я, – поскольку ты только что пытался перегрызть мне горло. Кто ты такой, черт возьми? И почему ты только что пытался меня убить?

Но вампир не успел ответить. Переплетенные руны на тыльной стороне моей правой руки вспыхнули, как сигнальная ракета, и руку пронзила нестерпимая боль.

О боги, нет...

Свет залил библиотеку.

Я не могла контролировать силу, которая поднималась все выше, выше и выше... а затем вырвалась из моей руки бело-голубой ударной волной.

Письменный стол передо мной исчез. Он был, а потом его не стало. Затем книжный шкаф за ним и все его тома в старинных переплетах – исчезли. Кожаный диван у окна – исчез. Стена с портретом Малкольма, многозначительно ухмыляющегося в раме... исчезла.

Ветер со свистом ворвался в библиотеку, вздымая в воздух облако пыли и каменной крошки, похожей на мелкий снег. Холод пробрался внутрь и обвился вокруг моих лодыжек, поднимаясь по ногам, пробирая до костей и заставляя дрожать, пока я смотрела на то, что натворила.

В толстой каменной стене Аммонтрайета зияла двадцатифутовая дыра. И это я ее проделала.

15. Ворат

Кингфишер

– Клянусь всеми четырьмя ветрами, я не хотел ему помогать. Он меня заставил!

Кэррион быстро догнал взломщика. Как оказалось, тот был не в лучшей физической форме, а Свифт бегал быстро.

– Ты знаешь Эрика, – сказал Ворат Шах, подняв руки, – он может быть очень убедительным, когда захочет.

Если Кэррион не успокоится, он либо свернет человеку шею, либо придушит – и тот потеряет сознание. Я положил ладонь на плечо Свифту и поднял брови, когда он посмотрел на меня.

– Ты можешь рассказать ему позже, насколько он плохой человек. Выясни, где серебро.

Мы оказались в его лавке. Оказалось, что мужчина не просто взломщик. Он был еще и торговцем. Поставщиком разнообразных диковинных и занимательных вещиц. На полках стояли баночки с крошечными головами. Огромное количество порошков и измельченных трав в маленьких стеклянных флаконах. Веревки с нанизанными костями, связанные в странные фигуры, напоминающие руны. Все было покрыто тонким слоем песка.

В воздухе висел насыщенный запах незнакомых, но вполне терпимых специй. Я не обращал особого внимания на детали, которые нас окружали. Я уже знал, сколько в магазине входов и где они находятся, остальное меня не интересовало. Серебро – вот все, что имело значение.

В пятый раз за последние несколько минут темные глаза Шаха метнулись в мою сторону. Он относился ко мне настороженно, в этом не было сомнений. Но причина его беспокойства оставалась не ясна.

– Я не знаю, куда Эрик унес его, – выпалил Шах. – Он параноик. Ты же знаешь, он бы никогда не позволил кому-то выяснить, где собирается хранить такое богатство.

– Уф, – фыркнул Кэррион. – Мне уже надоел этот разговор. Эрик – самый ленивый и заносчивый парень в Третьем. Он бы не стал таскать эти сундуки в одиночку. Такая тяжелая работа ниже его достоинства. И он не стал бы привлекать кого-то еще, потому что – ты прав – он параноик. А это значит, что он заставил тебя помочь ему. Это также означает, что все это, – сказал он, махнув рукой на мужчину, прижатого к прилавку его собственного магазина, – бессмысленно, и ты напрасно тратишь мое время. Где мои деньги, Ворат?

Шах снова взглянул на меня и вздрогнул.

На мне были доспехи, но он не мог их видеть, они были скрыты гламуром. Он странно смотрел на меня по какой-то другой причине, и это вызвало интерес.

– Если я скажу тебе, где он, это будет означать, что я принял твою сторону, – вздохнул Шах. – Если я не скажу тебе, где он, то окажусь на его стороне. Вы оба сумасшедшие. Как мне решить, кого из вас вывести из себя?

– О, тебе определенно следует разозлить того, кого здесь нет, – посоветовал Кэррион. – Или тот, кто здесь, вырвет тебе ногти.

– Я... В этом есть определенный смысл, – прохрипел мужчина. Он зажмурился, когда Кэррион усилил хватку на его горле. – Я не хочу жаловаться, Кэррион, но твой локоть впивается мне в грудную клетку.

Шаху было не так страшно, как следовало бы. Он знал, что ему могут причинить боль, но не беспокоился о каких-то серьезных последствиях. Не от Кэрриона. Но чего ждать от меня, он не догадывался.

– Просто убей его, и покончим с этим, – сказал я, напустив на себя скучающий вид.

Взломщик начал неистово молотить руками и ногами:

– Нет! Нет, тебе не нужно этого делать. Я... я скажу вам. Все в порядке. Ты же должен понимать, что Третий – это не то место, где можно просто кинуть кого-то и остаться безнаказанным.

За свою жизнь Шах кинул множество людей. Мои инстинкты редко подводили меня. На этого человека нельзя было полагаться. Он был умнее, чем казалось на первый взгляд. Его ум работал со скоростью мили в минуту.

– Я не могу сказать, куда Эрик унес твои вещи, но могу показать, – сказал он.

– И какого черта мне нужно тащить тебя с собой? Это и так не слишком весело, – ответил Кэррион, бросив недвусмысленный взгляд в мою сторону.

– Потому что я полезен. Потому что я хочу загладить свою вину... – Шах закашлялся, пытаясь сглотнуть, пока предплечье Кэрриона давило на его трахею. – За то, что пытался сбежать. Ты же знаешь, как это бывает. Я запаниковал. Прости, Кэррион! Да ладно. Мы же друзья. – У этого лгуна не было друзей.

Если я не ошибался на его счет, то у него была личная свалка, куда он сбрасывал трупы, но я держал свои мысли при себе.

Кэррион отстранился, немного ослабив давление на горло Шаха. Его светло-голубые глаза посмотрели на меня.

– Что думаешь? Позволим ему проводить нас или как?

– Думаю, надо выбить из него информацию, а потом избавиться от тела.

Бум.

Бум.

Бум.

Пульс Шаха был таким же спокойным, как и раньше. Он совсем не участился, пока взломщик изображал панику.

– Нет! Эрик расставил ловушки. Я понадоблюсь, если ты хочешь пройти через них!

Почему он так сильно хотел пойти с нами? Я полагал, что есть только один способ выяснить это.

– Ладно. Отлично. Пусть идет. Но он – твоя забота, Свифт. Держи его на коротком поводке.

Уже наступило утро. По крайней мере, мне так казалось. Невозможно было сказать наверняка. Я «одолжил» у мужчины большой серый шарф и прикрыл им голову от солнца и любопытных глаз, молча зверея от пота, стекающего по спине, пока мы пересекали Третий округ.

Кэррион не поднимал головы, двигаясь по переполненным улицам. Его плечи выглядели расслабленными, походка была неторопливой и непринужденной, но глаза скользили по лицам людей, которые проходили мимо нас. Его рука небрежно болталась вдоль тела, но пальцы задевали бедро, где под рубашкой прятался кинжал.

Он был наготове.

Если бы нам пришлось бежать, ему не понадобилось бы повторять дважды. Если бы нам пришлось драться, эта сталь оказалась бы в его руке в мгновение ока, и он не побоялся бы пустить ее в ход.

С некоторым сожалением я перестал наблюдать за ним, чтобы обдумать все позже.

Шах дергался, как хорек. В десяти футах перед нами он пробирался сквозь толпу, словно мелкая рыбешка, плывущая против течения. Я не спускал глаз с его затылка, твердо решив не дать ему ускользнуть.

– Что все эти люди здесь делают? – пробормотал я. – Разве у них нет домов? Работы?

Кэррион, идущий рядом, горько усмехнулся:

– Они направляются к воротам округа, чтобы получить свою дневную норму воды. Если они опоздают, воды не останется, и им придется ждать до завтра.

Одно дело – знать, что Мадра держит своих подданных под каблуком, заставляя их испытывать жажду. Совсем другое – видеть это. Люди, которые, едва переставляя ноги, направлялись к входу в округ, были грязными, их одежда – поношенной. Многие из них выглядели истощенными, с глубоко запавшими глазами. Но... на их лицах мелькали улыбки.

Они смеялись и подшучивали друг над другом, пока шли за водой, которой хватило бы, чтобы продержаться до завтра. От их домов остались лишь разваливающиеся остовы. Их били и притесняли на каждом шагу. У них едва хватало еды, чтобы прокормить детей, и это стало нормой. Они смирились с этим. Нашли способ выживать. Несмотря на крайнюю нищету, они строили и свою жизнь, и округа. Они еще не были сломлены.

Когда мы приблизились к стене, отделявшей Третий округ от соседних, Ворат Шах резко свернул налево и нырнул между приземистым зданием и какой-то высокой башней. Ширины прохода едва хватило, чтобы вместить мои плечи. Последовав в узкую щель вслед за взломщиком, я не сомневался, что увижу, как он убегает, но нет. Шах ждал нас всего в паре футов от входа в переулок.

– Впереди, в стене, есть дверь. Тебе придется открыть ее, Кэррион.

Свифт протиснулся мимо меня, ничуть не беспокоясь о том, что наступил мне на ноги.

– Ты можешь взломать хранилище, Ворат. Почему я должен открывать простую дверь?

– Потому что это не простая дверь. Ты сам увидишь. Увидишь.

Мгновением позже мы стояли перед этой дверью, и проблема Шаха стала очевидной. У нее не было ручки. Не было замочной скважины. Не было замка. На самом деле стена выглядела настолько гладкой и лишенной любых характерных особенностей двери, что почти невозможно было определить, что она здесь вообще есть. Если бы не тонкий прямоугольный шов в песчанике, даже я бы не заметил ее. Шах развел руками в общепринятом жесте – понимаете, о чем я?

Кэррион нахмурился и провел рукой по шву.

– Как вы попали внутрь, когда были здесь с Эриком?

– У него есть специальный ключ. Он прижимает его к стене и поворачивает влево. Дверь бесшумно открывается. – Благоговение в тоне Шаха было очевидным. – Я не знаю, откуда у него зачарованные предметы. Но точно не от меня.

Знал ли Кэррион, что этот фокус Эрика вовсе не был магией? Судя по тому, как он фыркнул и потянулся к кинжалу под рубашкой, похоже, что знал.

– Отойдите немного, – пробормотал он. Лезвие сверкнуло, когда он вытащил его и прижал к стене. Он повернулся, закрывая свои действия от Шаха.

– Что ты делаешь? – Взломщик привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть Кэрриону через плечо.

Кэррион встретился со мной взглядом. В них был вопрос – сказать ему? Я пожал плечами, мне было все равно.

– Это не магия, Шах. Это просто очень большой магнит. – Кэррион провел кинжалом посередине двери и удовлетворенно ухмыльнулся, когда почувствовал притяжение с другой стороны, после чего потянул влево. Удивительно, на самом деле. Кинжал был сделан из фейской стали. Железо очистили и легировали^[5], чтобы сделать прочней. Оказалось, что сталь фей хорошо магнитится.

– Что такое магнит? – спросил Шах.

– Я расскажу тебе позже. Сейчас на это нет времени. Нам нужно забрать серебро.

Пока Кэррион говорил, огромная глыба песчаника выдвинулась и распахнулась, открыв темный проход.

– Колокольня – самая высокая точка Третьего. Снаружи к ней прикручена лестница, но дверь отсутствует. – Шах болтал без умолку. – Всю свою жизнь я думал, что это цельное сооружение, но нет. Посмотрите сюда! Комнаты и комнаты. Пустые, но все же. Я спросил Эрика, как он узнал обо этом, но он не сказал.

Он вел нас вверх по внутренней винтовой лестнице, расположенной в центре колокольни. Внутри здания, лишенного окон, царила кромешная тьма, но Шах пришел подготовленным. Он выдал нам маленькие флаконы, наполненные светящейся зеленой субстанцией, очень похожей на жидкий концентрированный эвенлайт. Мы держали их высоко над головой, освещая путь. Я прекрасно видел в темноте. Подозреваю, что и Кэррион тоже, поскольку темнота была вызвана не моими тенями, – надо будет не забыть спросить его об этом позже, – но мы все равно несли эти лампы для создания видимости.

Флаконы заливали стены болезненным зеленоватым светом, освещая густую паутину и кости мелких грызунов, которыми была усеяна лестница.

Когда, по моим ощущениям, мы преодолели половину лестницы, Ворат посоветовал:

– Осторожнее здесь.

На ступеньках распростерся скелет, кости которого были изъедены временем. С первого взгляда я предположил, что это останки человека, но потом осознал свою ошибку. Клыки трупа были слишком длинными, чтобы принадлежать этому виду.

Кэррион тоже заметил зубы мертвого представителя рода фей. Он оглянулся на меня через плечо и приподнял бровь, его профиль окрасился в бледно-зеленый цвет.

Внутри начало нарастать беспокойство. По мере того как мы поднимались все выше, это чувство становилось сильнее. Когда-то я мог бы списать подобное на паранойю или чрезмерную осторожность, но в лабиринте я усвоил урок. Мое оружие было острым, но инстинкты – еще острее. Они никогда не подводили. Тревога уже зашкаливала, когда я увидел открытый проем наверху лестницы.

Я замер, потянувшись за кинжалами и тенями.

– Кэррион.

Шедший первым в их группе контрабандист отставал от Шаха всего на пару шагов. Тот ждал у темного арочного проема, резкие тени от флакона с зеленым светом исказили его черты, превратив их в отвратительную маску, когда он повернулся к нам лицом.

– Это здесь, – сказал он.

– Кэррион! – прорычал я.

Контрабандист остановился на предпоследней ступеньке и обернулся, чтобы посмотреть на меня.

– В чем дело?

– Мы здесь закончили, – сказал я.

– Хм, нет, не закончили. – В его голосе звучало недоверие. – Мы не получили того, за чем пришли.

– Мы найдем серебро в другом месте.

– О чем ты говоришь? Это мои деньги. Это мое имущество. Я вправе его забрать. Зачем нам усложнять себе жизнь?

– Если ты войдешь туда, – спокойно произнес я, – то уже не выйдешь.

– Что ты...

Но взломщик не дал ему возможности передумать, он схватил Свифта за руку и затащил на последнюю ступеньку.

– Прости, Кэррион, – сказал он. – Я твой друг... но он все еще голоден.

– Кто голоден? – Свифт споткнулся на верхней ступеньке и полетел вперед, мимо Шаха, который вжался в арку, чтобы избежать столкновения с контрабандистом. Ладони Кэрриона коснулись пола, его тело перелетело через порог...

...и ничего не произошло.

Свифт громко выругался и сердито посмотрел на Шаха.

– Да что с тобой не так, Ворат?

Сначала звук был едва слышен.

Затем он превратился в гул.

– Что это? – спросил Кэррион, вглядываясь в темноту.

Затем звук перерос в рев.

– Он сказал, что это единственный способ. – Шах отодвинулся от Кэрриона. – Иначе я бы не стал этого делать.

– Ворат? – Кэррион попытался встать, но понял, что не может. – Почему мои руки прилипли к полу?

Живые гребаные боги! Вздохнув, я преодолел последние несколько ступенек, уже сожалея о том, что просто не повернулся и не ушел.

– Это ловушка для демона, – сказал я, глядя на пол перед Кэррионом. Сначала я не заметил ничего особенного. Пока не отпихнул ногой светящийся флакон, который Кэррион выронил при падении, и не перекинул через плечо тот, что дал мне Ворат. Как только зеленое свечение исчезло, вспыхнули блестящие белые знаки. Они были повсюду: руны, беспорядочно нацарапанные на слое многовековой пыли, переплетенные между собой. Сотни. Тысячи. Стены помещения наверху лестницы были полностью покрыты ими. Потолок. И пол тоже. И Кэррион только что опустил руки прямо на них.

– Что это за ловушка для демона? – спросил Кэррион удивительно спокойным голосом.

Я присел рядом с ним и прищурился, глядя на руны. Возможно, они были гиларийскими. Древнегиларийскими? Или... А-а-а. Черт. Нет. Это были не они.

– Что с твоим лицом? – Кэррион дернулся изо всех сил, безуспешно пытаясь оторвать руки от пола. – И почему этот рев становится громче?

– Можешь не суетиться, – проворчал я, поднимаясь на ноги. – Даже если отрежешь себе руки, тебе все равно крышка. Ловушка для демона – это древняя магия. Магия алхимиков. И ее сущность соответствует названию. Это ловушка, предназначенная для демонов.

– Тогда почему, черт возьми, она поймала меня? – спросил Свифт.

– Потому что такая древняя магия сильна, да, но со временем ослабевает. Не настолько, чтобы перестать действовать совсем, но ею можно манипулировать. Зверь, который заключен здесь, сейчас использует ловушку как паутину, не так ли, Шах? Зверь использует ее, чтобы есть.

Глаза взломщика сверкнули безумным восторгом. Сейчас он стал собой – той версия себя, которую обычно скрывал.

– У моего хозяина и впрямь поразительный аппетит, – кивнул он.

– Кто это? – спросил я. – Аррангот? Нолтик? Брешет? – Это не мог быть Мортил: он был заперт в лабиринте вместе со мной на протяжении последнего столетия. Я не мог вспомнить имена других потерянных демонов.

Судя по безумному возбуждению на лице Вората Шаха, то, что он собирался сказать, меня не обрадует.

– Его святое имя – Джошин.

Повелитель пустыни. Король темных снов.

И я оказался прав. Это было плохо. Очень, очень, очень плохо.

– Черт.

– Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что это за звук! – прорычал Кэррион.

Сложив ладони вместе, я призвал свою врожденную и малую магию и стиснул зубы, когда меч – точная копия Нимерель, отлитой в серебре, – появился в моих руках.

– Скорпионы, Кэррион. Это звук миллиона гребаных скорпионов.

16. Кровь

Саэрис

– Сколько еще раз мне придется повторить? – возмущалась я. – Я не нарочно!

В детстве я случайно расплавила единственный мамин котелок. Я сказала ей, что оставила его висеть над огнем и забыла о нем. Конечно, это было неправдой. Я дотронулась до него, и металл неожиданно стал жидким, расплескавшись по полу, словно вода. Он так и застыл – глянцевой лужицей, которая когда-то была одной из самых ценных вещей моей матери. Когда она вернулась домой и обнаружила на кухонном столе остатки котелка, ее гнев не знал себе равных. Я неделю не могла сидеть.

Но это? Это выглядело гораздо хуже.

Во дворце царил хаос, Алгат жаждала крови. Гуру сбежал.

Уже не в первый раз за последний час мне показалось, что старуха вот-вот попытается перекинуть меня через колено и отшлепать по заднице, как это делала моя мать.

– Он домашний кот, ваше величество, – злобно выплюнула она. – Он никогда не покидал библиотеку!

Я чуть не рассмеялась. Гуру был тенью, а тень может направиться куда ей заблагорассудится, невзирая на закрытую дверь или чей-то запрет. Гуру наверняка исследовал весь дворец сверху донизу, и если Алгат этого не понимала – значит, была идиоткой.

Она продолжила гневно пялиться на меня.

– Есть твари гораздо хуже, чем Гуру! Гораздо свирепей! И больше. Крупные хищники, которые проглотят его, не задумываясь.

– С ним все будет в порядке, Алгат. Он, наверное, просто сидит на крыше и смотрит, как во дворе все сходят с ума.

– Гуру не любит ветер, – кисло возразила старуха, – порывы рассеивают его, когда он переходит из одной формы в другую.

– Ммм-ффф-мфмф ммм-ххх-ннн!

Глаза Алгат расширились, переполненные раздражением. Она ткнула книгой в вампирского засранца с позолоченными зубами.

– И что, черт возьми, ты с ним сделала? – требовательно спросила она.

– Ничего такого, чего бы он не заслуживал. Он напал на меня. И оказался связан цепью и прикован к стулу. – Я использовала для этого серебряную цепочку, которую Фишер подарил мне перед коронацией, – ту, что он обвязал вокруг моей талии как пояс.

Алгат хрипло рассмеялась.

– Не могу дождаться, когда ты объяснишь это своему сиру, дитя, правда не могу! Он будет в восторге.

Боль в руке пульсировала как сумасшедшая. Раньше, когда руны вспыхивали на моей коже, раны мгновенно заживали сами собой, как только все заканчивалось. В этот раз мне так не повезло. Кончики пальцев были рассечены, кожа обуглилась и почернела в тех местах, где магия вырывалась из руки. Из глубоких язв на ладонях сочилась кровь, а руны все еще напоминали свежие, покрытые волдырями ожоги, словно кто-то только что прижал к моей коже раскаленное клеймо. Заживление шло, я чувствовала это, но оно занимало гораздо больше времени, чем мне хотелось. Было чертовски больно.

– Тал ничего не скажет о том, что я защищалась, Алгат. Я королева этого двора. По всем законам логики, сумасшедший ублюдок должен быть уже мертв.

В глазах Алгат мелькнуло расчетливое выражение.

– О, я согласна. Нападение на королеву Кровавого двора! Такое преступление карается смертью. И почему он все еще жив?

Черт. Я вроде как сама загнала себя в угол. Я могла прикончить незнакомца. У меня была отличная возможность. Стоило направить поток магии на вампира, а не на стену, и от него осталась бы лишь черная подпалина на ковре. Но убийство всегда было крайней мерой. И я считала это правильным. Даже если фактически вампир был уже мертв.

– Я не собираюсь убивать его, не допросив, – скучающим голосом сказала я. – Иначе как я узнаю, кто его послал?

В мутных глазах Алгат на мгновение мелькнуло разочарование.

– Тогда тебе лучше вынуть кляп у него изо рта, не так ли? Что ты туда запихнула? Подожди. Это мои бархатные перчатки?!

Перчатки первыми попались под руку, когда я искала, как утихомирить разъяренного вампира. Он кричал на меня на древнем языке фей; я не понимала, что он говорит, но по гримасе на его лице и едкому тону поняла, что это были не комплименты.

Алгат обежала стол для чтения и вырвала скомканные перчатки изо рта пленника. И подняла их в воздух, сердито глядя на меня.

– Они были дорогими!

– Приношу свои извинения. Я куплю новые.

– Смотри, не забудь!

– Конечно.

– Поклянись! – Старуха сжала челюсти.

– Клянусь! Боги!

– Тебе не стоит давать такие легкомысленные обещания, – произнес мужской голос. Вампир на стуле больше не пытался вырваться из серебряных оков. Он был мокрым от пота и сидел, откинув голову на спинку стула, словно сдался и смирился со своей участью.

– Тихо ты, – огрызнулась Алгат.

Вампир прерывисто рассмеялся и, повернув голову, надменно ухмыльнулся старухе.

– Что, не нравится, когда вмешиваются в твои дела, карга?

Ее плечи недовольно поднялись. Казалось, она была готова забраться на стол и вцепиться ему в лицо.

– Мне следовало бы отрезать тебе язык...

– Ну давай. Почему бы и нет. Ты уже делала это раньше. – Вампир закрыл глаза и тяжело сглотнул. – Он отрастет снова, – устало добавил он.

Я стояла перед незнакомцем, скрестив руки на груди. На вид ему было лет тридцать, не больше. Но, конечно, он был значительно старше. Мне потребовалось некоторое время, чтобы изменить представление о том, как здесь стареют.

Темные волосы вампира были коротко подстрижены, неровные пряди торчали во все стороны. Глаза казались светло-голубыми с яркими золотыми звездочками вокруг зрачков, которые... ох. Вау. Его зрачки были вертикальными, как у змеи.

Я не заметила, как он снова повернулся ко мне. Я также не заметила ненависти на его лице. Пока он не оскалился, снова продемонстрировав мне острые золотые клыки.

– Пожалуйста. Можешь пялиться сколько хочешь! – прорычал он. – Советую убить меня прямо сейчас, если не хочешь всю оставшуюся жизнь оглядываться через плечо. Я не перестану преследовать тебя. Пока не снесу эту милую головку с твоих плеч.

Я фыркнула, покачиваясь на каблуках.

– Я должна быть благодарна за то, что ты считаешь меня красивой?

Он проигнорировал вопрос.

– Что ты с ним сделала? – выплюнул он.

От смены темы мои брови взлетели вверх.

– С ним? Я ничего ему не делала. С Таладеем все в порядке. Полагаю, ты прятался в тени с тех пор, как я пришла сюда. Должно быть, видел, как он уходил...

– Я не про Тала. Что ты сделала с Кингфишером?

Я дернулась и отступила на шаг назад. Я не ожидала, что вампир произнесет имя моей пары. Мне следовало скрыть удивление на лице, но теперь было уже слишком поздно. Этот тип определенно заметил мою реакцию. Он прищурил свои странные глаза, в них вспыхнул гнев, и пленник подался вперед, натягивая серебряную цепь, удерживающую его на стуле.

– Верно. Я знаю, – сказал он. – Ты убила его, не так ли? – Это прозвучало как обвинение, а не вопрос.

Я смерила вампира взглядом.

– Почему, черт возьми, ты так думаешь?

– Кинжал, которым ты меня пырнула. Я хорошо его знаю. Еще лучше я знаю владельца этого оружия, и он не расстался бы с ним без боя. Значит, либо ты убила его и забрала кинжал, либо это сделал кто-то другой и отдал тебе. Какой из вариантов?

– Во-первых, я королева этого двора. И не обязана объясняться перед таким, как ты. – Я говорила медленно, мои слова были пропитаны сарказмом. – Но, помимо этого, ты, конечно, не допускаешь и мысли, что клинок мог быть мне подарен. Потому что я недостойна, или потому что я женщина, или...

– Ты вампир, – прошипел он. – Я чувствую исходящий от тебя запах крови.

Я прочистила горло и уставилась на свои ботинки, подбирая слова.

– Да, я наполовину вампир. Но единственная кровь, которую я пробовала, была отдана мне добровольно. Моей парой. Возможно, ты чувствуешь на мне запах его крови.

– Мне все равно, чью кровь ты пила... – Он замолчал, его рот приоткрылся, все еще пытаясь сложить слова, которые он собирался произнести. Я увидела, как на его лице мелькнуло потрясение. – Нет. Нет, ты не... Это невозможно, – прошептал он.

– Правда? – Мои перчатки были уже испорчены и висели клочьями. Я осторожно сняла их, стараясь не тревожить ожоги на ладонях. После я медленно подняла рукава, открывая вьющиеся татуировки, которые тянулись по тыльной стороне ладоней и вверх предплечьям.

– Что это, во имя греха и соли? – Алгат наблюдала за нашей беседой с явным весельем, но теперь вся радость покинула ее. Она указала трясущимся пальцем на мои руки. – Глупая женщина! Это святотатство – наносить на кожу такие знаки.

У меня не было сил объяснять ей. Да она и не заслуживала правды. Я сосредоточилась на мужчине с кошачьими глазами, который, казалось, так заботился о благополучии Фишера.

– Ты нарушил королевский указ, – сказала я. – Я постановила, что ни один из членов этого двора не может нападать на меня или моих друзей, и все же ты это сделал. Как?

Пленник ошеломленно уставился на меня, его взгляд метался между моими руками и лицом. Казалось, он не мог поверить своим глазам.

– Он нарушил твой указ, потому что не связан им, – раздался голос от входа в библиотеку. Это был Лоррет. Он выглядел запыхавшимся и растрепанным, волосы выбились из кос, а щеки пылали румянцем. Пройдя вглубь библиотеки, он бросил на меня многозначительный взгляд, говорящий о том, что Кингфишер обязательно обо всем узнает. Воин осмотрел зияющую дыру в круглой стене библиотечной башни, а затем взглянул на связанного вампира, который уставился на него словно на галлюцинацию.

– Я прав? Ты не обязан следовать законам этого двора, потому что никогда не присягал ему на верность, не так ли?

Вампир медленно покачал головой.

– Нет. – Это слово едва слышно слетело с его губ. Неужели в его глазах стояли слезы?

– Потому что несмотря ни на что... – тихо сказал Лоррет.

– Волк никогда не станет пиявкой, – закончил вампир.

Лоррет стоял перед ним, и на его лице сменялись самые разные эмоции.

– Здравствуй, Фоули! Прошло так много времени. Не могу передать словами, как я рад тебя видеть, брат.

17. Темная дверь

Кингфишер

Они хлынули стремительной черной волной.

Вверх по ступеням. По стенам. Выползая из щелей каменной кладки.

Сотни. Тысячи.

Ворат Шах запрокинул голову и засмеялся, увидев их. Взломщик знал, что они не причинят ему вреда... но этого нельзя было сказать о нас.

Первый укус пришелся мне в затылок. Боль полыхнула в голове, ослепительный фейерверк взорвался прямо между глаз.

– А-а-а! Дерьмо! – Кэррион зашипел, тело дернулось, когда его тоже ужалили. Его ладони все еще были приклеены к полу у входа в восьмиугольную комнату, поэтому он не мог отмахнуться от скорпионов, которые поднимались по рукам и забирались в волосы. – Кингфишер! – позвал он, в его голосе звучала паника. – Не мог бы ты немножко помочь?

Но я не мог. Скорпионы проникали под мои доспехи, ползли по спине, беспрерывно жаля. Каждый укус был подобен раскаленной молнии, он проносился по нервным окончаниям, лишая дыхания.

Скорпионов было много, но разум – один. О демонах древности теперь говорили нечасто, но я все равно знал о них. Я провел бессчетное количество вечеров в маминой библиотеке, пока дождь барабанил по окнам Калиша, читая книги, которые она подбирала для меня. Старые легенды. Тома о древней магии, написанные на древнем языке фей. Истории о великом героизме и победе добра над злом. А потом – предания о демонах, которые когда-то давным-давно терзали земли Ивелии. Она сама читала мне эти страшные легенды снова и снова, хихикала со мной, укладывая в постель. Мама притворялась то одним, то другим демоном, «нападая» на меня.

Когда она изображала Джошина, демона пустыни, состоящего из множества жалящих скорпионов, она легонько щипала меня, щекотала, но при этом требовала ответа:

– И как же ты остановишь меня, милый? Что ты сделаешь, чтобы я растворился в темноте?

Тогда я не мог дышать от щекотки.

Сейчас я не мог дышать от боли.

В детстве я задыхался:

– Св... св...

Теперь я делал то же самое.

– Нам ну... нужен св... свет!

Джошин, Повелитель пустыни, Король темных видений, не выносил света. Именно поэтому он решил спрятаться в этой черной башне без окон. Поэтому и ловушка для демона была устроена здесь. Кто бы ни вырезал алхимические руны на полу комнаты, он знал, что это единственное место, где чудовище вроде Джошина может укрыться от двух солнц.

– Свет, – выдохнул я. Боги, даже Мортил в лабиринте не причинял столько боли. – Нам нужен... свет.

Шах захихикал.

– Это место – гробница. В стенах нет трещин. Никаких дыр в половицах. Джошин придет! Джошин насытится!

А, к черту все это. Меня не сожрет еще один демон. Не в этот раз, когда магия проклятого лабиринта Малкольма не вернет меня из мертвых.

Кэррион растянулся на полу и закричал. Боль была невыносимой. Никакой передышки. Возможности подумать. Никакого избавления. Контрабандист не привык к такому.

Ковер из блестящих маслянисто-черных панцирей и злобных клешней захлестнул его, скрывая из виду. А потом Кэррион исчез. Черт.

У нас было мало времени.

Меня не держала в плену ловушка, вырезанная на полу. Еще нет. Я видел два пути: я мог повернуться и сбежать или шагнуть в ловушку демона и стать жертвой темного кошмара, который уже нарастал в моей крови.

Если бы я ушел, то смог бы найти серебро самостоятельно. Я смог бы найти Хейдена Фейна и притащить его задницу в Ивелию. Но контрабандист умер бы ужасной смертью, с которой я был знаком слишком хорошо, и мне пришлось бы объяснять Саэрис, что я бросил ее друга.

– Ориллит кен мас кри, Кэррион Свифт, – прошипел я себе под нос. Я не ругался на древнем языке уже несколько столетий, но, грешники, ситуация того требовала.

Я перешагнул через распростертое тело Свифта и оказался в ловушке.

Пол задрожал, вспыхнув светящимися рунами. Ступая по камню, я ощущал, как трещат и сминаются панцири скорпионов под моими ботинками.

Теперь, оказавшись внутри ловушки, я увидел на другом конце комнаты сундуки, громоздившиеся почти до самого потолка. Их было десять. Или больше. Драгоценности, монеты и чеканные золотые кубки высыпались из ближайшего сундука, отражая свет сияющих знаков, нанесенных на стены. Неподалеку лежало тело мужчины, свернувшегося в позе эмбриона. Его одежда была разорвана в клочья. Плоть все еще цеплялась за кости. Джошин явно наслаждался своей последней трапезой.

– Фишер! – раздался панический вопль Кэрриона.

Уколы невыносимой боли пронзали все тело. Скорпионы жалили сквозь штаны. Они были у меня в ботинках. В волосах. Я пересекал комнату, все медленней переставляя ноги, желчь подступала к горлу.

– Не люблю... причинять беспокойство, – прохрипел Кэррион. – Но если ты не в состоянии... спасти меня прямо... сейчас, то... не мог бы ты вместо этого убить меня? Это... действительно хреново.

Боги, как он все еще мог говорить? Я даже думать не мог.

– О нет, он не может тебя убить. Нет, нет, нет, – затараторил Шах. – Джошин хочет, чтобы его добыча была живой. Джошин предпочитает именно так!

Я собирался освежевать Вората Шаха. Как только проделаю дыру в стене этой колокольни. Посмотрим, получится ли.

К тому моменту, как я добрался до стены, все мое тело было охвачено пламенем. Слезы лились из глаз, но, несмотря на это, я видел, что Ворат оказался прав. В каменной кладке не было трещин. Между блоками песчаника не было швов. Помещение запечатали чарами. Единственное, что могло справиться с такой магией, – это другая магия, причем та, что причинила бы боль.

Я занес кулак и глубоко вздохнул.

– Ничего не выйдет, – нараспев произнес Шах. – Джошин не смог сломать стену. Впрочем, это было до того, как он узнал. О двух солнцах. Я рассказал ему. Два солнца и никакой ночи. Никакого спасения от света... Он пытался тысячу лет. Я слышал, как он стучит в туннелях. Так я его и нашел. Бум. Бум. Бум...

Я думал, он просто злодей, но это было еще не все. Ворат Шах оказался безумцем. Он закричал от восторга, когда я замахнулся и с силой впечатал кулак в стену.

– У Джошина не было... моей магии, – проворчал я. Тени могли сделать не так уж много: либо защитить мой кулак от удара, либо подавить магию, которая была наложена на стены.

Я направил всю свою силу на разрушение стены.

– О боги. Фишер? – Внезапно Кэррион перестал кричать. Его голос звучал очень обеспокоенно.

Я снова занес кулак и ударил им по стене. По камню пробежала рябь теней, а за ней – рябь черной энергии. Я нахмурился, не доверяя своим глазам. Почему моя магия пульсировала дважды?

– Кингфишер. Скорпионы, – прохрипел Кэррион. – Они больше не жалят меня. Они... они уходят.

Я снова впечатал кулак в стену.

И снова ударная волна моей магии прокатилась по поверхности, и снова вторая волна теней последовала за ней. Я стиснул зубы от боли, которая пронзила руку, плечо, челюсть.

– Они не уходят, Свифт, – мрачно сказал я. – Они соединяются.

– Что, черт возьми, это значит?

Я потянулся глубоко внутрь себя и приказал теням сконцентрироваться. Я вложил в удар все свои силы. На этот раз костяшки пальцев разбились, и, когда я отступил, на песчанике остались пятна крови. Такими темпами я сломаю себе кости. Боль затапливала с головы до ног. Пульсация в голове усилилась, перед глазами все плыло.

– Их может быть много, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Или они могут быть одним целым. Прямо сейчас... они становятся одним.

– Мне не нравится, как это звучит. Мне пора беспокоиться?

Я отступил назад и ударил кулаком по стене.

– Определенно.

– Он великолепен. Вы должны быть польщены его присутствием! – благоговейно произнес Ворат.

Я знал, как это будет выглядеть – масса корчащейся плоти и костей в темном углу комнаты. Мне не следовало смотреть. Но я посмотрел.

Если в книгах моей матери и были иллюстрации с изображением демона, она мне их не показывала. Это было ужасное зрелище, все эти формирующиеся зубы и скрученная, влажная, блестящая плоть, пульсирующая и волокнистая. Скорпионы проворно карабкались по растущей массе и лопались вдоль спины, сливаясь с увеличивающейся, кровоточащей плотью. Формировались руки. Ноги. Выпуклое тело, переходящее в торс, напоминающий человеческий.

– Уф. Кажется, меня сейчас стошнит, – простонал Кэррион.

Определенно стошнит. В него только что попало огромное количество яда. Удивительно, что еще не начались галлюцинации. У меня перед глазами мерцали зеленые круги, что явно не сулило ничего хорошего в ближайшие несколько часов, а Кэрриона жалили гораздо больше, чем меня.

Я вновь собрал свои тени, шепча им, призывая разрушить магию, защищавшую стену. Я бил по камню снова, снова и снова, пока не почувствовал, как кости в моей руке ломаются.

– Вендалит комерин тас. – Грохот сотряс всю башню – множество торопливых, шепчущих, кричащих голосов, сплетающихся и наслаивающихся друг на друга. Этот голос не напоминал ни о феях, ни о людях. Голос принадлежал чему-то гораздо, гораздо более древнему. Существу, не рожденному, а созданному в аду.

Голова демона еще не сформировалась. Нижняя и верхняя челюсти были на месте, как и две узкие щели, обозначавшие нос... но остальное лицо пока не появилось. Из наполовину сформированной головы демона выступали крошечные жала, которые искали цель и били по воздуху. Левая рука заканчивалась обычной кистью, но правая – покрытой блестящим твердым панцирем клешней, которая рефлекторно сжималась и разжималась. Нижняя половина тела принадлежала невероятно большому скорпиону. Восемь ног. Длинный панцирь. Изогнутое жало, с которого капал яд.

Отлично.

– Вендалит комерин тас? – повторил демон, и слюна полетела у него изо рта.

Я отвернулся и сосредоточился на стене. Нам очевидно не хватало времени. Если я не разнесу эти камни в ближайшее время, нам конец.

– Что, черт возьми, он говорит? – спросил Кэррион.

– Он поет для тебя, – проворковал Шах. – Послушай, как он поет!

Я фыркнул.

– Он спрашивает, кто стоит перед ним. Кто встретился на его пути. Что-то в этом роде. И спрашивает на древнем языке, который ему знать не положено, – многозначительно добавил я, бросив последние слова через плечо древнему чудовищу.

Клац, клац, клац.

Демон подался вперед.

– Я знаю много языков, которые мне знать не положено, – прохрипел он. – Я слыш-ш-ш-шу их сквозь стены!

– Отлично. Он говорит и на общем языке фей. Идеально, – пробормотал я себе под нос, снова впечатывая кулак в стену и окрашивая камень в красный своей кровью.

– Две души, я чувствую. И два сильных тела. Пир для такого слабого принца, как я.

– Ты не принц, – прорычал я. – Ты мерзость! Которую я с радостью отправлю обратно в ад.

– Не провоцируй его, – шипел Кэррион. – У него чертовски острые зубы. Я не хочу, чтобы меня съели!

– Помолчи, Свифт. Он не сможет тебя съесть, если не найдет.

У большинства демонов не было глаз. Существовали легенды о том, как это произошло, но многие сходились во мнении, что демоны обитают во тьме и просто не нуждаются в зрении, чтобы мучить своих жертв. С Мортилом все обстояло именно так. Но Джошин был другим. Он не обладал способностями, которыми были наделены его братья и сестры. Безусловно опасный, он не владел обостренным пространственным восприятием.

Бум! Бум!

Кости в руке раздробились, но я все равно колотил по магии, защищавшей стену. И наблюдал, как тени мечутся по камню и дрожат, когда вторая волна энергии снова и снова следует за моей магией и сливается с ней. Это не имело смысла. Мои тени должны были как-то подействовать. Старая магия, создавшая ловушку для демона, должна была хоть немного ослабнуть, но она даже не реагировала. По крайней мере, не так, как я ожидал. Как будто...

Клац, клац, клац, клац, КЛАЦ.

– Фишер! Святые боги, черт побери, Фишер! Сделай что-нибудь!

Я в изнеможении привалился к стене. Обернувшись, я обнаружил, что демон уже уверенно стоит на своих восьми ногах и направляется вперед в поисках добычи.

– Сюда, хозяин. Сюда! – звал его Ворат. – Иди на мой голос.

Будь все проклято. Этот человек сидел у меня в печенках. Я оттолкнулся от стены и, пошатываясь, пошел вперед.

И вдруг увидел ее. Мою мать, стоящую прямо передо мной.

На ней было ее любимое платье. Голубое, с вышитыми на юбке птицами. Я неожиданно понял, что это зимородки. Их крылья сверкали голубым металлом, а яркие грудки были окрашены в цвет умбры. Она выглядела так, как всегда: красивой и печальной. Длинные черные волосы волнами спускались до пояса, развеваясь на невидимом ветру.

– Куда ты идешь, мой милый? Не сбился ли ты с пути?

Мягкая мелодия ее голоса. Боги, как же я скучал по нему. Я покачал головой.

– О нет. Я собираюсь убить этого гребаного человека.

Глубокая печаль наполнила ее глаза.

– Разве он может побеспокоить тебя? Великого и могучего Кингфишера? Забудь о нем, любовь моя.

– Это его вина. – Я снова вспотел, еще сильнее, чем прежде, и весь покрылся мурашками. – Если бы он не привел нас сюда...

– Оправдания, – резко перебила моя мать. – Ты всегда был любителем оправданий.

И тут я почувствовал, как живот скрутило. Тошнота, на время уступившая место боли, вернулась, и мои конечности начали неметь. Рука даже не ныла, хотя была сломана. Черт, меня сейчас стошнит.

Я согнулся пополам, и комната закачалась, когда я вывернул свой желудок на пол.

– Приступим, – сказал Джошин.

Клац, клац, клац.

Он больше не направлялся к Кэрриону. Он шел ко мне.

– Даже в детстве ты был обузой. Всегда ходил за мной по пятам, как жалкий маленький щенок. У меня не было ни минуты покоя. Из-за тебя ушел твой отец. Из-за тебя он умер.

Я выпрямился и увидел, что лицо моей матери исказилось от отвращения.

– Посмотри, какой беспорядок ты устроил! Вечно ты так. А теперь хочешь причинить боль этому человеку? Почему? Потому что ты был настолько глуп, что пошел за ним в эту башню? Потому что был невнимателен, да? Слишком увлекся мыслями о полукровке, которую оставил в Ивелии, чтобы сконцентрироваться на текущей задаче? – Слова, полные презрения, лились из нее потоком. – Каким мужчиной ты стал? Я не узнаю тебя. Мне никогда еще не было так стыдно!

В этот миг комната и ситуация обрели четкость.

Фигура рядом со мной казалась реальной. Наверняка, если бы я протянул руку и дотронулся до нее, она бы и ощущалась как настоящая. Но моя мать не имела ничего общего с бессердечной иллюзией, которая преследовала меня, когда я отвернулся от Вората Шаха и сделал шаг к стене. Моя мать была слишком доброй и милой для таких жестоких слов.

Темные видения начались.

– Куда ты идешь? Что ты делаешь? – Она поспешила за мной, ее юбки взметнулись над светящимися рунами у ее ног. – Значит, теперь ты не собираешься убивать человека? Какой же ты слабый. Неуверенный в своих решениях. Безвольный. Это все, на что ты способен, Фишер. Ты так и останешься слабым.

Ее слова лились мимо, не задевая меня.

Моя мать знала, что я не слабый. Она сама позаботилась об этом. И я слишком хорошо научился блокировать свой разум от безумия ртути, чтобы на меня повлияло какое-то видение, возникшее из-за яда Джошина.

Я вернулся к своей задаче.

Участок стены, по которому я только что ударил, мягко светился. Раньше я не видел этого, но теперь, когда зрение прояснилось и комната обрела четкость, я заметил то, на что не обратил внимания раньше. Стена... стена светилась из-за крови.

– Мало того, что ты выблевал ужин! Тебе нужно еще и все вокруг кровью измазать? – произнесла женщина, которая не была моей матерью. – Сдавайся уже! Разве тебе не надоело все это? Постоянные испытания, боль и жертвы. Всегда ты. Несмотря ни на что. Именно ты должен отказаться от свободы. Именно ты вынужден терпеть боль. Ты тот, кто обязан жертвовать собой, хотя есть другие, к кому можно было бы как-нибудь обратиться за помощью. Разве ты не устал? – В ее голосе звучало недоверие.

– О да. Я устал, – признал я. – Но я сомневаюсь, что это изменится. И какая альтернатива у меня есть? Смерть?

– Отдых, – возразила женщина с лицом моей матери. – Покой. Разве не этого ты жаждешь? Больше никакой боли. Никаких волнений. Никаких...

Только боги знали, какие еще нелепые доводы она придумывала. Я перестал слушать. Я скользил пальцем по крови, которую оставил на стене, выводя линии очень специфической руны. Руны, означающей разрушение.

Как только я провел последнюю линию, галлюцинация покачала головой.

– Ну вот и все. Ты сделал это. Надеюсь, ты доволен.

Я отступил назад, оценивая свою работу.

– На самом деле, да. – Руна вспыхнула ослепительно-белым светом. Она погрузилась в стену, ее линии образовали глубокие борозды в камне. Магия, защищавшая ловушку, истончилась. Завеса теней задрожала над каменной кладкой – странно, ведь я даже не использовал свою магию, – и я увидел и почувствовал, как заклятие, поддерживающее ловушку для демона, раскололось на части.

– Готтит ман сох фрайах! – возликовал Джошин.

«Темная дверь пала!»

В крике монстра слышался восторг. Он почувствовал, что с гробницы наконец-то сняли тонкое покрывало магии. Отсутствие заклятия означало избавление, свободу после стольких веков существования в темноте. Но я не планировал этого допускать. Мне не нравилось это королевство, но оно подарило мне ту, кого я любил до исступления, и я не собирался оставлять его в худшем состоянии, чем в момент моего появления. Ради Саэрис я должен был защитить его.

Демон задрожал, часть скорпионов отделились от его тела и упала на пол. Их волна устремилась в сторону лестницы.

– Куда это ты собрался? – спросил я.

– За этими стенами лежит город. Миллион бьющихся сердец. Миллион людей, которых я навещу, пока они спят. Я приглашу их всех в свои видения. Я... приглашу их спеть!

Под «видениями» он подразумевал лабиринт кошмаров.

«Петь» – означало кричать от страха так долго и громко, что Джошин сможет питаться болью еще годы и годы, прежде чем город погибнет.

Туннели под Зилвареном были идеальным местом обитания для скорпионов демона. Они могли передвигаться в темноте. Находить способы проникать в дома. Они бы жалили людей во сне, и вызванная ими симфония страха охватила бы весь Серебряный город и поддерживала Джошина в течение многих лет.

Но только в том случае, если больше половины его скорпионов сумеют покинуть эту комнату.

Я повернулся и ударил кулаком по стене. На этот раз она содрогнулась. На этот раз она треснула. С потолка посыпалась пыль, стекая шипящими водопадами по каменной кладке. Я ударил по стене второй раз, и она не устояла – большой кусок песчаника рухнул наружу.

В гробницу, прорезав темноту, ворвался свет, и Джошин взревел. Демон завертелся и опрокинулся набок, нижняя часть его тела рассыпалась на скорпионов, которые попытались убежать прочь. Он выглядел наполовину расплавленным, его форма застыла между скорпионом и демоном, незащищенная плоть предстала перед обжигающими лучами солнц-близнецов.

Впервые в жизни я был рад видеть Балею и Мин.

– Ашельгрин фас! – прорычал демон.

«Прекрати это!»

От его желеобразной плоти поднимался дым. Он скрежетал зубами, пытаясь спрятаться от света, но бежать было некуда.

Я, не колеблясь, проделал еще одну дыру в стене башни. Моя рука уже была сломана, но эта боль меркла по сравнению с тем, как обжигал яд Джошина.

– Остановись! Ты должен остановиться! – взвыл Джошин.

– Фишер? Я... – Кэррион стоял на коленях. Его взгляд в ужасе метался из стороны в сторону. Шах держал его голову в захвате, приставив к горлу грубо выкованный клинок.

– Оставь моего хозяина в живых, или я пролью его кровь! – прорычал он, обнажив пожелтевшие зубы.

Живые боги, я учил Кэрриона защищаться. Я учил его сражаться. Я...

Свифт ударил Шаха локтем в живот. Контрабандист выбросил ногу в сторону и крутанулся, сбивая взломщика с ног. Через секунду тот выронил оружие на покрытый песком камень, и Свифт прижал его к земле. Скорпионы карабкались по их сражающимся телам, жаля обоих, перебирались через них и убегали вниз по лестнице.

Я быстро оценил ситуацию. Очевидно, это был не первый раз, когда Шах боролся за свою жизнь. Он извивался, выкручиваясь из хватки Кэрриона, скользкий, как угорь... но каждый раз, когда он почти вырывался, Кэррион тянул его обратно. Свифт выглядел мертвенно-бледным, его лицо и предплечья были усеяны кровоточащими ранами от укусов, но на лице застыло выражение мрачной решимости, которое я видел уже не раз. Лицо мужчины, который знал, что ему предстоит убить, и был готов к этому.

Он толкнул Шаха коленом в грудь, прижав его к полу. Торговец зашипел, пошарил руками в песке, пытаясь найти оброненный клинок. Он схватил его и быстро, как змея, полоснул Кэрриона по ноге, рассекая бедро. Я шагнул вперед, готовый вмешаться, но Свифт сжал голову Шаха и резко дернул, сломав шею ублюдка.

Огонь вспыхнул в моем колене, поднялся по ноге и взорвался в бедре.

– Черт! – Опустив глаза, я увидел жало Джошина, размером с кинжал, вонзившееся мне в ногу. Я отвлекся. Я подпустил его слишком близко. От демона поднимались клубы пара, он дергался, сгорая на свету.

– Твой разум... темное место, воин? – Губы Джошина дрогнули при этих словах. Он упал на бок.

Я с ужасом наблюдал, как кровавые волокнистые нити его тяжелых клешней отваливаются и пульсируют на камнях, превращаясь в скорпионов длиной с мой большой палец.

Я зашипел, когда он втянул свое огромное жало, вытаскивая его из моего бедра. Ноги ослабли, угрожая подкоситься, но я устоял. Из раны, оставленной монстром, хлынула кровь.

– Ты – порождение теней. Да, я хорошо знаю таких, как ты, – вкрадчиво произнес демон. – Разум, полный тьмы, опасен. Когда ты уже живешь во тьме, ад у тебя прямо под рукой. Завеса такая тонкая... Готов ли ты к видениям, ткач теней? Хватит ли у тебя... сил проснуться?

Гробница демона пошатнулась. Я уже чувствовал, как видение – кошмар – сгущается вокруг меня, пытаясь обрести форму.

– Нам нужно уходить. Гвардейцы будут здесь с минуты на минуту. Мы должны убить его. – Кэррион покачивался, волоча за собой правую ногу, когда пересекал гробницу. Солнце било ему прямо в лицо, и его волосы отливали медью и золотом. На его руках алела кровь. И на клинке, который он сжимал в руке. Кровь покрывала его одежду и стекала по предплечьям. Его щеки приобрели нездоровый зеленоватый оттенок, а голубые глаза стали слишком светлыми. Он занес кинжал, собираясь сам обрушить его на ослабевшего Джошина, но я схватил его за запястье.

– Нет. Подожди.

– Этот кусок дерьма умирает. Фишер. Сейчас. Не говори мне, что ты испытываешь нехарактерный для тебя приступ милосердия.

– Ни в малейшей степени.

Скрипучий смех наполнил гробницу, сухой, как ветер пустыни.

– Он не убьет меня, – сказал Джошин. Его многоголосый хрип был слабым, но все равно вызывал дрожь по всему телу.

– Поверь мне, он это сделает. – Кэррион отпихнул скорпиона, пытавшегося забраться на носок ботинка, и раздавил его. – А если не он, то я – уж точно.

– Я старше этого города. Старше, чем колеса судьбы, управляющие приливами и отливами, принц. Секреты, которые я знаю, ценнее мести. И я должен жить, если ты надеешься на то же. По крайней мере, пока.

Волна тошноты захлестнула меня, собираясь где-то внизу живота, как утыканный шипами шар. Больше всего на свете мне хотелось блевануть и избавиться от яда, но я подавил это желание.

– Это правда, – признал я. – Он нужен нам живым.

– Чушь собачья!

– Ты уже чувствуешь усталость? – спросил я. – Понимаю. Скоро ты не сможешь бороться с ней. Ты уснешь и, когда это произойдет, окажешься в таком аду, что тебе захочется свернуться калачиком и умереть. Яд демона поражает весь организм. Он останется в наших телах до конца жизни, если мы не избавимся от него. Сейчас мы придем в себя, да. Но с этого момента, погружаясь в сон, будем каждый раз возвращаться в этот ад. Кошмары станут длиться дольше и дольше. В конце концов мы либо не проснемся, либо сойдем с ума и покончим с собой. Ты этого хочешь?

– Конечно. Звучит как отпуск в раю. – Слова Кэрриона сочились сарказмом, но в них слышался и страх.

– Нам нужно противоядие. – Боги, это было бы так просто. Сесть. Уснуть прямо здесь. Прямо сейчас. Я глубоко вздохнул, усиленно моргая. – А для этого нам нужна доза яда демона.

Джошин рассмеялся, с его острых, как иглы, зубов свисали нити слюны. Ни с того ни с сего стены и пол задрожали, а над головой раздалось оглушительное: БАМ-М-М-М-М!

Громко. Так громко.

Удар колокола отдавался в моих костях. Зубы стучали.

Кэррион зажал уши руками, защищая их от оглушительного звука.

– Расплата! – выкрикнул он. – Уже полдень!

Близнецы никогда не покидали небо Зилварена, но раз в сутки они поднимались максимально высоко. В полдень солнца приближались друг к другу достаточно близко, чтобы сестры могли взяться за руки, и температура подскакивала до невыносимых значений. Об этом мне рассказали мамины книги.

Колокол над нашими головами, должно быть, был огромным. Слава богам, он прозвонил всего один раз, но его звон эхом отдавался в моей крови и еще целую минуту раскачивал землю.

Я заговорил первым.

– У торговца есть твой яд? – требовательно спросил я.

Демон рассмеялся – это был звук, похожий на скрежет камней.

– Ты ожидаешь, что я скажу тебе это? Просто так, по доброй воле? Я так не думаю, воин.

– Если у Вората был его яд, то он в лавке, – сказал Кэррион. – Мы должны просто убить монстра и отправиться туда. Он ничего нам не скажет.

– Ты готов рискнуть? – Сам я рисковать не хотел.

Кэррион явно испытывал противоречивые чувства. Он собирался проигнорировать мой совет и уничтожить отвратительную тварь, напавшую на нас... но перспектива бесконечного цикла кошмаров заставила его задуматься.

– Итак, мы пока не убиваем его. Сделаем противоядие, а потом убьем. – Похоже, эта идея была единственным, что заставляло его держаться.

– Вы должны получить мое... разрешение, – прохрипел демон. – Яд для противоядия должен быть отдан... добровольно.

– Ну конечно, что еще ты можешь сказать. – Кэррион скорчил демону гримасу. – А что, если мы просто отрежем его жало и отнесем в лавку Вората? У него там есть все, что нужно для создания противоядия. Я готов поставить на это.

– Ты уверен? Достаточно уверен, чтобы рискнуть? – Я дал ему мгновение поразмыслить. К счастью, он опустил кинжал и вздохнул; у меня не было никакого желания вырывать оружие у него из рук прямо сейчас, когда меня жутко тошнило, а перед глазами расплывались круги.

– Я не потащу эту разваливающуюся тушу по туннелям, – сказал Свифт.

– Хватит болтать, Кэррион, – прорычал я. – Взрослые собираются заключить сделку.

– Какого хрена мы с ним торгуемся?

Я сжал челюсти и окинул Джошина суровым взглядом, мои трепещущие ноздри втянули запах серы и смерти.

– Потому что у фей и у демонов есть общая черта. Мы связаны своими клятвами, правда?

Джошин снова рассмеялся, и, казалось, весь Зилварен содрогнулся от этого нечестивого звука.

– Давай... делай свое первое предложение, ткач теней. Его... точно будет... недостаточно.

– Нет никакого первого предложения. – Я покачал головой. – Есть окончательное. Мы пощадим тебя и оставим в живых, если ты дашь две капли своего яда, чтобы исцелить нас.

Демон содрогнулся от ярости.

– Неравноценная сделка. Две жизни за одну!

– Ты равен мне, демон? – усмехнулся я. – Разве ты не могущественнее? Не важнее? Не ценнее в глазах своего вида?

– Бесконечно-о-о-о-о! – прорычал Джошин возмущенным гортанным голосом.

– Тогда сделка неравноценна с твоей стороны, не так ли? В таком случае ты еще должен нам один из своих драгоценных секретов.

Демон щелкнул зубами, пойманный в ловушку собственной гордостью.

– Какой секрет?

– Достаточно ценный, чтобы уравнять условия нашей сделки, – ответил я, понимая, чего требую.

Тщеславие демона обязывало выдать нам впечатляющую тайну. Что-то грандиозное. Он оскалил окровавленные губы и насмешливо прорычал:

– Ты просишь слишком многого. Сделка не заключена.

– Ну что ж, хорошо. Пусть будет так. Кэррион, приготовься поджечь этого засранца.

Контрабандист резко обернулся и посмотрел на меня.

– Что?

– Огонь, Кэррион. Поступим по-твоему. Мы подожжем эту тварь и будем смотреть, как она горит.

– Но я не могу...

– А когда она превратится в пепел, – сказал я, перебивая, – мы соберем остатки демона, разложим по маленьким стеклянным бутылочкам и продадим людям. Мы скажем, что это приправа к каше.

– Святотатство! – взревел Джошин. – Я – бог! Ты не можешь...

Я присел на корточки и уставился на искаженную отвратительную морду твари. Из-за яда в моих венах его плоть трепетала и колыхалась перед глазами, но я сделал глубокий вдох и сосредоточился.

– Кошмары или нет, но после смерти ты станешь тем, кем я скажу, демон. Может быть, я скажу, что ты – пепел от костра. Или останки козла...

– Нет! Хорошо. Один секрет и мой яд в обмен на жизнь. Но ты должен согласиться освободить меня. Я не буду заключен в такую же ловушку до конца своих дней!

Я обдумал это. Проанализировал сделку на наличие лазеек. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти множество способов использовать ее в свою пользу.

– Ладно, – сказал я. – Пролей кровь, и дело сделано.

От плеча демона отделился кусок плоти, который превратился в маленького скорпиона. Он метнулся ко мне... и я раздавил его каблуком ботинка.

Демон зашипел, недовольный таким грубым обращением.

– Теперь ты, воин, – произнес он. – Пролей кровь.

Я не собирался резать себя и скреплять наш договор как положено. Никаких шансов. Я проткнул клыками нижнюю губу, втянул кровь в рот и выплюнул ее.

– Твоя жизнь в обмен на наши. Секрет и обещание, что ты будешь освобожден и не попадешь в очередную ловушку для демонов, – сказал я.

– Да. Ваши жизни за мою. Секрет. Обещание, – повторил демон. И сделка была заключена.

Кэррион поморщился. Каким-то образом он стал выглядеть еще более зеленым, чем мгновение назад.

– Я уже все сказал. Сам его понесешь.

– Нет, не понесу.

Пол под моими ботинками напоминал песок, когда я шел по камням с вырезанными на них рунами к сундукам в дальнем конце комнаты. Чтобы добраться до цели, мне пришлось перешагнуть через наполовину съеденное тело. К счастью, я нашел то, что искал, быстрее, чем надеялся. В первом сундуке, среди груды монет и золотых колец, я обнаружил небольшую деревянную шкатулку. В ней лежали драгоценные камни. Рубины, сапфиры, бриллианты. Я высыпал их на пол и вернулся к Джошину. Не спрашивая разрешения демона, я нагнулся и подобрал с земли скорпиона, схватив его за жало.

И положил в шкатулку.

Я захлопнул крышку, и демон наклонил голову набок.

– Что ты делаешь, ткач теней?

– Твой секрет, Джошин.

Демон попятился назад, прижавшись спиной к стене.

– Я открою тебе секрет, когда буду свободен.

Я мрачно покачал головой.

– Сейчас, Джошин. Пока ты еще можешь говорить.

– Ты не можешь меня убить! – взвизгнул он.

– А я и не собираюсь. Пока твой маленький друг сидит в этой шкатулке, ты не умрешь, правда?

– Обманщик! Лжец! – прошипел Джошин. – Ты поклялся!

– Я связан клятвой, демон. Я не могу лгать. И не могу нарушить клятву. Теперь расскажи мне свой секрет, пока ты не нарушил собственное обещание.

– Если ты уничтожишь это тело, мне понадобится целая вечность, чтобы восстановиться! – прорычал он.

– По мне, так это твоя проблема. – Я не управлял огнем, это была неподвластная мне стихия. Какая-то часть меня подозревала, что Кэррион на это способен, но он был не в том состоянии, чтобы попытаться использовать неизвестную магию. Для этого будет время позже. А пока я достал огниво и чиркнул по нему куском кремня, чтобы от искры загорелся сухой мох. Через несколько секунд я зажег один из старых факелов, и голодное пламя заиграло тенями на стенах.

– Ты не посмеешь, – сказал демон.

Я присел перед ним, ближе, чем мне хотелось бы, и стиснул челюсти, когда его изуродованная голова повернулась ко мне.

– Ты чувствуешь мой запах, да? – спросил я.

Демон щелкнул челюстями.

– Тогда скажи мне, Джошин. Ты наполнил меня ядом, которого хватило бы, чтобы свалить трех лошадей... но разве я пахну страхом? Думаешь, я боюсь встретиться лицом к лицу со своими демонами? Я сталкивался с ними и раньше. Я знаю их всех по именам. Я побеждал их и подчинял своей воле больше раз, чем над Ивелией всходило солнце. Если понадобится, я встречусь с твоими кошмарами и все равно останусь самой страшной тварью, рыщущей в темноте.

Щели на лице Джошина затрепетали, когда демон осторожно принюхался, а потом зарычал, отстраняясь.

– Секрет, Джошин, – повторил я. – Сейчас или никогда.

Демон издал вопль разочарования, но затем сказал:

– Там, где есть свет, всегда есть тьма, ткач теней. Чтобы убить королеву, тебе придется побывать в самом темном из всех мест. Если ты надеешься преуспеть, придется заключить сделку, которая обойдется намного дороже, чем эта. А тварь, подстерегающую тебя там, будет не так легко обмануть, как меня. Она сожрет тебя целиком, ткач теней! – прорычал Джошин, когда я поднес мерцающий факел к его телу. – Она вырвет твою душу и будет питаться ею десятилетиями!

Демон вспыхнул, как маяк. Пламя с треском поглотило то, что осталось от его изуродованного туловища.

Джошин закричал, и скорпионы, отделившиеся от тела демона, тоже загорелись. Внизу, в туннелях, горели и те, кому удалось убежать. Кроме твари, которую я спрятал в шкатулке, все были охвачены пламенем. Их крики, полные агонии и ярости, эхом разносились по башне.

– А-а-а, теперь я понял, – простонал Кэррион, наблюдая за происходящим. – Я уже в кошмаре, не так ли?

Я сам удивился, когда резко рассмеялся в ответ.

– Нет. К сожалению, все только начинается.

18. Брат

Саэрис

Доспехи Лоррета скрипнули, когда он пошевелился и уставился на вампира.

– Не думал, что увижу тебя снова.

Я наблюдала за двумя мужчинами, ожидая, кто начнет драку первым. Взгляды, которыми они обменивались, определенно сулили насилие. Прислонившись спиной к колонне, Лоррет небрежно сложил руки на груди. Он размотал серебряную цепь, удерживающую моего пленника, и я не сделала ничего, чтобы остановить его. Если Лоррет считал, что вампира можно отпустить, кто я такая, чтобы возражать?

Фоули – этот незнакомец с иссиня-черными волосами, светлыми задумчивыми кошачьими глазами и золотом, вспыхивающим во рту при каждом слове, – смотрел на моего друга из-под насупленных бровей.

– Не думал, что когда-нибудь увижу тебя здесь, Лоррет. Разгуливаешь, ни от кого не прячась, словно на проклятом богами отдыхе. – Он произнес эти слова бесстрастно, но за ними скрывался кипящий глубоко внутри гнев. Он заряжал воздух, заставляя волоски на затылке вставать дыбом.

Лоррет фыркнул и уставился на свои ботинки.

– Не то чтобы я хотел здесь находиться, брат, – сказал он.

– Если вы не собираетесь пускать друг другу кровь, то мне нужно найти кота, – недовольно прошипела Алгат. Взгляд, который она бросила на меня, мог бы дважды убить мертвого. – Вот. Обещанная книга. – Она подняла фолиант в выцветшей черной матерчатой обложке, который принесла ранее. – Я не могу гарантировать, что ты найдешь в ней то, что ищешь, но, с другой стороны, какое мне до этого дело? Я здесь с часа после заката до часа перед рассветом. Не смей приходить в это время. Ты можешь просматривать полки, но не выноси из библиотеки никакие другие книги без моего письменного согласия.

Она толкнула ко мне книгу через стол. Я потянулась за ней, но в последнюю секунду старуха выхватила ее обратно.

– Ты все поняла? – Она, прищурившись, посмотрела на меня.

– Поняла ли я, что мне разрешено входить в библиотеку только на час вечером и на час перед рассветом? В моем собственном дворце? Ну да, я все прекрасно поняла.

– Хорошо. – Алгат сунула мне книгу и ушла.

Как только сгорбленная Хранительница архивов удалилась, Фоули поднялся со своего места.

– Она вампир, Лоррет. Она носит кинжал Фишера так, словно ей не пришлось вырывать его из холодных мертвых рук нашего брата. И твоя поза говорит о том, что ты помешаешь мне, если я снова попытаюсь перегрызть ей горло.

Лоррет бросил на меня взгляд через плечо, вопросительно подняв брови.

– Он пытался перегрызть тебе горло? – спросил он.

Я пожала плечами и кивнула.

– И на тебе нет ни единой царапины? Впечатляет.

Фоули раздраженно фыркнул:

– Суть не в этом.

– Н-да, возраст дает о себе знать. Или, возможно, ты просто утратил навыки, потому что спрятался в гребаной библиотеке.

Руки вампира сжались в кулаки, а плечи напряглись.

– Здесь никто не появляется, – сказал он. – Никто, кроме этой старой ведьмы. Это единственное место, где я могу находиться, не создавая проблем.

Я подняла руку и тихо засмеялась.

– Я бы сказала, только что ты создал проблемы.

Фоули обернулся ко мне, его лицо исказилось в гримасе.

– Я не с тобой разговариваю.

Все произошло быстро. Стул за спиной Фоули взлетел в воздух, а затем рухнул на стол для чтения. Вампира сбило с ног и отбросило назад. По библиотеке пронеслась черная полоса, и вот уже Фоули повис на краю дыры, которую я проделала в стене библиотеки. Лоррет держал его за рубашку.

– Было бы разумно изменить свое отношение к леди, – сказал он.

В мгновение ока я оказалась рядом с ними.

– Лоррет, все в порядке. Тащи его обратно.

Но Лоррет не послушался.

– Она вампир. Наполовину вампир. Но она также наполовину фея. И она не вырывала клинок из холодных мертвых рук Фишера. – Он рассмеялся, покачав головой, словно сам не мог поверить в то, что говорит. – Он сам отдал его.

– Чушь собачья. Он бы никогда так не поступил. – Да, вампир был зол, но в остальном, похоже, его не волновало, что он болтается над пропастью. – Единственная причина, по которой он мог бы так поступить, – если она...

Лоррет наклонил голову и снова поднял брови. Он помахал свободной рукой, как бы говоря: «Давай. Ты почти у цели. Закончи мысль».

Глаза Фоули метнулись ко мне и распахнулись шире.

– Нет. – Он покачал головой. – Это неправда!

– Разве? – Лоррет насмешливо хмыкнул. – Ты хочешь сказать, что не чувствуешь на ней его запах? Прошло уже два дня с тех пор, как он был здесь, а я все еще могу...

– Прости, но я бы предпочла, чтобы ты не заканчивал мысль. Хотя я довольно невосприимчива к мнению окружающих, не думаю, что вынесу, если мой друг прямо у меня на глазах начнет сплетничать о том, что от меня разит сексом.

– Значит, она его обманула, – неуверенно произнес Фоули. – Нашла какой-то способ контролировать его. Но это не объясняет, почему ты так ее защищаешь. Она враг, Лоррет!

Темноволосый воин снова оглянулся на меня, и на его красивом лице появилась кривая ухмылка.

– Мы с ней иногда выпиваем вместе. И поскольку именно ты оставил это место свободным, не жалуйся, что его занял кто-то другой.

– Она их королева, – прошипел Фоули.

– И, судя по всему, ты теперь вампир. Но я не пытаюсь убить тебя.

– Правда? Ты держишь меня над обрывом высотой в сто футов! – воскликнул бывший член «Лупо проэлия».

– А-а-а. Точно. – Воин смущенно фыркнул, потянул вампира к себе и поставил на ноги. – Я это исправлю. Но ни секунды не сомневайся, что я отправлю тебя обратно в эту дыру, если ты попытаешься что-нибудь выкинуть, – добавил он.

Фоули бросил на меня настороженный взгляд, когда снова ступил на ковер библиотеки. Очевидно, вампир по-прежнему мне не доверял.

Что ж, чувство было чертовски взаимным.

Если Лоррет называл этого мужчину братом, значит, они были невероятно близки. Каким-то непостижимым образом он оставался членом семьи. Но все, что я знала о нем не имело смысла. Для начала Фоули был вампиром, который ненавидел вампиров. У меня накопилось много вопросов, и я хотела получить ответы.

– Ты смотришь на меня как на монстра, но я тоже чувствую запах крови, Фоули. Ты такой же, как я.

Его глаза злобно сверкали, когда он обходил стол.

– Не такой же, – прошептал он.

– Нет? Тогда объяснись. Откуда ты знаешь мою пару? Как получилось, что ты живешь при этом дворе, но не являешься его членом и не подчиняешься его законам?

Фоули вопросительно посмотрел на Лоррета.

– Ты хочешь сказать, что она – пара Фишера и даже не знает, кто я такой?

Очевидно, Лоррет решил, что опасность миновала и его старый друг больше не представляет угрозы. Он тяжело опустился на стул во главе стола для чтения, протянул руку и жестом попросил передать книгу, которую дала мне Алгат. Я протянула ее.

– В последнее время много всего произошло, – сказал он, открывая фолиант. Нахмурившись, он просмотрел текст на первой странице, а затем начал перелистывать следующие. – Не хочу тебя огорчать, брат, но тебя уже давно нет. Мы писали тебе. Посылали гонцов. Пытались навестить. И все наши попытки наладить контакт терпели неудачу. Так что нет. В последнее время ты не был в центре внимания.

Фоули стоял у края стола, упираясь кончиками пальцев в его поверхность. Он долго обдумывал свои слова, прежде чем заговорить. Он обратился не к Лоррету, а ко мне. Лед исчез из его тона, но и теплым его нельзя было назвать.

– Я стал таким не по своей воле. У меня отняли смерть. С тех пор я несколько раз пытался вернуть дар вечной жизни, но безуспешно. Я пришел в Аммонтрайет, когда обратился, потому что здесь нет живых существ, для которых я мог бы представлять угрозу. Вернее, гораздо меньше теплокровных, которые могли бы соблазнить меня поддаться инстинктам. Отвечая на твой первый вопрос, скажу, что я знаю твою пару, – он сделал ударение на этом слове, словно все еще не до конца верил Лоррету, – потому что когда-то считал его членом семьи. Он научил меня сражаться. Он спасал мою жизнь больше раз, чем я могу сосчитать.

– Однажды ты тоже спас ему жизнь. Помнишь? – вставил Лоррет.

Фоули дернул головой, отмахнувшись от воспоминаний, словно они не имели никакого значения.

– Отвечая на второй вопрос, скажу, что я не связан законами этого двора, поскольку, как верно заметил Лоррет, не являюсь его частью. Мне позволено существовать здесь по распоряжению Таладея, но я не примкнул к Санасроту. Будь моя воля, я бы убил каждого монстра, обитающего в черном городе, и смотрел, как они превращаются в пепел.

– Честно говоря, я удивлен, что ты до сих пор этого не сделал, – задумчиво произнес Лоррет. Он все еще был погружен в чтение, глаза бегали по тексту. – Но также я удивлен, что ты все еще так думаешь. – Он осторожно закрыл книгу и отложил ее, глядя на друга. – Ты жил среди них...

– Я жил здесь, среди этих книг, – ответил он. – Не среди них. Я дал обещание, когда вступил в «Лупо проэлия». Я поклялся защищать живых от мертвых. Возможно, в последнее время я не мог служить этой клятве... – Его кошачьи глаза неестественно блеснули. – Но я точно не нарушал ее.

Выражение лица Лоррета было непроницаемым. Он встретился взглядом с Фоули, и в наступившей тишине между ними, казалось, было сказано многое. Это было очень личное. Мужчины не виделись целую вечность. Им было о чем поговорить, и мне не особенно нравилось, что вампир то и дело бросал на меня быстрые странные взгляды, как будто следил за моими движениями.

– Я пойду, – сказала я Лоррету. – Буду откровенна. Оставаться здесь довольно неловко. И мне совсем не хочется быть здесь, когда все поймут, откуда взялись эти обломки и придут проверять башню.

Лоррет усмехнулся, но поднял руку.

– Подожди минутку, Саэрис. Вот. Возьми это. – Он протянул книгу, на пыльной потрепанной обложке которой красовалось тисненое серебром название, которого я раньше не заметила.

Я взяла ее.

– Ты слышала, что сказала Алгат. Она запретила выносить книги из библиотеки! – рявкнул Фоули.

Я взглянула на книгу, потом снова на вампира и холодно улыбнулась.

– Ни ты, ни она не можете приказывать мне. Она – Хранительница архивов. Я – королева всего Санасрота. Я возьму эту книгу и любую другую, которую сочту нужной. Если ее это не устраивает, пусть придет и скажет мне это в лицо.

Высокомерие давалось мне нелегко, словно слабая мышца, упрямо отказывающаяся набирать силу. Но я не потерплю, чтобы меня отчитывал кто-то вроде него. Фоули фыркнул, словно сожалея о моей наивности. Он хотел что-то сказать, но его взгляд зацепился за название книги в моей руке и вспыхнул.

– Что ты хочешь найти в этой книге? – требовательно спросил он.

Когда я встретилась с ним взглядом, его глаза пылали от напряжения. Зачем мне понадобилась эта книга – не его собачье дело. Фоули уже пытался убить меня, и я была на девяносто девять процентов уверена, что он попытается сделать это снова, даже зная то, что ему известно обо мне сейчас. Тем не менее Лоррет смотрел так, словно надеялся, что я отвечу вежливо, и мне не хотелось его разочаровывать.

Я тяжело вздохнула и объяснила:

– Я алхимик. А еще я связана с Фишером божественными узами. Мои руки покрыты рунами, но я не знаю, что они означают и как управлять магией, которую они направляют. Магия нестабильная, и это стало причиной той гигантской дыры, в которую Лоррет тебя только что чуть не скинул. В общем, да. Моя жизнь сейчас довольно сложна. К тому же я попала в мир, где все хотят моей смерти, и... – Я нахмурилась, пытаясь проанализировать выражение лица вампира. – Что? Что такое? Почему ты так на меня смотришь?

– Ты алхимик.

– Да.

– Руны настоящие.

– Да.

– Это не просто татуировки?

– Нет. Слушай, к чему эти вопросы? Мне нужно в кузницу.

– Когда ты спала последний раз?

Я моргнула от неожиданной смены темы.

– Прости?

– Алхимикам требовалось много сна, чтобы управлять своей силой. Их тела нуждались в отдыхе, чтобы эффективно использовать магию. А ты выглядишь так, будто не спала уже несколько недель.

– Ух ты. Спасибо.

Фоули, несомненно, умел подбирать слова. Моя кожа казалась фарфоровой, бледной и безупречной. Под глазами не было кругов. Мои глаза сияли. Лично я считала, что держусь довольно неплохо для того, кто совсем недавно прошел через ад и вернулся обратно, но, по мнению нового знакомого, выглядела я дерьмово. Вероятно, он заметил мое недовольство, потому что отвел глаза и опустил голову – должно быть, других извинений я не дождусь.

– Я тоже не спал, когда только обратился, – признался он. У меня возникло ощущение, что это не самая любимая его тема для разговоров. – Мое тело не чувствовало усталости. Я был... беспокойным. Так случается с некоторыми. Но отдых важен даже для вампиров. Я на собственном опыте убедился, что, если не давать отдых телу и разуму, последствия могут быть плачевными.

Беспокойно. Именно так я себя ощущала. Казалось, я не могу усидеть на месте.

– И как же мне заставить себя заснуть, если мое тело просто не дает этого сделать? – спросила я.

– Я не знаю, что поможет тебе, – ответил он. – Я обнаружил, что сначала мне нужно войти в состояние транса, чтобы обмануть тело. Это помогло.

– Состояние транса? Как тебе это удалось?

В моей голове было так шумно. В ней постоянно крутились мысли. Сама идея попытаться унять их настолько, чтобы войти в транс, казалась смехотворной.

– Найди точку и сфокусируй на ней взгляд, – произнес Фоули. – Постарайся не думать ни о чем, кроме того, что происходит в комнате вокруг тебя. Позволь глазам потерять фокус. Плыви по течению. – Он растопырил пальцы, подняв ладонь вверх. – Этого нелегко добиться. Но овладение разумом – занятие, достойное как плебеев, так и королев. И особенно достойное для алхимика. Некоторые виды магии проявляются как рефлексы. Они приходят к человеку сами собой, словно дыхание. Но магией алхимика можно управлять лишь сознательно.

Его лицо просветлело. В глазах вспыхнул неподдельный интерес, которого раньше не было. Черты лица смягчились. Фоули стал выглядеть моложе и не таким сердитым.

Я собиралась задать вопрос, но Лоррет меня опередил. Наклонившись через стол к своему другу, он сказал:

– Мы надеялись, что ты что-то помнишь об алхимиках. Дед рассказывал тебе?

Вампир улыбнулся впервые с тех пор, как повалил меня на пол. Если бы я оставалась человеком, то, наверное, не смогла бы разглядеть выгравированные на золоте завитки, которыми были покрыты его клыки, но в последнее время мои органы чувств обострились. Узор выглядел сложным и красивым. Трудно было не пялиться на них.

– Да, я многое узнал от него. И, как я уже говорил, последнюю тысячу лет я провел в обществе только этих книг и звезд. Я знаю их все как свои пять пальцев.

– Ты поможешь нам? – Лоррет говорил сдержанно. Он и в лучшие времена держал свои эмоции под контролем, но сейчас, казалось, скрывал их особенно тщательно. Словно он не хотел, чтобы Фоули знал, как сильно мы нуждаемся в помощи. – Ты можешь помочь нам выяснить, как запечатать ее руны?

Меня возмущало, что нам вообще приходится о чем-то просить вампира, учитывая его выходку, но Фоули был первым из тех, кто во всей Ивелии хоть что-то знал об алхимиках и их магии. И если мне не помогут в ближайшее время, случится что-то плохое. Я чувствовала это всем своим существом.

– Если ты действительно знаешь, как запечатывать эти штуки, – сказала я, поднимая руки, – то небольшое руководство могло бы компенсировать тот факт, что ты только что пытался свернуть мне шею.

Вампир всем своим видом показывал, что не только не сожалеет о случившемся, но и не собирается заглаживать вину. Но он склонил голову и натянуто улыбнулся.

– Все что угодно для пары Кингфишера.

– Отлично. Тогда приступим к делу. Чем быстрее я смогу остановить магию, льющуюся из этих...

– Сначала поспи, – сказал он. – Без отдыха ты вообще ничего не сможешь сделать. Кроме того, мне нужно время, чтобы собрать воедино все знания, которые я приобрел за эти годы. Я должен найти множество книг и перепроверить информацию...

– Но ты же видел, что я только что сделала со стеной! А что, если я уничтожу целое крыло дворца?

– Ты ничего не разрушишь. Ты будешь спать.

Он был непреклонен, но я на всякий случай попробовала еще раз:

– Фоули...

– Ты не моя королева. – Теперь в его словах не чувствовалось ненависти, только решимость. – Ты можешь не отдавать себе в этом отчет, но ты плохо себя контролируешь, – сказал он, указывая на зияющую дыру в каменной кладке. – Я лишь наполовину уверен в том, что знаю, как нам действовать. И понятия не имею, как обстояли дела у тебя, но любая ситуация, в которую я попадал усталым и неосведомленным, никогда не заканчивалась хорошо. Так что тебе нужно поспать, а мне – почитать. Только на этих условиях я готов попытаться тебе помочь.

– Все такой же упрямый осел, – заметил Лоррет. Он хмыкнул, поднимаясь на ноги. – Рад, что хотя бы это не изменилось. Но он прав, Саэрис. Если отдых повысит твои шансы контролировать свою магию завтра вечером, то я не вижу в этом ничего плохого. Это всего лишь один день.

Это было хуже, чем когда Элрой отказался учить меня ковать оружие, пока я не овладею искусством изготовления стекла. Слова старика до сих пор звучали у меня в ушах.

– Пока ты не научишься деликатности, я не буду учить тебя жестокости.

В его словах был смысл – я слишком увлеклась местью Мадре и ее гвардейцам. Тогда я была безрассудной и глупой и могла погибнуть, совершив какой-нибудь опрометчивый поступок. Выдувая пузыри и работая со стеклом, я переняла искусство Элроя и научилась терпению. Вроде как.

– Ладно. Отлично. Тогда завтра вечером. Я вернусь, как только опустятся сумерки, – сдалась я.

Фоули кивнул.

– Постарайся выспаться... Саэрис, – сказал он, впервые произнося мое имя. – Я пойму, что ты лжешь, если у тебя не получится.

19. Я буду жить

Кингфишер

Магазин Вората Шаха оказался разгромлен. Или нет?.. Существовала большая вероятность, что у меня галлюцинации. Возможно, это место и раньше так выглядело. Я не мог вспомнить. В любом случае пол был усеян осколками стеклянных колб и обломками деревянных ящиков. Полки висели криво, их содержимое валялось на полу. Лавку наполнял странный мускусный запах, резкий и кислый. Мы с Кэррионом сморщились, когда вошли, и теперь оба дышали ртом, копаясь в мусоре в поисках уцелевшего перегонного куба.

– Клянусь, я знаю этот запах. – Кэррион покачнулся и оперся рукой о стену, чтобы не упасть. – Он такой знакомый.

Контрабандист был близок к тому, чтобы потерять сознание. Просто чудо, что он не рухнул, как поваленное дерево, когда в его венах бурлило столько яда демона. Его несколько раз рвало, когда мы возвращались по туннелям под Третьим округом, но и меня тоже. Сейчас наши силы были на исходе, и, хотя мне не хотелось это признавать, сознание скоро покинет нас обоих.

– Меньше беспокойся о запахе и больше – о перегонном кубе, – сказал я.

Мои руки устали. Бедро чертовски болело. Колотая рана от жала Джошина была глубокой и горела так, словно в нее плеснули кислотой. Нагружать ногу было мучительно, но я смогу обработать рану позже. На данный момент противоядие было... было нашим главным приоритетом.

– Разве нам не нужно... О боги... – Кэррион напрягся, его лицо стало серым. Он закрыл глаза, и я понял, что он испытывает: подкатывающую тошноту и головокружение. Я тут же пожалел, что подумал об этом, ведь те же ощущения охватили и меня. – Разве нам не нужен целитель, чтобы изготовить его? – прохрипел он. – Это противоядие?

Я пнул гнилую доску, разбросав осколки стекла и кучку мелкого голубоватого порошка: мое раздражение росло, потому что мне так и не удалось обнаружить перегонный куб.

– Нет. Все воины знают, как приготовить противоядие. Мы изучаем основы целительства еще до того, как учимся владеть мечом. В вашем королевстве, ваше высочество, есть множество тварей, желающих отравить кого-то. Воину необходимо знать, как нейтрализовать токсин, если он окажется в замерзших лесах Ивелии. Иначе он далеко не уйдет.

– Мне это не нравится, – проворчал контрабандист.

– Правда? Я бы сказал, что это чертовски удобно, что я разбираюсь в природных лекарствах.

– Нет, не... это. – Ему пришлось перевести дыхание между словами. – «Ваше высочество». Мне не нравится, когда ты называешь меня так.

Я фыркнул.

– Ты же истинный наследник Зимнего трона, не так ли?

– Хорошо. Тогда я начну называть тебя лордом Калиша, пойдет?

– Нет, если хочешь сохранить свой поганый язык! – прорычал я.

Кэррион выпрямился и уставился в потолок, размышляя об этом.

– Хм, язык мне вроде как нужен. – Он глубоко вдохнул и выдохнул. – Многим он, кажется, нравится.

Я едва не рассмеялся. Едва ли. Боги, я сходил с ума. Этот мужчина был просто нелепым.

– Просто продолжай искать, Свифт.

Впервые с тех пор, как мы оказались в Зилварене, удача нам улыбнулась. Мы не нашли перегонный куб, но в задней части лавки Шаха обнаружили неглубокий тигель, который вполне мог подойти. Там, вдали от посторонних глаз, торговец собрал полноценный дистиллятор, в котором явно что-то не ладилось. Я разобрал большую часть его конструкции, зажег свечу под горелкой и принялся за работу.

– Слишком поздно. Зачем ты вообще дергаешься? – Моя мать вернулась. Она сидела на скамье Вората Шаха, болтая ногами под длинными юбками, и ела яблоко. Длинные черные волосы развевались вокруг ее головы, словно она находилась под водой. – Ты такой же, как твой отец, да, дорогой? Всегда опаздываешь. – Она откусила огромный кусок яблока и протянула его мне.

– Нет. – Я покачал головой. – Я не хочу.

– С тобой сейчас разговаривает мертвец? – спросил Кэррион. Он снова согнулся у двери, положив руки на колени – пожалуй, это была единственная поза, которая помогала справиться с тошнотой.

– Да, – сказал я.

– О, хорошо, – произнес он высоким голосом. – Я думал, это только со мной происходит.

Какие бы призраки ни преследовали Кэрриона, он решил не делиться этим, а я решил не лезть не в свое дело. Призраки Свифта – это его личное дело, у меня хватало проблем со своими собственными.

– Только посмотри на себя, – произнес новый голос. – Подвергаешь других опасности. Снова.

Я порезал ладонь своей сломанной руки – два дюйма в длину, не менее полудюйма в глубину – и сжал ее в кулак, хрипя от боли. Кровь потекла в чашу тигля, быстро наполняя ее.

Я не смотрел на светловолосую женщину, которая присоединилась к нам и облокотилась на спинку скамьи рядом со мной. Мне было невыносимо видеть ее лицо. Не сейчас. Не здесь. Не после долгих лет скорби по ней. Я не слышал ее голоса несколько столетий. От его звука, такого знакомого, у меня перехватило дыхание. Это было больнее, чем все остальное, что я пережил сегодня, вместе взятое.

– Дело не в том, что ты злой. Или жестокий. Ты просто беспечный, – сказала она. – Ты обещаешь заботиться о друзьях, и они доверяют тебе. А потом ты их подводишь, не так ли? Слишком жаждешь славы, чтобы обращать внимание на тех, кто рядом.

Я взял щепотку соли из открытой миски на скамье Шаха и бросил ее в тигель. У меня было такое чувство, будто мою грудь разрывают на части.

– Видишь. Ты так озабочен тем, как спасти положение, что даже не удосуживаешься взглянуть на меня, верно?

На другом конце лавки Кэррион вскрикнул и отпрянул от стены, отбиваясь от невидимого противника.

Я достал маленькую деревянную шкатулку и поставил ее на скамью. Моя рука дрожала, когда я попытался откинуть крышку.

– Вечно одно и то же. Вечно трусит. Вечно боится признать последствия своих действий, – резко произнесла блондинка.

Маленький скорпион внутри шкатулки был в ярости. Это все, что осталось от Джошина. Демон был прав: ему потребуется вечность, чтобы восстановиться и вернуться к своему размеру. Он бросился на меня, пытаясь ужалить пальцы, но мне уже надоело терпеть укусы этого ублюдка. Я схватил его за хвост и вытащил из шкатулки.

– Посмотри на меня, Фишер, – сказала женщина.

Я поднял скорпиона, безуспешно пытаясь сфокусировать на нем взгляд.

– Выполняй свою часть сделки, Джошин. Если откажешься, я размажу тебя по гребаной стене.

– Фишер, посмотри на меня!

Скорпион извивался, пытаясь убежать, но я не отпускал. Каждый раз, когда я моргал, глаза открывать становилось все труднее. Я поднес скорпиона к стенке тигля и прижал его жало к металлической кромке. В первые мгновения ничего не произошло.

Понятно, что демон был в ярости. На колокольне мы сожгли его тело дотла. Его истинная форма умерла в муках, а эта маленькая часть все чувствовала. Он не хотел угождать мне, выпуская немного своего яда... но если бы он этого не сделал, то умер бы окончательно.

Наконец скорпион раздраженно ткнул жалом в стенку тигля, и тонкая струйка прозрачной жидкости скатилась вниз и смешалась с кровью и солью.

Как только дело было сделано, я засунул скорпиона обратно в шкатулку, следя, чтобы он не сбежал, и запихнул в карман.

– Кингфишер, посмотри, что ты сделал со мной!

Я инстинктивно обернулся. За моей спиной стояла сестра Ренфиса, концы ее чудесных светлых волос были опалены и почернели. Ее некогда прекрасное лицо покрылось волдырями и ранами, кожа блестела, как растопленный свечной воск. Левый глаз отсутствовал. Левая половина губ сплавилась вместе. Она была практически обнажена, остатки обгоревшей кожи облепляли кости грудной клетки. Из ее правого глаза бежали слезы, стекая по изуродованной щеке.

– Вот расплата за твою гордость, Фишер, – произнесла она уголком рта. – Как думаешь, я все еще красива?

– Ты всегда красива, – прошептал я.

– Ты знаешь, каково это – сгореть заживо? – Она кипела от злости.

Я печально кивнул.

– Знаю, Мерель. И я сожалею.

Я понимал, что Мерель не винит меня в своей смерти. У нее было на это полное право, но она решила иначе. Она связала свою душу с моим клинком, чтобы остаться частью «Лупо проэлия» и сражаться вместе с теми, кого любила. Это был не мой выбор. Я бы предпочел, чтобы она отправилась на берега загробного мира и обрела покой, но Мерель всегда была волевой женщиной, даже после смерти. Эта ужасная галлюцинация стала отражением моего чувства вины и не более того... но она разбила мое сердце вдребезги.

Я отвернулся от обугленного трупа подруги и сжал в руках тигель, закрыв глаза.

Магический яд требовал такого же противоядия. Подобное к подобному. Чтобы нейтрализовать исходную магию, требовалась сила, превосходящая ее. Я направил тени в металлическую чашу, вливая их в кровь, соль и яд, наполняя смесь своей магией.

Я почувствовал, как она начинает действовать.

– Бессмысленно пытаться выжать из него хоть каплю раскаяния, дитя, – сказала мама, бросив взгляд на Мерель. – Он не способен на настоящие эмоции. Ведь так?

Это будет не очень приятно, но должно сработать. Я взял тигель и разлил его содержимое в две пыльные чашки.

– Это то, чего ты боишься, не так ли? – прошипела мама. – Что тебе придется по-настоящему ощутить тяжесть всего, что ты сделал, если действительно хочешь любить ее. Ненависть. Стыд. Ужас.

Она не произнесла имя Саэрис. В этом не было необходимости. Женщина, которая ела яблоко на скамейке, была мной. Я точно знал, о ком она говорит.

Я пошатнулся, не в силах поднять собственную ногу.

– Я знаю, что мне придется это сделать, – пробормотал я. – Но я не боюсь. Она того стоит.

Я шагнул сквозь иллюзию своей матери, оставив ее позади, и пересек лавку.

– Остановись! Нет! Не надо! Она больна! Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не забирай его! Я не смогу помочь ей без этого. Я сделаю все что угодно, пожалуйста, обещаю... – Глаза Кэрриона расширились, когда я положил руку ему на плечо. Его зрачки сфокусировались, и кошмары отступили, едва он понял, что перед ним стою я.

– У тебя получилось? – выдохнул он.

– Да.

Он взял чашку, с подозрением разглядывая жидкость внутри.

– До этого момента мне никогда не приходило в голову попробовать твою кровь, Фишер, но... Должен признаться, сейчас я, черт возьми, в диком предвкушении.

Я чокнулся с ним.

– Не за что, Свифт.

Мы оба выпили мое варево и тут же начали биться в конвульсиях.

Мои кости были сломаны. Все до единой. Они царапали плоть неровными краями. В желудке бурлила кислота, глаза жгло так сильно, что я почти жалел, что не ослеп.

Но я был жив.

– Ты когда-нибудь просыпался... и думал... «Боги, как было бы хорошо, если бы я не столкнулся нос к носу с демоном-скорпионом из ада»? – прохрипел Кэррион.

– Ха! – Я прижал здоровую руку к солнечному сплетению, чтобы проверить, не ослабит ли давление колющую боль. Не помогло. – Чаще, чем мне хотелось бы.

Мы растянулись на полу среди битого стекла и разрушенной мебели. И пролежали здесь не меньше часа, дергаясь в конвульсиях и пуская пену. Должно быть, сегодня богини судьбы были особенно злы, потому что мы оставались в сознании все время, пока противоядие делало свое дело.

Я медленно закрыл глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

– Дерьмово, – ответил Кэррион. Но его голос звучал увереннее. И дыхание не было таким тяжелым, как двадцать минут назад.

– А ты? – спросил он.

– Дерьмово, – согласился я.

– Ты все еще видишь мертвецов?

Я помедлил с ответом, а затем произнес:

– Нет.

– Я тоже.

– Поздравляю.

– Спасибо. Ценю это. – Он пошевелился, под ним хрустнуло битое стекло. – Если я пролежу еще какое-то время, то отключусь. А я не хочу делать это здесь.

– Я тоже.

Кэррион застонал, медленно сел, а затем каким-то чудом поднялся на ноги.

– Тогда давай. Пошли.

Я открыл глаза и увидел, что он снова протягивает мне руку. Во второй раз за неполные двадцать четыре часа я позволил Свифту помочь мне встать на ноги. Но на этот раз мне было слишком плохо, чтобы хмуриться из-за этого.

– Осторожно. В последний раз, когда я был дома, в моей постели спала барменша. Вполне возможно, она все еще здесь. – Кэррион пригнул голову и, юркнув в окно, которое только что взломал, исчез в темной комнате.

Я был мокрым от пота. По словам Свифта, сегодня во время Расплаты было не так невыносимо, как обычно, но жара стояла адская. Тем не менее передвигаться по пустынным улицам Третьего округа стало легче. Местные жители знали, что в самую жаркую часть дня стоит поискать тень. В это время жизнь замирает, и те, кто поумнее, находят место, где можно отдохнуть несколько часов.

Я последовал за Кэррионом, запрыгнул в окно и тут же пожалел, что поторопился и не прижал к груди сломанную руку. В комнатах стояла тишина. Мебели было немного. Стул. Стол. Кровать. Крошечная кухня, где на стойке расположились аккуратно сложенные чистые кастрюли. В гостиной на шатком столике Кэррион обнаружил записку. Он поднял ее и прочитал, затем скомкал и бросил в ведро в углу комнаты.

– Барменша? – спросил я.

Он шумно фыркнул, усмехнувшись:

– Да. Теперь мне официально запрещено появляться в «Пыльном крабе».

– Какой ужас.

– Я переживу. – Контрабандист хмыкнул. – Хотя у них лучшее виски в округе. Кстати об этом... – Он направился на кухню. Дверцы шкафчика со скрипом открылись и с грохотом закрылись. Когда Свифт вернулся, в руках у него были два хрустальных бокала, наполовину наполненных янтарной жидкостью. Он не спросил, хочу ли я выпить. После того, что мы только что пережили, даже священник, строго придерживающийся своей морали, не отказался бы от виски. Я взял бокал и опрокинул в себя спиртное, Свифт сделал то же самое.

Алкоголь обжег так же, как яд Джошина, но сейчас это произошло по моей воле, так что было не в счет. Я задумчиво смотрел на бокал, анализируя последние несколько часов. Теперь у нас было серебро – целые мешки – благодаря сокровищам, спрятанным на колокольне, – но, живые боги, оно нам дорого обошлось.

– Она сама их сделала. – Я поднял голову.

Кэррион оперся бедром на край маленького обеденного стола. И усталым жестом поднял бокал.

– Ты заставил ее ковать ртуть, но раньше она делала многое другое. Мужчина, который дал ей работу после смерти матери, Элрой. Он создает невероятные изделия из травленого стекла. Изысканные. Продает их людям в Обители. Те вещи, что делала Саэрис, никогда не были достаточно хороши для богачей, но вполне устраивали жителей Третьего.

Внезапно бокал в моей руке заиграл красками.

Это была милая вещь. Небольшая. Ободок бокала украшала витая стеклянная нить. На хрусталь был нанесен рисунок, напоминающий башню, очень похожую на охваченный пламенем дворец Мадры. Собаки с высунутыми языками бежали друг за другом вокруг дна бокала.

Она создала это.

Когда я нашел ее, меня охватила паника. Как могла эта женщина, этот человек, оказаться той, в кого мне суждено влюбиться? Как я смогу защитить ее от той жизни, которой живу сам? Она удивила меня. Там, где я считал ее слабой, она оказалась сильной. Слишком часто ее сердце становилось шире горизонта – слишком большим для ее собственного блага. Я недооценивал ее. Она была невероятной. Двадцать пять лет она выживала в этом суровом месте, а в ее душе по-прежнему горел огонь, необходимый для создания таких творений, которые, несомненно, стоили бы ей жизни, попади они в чужие руки.

Словно прочитав мои мысли, Кэррион сказал:

– Она любила делать провокационные рисунки. А Элрой не мог их продать. Иногда я забирал эти вещицы себе, если удавалось убедить его расстаться с ними.

Кэррион исчез на кухне и вернулся с глиняным кувшином. И снова он ничего не спросил. Я смотрел, как он наливает виски в бокал в моих руках, прикусив внутреннюю сторону щеки.

У меня за ребрами извивался клубок гадюк. Они хотели, чтобы я ударил Кэрриона по лицу. Сильно. Но слепая злость, которую я испытывал к этому мужчине, утомляла. Она не имела смысла. Я смертельно устал, и у меня не было никаких сил продолжать его ненавидеть. Я осушил бокал и осторожно поставил хрупкий хрусталь на стол, все еще не отрывая от него взгляда.

Ее руки прикасались к этому бокалу. Ее руки его создали.

Это заставило меня почувствовать...

Черт, я просто тосковал по ней. Я хотел, чтобы она была здесь, рядом со мной. Я хотел обнять ее; то, что мы были в разлуке, казалось величайшей несправедливостью, когда-либо совершенной по отношению ко мне. Я не мог справиться с этим.

Кэррион наблюдал за мной, когда я встретился с ним взглядом.

– Давай, – сказал он. – Спрашивай.

Притворяться, что я не понимаю, о чем он говорит, было ниже моего достоинства. Поэтому я спросил:

– Ты любишь ее?

Он опустил голову и тихо рассмеялся, пододвинул стул и тяжело опустился на него. Вытянув ноги перед собой, он сложил руки на животе, одну на другую, и поднял глаза, чтобы встретить мой взгляд.

– Нет, – просто сказал он. И тут же добавил: – Да?

Внутри у меня вспыхнул пожар, горло перехватило.

– Это не так просто, Фишер. Она... ну...

– Потрясающая, – прошептал я.

Улыбка, появившаяся на его лице, вышла печальной.

– Точно. Именно так. И всегда была. Если другие люди полны такого огня, который горит в ней, он съедает их заживо. Опустошает их до тех пор, пока внутри не остается ничего, кроме пламени. Они сжигают всех вокруг и оказываются в центре выжженной земли. Но только не Саэрис. Ее огонь согревает других в холодной темноте. Это ее сила, а не слабость. Когда находишься рядом с ней, вспоминаешь, что жив.

От того, как он говорил о ней, мне захотелось блевать. Но он говорил правду. Если я видел, какой невероятной была Саэрис, зная ее так недолго, то как, черт возьми, можно было ожидать, что Кэррион не заметит этого за много лет?

Нет, я не мог винить Свифта за то, что он видел очевидное. Я мог только посочувствовать, что она не его, и испытывать гребаную благодарность за то, что она моя.

– Я мог бы полюбить ее. Правда, – тихо произнес Кэррион. – Но это место сломало меня за много веков до рождения Саэрис. Я совершил ошибку, позволив себе однажды влюбиться в человека, и поверь мне, когда я говорю, что одного раза было достаточно. Давным-давно кто-то сказал мне, что боль утраты – это временно. С годами она притупится, пока не превратится в старого друга, с которым тебе комфортно. Но тот, кто это сказал, был человеком. – Он вздохнул так, как будто сдерживал этот вздох тысячу лет. – Я не так много знал о своем роде, но мне всегда казалось, что феи должны переживать горе иначе, чем люди. Люди живут так недолго. Логично, что боль приходит к ним лишь на время. Иначе это было бы слишком жестоко. Она поглотила бы всю их жизнь. Но для меня... – Он покачал головой, глядя на свои руки. – С каждым прожитым годом тяжесть утраты становится лишь невыносимей. Так что да. Я люблю Саэрис Фейн, потому что она поразительная, яростная и преданная и рядом с ней жизнь снова обретает смысл. Но я не влюблен в нее, Фишер. Я пытался. Но мое сердце слишком переполнено печалью, чтобы в нем нашлось для нее место.

Огонь в моей груди угас, пока контрабандист говорил. Ренфис мог бы сказать что-нибудь глубокое или утешительное в этой ситуации. Но я знал, что горе – бездонный колодец, уходящий глубоко в вечность, поэтому просто кивнул. Это было все, что я мог ему дать, – мое понимание и присутствие. Я дотащился до стула в углу комнаты и сел, сломанная рука заныла от боли, когда я попытался удержать в ней бокал, сделанный Саэрис.

– Сегодня ты не дрогнул, – заметил контрабандист. – Боль от этого яда. Боль от твоих мертвецов. – На мгновение он замолчал, а потом спросил: – Ты научишь меня?

– Чему?

– Как справиться. Заглушить все это, чтобы я больше не чувствовал боли?

Грешники. Я шумно выдохнул, не в силах смотреть на него.

– Нет, Кэррион. Не научу.

– Почему? – Он произнес это так, словно я его пнул.

– Есть только один способ научиться переносить боль так, как это делаю я. Нужно пройти через страдания. Снова, и снова, и снова. Это закаляет, делает душу крепкой, как сталь. Но я никому не пожелаю той боли, которую испытал сам. Я терпел ее потому, что был вынужден, и ни по какой другой причине. Почувствуй свою боль, Кэррион. Не будь настолько глуп, чтобы просить о большем. Это проклятие, от которого я бы тебя избавил, поверь.

20. Егерь

Саэрис

В стене была трещинка.

Крошечная, всего в дюйм длиной или около того.

Я вглядывалась в нее до тех пор, пока глаза не стали меня обманывать и прожилка на обсидиане не начала таять. Неподалеку, свернувшись калачиком перед камином, громко храпел Оникс.

Конечно, ему не составило труда отключиться. Для лиса жизнь была простой. В его голове не роились бесчисленные вопросы и заботы.

Прошел час.

Другой.

Я готова была разрыдаться, когда наконец беспокойное изнеможение поглотило меня.

Но засыпание было совсем не таким, как раньше. Оно оказалось больше похоже на... осознанный переход из одной комнаты в другую. Только что я сидела на полу своей спальни, опираясь на гору подушек, а в следующее мгновение оказалась уже где-то в другом месте.

Шел снег.

Свет угасал – те самые приглушенные сумерки, которые окрашивали стены Калиша в бледно-серый цвет перед наступлением вечера. В воздухе ощущался насыщенный запах хвои и дыма, такой холодный, что у меня защипало в носу. Передо мной открывался вид на узкую долину, покрытую снегом. Ее прореза́л неглубокий стремительный ручей шириной всего в пару футов.

На склоне холма, на полпути к долине, в центре поляны стоял небольшой коттедж с выбеленными стенами. Из трубы поднимался дым.

Тук.

Тук.

Тук.

Слева от дома я заметила фигуру, двигающуюся повторяющимися рывками.

Тук.

Это был Кингфишер. Я узнала его, как только увидела.

Не раздумывая, я бросилась к нему. Холод пронзал легкие и кусал щеки. Я скользила по снегу, снова и снова теряя равновесие, но поднималась и продолжала бежать. Я уже не могла дышать к тому моменту, когда добралась до тропинки, ведущей к коттеджу.

Тук.

Тук.

Он был там, прямо передо мной. Стоял мороз, но мой любимый, судя по всему, не страдал от холода. Его черные брюки низко сидели на бедрах, он был босиком, с голым торсом, черные татуировки вились по его блестящим от пота лопаткам, когда он одной рукой занес топор над головой и обрушил на чурбан, расколов его надвое.

Тук!

Его волосы выглядели влажными – волнистые и густые, они коснулись его широких плеч, когда он отбросил в сторону поленья и взял еще один чурбан из груды у коттеджа. Я наблюдала, как он установил его, как напряглись мышцы спины, когда он поднял топор, взмахнул им и снова опустил, раскалывая и этот кусок дерева.

Тук!

Я тихо произнесла его имя, скорее мысленно, чем вслух:

– Фишер?

Он замер. Плечи напряглись, голова слегка наклонилась набок, как будто он прислушивался.

– Саэрис?

Не удержавшись, я снова бросилась бежать. Когда он повернулся – татуированная грудь вздымалась от напряжения, щеки раскраснелись, глаза сияли, – на его лице расплылась ослепительная улыбка. Но, едва появившись, она тут же исчезла. В мгновение ока его щеки потеряли цвет. Он сделал неуверенный шаг назад, топор выпал из его руки и со стуком упал на землю.

Я остановилась.

– Фишер? Что... что случилось?

Он, казалось, выпрямился во весь рост, а затем громко спросил:

– Ты мертва?

– Почему ты спрашиваешь?

Его руки сжались в кулаки.

– Ты выглядишь... такой реальной, – сказал он. – Я знаю, что сплю. Я...

– Это я сплю, Фишер. Я только что заснула и увидела тебя.

– Я здесь уже больше часа, – сказал он. – Я нашел поваленное дерево у реки. И притащил его к дому. С тех пор колю его на дрова.

– Ну не можем же мы оба видеть сон? Один и тот же? – спросила я.

– Мы разберемся с этим через минуту, Оша, – тихо сказал он. – Сначала ответь мне на вопрос. Пожалуйста.

– Что? О нет. Нет, я не умерла. Не... окончательно, – неловко добавила я. – Вся эта история с бьющимся сердцем...

Кингфишер шагнул ко мне и заключил в объятия. Он прижал меня к себе так крепко, что показалось, мои ребра вот-вот треснут. Я слышала его прерывистое дыхание, как будто он изо всех сил старался сохранить самообладание.

– Слава богам. Я думал, с тобой что-то случилось. Я ждал, не превратится ли этот сон в кошмар. Я думал... Черт!

Он сжал меня еще крепче. В отчаянии я постучала по его плечу.

– Фишер? Фишер, я не могу дышать!

Он отстранился и обхватил мое лицо ладонями, его потрясающие зеленые глаза почти сияли в угасающем свете, пока он рассматривал меня.

– Прости меня. Просто сегодня... – Он покачал головой, прикусив нижнюю губу. – Я чертовски ненавижу твой город, Оша. Невозможно передать словами, насколько сильно я его ненавижу. Боги, как я рад тебя видеть!

Это не было похоже на сон. Я оставалась в сознании. Мир вокруг выглядел слишком четким. Слишком резким. И этот мужчина не был похож на мысленный образ моей пары. Его кожа казалась теплой на ощупь. Я чувствовала его запах. Я видела его во всех деталях. Он сглотнул, и я наблюдала, как дернулись мышцы его горла, – и вот они, две отметины, медленно исчезающие во впадинке его шеи, там, где я его укусила.

– Это реальность, да? – прошептала я.

Фишер отступил назад, отпуская меня. Он повернулся боком, его глаза внимательно изучали меня, пока он ходил вокруг. Снег пошел сильнее, крупные хлопья падали на темные волны его волос и таяли, попадая на плечи и грудь. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. И под его жадным взглядом я чувствовала, как теряю контроль.

Он подошел сзади и встал вплотную. Жар его тела согревал мою спину, его дыхание касалось затылка, когда он перекинул мои волосы через плечо, наклонился к изгибу шеи и вдохнул мой запах.

– Это так же реально, как все, что я когда-либо чувствовал, – пробормотал он. – Ты пахнешь собой. Ты выглядишь собой. – Внезапно его руки оказались на моей талии, а пальцы легко сжали бедра. – Ты... ощущаешься собой.

Мы были в разлуке чуть больше суток, но казалось, будто прошли годы. Казалось, это нечто большее, чем просто тоска по нему. Я и раньше скучала по близким. Я знала, каково это. Но расстояние между нами было ощутимым для моей души, и это заставляло паниковать.

– Может, колдовство? – задумчиво предположил он. Когда он заговорил, его губы коснулись кончика моего уха, и по моему телу пробежала дрожь. В ответ он многозначительно усмехнулся: – Такая отзывчивая. Мне нравится, как твое тело реагирует на меня, малышка Оша. Это убеждает, что ты моя.

– У тебя когда-нибудь были сомнения?

Он провел носом у меня за ухом и по волосам, снова глубоко вдыхая мой запах.

– Ну не знаю. У меня был интересный разговор с Кэррионом Свифтом, прежде чем я отключился в его гостиной некоторое время назад. На мгновение я подумал, что мне придется драться с ним за тебя.

Я фыркнула при одной мысли об этом.

– Не причиняй ему вреда, Фишер. Тебе не о чем беспокоиться, если речь идет о Кэррионе.

Он задумчиво хмыкнул.

– М-м-м... Все в порядке. Думаю, теперь я в этом уверен.

Я мягко положила свои руки поверх его, наслаждаясь близостью, тем, что он стоит прямо за моей спиной, но Фишер зашипел и отдернул правую руку.

Я повернулась в его объятиях, посмотрела на него, затем на его руку. На ужасные ссадины, на содранные костяшки пальцев, покрытые засохшей кровью.

– Боги, что, черт возьми, произошло?

По его лицу пробежала тень, но он все равно попытался преуменьшить свои травмы.

– Ничего страшного. Рука просто немного сломана. Мне пришлось пробить дыру в стене башни.

– Что тебе пришлось сделать?!

Я дрожала, когда он рассказывал о событиях, произошедших с тех пор, как я видела его в последний раз. Они с Кэррионом раздобыли необходимое нам серебро, но при этом столкнулись лицом к лицу с каким-то демоном-скорпионом. Они еще не видели Хейдена, но собирались найти его утром. К тому времени, как Фишер закончил говорить, пот на его теле остыл, а у меня стучали зубы.

– Я хочу знать, что произошло у тебя, – произнес он. – Но, похоже, ты сейчас замерзнешь до смерти. Давай зайдем в дом.

Он прижал меня к себе и повел к коттеджу. Открыв дверь, он пропустил меня внутрь, и в нос ударил пряный аромат мяса. Очевидно, Кингфишер готовил до того, как я проникла в его сон.

– Что это за место? – спросила я.

– Охотничий домик на границе Калиша. Отец несколько раз привозил меня сюда, когда я был маленьким. Я не вспоминал об этом месте... – он поднял глаза к потолку, – ...долгие годы?

Коттедж был небольшим. Кухня представляла собой раковину в углу и небольшую стойку, уставленную стеклянными банками, наполненными чем-то похожим на маринованные овощи. С толстых балок свисали пучки сушеных трав. Крыша была низкой, над камином ее покрывала сажа. Перед очагом стояли глубокие кресла, просевшие от многолетнего использования. Маленькая белая собака растянулась перед камином... Ха! Это была не собака.

Это был Оникс.

Увидев меня, он взвизгнул и вскочил на ноги. Я упала на колени как раз в тот момент, когда он запрыгнул мне на руки, извиваясь и облизывая лицо.

– О, привет. Привет, привет, привет! – Я была рядом с ним всего несколько минут назад, а он приветствовал меня так, будто ждал моего появления годами. – Как... – Его язык скользнул мне в ухо. Я отпрянула, пытаясь закрыться от него плечом, но он извернулся и сделал это снова. – А-а-а! Как он здесь оказался? – Я рассмеялась. Оникс метнулся через комнату и схватил что-то с кресла у окна. Он потряс своей добычей, как будто это была только что пойманная белка, а затем положил ее мне на колени – зеленую шелковую ленту. Судя по всему, подарок.

Все еще стоя в дверях с голым торсом, Фишер вздохнул, сложив руки на груди:

– Я не знаю. Этот чертов лис преследует меня во сне уже несколько недель. Даже когда он был еще в Калише.

Я снова посмотрела на мою пару, приподняв бровь.

– Знаешь, больше не нужно изображать раздражение. Я знаю, что ты любишь его, и это взаимно.

Оникс принялся с энтузиазмом вылизывать мое запястье. Его розовый язычок скользил по моей коже. Фишер наблюдал за ним, качая головой.

– Я бы сказал, что мы в лучшем случае терпим друг друга, – возразил он.

– Я видела тебя с ним, когда ты думал, что я не смотрю. И почему он оказался здесь, с тобой, в этом... ну, мире грез, если не любит тебя?

Кингфишер еще одно долгое мгновение изучал потолок.

– Понятия не имею. Может, он просто ждал здесь тебя.

– Фишер!

Оникс вскочил, положил лапы мне на плечи и начал тереться макушкой о мою челюсть.

– Просто прими это. Мой лис – это и твой лис тоже.

Кингфишер ничего не сказал, только хмыкнул и скорчил гримасу, пинком закрывая дверь коттеджа.

От того, как он пересек комнату и встал у огня, у меня перехватило дыхание. Как можно захотеть мужчину, когда он просто идет по комнате? Может, это из-за того, что его кожа покрылась мурашками? Или из-за того, как напряглись мышцы на его челюсти, когда он присел на корточки, чтобы проверить котелок, кипевший на огне? Или дело было в маленьких морщинках, которые появлялись между его бровями, когда он задумался о чем-то? Или в том, как он заметил, что я наблюдаю за ним, и, ухмыляясь, посмотрел на меня через плечо?

Черт возьми. Я была в полной заднице. Все, что делал этот мужчина, заставляло меня желать его. Мне хотелось кричать. Мне хотелось...

– Ты еще не усвоила урок, Оша? – Фишер поднялся и медленно направился ко мне по истертому ковру. Он остановился передо мной, его мощные бедра находились на уровне моих глаз. Я посмотрела вверх, стараясь не думать о том, что моему взгляду пришлось преодолеть преграду из мышц его живота и груди, прежде чем встретиться с глазами. Было чудом, что я вообще до них добралась. Его ухмылка превратилась из слегка веселой в глубоко заинтересованную. – У тебя сердце колотится, Саэрис Фейн. С чего бы это?

Оно колотилось, да. Теперь, когда я могла контролировать, бьется мое сердце или нет, тот факт, что оно так часто выскакивало из груди рядом с ним, казалось, забавлял мою пару еще больше, чем раньше.

– Ты выглядишь чрезвычайно довольным собой, – сказала я и покраснела. Сильно.

– Правда? Давай... проверим. – Его глаза были полны греха. Двигаясь очень медленно, он поднял руку, засунул большой палец в рот и пососал его. Я не могла отвести от него взгляд, пока он опускал руку и подносил большой палец к моему рту, скользнув по нижней губе и смочив ее собственной слюной. – Самое уникальное, самое прекрасное создание во всем мире стоит передо мной на коленях и смотрит так, словно не может держать себя в руках и, возможно, хочет меня трахнуть? Да, – сказал он, – я бы сказал, что я очень доволен собой.

Мои нервные окончания гудели от напряжения.

Этот мужчина.

Этот. Чертов. Мужчина.

Теперь так будет всегда? Я буду влюбляться в него все больше и больше? Буду хотеть его и нуждаться в нем сильнее, чем во всем остальном, в чем я когда-либо нуждалась? Всей душой я надеялась, что так и будет, потому что это было... вау. Я даже не знала, как описать свои чувства, когда этот мужчина смотрел на меня сверху вниз, как будто он испытывал то же самое, что и я. Как будто он сходил с ума и тоже хотел меня.

Оникс увидел мотылька и спрыгнул с моих колен, бросившись за ним и на мгновение забыв обо мне. Я потянулась к Кингфишеру и обхватила рукой его лодыжку, чтобы просто прикоснуться к его коже. Штанины были мокрыми, верхняя часть ступней – холодной. Он с мягкой улыбкой смотрел на мою руку, наблюдая за тем, как завиток черных чернил стекает с моих пальцев и разливается по его коже, обвивая лодыжку, а затем исчезает под краем мокрых брюк.

Я изумленно смотрела на свою пару.

– Что это, черт возьми, было? Я только что подарила тебе новую татуировку?

Он улыбнулся, вскинув темную бровь.

– Похоже на то.

– Я думала... подожди, так это происходит не только во время секса?

Кингфишер усмехнулся и подтянул нижнюю часть штанины над своей мускулистой икрой, открывая половину татуировки, оказавшейся витиеватым изображением кинжала. Он одобрительно кивнул и подмигнул мне.

– Мило.

– Фишер! Это будет происходить каждый раз, когда мы прикоснемся друг к другу?

Этот ублюдок старался не ухмыляться. Сейчас не было никаких причин для его самодовольства. Он погладил мою щеку, затем согнул указательный палец и приподнял подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Нет, это не будет происходить каждый раз, Оша. – Его улыбка стала еще шире, несмотря на видимые усилия, которые он прилагал, чтобы сдержать ее. – Это происходит только тогда, когда в твоей головке, – он провел языком по нижней губе, – очень плохие мысли.

После всего, что мы сделали друг с другом, как он мог заставлять меня краснеть, словно маленькую девочку? Почему мне хотелось спрятаться от откровенного вожделения в его глазах?

– Я ни о чем таком не думала! – запротестовала я. – Я просто дотронулась до твоей лодыжки!

– Эй, все в порядке. Некоторые неравнодушны к ногам. А мои не такие волосатые, как у большинства.

По игривому блеску в его глазах я поняла, что он дразнит меня и ему это нравится, но я не могла смириться с этим.

– Я не люблю ноги!

– Все в порядке, Саэрис. Правда. Я понимаю, что прикосновение к любой части моего тела сводит тебя с ума.

– Боги! – Я попыталась шлепнуть его по ноге, но он увернулся, оскалив клыки и рассмеявшись. – И заканчивай со своим высокомерием тоже!

Я была и вампиром, и феей. Теперь у меня было отличное зрение, но все, что я успела увидеть, – это размытые тени и свет, когда Фишер рванулся вперед и снова схватил меня за горло. Его пальцы слегка сжали мою шею, а большой палец скользнул туда-сюда по челюсти.

Теперь он был предельно серьезен, улыбка исчезла.

– Это не высокомерие. Я чертовски горд. Я слышу, как учащается твой пульс, когда ты прикасаешься ко мне, и это заставляет чувствовать себя непобедимым. Ты слышишь, что с моим пульсом происходит то же самое, когда я прикасаюсь к тебе, не так ли?

Ни хрена себе.

Он пытался убить меня, клянусь.

– Я...

Его хватка на моем горле немного усилилась.

– Перестань спорить. Признай это.

– Хорошо. Да. Я могу. Признаю. – Черт. У меня перехватило дыхание, он полностью подчинил себе мои мысли – и знал это. В его глазах светилось желание, когда он присел передо мной на корточки и снова обхватил мое лицо своей здоровой рукой. – Я не знаю, что происходит прямо сейчас, – сказал он, жестом указывая на коттедж вокруг нас, – но это похоже на подарок. Мы одни. Здесь безопасно. Снаружи идет снег. У нас есть огонь, готовится еда, а лис гоняется за насекомыми. Это все, что мне нужно, Саэрис. Что-то простое. И ты. Ты теперь моя, Оша. Давай. Пойдем со мной.

Спальня оказалась не такой роскошной, как его комната в Калише. Кровать выглядела недостаточно широкой, чтобы вместить нас обоих, но это не имело значения. Я готова была пойти на жертвы, чтобы провести время обнаженной с этим мужчиной, и кровать приличного размера была наименьшей из них. Он был уже наполовину раздет после рубки дров, а это означало, что раздеваться придется в основном мне.

Кингфишер позаботился об этом.

В прошлом он избавлял меня от одежды с помощью теней, но не сейчас. Он использовал руки и чертовски наслаждался этим занятием. Время от времени он вздрагивал – ему мешала сломанная рука, – но от своей миссии не отказывался, как бы я ни возражала.

Он дернул мою рубашку вверх, а затем наклонился, намотал косу на свой здоровый кулак и запрокинул мою голову назад, чтобы наши губы встретились.

– Если ты думаешь, что сломанная рука помешает мне трахнуть тебя как следует, Оша, то, пожалуйста... – он говорил мне в рот, его губы касались моих, его дыхание овевало мое лицо, – позволь мне разубедить тебя в этом.

Кингфишер с рычанием набросился на меня, и дыхание перехватило, когда он оторвал меня от пола и прижал к стене коттеджа. Портрет строгой женщины-феи в черном закрытом платье упал на пол, его рама раскололась у ног Фишера, когда он устроился между моих бедер.

– Я мог бы провести остаток вечности прямо здесь и умереть счастливым, – прорычал он. – Я мог бы брать тебя, наслаждаться тобой, пока не сменятся века и все солнца не погаснут на небесах, и все равно мне было бы недостаточно.

Он поднял меня выше по стене и склонился так, чтобы поцеловать впадинку на моей шее. Я зашипела сквозь зубы, когда жар его языка коснулся моей кожи и скользнул к уху. Когда он прикусил мочку и потянул, моя спина выгнулась дугой, и я вдруг отчетливо осознала, насколько твердый он у меня между ног.

Могло ли такое произойти во сне? Было ли это вообще возможно? Мне определенно казалось, что да. Если Фишер мог рубить дрова, обнимать и целовать меня, то вполне логично, что он мог и трахнуть меня здесь.

– Слава богам, – мысленно повторяла я. – Слава гребаным богам.

– Не благодари их, – раздался низкий, гулкий ответ Фишера. – Благодари меня. Я тот, кто сейчас заставит тебя кричать.

Его руки запутались в моих волосах. Он оскалился, сверкнув длинными клыками, когда снова задел свою раненую руку, но едва я потянулась, чтобы осмотреть ее как следует, он, задыхаясь, покачал головой:

– Еще нет. Мне нужно чувствовать это немного дольше.

Для меня это было лишено смысла, но я пожала плечами, позволяя ему прочувствовать свою боль.

Фишер сжал мою челюсть, обхватив лицо большим пальцем с одной стороны и указательным и средним – с другой.

– Ты такая чертовски красивая, – прошептал он. – Я видел тебя на рисунках матери большую часть своей жизни, но ты никогда не была для меня реальной. Я не верил... – Его глаза расширились и наполнились благоговением. – Я не представлял, что ты будешь для меня значить. Я не представлял, на что буду готов пойти ради твоей безопасности. Когда я закрываю глаза, я вижу только тебя, Саэрис Фейн. Я мог бы пролежать мертвым в земле пять тысяч лет, и мороз мог бы сковать мои кости, и все равно ни один мужчина никогда не полюбил бы другую женщину так, как я люблю тебя.

Мое сердце замерло в груди. Слышать, как он говорит такое? Мне? Знать, что он так любит меня? Это исцеляло. Я бы не смогла позволить кому-то другому сделать это. Интенсивность эмоций, которые я испытывала, когда была с ним, напугала бы меня до смерти. Я бы убежала.

Но с ним все было иначе.

Он был больше, чем жизнь. Сильнее. Могущественнее. Он затмевал даже то чувство, которое расцветало в груди всякий раз, когда я слышала, как он произносит эти три слова.

Я.

Тебя.

Люблю.

Он мог справиться со всем этим дерьмом и сложностями, связанными с любовью ко мне. Он знал меня. Видел меня. Мог удержать нас вместе, если бы все это стало слишком сложным. Было безопасно любить его в ответ, потому что, несмотря ни на что, он никогда не позволил бы мне упасть.

– Пожалуйста... – Меня настигло внезапное, ужасное осознание того, что мы не знаем, как долго пробудем вместе. Он мог исчезнуть в любой миг. И я могла. Возможно, я сошла с ума и все это мне привиделось, и ничто здесь не было реальностью... но я не хотела, чтобы все закончилось до того, как я почувствую его внутри себя. – Ты мне нужен, – выдохнула я.

Я положила ладони ему на грудь, широко расставив пальцы, как будто могла проникнуть внутрь него и завладеть его душой. Если бы я могла, я бы никогда его не отпустила.

Рука Фишера сдвинулась вниз и сомкнулась на моем горле. Его хватка не была жесткой – это был намек на то, что может произойти, что может случиться, если я этого захочу.

– Грешники и мученики, малышка Оша! То, о чем я думаю... – прорычал он. – Если бы ты только знала...

Я хотела знать. Я хотела услышать все те грязные вещи, которые он представлял, когда думал обо мне. Я бы попросила его рассказать подробнее, но Фишер порочно ухмыльнулся и, прежде чем я успела заговорить, обрушился на мои губы.

– Я хочу, чтобы ты опустилась на четвереньки, Саэрис. Ползла... – медленно произнес он в моей голове. Его язык скользнул мимо губ, зубов и овладел моим ртом.

Я обвила руками его шею и, застонав, поцеловала в ответ.

– Я хочу стоять за твоей спиной и смотреть на тебя. Я хочу видеть, как по внутренней стороне бедер потечет твоя влага, как твоя красивая розовая киска, жаждущая моего члена, будет выставлена напоказ.

Я отстранилась, хватая ртом воздух, вглядываясь в его черты, и внутренне закричала от выражения неподдельного желания на его лице.

– Ты не можешь говорить такие вещи, когда твой член еще не внутри меня.

– Ты готова ко мне? – Выражение его лица было совершенно серьезным, но в голосе слышалось поддразнивание.

– Да.

– Ты хочешь меня, Оша?

– Да!

Он усмехнулся, и все его лицо засветилось – это было похоже на солнце, пробившееся сквозь тучи.

– Хорошая девочка. Не волнуйся. Тебе не придется долго ждать. – Его глаза наполнились жаром, тонкая нить ртути в радужке неистово двигалась, когда он разорвал мою рубашку, обнажив сначала правую грудь, затем левую.

Он обхватил здоровой рукой одну из выпуклостей, сминая плоть и пощипывая сосок. Взяв в рот другой, он сосал, лизал, покусывал, заставляя меня стремительно приближаться к вратам безумия.

Я запрокинула голову и ударилась затылком о стену.

Это не имело значения.

Кровь стучала у меня в ушах.

Она ревела.

Ты мне нужен.

Я хочу тебя.

Ты мне нужен.

Я хочу тебя.

Волны нашего желания обрушились друг на друга, поглотив нас обоих.

Он быстро опустил меня на пол и упал на колени, чтобы сорвать с меня ботинки. Затем последовали носки, а за ними брюки. Едва стянув их, он зарылся лицом между моих бедер и застонал, нежно покусывая мои складочки и вдыхая запах через тонкую ткань трусиков.

– Святые гребаные небеса! – выдохнул он. – Убей меня. Сядь мне на лицо и трахай мой язык, пока я не умру. Я больше не могу этого выносить.

– Фишер! – Я вцепилась пальцами в его волосы, притягивая к себе. Я смутно осознавала, что он стянул мои штаны до конца и сорвал с ног, но меня это не волновало. Меня волновала влажная ткань, которую он втягивал в рот. У него заколотилось сердце, достаточно громко, чтобы я могла это услышать.

– Черт, Саэрис! Какая ты вкусная. Я не могу насытиться тобой.

Его руки скользнули по моим икрам, коленям, бедрам. Когда они добрались до бедер, у меня перехватило дыхание. Не многие мужчины смогли бы поднять меня из этого положения, но Фишер подхватил, не задумываясь, и закинул мои ноги себе на плечи.

Святые... боги.

Я обхватила ногами его голову, и Фишер наклонился, срывая зубами мои трусики. Когда жар его рта коснулся моей скользкой плоти, я закричала так громко, что мои давно умершие предки теперь знали имя моей пары.

– Фишер! Черт! Боги... Я... хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста. Пожалуйста!

– Дыши, любимая. Я держу тебя.

Но, скользнув в меня пальцами, он снова резко зашипел – боль настигла его, и с меня было достаточно.

– Укуси меня, – приказала я. – Исцелись, ради богов. Просто сделай это!

Фишер недовольно зарычал, уткнувшись во внутреннюю поверхность моего бедра. Он еще раз провел языком между моих складок, лизнув клитор – так чертовски безжалостно.

– Хорошо. Хорошо. Я выпью твою кровь, Саэрис. Но не из любви к богам. Я сделаю это, чтобы ты кончила от моего языка и пальцев. Я сделаю это, чтобы заставить тебя кричать.

Яркая вспышка боли пронзила внутреннюю поверхность бедра и ударила прямо в мозг. Это было ошеломляюще, настолько остро, что я перестала дышать... но потом наступило блаженство. Фишер не стал пить сразу. Он обхватил мою ногу, удерживая меня на месте. Ярко-зеленые глаза встретились с моими, когда я посмотрела вниз и обнаружила, что он наблюдает за мной. Уголок его рта приподнялся – губительная улыбка, которая могла стать моим концом, – и затем он поднял вторую руку и начал медленно выводить круги на моем клиторе подушечкой большого пальца.

Удовольствие и так было почти невыносимым, но именно предвкушение убивало меня. Его клыки глубоко вонзились в мою кожу, и в кровь хлынул поток его яда, от которого у меня закружилась голова.

– Пей, – сказала я.

Но порочный блеск в глазах Фишера только усилился.

– Фишер... – Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Кровь бурлила в моем теле, доставляя его яд к каждому органу и каждому нервному окончанию. Он вливал его в меня до тех пор, пока не стало казаться, что я покидаю тело и взмываю к потолку.

– Фишер...

– Ты готова? – Его голос звучал бархатной лаской в глубине моего сознания.

Я не могла говорить. Я едва смогла отрицательно покачать головой.

Фишер мрачно усмехнулся, уткнувшись мне в бедро... а потом глотнул моей крови.

И снова все произошло мгновенно.

Оргазм прокатился по мне волной наслаждения, сотрясая до костей, но он не был таким сильным, как в прошлый раз. Он был управляемым. Он был...

– О...

Это было только начало.

– О, че-е-е-ер-р-р-р... – У меня закончился воздух. Я так сильно стиснула зубы, что, казалось, они вот-вот треснут. Я потеряла всякий контроль над своим телом... и тут меня накрыло.

Фишер пил, его большой палец все еще двигался, описывая тугие, крошечные круги вокруг моего клитора, дыхание шумно вырывалось из него, пока он глотал мою кровь, а я кончала.

Я не издала ни звука.

Не могла.

Мышцы напряглись, в глазах потемнело, и я бездумно пережила самый невероятный оргазм в своей жизни. Я все еще кончала, неудержимо содрогаясь, когда Фишер оторвался от моего бедра, вытащил клыки, подхватил на руки и понес к камину.

Я не могла стоять. В ушах звенело. Он прижал меня к груди и опустил на... на что-то мягкое? На что-то, чего там не было мгновение назад. Мне было плевать. Я просто не хотела, чтобы он меня оставлял. Ни на секунду.

– Тише, любимая. Я никуда не уйду. Я здесь.

Я не осознавала, что мысленно говорю с ним. Я даже не знала, что слова обрели форму. Мое отчаянное желание находиться рядом с ним было животной потребностью.

Я чувствовала себя выжатой, наблюдая за тем, как он снимает штаны. Он представлял собой величественное зрелище, линии его тела были настолько совершенны, что казались высеченными из мрамора. Его татуировки метались по грудным мышцам, мускулистым рукам... но не божественные узы, которые отмечали его предплечья, обвивали запястья и окрашивали тыльные стороны кистей. Копия моих собственных божественных уз, эти руны и письмена оставались на своих местах. Постоянные. Неизменные. Неоспоримые.

Его член гордо возвышался, такой твердый, что головка почти касалась пупка. Я потянулась к Фишеру, но он уже устроился между моих ног, его губы искали мои.

– Смотреть, как ты кончаешь, – это просто охренительный подарок. – Его руки сомкнулись на моих запястьях, быстро поднимая их над моей головой. – Я могу вечно смотреть, как ты это делаешь.

Его яд все еще пылал во мне, как лесной пожар. Я была бессильна перед этой стихией. Экстаз казался ослепительным.

– Позволь мне укусить тебя, – прошептала я.

– Нет, Ниссарин. – Его голос был таким хриплым. Он покачал головой.

– Я не буду пить. Я просто... Я хочу, чтобы ты почувствовал...

– Я и так чувствую все, что нужно. – Дразнящая улыбка появилась на его лице, когда он качнул бедрами, давая мне понять, что он совсем рядом, головка его члена прямо у моего входа. – Поверь мне. Это идеально.

– Пожалуйста...

На этот раз он покачал головой решительнее.

– Я понятия не имею, реально ли все происходящее. Но если это так, то на самом деле мы не знаем, где находимся, Оша. Я не понимаю, что творится, но, черт побери, хочу быть уверен, что голова хорошо соображает, если мне понадобится быстрая реакция. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

В Зилварене за такие слова я бы врезала парню по яйцам. Мысль о том, что мужчина считает меня неспособной позаботиться о себе, привела бы меня в ярость. С Фишером все было не так просто.

– Это очень грубо с твоей стороны – доставить мне такое удовольствие и... лишить возможности... отплатить тем же. – Ух ты. Так много слов.

Фишер оперся на локоть и приподнял поврежденную руку, чтобы я могла ее рассмотреть.

– Я действительно хорошо себя чувствую. Намного лучше, чем раньше. – Он согнул руку, демонстрируя, что свободно ей владеет. Раны на костяшках исчезли. Его рука была полностью исцелена. – А это? – Его губы приоткрылись, глаза закрылись, когда он медленно... медленно... медленно ввел в меня член. – Это чертовски невероятное ощущение, Саэрис. Мне не нужно, чтобы ты меня кусала.

Угли удовольствия, тлевшие в моем животе, разгорелись с новой силой. Я была так наполнена им. Нависая надо мной, Фишер дрожал, прикусив нижнюю губу. Я жила ради мгновений, когда его взгляд терял фокус, а веки закрывались. Он прожил не одну жизнь еще до моего рождения. Он выигрывал битвы и побеждал вражеские армии, намного превосходящие его собственные, и шансы всегда были против него. Он видел взлеты и падения монархов, торговался за свою жизнь с чудовищами, сражался с бесчисленными демонами и никогда не отступал.

И только здесь, в тишине и темноте, со мной, он сдавался.

Кровь выступила на нижней губе, когда он разжал зубы.

По подбородку стекала тонкая алая струйка.

– У тебя кровь, – прошептала я.

Он опустил голову и кивнул, тихо рассмеявшись.

– Иногда мужчине нужно почувствовать немного боли, чтобы продлить удовольствие, Саэрис Фейн. – Он провел языком по нижней губе. Она покраснела. – Особенно когда его пара такая чертовски невероятная.

И затем он ворвался в меня. Качнув бедрами, он вошел в меня до упора. Пламя, танцующее на свечах, вспыхнуло ярче, поднялось выше, воздух загудел от напряжения, когда он отстранился и вошел снова.

– Поцелуй меня. Пожалуйста. Прижми меня к себе и трахни.

Из его горла вырвалось опасное рычание. Он не произнес ни слова – ни вслух, ни мысленно. Он сделал, как я велела, и трахнул меня. На этот раз я прильнула к нему, впившись ногтями в спину, и он достиг кульминации вместе со мной. Стены коттеджа задрожали, когда мы оба кончили, и на одну бесконечную секунду реальность – или нереальность – исчезла и мы поплыли по морю небытия.

Мы долго обнимали друг друга, слушая, как потрескивают дрова в очаге, пока огонь угасает. За окном было темно и тихо.

– Там никого нет, – в конце концов сказал Фишер. Его голос становился таким глубоким, когда он уставал; низкий тембр пробирал меня до костей. Кингфишер закрыл глаза, и я могла без помех изучить черты его лица. Ресницы были длинными и черными, словно мазки чернил на бледной коже. Хмурый взгляд, который часто омрачал его лицо, исчез. Он всегда был таким напряженным, когда нас окружали другие. Всегда на взводе. Готов к драке. Его опыт предупреждал: он ни за что не должен терять контроль, но сейчас, здесь Кингфишер казался сонным и расслабленным.

Я нежно провела кончиками пальцев по контуру его татуировки в виде волчьей головы, наслаждаясь им. Он был так чертовски красив.

Я прижалась губами к его груди и поцеловала чуть выше соска, Фишер довольно заурчал.

– Откуда ты знаешь? – спросила я. – Что мы одни?

Он перевернулся на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась на его груди. Он обнял меня и положил подбородок на мою макушку.

– Трудно объяснить. Это способность, которую с годами развивает большинство воинов. Обостренное восприятие. Если абстрагироваться от остальных мыслей и потянуться к пространству, можно почувствовать, есть ли поблизости другие существа. Это все равно что очень внимательно прислушиваться. Или напрячься, чтобы увидеть что-то вдалеке. Уверен, ты тоже можешь это сделать.

Я вряд ли когда-либо испытывала это ощущение, но звучало достаточно просто.

Фишер рассеянно провел рукой по моему боку, тихо дыша в мои волосы. Его сердце отбивало медленный, успокаивающий ритм у меня под ухом. Я не чувствовала себя такой расслабленной за всю свою жизнь. Я точно знала это. Даже в Балларде внешний мир вторгался в наше уединение в маленькой квартирке над площадью. Запах жареного кофе и сдобной выпечки был божественным, но он также говорил о том, что внизу, в пекарне, есть другие феи, которые готовили кофе и пекли хлеб. Пока я не могла сама убедиться в том, что мы одни, как это делал Фишер, но я знала, он прав. В этом месте мир принадлежал нам. И я не хотела, чтобы это заканчивалось.

– Странно, что мы можем испытывать усталость, когда уже спим, – сонно произнес Фишер. – Засыпать во сне – значит общаться с богами.

– Это правда?

Он тихо засмеялся, его дыхание шевелило мои волосы.

– Ивелия полна странностей. Кто знает? Может, когда-то так и было. Но сейчас? Я не собираюсь это выяснять. Я уже достаточно натерпелся от этих ублюдков. И не хочу больше проводить с ними ни секунды, большое спасибо. – Он глубоко вздохнул, и я приподнялась вместе с его грудной клеткой. – Ты голодна, малышка Оша?

Я застонала в знак протеста, когда он перевернулся на бок, снова уложив меня на груду одеял.

– М-м-м. Да. Наверное, да. – Сегодня я не пила его кровь, но он основательно приложился к моей. Из-за потери крови я чувствовала голод сильнее, чем когда очнулась в Аммонтрайете. Но... – Но я бы предпочла просто остаться здесь, свернувшись калачиком рядом с тобой, – пробормотала я.

– Уф. Давай, Оша. – Он осыпал мое лицо легкими поцелуями. – Какой я буду парой, если не удовлетворю все твои аппетиты?

– Ты почувствовал, что у меня бурчит в животе, да? – Я застонала.

– Угу. – Он нежно убрал с лица мои волосы и заправил их за ухо. – И мне все еще нужно услышать, что происходило в Аммонтрайете, – напомнил он. – Можешь рассказать мне об этом за миской тушеного мяса.

– Значит, примерно в то время, когда я пробивал дыру в колокольне Третьего округа, ты проделала дыру в стене библиотеки Аммонтрайета? – Кингфишер с улыбкой кивнул, словно ему нравилась эта синхронность. Я рассказала о своей встрече с Таладеем в «Раю для дураков», и, хотя Фишер никак не прокомментировал то, что Тал хотел отречься от меня перед всем двором, я поняла, что он и удивлен, и смущен одновременно. Его эмоции по поводу того, что мы наконец-то нашли Фоули, прочесть оказалось сложнее.

Фишер напряженно изучал тушеное мясо, бессознательно помешивая его ложкой. Он сидел, скрестив ноги, на полу перед вновь разведенным камином, а Оникс свернулся калачиком в треугольнике между его коленями. Он не пытался помешать маленькому лисенку устроиться рядом. Я видела, как он кормил его тушеным мясом.

Фишер нахмурился и с любопытством посмотрел на меня.

– Как он выглядел? Фоули? С ним все в порядке?

– Я не видела, каким он был раньше. Он бледный, но ведь он вампир. У него короткая стрижка. Клыки покрыты золотом.

От этих слов в уголках глаз Фишера образовались морщинки. Он провел рукой по голове Оникса, рассеянно почесав лиса за ушами.

– Это знак отверженного, – пояснил он. – Придворные Кровавого двора вырывают вампирам клыки, если они не присягают на верность короне. Это суровый приговор, обрекающий на медленную и мучительную смерть. Без клыков высокородные не могут питаться. Сначала они голодают. Потом сходят с ума. А потом и вовсе высыхают. Малкольм говорил мне, что лично вырвал ему клыки. Ему нравилось находить меня в лабиринте и рассказывать, что он оставляет Фоули в живых только для того, чтобы мучить. Я ему не верил, но... – Он вздохнул. – Большинство отверженных оказываются на мертвых полях, в ловушке между Аммонтрайетом и Дарном. Если кто-то из высокородных встречает вампира без клыков, им надлежит убить его на месте.

Должно быть, это было мучительно – вот так лишиться зубов. И не иметь возможности питаться. Это действительно означало медленную смерть. Но Фоули жил в Аммонтрайете несколько столетий. Не может быть, чтобы он все еще умирал от голода. Он выглядел хорошо. Казался достаточно здоровым. И возникал вопрос...

– Если они отвергли его, а Малкольм удалил ему клыки, то как он может быть до сих пор жив?

Фишер отставил миску – у него пропал аппетит.

– Полагаю, Тал кормил его. Он не дал им изгнать его на мертвые поля.

– Значит, Малкольм позволил Талу спасти Фоули?

– Скорее, Малкольм позволил Талу держать его в качестве домашнего питомца. Фоули проявил неуважение к короне, отказавшись преклонить колени, но Таладей всегда был главным проектом Малкольма. Возможно, повелитель Санасрота позволил своему лорду оставить Фоули, чтобы поиздеваться над ним. Или чтобы получить разменную монету, с помощью которой хотел купить послушание Тала. Есть множество способов, которыми Малкольм мог использовать присутствие нашего брата в Аммонтрайете в своих целях. Король вампиров заставлял Таладея совершать отвратительные поступки. Он держал его рядом, не спускал с него глаз, но за тысячу с лишним лет тот не сломался. Тал находил изощренные способы восстать против своего хозяина. Он был силой добра везде, где мог. Он спас жизнь Фоули и мою. И все же...

– Почему Рен так ненавидит его? Тала? – спросила я. – Как только кто-нибудь упоминает его имя, Ренфис встает и выходит из комнаты. – Я не раз видела, как это происходило.

Фишер вздохнул.

– Это сложно. Но вкратце дело вот в чем. Когда-то Эверлейн была влюблена в Таладея. Они были помолвлены. Но в ночь перед свадьбой Тал сбежал из Зимнего дворца, вопреки желанию отца и приказу короля, и преклонил колени у трона Санасрота.

– Добровольно?

Кингфишер кивнул.

– Но почему? Если он ненавидел Малкольма и все, за что тот выступал, то зачем ему было так поступать?

– Почему мужчина поступает безрассудно, Саэрис? Он сделал это, потому что был влюблен в другую. Он сделал это ради Зовены.

21. Дайантус

Кингфишер

Когда-то я был знаком с пиратом по имени Джекин Прест.

Он напоминал согнутое ветром дерево. Его узловатые ладони были словно сплетены из сучьев, вены змеились вверх и вниз по рукам, как толстые корни в поисках хорошей почвы. Я ударил его как-то раз, когда поймал на жульничестве во время карточной игры. Конечно, это было до Гиллетри. До многого другого, когда я еще умел смеяться и все мои друзья были живы. Но это к делу не относится. Главное, что я ударил его и при этом раздробил руку. Сломанные кости заживали целую неделю, и даже после этого в сухожилиях почти месяц сохранялась тупая боль – все из-за толстого черепа этого жуликоватого ублюдка.

Очнувшись ото сна, я напрягся, ожидая, что знакомая вспышка боли пронзит мою правую руку. Но боли не было.

Шел... дождь?

Легкий шелест, который я слышал снаружи, походил на дождь, но... нет. Я был в Зилварене. Это оказался вовсе не дождь, а песок, он барабанил в окно и шуршал по шиферной крыше над головой.

Я слушал песок, постепенно вспоминая, что произошло во сне.

Долина на границе Калиша.

Домик егеря.

Я только что был там с Саэрис.

Я стянул с нее одежду и жестко трахнул, а она заставила меня выпить ее крови, чтобы я исцелился.

Я потянул за штанину и увидел край татуировки в виде кинжала, которая появилась после этой ночи. А моя рука? Я поднес ее к лицу, поворачивая то так, то эдак. Свет, льющийся из окна, окрашивал кожу в золотистый цвет, пока я искал хоть какие-то признаки травмы.

Не может быть...

– Охренеть! – без энтузиазма произнес Кэррион.

Я раздвинул пальцы и посмотрел сквозь них на контрабандиста, стоявшего в дверном проеме без рубашки и протирающего сухой тряпкой рубцы на груди и боках.

– Ты выглядишь так, будто у тебя сифилис, – сказал я ему.

– Что? Что за сифилис?

– Тот самый, который зарабатывают, засовывая свой член куда не надо.

Он побледнел от ужаса.

– Не волнуйся. Они исчезнут через пару дней. А пока не чеши их.

– Они и не чесались, пока ты это не сказал! Почему, черт возьми, ты не покрылся сыпью? И да, раз уж мы об этом заговорили, как, черт побери, ты вылечил руку? Когда мы вернулись сюда, твои костяшки были размером с голлишские орехи.

Я не знал, что такое голлишские орехи и какого размера они бывают, но костяшки были гротескно распухшими перед тем, как я заснул. На коже расцвел букет черных и фиолетовых синяков, а теперь они исчезли. Перелом сросся, рука зажила.

Хм... Как я должен был объяснить это, если сам не имел ни малейшего представления о том, что произошло?

– Думаю, Саэрис могла исцелить меня. Во сне.

Кэррион выгнул бровь, развернувшись в дверном проеме, как будто это могло помочь ему лучше меня разглядеть.

– Так вот почему от тебя воняет сексом? – невозмутимо спросил он.

Я закатил глаза, поднимаясь со стула:

– На этом наш разговор окончен.

Кэррион бросил салфетку, которую держал в руках, на стол рядом с собой.

– Что за несправедливость! Тебе снится твоя девушка, она исцеляет тебя, ты трахаешься и просыпаешься как новенький. А мне снится, что меня превратили в козла, и я просыпаюсь с ощущением, что во рту у меня суше, чем на стеклянных равнинах, да еще и покрытый сыпью!

– Она мне не девушка, Кэррион.

Он бросил на меня многозначительный взгляд, не впечатленный этим заявлением.

– Твой статус отношений с Саэрис Фейн был наименее важным из того, что я только что сказал, Кингфишер.

Я покачал головой, пытаясь сдержать улыбку.

– Разве? Позволь с тобой не согласиться.

Он вышел из комнаты, бормоча что-то себе под нос. Когда Свифт вернулся, в руках у него была стопка сложенной одежды.

– Может, нас и скрывает гламур, но сегодня нам придется выйти в люди, а ты весь в крови. Вот. Тебе стоит переодеться в это.

Я с большим недоверием посмотрел на стопку одежды, которую протягивал мне Кэррион. Она была грязно-белого цвета. Судя по всему, свободного покроя. Я не мог вспомнить, когда в последний раз надевал что-то кроме черного или, может быть, темно-зеленого.

– Я могу просто убрать кровь с помощью магии, – с сомнением произнес я. – Или создать новую одежду.

Свифт посмотрел на меня так, будто я нес чушь.

– Возможно, сегодня нам придется иметь дело с кучей гвардейцев, а ты готов потратить магию на новый наряд? Ну и ну. – Он раздраженно постучал указательным пальцем по подбородку. – Не знал, что ты такой тщеславный. И это после того, как вчера ты отказался тратить ее на загар.

Моя верхняя губа дернулась, но я сдержался и не оскалился. Свифт приводил меня в бешенство... но сейчас он был прав. Я неохотно взял у него одежду.

– Отлично.

– Переоденься в той комнате. Я не хочу видеть тебя полуголым после того, как ты, очевидно, устроил сексуальный марафон прошлой ночью, спасибо огромное. Бог знает, какие следы от зубов... – Кэррион увидел мое лицо. И замолчал. Он ухмыльнулся, как будто знал, насколько близок к тому, чтобы расстаться с жизнью. – Не бери в голову, – бросил он. – Просто иди и переоденься. Я подожду тебя здесь.

Я прошел мимо него и направился в комнату, которая оказалась спальней. Помещение было небольшим, но удобным. У окна стояла кровать, достаточно просторная, чтобы на ней поместились по меньшей мере три человека. У соседней стены примостился потертый комод, на котором были аккуратно расставлены безделушки. На противоположной стене висело небольшое зеркало, окруженное листами бумаги, прикрепленными к каменной кладке. Я быстро переоделся, с удовлетворением отметив, что кровь Саэрис залечила и зияющую рану на ноге, и другие, более мелкие укусы, покрывавшие мое тело. Я целую секунду жалел Кэрриона, понимая, как ему, должно быть, нехорошо, но потом вспомнил, какой он надоедливый, и моя жалость прошла.

Я уже направился к двери, держа в руках доспехи, когда мое внимание привлек один из листов бумаги на стене. Это был рисунок, по стилю похожий на то, как любила рисовать моя мать, когда я был ребенком. С пожелтевшего листа на меня смотрела женщина, ее глаза были выразительными и яркими. Лицо в форме сердца с высокими скулами и полными губами вызвало шквал воспоминаний.

Амелия Дайантус.

Бывшая королева ивелийских фей.

Беликон нашел ее в банях на нижних уровнях Зимнего дворца. В руках у него был божественный меч ее мужа Рюрика, Биттербейн^[6]. С клинка капала кровь. Королеве хватило одного взгляда на меч и кровь, чтобы понять, что ее муж мертв.

Я видел, как она бежала по дворцу, как на бегу развевались ее одежды. Я не стал свидетелем того, как она передала ребенка моему отцу и прошептала, чтобы он взял его, спрятал, уберег. Мама рассказала мне об этом позже, после того как ночью мы сбежали из дворца и скрылись на юге, в Калише.

Кэррион нарисовал свою мать с удивительной точностью. Изображение отца, приколотое рядом с Амелией, получилось не таким детальным. На бумаге были запечатлены только половина лица Рюрика Дайантуса и только один его глаз. Но доброта старого короля казалась очевидной, от взгляда его единственнного глаза исходило знакомое тепло.

На листках были нарисованы и другие феи, которых я не узнавал. Женщины в доспехах отступников с луками за спиной. Мужчины со свирепым выражением лиц, с длинными волосами, заплетенными в боевые косы, и могучими мечами, занесенными для удара. Фейлинги, огненные эльфы, драконы и множество других существ, запечатленных в мельчайших подробностях повсюду, куда бы я ни посмотрел...

У окна на стене висели пейзажи – заснеженные горы, бурные реки, корабли в море, плывущие вдоль тропического побережья, поразительно похожего на Барьер – цепь островов, защищающих пляжи Лиссии. Все это было здесь. Кусочки Ивелии, застывшие на бумаге, как насекомые в янтаре. Рисунков было так много, они наслаивались один на другой. Должно быть, Кэрриону потребовалось много времени, чтобы нарисовать все это. Годы. Здесь нашлось еще больше изображений его матери, хотя эти рисунки казались менее точными. Возможно, ее глаза были слишком широко расставлены. Кончик носа был слишком вздернут. Она...

– Я знаю, что ты думаешь.

Я выдохнул, все еще глядя на стену. Я не смотрел на Кэрриона, но чувствовал, что он маячит в дверном проеме у меня за спиной.

– И что же? – спросил я.

– Ты считаешь меня жалким. Одержимым. Ты думаешь, что я глупец, сидящий здесь каждый вечер и срисовывающий все это из книги, как какой-то убитый горем идиот. Все нормально. Ты можешь сказать это. У меня достаточно толстая шкура. Меня это не беспокоит. Больше нет.

Я медленно покачал головой. Мой взгляд остановился на удивительно точном изображении Зимнего дворца, его парящих башен, пронзающих ясное ночное небо, и я не смог удержаться – протянул руку и снял его со стены.

– Это совсем не то, о чем я думаю, – тихо сказал я.

В глазах Кэрриона вспыхнул вызов, когда я встретился с ним взглядом. Он всегда был таким расслабленным. Его не беспокоил окружающий хаос. Мне казалось, никогда раньше я не видел его в таком состоянии. Застигнутым врасплох. Вынужденным защищаться. По крайней мере, я не мог вспомнить.

– Тогда продолжай, – холодно сказал он, жестом указывая на стену. – Расскажи мне, что ты видишь, когда смотришь на все это.

Я на мгновение задумался, долго и напряженно глядя на его рисунок Зимнего дворца. На верхушках башен он нарисовал развернутые знамена, развевающиеся на ветру. Не знамена де Барра. Знамена Дайантусов.

– Я вижу мужчину, тоскующего по месту и народу, которых он никогда не знал, – просто сказал я. – Вот и все. – Я отдал ему рисунок, проходя мимо него к двери. – Ты должен сохранить эти рисунки, Кэррион, – сказал я. – Забери их домой.

22. Звездочет

Саэрис

Вот они.

Две колотые ранки на внутренней стороне левого бедра.

Коттедж был реальным.

У меня не осталось в памяти, как я покинула сон. Я помнила, как ела тушеное мясо, как разговаривала с Фишером и как свернулась калачиком на одеялах у огня с Ониксом. После этого все было как в тумане. Фишер сказал, что пойдет на улицу и принесет еще дров для камина. Он открыл дверь коттеджа, вышел в ночь и...

А-а-а.

Вот тогда-то все и случилось. Он покинул коттедж, и все погрузилось во тьму. Я очнулась на полу, лежа на груде подушек, накрывшись одеялом, которого не было, когда я пыталась уснуть. Тело приятно болело после ночных приключений, а на внутренней стороне бедра я обнаружила две небольшие ранки – они уже почти затянулись, но определенно существовали.

Было раннее утро или поздний вечер – зависит от того, как на это посмотреть. Ставни оставались закрыты, чтобы не пропускать угасающий дневной свет, когда я спешила по залам Аммонтрайета, на ходу заканчивая одеваться.

Я уже подходила к подножию лестницы, ведущей в библиотеку, когда по коридору эхом разнеслось мое имя:

– Саэрис Фейн! Куда, во имя пяти кругов ада, ты собралась?

Меня догонял Лоррет. Рубашка на его груди была влажной от пота, темные волосы аккуратно собраны.

– По-моему, ты кое-что забыла, – сказал он, поравнявшись со мной.

– Прости, но, думаю, тренировку придется отложить. Моя невероятно опасная магия сейчас на первом месте. Если, конечно, ты не думаешь, что никто не станет возражать, если я взорву Аммонтрайет.

– Лично я не возражал бы. – Лоррет положил руки мне на плечи и развернул лицом к себе. Он подтолкнул меня в ту сторону, откуда я только что пришла, прочь от библиотеки. – Остальные члены двора еще спят, Саэрис. Никто не проснулся, и Фоули в том числе. Он не сможет помочь тебе по крайней мере пару часов, а это значит... – Он фыркнул и тут же отступил на шаг.

Я не сомневалась, что он заметит. Объяснение было наготове.

– Прошлой ночью произошло нечто странное. Я заснула, как велел Фоули, а во сне оказался Фишер.

– Ладно. – На лице Лоррета отразилось сомнение. – У всех бывают такие сны, Саэрис. Но... – он неловко прочистил горло, – я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то после этого просыпался, окутанный запахом своего партнера.

– Это был не сон. Точнее, это был сон. Но и нечто большее.

– Как ты можешь судить? Кроме как... – он неопределенно махнул рукой в мою сторону, – по запаху.

– Есть и другие... физические доказательства, – сказала я, глядя прямо перед собой. Боги, это было чертовски неловко.

– Ладно, ладно. Поверю тебе на слово. Думаю, с меня достаточно информации. – Он наклонил голову набок. – Ты уверена, что это был Фишер?

– Что значит – уверена ли я, что это был он? Конечно, уверена. Думаю, я знаю, как выглядит моя пара, Лоррет!

На его губах появилась лукавая улыбка.

– Хочешь мне врезать? – спросил он.

– Да. Вообще-то хочу. Знаешь что? Отлично. Пойдем тренироваться.

В тренировочном зале было холодно. Во всем Аммонтрайете было холодно, если уж на то пошло. Когда жители дворца невосприимчивы к температуре, а открытый огонь может привести к их возгоранию, нет ничего удивительного в том, что большинство комнат не отапливается. В моих личных покоях это стало достаточно серьезной проблемой, и я приказала построить камин – в конце концов, я была королевой, – но в огромной обсидиановой коробке без окон, куда Лоррет привел меня тренироваться, стоял настоящий мороз. Стены были голыми. Пол тоже. Из щели, тянущейся по периметру потолка, лился мягкий белый свет. Во всем зале не мерцало ни одного факела с эвенлайтом. Комната казалась безликой, воздух – странно неподвижным, словно он застыл здесь на долгие годы.

Лоррет бросил мне палку, и при ударе дерева о ладонь раздался глухой, неестественно ровный звук, который затих, как только я сжала оружие пальцами. Я быстро оценила длину древка.

– Сегодня без мечей?

Лоррет покачал головой.

– У палки есть свои преимущества. Однажды ты можешь оказаться без меча. Например, в баре, – сказал он, выразительно подняв брови. – У твоего дружка-засранца может быть плохой день, и он решит затеять драку с двумя пиявками без всякой причины. В таверне всегда найдется метла, Саэрис. Или швабра. Что-нибудь с длинной ручкой. Полезно уметь использовать предметы, которые окажутся под рукой, если придется прийти на помощь ворчливому другу.

Скрытый смысл его слов был совершенно ясен: он чувствовал себя немного глупо из-за того, как повел себя в «Раю для дураков», и таким образом давал мне понять, что сожалеет. Впрочем, кто я такая, чтобы судить? Я устроила множество сцен в «Доме Калы», когда у меня случались дерьмовые дни, а в Третьем большинство дней были именно такими.

Я покрутила палку, покатала ее по тыльной стороне ладони, криво улыбнувшись Лоррету.

– У нас всегда не хватало металла, чтобы ковать из него оружие. В пустыне дерево – тоже дефицитный товар... но его легко достать, если знать, к кому обратиться.

Я двигалась быстро и легко, удивив этим Лоррета. Хотя у него все равно была фора в виде опыта, накопленного за сотни лет. Я не слишком удивилась, когда он крутанул своей палкой над головой и завел ее за плечо, блокируя мой удар прежде, чем тот настиг его.

– Сегодня ты стала быстрее, – заметил он, сверкнув темными глазами. – Отлично. Если это благодаря тому, что ты выспалась, считай, что с палкой проблем не будет, у тебя все получится.

– О, не просто получится. У меня получится отлично.

Следующий час пролетел как в тумане. Моя реакция была поразительной. Я знала, куда направится Лоррет, за три секунды до того, как он там оказывался. Мои удары не только попадали в цель, они были ощутимыми. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Тренировочное пространство наполнилось гулкими шлепками наших босых ног по обсидиану и приглушенными напряженными стонами, и к тому времени, когда Лоррет поднял руку и объявил, что на сегодня мы закончили, я была не единственной, кто вспотел и заработал парочку синяков. Мой учитель тоже.

Он указал на меня концом своей палки и поднял брови, когда мы направились к выходу.

– Если ты сможешь сделать то, что делала сейчас, используя Солейс, твоим врагам не поздоровится. Завтра мы вернемся к мечам.

– О мечах, – сказала я, вытирая пот со лба. – Насколько Фишер привязан к Солейсу?

Лоррет резко остановился.

– Ну, я бы сказал, очень привязан. Это оружие его отца. Но... – Он пожал плечами. – Солейс теперь твой меч, Саэрис. Ты можешь делать с ним все, что захочешь. Фишер не будет возражать.

Я верила в это. Мне просто хотелось услышать подтверждение. Я владела этим мечом достаточно хорошо, чтобы снести голову вампиру, но он был таким большим. Солейс был выкован для чистокровного воина фей, и, хотя я уже не была человеком, выше я не стала. Руки остались такими, что и раньше, и управляться с мечом длинной в две трети своего роста иногда было затруднительно.

– В таком случае я подумаю, что можно сделать. Сегодня мне нужно заняться реликвиями. После того как мы закончим с Фоули, я отправлюсь в кузницу и немного поболтаю со своим мечом.

Вихрь бумажных звездочетов встретил меня, когда я вошла в библиотеку. Их крылья шелестели, когда птички порхали вокруг моей головы, рассматривая гостя, вошедшего в их святилище. Один из звездочетов завис перед моим лицом, его крошечная бумажная головка наклонялась то влево, то вправо, пока он оценивал, не представляю ли я угрозы.

– Добрый вечер, – сказала я бумажной птичке. – Не будешь клеваться? – Я протянула к ней палец, чтобы проверить, не присядет ли она на мгновение, но бесстрастный голос, раздавшийся сверху, прогнал малышку.

– На твоем месте я бы не стал этого делать. – Фоули стоял наверху небольшой лестницы у окна – окна, которого вчера не было. Оно было круглым и, по стечению обстоятельств, примерно того же размера, что и дыра, которую я проделала в стене. Тот, кто занимался устранением причиненного мной ущерба, быстро справился с задачей и отлично вышел из положения.

– Звездочеты выглядят безобидными, но общение с ними может быть весьма опасным. – Фоули медленно спускался по лестнице, его бледная рука легко касалась перил. Вчера я не обратила особого внимания на его наряд. Сегодня на нем была простая, отлично сидящая черная рубашка и черные брюки, а на ногах – высокие черные ботинки. Насколько я могла разглядеть, оружия при нем не было, но это не означало, что где-нибудь он не спрятал тонкий клинок.

– Они любят воровать пряди волос для своих гнезд, – объяснил вампир, спустившись на нижнюю ступеньку. – Но волосы можно использовать для множества гнусных целей. В чужих руках они могут стать твоей погибелью.

– Сделки? – спросила я.

Фоули покачал головой.

– Колдовство. Злобные ведьмы могут сотворить ужасные вещи, если им в руки попадет прядь чьих-то волос. Представить страшно, на что они способны. Эти птицы, – Фоули указал на стаю звездочетов над головой, – они чистые. Доверчивые. Они не различают добра и зла. Если бы какая-нибудь подлая ведьма заставила одну из них принести несколько твоих волосков, она бы и не подумала отказаться.

Бумажные птицы кружились высоко над головой, перелетая из одного конца библиотеки в другой. Они были грациозными. Красивыми. Бесшумными, если не считать тихого шелеста их крыльев.

Все еще глядя на них, я сказала:

– Лоррет скоро подойдет. Только переоденется.

– Он снова придет сюда? Почему?

– Потому что Лоррет считает себя твоим другом, – едко ответила я. – Он хочет быть уверен, что мы не устроим очередную драку и я не убью тебя. К тому же я хочу, чтобы он находился здесь и подтвердил, что ты не врешь о том, что нашел в этих книгах.

Книг было много. Очень много. Один их вид вселял надежду. Если бы Фоули не отыскал ничего, что могло бы помочь в решении моей проблемы, то, конечно, не стал бы собирать их в таком количестве. Я набросила сеть на свои эмоции, поймала их и крепко связала. Когда-то этот вампир был членом «Лупо проэлия». А еще он был другом Фишера. Нельзя было отрицать ни того, ни другого, но у меня не было причин ему доверять.

Многое изменилось за те годы, что Фоули провел взаперти в своей высокой башне. Он являлся отверженным членом Кровавого двора, но оставался здесь, читая книги на протяжении сотен лет. Единственную компанию ему составляли лорд Полуночи, на которого он обижался, лорд Полуночи, который его игнорировал, и сердитый кот из теней. Кто знает, каким стал Фоули после стольких лет и мучений?

– Шансы на то, что ты убьешь меня, равны нулю, ваше величество. А Лоррет не сможет определить, лгу я или нет. Он не мой создатель. Даже Тал больше не может читать меня. – Таким же кислым тоном я говорила с гвардейцем в Зилварене. Мое презрение было тупым инструментом, которому не доставало изящества, но Фоули был тонким ножом. Он ранил. – Он отрекся от меня. Не сомневаюсь, что он уже предложил то же самое и тебе.

Я легко провела пальцами по корешкам первой стопки книг.

– Так и есть, – подтвердила я.

– Хм. – Фоули задумался. – Значит, Талу ты тоже не нужна. Должно быть, он видит в тебе то же, что и все остальные. Слабость. Уязвимость. Наивность...

– Ты пытаешься задеть мои чувства? – Я провела языком по верхнему ряду зубов, успокаивая свое сердце: я ничего не добьюсь, если оно будет колотиться. – На твоем месте я бы не тратила время зря.

– О, но ты – не я, – выпалил он, на секунду потеряв самообладание – всего на одну крошечную секунду, – показав мне то, что скрывалось за его равнодушной маской.

Он боялся.

– Думаешь, твоя жизнь была тяжелой, потому что ты четверть века воровала воду и отбивалась от бандитов? Попробуй восемьсот лет бороться за существование. Это место хуже ада, потому что, как бы плохо ни обстояли дела, в конце туннеля всегда есть призрачный свет. Надежда на то, что ты сможешь сбежать...

– Тогда почему ты этого не сделал?

Фоули сжал зубы.

– Если тебе здесь не нравится, почему ты не сбежал? Почему не вернулся к друзьям, где тебе самое место? Ты сидел здесь и устраивал гребаную вечеринку жалости к себе большую части тысячелетия, рассуждая о том, как все это ужасно, хотя мог уйти в любой момент.

– Как? – прошептал он. – Как я мог вернуться к ним, когда стал одним из монстров, которых они поклялись убивать? Они бы никогда не приняли меня.

– Лоррет сказал, что они писали тебе! Они хотели, чтобы ты покинул Санасрот. Фишер приказал тебе вернуться домой! – Мне не стоило кричать на него, но, боги, находиться рядом с ним было невыносимо. Тал, возможно, переживал, что подарил Фоули эту новую жизнь. Он позволил ему скрываться здесь и жалеть себя, но я не терпела подобного пораженчества. Зилварен выжимал это из человека очень быстро. Либо так, либо город тебя убивал.

Фоули уставился на бледно-зеленый эвенлайт, трепещущий в огромном камине у лестницы. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как дрогнули ноздри.

– Тебя ввели в заблуждение. Никаких писем не было. Они бросили меня здесь на произвол судьбы, и я не могу осуждать их за это.

– Дурак. Неужели ты настолько глуп?

Я все лучше ощущала присутствие Лоррета. Со временем мое восприятие обострилось, расцветая в глубине сознания. Раньше я не чувствовала, как он подкрадывается ко мне в сумерках, но на этот раз я заметила, что он поднимается по лестнице в библиотеку. Фоули тоже почувствовал его приближение. Но посмотрел ли он на Лоррета? Черта с два.

– Не нужно притворяться, бард. Я знаю, как это бывает, – сказал он.

Лоррет пересек библиотеку и с громким стуком положил Авизиет на стол для чтения. Вампир вздрогнул и оскалился, обнажив золотые зубы. Теперь он снова хорошо скрывал свой страх, но скрыть дискомфорт было сложнее. В клинке Авизиета содержалось немало серебра. Но дело было не только в этом, Авизиет был мечом бога. Через него текла магия богов – магия, созданная для того, чтобы уничтожать таких, как Фоули. Уничтожать вампиров.

Со стороны Лоррета казалось невежливым так небрежно бросить клинок, учитывая, что он знал, какой эффект это произведет на его старого друга, но потом я заметила сердитый огонек в глазах воина и поняла, что за этим стоит нечто большее.

– Я не притворяюсь, и ты знаешь, что я не могу лгать. Посмотри на меня, Фоули, – сказал он.

Вампир неохотно поднял на него глаза.

– Мы писали тебе. Много раз. Я писал. Рен писал. Я точно знаю, что Фишер послал тебе кучу писем в течение первых пяти лет после той ночи в Аджуне. Потом он сократил количество писем до одного в год. Даже Дания писала тебе. В ее письмах были в основном ругательства, она обзывала тебя всеми возможными словами за то, что ты так долго игнорировал остальных, но, я знаю, и она просила тебя вернуться домой. Все мы просили. И все мы говорили тебе одно и то же: безусловно, это будет непросто, но мы найдем способ сделать так, чтобы все получилось. Чтобы ты мог оставаться в Калише, со своей семьей.

Пока Лоррет говорил, Фоули вызывающе сжимал челюсти.

– Столько писем, – размышлял он. – И ни одно из них не дошло до меня.

– Ради всех богов! – огрызнулась я. – Послушайте, никто из вас не лжет. Значит, вы оба говорите правду. Есть множество вариантов, как это могло произойти. Например, письма перехватывали. На самом деле, это разумное предположение, учитывая, что вампиры этого двора чертовски любопытные и злобные. А теперь, пожалуйста, не могли бы мы отложить это...

– Саэрис?

– ...в сторону и двигаться дальше, потому что...

– Саэрис! – громче произнес Лоррет, обращаясь ко мне во второй раз. – Твои руки. Они снова светятся.

Черт.

Сегодня я надела новую пару кожаных перчаток. Я не хотела, чтобы мои руны стали главной темой для разговоров в коридорах Аммонтрайета – мне хватало, что я постоянно ловила взгляды друзей на своих руках, и кроме того, в перчатках я чувствовала себя сильной. Компетентной. Они были частью костюма, который я надела, когда спустилась по лестнице в Зале слез и объявила себя королевой этого двора. И сейчас перчатки тлели.

– Боги, черт побери! – выдавила я, и мои клыки удлинились от разочарования. Я сорвала перчатки. Сейчас боль была не такой сильной, но она нарастала. Тыльные стороны ладоней почернели, руны пульсировали магией, горящие угольки вспыхивали прямо под кожей.

– Больно? – с любопытством спросил Фоули.

Я посмотрела на него.

– А ты как думаешь?

Он фыркнул и принялся изучать дым, поднимающийся от моей горящей плоти. Сухожилия на руке выглядели так, будто тлели изнутри.

– Да, это действительно выглядит болезненно, – признал он. Затем взял перо из чернильницы, стоявшей в центре стола для чтения, и провел по линиям одной из рун гладким черным пером. – Эта выглядит особенно раскаленной, – заметил он. – Это...

Он бросил настороженный взгляд на Авизиет. Чтобы дотянуться до меня, ему пришлось приблизиться к мечу Лоррета.

– Видишь эту руну? Ту, что похожа на стрелу, пересекающую круг? Это один из важнейших алхимических символов.

Да, я видела руну, о которой он говорил. Рисунок уже прожег мою кожу и сочился плазмой, прозрачная жидкость стекала по руке и капала с запястья.

– Что она означает? – спросила я.

Глаза Фоули встретились с моими.

– Думаю, ты уже сама догадалась, – сказал он. – Эта руна так выделяется, потому что ты уже некоторое время используешь ее магию.

– Это руна ртути?

Фоули кивнул.

– Ртуть разумна. Она притягивает к себе энергию. Вполне логично, что эта руна причиняет тебе наибольшую боль. В тех записях, что я нашел, руна ртути всегда была самой алчной. И пробуждалась первой.

О, я знала, насколько алчна ртуть. Она всегда чего-то хотела. Всегда что-то требовала. У меня уже был богатый опыт по этой части.

Любопытство вампира возросло, когда он наклонил голову, рассматривая тыльную сторону моей правой руки.

– Замечательно. Правда. Я никогда раньше не видел такого сложного алхимического щита.

– Алхимического щита?

– Да. Вот он, – нетерпеливо сказал он, постукивая по тыльной стороне моей ладони. – Это твой щит. Такие были у всех алхимиков.

– Не надо говорить со мной как с дурой. В Зилварене магии не существует уже очень, очень давно. Откуда мне, по-твоему, было все это знать?

Судя по выражению его лица, Фоули не собирался принимать мое воспитание или происхождение как оправдание невежества.

– Магию нельзя искоренить в целом городе. Как только она пустит корни среди его жителей, она никогда не исчезнет. И найдет способ распространяться, так или иначе. Ты просто не пыталась искать ее. Например, внутри себя.

– В то время у меня было много других забот. Ну, знаешь, пыталась вместе с братом не умереть от дизентерии.

Фоули проигнорировал это замечание, не придав ему значения.

– Твоя сила не появилась в одночасье. Она была с тобой с самого рождения. Должно быть, ты бессознательно использовала ее в течение многих лет, не пытаясь контролировать. А в последнее время ты все чаще используешь свою связь с ртутью. Вот почему ты оказалась в таком положении.

– Ладно, Фоули. Оставь ее в покое, – вмешался Лоррет. – В Зилварене она понятия не имела, с чем столкнулась. И то, что ты осуждаешь ее, нам сейчас никак не поможет, правда?

Фоули хрустнул костяшками пальцев, обходя стол и направляясь к самой высокой стопке книг, которую он собрал. Лоррет небрежно поднял Авизиет и переложил меч, снова опустив его рядом с вампиром. Фоули увидел это и бросил на воина взгляд, полный упрека, затем взял книгу и некоторое время ее листал. Темные глаза вампира пробегали по страницам, пока он не нашел то, что искал.

Он протянул мне открытую книгу. Старая бумага была исписана мелкими, нарисованными от руки символами.

– Ты можешь это прочесть? – спросил он.

Я пробежала глазами по странице, вглядываясь в размашистый черный почерк, заполнивший ее сверху донизу.

Я подняла взгляд от страницы.

– Могу.

– Хорошо. Переверни страницу. Прочитай упражнение в верхней части разворота, слева.

Я сделала, как он велел, и прочитала вслух:

– «Поначалу фейлинг может испытывать страх. Открыться энергетическому потоку ртути может быть ошеломляющим ощущением. Прежде чем пытаться трансмутировать вещество в твердую субстанцию, фейлингу следует научиться быть проводником ртути, достигнув гармонии с ней на физическом и ментальном уровнях. Каждый день ученика следует поощрять многократно изменять ртуть между ее естественными состояниями, пока этот навык не станет легким и не установится взаимопонимание с веществом. Как только фейлинг овладеет этим навыком, он будет готов установить связь с магией ртути и запечатать свою первую алхимическую руну».

Я нашла глазами Лоррета, чувствуя, как во мне нарастает облегчение.

– Ты слышал, да? Я готова, по крайней мере, запечатать руну ртути.

Фоули ответил раньше воина:

– Ты еще далеко не готова, Саэрис.

– Но я уже могу трансмутировать ртуть из одного состояния в другое. А значит, могу запечатать руну.

– Так ли это? Это так же просто, словно повернуть ручку и войти в дверь? Или ты вышибаешь дверь пинком, а потом влетаешь в нее кубарем?

Медленно, но верно я начинала ненавидеть этого вампира.

– Не думаю, что имеет значение, как я выполняю свою работу. Главное, чтобы она была выполнена.

– Если тебе приходится заставлять магию подчиняться твоей воле, значит, ты не овладела ею. Ты научилась ее заставлять. Ты можешь либо наладить взаимодействие со своей магией, научившись понимать ее и договариваться с ней, либо заставить ее подчиняться. Как ты думаешь, какие отношения окажутся более выгодными? Хм, скажи мне, раз уж ты, оказывается, такой эксперт в этом вопросе, что происходит, когда что-то или кого-то угнетают достаточно долго? В конце концов угнетенные восстают и говорят «хватит».

Боги и мученики, прокляните его до самого нижнего круга ада. Он был прав.

– Я хочу относиться к ртути справедливо. Я хочу сотрудничать с ней правильным образом, поверь мне. Я просто очень переживаю, что у меня нет времени осваивать детские упражнения или... или рассматривать эти простые, бессмысленные картинки!

– «Простые, бессмысленные»? – Судя по его лицу, мое замечание пришлось ему не по вкусу. – Покажи мне бессмысленную картинку, которую ты имеешь в виду.

Я опустила глаза в книгу и хмыкнула:

– Вот. Как насчет этого? Круг. Как круг может быть важен?

Фоули посмотрел на черную линию чернил, образовавшую круг на странице, которую я протянула ему, а затем презрительно взглянул на меня. И заговорил медленно, будто объяснял что-то умственно отсталому:

– Это не просто круг. Это основа всех могущественных сигилов и рун. Самая сильная магия имеет форму круга, как колесо. Это символ вечности, начала и конца всего сущего. Он несет энергию по кругу, усиливая ее, придавая ей устойчивость. Это важнейший магический символ.

А-а-а.

Черт.

Мои щеки пылали.

– Кроме того, эти упражнения не для детей. Они для фейлингов. Фейлинги гораздо умнее человеческого потомства. Но это неважно. Навыки, которым обучает эта книга, рассчитаны на того, кто начинает путь к мастерству алхимика, независимо от возраста. Они формируют фундамент, на который опираются все остальные умения. Ты бы стала строить дом на песке, Саэрис Фейн? Серьезно? Зная, что он рухнет у тебя на глазах?

Если бы он использовал любую другую аналогию, буквально любую другую, я бы без колебаний проигнорировала его. Но он использовал именно эту, всколыхнув глубоко затаенную боль, из-за которой я до сих пор иногда просыпалась в поту.

Он как-то узнал? О моем отце? Нет, конечно, он не мог знать.

Я закрыла книгу и зажала ее под мышкой.

– Ладно. Я захвачу ее в кузницу. И попрактикуюсь час, если ты думаешь, что это что-то изменит...

– Я думаю, что двухчасовая тренировка принесет в два раза больше пользы, – произнес Фоули. – Возможно, тогда ты чуть скорее перестанешь представлять собой угрозу для всего двора.

Я отвернулась от вампира, устремив возмущенный взгляд на мужчину, который, как я полагала, должен был прикрывать мне спину.

– Ты ужасно справляешься, ты знаешь это?

Лоррет виновато пожал плечами.

– Прости, Саэрис. Но он прав.

Прав Фоули или нет, не имело никакого значения. Я стиснула зубы и, кипя от злости, направилась к лестнице, которая вела прочь из библиотеки. И уже почти дошла до нее, когда яркий поцелуй боли ужалил меня в шею. Вскрикнув, я потерла место чуть ниже линии роста волос, которое все еще болело. Пальцы окрасились кровью.

Что-то укусило меня.

Нет, что-то меня порезало.

Источник травмы стал очевиден, когда до моих ушей донесся звук шуршащей бумаги. В паре футов звездочет хлопал бумажными крыльями, зависнув в воздухе. Первым моим побуждением было проверить, не свисают ли из его клюва пряди длинных черных волос, но их не было. Фоули, ублюдок, забрался мне в голову. Я злилась на себя за то, что позволила этому случиться... Но ведь бумажная птичка напала на меня, не так ли?

Она была маленькой, ее тело казалось длиной с мой большой палец. Крыльями она хлопала так сильно, что они превратились в размытое пятно, когда крошечное создание подлетело ко мне и снова замерло. У нее не было глаз. Вообще никаких деталей на голове. Это было существо из простой белой бумаги, оживленное магией, но у меня возникло ощущение, что птичка пытается привлечь мое внимание. Я сделала еще один шаг назад, к лестнице, и маленький звездочет снова последовал за мной, оказавшись на уровне моих глаз.

– Что? Тебе что-то нужно? – спросила я.

На другом конце библиотеки Лоррет и Фоули вели напряженный разговор. Ни тот, ни другой не заметили, что я все еще топчусь на верхней площадке лестницы. Птичка молнией метнулась вперед и схватила своим крошечным клювом переднюю часть моей рубашки. Она была не очень сильной. У нее едва хватило сил приподнять ткань.

– Ты меня порезала, – сказал я. – Это было не очень-то вежливо.

Птичка поднялась над моей головой, сделала в воздухе крутой вираж, а затем снова зависла у меня перед глазами. Это означало извинения? Я не знала. У меня не было времени задерживаться и выяснять.

– В следующий раз, – сказала я. – Увидимся завтра. Если я не поспешу в кузницу, пройдет половина ночи, а я так и не сделаю ни одной реликвии, которые обещала Фишеру.

Я шагнула назад, вышла из библиотеки и спустилась на первую ступеньку.

Птица налетела прямо на меня. Крыло задело щеку, и секунду спустя лицо пронзила острая боль.

– Ой! Какого черта?

По инерции птица пролетела вперед, через дверь библиотеки, и упала замертво.

Она приземлилась на четвертую ступеньку лестницы, совершенно белая на фоне черного камня. Я подняла ее и повертела в руках, удивляясь произошедшей трансформации. Как только птичка покинула пределы библиотеки, она лишилась своей магии. Я сжала звездочета в руках, внезапно почувствовав себя ужасно. Бумажная птица чего-то хотела от меня. Хотела настолько сильно, что покинула свое убежище, чтобы добиться этого, и крошечная искра ее жизни погасла.

Я быстро шагнула обратно в библиотеку и, затаив дыхание, вытянула руку в надежде, что маленькие крылышки существа оживут в моей ладони.

Но звездочет не двигался.

Птичка погибла.

Почувствовав щемящую грусть, я сунула смятого звездочета в карман и ушла.

23. Твоя ошибка

Кингфишер

Он оказался выше нее.

Волосы у него были светлые и вьющиеся – похоже, не такая уж редкость в Зилварене.

Пока мы следили за передвижениями мальчика по улицам Второго округа, я изучал разворот его плеч, его походку, как он держит руки в карманах, словно не подозревая, что они должны оставаться свободными и готовыми в любой момент схватиться за нож, и не мог этого сделать. Я не мог найти в нем ни малейшего сходства с его сестрой.

Если бы я встретил Хейдена Фейна в залах Зимнего дворца, я бы никогда не подумал, что он родственник моей пары. Даже внешне.

К тому же существовала проблема его крови.

В прошлый раз, когда я приходил сюда по приказу Саэрис, я не сумел его найти. Я забыл, насколько слаб семейный запах у людей, а может, и не знал. В молодости я встречал очень мало людей, и вероятность наличия родственных связей между ними была невелика. Не было ничего удивительного в том, что я не смог отыскать брата Саэрис среди миллионов. Но сейчас, в двадцати футах за его спиной, я чувствовал запах, который тянулся за ним, как шлейф, когда он пробирался сквозь шумную толпу: что-то похожее на солнечный свет и немного напоминающее дом. Этот запах был другим. Однако мальчик впереди, с красным шарфом, закрывающим лицо, был братом моей возлюбленной, и мы были так близки к тому, чтобы забрать его в Ивелию.

– Возможно, он не обрадуется, увидев меня, – пробормотал в свой шарф Кэррион, шагавший рядом со мной.

Я постарался не рассмеяться.

– Неужели? Я в шоке.

– Знаешь, сарказм – это форма юмора. Самая низкая, самая базовая форма, да, но все равно считается. Смотри, я начну думать, что ты что-то подхватил у меня.

– Не используй слово «подхватить», говоря обо мне, пожалуйста, – парировал я. Но в моем ответе не было резкости. Подобно мелкому песку, постоянно осыпающемуся со стен города, Кэррион Свифт медленно изматывал меня.

– О, пожалуйста, – протянул контрабандист. – Ты не в моем... – Он вытянул шею, разглядывая толпу поверх голов. – А-а-а, черт! Он смылся. Кажется, мы его потеряли.

Я схватил Свифта за руку и толкнул влево, подальше от толпы людей, спешащих получить свою утреннюю порцию воды.

– Ты – мог, – сказал я. – Но я не теряю людей. Он только что нырнул сюда, как раз перед тем, как ты собирался солгать и сказать, что я тебе не нравлюсь. – Я жестом указал на соседнюю улицу, мои чувства были в полной готовности. Брата Саэрис сейчас нигде не было видно, но он свернул именно сюда. Слева и справа стояли полуразрушенные здания. С подоконников свисала выцветшая одежда, воздух казался слишком неподвижным и тяжелым, чтобы шевелить ее.

– Я не лгал. Предпочитаю, чтобы те, с кем я ложусь в постель, были куда милее тебя. – Кэррион шагнул в переулок, но я схватил его за шиворот и дернул назад. Клинок появился долей секунды позже; он бы не прикончил контрабандиста, но точно задел бы его. И вышло бы больно.

Кинжал вонзился в щель между камнями рядом с грудью Кэрриона, его рукоять задрожала от силы, с которой он врезался в стену.

– Боги и гребаные мученики! – Кэррион повернулся к растрепанному парнишке, который появился из просвета между зданиями справа от нас.

Его глаза оказались не голубыми, а карими. Подбородок Саэрис был изящным и почти острым, а у Хейдена – с ямочкой. Однако в форме их глаз я заметил сходство. Да и в целом его лицо очень напоминало ее. И то, как он наклонил голову набок и нахмурился, тоже казалось подозрительно знакомым.

– Прости, Свифт! Я увидел его и отреагировал. – Он выглядел молодо, но в его голосе слышались хриплые нотки. Хейден уставился на меня и не отрывал взгляда.

– Прости? Ты чуть не отрезал мне соски. – Моя рука все еще лежала на плече Кэрриона; он сбросил ее и, ворча себе под нос, направился к человеку. – Ты теперь ходишь и в открытую бросаешься с ножами на незнакомцев? – Он указал на кинжал. – Где, черт возьми, ты его взял?

– Саэрис спрятала их по всему городу. Она говорила, что никогда не знаешь, когда тебе понадобится оружие, и, похоже, была права. Что ты делаешь с этим предателем? – Его внимание на секунду переключилось на Кэрриона, но тут же снова вернулось ко мне. Многие смотрели на меня так, как сейчас Хейден Фейн, – с отвращением, злобой, яростью, – но у них были на то причины. Я не смог спасти их отцов или мужей. До них доходили слухи о моей жестокости, которые распускал Беликон. Но Хейден Фейн всю жизнь прожил здесь, в Зилварене, и у него не было причин шарахаться от меня.

– Прежде чем судить о ком-то, следует узнать его получше, мальчик! – прорычал я.

– О, я тебя знаю, – выплюнул Хейден. – Ты ведь тот самый, да? Кингфишер Спаситель Аджуна, что бы это ни значило. Ну же! Я вижу это по твоему лицу. Я прав, не так ли?

В его глазах плескалась истерика. Щеки стали такими же красными, как шарф на шее.

Кэррион дернулся.

– Откуда ты знаешь его имя?

Хейден насмешливо фыркнул.

– Где тебя носило, Кэррион? Когда мы виделись в последний раз, ты обещал вернуться на следующий день с припасами и вестями о Саэрис, а потом исчез на несколько недель. Я не могу передвигаться по городу так, как ты. Здесь творится какое-то сумасшествие. Гвардейцы так внимательно контролируют все вокруг, что невозможно вздохнуть без того, чтобы кто-нибудь из них не ударил тебя дубинкой по затылку за то, что ты набрал в легкие больше воздуха, чем положено. Все слышали о вчерашнем взрыве в Третьем округе. Половина гребаной колокольни исчезла. Гвардейцы раздавали вот это все утро...

Я напрягся, когда Хейден потянулся к карману, готовый к любой глупости, которую тот мог выкинуть, но брат Саэрис достал из кармана бумагу, а не металл. Парень передал смятые листы Кэрриону, тот развернул их и начал читать. Его глаза бегали по тексту с растущим недоверием.

– Вот гребаная сука, – пробормотал он.

– Которая их них? – В последнее время мы имели дело больше чем с одной.

Кэррион собрал бумаги обратно в стопку и развернул их так, чтобы я увидел рисунок сверху: мое грубо набросанное лицо: глаза слишком маленькие, нос слишком острый, с оскаленных зубов капает кровь. Это было действительно умно – карикатура явно изображала меня, но художник утрировал мои черты. Я выглядел как жестокий зверь, но достаточно похоже, чтобы меня, увидев, узнали на улице.

Под рисунком стояли слова: «Мясник Зилварена».

Им следовало быть более изобретательными, придумывая для меня злодейское прозвище. Было не так много мест, где я мог устроить бойню.

– Мадра говорит людям, что ты использовал магию, чтобы проникнуть во дворец. Что ты убил кучу людей, которых собирались помиловать и выпустить из камер. Говорит, ты политический фанатик с юга.

– Позволь мне взглянуть. – Я взял бумаги у Кэрриона. Все было так, как он сказал. В листовках Мадры оказалось еще больше фантастической лжи, и каждая следующая выдумка была невероятнее предыдущей. Но особенность города, полного голодающих угнетенных жителей, заключалась в том, что многие из них искали, на кого бы свалить вину за свои страдания. И кого Мадра могла изобразить злодеем, как не мужчину, который обещал выйти из теней и убить ее во сне? Это было вполне логично.

– Этот ублюдок убил Саэрис, – прорычал Хейден. – Ее помиловали, а он перерезал ей горло, Кэррион!

– Я не причинял вреда твоей сестре.

– Они протащили ее тело через Третий. Они показали всем, что ты сделал!

Свифт покачал головой, глядя на безумца.

– Грешники. Он говорит правду. Он не тронул и волоска на ее голове, Хейден. С Саэрис все в порядке, слово даю.

– Тогда чье это было тело? Хм? Там были де... – Хейден поперхнулся словом. – Дети. Они были разрезаны на ленточки. Их... их лица... – Я не мог понять, ужасался он или испытывал ярость. Хейден, видимо, тоже не мог определиться. Его взгляд метнулся к ножу, который он бросил в Кэрриона. Очевидно, он хотел, чтобы оружие снова оказалось в его руке и он мог еще раз попытаться перерезать мне горло.

Он ринулся вперед, пытаясь обойти нас, направляясь к клинку или к выходу из переулка – я не был уверен. Но преградил ему дорогу, медленно покачав головой. Я и пальцем его не тронул, просто смотрел на него сверху вниз, и мальчик увял, как срезанный цветок.

– С Саэрис все в порядке, – повторил Кэррион. – По крайней мере, она была в порядке, когда мы ее оставили, – поправился он. – Тело, которое протащили по городу, не имеет никакого отношения к твоей сестре.

– Ну, сам я ее не видел, – фыркнул Хейден. – Но были рисунки. Рисунки, похожие на этот. – Его взгляд упал на листовки, которые я все еще держал в руках.

Я отступил назад, изучая его лицо и не зная, смеяться мне или плакать.

– Подожди. Значит, ваша королева, та самая королева, которая лишает вас воды, морит голодом и убивает жителей вашего округа на протяжении многих поколений, нарисовала какие-то картинки и заявила, что твоя сестра мертва, и ты ей поверил? Великие гребаные боги, это просто потрясающе. – Я отвернулся от парня: он был слишком глуп, чтобы иметь с ним дело. – Разберись с ним, Кэррион. У меня кончилось терпение.

Прохаживаясь взад-вперед у входа в переулок, я ждал, пока Свифт договорится с человеком. Начал он круто...

– Саэрис больше не в Зилварене, Хейден. Она случайно открыла портал в мир фей, и Фишер оказался здесь, в Зилварене. – Но потом сразу же свернул не туда... – Он забрал ее в свое королевство и обманом заключил с ней сделку. Потом он вернулся и похитил меня, потому что принял за тебя...

– Да пошел ты, Кэррион! – Я отпихнул его в сторону и схватил мальчишку за рубашку. В нос ударил кислый запах его страха.

– Хочешь увидеть свою сестру? – прорычал я.

– Д-да! – заикаясь, пролепетал он.

– Тогда ладно. Пошли, черт возьми.

– Подожди! Подожди... Мы не можем идти! – Он уперся пятками в песок, едва не потеряв равновесие, когда я потянул его вперед.

Я был так близок к тому, чтобы вырубить этого идиота и перекинуть через плечо.

– Почему?

Глаза Хейдена метнулись к Кэрриону – круглые, испуганные, печальные. Его плечи поникли, все силы внезапно покинули его.

– Сначала нам нужно вернуться в Третий округ, – прошептал он. – Тебе нужно... попрощаться, Кэррион. Прости меня, я...

Я видел, как Кэррион стиснул зубы. Он отступил назад, руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели.

– В чем дело? – спросил я.

Похоже, у Хейдена не хватило духу ответить. Но Кэррион каким-то образом уже знал.

– Грация, – тихо сказал он. – Грация мертва.

Молчаливая вереница скорбящих медленно брела по дюнам. Их шарфы развевались, словно молитвенные флаги, подхваченные западным ветром. Песок жалил щеки и заставлял слезиться глаза, когда я поднимался по крутому склону вслед за Хейденом. Кэррион шел впереди, покорно и тяжело переставляя ноги, словно направляясь к виселице. Он ничего не говорил. Никто не говорил.

Жители Третьего округа находились на карантине. Им не разрешалось покидать округ ни при каких обстоятельствах, кроме одного. Даже самым бедным горожанам было позволено выйти за стену, чтобы похоронить своих умерших.

Это не являлось проявлением доброты.

В Третьем округе не было кладбищ, мавзолеев или склепов. Тела униженных и обездоленных нужно было куда-то девать, и Мадра следила за тем, чтобы друзья и семьи недавно умерших своевременно избавлялись от останков. В противном случае им грозили последствия.

Мы вышли через южные ворота. Ни один гвардеец не охранял их. В этом не было необходимости. Мадра слишком хорошо знала, что те, кто совершает погребальное шествие через раскаленные дюны, довольно скоро вернутся обратно.

Ворота в пустыню ничем не отличались от ворот в ад. Идти было некуда. Здесь, среди бесконечных дюн, полных призраков, не было спасения. Только смерть. Люди, уходившие проститься с умершими, всегда возвращались. Что им еще оставалось?

Когда мы добрались до места, я уже взмок от пота и ощущал первые признаки обезвоживания – впечатляюще, учитывая, что обычно феи начинают испытывать жажду не раньше, чем через неделю или две.

Тридцать с лишним мужчин и женщин стояли молчаливым кругом вокруг горящего погребального костра. Закутанная фигура, лежащая в его центре, уже была охвачена пламенем. Столб огня взметнулся к тусклому небу, заставляя воздух дрожать от жара.

В городе из камня и песка мало что можно было сжечь. Каждый принес что-то, чтобы бросить в прощальный костер Грации Свифт. Шаль. Одеяло. Охапки соломы. Женщина из бара, которая вчера накричала на Кэрриона за то, что тот устроил сцену, тихо плача, подбрасывала в огонь обломки сломанного стула. Увидев Кэрриона, она покачала головой, слезы прочертили дорожки на ее покрытых пылью щеках.

– Прости меня, Кэррион. Я бы сказала тебе. Я не знала.

Кэррион не посмотрел на нее. Он не отрывал глаз от огня. Женщина положила руку ему на плечо, сжала его и ушла, направившись по дюнам в сторону города.

Мы стояли и смотрели, как костер раскаляется добела. В конце концов контрабандист шагнул вперед и бросил в огонь книгу. Я видел, как он укладывал ее в сумку, когда мы покидали его квартиру, и тогда же заметил название: «Волшебные создания Гиларийских гор». Эта книга была его единственной связью со своим народом. С его наследием. Со всем его королевством. Семья Грации берегла книгу – и Кэрриона – всю его жизнь.

Древний фолиант вспыхнул, как щепка.

– Я должен был быть здесь, – прошептал он. – Я должен был сидеть с ней. – Он нахмурился, на лице отразилось замешательство. – Я... даже не знаю, зачем мы это делаем. Семьдесят два часа. Именно столько мы сидим с ними, когда они умирают. С теми, кого мы любим.

Я потупил голову и вздохнул.

– Зилваренцы делают это по той же причине, что и мы. Вы сидите со своими любимыми, чтобы убедиться, что они не воскреснут. Через три дня вероятность того, что они вернутся, исчезает. Мертвые остаются мертвыми. Для нас это мера предосторожности. Должно быть, здесь это стало традицией.

До сих пор Хейден молчал. Сейчас он уставился на нас, широко раскрыв глаза.

– О чем вы, что значит «они вернутся»?

Кэррион не ответил. Он снова уставился в огонь.

– Позже, – сказал я брату Саэрис. – У нас будет достаточно времени для объяснений, когда мы вернемся в Ивелию.

Судя по всему, этот ответ не умерил его беспокойства. Но Хейден кивнул, его горло дернулось, когда он сглотнул.

Где-то далеко в пустыне раздался заунывный, скорбный плач. Плач? Нет, это было... пение. Красивое. Печальное. Жуткое. Скорбь женщины эхом разносилась по дюнам, мелодия была такой призрачной и одинокой, что я никогда ее не забуду.

Мы стояли у погребального костра в течение часа, пока жар не стал невыносимым и колени Кэрриона не подкосились. Я поймал его за ворот рубашки и поднял на ноги. На лице и шее бедняги все еще оставались следы от укусов Джошина. Он выглядел изможденным. Готовым сдаться. Он кивнул, давая понять, что может стоять сам, но вместо того чтобы отпустить, я обнял его.

Саэрис здесь не было. Но если бы была, она сделала бы именно это.

Кэррион тут же попытался отстраниться, но я обнял его крепче – возможно, даже слишком крепко, – отказываясь отпускать. Он обмяк, уткнувшись мне в грудь со сдавленным всхлипом, и это было единственное, что я услышал от него. С минуту тело контрабандиста сотрясалось от беззвучных рыданий, и я держал его. А потом он замолчал, и все закончилось.

Когда он снова попытался отстраниться, я его не удерживал. Лицо Свифта было ярко-красным, глаза пустыми. Он кивнул, его голос дрогнул от волнения:

– Давайте. Пора сваливать отсюда.

– Сюда. С-с-сюда. Вам сюда!

Сегодня ртуть вела себя беспокойно. Она шептала в глубине моего сознания, направляя, пока мы шли по туннелям под городом – обратно к Третьему округу. Ее осталось во мне так мало, что тихий, одинокий голос обычно было легко игнорировать. Но сейчас она говорила иначе. Настойчивее. Ртуть радовалась, когда мы шли в нужном направлении, но стоило нам изменить курс, как она начинала сеять внутри моей головы хаос.

Это ощущение не казалось бы настолько невыносимым, если бы Хейден Фейн заткнулся хоть на минуту. Но он говорил и говорил с тех пор, как мы вошли в туннели.

– Здесь воняет, – бормотал он. Я прикусил язык. – Я почти ничего вижу.

Я смотрел вперед, стиснув челюсти.

– Здесь водятся крысы.

Я развернулся и прижал идиота к стене.

– Ты закончил?! – прорычал я. Он не мог ничего ответить, пока моя рука сжимала его горло. Его глаза вытаращились, как у испуганной лошади. – Я действительно думаю, что тебе стоит заткнуться. Потому что ты начинаешь походить на капризного, избалованного маленького засранца, которому ни разу в своей гребаной жизни не приходилось сталкиваться с трудностями.

Глаза Хейдена закатились. Он отключился.

– Прекрасно. – Кэррион, похоже, не был обеспокоен таким поворотом событий. – Ты напугал его до потери сознания. Это просто... прекрасно.

– По крайней мере, он хоть немного помолчит.

Обморок длился недолго. Меньше чем через минуту Хейден очнулся и выглядел так, будто вот-вот обделается. Я присел на корточки и ткнул пальцем ему в лицо.

– Не говори ни слова, мать твою. Давай. Вставай. Двигайся.

Остаток пути прошел относительно спокойно. Мы забрали мешки с серебром из заброшенной подсобки, где спрятали их раньше. Я уже отчаянно нуждался в дневном свете, когда Кэррион подтянулся и вылез из люка, который, по его словам, находился рядом с другой квартирой, которую он использовал, – видимо, у него их было несколько.

Контрабандист выбрался сам, а затем потянулся вниз за Хейденом. Мне почти не пришлось помогать, Кэррион сам вытащил его. Я последовал за ними, чувствуя, как во мне нарастает раздражение.

– Как так вышло, что в прошлый раз мне пришлось столкнуться с твоей задницей лицом к лицу, когда ты пытался выбраться из туннеля, а теперь ты вполне способен сделать это сам?

Взгляд, брошенный на меня Кэррионом, говорил о многом.

– Все очень просто, Фишер. Если ты относишься ко мне как к придворному шуту, я буду придворным шутом. Если я посмешище, пьяница или идиот, ты не задумываешься о том, кто я на самом деле, не так ли? Я выживал здесь более тысячи лет. Неужели ты думаешь, что я смог бы это сделать, если бы не мог выбраться из гребаной ямы? Если ты недооцениваешь меня... – Он ухмыльнулся, изогнув темно-рыжую бровь. – Тогда я бы сказал, что это твоя ошибка, а не моя. Не правда ли?

Когда мы проскользнули в Третий округ, на стенах уже висели плакаты. Жирные, массивные буквы кричали:

На этот раз я не выглядел карикатурно. Меня изобразили достаточно точно, как и Кэрриона, нарисованного рядом. Наши портреты смотрели с десятков плакатов, пока мы пересекали округ.

С надвинутыми капюшонами и шарфами, скрывающими лица, мы были в безопасности от любопытных взглядов прохожих. Мужчины и женщины собирались возле плакатов, споря друг с другом на каждом углу.

– Несанкционированное использование магии?

– Магии не существует.

– Конечно, существует!

– Этот парнишка Свифт... Я всегда знал, что с ним что-то не так.

– Это шутка. Она несет вздор об этой ерунде каждый Эвенлайт. То феи, то магия. Похоже, она и правда убедила себя, что все это существует. Мадра потеряла связь с реальностью.

– И что нам делать? Лгать? Схватить одного из наших на улице?

– Смотри, тут награда...

– Награда...

– Награда...

Награда.

Годовой запас воды для семьи – вот что Мадра обещала за информацию, которая позволит поймать нас. Это стоило больше, чем деньги. Зачастую это означало разницу между жизнью и смертью. Это была награда, которая в мгновение ока превращала друзей во врагов.

Мы не стали задерживаться на улицах. Мы были всего в нескольких минутах ходьбы от безопасного места, когда увидели первых гвардейцев.

Они ждали нас, затаившись в глубине переулка напротив квартиры Кэрриона, и я мог бы не заметить их, пока не стало бы слишком поздно. Но Близнецы всегда сияли в Зилварене, а Мадра настаивала на том, чтобы ее гвардейцы сверкали в своих великолепных золотых доспехах. Солнечные лучи отражались от золотых лат и отбрасывали блики на фасад лавки под окном спальни Кэрриона, выдав солдат еще до того, как они появились в поле зрения.

Свифт заметил отблески на каменной кладке всего на долю секунды позже, чем я. Мы оба схватили Хейдена и потянули назад. Втроем мы начали отступать... но было уже поздно.

– Сюда! Они здесь! Мы их поймали!

Гвардейцы высыпали из переулка, как шершни из улья.

– Черт! – прошипел я. Они двигались медленней, чем мы с Кэррионом, но с нами был человек – человек, который не умел быстро бегать. Мы рванули с места, подгоняя Хейдена, и понеслись по улицам.

– С-с-сюда, – шипела ртуть.

– Заткнись.

– Сюда, сюда, сюда!

Тянущее чувство внутри становилась все сильнее, но ртуть пыталась направить меня не в ту сторону. Обратно к гребаным гвардейцам.

– Что будем делать? – выдохнул Кэррион.

Люди кричали, отскакивая в сторону, когда мы проносились мимо них. У нас не оставалось выбора. Деваться было некуда. Единственным выходом...

Клац!

– Черт!

Стрела с железным наконечником ударилась о стену рядом с моей головой – они стреляли в нас, черт возьми.

– Мы должны сразиться с ними! – крикнул я. – Это наш единственный шанс. Но нужно открытое место. Там, где они не смогут загнать нас в угол!

Мы бы подписали себе смертный приговор, если бы продолжили бежать по кроличьему лабиринту улиц. Мы были легкой мишенью. Не пройдет много времени, как одного или всех нас подстрелят.

Кэррион кивнул, быстро оценив наши возможности.

– Хорошо. Тогда на площадь. Сюда. Давайте за мной.

Клац!

Клац!

Стрелы ударялись о каменные стены.

Женщина слева от меня вскрикнула, струя ярко-красной крови описала дугу в воздухе, когда стрела, нацеленная мне в спину, пронзила ей горло.

Кэррион свернул влево. Я бежал позади Хейдена, используя свое тело как щит и прикрывая его, насколько возможно.

– Быстрее, Фейн. Поторапливайся, – рычал я.

– Я бегу... так быстро... как могу!

– Сюда! Иди! Найди меня! Сюда!

Для такой крошечной капельки ртути, она, несомненно, обладала силой. Я обнаружил, что сворачиваю вправо, ноги несут меня в том направлении, куда я не собирался.

Налево.

Направо.

Потом снова направо.

Пульс грохотал у меня за грудиной, сердце стучало, как гребаный барабан.

– Я буду чертовски недоволен, если умру в Зилварене, – прорычал я.

Площадь оказалась большой. В ее центре возвышался огромный деревянный помост. Он был усыпан цветами. Розовыми, красными и пурпурными. Я сразу понял: они ненастоящие. В центре помоста стоял длинный стол, на котором под палящими лучами солнц Расплаты лежали тела. Воздух над ними кишел мухами, их жужжание было достаточно громким, чтобы заглушить крики гвардейцев.

– Остановите! Остановите их!

На дальнем конце площади собралась группа девушек. Они были юными, еще подростками. А их глаза были полны страха. Рядом стояли двое гвардейцев, и один из них прижимал девушку к стене. Она закричала, когда мужчина в черной рубашке и штанах приблизился и вонзил что-то в ее шею.

Возможно, площадь была не самой лучшей идеей. Здания здесь оказались выше. Если бы кто-нибудь из гвардейцев поднялся туда, они бы обрушили на нас дождь адского пламени. На другой стороне площади человек в черном велел гвардейцу положить девушку, которая теперь обмякла у него на руках, на повозку, запряженную лошадьми.

Три секунды. Это все время, которое у нас оставалось до момента, когда стражники догонят нас и все пойдет прахом. Я соединил ладони и развел их в стороны, создавая меч, идентичный Нимерель во всех отношениях, за исключением того, которое, черт возьми, имело значение. Это был не меч бога.

– Что они здесь делают, Кэррион? – спросил я, кивнув в сторону девушек.

– Должно быть, сегодня день Очищения, – ответил он. – Раз в месяц они приходят и забирают отмеченных девочек, которым исполнилось четырнадцать. Семь из каждых десяти. Их усыпляют и увозят во дворец.

У меня кровь застыла в жилах.

День Очищения.

По меньшей мере двенадцать девочек стояли спиной к стене. Большинство плакали. Но та, что стояла в начале очереди, не плакала. Она вызывающе смотрела на мужчину, одетого в черное. И когда он поднес к ее шее цилиндрический серебряный предмет, плюнула ему в лицо.

– Вон они! – крикнул Кэррион. – Надеюсь, у тебя есть гребаный план.

План у меня был – уложить ублюдков как можно быстрее и тише. Постараться не устраивать сцен. Но он мне больше не нравился.

Нет. Этот план уже не годился.

Потому что, черт возьми, я собирался устроить гребаное представление.

Для этого мне не нужен был меч бога. Только моя ярость.

Когда гвардейцы вбежали на площадь, я призвал свою магию. Всю до последней капли. Она бурлила под кожей, злая, как бешеная собака.

Их было пятнадцать. Именно столько обученных солдат, по их мнению, понадобилось бы, чтобы расправиться с нами. Они еще пожалеют об этом решении. Впрочем, это не имело значения. Они могли бы отправить в десять раз больше гвардейцев, и все равно их оказалось бы недостаточно.

Гвардейцы на секунду замешкались, оценивая ситуацию, заметив, что мы просто стоим и ждем их...

– Мне это не нравится, – прошептал Хейден.

– Уведи его в безопасное место, Кэррион. Сейчас же.

...а потом напали.

Свифт увел брата моей пары. Я не видел, куда они убежали. Мне было все равно.

Когда-то эти ублюдки схватили Саэрис и привели сюда. Я знал ее. Она бы посмотрела на них с презрением и плюнула в лицо, как та девочка минуту назад. Она бы прокляла их за то, что они лишили ее выбора. Она была бы в ярости.

Когда я призвал магию и выпустил ее на свободу, я создал не тени.

Я создал кинжалы.

Лезвия были сделаны не из металла. Из чистой энергии. Это была материальная, мерцающая магия. Как и мои тени, они были черными. У них были острые края, и когда они проносились по воздуху и находили свою цель, то пробивали и доспехи, и плоть, и кости.

Гвардейцы падали как мухи.

Мое зрение обострилось, картинка перед глазами стала четче. С южной стороны на площадь высыпали новые гвардейцы. Те двое, что занимались девочками, заметили, что происходит, и побежали прямо ко мне. Они были мертвы еще до того, как их тела коснулись земли.

Кровь пропитала песок.

Все вокруг стало кровью и смертью. На площадь выбежали еще гвардейцы, лязг их доспехов перекрывал сердитые крики и испуганные вопли молодых девушек. Я был глух к этому шуму.

Люди Мадры появлялись группами, и так же быстро, как появлялись, они умирали. Мои чувства были мне неподвластны. Стрелы градом сыпались с крыш – мои инстинкты не подвели. Солдаты заняли высоту в надежде превратить площадь в смертельную ловушку. Но это я был тем, кто устроил ловушку, и она была полна их погаными трупами.

Я сбивал их с ног с помощью веревок из тени. Я сковывал их руки, лодыжки, торсы и тащил к их концу.

Они привели сюда Саэрис.

Мою пару.

Они причинили ей боль. Они отняли у нее нечто священное здесь, в этом ужасном месте. Не ее право иметь детей. Но ее право самой принять столь важное решение.

Я заставил их заплатить, и я не останавливался. Даже когда вновь прибывшие гвардейцы повернулись и попытались сбежать. Даже когда они упали на колени и молили о пощаде.

Мужчины этого округа относились к своим женщинам как к имуществу. Как к собственности, лишенной разума, мечты или надежды. Они использовали их для секса или насиловали их тела и отнимали выбор. Они убили мать Саэрис. Они не заслуживали того, чтобы дышать...

– Кингфишер! Остановись! – Голос прозвучал близко. И в то же время далеко. Он эхом разнесся по площади. Туман, окутавший мой разум, рассеялся, и в двадцати футах от себя я обнаружил Кэрриона, поднявшего руки в умиротворяющем жесте. – С нами все в порядке! Все хорошо. Они сбежали. Они все сбежали. Мы должны уходить, Фишер!

По всей площади громоздились тела. Их было слишком много, чтобы сосчитать, и все равно недостаточно. Здесь погибла лишь малая часть воинов Мадры. Огонь, пылающий в моей душе, требовал покарать их всех за жестокость, но Кэррион был прав. Пришло время убираться отсюда. Земля задрожала, песок завибрировал, когда воздух наполнился звуками приближающейся армии.

– Мы должны уходить, – повторил Кэррион.

Я чувствовал себя опустошенным.

– Хорошо. Да. – Я кивнул. – Ты прав.

– Кэррион? Кэррион! – Шипение донеслось с другого конца площади. Это был Хейден, пригнувшийся и спрятавшийся за повозкой, запряженной лошадьми. Волосы мальчишки растрепались и торчали во все стороны, словно в него ударила молния. Его лицо было забрызгано кровью. В его руке сверкнул нож. – Кэррион, сюда! Я знаю, куда идти!

Контрабандист не тратил времени на слова. Он схватил меня за руку, потащил за собой, и мы поспешили вслед за братом Саэрис. Дома проносились мимо как в тумане. Я бежал изо всех сил, и с каждым шагом все больше приходил в себя. Я только что убил сорок гвардейцев. Пятьдесят. И я совершенно об этом не сожалел.

– Да-а-а-а, это тот самый путь, – мурлыкала ртуть в моей голове. – Тот самый!

Теперь земля дрожала под нашими ногами. Пока мы мчались через Третий округ в неизвестном направлении, люди Мадры приближались, и внутри меня воцарилась тишина.

Гвардейцы не создадут нам проблем, если не найдут.

Моя магия должна была исчерпаться. Ее источник казался таким далеким, и все же он был здесь, готовый ответить на зов. Только что на площади я израсходовал огромное количество магии и все же, проведя кончиками пальцев по ее поверхности, обнаружил ошеломляющий источник энергии, который ждал меня в глубине.

Я остановился и выпустил магию наружу.

Она выплеснулась из меня волной сверкающего черного песка и тени, такой всепоглощающей, что целиком затопила улицу, на которой мы стояли.

А потом округ. А потом весь город.

Моя магия окутала Зилварен.

Впервые в истории Сияющее Знамя Севера погрузилось во тьму.

24. Триа Прима

Саэрис

Кузница не напоминала ни одну другую, в которой я когда-либо бывала. Во-первых, здесь не горел огонь. Похоже, Кровавый двор твердо придерживался мнения, что огню не место в стенах Аммонтрайета, и не сделал исключения даже тут.

В горне, где должно было гореть голодное пламя, мерцал эвенлайт. Не так давно, на склоне горы над Иррином, когда я вручила заново выкованный меч Лоррету, небо взорвалось танцующим светом. Полярное сияние – так назвал его Фишер. Эвенлайт отдаленно напоминал это сияние, извиваясь и танцуя в печи. Ярко-зеленый отблеск переходил в розовый, завораживая переливами цвета. От него не исходило тепла. Я даже могла провести пальцами по мерцающим лепесткам – и ничего не почувствововала бы. И все же в глубине души я знала, что это нечто большее, чем просто свет. Когда я поднесу к горну тигель, произойдут изменения.

В тигле находилось незначительное количество ртути. Для создания реликвии ее и требовалось совсем немного. Я почувствовала, когда она попала в эвенлайт, – как будто прозвучал аккорд, кто-то взял ноту, и вокруг меня раздался протяжный гул.

Я мысленно потянулась к ртути и нашла ее почти мгновенно. Согласно книге, в этот момент я должна была «соединиться» с ней. Я все еще пыталась понять, что это означает, когда ртуть заговорила.

– Она видит нас. Она слышит нас. Она видит нас...

Я стиснула зубы и наклонила голову, пытаясь сосредоточиться.

– Она не говорит с нами. Почему она не говорит?

Я наполнила свои легкие до отказа. Он был прямо здесь, неосязаемый гудящий источник энергии, на краю моего сознания. Казалось, что я должна схватить его рукой, но, как я ни старалась, он уворачивался, скользкий, как кусок мыла.

– Проклятье, – выплюнула я, открывая глаза.

– Грязный рот! – Ртуть хихикнула. – Такая вспыльчивая. Плохая, плохая, плохая.

– Да заткнись ты. – Я велела ртути измениться. Она сделала это без возражений, но я не могла отделаться от ощущения неправильности происходящего, когда матовый шарик расплавился и покатился по дну тигля. Как бы неприятно ни было это признавать, но слова Фоули запали мне в душу. Заставить ртуть подчиниться не означало вступить с ней в партнерские отношения. Был другой путь. Лучший путь...

Я быстро взяла кольцо с подноса, который поставила на верстак, и опустила украшение в тигель. Кольцо было сделано из серебра, но в нем содержалось столько примесей, что мне пришлось добавить еще немного, чтобы ускорить процесс. Ртуть змейкой обвилась вокруг кольца, имитируя крошечную лозу, выгравированную на украшении.

– Красивое, – прошипела она. – Действительно красивое. Да.

– Ты свяжешься с ним? Сделаешь его реликвией? – Я почти ожидала, что она откажет, но почувствовала, как ртуть заинтересовалась моей просьбой.

– Воспоминание, – промурлыкала она. – Мы станем реликвией в обмен на воспоминание!

– Любое воспоминание? – спросила я.

Тонкая нить ртути на мгновение задумалась.

– Подойдет любое воспоминание, – заключила она.

Любое воспоминание. Не задумываясь, я потянулась к самому болезненному.

Моя мать стоит на коленях.

Лезвие гвардейского меча перерезает ей горло.

Ее кровь льется на песок...

Ртуть кружила в моем сознании, отделяя ужасную сцену от других воспоминаний. Я почувствовала, как она сжимается вокруг нее. Почувствовала, как память слабеет...

– Стой! – Крик разнесся по лишенной окон кузнеце. – Подожди! – выдохнула я. Сердце вдруг забилось слишком быстро. Сглотнув, я покачала головой. – Не это. – Я часто просыпалась по ночам, вся в поту, и эта сцена снова и снова повторялась в моей голове. Она преследовала меня. Это был последний раз, когда я видела маму живой. Как бы ужасно это ни было, я нуждалась в этом воспоминании. Без него я бы потеряла саму себя.

Ртуть тихо рассмеялась, ослабляя хватку. Видение моей матери, умирающей на песке, снова стало слишком реальным.

– Возьми вот это, – прошептала я, вызывая другое воспоминание. Утро, такое же, как и все остальные, я сижу на чердаке «Миража». И считаю деньги. Я рассказываю Хейдену...

Хейдену...

Я ахнула от внезапной, острой, стреляющей боли в виске. Она возникла и тут же исчезла.

Стоп.

О чем я только что думала?

– О реликвии, – промурлыкала ртуть на дне тигля. – Красивая. Мы созданы. Запечатай нас. Дай нам кровь.

Я испытывала смятение, глядя на кольцо. Ртуть исчезла, соединившись с ним. И крошечный кусочек обычного серебра – тоже. Я отдала воспоминание, но, черт побери, не помнила, от какой части своего прошлого отказалась, чтобы совершить обмен.

– Кровь, – пела ртуть. – Кровь. Кровь!

Я уколола палец кинжалом, подаренным Фишером, и выдавила алую куплю, все еще не оправившись от пустоты, которую сделка оставила в моем сознании. Это было странное чувство – словно ощупываешь место во рту, где раньше был зуб, и знаешь, как он должен ощущаться, но вместо него обнаруживаешь пустоту.

Моя кровь зашипела, когда упала на дно тигля.

Это было что-то новенькое.

Ртуть гудела, тихо напевая, пока впитывала кровь.

Я задержала дыхание. Я ждала.

– Все готово. Готово. Готово.

Я выдохнула, облегчение нахлынуло на меня, как...

– Ты удивлена.

Я резко повернулась, выронив тигель и щипцы, в которых он был зажат. Металл громко звякнул, ударившись о пол.

– Гребаные святые! Какого х... х... х... х...

Это был Хазракс.

Я видела его лишь однажды и издалека. Коронация состоялась всего несколько дней назад, но мне казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Существо было больше, чем я помнила. Выше. Когда он медленно вошел в кузницу, ему пришлось наклонить голову, чтобы поместиться в дверной проем.

Его кожа казалась болезненно-бледной, местами полупрозрачной. Под кожей пульсировала сеть черных вен. Глаза выглядели сплошь черными, без радужек. Во рту... боги, сколько же у него было зубов!

Я отшатнулась и схватилась за верстак, пытаясь удержать равновесие.

Лицо Хазракса оставалось бесстрастным, когда он сделал еще один плавный шаг вперед, хотя у меня возникло смутное ощущение, что он улыбался.

О боги.

Он приближался.

– Тебе нечего бояться, юная королева.

Я до боли сжала край верстака.

– Я не боюсь. Я... удивлена.

Существо наклонило голову под неестественным углом, и я заметила, как мелькнули его жабры.

– Удивлена, что ртуть все еще принимает твою кровь? – насмешливо произнес он. Я ожидала, что его голос будет странным. Даже неестественным. Но голос Хазракса оказался обычным. Он мог принадлежать любому представителю рода фей – я только не могла определить, мужской он или женский.

– Да, – ответила я. – Это меня удивило.

– Потому что ты больше не человек. Это первая сделка, которую ты заключила с ртутью в своей новой форме?

Сердце билось где-то в горле.

– Нет. Я сделала реликвии для своего друга. Для брата. А эта вышла словно... по принуждению.

Хазракс, казалось, задумался над этим. Он наклонился там, где я уронила тигель и щипцы, и его длинные пальцы осторожно подхватили кольцо, которое тоже упало на пол. Он поднял реликвию, его черные глаза изучали ее. Пока он был занят, я обратила внимание на золотое кольцо с толстым ободком, которое он носил на левой руке – громоздкое, с большим кроваво-красным рубином в центре. Кольцо власти, отмечавшее Хазракса как лорда Полуночи. От костлявых пальцев существа начала медленно подниматься струйка дыма. Реликвия, которую я только что создала, обжигала его. Хазракс выглядел почти удрученным, когда положил ее на стол.

– М-м... Ты также удивлена моим присутствием здесь, – произнес он, повернувшись ко мне. – Ты слышала, что я не покидаю Зал слез.

– Да.

Его веки сомкнулись вертикально, резко захлопнулись и снова открылись, и это заставило меня вздрогнуть.

– Ты также удивлена тем, что я говорю с тобой подобным образом. И тебя удивляет моя внешность. Тебя многое удивляет...

– Да. – Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела остановиться. – Ты забрался ко мне в голову? – Я чувствовала, когда Алгат копалась в моих мыслях. Если это существо делало сейчас то же самое, то его прикосновения были гораздо мягче.

Но Хазракс покачал головой.

– Такому древнему существу, как я, не нужно красть мысли. Силы дедукции вполне достаточно.

– Зачем ты здесь? – Казалось бессмысленным ходить вокруг да около.

Хазракс раздвинул пальцы, демонстрируя прозрачную перепонку между ними.

– В некоторых культурах считается невежливым говорить о делах без соблюдения правил этикета. Требуется короткое и бессмысленное общение между незнакомцами, которое... поможет им лучше узнать друг друга.

– И о чем мы будем говорить? – Кузница была небольшой. Как коробка. Без окон и с единственным выходом, который располагался в двадцати футах за спиной Хазракса. С каждой секундой, пока существо находилось здесь, дышало тем же воздухом, что и я, моя кожа все больше покрывалась мурашками. Дело было не в физической угрозе, которую он собой представлял, хотя я была уверена, что Хазракс мог бы причинить мне вред, если бы захотел. Дело было в силе, которая исходила от него. Мощная, древняя, опасная сила. Этот лорд излучал ее, как солнце – тепло.

Он повернул ко мне свое странное гладкое лицо и снова моргнул.

– Давай поговорим о книге, лежащей на столе? Благородный фолиант. Когда-то таких книг было много... но теперь осталась только одна.

Моя настороженность уступила немного места любопытству.

– Ты читал ее?

– Я наблюдатель. Я собираю информацию. Мой долг – читать книги, – ответил Хазракс. – Эту книгу я читал много раз.

Я осторожно отошла от верстака.

– И ты ее понимаешь. Ты понимаешь, кто я? Что я такое?

Хазракс обошел верстак, длинная белая мантия колыхалась вокруг Хранителя безмолвия. Он обогнул эвенлайт, горевший в горне.

– Я не одарен ви́деньем, как некоторые существа этого мира. Мне доступны дороги. Пути. Свет. Я вижу... возможности. – Он повернулся ко мне лицом. – Магия крови груба, Саэрис Фейн.

Я покачнулась на пятках. Почему он заговорил об этом?

– Я... ничего не знаю о магии крови.

– Конечно, знаешь. – Странное существо выпрямилось и спрятало руки в рукава. – Ртуть алчная. И ты даешь ей все, что она пожелает. Песни. Шутки. Воспоминания, – сказал он. – Фишер хочет, чтобы ты создала тысячи таких реликвий, но ты торгуешься за каждую. И за каждую отдаешь частичку себя. Скажи мне, как ты узнаешь, что именно ты забыла, что потеряла, если твой разум полон дыр?

Он мог слышать ртуть. Это было единственным объяснением. Никак иначе он не мог знать, что я только что отдала воспоминание.

– Я делаю то, что должно быть сделано, – сказала я.

– М-м-м. Что должно быть сделано. – Это прозвучало как утверждение. А потом он повторил: – Что должно быть сделано? – И те же слова стали вопросом. – Нужно ли запечатать руны на твоих руках? Нужно ли твоей паре опасаться новых лиц? Нужно ли создавать тысячи реликвий, чтобы отправить отсюда маленьких и слабых? Нужно ли остановить черную гниль, распространяющуюся по этой земле? Скажи мне, я видел, как сегодня вечером низкородный доставил послание в твои покои. Сколько уже пало от заражения? Сколько земель потеряно?

Сегодняшние цифры, присланные из военного лагеря, запечатлелись в моем сознании:

Мы теряли позиции с ужасающей скоростью, и не было никаких оснований считать, что темпы распространения гнили замедлятся в ближайшее время. Каждый раз, когда я видела новые цифры, моя надежда угасала. Но я не собиралась говорить об этом Хазраксу. Он играл со мной. Засыпал вопросами, вероятно, надеясь испугать. Спровоцировать эмоциональную реакцию. Внутри я именно так и поступила – отреагировала, но мое лицо оставалось бесстрастным. Чем бы ни являлось это существо, каковы бы ни были его мотивы, подыгрывать ему я отказывалась.

– Для того, кто утверждает, что у него нет ви́денья, ты, похоже, видишь достаточно.

Хазракс снова моргнул, его перепончатые веки закрылись, открылись, закрылись, открылись. Несмотря на нечитаемое выражение лица, мне показалось, я все же ощутила вспышку раздражения, исходящую от него, когда он невозмутимо перемещался по кузнице. В воздухе повисли его комментарии, самый тревожный из которых – «Нужно ли твоей паре опасаться новых лиц?» – вызвал во мне настоящий хаос, но я не поддалась панике.

Кингфишер был выдающимся воином. Он водил в бой целые армии. Он мог позаботиться о себе. И не нуждался в том, чтобы я волновалась из-за кем-то обраненных туманных фраз. Ему нужно было, чтобы я не теряла концентрацию и могла справиться с тем, что мы планировали.

– Этот обмен любезностями, безусловно, приятен, Хазракс, но, как ты наверняка знаешь, передо мной стоит грандиозная задача, а времени на ее выполнение не слишком много. Эти реликвии сами себя не сделают, так что...

– Тогда давай вернемся к крови. Магия крови бесхитростна. Она не требует истинного мастерства. Ты собираешься отдать все до последней капли, чтобы сделать свои драгоценные реликвии, Саэрис? Или у тебя есть другой план, который не потребует от тебя таких жертв?

– Да, у меня уходит слишком много времени на одну реликвию. И я не смогу заключать сделки вечно. Я не могу вечно отдавать свою кровь. Поверь мне. Я это понимаю.

– Тогда что остается, Саэрис Фейн?

– Я думала, мы просто болтаем. – Я хотела, чтобы он ушел. И не могла не заметить, что, куда бы он ни перемещался, Хазракс не отходил от выхода из кузницы больше чем на два шага.

Существо раздвинуло перепончатые пальцы.

– По большому счету, да. Этот разговор не имеет смысла.

– А мне он кажется важным.

– Могу себе представить. – Наконец он улыбнулся. Тонкие полупрозрачные губы приоткрылись, обнажив ряды острых, как иглы, зубов. Дрожь отвращения зародилась в кончиках пальцев и пронзила меня до самой макушки. Я не могла оторваться от этого зрелища.

– Если ты считаешь эту тему важной, то, возможно, тебе стоит подумать над моим вопросом.

Хазракс вроде как был Хранителем безмолвия. Лично мне казалось, что этот жуткий ублюдок не знал, когда следует заткнуться. Я подавила нарастающее раздражение и проанализировала то, что он сказал. Если для создания реликвий я не могла полагаться ни на сделки, ни на кровь, то что у меня оставалось? Ответ был настолько очевиден, что мне захотелось пнуть себя.

Проклятая богами гребаная магия.

– Мне нужно выяснить, как активировать руну ртути. – Я подняла правую руку, изучая замысловатые рисунки.

– Впечатляющий щит, – отметил Хазракс. – Возможно, это самый сложный щит, который когда-либо видело это королевство. Это будет грозное оружие... если оно не убьет тебя раньше, чем ты сумеешь его запечатать.

Фоули назвал мои руны щитом. Теперь это сделал Хазракс. Я пристально вглядывалась в чернила на своей коже, ощущая под переплетающимися рунами ровный и быстрый стук древнего пульса, отдельного от моего собственного сердцебиения.

– Вот для чего нужна эта книга, – сказала я. – Она должна научить меня, как заключить договор с ртутью. Но книга учит только тому, как ее слышать. Как общаться с ней. А это я уже умею.

Хазракс издал странный тикающий звук где-то глубоко в горле и задумался.

– Я слышу ветер. Разве я един с ветром, если слышу его дуновение?

– Хватит! Пожалуйста, просто... хватит. – Я так чертовски устала. – Если ты что-то знаешь, то, пожалуйста, просто скажи.

Тревожный тикающий звук стал громче.

– Я ничего не знаю. Я знаю все, Саэрис Фейн. Но не мне открывать истины, которые должны быть постигнуты.

Почему я не сомневалась, что он не избавит меня от страданий?

– Хорошо. В таком случае, думаю, тебе пора уходить.

Хранитель безмолвия издал звук, похожий на смех.

– Боюсь, прежде чем я смогу это сделать, мне придется раскрыть истинную причину своего визита, дитя.

В животе вспыхнул жар, разливаясь словно расплавленная лава.

– Ты называешь меня ребенком, когда другие обращаются ко мне «ваше величество».

– Так и есть. Называю. И я не пытаюсь проявить неуважение к этому титулу. Но, как и друг, которого ты нашла в библиотеке, я не принадлежу этому двору. Я частное лицо с частными интересами.

– Мне сказали, ты присягнул на верность владыке Кровавого двора.

Хазракс медленно покачал головой.

– Между мной и королем вампиров была заключена сделка. Мне было позволено наблюдать за ним, а взамен он получал одно одолжение за каждый год моего пребывания рядом с ним.

– Какого рода одолжение? – спросила я.

Хазракс снова сверкнул зубами.

– Это, конечно, зависело от короля. Если в моих силах было даровать желаемое, я это делал.

– И в чем именно заключается твоя сила? Кто ты?

Хазракс приблизился ко мне, бесшумно ступая по каменному полу.

– Возможно, у меня есть сила, способная погасить солнце? Сила, способная... преодолеть гравитацию?

Онемев от изумления, я смотрела, как реликвия на верстаке медленно поднимается в воздух. Щипцы. Тигель. Они плыли вверх, поднятые невидимыми нитями. Пряди моих волос, выбившиеся из косы, начали развеваться вокруг лица.

– Что касается того, кто я... – Существо замолчало. – Кто знает? Это тело – всего лишь сосуд. Мой разум очень стар. Он может находиться во многих местах одновременно. Время от времени я вижу глазами других людей. Это очень полезный навык.

Я не слушала. Ощущение невесомости скрутило мой желудок, заставив его перевернуться. Подошвы ботинок начали отрываться от земли, и из моего рта вырвался панический крик:

– Прекрати! Достаточно! Этого достаточно!

Тигель с грохотом упал на пол, расколов камень. Щипцы ударились о край верстака и, отскочив, также упали. Но реликвия, которую я только что сделала, осталась висеть в воздухе. Она медленно вращалась, свет падал на крошечные лозы и листья, обвивавшие ее.

– Я способен на многое. Тебе только нужно знать, как попросить, – произнес Хазракс.

– И что дальше? – Просто чудо, что мой голос не дрожал. – Ты хочешь заключить сделку со мной, раз Малкольм мертв?

Сейчас ошибиться было уже невозможно – Хазракс определенно смеялся.

– Я заключу с тобой ту же сделку, что и с Малкольмом, – ответил он.

– А если я откажусь?

Губы Хазракса раздвинулись шире, темная пустота его черных глаз впилась в меня, и по взмаху пальца парящая реликвия начала вращаться быстрее, быстрее, быстрее...

– Я должен остаться здесь, Саэрис, – ровным голосом произнес Хранитель безмолвия. – Мы должны заключить сделку.

Угроза оказалась завуалированной, но она была. Я понятия не имела, что сделает Хазракс, если я откажу ему в просьбе, но всем своим существом понимала, что ничего хорошего мне это не сулит.

Если бы Хазракс был человеком – или даже феей, – я бы использовала несколько очень красочных выражений, чтобы описать, куда он должен отправиться и что сделать. Но он не принадлежал к роду фей. Несмотря на занимаемую должность, он также не был подданным Кровавого двора. В Хранителе безмолвия ощущалось нечто зловещее, и я чувствовала, что разозлить его – не самая лучшая идея.

– Ладно, – сказала я. – Хорошо. Одно одолжение в год в обмен на разрешение остаться и наблюдать. Но я хочу иметь возможность продлевать сделку каждый год. Я не хочу заключать с тобой пожизненное соглашение.

– Не вижу никаких проблем в таком условии. – Существо склонило голову. – Ты быстро поймешь, насколько ценными являются мои услуги, и не станешь возражать против моей просьбы. Я согласен.

Мне недолго оставалось быть королевой этого проклятого двора. Понятия не имею, почему выдвинула это требование, но какая-то часть меня призывала к осторожности в общении с этим существом. В прошлом мое внутреннее чутье никогда не подводило, и я не собиралась игнорировать его сейчас.

Хазракс повернулся и направился прочь. Похоже, наш разговор завершился.

– Постой! Разве нам не нужно скрепить сделку кровью?

Странное существо не обернулось.

– Я уже говорил тебе, Саэрис Фейн. Магия крови примитивна. Нам она ни к чему.

Кузница, казалось, увеличилась вдвое, как только Хазракс вышел за дверь. Дышать стало легче. Реликвия все еще висела в воздухе, быстро вращаясь, – размытое серебристо-черное пятно. Я потянулась к ней, но она внезапно перестала вращаться и камнем упала мне в руку.

Как только прохладный металл коснулся ладони, мир накренился. Перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет.

Боль...

Боги знали, что я знакома с болью, но это была та боль, которая разрывает душу на части.

Она была повсюду. Мои руки, мои глаза. Я не могла видеть. Не могла дышать.

С тех пор как я очнулась в Черном дворце, я старалась отгородиться от своей магии толстой и высокой стеной. Она часто вырывалась наружу, активируя мою руну ртути. Да, в библиотеке она выплеснулась через край, но это? Это не было избытком магии. Стена в моей голове исчезла, словно ее и не было, и теперь ничто не сдерживало мою силу. Она бурлила во мне, вся сразу, превратив меня в факел, и искала пути к освобождению.

Черт! Безмолвное проклятие застряло в горле.

Я собиралась уничтожить Аммонтрайет. Хуже того, я собиралась умереть, черт возьми, и даже не могла попрощаться со своей парой.

Под влиянием паники все обрывки мыслей сплелись в один настоятельный импульс:

Беги.

25. Принципы

Кингфишер

В темноте раздавались крики.

Хаос распространялся по городу, как чума.

– Быстрее! Сюда!

Кэррион указывал путь. Это было делом секунды – одарить его ви́деньем, чтобы он смог провести нас через мои тени. Теперь он стал одним из четырех существ, которые могли похвастаться такой способностью, – я не планировал увеличивать сегодня их число, но этого потребовала необходимость.

Вокруг нас люди выбегали из зданий, панические крики наполняли воздух, когда жители Зилварена, натыкаясь друг на друга, метались по улицам своего города в поисках чего-то знакомого. Рядом со мной Хейден споткнулся о брусчатку. Я едва успел поймать его, прежде чем он упал ничком на землю. Схватив мальчика за рубашку, я резко дернул его влево.

– Просто продолжай бежать, Хейден. Я держу тебя.

– Сюда! – Кэррион на полторы головы возвышался над толпой. В какой-то момент во время схватки на площади я перестал удерживать гламур, скрывавший наш истинный облик. Мои клыки снова стали острыми. Я был рад оказаться в своей собственной шкуре.

Словно призраки, мы неслись по улицам, обгоняя людей, которые слепо шарили в темноте и звали своих близких.

– Направо, – прошипел Кэррион. – Сюда!

Впереди фаланга гвардейцев двигалась по узкой улице, держа строй. Бледно-зеленый свет факелов, которые они несли, едва пробивался сквозь тени. Здесь не должно было быть эвенлайта. Внутри снова поднялся обжигающий жар – тот самый, который чуть не задушил меня на площади. Я хотел убить этих ублюдков за то, что они сделали с моей любимой. За то, что они сделали с ее матерью. За то, что они до сих пор делали с этим округом. Моя жажда мести не была утолена. Люди, выполнявшие приказы Мадры, все еще оставались в неоплатном долгу. Он не будет погашен, пока улицы города не окажутся завалены их трупами и гора золотых доспехов не заслонит солнца. Но мести придется подождать.

Мы повернули направо за несколько секунд до того, как гвардейцы настигли нас.

– Вот. Впереди. То широкое здание с тяжелой деревянной дверью! Вперед, вперед, вперед! – прошептал Кэррион.

Первым я толкнул к двери Хейдена. Он нащупал ручку и повернул ее – но дверь не открылась.

– Живые боги. Отойди в сторону. – Я бы выбил эту чертову дверь, если бы пришлось.

– Нет, нет. Подожди! – Хейден вытянул руку, призывая меня остановиться. – Она заедает, вот и все. – Прислонившись плечом к дереву, брат Саэрис сильно толкнул дверь. – Тебе просто нужно... действовать деликатнее...

Дверь распахнулась.

Он ничего не видел, но знал, где находится? Времени на обдумывание этой информации не было. Усталость впилась в меня когтями. Мои тени рассеивались. Оглянувшись через плечо, я увидел, что воздух проясняется, а полосы черного шелка распадаются прямо на глазах.

– Внутрь. Внутрь! – торопила ртуть. Она говорила громче, чем когда-либо со времен Гиллетри.

Глаза Кэрриона встретились с моими, его беспокойство не уступало моему.

– После тебя. – Он жестом предложил мне войти внутрь. Хейден уже переступил порог и исчез. Тихо выругавшись, я проскользнул в дверной проем. Мои тени уже исчезли. В комнате было душно, огонь бушевал в...

– Черт! – Боль взорвалась между лопаток. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Меня ударили чем-то твердым. Чем-то чертовски тяжелым. Воздух вырвался из легких, но я устоял на ногах. Пока.

– Что за пятый круг ада? – Я повернулся лицом к нападавшему, готовый разорвать его на части, но дорогу мне преградил Кэррион, заслонивший собой седого старика, размахивающего железной кочергой.

– Эй, эй, эй! – Кэррион поднял руки. – Не делай ничего необдуманного. Это было всего лишь похлопывание по спине.

– Я целился ему в голову, – прорычал старик. – Я не ожидал, что этот ублюдок окажется таким высоким!

Похлопывание по спине? От похлопывания по спине не осталось бы гребаного синяка. Я шагнул вперед, готовый силой оттащить Кэрриона, если понадобится, но контрабандист схватил меня за плечи.

– Не трогай его, Фишер. Ради всех богов...

– Он пытался проломить мне череп, Кэррион.

Человек сам отпихнул Свифта в сторону, убирая его с дороги. Когда-то его волосы были темно-каштановыми, но теперь по большей части поседели. Лицо избороздили морщины. Он был сильным и широкоплечим, как бык. Огромным по человеческим меркам. В его глазах горел огонь, когда он встал передо мной и рявкнул:

– А что еще я должен был сделать? Это ты вломился в мою кузницу!

По словам Саэрис, Элрой был хорошим человеком. Она говорила о нем с любовью, но мои первые впечатления были не самыми приятными.

Спина пульсировала болью, а голова начала гудеть от напряжения, и это чувство только усиливал гневный шепот стеклодува.

– Он не может здесь находиться! – Старик не отходил от двери с тех пор, как мы пришли. Он действительно хотел, чтобы мы ушли. – Ты можешь остаться. Хейден может остаться. Но он должен уйти!

Кэррион оказался не самым лучшим переговорщиком.

– Успокойся, Элрой! Все будет хорошо. Нам просто нужно место, где мы могли бы залечь на дно на пару часов, пока все не успокоится.

– Я не стану повторять! Я знаю, кто он такой. Я знаю, какие неприятности преследуют его по пятам.

Хейден молча стоял у стены, на которой висели тяжелые, видавшие виды инструменты. А потом шагнул вперед и заговорил, напомнив всем нам, что находится в комнате:

– Он говорит, что Саэрис жива, Элрой.

– Я в этом не сомневаюсь. – Старик обвиняюще прищурился, глядя на меня. – Она – Саэрис. Конечно, она жива. Но похоже, она попала из огня да в полымя, не так ли?

Кэррион скользнул мне за спину, прижавшись к двери, чтобы Элрой не смог ее открыть.

– Он не повстанец, Эл.

– Для меня это ясно как день. Он воин из рода фей, и его поступки такие же деликатные, как кувалда. – Он ткнул концом кочерги, которую держал в руках, мне в лицо. – Те тени, которыми ты только что накрыл весь город, – из-за них нас всех могли убить. И как бы это помогло твоему делу?

Убить? Живые боги, сколько драматизма.

– На самом деле это бы очень помогло. Если бы все в Зилварене были мертвы, я бы мог просто вернуться домой! – прорычал я.

– Это не то, что он хотел сказать! Это не то, что он хотел сказать... Ладно, просто все сделайте глубокий вдох. – Кэррион провел руками по волосам, расхаживая перед дверью. – Вам стоит простить моего друга. Он родом из холодных краев. Жара делает его раздражительным.

– Не извиняйся за меня! – Я собирался влепить ему пощечину. – Если старик хотел проявить радушие, ему не следовало меня бить, не так ли?

Крики, донесшиеся с улицы, оборвали гневную отповедь Элроя. Земля содрогнулась от топота множества сапог. В кузнице было всего одно маленькое окно. Хейден на дюйм приоткрыл деревянные ставни и угрюмо уставился в щель, словно наблюдая за концом света.

– Мы не можем вернуться туда, – сказал он. – Пока нет.

– Ты никуда не пойдешь, – заявил Элрой. – Саэрис вздернет меня, если узнает, что я позволил тебе уйти с ним.

Я оскалился.

– Кто, по-твоему, послал меня за ним, старик?

– Ладно. Остановимся на этом! – Кэррион нашел молоток. Это было несложно, учитывая, где мы находились. Он поднял его, словно судейский, с очень серьезным выражением лица. – Обычно я не прочь повеселиться, принимая участие в хорошей словесной перепалке, но за последние несколько дней меня ужалил миллион скорпионов, за мной неоднократно гнались, мне пришлось убить невменяемого безумца, и я только что смотрел, как женщина, которая заботилась обо мне и защищала меня, сгорела на погребальном костре. Так что... мы закончили. – Его голос дрогнул. Он пожал плечами, беззаботно рассмеявшись, но я услышал надлом в его голосе. Элрой тоже. Я с изумлением наблюдал за тем, как боевой дух покинул старика.

– Я был убит горем, когда узнал о Грации, Кэррион. Правда.

Кэррион опустил молоток.

– Она достаточно пожила. – Он сказал это без каких-либо эмоций. Как будто он повторял это про себя миллион раз за последние несколько часов, и эти слова были единственным, что помогало ему держаться. – Жаль, что меня не было здесь, чтобы попрощаться. Она была... последней в своем роду. Больше Свифтов не будет.

Я всем своим существом ощутил тяжесть этого заявления. Женщины рода Свифт заботились о Кэррионе и на протяжении веков обеспечивали разумное объяснение его столь долгому существованию. Насколько было известно внешнему миру, они были его сестрами. Его матерями. Его тетями. Его бабушками. Но они были и его подругами. Его защитницами. А теперь их не стало. Кэррион жил в Зилварене долго, очень долго, но он никогда не оставался без их поддержки.

Я отбросил раздражение и глубоко вздохнул, понимая, как больно сейчас контрабандисту.

– Скажи мне, Элрой, сколько обещаний ты дал Саэрис, а потом нарушил?

Веки человека дрогнули.

– Ни одного.

– Я тоже. И я планирую продолжать в том же духе. Не сомневайся. Я сожгу миры, чтобы сдержать данное ей слово, старик. Нет ни одного человека в этом или любом другом мире, которым бы я не пожертвовал, чтобы не подвести ее. Я обещал, что верну ее брата домой. Хочешь испытать мою решимость?

Громкий треск раздался снаружи, за ним последовал пронзительный крик. Элрой уставился на меня, вокруг глаз собрались морщинки. Я встретил его пристальный взгляд, не дрогнув. Старик отвернулся.

– Нет. Думаю, не хочу. – В его голосе прозвучало смирение. – Но у мальчика должно быть право выбора, ты так не считаешь? Ты говоришь, что дал обещание вернуть его домой... но это единственный дом, который он когда-либо знал.

– Убийства. Голод. Угнетение. Ненависть.

На этих принципах стоял Зилварен. Неудивительно, что фундамент города был непрочным. Это место не являлось домом. Оно было клеткой. Смертным приговором. Но старик был прав. Выбор оставался за мальчиком.

Я неохотно опустил голову.

Три пары глаз обратились к Хейдену Фейну.

Боги, он был совсем не похож на нее. Ни капли. Но когда наши глаза встретились и я увидел в них решимость, когда он стиснул зубы, я заметил ее мимолетную тень. То, что я узнал. То, за что мог ухватиться.

– Все в порядке, Элрой, – сказал он. – Я хочу уйти.

Кэррион все объяснил.

Я сидел у окна и смотрел, как жители Зилварена медленно расходятся по домам. Проходили часы, а я слушал, как история Кэрриона обретает форму. Время от времени мимо кузницы маршировал отряд гвардейцев – доспехи громко лязгали, ноги целеустремленно шагали по песку. Гвардейцы редко патрулировали Третий округ в таком количестве. Саэрис рассказывала, что многие из них верили в ложь, которую распространяла Мадра, – что Третий был чумным округом. Заразным. То, что солдаты боялись местных жителей, помогало делу. Армия намного эффективнее, если ненавидит своего врага.

Элрой ходил по кузнице, слушая рассказ Кэрриона. Время от времени он раздувал мехи, подавая кислород в горн. В его движениях я видел движения моей пары. То, как он держал инструменты. Как перемещался по помещению. Но я знал, что это были его движения. Ведь именно он научил Саэрис работать в кузнице. Он не перебивал Кэрриона, когда тот рассказывал о феях. Или о своем превращении. Или о порталах, позволяющих перемещаться между этим миром и Ивелией. Хейден, смотревший на контрабандиста восторженными глазами размером с блюдца, иногда прерывал его. Но только не старик. Он все воспринимал как должное.

Когда Свифт закончил, Элрой тяжело опустился на шаткий табурет, выглядевший старше него самого. Казалось, на его плечи давит тяжесть всего мира. Я отошел от окна и встал перед ним, сложив руки на груди.

– Откуда ты все это знаешь? – требовательно спросил я.

Все улики были налицо.

Он назвал меня воином из рода фей.

Он знал, что тени, затмившие солнце, были моими.

Он и глазом не моргнул, когда в его кузницу ворвался Кэррион, гораздо более высокий, чем раньше, с заостренными ушами и зубами, способными нанести серьезный урон.

Он знал.

Элрой взглянул на меня, и я увидел правду в его глазах. Я не ошибся.

– Многие люди до сих пор рассказывают истории о том, что было раньше. Когда твой род еще посещал Зилварен, – произнес он.

Я бросил на него разочарованный взгляд.

– Нет. Дело не в этом. Попробуй еще раз.

Он устало пожал плечами и покачал головой.

– Ладно. Ты прав. Я всю жизнь знал о феях. – Он кивнул в сторону Кэрриона: – Я всегда знал о нем.

– Прости, что? – Голос Кэрриона прозвучал на три октавы выше обычного. – Ты всегда знал обо мне? Всегда знал о... – Он развел руками, уставившись в потолок. – Тебе не кажется, что следовало упомянуть об этом? Ну, знаешь, во время любой из сотен наших встреч за эти годы?

– Зачем? – Элрой выглядел искренне озадаченным. – Это ничего бы не изменило. Ты бы так и остался надоедливым горластым контрабандистом, склонным воровать мою стеклянную посуду.

– Ну не знаю. Может, мне было бы приятно поговорить с кем-то, кто знал, кто я на самом деле? Может, было бы неплохо... О, неважно. Забудь об этом. Ты прав. Это ничего бы не изменило. Ты бы так и остался несчастным мерзавцем без чувства юмора!

Элрой облокотился на колени, сцепив руки.

– У тебя была Грация. – Его голос звучал устало.

– Да. – Кэррион кивнул. – И ее было достаточно. Но один человек из миллионов? Было бы неплохо, если бы их стало двое.

– Слушай, я сожалею, ладно. Но я все равно не должен был говорить тебе, что знаю. Существовали правила, которые я должен был соблюдать, и...

– Какие правила? – Я чувствовал себя странно. Мне было слишком жарко. Возможно, потому, что я стоял в кузнице, в мире, где и так было чертовски жарко, но ощущения казались другими. Я чувствовал, как сердце бьется во всем теле.

Элрой хмыкнул, на его лице проступило раздражение, но он ответил:

– Никому не рассказывай о феях. Не говори с Кэррионом о феях. Никому не рассказывай о тех, кто использует магию. И так далее.

– И кто заставил тебя пообещать соблюдать эти правила?

– Мой отец, – ответил он. – А его отец заставил пообещать его. Я кузнец, воин. Сын кузнецов. Семья Свифт была не единственной, на кого возлагали задачи из поколения в поколение. Грация и ее родные присматривали за мальчиком. Мне и моим близким поручили другую работу.

Теперь я слышал, как кровь стучит в моих ушах.

Бум.

Бум.

Бум.

Я тяжело сглотнул и едва слышно прошептал:

– Скажи мне.

Элрой поморщился, проведя языком по зубам. Хлопнув себя ладонями по бедрам, он поднялся на ноги.

– Наверное, будет лучше, если я просто покажу.

– Не то чтобы я был оскорблен. Просто немного... возмущен.

Кэррион не переставал ворчать с тех пор, как стеклодув сдернул ковер, прикрывавший стену, и открыл потайную дверь. Мельчайшая частичка искусно сотканной магии – вот и все, что ее скрывало. Когда Элрой уколол палец и размазал по стене маленькую капельку своей крови, тяжелые глыбы песчаника отодвинулись, наполнив кузницу скрежетом, от которого у меня заныли зубы.

Элрой взял факел и спустился по лестнице первым, за ним последовал Хейден. Кэррион шел после меня, а это означало, что именно мне пришлось выслушивать его нытье.

– Столетия. Столетия! Здесь годами зрели планы фей, прямо у меня под носом, и никто не подумал рассказать об этом мне, единственному представителю фей в Зилварене?

– Твой друг говорит, у них были на то причины, – бросил я через плечо. – Значит, у них были причины. – Я не знал, правда ли это – люди постоянно врали, иногда без всякой выгоды или оснований. Элрой мог все это выдумать, но, насколько мне известно, у него не было поводов лгать. Во всяком случае, я их не видел.

Лестница казалась бесконечной. Вниз, вниз, вниз...

Стены здесь состояли не из песчаника. Это был гранит. Гладкий, прохладный и твердый. Камень, способный выдержать испытание временем и морем песка. Куда бы Элрой ни вел нас, он делал это молча, и только его затылок и лохматые седые волосы до плеч виднелись из-за Хейдена. Но я чувствовал исходящее от старика напряжение – настолько сильное, что путал его со своим собственным.

– Долго еще? – тихо спросил Хейден. Он хотел, чтобы этот вопрос услышал только Элрой, но мальчик еще ничего не знал о слухе фей. Он нервничал.

– Еще двести ступенек или около того, – ответил Элрой.

– Сколько их всего?

– Тысяча двести двадцать три, – шепот Элроя эхом отразился от стен.

В конце концов мы достигли подножия лестницы. Впереди было огромное пространство, погруженное в темноту. Когда я увидел то, что оказалось перед нами, мне показалось, что лошадь лягнула меня в грудь.

– Боги и грешники... – Я остолбенел от увиденного.

– Что? Что это? – зашипел Хейден.

– Наш способ выбраться из этой передряги, – задыхаясь, ответил Кэррион. Его рот приоткрылся, глаза блуждали по колоннам, поддерживающим сводчатый потолок, по кучам брошенных доспехов, монетам, чашам и сундукам, переполненным всевозможными металлическими изделиями. Наконец его взгляд упал на огромный портал в центре...

На другом конце помещения вспыхнула искра света. Сначала это было просто небольшое оранжево-золотистое пятнышко. Вскоре появились две искры, затем три... Элрой обошел подземный зал по периметру, зажигая факелы. Я был так увлечен содержимым его тайника, что даже не заметил, как старик нас покинул. К моменту, когда он зажег половину факелов и вернулся, зал был залит тусклым светом, достаточным, чтобы разглядеть детали.

Хейден с безумным видом подошел к огромному порталу.

Я впервые видел такой: он располагался ниже уровня пола, и ступени вели вниз, к неподвижной, твердой поверхности.

– Ты пришел, ты пришел. Пришел. Ты пришел...

Звук наполнил мои уши.

Ртуть снова заговорила громко. На разные голоса. Их были десятки, и все вопили одновременно. Я не слышал таких громких голосов с тех пор, как Ишабаль и Те Лена начали вместе работать над моим исцелением.

– Присоединяйся к нам. Приди, приди, приди...

Хейден наклонил голову и прищурился, глядя на зеркальную металлическую поверхность на дне углубления.

– Что это? – спросил он.

Элрой хмыкнул, прочищая горло:

– Это, мой мальчик, опасное количество ртути.

26. В конце концов

Саэрис

– Ты пришла, ты пришла. Пришла. Ты пришла...

Эти слова бились в моей голове.

– Пришла. Пришла. Ты пришла...

Аммонтрайет останавливался и падал на колени, когда я неслась по его залам и коридорам, пробираясь в недра дворца, к усыпальнице, где хранилась ртуть Кровавого двора. Острые холодные взгляды десятков высокородных следовали за мной на протяжении всего пути.

Усыпальница выглядела так же, как ее оставили Кингфишер, Кэррион, Лоррет и я. Наши следы все еще виднелись на толстом слое пыли. Выступ вокруг портала все еще был поврежден, камень обломился у края. Длинная неровная трещина в обсидиане, напоминающая молнию, тянулась в сторону двери. Здесь я попрощалась с Фишером. Он поцеловал меня, обнял, и на мгновение я почувствовала себя в безопасности.

Теперь я не чувствовала себя в безопасности. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь. Мои нервные окончания кричали, когда я бежала к порталу и... и... Черт! Что мне следовало сделать?

– Ты пришла. Ты пришла. Пришла...

Эти слова гулко разнеслись по усыпальнице. Глухо. Странно. Они проникали в мой разум, повторяясь, взывая ко мне.

– Присоединяйся к нам. Иди к нам. Присоединяйся к нам. Мы поможем...

Я оставила реликвию в кузнице. В прошлый раз, когда я попала в ртуть, на мне не было реликвии. Боги протащили меня через портал. Все произошло мгновенно: вот Фишер несет меня на руках – а затем я прихожу в себя на поле высокой травы, и две богини хихикают надо мной. Фишер считал, что кровь алхимика не позволяет ртути воздействовать на меня так, как когда-то она воздействовала на него, но так ли это? Если я сейчас войду в ртуть, она сведет меня с ума? Или просто убьет?

– Иди. Иди к нам. Присоединяйся к нам...

Или войти в этот портал – единственное, что может меня спасти? Являлось ли это ключом к моей магии? Мне следовало сделать это, чтобы установить связь с ртутью? Чтобы показать, что доверяю ей?

Времени на принятие решения не осталось.

Нужно было что-то делать. Сияние моих рун освещало усыпальницу так ярко, что болели глаза. Оно копилось, росло, расширялось, набирало силу, которую я не могла постичь. Оно хотело вырваться наружу, освободиться, а я не хотела умирать.

У меня не было выбора.

– Да. Да, иди к нам! – Голос ртути звучал гипнотически.

Помещение закружилось, когда я закрыла глаза и впустила в себя магию.

Навалившаяся пустота поглотила меня целиком.

Ни света.

Ни верха.

Ни низа.

Это было бессмертие; глядя ему в глаза, я чувствовала себя так, словно смотрю в черную дыру.

Страх ледяными пальцами коснулся моего сознания, парализуя разум и тело.

Дыши, Саэрис. Не поддавайся ему.

Страх погубит меня. Я не уступлю ему ни пяди.

Я ушла в себя в поисках того, что уже было моей частью. Прилив магии пугал. Всякий раз, когда я чувствовала ее, бушующую под поверхностью сознания, я отшатывалась в страхе от ее необъятности. Я боялась, что не смогу вернуться обратно на поверхность, если позволю магии поглотить меня, – и я все еще этого боялась. Но сейчас буря не собиралась утихать. Она нарастала с каждой секундой.

Я нырнула в поток своей силы, и меня тут же унесло прочь.

О боги, это было слишком. Это было...

Меня тянуло.

Толкало.

Тащило.

Я кричала.

Меня крутило.

Я плыла.

Тонула...

Захлебывалась...

Дыши, Саэрис. Дыши, или все будет кончено.

Я глубоко вдохнула, набирая воздух в легкие.

Это не то, чего нужно бояться.

Это часть тебя.

Часть себя, которую ты еще не познала.

Ты можешь это сделать.

Когда тебе не на кого было опереться, ты полагалась на себя. Когда никто не пришел на помощь и не спас вас с Хейденом от жажды и от гибели, ты спасла себя сама.

Спаси себя сейчас, Саэрис.

Ты сможешь.

Я перестала сопротивляться. Магия пронеслась по нервным окончаниям, и вот она, осязаемая, податливая, заплясала на кончиках пальцев – настоящая божественная энергия. Открыв глаза, я ожидала увидеть ее невооруженным глазом, но пальцы выглядели как обычно. Мой щит вспыхнул бело-голубой энергией, когда я потянулась к ртути и призвала ее.

Это было так же легко, как дышать.

Я представила, что портал открыт, и он внезапно открылся. Разница была поразительной. Это казалось правильным. Но я пока не могла позволить себе праздновать. Я прошла только половину пути.

Боги, я буду выглядеть довольно глупо, если не справлюсь. Мой мужчина ужасно страдал из-за ртути. Он был чертовски близок к тому, чтобы лишиться разума, и я становилась тому свидетелем бесчисленное множество раз. Но Кингфишер не был алхимиком.

Я шагнула в портал, не успев как следует подумать.

Жидкий металл вокруг моих лодыжек казался ледяным. Холод проник сквозь ботинки и штаны, боль прокатилась вверх по ногам. Портал яростно бурлил, расплескиваясь и булькая, как кипящая вода в кастрюле. Все произошло быстро. Неожиданно. Каждая частичка меня кричала, что я должна выбраться из ртути. Что я должна бежать. Что это самая большая гребаная ошибка, которую я когда-либо совершала. Ртуть превращалась в ручейки, похожие на притоки реки, и поднималась вверх. Наблюдая за тем, как она скользит по моему телу, я мысленно вернулась в Зеркальный зал. Капитан Харрон только что пронзил меня мечом. Я расплавила его кинжал. И ртуть вот так же ползла по его телу, ощупывала, искала, пыталась проникнуть внутрь.

– Саэрис? Саэрис! Останови ее! Ты не... ты не понимаешь...

Он умолял меня спасти ему жизнь. Капитан был в ужасе от того, что сделает с ним ртуть, и не зря – она свела его с ума.

Я могу это сделать.

Она достигла моей талии. Холод проникал сквозь рубашку, поднимаясь все выше. Сжав руки в кулаки, я закрыла глаза и приготовилась.

Я могу это сделать.

– Полукровка. Кто ты такая, чтобы быть благословленной нами?!

Ртуть теперь была на моей коже. На руках. На шее. Она была в моей голове. Она ощущалась повсюду – чуждое, подвижное присутствие. Ее голос... ее голоса звучали не так хаотично, как я привыкла. Это была первобытная сила, более древняя, чем сама Вселенная, и все ее внимание сосредоточилось на мне.

– Я – алхимик. – Я не осмелилась произнести это вслух. Я слишком боялась, что слова вырвутся криком, поэтому сказала их мысленно.

– Ты самозванка, – обвинил голос.

– Меня зовут Саэрис Фейн.

– Твое имя – разрушение, – фыркнул голос. – Порча. Ты сеешь проклятия. Ты не заслуживаешь жизни.

– Заслуживаю!

– Есть другие, более достойные.

– Никто из них не стоит сейчас перед тобой!

В груди кипел весь гнев, который я когда-либо испытывала, сжавшись в раскаленную добела точку. В Зилварене мне каждый день твердили, что я никчемная, что моя жизнь ничего не значит, что я не заслуживаю жизни... Презрение Мадры к нам было настолько глубоким, что жители Третьего округа сами начали верить, что не имеют значения.

Но я больше не поверю в это. Ни. За. Что.

– Я стою перед тобой. – На этот раз я говорила громко, больше не испытывая страха. – Я достойна!

– Только недостойные стремятся к власти.

– Я не стремлюсь к власти! Я не просила об этом. Я стремлюсь к миру! Чтобы мои друзья и мой народ были в безопасности.

– И ты бы использовала свою силу для достижения этой цели? – В тоне собеседника послышались лукавые нотки. Я не могла представить, что это говорит ртуть. Это было нечто большее, чем разумная магия портала... и оно пыталось запутать меня.

Мысли метались.

– Я не стала бы использовать ее ни для чего. Это... не оружие. Это просто часть меня.

– Глупое дитя. Магия – всегда оружие. Овладей ею, или она овладеет тобой.

Боль взорвалась в голове. Ртуть была у меня во рту, текла по горлу. Она затекала в уши.

– Я не знаю, чего ты хочешь от меня! Я не знаю, что тебе нужно...

– Овладей ей! – проревел голос. – Горизонт темнеет. Что ты сделаешь, чтобы предотвратить беду?

– Что угодно!

– Ты готова умереть?

– Да!

– Ты готова убить?

– Да!

– Ты готова пожертвовать тем, кто для тебя дороже всего?

Я открыла рот... но не выдавила ни слова. Словно разучилась говорить.

– Нет. Я не могу, – наконец произнесла я. – Я не принесу его в жертву.

В усыпальнице стало тихо. Ртуть замолчала, и меня захлестнула новая волна тревоги. Все кончено. Это было испытание, и я его провалила. Я чувствовала, как острые когти ртути проникают в мой разум, погружаясь жестко и глубоко.

– Хорошо, – промурлыкал голос.

«Хорошо». Подожди – хорошо? Неужели голос действительно это сказал?

– Я не... не понимаю...

– У каждого алхимика должно быть то, что он боится потерять.

Холод, сковавший льдом кости, начал отступать. Постепенно боль, пронзавшая разум, утихла, и усыпальница снова обрела четкость. Я плакала. Когда я смахнула слезы, пальцы покрылись серебром.

– Путь чист, – провозгласил голос. – Прими этот дар со страхом и трепетом. В конце концов он определит твою участь.

Я отлетела назад, прочь из портала.

Ударилась спиной о стену так, что хрустнули кости... и все вокруг померкло.

27. Что сделано, то сделано

Кингфишер

– Мы – кузнецы. Кто еще мог это сделать?

Я бродил вокруг ртутного портала, не до конца понимая, что передо мной. Происходящее не имело смысла.

– Это самый большой ртутный портал из всех, что я когда-либо видел. Такое количество ртути в одном месте кажется нереальным.

На Элроя мои слова, похоже, не произвели впечатления.

– Серьезно? Хм. Мы пополняли его годами. Каждый раз, когда кусок металла, содержащий ртуть, пересекал порог нашей кузницы, мы очищали его. Извлекали ртуть из оружия или украшения и откладывали в сторону. До недавнего времени все это было просто отдельными кусками металла. Но когда Саэрис схватили, металл расплавился. Он соединился и превратился вот в это. – Он жестом указал на огромное озеро ртути. – Я знал, что Саэрис как-то связана с этим. Девочка никогда не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к оружию, которое ей не принадлежало. Я решил, что она вытащила меч, и...

– Ты знал о мече?

– Ну естественно. – Казалось, старик был озадачен вопросом. – Солейс. Меч, который закрывает порталы. Меч фей. Я, конечно, никогда не встречал его вживую. Но в детстве я видел рисунки.

– Где они, эти рисунки? Мне нужно их увидеть.

– Пропали, – сказал Элрой. – Сгорели при пожаре, когда мне было лет пятнадцать. Мой отец любил после обеда пропустить стаканчик-другой виски. Это было единственное, что помогало заглушить голоса. Однажды днем он уснул, и за горном никто не присматривал. Он выжег весь первый этаж кузницы. Дым чуть не убил его.

– Значит, ничего не осталось? Никаких документов? Никаких... книг?

Стеклодув покачал головой.

– Ничего. Те немногие бумаги, что сохранились после пожара, я сжег сам пять лет назад.

– Что? Почему? – Вопрос готов был сорваться с моих губ, но меня опередил Кэррион. – Какого черта ты это сделал?

– Я сделал это ради Саэрис, – ответил Элрой жестким, холодным тоном. – Ее сила была больше, чем она думала, и она совсем не умела ее скрывать. Воздух в кузнице начинал покалывать, как только она входила в дверь. Даже когда она была ребенком, чертовы инструменты звенели на стенах, когда она проходила мимо. – Он хмуро посмотрел на Кэрриона. – Ты был слеп, если не замечал этого.

– Эй, у меня не было опыта в магии. Я, наверное, что-то чувствовал, но решил, что она просто горячая штучка. – Он поморщился, глядя в мою сторону. – Прости.

Подвал заполнило сердитое рычание, но исходило оно не от меня. Хейден выглядел так, будто вот-вот ударит Свифта кулаком в лицо.

– Хорошо. Ладно, давайте все просто забудем, что я это сказал?

Элрой фыркнул и продолжил:

– Я взял ее в подмастерья, чтобы присматривать за ней. Но когда умерла ее мать... – Он опустил голову, сглотнув, и уставился на свои пыльные ботинки. – Когда ее мать умерла, у них с мальчиком никого не осталось. Магия, преследовавшая ее, становилась все сильнее, и я не мог постоянно держать ее здесь. Меня убивало то, что я выгонял ее на улицу, но там она была в большей безопасности. Если бы кто-нибудь из гвардейцев зашел в кузницу и заметил, что происходит в ее присутствии, они бы забрали ее. Я не мог больше рисковать, храня эти бумаги. Они могли погубить ее, а заодно и всех нас. Так что да, я бросил их в огонь. Тогда же я прекратил очищать ртуть. Работа с этим демоническим металлом ведет к безумию и смерти. Я видел, что она сделала с моим отцом. Я не застал того, что она сделала с моим дедом, но мой старик – да, и, судя по его рассказам, это было не очень приятно. Я давно смирился со своей судьбой. Я хранил этот секрет, пока он касался только меня, даже если секрет убивал. Но Саэрис нужен был кто-то рядом, и я не собирался ее бросать.

Что же в тех бумагах могло погубить Саэрис? Я начал подозревать, что знаю ответ на этот вопрос, но не понимал, как к нему подступиться. Я сидел на выступе портала, размышляя над этим, пытаясь разобраться в своих чувствах.

– Что сделано, то сделано, – сказал Кэррион за моей спиной, – по крайней мере, это означает, что нам не придется возвращаться во дворец.

Я широко расставил пальцы в дюйме от поверхности ртути. Боги, как же я ее ненавидел. Но и любил тоже. Я должен был. Она подарила мне Саэрис. Без ртути мы бы прожили свои жизни в разных мирах, так и не узнав друг друга. Иногда она казалась тем, что связывает нас. Остаток ртути в моем глазу вел себя гораздо активнее, когда моя пара была рядом. Когда ее не было, ртуть каким-то образом передавала ее настроение. Это было трудно объяснить. Даже сейчас я как будто чувствовал Саэрис в нескольких дюймах от себя...

– Что ты имеешь в виду? – спросил я у Кэрриона.

– Хм?

– Почему бы нам не вернуться во дворец?

Кэррион рассмеялся.

– По-моему, это довольно очевидно, не так ли? Когда Саэрис активирует ртуть, пробудятся все порталы, а не только тот, что во дворце. Этот тоже проснется. Нам не придется красться мимо гвардейцев обратно во дворец. Я, например, глубоко благодарен судьбе за то, что нам не нужно сражаться всю дорогу до Зеркального зала. Это был абсолютно...

Я поделился со Свифтом далеко не всеми частями плана. Кэррион болтал без умолку, в его голосе слышалось облегчение, но он не понимал, что до сих пор не видит картину целиком. Добраться всем троим до дворца было бы непросто... но я бы решил эту задачу. Теперь же они с Хейденом могут отправиться в Ивелию через этот портал. А я воспользуюсь порталом во дворце. Сразу после того, как выясню, посылала ли Мадра зараженных вампиров из Зилварена и каким образом ей это удалось. И после того, как убью бессмертную королеву и уравновешу чаши весов правосудия.

Я приступил к объяснениям:

– Я не смогу пойти с вами. Когда вернешься, скажи...

Портал взорвался.

Ртуть начала извергаться, мгновенно став жидкой. Она попала мне на руку и грудь.

Я вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону, и тут же извлек из источника своей магии копию Нимерель.

– Какого черта! – Хейден упал на задницу, спеша ретироваться. – Что происходит?

– Ничего хорошего, – процедил Элрой. – Отойди. Не дай ей попасть на твою кожу.

– Я и не планировал.

– Вот. Лови. – Я прежде не отдал Хейдену кольцо, которое сделала для него Саэрис. Я не думал, что уже пора. Но теперь бросил, и мальчик поймал его в воздухе. – Надень его и не снимай.

Ртуть бурлила и пузырилась так, как я раньше не видел.

– Осторожно! Смотри, – Кэррион указал на мою грудь. Ртуть стекала по нагруднику и капала с пальцев. Она была инертна. Не причиняла вреда – благодаря реликвии, которая висела у меня на шее. Но я почему-то ее не слышал. Даже тот фрагмент, что остался во мне, молчал, когда ртуть собралась в лужицу и ускользнула, устремившись по каменному полу обратно в портал.

– Я что, потерял счет времени? Портал должен был открыться только через двенадцать часов. Верно? – спросил Кэррион.

– Верно.

– Тогда что произошло?

– Понятия не имею. Но Саэрис должна была открыть его. Она – единственный алхимик, о котором мы знаем.

– О котором мы знаем, – повторил Кэррион, делая ударение на каждом слове. – А что, если есть другие? Что, если...

– Помолчи секунду. Я думаю.

Кэррион говорил разумные вещи. Был шанс, что существует еще один алхимик. Это казалось крайне маловероятным, но возможным. Более вероятным было то, что Саэрис не просто так пробудила ртуть... и я не мог придумать ни одной веской причины для этого поступка, кроме того, что ей угрожала опасность.

Портал все еще был открыт. На данный момент. Он мог закрыться в любую секунду.

– Я иду туда. – Иначе и быть не могло. Я уже шагнул к бурлящей ртути.

– Подожди-ка! Разве мы не должны все обдумать? Я имею в виду, мы можем попасть куда угодно, – сказал Кэррион.

– Ртуть отправляет туда, куда ты хочешь, запомни. Неважно, кто открыл портал, он приведет меня к Саэрис. Я вернусь за тобой, когда это будет безопасно.

– Нет! Фишер, если ты уходишь, я тоже иду. Я не собираюсь ждать здесь, не зная, что, черт возьми, происходит.

– И я. – Хейден говорил не так уверенно, как Кэррион, но он подошел к порталу вместе с ним. – Если есть шанс, что Саэрис в беде, я не стану ждать здесь. Я подвел ее в прошлый раз, когда мы виделись. Больше я так не поступлю.

Боги, они приводили меня в бешенство. Но спорить с ними времени не было.

– Пусть будет так. Похоже, на этом мы попрощаемся, кузнец, – сказал я.

Элрой почесал бороду.

– О, я уверен, что скоро получу от тебя весточку.

В этом он был прав. Я бы вернулся. Мне еще нужно убить королеву.

– Думайте о Саэрис, – сказал я Кэрриону и Хейдену, а затем шагнул в ртуть.

28. Сенешаль

Саэрис

В ушах звенело.

В воздухе висела пыль.

Я распахнула рот и подвигала челюстью из стороны в сторону, не понимая, почему так больно. В горле першило. Черт, затылок тоже болел. Почему я лежала на полу? И где...

Ртуть пробудилась.

Святые гребаные боги!

Я вскочила на ноги, и тело отозвалось резкой болью: спина взвыла, а бедро запульсировало. Отколовшиеся куски камня врезались в мои босые ноги, но я, прихрамывая, шла вперед, без раздумий потянувшись к своей силе. Я должна был закрыть портал. Беспокойство билось, вибрируя в груди, как натянутая струна. Как долго он был открыт? Казалось, всего несколько мгновений. Я вошла в ртуть, а потом ударилась о стену.

Я...

О боги. Кто-то использовал портал. Ртуть тут же отреагировала на мой призыв, но я попросила ее сделать то, чего она не могла. Портал не мог закрыться, пока кто-то проходил через него. Никто никогда не говорил мне об этом. Теперь я просто знала.

Мне пришлось ждать.

Сначала показалась копна темных волос.

Черные волны.

Бледная кожа.

Моя паника начала утихать.

Но потом...

Я узнала лицо.

Я видела его лишь однажды, но оно врезалось мне в память. Мужчина почти не разговаривал со мной, но я слишком хорошо запомнила его слова.

– Разве ты не склонишься перед королем, существо?

Я не могла вспомнить его имени. Он сидел на возвышении рядом с Беликоном, возмущенный тем, что я не проявила должного почтения к его господину. Как Беликон называл его? Орит? Эрриаш?..

Мужчина был высоким и худощавым, с крючковатым носом и квадратным выступающим подбородком. Он не производил впечатления здорового с его сморщенной, как старая бумага, кожей и прядями прямых черных волос, падающих на лицо. На самом деле, он выглядел больным.

– Ах. Саэрис Фейн. – Он щелкнул почерневшими зубами. – Спасибо, что так любезно оставила дверь открытой! Мы долго ждали приглашения в Аммонтрайет. Возможно, ты помнишь меня. Меня зовут Ориус. Я сенешаль короля.

Его шею обвивала толстая цепь, на которой покачивалась золотая сфера. Мужчина крепко сжимал ее своими костлявыми пальцами, словно опасаясь, что кто-то попытается украсть ее.

– Что, черт возьми, за сенешаль? – спросила я.

Ориус задумчиво теребил сферу на цепочке.

– Я советник. Круг моих обязанностей широк. Я решаю вопросы, которыми королю заниматься... не пристало.

Смысл был ясен: что бы ни заставило этого анемичного ублюдка пройти сегодня через ртуть, это не было настолько важным, чтобы вызвать интерес самого Беликона. Я была недостаточно важна. Я кивнула сама себе.

– А-а-а, точно. Там, откуда я родом, мы называем таких подхалимами.

– Придержи язык, девчонка! Скоро ты пожалеешь, что не была дружелюбна со мной.

– Я предпочитаю, чтобы мои друзья были не такими мерзкими. Тебе здесь не рады, Ориус, – сказала я. – Возвращайся туда, откуда пришел.

Сенешаль тихо хихикнул, выйдя из бассейна на треснувший мраморный пол и заправив за ухо жирную прядь волос.

– Боюсь, это не вариант. Видишь ли, мы с друзьями всегда хотели попутешествовать. – Его голос стал жестким и зловещим. – И мой господин велел мне обсудить с тобой одно дело.

Он бросился ко мне с выступа портала, широко раскинув руки, словно готовящийся к прыжку недохищник. За ним из ртути появились еще две фигуры, потом еще три: стражники-феи, одетые в зеленый бархат, с наложенными на луки стрелами. Их взгляды были внимательными, а зрачки такими широкими, что практически поглотили радужные оболочки.

– Это земля Кровавого двора. У Беликона нет здесь власти. Я правлю этим...

– Остановись. – Ориус взмахнул рукой со скучающим видом. – Не утомляй меня такими нелепостями. Ты всего лишь неопытная девчонка, застрявшая в тюрьме, сотворенной своими же собственными руками. Ты не хочешь здесь оставаться. Высокородные не хотят, чтобы ты оставалась. Тебе будет полезно послушать и принять к сведению мои слова. Его величество прислал меня сюда с предложением.

Он говорил уверенно, но не приближался. Стражники позади него выстроились в линию, их стрелы были направлены мне в голову.

– Меня не интересуют предложения Беликона де Барра.

– Король Беликон, – рявкнул Ориус, – милостиво велел мне ознакомить тебя с условиями. Лично мне нет никакой разницы, выслушаешь ты их или нет. Мне все равно. А вот ты можешь пожалеть, что не прислушалась к щедрому предложению, которое он просил передать тебе как можно скорее.

– Что мне может быть от него нужно?

– Санасрот – бесплодная пустошь. Двор, который ты объявила своим, состоит из утонченных высокородных, которые любят устраивать вечеринки и попивать кровь из драгоценных кубков. Но не сомневайся, они очень быстро утратят светские манеры, если им перекрыть доступ к пище, ваше величество. Они моментально превратятся в чудовищ, как только закончится кровь. Готова ли ты иметь дело с последствиями такого сценария? Хм?

Беликон кормил двор Малкольма во время его правления? Фишер ничего об этом не говорил. Ренфис тоже. Это казалось маловероятным, но жестокий огонек в глазах сенешаля говорил об обратном.

– Уверен, ты уже заметила, – сказал он, – что по южным землям распространяется странное омертвение. Черная гниль поглощает растительность. Это сказывается на диких животных самым ужасным образом. Олени, волки, медведи... Гниль быстро заражает их. Кажется, гибель неизбежна. Эти земли уже не спасти. Но мой господин готов предоставить тебе убежище и защиту от распространения этой отвратительной болезни. Он предлагает тихую гавань в Зимнем дворце в обмен на небольшие услуги с твоей стороны.

– Позволь угадать. У него есть вакансия алхимика, и он считает, я стану прекрасным дополнением к его двору? – Эти слова и тон, которым я их произнесла, оставили кислый привкус во рту.

Ориус ухмыльнулся, его губы сжались.

– Прекрасным. Да, действительно, прекрасным дополнением... Твои услуги стали бы частью платы за гарантии безопасности. А ты бы стала жемчужиной в его короне, образно говоря. Тебя бы осыпали изысканными нарядами. Изысканной едой. Изысканными винами...

– Что еще? – требовательно спросила я, перебивая его. – Что еще он хочет в обмен на безопасность, которую не может обеспечить?

За спиной незваного гостя скрипнула тетива, и один из стражников Зимнего дворца тяжело сглотнул. Ориус, одетый в свободную черную мантию, улыбнулся.

– Мой король желает, чтобы его любимая дочь вернулась к нему. Он очень скучает по ней. Его сердце разрывается от осознания того, что она нездорова и находится вдали от его любящей заботы.

– И?

– Кингфишер. В кандалах. Публичная казнь стала бы...

Я выхватила Солейс, и воздух загудел от потрескивающей магии. Сенешаль замолчал, нетерпеливо постукивая указательным пальцем по подушечке большого.

– Конечно, есть и другие условия. Более мелкие, несущественные, каждое из которых – проявление доброй воли. В свете твоего недавнего обращения ты теперь наполовину фея и должна принести клятву перед камнем Фиринн.

– Я не стану орудием, которое этот ублюдок сможет использовать по своему усмотрению! – прорычала я. Это было смешно – то, что он пришел сюда с таким возмутительным списком требований. Неужели Беликон действительно думал, что я на них соглашусь? – Я не буду приносить никаких клятв. И никто не тронет ни единого гребаного волоска на голове моей пары. Мы с моими друзьями...

– Твоими друзьями? О, да, точно. – Ублюдок рассмеялся, приблизившись. – Давай посмотрим. Ренфис Оритианский? Генерал армии, поклявшийся в верности королю Беликону. Лоррет Разрушитель Шпилей? Давший присягу солдат в армии моего господина. Твой драгоценный Кингфишер... – Ухмылка исказила его черты, превратив в чистое зло. – Тоже дал клятву, – прошептал он. – Все они принадлежат его величеству. Он может делать с ними все, что пожелает. Но ты... – Ориус вытянул в мою сторону длинный скрюченный палец. – Откажешься от щедрого предложения моего господина – и умрешь здесь, в этом подземелье!

Дал клятву.

Чертов камень Фиринн. Как-то Лоррет рассказывал мне о нем – как они преклоняют перед ним колени, достигнув совершеннолетия, и обязуются под страхом смерти держать данное слово до конца своих дней. Во имя чести. Этот ублюдок был прав – все феи, сражавшиеся и защищавшие берега Дарна в Иррине, поклялись служить Зимнему дворцу, служить Беликону.

Мы были в полном дерьме.

Но клятва – это как сделка. В ней существовали лазейки. Слова, которыми можно было манипулировать. Должен был найтись способ избавиться от клятвы верности, которую они дали. А пока я подняла Солейс, чувствуя, как воздух тяжелеет вокруг клинка, пока я держу его над головой.

– Король также требует вернуть этот меч, – добавил Ориус. – Твой обсидиановый дворец полон крыс, Саэрис. Они шепчутся в темноте. Они рассказывают о том, что новая королева Кровавого двора не владеет своим оружием. О том, что Саэрис Фейн не может сдержать свою силу. Руны не запечатаны и...

Я повернула меч плашмя в сторону ублюдка. По совпадению, это движение также продемонстрировало ему тыльную сторону моей ладони.

Она все еще была покрыта множеством рун, да... но теперь в центре моего щита сияла голубым светом одна-единственная отчетливая круглая руна, рассеченная символом, похожим на стрелу.

Самодовольная улыбка исчезла с губ Ориуса.

– Черт, – прошептал он.

– Да. Черт.

Я планировала перековать Солейс во что-то более удобное, но у меня пока не было времени. Теперь это не имело значения. Я больше не нуждалась в кузнице. И никогда не буду. Внутри меня открылась дверь, за которой ждало огромное знание. Оно принадлежало мне, как я теперь принадлежала ртути. Мне стоило только подумать, и ткань реальности менялась.

Обхватив двумя руками рукоять, я представила, как мой меч превращается в два. Когда я развела руки в стороны, то поняла, что Солейс изменит форму, станет совершенно новым, блестящим и сияющим. Так оно и вышло.

Короткие мечи были прекрасны. По краям обоих отточенных клинков тянулась выгравированная витиеватая вязь на древнем языке фей. Я все еще не могла прочитать эти надписи. Возможно, это было послание богов. Я расшифрую их позже... если переживу следующие двадцать минут.

– Ну же, дитя. Союз с Зимним дворцом принесет тебе пользу. – Глаза Ориуса стали в два раза больше, чем были мгновение назад. – Мой король великодушен.

– Скажи кое-что, Ориус. Ты сам давал клятву перед камнем Фиринн?

Правда мелькнула в глазах сенешаля прежде, чем ложь успела сорваться с его губ.

– Естественно, – сказал он. – Ты можешь положиться на мое слово.

Я рассмеялась.

Серьезное выражение его лица дрогнуло.

– Ну что ж, хорошо. Пусть будет по-твоему. Убейте ее.

Солдаты обогнули Ориуса и устремились ко мне, подняв луки. Они выпустили стрелы, но алхимик может управлять не только ртутью. Я управляла элементами. Все металлы были мне подвластны. Железные острия летели ко мне, и я толкнула их силой мысли, осторожно, словно направляя лист, плывущий по поверхности воды. Стрелы не преодолели и половины усыпальницы, как изменили направление: все пять устремились вверх и вонзились в потолочные балки. Древки дрожали от удара, оперение трепетало.

Солдаты замешкались. Они посмотрели на потолок, потом на меня. Все разом потянулись за новыми стрелами.

– Я бы не стала, – сказала я. – Следующие пронзят вас самих.

– Ради богов, используйте кинжалы! – прорычал Ориус. – Держите их крепче!

Солдаты отбросили луки и достали из ножен сталь. Я почувствовала, что их кинжалы сделаны из сплава. В них ощущалось нечто странное. Я могла направить на них свою волю, но лишь слегка. Клинки едва шевельнулись, когда я попыталась оттолкнуть их силой мысли.

– Зимний дворец помнит, – сказал Ориус, качая головой. – Верно. Вы были опасны. Такая огромная сила не должна была достаться одному роду. Мой король давным-давно обнаружил, как ограничить вашу магию. И наши традиции сохранились гораздо лучше, чем ваши. Каждый солдат королевской армии получает нулевой клинок в день окончания обучения. Удачи в борьбе с пятью такими, алхимик.

Нулевой клинок. Этот термин был мне незнаком. Фишер никогда не использовал его. Ренфис и Лоррет – тоже.

Когда люди Беликона приблизились, меня вновь охватило это странное чувство неестественности. Простые рукояти, лезвия прямые и без украшений. Кинжалы казались ничем не примечательными. И все же...

Я видела их по-новому. Вторым зрением, которое, казалось, накладывается на реальность. Воздух вокруг клинков дрожал и искажался, словно лезвия втягивали его. Чем ближе подходили стражники, тем сильнее я покрывалась мурашками.

Короткие мечи сияли в моих руках, гудя от энергии. Магия Солейса вернулась еще в Гиллетри. Она пробудилась к жизни, когда Малкольм напал на меня, но с тех пор бездействовала.

Я не обращалась к ней. Не было необходимости. Да и, по правде говоря, я боялась пробовать. Ртуть наделила Авизиет магией, потому что оценила кровь Лоррета и сочла его достойным. А я больше не была девушкой из лабиринта. Теперь я стала другой. Изменилась. Мысль о том, что Солейс откажется от той, кем я была сейчас, удерживала меня от попыток. Но когда я выхватила вновь созданные короткие мечи, магия заструилась по металлу и пронеслась по моим рукам, словно молния.

Магия Солейса не разделилась надвое, чего можно было ожидать. Она стала вдвое мощнее, и это придавало сил.

Первый воин бросился в атаку. Его движения были быстрыми и ловкими. Он замахнулся кинжалом, я парировала восходящим движением, легко отклонив лезвие в сторону. Но столкновение его кинжала с моим коротким мечом меня потрясло – волна тошноты заставила резко втянуть воздух.

Неприятно.

Чертовски неприятно. Но не настолько, чтобы отвлечься от текущей задачи. Воин, ловко извернувшись, сменил позицию и атаковал с другой стороны. Еще двое солдат Беликона бросились на меня, сверкая металлом. Невероятным усилием воли я оттолкнула кинжал первого нападавшего, успев в последний момент. Мужчина полетел вперед, потеряв равновесие, когда его оружие резко дернулось в сторону, и я встретила его друзей вихрем стали и скрежетом зубов.

Движения, которые мы оттачивали с Лорретом, потекли, наконец обретая смысл, становясь частью меня... но этого было недостаточно. Четвертый воин вступил в схватку, пятый наступал ему на пятки.

Воздух наполнился звоном металла.

Правая рука вспыхнула огнем. Один из них задел меня, клинок рассек рубашку. По руке разлилось тепло, в нос ударил яркий, как медь, запах крови.

«Работай ногами, Саэрис. Работай ногами. Сосредоточься», – в глубине моего сознания сурово звучал голос Лоррета.

Впрочем, я тренировалась только с ним. С одним противником. А сейчас я пыталась отбиться от пятерых.

Я почти слышала, как он смеется, когда я, развернувшись и уйдя в низкую стойку, взмахнула правым мечом и вогнала его в грудь одного из нападавших:

«Давай, Фейн. Ты недооцениваешь нас обоих. Думаешь, я не стою пяти таких мудаков?»

Стражник ахнул. Я выдернула оружие и тут же ушла в оборону, парируя очередной удар нулевого клинка.

Глухой удар раздался слева от меня.

Я рубанула другого противника по лодыжке, метя в сухожилие.

Развернулась.

Парировала удар.

Вложив все силы, мысленно оттолкнула еще один клинок.

Отразила удар.

Еще раз.

Уклонилась.

Один из них – тот, чью грудь я пронзила мечом, – лежал на полу мертвый.

Теперь их осталось всего четверо.

Ха! Всего четверо.

Я кружилась на носках – теперь это был танец, – подпуская их к себе. Они, крадучись, приближались с пустыми глазами и бесстрастными лицами.

«Не паникуй. Ты справишься. Действуй на опережение. Ты знаешь, где они будут в следующий миг, Саэрис».

– Последний шанс, – произнес Ориус. – У тебя еще есть время передумать. Король не даст тебе другой возможности.

Мои клыки словно удлинились во рту. Из свежей раны на ноге текла кровь; я чувствовала ее запах. Стиснув зубы, я чиркнула лезвиями коротких мечей друг о друга, и от металла полетели горящие бело-голубые искры.

– Я уже ответила! – прорычала я. – Давай покончим с этим!

Стражники не стали дожидаться приказа Ориуса. Они бросились в атаку.

На меня обрушился дождь отточенной стали.

Я жадно глотала воздух, заставляя себя дышать. С невообразимой скоростью я отбивалась от одного удара за другим, либо отталкивая их оружие силой разума, либо встречая своим.

Один из солдат прорвал мою защиту. По ребрам разлился огонь, боль разожгла во мне ярость, и я бросилась на ублюдка, который меня ранил. Я взмахнула правым божественным мечом, за которым тянулся шлейф бело-голубого света, и перерезала ему горло. Кровь хлынула из чистого разреза, и стражник упал.

Осталось трое.

Тяжелое дыхание раздирало горло. За всю свою гребаную жизнь я не двигалась так быстро.

Один из противников пнул меня, намереваясь выбить колено, но я рванулась ближе к нему, замахнулась локтем и врезала ему по лицу. Он отшатнулся назад...

...и двое других оказались прямо передо мной.

– Черт!

Я пригнулась и проскочила между ними, скрестив мечи и сменив хватку на рукоятях. Один из клинков нашел свою цель, задев руку стражника справа. Второй успел увернуться. Я последовала за ним, блокируя его нисходящий удар и целясь ему в живот...

– Саэрис!

Мое сердце замерло.

Я не осмеливалась искать его взглядом.

Но я его чувствовала.

Внезапно усыпальницу наполнили струи сверкающего черного песка.

Кингфишер.

Кингфишер.

Кингфишер.

Его имя заменило мне сердцебиение.

Черная веревка обвилась вокруг горла ближайшего стражника, и внезапно его голова оторвалась от тела. Кровь брызнула во все стороны, когда тело взмыло в воздух и отлетело в сторону, словно ничего не весило.

А вот и он.

Волосы моей пары были растрепаны. Глаза, полные ярости, впились в мои.

– Скажи что-нибудь! – мысленно произнес он.

– Я в порядке, – выдохнула я.

– Помощь нужна?

Я уклонилась от удара противника справа – локтем я сломала ему нос – и развернулась, ударив ногой другого. Мой ботинок врезался в его грудную клетку. Пошатнувшись, солдат выпрямился и снова ринулся в атаку, но я уже ждала его.

Мои короткие мечи полыхали светом, магия струилась по венам с силой молнии.

– Нет. – Сказала я уверенно. – Я справлюсь.

– Не надо! Не смей! – кричал где-то Ориус.

Стены усыпальницы расплывались, когда я двигалась, уворачиваясь, атакуя, вращаясь на носках.

Еще один крик эхом разнесся по небольшому пространству – крик гнева, – но я сосредоточилась на том, что было прямо передо мной. Сила росла, текла, поднималась внутри меня. На этот раз мои руны не горели. Они пульсировали, и магия молила о свободе.

Не задумываясь, я соединила короткие мечи, и внезапно они вновь стали единым целым, а Солейс в моей левой руке загудел от энергии. Я подняла правую руку вверх, вытянув ее перед собой, и...

– Черт возьми! – Крик Кэрриона разнесся по усыпальнице.

Он был там, с другой стороны зала. Голубой свет залил его лицо, когда в воздухе передо мной возник гигантский символ, исходящий из моей руки. Это был мой щит! Переплетающиеся руны были точной копией сигила на тыльной стороне моей ладони. Большинство линий были тусклыми, за исключением одной руны: круг, рассеченный символом, похожим на стрелу. Она светилась магией, паря в воздухе... в ожидании.

Я развела пальцы и повернула кисть, отметив про себя, как вены на запястье странно серебрятся под кожей, и руна ртути повернулась в воздухе, как ключ в замке. Словно вставая на место. Из нее вырвалась стена энергии, отбросив двух оставшихся стражников через всю усыпальницу.

Тела впечатались в потолок, шеи хрустнули. Мгновение спустя мои противники безжизненно рухнули на пол.

Усыпальницу накрыла оглушительная тишина. Я затаила дыхание и застыла на месте с широко раскрытыми глазами. Я не смела пошевелиться. Щит потрескивал энергией, из него вырывались крошечные нити, пока он продолжал пари́ть в шести футах от пола.

Наконец я прерывисто вздохнула, отчего в воздухе образовалось облачко, и сжала руку в кулак. И тут же светящийся щит исчез, как будто его никогда и не было.

– Черт меня побери, – сказал Кэррион. – Похоже, за последние несколько дней здесь многое изменилось.

– Посмотри на меня, Оша.

Фишер стоял у портала. Он нависал над распростертой фигурой Ориуса, его тень пригвоздила сенешаля Беликона к полу.

– С тобой все в порядке, – тихо произнес он, обращаясь ко мне одной. – Ты в безопасности. Расслабься.

Я замерла в защитной стойке. Каждый мускул моего тела был напряжен, готовый к новому нападению.

– Ты здесь? Ты действительно здесь? – Боги, мой голос звучал так тихо. Фишер медленно кивнул, и напряжение покинуло мое тело. Он был настоящим. Он был здесь. Все было в порядке.

– Я утащу тебя отсюда через две минуты, – сказал он мне. – Но сначала надо закончить здесь. Ты не против? Подождешь?

Я кивнула.

– Хорошая девочка. Тогда иди сюда. Встань рядом.

Я подошла к нему.

У Ориуса не было собственной магии. Я чувствовала в нем голодную пустоту, пульсирующую ревностью. Тени Фишера сжимались все сильнее вокруг сенешаля – его горла, груди, бедер, лодыжек, запястий. Он безуспешно пытался вывернуться, шипя на нас.

– Ты умрешь... за то, что ты... только что сделала, – прохрипел он.

– Правда? – Мне было слишком жарко. Я чувствовала себя странно. – Ведь ты уже говорил, что я вот-вот умру, и... – Я тяжело сглотнула. – Похоже, все прошло не так, как ожидалось.

– Глупая сука! Ты понятия не имеешь... – прохрипел он, задыхаясь.

Фишер опустился на корточки рядом с пленником.

– Я не люблю пытки. – Такой спокойный. Такой опасный. Живые боги, он собирался убить его. – Но ради тебя, Ориус... За то, что ты устроил здесь сегодня... Думаю, я сделаю исключение.

– Фишер, нет.

Мой мужчина поднял на меня глаза, его темные волнистые волосы были в беспорядке. Ртуть в правом глазу бесчинствовала. Выражение его лица было бесстрастным, но теперь я знала его – он сходил с ума от гнева и беспокойства. Переносица покраснела. В швы его кожаных брюк набились песчинки. От него, как всегда, пахло мятой и сосной, но еще и пустыней, и жаром Расплаты, и местом, по которому я никогда не думала, что буду скучать.

Он был так чертовски, невероятно красив. Я обняла ладонью его щеку, ощутив кожей жесткую щетину.

– Мы должны отправить его обратно, – прошептала я. – Беликон должен знать, на что я теперь способна. Что он никогда не подчинит нас своей воле. У него нет ни единого шанса.

Фишер и глазом не моргнул.

– Ему нужны пальцы, чтобы передать это послание?

Я неуверенно рассмеялась, лаская большим пальцем линию его челюсти.

– Отправь его обратно. Мы не такие, как они.

Кингфишер выглядел так, словно хотел возразить, но потом его плечи расслабились. Он неохотно поднялся на ноги.

– Ты – единственное, что заставляет мой моральный компас указывать на север, малышка Оша, – прорычал он.

Наши ладони сомкнулись и пальцы переплелись, когда Фишер обошел распростертное на полу тело Ориуса.

– Ты должен быть благодарен. Я бы не проявил такой силы характера, – сказал он сенешалю. – Но Саэрис...

– Она слаба! – Глаза Ориуса закатились, чтобы найти меня. Думаю, он бы плюнул, но тени Фишера все еще сжимали его горло. – Вы все слабы, – прохрипел он. – Поэтому вам не победить в этой схватке. Вы будете ползать на коленях перед моим королем, моля о пощаде, а я буду смотреть и упиваться вашим унижением перед тем, как вы умрете.

Я могла помешать Фишеру отрубить ублюдку пальцы, но не могла сдержать его гнев, вызванный этим заявлением. Он схватил Ориуса за отвороты мантии и дернул вверх, встряхнул как следует и снова швырнул вниз, так что тот упал ничком.

– Ты единственный, кто будет ползать, червяк. Давай. На животе. Вперед. Возвращайся к Беликону и расскажи ему, что здесь произошло. И расскажи, что будет, если он посмеет вновь явиться сюда без приглашения.

– С тем же успехом ты можешь... убить меня. Я не...

– По ту сторону двери в эту усыпальницу ждут десятки тысяч вампиров. Мне даже не придется вежливо просить, чтобы убедить одного из них осушить тебя. Ты хочешь стать вампиром, Ориус? Безмозглым, хищным монстром, не способным думать или контролировать себя? – По лицу Фишера медленно расплылась жестокая улыбка. – Впрочем, ты уже достаточно близок к этому, не так ли? У тебя и двух клеток мозга в голове не найдется. В любом случае у тебя есть выбор, и один вариант гораздо менее болезненный, чем другой. Ты ползешь, или я бросаю тебя в яму с голодными пиявками.

– Отлично! Отлично. – Глаза Ориуса вспыхнули ненавистью, когда он, ворча, поднялся на колени. Он пополз по ступенькам к порталу, вжав голову в плечи. В нем было что-то от грызуна. То, как он передвигался по холодному камню, напоминало о крысах. Бросив на меня взгляд через плечо, он сказал:

– Помни, что я сказал, дитя. Они связаны клятвой...

Фишер поднял ногу и пнул сенешаля в зад. Ориус вскрикнул и упал лицом в ртуть.

– Закрывай скорее, пока не явился еще какой-нибудь непрошеный гость, – проворчал Кингфешер себе под нос. Ртуть вела себя иначе, когда я потянулась к магии и закрыла портал. Она затвердела от центра к краям, легко и просто. Застывая, она не произнесла ни одного слова проклятия. Выгнув бровь, Фишер наблюдал за тем, как жидкий металл возвращается в твердое состояние, и явно забавлялся увиденным.

Как только портал закрылся, я бросилась к своей паре.

– Больше не уходи без меня, – сказала я ему в волосы, вдыхая его аромат и прижимаясь к нему. Он заключил меня в объятия, прижал к груди и поцеловал в висок.

– Не волнуйся, – прошептал он. – Даже разъяренные горные тролли не смогут оторвать меня от тебя.

– Кхм. Привет? Не могли бы вы... отложить эту часть...

Я ждала, когда Фишер набросится на Кэрриона и пригрозить содрать с него шкуру или что-то в этом роде. Но угроз так и не последовало. Мой мужчина даже не зарычал, когда ослабил хватку и повернул лицом к контрабандисту.

– Ну давай, – сказал он. – Покажи ей, что мы добыли.

Волосы Кэрриона почему-то казалась еще более рыжими, чем были, когда он уходил. Шею украшали грубые рубцы, и еще парочка – щеки. Невозможно было не заметить бессознательное тело на его плече.

– Привет, Саэрис. – Он лукаво подмигнул мне. – Думаю, это твое.

29. Все богатства вселенной

Саэрис

Хейден был здесь.

Действительно здесь, в Ивелии.

Он лежал в кровати, укрытый до подбородка хрустящими белыми простынями, его светлые кудри беспорядочно разметались по пуховой подушке. Я наблюдала за тем, как его глаза двигаются под веками влево-вправо, влево-вправо, и представляла, что может ему сниться.

Оникс обнюхал лицо моего брата и заскулил, быстро лизнув его щеку. Лис еще толком не познакомился с Хейденом, а уже, похоже, с нетерпением ждал, когда тот проснется.

Я тоже этого ждала. Наша последняя встреча с братом была не из приятных.

– Я и не подозревал, что был такой обузой, – сказал он.

– Ну, так и есть, Хейден. Всю свою гребаную жизнь ты был именно ею. А теперь оставь меня в покое. Не ходи за мной. Не ищи меня. Убирайся!

Я накричала на него. Из страха. Хотела причинить ему боль, заставить его сбежать, чтобы он не последовал за мной в тот ужас, который, как я знала, ждал меня во дворце. Но иногда бывает трудно взять слова обратно, особенно если в них есть доля правды.

– Кэррион спал почти сутки, когда впервые прошел через ртуть. Это нормально для фей, даже скрытых гламуром. Может пройти некоторое время, прежде чем твой брат очнется, Саэрис. – Те Лена сосредоточенно коснулась тыльной стороной ладони лба Хейдена. Несомненно, ее магия проникала в брата, проверяя его тело на наличие травм или болезней.

Мы не могли оставить Хейдена в Аммонтрайете. Там было небезопасно и отсутствовали целители, которые хоть что-то понимали в человеческой физиологии. Мы приняли рискованное решение еще раз воспользоваться порталом, чтобы перебраться из Кровавого двора обратно в Калиш, и через несколько мгновений были на месте.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я была здесь в последний раз, но внезапно все вокруг стало другим. И я чувствовала себя по-другому.

– Где Кингфишер? – спросила Те Лена. Ее мягкий, теплый голос прервал мои мысли.

– Ему и Кэрриону удалось раздобыть необходимое нам серебро. Два больших мешка. Они понесли их в оружейную. Фишер сказал мне ждать в его комнате, он придет, как только освободится.

Целительница мягко улыбнулась, успокаивающе погладив меня по руке.

– Тогда тебе лучше идти. Физически Хейден в порядке. Это просто серьезное испытание, переход из одного мира в другой. Он не очнется еще какое-то время.

Я уже начала спорить.

– Я должна быть здесь...

– Ты должна лежать в постели. Ты выглядишь изможденной. – Голову Те Лены украшала новая прическа. Наверху волосы были заплетены в тугие косички, а на свободных концах, спускавшихся до середины спины, сияли ярко-оранжевые бусины. Как всегда, она выглядела прекрасно.

– Я останусь с ним, – добавила целительница. – Если он очнется, я приду за тобой, обещаю.

Боги и мученики, Хейден будет разочарован почти так же сильно, как Кэррион, тем фактом, что у Те Лены есть пара. Я вздохнула, осознавая, что бессмысленно перечить ей, если она приняла решение.

– Как только он проснется? – спросила я.

Она кивнула.

– Сначала позабочусь, чтобы он ни в чем не нуждался, а потом найду тебя.

– Хорошо. Я пойду. Но только потому, что правда устала. – Больше, чем когда-либо в жизни. Глаза закрывались сами собой. Использование такого количества магии сильно истощило мои запасы энергии, как магические, так и физиологические. Вероятно, мне больше никогда не придется мучиться бессонницей.

Я уже взялась за дверную ручку, когда Те Лена меня окликнула. Она сидела у постели Хейдена и держала его за руку, утренний свет золотил ее бронзовую кожу.

– Прости, что не смогла тебе помочь. Мне сложно это объяснить. Я... – Она тяжело выдохнула, надув щеки. – Раньше такого не случалось.

Она пыталась исцелить меня, когда мы прибыли в Калиш, но ее магия напоминала воду, просто скатывающуюся каплями с моей кожи. Это не казалось чем-то неправильным. Просто... странным. У меня все еще оставались глубокая рана на руке и порез на бедре, но они уже затягивались сами собой.

– Все в порядке, не волнуйся. Это были просто царапины. – Я устало улыбнулась.

Наверху, в комнатах Фишера, Арчер был занят приготовлением ванны. Три огненных эльфа носили гладкие круглые камни из металлической корзины у камина и нагревали, держа их в руках, а затем опускали в наполненную водой ванну у окна. От воды поднимался пар, камни шипели, когда их вынимали из воды и снова нагревали. Еще один огненный эльф был занят уборкой тумбочек и письменного стола, разбирая клочки бумаги и прочую мелочь, которую я сваливала туда после того, как вытряхивала из карманов.

Друг Фишера вскрикнул, когда увидел меня:

– Нет, нет, нет! О нет. Прошу прощения, миледи! Мы не успели все подготовить. Мы должны были закончить с уборкой и нагреть ванну к вашему приходу!

– Все в порядке, Арчер. Пожалуйста, не волнуйся...

– Нет. – Он яростно замотал головой, и крошечный уголек отлетел от эльфа и начал тлеть на ковре. Я наступила на него, пока Арчер не заметил и не расстроился еще больше. – Существует определенный порядок, миледи! Мы не должны попадаться на глаза, если не подаем ужин.

– Я хочу видеть тебя, Арчер. Я хочу быть твоим другом. Вашим. Да, я хочу дружить и с вами тремя... – Я замолчала, слова замерли на моих губах, когда на голове одного из огненных эльфов вспыхнул огонь. Малыш уставился на меня, приоткрыв рот и широко раскрыв огненные глаза.

– Существует определенный порядок. – Арчер повторил это медленно, раздраженным тоном, как будто я просто не понимала, о чем он говорит.

– Я слышу тебя. Правда. Но мир за стенами этого поместья постоянно меняется, не так ли?

Я никогда раньше не видела, чтобы огненный эльф дулся. Это было впервые.

– Не настолько.

– Арчер, перестань. Когда-нибудь, возможно, я буду жить здесь, и было бы неплохо, если бы нам не приходилось все время соблюдать церемонии. Ты должен чувствовать себя спокойно рядом со мной. И не надо называть меня миледи.

– Как же нам тогда называть тебя?

– Вы должны называть меня Саэрис. По имени.

Арчер покачнулся, словно собирался рухнуть на ковер. Эльф, который убирал тумбочки, стоял теперь у книжной полки и держал в руках какую-то безделушку. Судя по всему, керамическую птичку. Арчер снова вскрикнул, заметив это:

– Положи на место! Это любимая фигурка леди Эдины!

– Ничего страшного, я уверена, что он просто хотел посмотреть.

Провинившийся эльф смутился, поставил птичку обратно на полку и бросился прочь.

– Нет, госпожа! Вы не понимаете. Кингфишеру дали имя благодаря этой фигурке! Леди Эдина увидела ее на рынке в Балларде, когда была беременна хозяином. Обычно ее не интересовали подобные вещи. У нее было не так много безделушек, но она сказала, что эта ей необходима. Она так нравилась хозяйке, что в первый день рождения ее сына леди Эдина объявила, что люди должны называть его Кингфишером^[7]. Она сама поставила эту фигурку на полку, когда хозяин был еще фейлингом. Она не любила, когда кто-то к ней прикасался.

– Ладно, Арчер. Все в порядке, – сказала я, тихо посмеиваясь над его взволнованным бормотанием. – С фигуркой все в порядке. Она вернулась на полку. Теперь мы все знаем, что ее нельзя трогать.

Но Арчера это не утешило. Один из эльфов, помогавших нагревать ванну, с громким шлепком уронил в нее камень, который держал в руках, и это стало последней каплей.

– Вон! Убирайтесь, все вы! Уходите! Я оставлю вас на улице в снегу! – кричал Арчер. – Я превращу вас в дверные упоры! Прочь!

Первым из комнаты выбежал тот, кто рассматривал фигурку зимородка. Он был меньше остальных, и я подумала, что он, наверное, самый младший, но, честно говоря, я ничего не знала о том, как растут или стареют огненные эльфы. Те, кто грел воду в ванне, выбежали, опустив глаза в пол. Последним ушел Арчер. Он пятился из комнаты, его голос дрожал от напряжения.

– На подносе немного еды, миледи. Чистый халат на кровати.

– Арчер, ну хватит.

– Если тебе что-нибудь понадобится, просто потяни за кисточку вон там, у кровати. Да, именно эту.

– Все должно измениться! – воскликнула я, когда он закрыл дверь. – Дальше так продолжаться не может!

Ванна была божественной. Камни, лежащие на дне, долго излучали тепло, поддерживая воду горячей. Я опустила голову на бортик ванны и, не успев осознать этого, задремала.

Но я не хотела засыпать. Не раньше, чем увижу Фишера. Когда пальцы сморщились, а мышцы расслабились, я выбралась из ванны, вытерлась насухо, облачилась в одну из свободных рубашек Фишера и собралась устроиться поудобнее с книгой по алхимии, которую уволокла из библиотеки Аммонтрайета вопреки желанию Алгат.

Но тут дверь распахнулась.

На мгновение он замер в прямоугольнике света, рассматривая меня, затем медленно шагнул в комнату и захлопнул за собой дверь.

Я ничего не сказала, и он тоже. Мы просто наслаждались видом друг друга. Наслаждались тем, что находились в одной комнате, дышали одним воздухом, что остались живы, пока были порознь.

Фишер сделал пару шагов, задумчиво глядя на меня. Он наклонился и снял один из своих ботинок, неодобрительно поморщившись, когда из того на пол высыпалась струйка песка. Песок все сыпался и сыпался...

Я прикрыла рот рукой, стараясь не рассмеяться.

Он повторил то же самое с другим ботинком, перевернув его, и стоически смотрел на меня, ожидая, пока песок закончит сыпаться из его обуви.

Когда он закончил, то с грохотом опустил оба ботинка на пол и сделал еще один маленький шаг вперед.

– Ты знаешь, как невероятно выглядела там, в подземелье? – спросил он.

– Когда сражалась за свою жизнь?

Он покачал головой.

– Когда в одиночку уложила пятерых стражников новыми короткими мечами. Это было действительно... – Он замолчал, его глаза пылали.

– Глупо?

– Горячо, – поправил он, и кончики клыков блеснули между губами, когда он выделил это слово.

Я изо всех сил старалась не улыбаться. Комплименты от этого мужчины все еще казались непривычными. Бабочки в животе вели себя нелепо всякий раз, когда он смотрел на меня.

– Тебе нравятся мечи? – спросила я, переведя взгляд на комод справа от него. Фишер вскинул бровь, медленно направившись к ним, чтобы взглянуть на обнаженную фейскую сталь.

– Они прекрасны, – тихо ответил он. – Невероятны. Они словно созданы для тебя, Оша.

– Я все еще не знаю, что означают надписи. Гравировка сделана на древнем языке фей. Тот, что справа, с рукоятью, инкрустированной перламутром, зовется Эрромар. Тот, что слева, с инкрустацией из слоновой кости, – Селанир.

Фишер склонил голову и нахмурился, читая надписи на обоих мечах. Затем он кивнул, мягко улыбнувшись.

– Эрромар означает милосердие, – благоговейно произнес он. – Селанир означает честь.

– Хм. Милосердие и Честь. Значит, боги назвали мои мечи за меня.

– Возможно, – согласился Фишер. Он отошел от комода и снова повернулся ко мне. – А может, они решили благословить тебя этими чертами характера. В любом случае это подходящие имена для твоего нового оружия. Но хватит о мечах. Иди сюда. Если ты в силах выдержать, что мы не касаемся друг друга, еще хоть мгновение, ты просто святая, Саэрис Фейн, – прошептал он.

Я вспыхнула от этих слов. Побежала, пересекая комнату, и бросилась к нему. Он поймал меня, обхватив руками, словно стальными обручами, и крепко прижал к себе.

Наша безопасность сейчас была такой шаткой. Миллион препятствий лежало на нашем пути к мирной жизни. Я не могла даже отдаленно представить, как мы их преодолеем, и все же мир вокруг перестал существовать. Ничто не могло побеспокоить меня здесь, в его объятиях. Я уткнулась лицом в изгиб его шеи так сильно, что доспехи заглушили мои слова, когда я заговорила:

– Почему ты так долго?

Он погладил мои мокрые волосы и тихо рассмеялся.

– Я ходил к Лоррету, – сказал он. Мы не смогли найти нашего друга до того, как покинули Аммонтрайет. Фишер оставил для него записку в моих комнатах, в которой просил вернуться через мертвые поля, как только обнаружит, что нас нет. – Я попросил его переправить Билла и Аиду через реку. Они мучились в этом промозглом сарае. Но он должен был найти безопасное место для переправы. В самой узкой части реки, там, где был лагерь... – Он покачал головой. – Гниль там все уничтожила. Снег стал черным. Я... Я никогда не видел ничего подобного.

– Но он добрался сюда? Они в безопасности?

Фишер кивнул.

Теперь, убедившись в этом, я не могла удержать рвавшийся из меня вопрос:

– Как феи могут нарушить данную ими клятву, Фишер?

Он тут же отстранился, пристально глядя мне в глаза.

– Никак, – ответил он. – А что?

У него на переносице выступили веснушки. Всего несколько маленьких коричневых точек на бледной коже. Я сосредоточилась на них, так боясь повторить то, что сказал Ориус в усыпальнице.

– Ты дал клятву Беликону. Как и Лоррет, Рен, Дания и все остальные, кто сражался в Иррине. Ориус сказал, что король может повелевать тобой...

– Ориус хотел напугать тебя. Беликон может пытаться командовать нами до посинения, но здесь он нас не достанет. Защитные чары, которые не позволяют ему проникнуть сюда, также не позволяют его принуждению добраться до нас. Пока мы остаемся в Калише или в Аммонтрайете, с нами все в порядке. И даже если мы покинем эти земли, он должен физически оказаться рядом, чтобы отдавать нам приказы. А он ни за что не покинет Зимний дворец...

Я поцеловала его, сердце колотилось в груди. Я была не в силах слушать что-либо еще. Сейчас я нуждалась в нем больше, чем в любых разумных словах. Его удивление было мимолетным. Его губы ответили, язык проник в мой рот, и комната погрузилась в темноту. Тяжелые шторы были задернуты, не пропуская холодный утренний свет. Но его тени не появились. Он не призвал их, даже когда его руки потянулись вниз к краю моей рубашки.

– Только не говори мне, что на этот раз собираешься раздеть меня нормальным способом, – мысленно поддразнила я его.

Он провел языком по моим губам, из его горла вырвалось низкое рычание.

– Тебе кажется это нормальным? – Он взял мою левую ладонь и положил себе на грудь, повторяя то, что сделал однажды в Иррине, когда показал мне, как быстро я заставила биться его сердце.

Я едва ощущала биение его пульса под толстыми кожаными доспехами... но теперь я его слышала.

– Нет, – прошептала я.

– А это? – Он взял мою вторую руку и опустил ее вниз, на свой твердый член. Тот был не просто твердым. Он был каменным, эрекция натягивала брюки, словно угрожая вырваться на свободу.

– Нет. Это совсем не нормально, – сказала я. – Это... невероятно.

Фишер снова поднял мою руку и на этот раз повернул ее ладонью к себе. Ртуть в его глазу слегка вспыхнула, когда он осторожно провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. Я, конечно, заметила: вены, которые когда-то были зелено-голубыми, теперь светились под кожей серебром.

– Больно? – спросил он.

Я покачала головой.

– Нет.

– Ты испытываешь... – он слегка прищурился, – недомогание?

«Недомогание» было тактичным способом спросить, не мучают ли меня миллион голосов, постепенно сводя с ума. Я снова покачала головой.

– Нет. Сейчас все иначе. Это похоже... на магию. Как сила, текущая прямо под моей кожей.

Он легко поцеловал внутреннюю сторону моего запястья.

– Тогда ладно. Мы разберемся с этим позже. Потому что сейчас... – Он произнес вопрос вслух: – Ты хоть представляешь, как хорошо выглядишь в этой рубашке, Оша? Два дня – это слишком долго.

– Технически у нас был секс в коттедже.

Он повел меня вглубь комнаты, обнимая ладонями мои щеки и осыпая поцелуями лицо.

– Неважно. Моя душа пылает. Скажи мне, что твоя – нет?

Он склонился надо мной, скользя губами по моей щеке, уху, чувствительной коже шеи. Мои глаза закатились, дыхание сбилось.

– Моя душа отдана ветрам, – выдохнула я. – Ты увлек ее за собой.

Я ощущала ладонями его силу. Напряженные мускулы и животную мощь. В его объятиях опасности этого мира не могли коснуться меня. Я была под защитой. В безопасности. Он крепко прижал меня к себе – так крепко, как только мог, чтобы не раздавить, – и не отпускал. Он знал, что именно в этом я нуждалась? Он мог это почувствовать? Он обнимал меня так, словно хотел защитить от всех опасностей этого мира. Я вспомнила случаи, когда он уже делал это, и у меня перехватило горло. Его плечи напряглись, когда он опустил меня на кровать, все еще сжимая в объятиях.

– Никогда больше, – пробормотал он. – Куда бы мы ни отправились, мы сделаем это вместе.

– Да. Обещай мне.

Его губы обжигали кожу, а руки присваивали. У фей обещание было равносильно клятве, но Фишер дал его, не колеблясь ни секунды.

– Я обещаю. Клянусь. Ты моя.

– А ты мой.

Слов было недостаточно. Мне необходимо было почувствовать его внутри себя. Оказаться так близко к нему, насколько возможно. Меня переполняли эмоции, когда я расстегивала его нагрудную пластину; мои пальцы слишком онемели, чтобы продеть кожаные ремешки в пряжки. Фишер накрыл мою руку своей, останавливая мои попытки, и я увидела, что знаки на тыльной стороне его ладони тоже изменились. Руна ртути теперь была сплошной, с металлическим сине-черным отливом. Фишер заметил, куда я смотрю, и начал одной рукой освобождаться от доспехов, а другой приподнял мой подбородок так, чтобы мои глаза встретились с его глазами.

– Не думай об этом сейчас. Не беспокойся ни о чем. Просто будь здесь, со мной.

Мой принц теней.

Я родилась среди света, но спасение ждало меня в темноте. То, что мы нашли друг друга, было настоящим чудом. В тот день в Зеркальном зале сквозь ртуть мог пройти кто угодно – я убедилась в этом на собственном горьком опыте. Но это оказался не кто-то другой. Это был он. Поворот судьбы или замысел Вселенной стали тому причиной – я была благодарна в любом случае. И ни за что на свете не изменила бы этого.

Я наблюдала, как он раздевается. Он наблюдал за мной, пока я делала то же самое. Обнаженный, он снова лег рядом и повернулся ко мне лицом, внимательно изучая мои черты. Столь многие боялись этого мужчину. В Ивелии было полно фей, которые с превеликой радостью стали бы свидетелями его казни. Он уничтожил целый город. Он был на войне. Он убил дракона и встретился с Железной Смертью у ворот Аджуна. А сегодня он с помощью магии оторвал голову стражнику и даже глазом не моргнул. Он был воплощением насилия – это было его кредо. Но он мог быть и таким. Когда он любил, то любил всем существом.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, выражение его лица было очень серьезным, когда он гладил рукой мои волосы. Прикусив нижнюю губу, он слегка нахмурился, как будто все еще учился касаться меня нежно.

– Глядя на тебя, я словно смотрюсь в зеркало, – тихо сказал он. – Я могу мысленно общаться с тобой, но ты остаешься для меня загадкой. Мне кажется, я уже должен знать каждую твою мысль.

Беззвучно рассмеявшись, я накрутила прядь его чернильно-черных волос на указательный палец.

– Тебе бы это не понравилось.

– Я уже догадываюсь, – ответил он, и в нефритово-зеленых глазах заплясали веселые искорки.

– Неужели? Пожалуйста, просвети меня.

Фишер перекатился на спину и закинул руку за голову. На его щеке появилась ямочка – только настоящие друзья знали о ее существовании, поскольку они были единственными, кто видел, как он улыбается достаточно широко, чтобы она появилась. Я видела ее в дюйме от правого уголка его губ, она изо всех сил боролась за свое существование.

– Ну знаешь... «Я так люблю Кингфишера. Кингфишер такой красивый. Только посмотрите на его задницу в этих штанах...»

– Эй! – Я сильно ткнула его в ребра. – У меня есть о чем подумать кроме тебя!

Он повернул голову и посмотрел на меня, сжав губы и с трудом сдерживая улыбку. Однако он не мог спрятать ее в своих глазах.

– Все в порядке, Оша. Многие женщины отдают должное моей заднице в кожаных штанах. Я не беру это в голову.

Я щелкнула по кончику его заостренного уха, и Проклятие Гиллетри взвизгнул, как испуганный пес. В одно мгновение он оказался сверху и зажал мои руки над головой.

– Думаешь, я не опущусь до того, чтобы пощекотать тебя? – спросил он убийственно серьезным тоном.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Давай. Сделай это. Я не боюсь щекотки.

Прищурившись, он окинул меня взглядом, пытаясь понять, правду ли я говорю.

– Ну, тогда это совсем не весело, – наконец сказал он.

– А как насчет тебя? Ты боишься щекотки?

Фишер фыркнул, волосы упали ему на глаза. Он наклонился так, что его лицо оказалось всего в паре дюймов от моего, и легонько коснулся кончика моего носа своим.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос.

– Потому что ты не можешь лгать! – вскрикнула я и рассмеялась, пытаясь вырваться из его хватки, чтобы проверить свою теорию, но Фишер держал крепко.

– Воин никогда не раскрывает своих слабостей, – выдохнул он прямо у моих губ, и я почувствовала, что он улыбается. Ему это нравилось.

– Это действительно несправедливо. Ты знаешь все мои недостатки, – пожаловалась я.

Мученики, он был чертовски горячим. Выглядел так, словно был высечен из мрамора руками самих богов: сплошные мускулы и идеальные линии тела. И он был обнажен, лежал на мне, и он был моим. Он немного успокоился и отстранился, чтобы взглянуть на меня.

– У тебя нет недостатков, Саэрис Фейн. Для меня ты – совершенство, со всеми своими изъянами. Я люблю каждую твою черточку. Твое упрямство. Твой острый язык. Твое дурное настроение, когда ты устала. Твою неспособность тихо закрыть любую дверь...

– Ладно, ладно, думаю, этого достаточно, спасибо.

– Каждую частичку. Я люблю тебя всю целиком. – Он сдул с глаз темный локон. – Я бы потратил все богатства Вселенной, чтобы защитить тебя. Я бы осушил моря. Повалил бы каждое дерево. Я бы пожертвовал солнцем с гребаного неба и звездами тоже, будь моя воля. Но они не принадлежат мне, чтобы принести их в жертву. Все, что у меня есть, – это моя жизнь. Это немного, но я бы отдал ее без сожалений, если бы это обеспечило твою безопасность.

Он говорил так спокойно, но у меня не хватило бы слов описать, что значили для меня его слова. Ни в одном словаре, ни на одном языке не было того, что могло бы хоть как-то передать мои чувства.

– Вот она, – прошептала я.

– О чем ты?

– Твоя любовь ко мне. Некоторые сказали бы, что это твоя слабость.

Черты его лица смягчились.

– Да, некоторые сказали бы, – согласился он. – Но они бы ошиблись. Это моя сила.

Мы немного поспали. Фишер знал, как сильно я хочу его, но он также видел, насколько я устала. Мы погрузились в небытие, плотно прижавшись друг к другу, кожа к коже. Я проснулась спустя несколько часов от того, что его твердый член упирался мне в задницу, а пальцы скользили по талии.

Он двигался медленно, хотел убедиться, что я не сплю, что осознаю его действия. У меня перехватило дыхание, когда его рука переместилась вниз, между бедер, и он начал кончиками пальцев медленно описывать круги вокруг моего клитора.

Сначала его движения были ленивыми. Томными и дразнящими. Я немного приподняла ногу, предоставляя ему лучший доступ, и выгнулась дугой, сдавленно выдохнув.

– Черт возьми, Оша. – Его голос был хриплым после сна. – Этот звук преследует меня во снах. Я хочу, чтобы ты стонала часами.

Я задрожала, сердце заколотилось, когда он просунул правую руку под меня и обхватил талию, чтобы сменить левую. Освободившейся рукой он начал ласкать мою грудь, нежно дразня сосок.

– У нас впереди целая жизнь. Целая жизнь, чтобы изучить друг друга.

Черт, это было так приятно.

– Целая жизнь? Мы... сойдем с ума...

Смех Фишера я скорее почувствовала, чем услышала.

– Есть способы сойти с ума и похуже, Оша. Если я сойду с ума, трахаясь с тобой, то сочту это победой.

Он толкнулся бедрами, прижимаясь к моей заднице, и по моей коже побежали мурашки. В камине горел огонь. Мы не разводили его перед тем, как заснуть, а значит, кто-то – вероятно, Арчер – пришел и сделал это, пока мы лежали здесь, голые, на кровати Фишера.

В тот момент я не могла заставить себя переживать по этому поводу. Мое тело ожило, отзываясь на его прикосновения, дыхание, пульс. Его пальцы круговыми движениями ласкали маленький скользкий пучок нервов между моими бедрами, распаляя жар внизу живота.

– Расслабься, – пробормотал он. – Я рядом. Забудь обо всем. – Он целовал мою шею, щеку, висок, и тревога последних дней таяла.

Только он мог заставить меня расслабиться. Только он. Мы любили друг друга, несомненно. Но это была и одержимость тоже. Он был моим создателем и моей погибелью. Я думала о нем неотступно. И когда он врезался пальцами в мой влажный жар, касаясь самой чувствительной точки, его имя звучало молитвой на моих губах.

– Фишер! Черт!

– Тише, тише, тише. – Он успокаивал меня, тихо шепча что-то на древнем языке фей. – Ирреллиет ка тинтар шей ан ме коррешан дов.

Из меня снова вырвался безудержный стон. Потянувшись к нему, я зарылась пальцами в его волосы.

– Что ты говоришь? – выдохнула я.

– Просто нашептываю секреты, – прорычал он в ответ.

– Скажи мне.

Он прижал большой палец к клитору, проникнув в меня остальными пальцами и поглаживая изнутри, словно подзывая кого-то. Я зашипела, почувствовав, как он прикусил острыми зубами мочку моего уха.

– Я сказал: «Я собираюсь утонуть между твоих бедер». Или что-то вроде. В высоком языке фей нет слов, которыми можно выразить то, что я пытаюсь сказать. Коррешан означает смертельное блаженство. Смерть от удовольствия, возможно. Древний язык фей был гораздо более описательным.

– А-а-а! О мои гребаные боги, – задыхалась я. – Это... это ощущение... – Я вскрикнула, когда он грубо перекатил мой сосок между большим и указательным пальцами, сжимая его.

– Хорошее приходит с плохим. Наслаждение приходит с болью. Я сделаю так, что эта боль будет очень приятной, Оша. Ты готова?

– Я... – Я не знала, что сказать, поэтому кивнула. Я не хотела, чтобы он ласкал меня, обнимал или занимался со мной любовью. Я хотела грубых эмоций. Хотела напряжения. Я хотела сорвать горло от крика. Когда Фишер вошел в меня сзади, его пальцы впились в мои бедра, а из его горла вырвалось дикое рычание. Такой звук издавали адские кошки, когда по ночам рыскали по дюнам за стенами Третьего. Он заявлял свои права.

Его рука сжала мою грудь, как тиски, и он жестко трахал меня, пока я не кончила.

Наши тела стали мостом в небеса, и мы вознеслись вместе.

Весь Калиш слышал мои крики.

Когда Фишер кончил через несколько мгновений после меня, я с изумлением наблюдала, как чернильный завиток отрывается от божественных уз, обвивавших мое запястье, и перетекает с моей руки на его. Но на этом все не закончилось. Я повернулась в его объятиях и смотрела, как чернила поднимаются по его бицепсам и располагаются на коже чуть ниже ключиц.

Фишер наклонился и страстно поцеловал меня, его сердце бешено колотилось после только что полученной нагрузки.

– Почему ты так ухмыляешься? – спросил он, выгнув темную бровь.

Он не видел, что произошло.

Я позволила ему самому обнаружить его новые татуировки так же, как он позволил мне обнаружить мои.

30. Поводок

Саэрис

– Сир! Сир, скорее! Те Лене нужна ваша помощь!

Нас разбудил крик Арчера за дверью спальни. Фишер вскочил еще до того, как я открыла глаза. Он надел штаны и выбежал за дверь босой и без рубашки. Мне потребовалось на десять секунд больше, чтобы одеться. Я побежала за ним, миллион тревожных вопросов проносились в голове, как метеоры по ночному небу.

Я чуть не врезалась в Арчера, который все еще стоял в коридоре у входа в комнату.

– Госпожа! Подождите, госпожа! Вы... – Я пронеслась мимо.

Что случилось? Хейден был в порядке, когда мы оставили его прошлой ночью. Перемещение через ртуть как-то повлияло на него?

Реликвия его не защитила? О боги, неужели я как-то испортила его реликвию?

Он очнулся?

Ему плохо?

Он...

Пошатнувшись, я замерла в открытом дверном проеме. Вечерний свет лился из окна спальни, падая прямоугольниками на смятое одеяло, которое все еще было натянуто до подбородка брата. Его голова была откинута назад, рот открыт, он громко храпел.

Кроме Хейдена, в комнате никого не было.

– Госпожа! Гос... пожа! – Арчер ввалился в комнату, с трудом переводя дыхание и пытаясь заговорить. – Ты пошла... не в ту... сторону. Дело не в твоем... брате. Это... сестра хозяина.

Эверлейн.

Я снова сорвалась с места, проскочила мимо огненного эльфа и бросилась к лестнице. Теперь я чувствовала его – мой мужчина прошел здесь и оставил за собой густой шлейф своего запаха. Я промчалась по коридору и повернула направо, перепрыгивая через четыре ступеньки. Впереди царила суматоха, комната Эверлейн трещала по швам – слишком много людей набилось в небольшое помещение.

Те Лена. Ее муж, Мейнир. Дания. Фишер. Кэррион – боги, здесь были все.

– Держите ее! – выкрикнула Те Лена. – Она сейчас прикусит себе язык!

На кровати билась в припадке Эверлейн. Ее тело выгнулось так сильно, что пропитанных потом простыней касались только макушка и пятки. Она дрожала, глаза закатились, приоткрытую челюсть перекосило, пальцы, согнутые под странными углами, были сведены судорогой. Фишер держал сестру за голову. Он пытался просунуть кусок кожи между ее зубами.

– Я сломаю ей челюсть, если буду тянуть сильнее, – шипел он.

– Эверлейн? Лейн, ты меня слышишь? – позвала Те Лена. Глаза целительницы были полны тревоги.

Я оценила обстановку – шум, запахи, паника.

– Что, черт возьми, происходит?

Кэррион пытался удержать Лейн за руку, но девушка билась так сильно, что ему стоило немалых усилий не разжать пальцы.

– Я был в спальне напротив, – сказал он. – Занимался своими делами и вдруг услышал крики. Мне пришлось выбить дверь, чтобы попасть внутрь. Она душила Те Лену.

– Кто душил?

– Как ты думаешь, кто? Лейн! – рявкнула Дания. – Нам вдвоем пришлось отрывать ее пальцы от горла Те Лены.

– А ты как здесь оказалась? – Фишер слез с кровати; ему удалось просунуть кусок кожи между зубами сестры, и теперь он пытался убрать волосы с ее лица.

Дания не смотрела на него.

– Я тоже занималась своими делами, – огрызнулась она.

– Живые гребаные боги. – Фишер покачал головой. – Найди Лоррета, Дания. Скажи ему, что он нужен здесь.

Воительница вытерла нос тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке – должно быть, Лейн случайно зацепила ее. Ее взгляд метнулся к Кэрриону и задержался на нем.

– Уже иду.

– Не... подходи! – выкрикнула Лейн. Она уже выплюнула кожу. – Оставь меня! Оставьте меня в покое! – Ее страх эхом отразился от стен. Он словно повис в воздухе. Это было совсем не похоже на то, что произошло, когда я оставалась с Лейн. С губ девушки сорвался не голос Эдины. Это был ее собственный голос. – Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, не-е-е-е-ет! – умоляла Эверлейн.

– Что, черт возьми, с ней такое? – требовательно спросил Фишер, пристально глядя на Те Лену.

Целительница потерла шею, но так и не отошла от кровати и смотрела на Лейн, прижимая вторую руку к груди девушки.

– Я не знаю. Я чувствую... – Она покачала головой. – Что-то. Что-то неправильное. Как будто на нее давит какая-то тяжесть. Ее душа окутана тенями.

– Что, черт возьми, это значит?!

– Спокойно. – Мейнир шагнул вперед и положил руку на плечо своей пары. – Она делает все, что в ее силах. Девушка только что чуть не свернула Те Лене шею. – Его тон говорил о том, как сильно он заботится о супруге. Сейчас Фишер выглядел настолько устрашающе, что большинство мужчин скорее бы дрогнули, чем осмелились сделать ему замечание. Воздух гудел от нарастающей силы Кингфишера. Он явно призывал магию, хотя это было бесполезно – ее некуда было направить. Не было врага, которого он мог бы уничтожить.

– Не-е-е-ет, нет, нет, нет, нет. Пожалуйста! – Лейн внезапно упала на кровать, ее голова подпрыгнула на матрасе. Глаза широко распахнулись. – Не надо! Пожалуйста, не надо. Не надо... не надо... – В ее светло-зеленых глазах что-то промелькнуло – темные очертания надвигающейся фигуры. Она, казалось, росла, приближалась... – Пожалуйста... – Лейн всхлипнула. Ее голос потерял всякую силу. Теперь это был шепот, полный отчаяния и покорности судьбе.

Фишер побледнел, как привидение. В спальне стало холодно, несмотря на огонь, пылавший в другом конце комнаты. Татуировки на груди Кингфишера извивались, рассыпавшись на острые неровные линии.

– Она пришла в себя? – спросил Фишер. – С кем она разговаривает?

Те Лена покачала головой.

– Нет. Да, я... Она не здесь. Я... я чувствую ее разум, словно она бодрствует, но ее сознание как будто за стеной или чем-то в этом роде.

– Ты можешь пробиться через нее?

– Нет. – Глаза Те Лены приобрели странное, пустое выражение. – Она такая толстая. Такая высокая... Ее невозможно сломать.

– Попробуй! Пожалуйста! Просто попробуй!

– О боги, нет. Остановитесь! Пожал... – крик Лейн оборвался на полуслове. Ее спина снова выгнулась дугой, пятки ударили по матрасу, когда девушка опять забилась в конвульсиях.

– Что-то причиняет ей боль! – Фишер отступил от кровати, запустил руки в волосы и сжал их в кулаки. Его глаза встретились с моими, в них были только безнадежность и паника. Кингфишер умел владеть мечом. Мог уничтожать врагов. Он мог открывать темные врата и отправляться на помощь своим друзьям, когда они в нем нуждались. Но здесь не было врага, с которым можно было сойтись. Не было цели, которой он мог достичь.

Он ничем не мог помочь, и понимание этого его убивало.

Мне было не легче. Горло горело так сильно, что казалось обожженным. Я потянулась к странной магии, бурлившей под моей кожей, и нашла только ртуть, шепчущую тихо, спокойно, как медленно текущая река:

– Беги. Беги. Беги. Беги...

Ужас полз по моим костям, как изморозь. Я подошла к Лейн и положила руку ей на макушку. Ее светлые волосы спутались и намокли от пота. Ее дыхание на секунду сбилось, но затем возобновилось быстрыми короткими вдохами и выдохами, дрожь усиливалась.

Я почувствовала то же, что и Те Лена: темная рука нависла над моей подругой, вдавливая ее в топкую грязь ада. И она была там не одна.

Веки Лейн снова распахнулись, зрачки стали размером с булавочную головку. Ее язык неловко выпал изо рта, мокрый от слюны. Зубы окрасились кровью.

– Врата открыты, – донесся ужасный голос из ее рта. – Их нельзя закрыть. Врата открыты. Врата открыты. Врата...

Я отдернула руку, словно Лейн обожгла меня.

Голос оборвался.

Эверлейн вздрогнула, ее глаза закатились, а затем она застыла, напряжение покинуло ее тело.

Воздух в комнате был гнетуще неподвижен, в нем висела тишина, наполненная ужасом.

Никто не пошевелился.

Никто не произнес ни слова.

Фишер отпустил руку сестры. Босиком, на негнущихся ногах, с пустым взглядом он вышел из комнаты.

– Это может быть связано с гнилью? – Лоррет расхаживал туда-сюда, звук его шагов отдавался в моих висках, как второй пульс. Мы все один за другим переместились в обеденный зал, не зная, куда еще пойти. Фишер стоял перед камином, подняв руки высоко над головой и опираясь на каменный портал, мышцы его спины были напряжены. Он не отрывал взгляда от пламени.

– Это возможно, – сказал Мейнир. Его рука накрыла ладонь Те Лены, их пальцы переплелись. – Мне никогда не попадались записи о чем-то, подобном тому, что происходит сейчас в Ивелии. Но мои исследования в основном касались придворной политики. Благодаря личному интересу к разным видам магии я имею некоторое представление о магии стихий, магии теней, магии крови и тому подобном... но это? – Он тяжело вздохнул. – Эта зараза не связана ни с одной из тех сил, о которых я хоть что-то знаю. Она или очень древняя, или совсем новая. В любом случае у нас нет способа остановить ее и мы не знаем, как она может повлиять на наш мир. Известно, что присутствие некоторых видов магии вызывает судороги у самых молодых. Может быть, когда эта гниль приблизилась к Калишу, она как-то повлияла на Эверлейн?

Догадки. Больше ничего.

Мейнир хватался за соломинку, но его нельзя было осуждать. Ни у кого не было никаких догадок о том, что происходит.

Лоррет потер щетину.

– Мы должны найти Рена...

– Нет. – Фишер глубоко вздохнул и впервые заговорил с тех пор, как мы перебрались в обеденный зал. – Пока нет. Он должен предупредить как можно больше деревень и мелких владений вдоль побережья и в лесах. Он ничем не сможет помочь Лейн, а люди должны знать, что происходит.

В глазах Лоррета мелькнула неуверенность, но он кивнул.

– Ты прав. Он ничем не сможет помочь. А что мы собираемся делать?

– Вернемся к реке и посмотрим, как далеко распространилась гниль со вчерашнего дня. – Фишер отвернулся от камина с выражением усталой решимости. В Зилварене случались дни, когда казалось, что все было против нас. Ни воды. Ни еды. Ни возможности покинуть округ. Каждый раз, когда мне удавалось решить одну проблему, передо мной вырастала другая. У меня не было других вариантов, кроме как справляться с ними, с одной за другой, даже понимая, что следующая непременно возникнет. Но альтернативой было сдаться и умереть, а я была не из тех, кто сдается и умирает.

Как и мой возлюбленный.

Он тяжело вздохнул. Когда он выдохнул, дым потек от его плеч вниз, оставляя за собой полный кожаный доспех. Его шею закрыла блестящая серебряная пектораль с волчьей головой «Лупо проэлия».

За его плечом возникла Нимерель, ее черная рукоять пульсировала энергией, поглощая свет. Мгновение назад Фишер выглядел почти сдавшимся. Сейчас воин, стоящий передо мной, был готов к битве.

– Мы с Саэрис вернемся в Аммонтрайет. Нам нужно забрать из библиотеки еще несколько книг. Алгат может возражать сколько угодно, но они нужны нам. Дания, ты отправишься к месту временного сбора и проверишь, как там обстоят дела у воинов. Скажи им, чтобы собирались и готовились. Завтра я перемещу их обратно в Калиш.

Стоическое выражение лица женщины дрогнуло.

– Мы покидаем границу?

Фишер кивнул.

– Мы покидаем ее.

– Но...

– Остановись.

Дания сжала челюсти и промолчала.

– Граница больше не имеет значения. Зараженные вампиры пересекут ее, несмотря ни на что. Земля по ту сторону Дарна мертва. Там нечего защищать. Наша новая линия обороны пройдет здесь. Лоррет, мне нужно, чтобы ты нашел Ишабаль. Нас больше не интересует доступ к подземельям Неверкросса. Теперь у нас есть книги Кровавого двора. Но нам нужна ведьма, чтобы помочь Эверлейн. Может быть, мы что-то упускаем. Те Лена и Ишабаль вместе могут попробовать вывести ее из этого состояния.

Реакция Лоррета на приказ была инстинктивной: он развернулся и направился к Фишеру, готовый спорить и возмущаться, но, увидев ледяное выражение его лица, вскинул руки и развернулся на пятках.

– Ты прав, – сказал он. – Ты прав. Мне очень жаль. Я пойду. Не бери в голову.

Выражение лица Кингфишера немного смягчилось.

– Те Лена, ты останешься с Лейн и Хейденом. Я уверен, что мальчик скоро очнется, и у него возникнут вопросы. Отвечай в меру сил и не выпускай его из виду. У него есть склонность искать приключения.

Я чуть не рассмеялась. Фишер провел с моим братом всего несколько часов, но уже говорил так, словно знал его и скрепя сердце взял на себя ответственность за его благополучие.

– А что насчет меня? – спросил Кэррион, который теперь сидел на месте Фишера и ковырял ногти. Он старательно изображал скуку, но сидел чуть прямее, чем обычно. Он даже не закинул ноги на стол. – Я должен остаться здесь и следить за тем, чтобы на деревья снаружи не садились птицы, верно? Или лучше растопить снег на лужайке перед домом? Уверен, для меня найдется что-нибудь достаточно бессмысленное, пока все остальные занимаются важными делами.

– Давай возьмем его с собой в Аммонтрайет, – эту мысль я собиралась послать Фишеру... но не успела.

– Заткнись, Кэррион, – сказал Кингфишер. – Ты поедешь с нами.

Тяжелая дверь в усыпальницу была заперта снаружи. Я не отдавала такого приказа, когда мы отправились через ртуть в Калиш, и это означало, что высокородные взяли дело в свои руки. Они наверняка знали, что запертая дверь не удержит нас надолго, но послание все равно было ясным: вам здесь не рады. Мы не хотим вас видеть.

Дверь разлетелась в щепки от удара ноги Фишера. В коридоре, у окна, стояли двое высокородных, вооруженные железными рапирами. Я не сразу узнала их, но потом увидела нелепо маленькую правую кисть одного из вампиров и вспомнила их по «Раю для дураков». Поначалу я решила, что Лоррет пошутил, сказав, что у высокородного рука вновь отрастет, но, похоже, это было не так.

Оба вампира – Антеррин? Кхол? только боги знали, почему я запомнила их имена, – опустили рапиры и попятились назад, пока их спины не уперлись в стену позади них.

– Не надо! Подождите! – ахнул Кхол. Глаза ублюдка вспыхнули голодом, когда остановились на том, кого я держала в руках. В последнее время я всегда брала Оникса с собой. Даже с учетом моих указов это казалось лучшей политикой. Мне не нравилось, как на него смотрят высокородные. Вампиры словно были полны решимости найти лазейку и пообедать им.

Оникс зарычал, почуяв опасность, и оскалил зубы.

– У тебя есть одна секунда, чтобы отвести взгляд от этого лиса, – категорично заявил Фишер.

Кхол именно так и поступил, сосредоточив внимание на моей паре. Фишер держал в руке Нимерель, и клинок испускал зловещий черный дым.

– Мы сожалеем, ладно? Мы заперли дверь не для того, чтобы не пускать вас. Он велел нам следить за людьми Беликона. – Кхол закрыл глаза, когда Фишер приставил острие меча к его подбородку. – Он... он... он...

– Он? – повторил Фишер.

– Он велел нам выпустить вас, как только вы появитесь! Мы бы так и сделали! Мы...

– Идите. – Это слово повисло в воздухе как приказ, грозивший расправой в случае неповиновения. Антеррин, не проронив ни слова, первым бросился бежать по коридору. Его брат не стал тратить время и помчался за ним.

Кэррион покосился на Фишера, подняв руку.

– Это странно – знать, что у мужиков сжимаются яйца, когда ты рядом? – Он изобразил движение ладонью, словно втягивал что-то вверх.

Фишер выгнул бровь, но только на мгновение. Он убрал Нимерель в ножны и повернулся ко мне.

– Я собираюсь найти Фоули. Но сначала отнесу Оникса в твои комнаты. Может, тебе стоит навестить того, кто выставил этих идиотов у двери усыпальницы? Выяснишь, что у него нового?

– Звучит неплохо. – Я неохотно отдала Оникса, поцеловав лисенка в макушку, прежде чем передать Фишеру.

– Не волнуйся. Я позабочусь о ней, – сказал Кэррион, подмигнув моей паре. Это замечание должно было вывести Фишера из себя, но он лишь весело фыркнул.

– Не смеши меня. Саэрис отправит половину Кровавого двора на вечный покой еще до того, как ты обнажишь меч. Даже у лиса больше шансов отразить угрозу. – Казалось, Кингфишера озарила неожиданная мысль. – Погоди! Раз уж речь зашла о твоем клинке, где Саймон?

Я годами наблюдала, как Кэррион успешно скрывает самые разные эмоции. Но сегодня он не сумел справиться с румянцем, проступившем на его щеках.

– Не беспокойся о Саймоне, – сказал он. – Я точно знаю, где находится мой меч, благодарю за участие.

Аммонтрайет гудел, как улей, когда мы шли по его залам. Высокородные сновали туда-сюда с потрясающими рулонами дамасской ткани, стопками тарелок с золотыми листьями и всевозможными супницами. Они чуяли запах Кэрриона раньше, чем видели меня. Некоторые из них шипели от запаха свежей живой крови так близко от них, но стоило им увидеть темно-рыжие волосы Кэрриона, как они отступили назад – мой указ обуздывал их голод. Увидев меня, они падали на колени и склоняли головы и поднимались только после того, как я проходила мимо и скрывалась из виду. Кэррион смотрел на их почтительные поклоны и качал головой.

– Ты всю жизнь пряталась, надеясь, что тебя никто не узнает, а теперь каждый встречный падает перед тобой на колени. Должно быть, это чертовски выводит из себя.

Мой резкий смех эхом разнесся по коридору.

– О нет. Это не выводит меня из себя, Кэррион. Я ненавижу это.

– Тогда зачем заставлять их так поступать? Тебе не нужно было выдвигать это требование, когда ты издавала те указы.

У меня было ощущение, что он уже знает ответ на свой вопрос. Возможно, он хотел услышать, как я произнесу его вслух. Чтобы я напомнила себе о причине.

– Они должны бояться меня. Или хотя бы помнить, что я имею над ними власть.

– Интересно, они хоть представляют, как близко подошли к тому, чтобы быть стертыми с лица земли? – произнес Свифт достаточно громко, когда красавица в фиолетовом прозрачном платье неодобрительно посмотрела на нас. – Ты могла покончить с их существованием одним приказом, как только на твою голову возложили корону.

Действительно, этот вариант долго обсуждался перед моей коронацией. Лоррет проголосовал за уничтожение Аммонтрайета. Ренфис тоже, отдав свой голос из Иррина. Дания проголосовала за публичное расчленение и пытки, что попахивало местью, а не правосудием. Только я умоляла дать мне возможность выяснить, заслуживают ли искупления члены Кровавого двора. Фишер задумчиво согласился подождать и посмотреть, как все обернется. И да, пока все выглядело не слишком хорошо.

– Значит, мы собираемся навестить Тала? – спросил Кэррион, резко сменив тему. Он развернулся и зашагал задом наперед, чтобы не отстать, пока корчит гримасу прекрасной высокородной.

– Да. Мы идем к Талу, – подтвердила я.

– Как, черт возьми, мы сможем найти его в этом адском дворце?

Я прочистила горло, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Я точно знаю, где он.

Глаза Кэрриона прожигали мне щеку, но я все равно отказывалась смотреть на него.

– И откуда ты это знаешь?

– Потому что он мой сир. Я чувствую его так же, как он чувствует меня. Я всегда знаю, где он. Давай, не отставай.

– Ух ты! Должно быть, это сбивает с толку, когда вы трое находитесь в одном месте. Половина тебя чувствует Тала, а другую половину тянет к Фишеру...

– Моя связь с Фишером работает иначе.

– Что?! – Кэррион театрально застыл на месте. – Ты можешь чувствовать Тала, но не можешь чувствовать Фишера?

Я продолжала идти.

– Эй! Эй, подожди! – Он побежал догонять. – Прости, если я немного запутался, но разве ваша любовь не должна затмить все остальные чувства?

Я повернула налево и побежала вниз по лестнице.

– У меня есть связь с Фишером. И да, я чувствую, где он. Но... просто это не то же самое. Связь, которую я разделяю с ним, похожа на глубокий колодец. Спокойный и умиротворенный.

– А с Талом?

Я стиснула зубы, достигнув подножия лестницы. И повернула направо.

– Поводок.

Я никогда раньше не была в комнатах Таладея. В этом не возникало необходимости. Но когда мы с Кэррионом остановились перед арочным проемом с золотыми витыми дверными ручками, меня охватило чувство дежавю. Форма дверной ручки была мне знакома. Я знала, что дверь слегка скрипнет, когда я толкну ее. И знала, как будет пахнуть воздух, когда я войду в комнаты за ней.

Заимствованные воспоминания.

Эхо в крови.

Я знала эти детали, потому что они были хорошо знакомы Талу, а я была созданием его кровной линии. Я подняла руку, чтобы постучать, и замешкалась. Странное ощущение шевельнулось в глубине моего сознания. По ту сторону двери с Талом были люди. Много людей. В комнатах за дверью ощущалось напряжение, от которого воздух искрил.

Может быть, он спорил? Но с кем?

– На твоем месте я бы не стала этого делать.

Я обернулась, все еще собираясь постучать. Зовена неспешно шла по коридору в нашу сторону, ее белокурые волосы были заплетены в косу, которая выглядела настолько тугой, что у вампирши, должно быть, болела голова. Коса была перекинута через плечо и спускалась почти до талии. Черное платье с высоким воротником облегало изгибы фигуры, подчеркивая бедра и грудь, которая почти выпадала из кружевных чашек лифа. Я не видела Зовену с коронации и могла бы жить совершенно счастливо, больше никогда не встречаясь с ней, но нет. Каким бы огромным ни казался Аммонтрайет – в его темных коридорах без окон можно было легко заблудиться, – он являлся всего лишь зданием. Это был вопрос времени, когда я снова пересекусь с ней.

Зовена самодовольно улыбнулась и преклонила колени, поудобнее устроившись на пятках.

Я опустила занесенный кулак, посмотрела на вампиршу и скрестила руки на груди. Меня не посвятили в детали того, что именно произошло между ней и Талом, но я знала достаточно. Она была причиной, по которой он оказался здесь и поклялся в верности Малкольму. Он любил ее, а она почему-то от него отказалась. Теперь же создавалось впечатление, что она желает только одного – чтобы Хранитель тайн умер и был похоронен глубоко под землей.

– Ваше величество. – Приветствие вышло сладким, как подгнивший фрукт. Когда она заговорила, волна чего-то чувственного и экзотического ударила мне в нос. Аромат был пьянящим. От него у меня слегка закружилась голова.

– Я недовольна тобой, – сказала я.

– Мной? – Зовена мило рассмеялась, перекинув косу через плечо. – Чем я могла вызвать недовольство королевы Кровавого двора? Скажи мне, и я немедленно искуплю свою вину.

В Зилварене я встречала таких женщин, как она. Женщин, готовых сдать гвардии членов семьи в обмен на крупицу роскоши. Женщин, которые продали бы душу дьяволу за власть, пусть даже временную. Однако Зовена была куда опаснее их. Она была феей, обратившейся в вампира. Если бы она правильно разыграла свои карты, то дожила бы до того времени, когда эта империя рассыплется в прах, и какая-то часть меня знала, что эта женщина будет причастна к ее падению.

– Ты лорд Полуночи, – сказала я.

В ее глазах сверкнула злоба.

– О боги, боги! Я действительно думала, что ты забыла об этом. – От ее смеха у меня по коже побежали мурашки. – Да, я лорд Полуночи. Мой возлюбленный создатель даровал мне этот титул семьсот восемьдесят три года назад. Могу я подняться?

– Твой возлюбленный создатель. – Я кивнула, поморщившись. – Малкольм?

В воздухе витал металлический привкус гнева, но лицо Зовены оставалось бесстрастным.

– В другой жизни ты бы произносила его имя, стоя на коленях, Убийца Короля, – выдохнула она.

О-хо-хо, погодите-ка! Зовена решила поиграть.

– Полагаю, я должна благодарить тебя за этот титул. Ты ожидала, меня это расстроит? Но лично я горжусь этим достижением. Скажи-ка, – продолжила я прежде, чем она успела ответить. – В Аммонтрайете считается кровосмешением, если ты спишь со своим создателем? А то мне кажется, кто-то трахался с папочкой.

– Сука! – Безмятежная маска Зовены спала, обнажив наконец всю глубину ее ненависти. Черты прекрасного лица исказились, рот вдруг стал слишком большим, уголки губ неестественно поднялись вверх. Она рванулась вперед, но ее тело тут же дернулось обратно – ведь мой указ запрещал причинять мне вред, и я не давала ей разрешения встать.

Кэррион ухватился за дверной косяк, притворяясь, что шатается из стороны в сторону.

– Боги и мученики! Что у тебя с лицом?

Зовена зашипела, как адская кошка.

– Следи за языком, шейсках. Я не идиотка. Я знаю, кто ты. Есть те, кто хорошо заплатит за твою голову, насаженную на пику.

Я шагнула к ней, закрывая от вампирши контрабандиста.

– Ты его не тронешь. Даже не будешь смотреть в его сторону. Ты никому ничего не расскажешь о Кэррионе, ты меня поняла? Или вырвешь себе язык, если попытаешься.

Лорд вздрогнула от суровости моего приказа. Я до сих пор казалась ей испуганной маленькой девочкой, слепо блуждающей в темном лесу. Она забыла, с кем говорит, – впечатляюще, учитывая, что это она стояла на коленях.

– Повтори. Скажи мне, что ты понимаешь. – Я могла произнести это с гневом или ненавистью, сравнимыми с ее, но вместо этого я отдала приказ спокойным, равнодушным тоном.

– Я... понимаю. – Зовена с трудом выдавила эти слова, но даже ей пришлось подчиниться прямому приказу королевы. – Антерриан гоанет тиэль ран лир...

– Остановись. – Воздух завибрировал, и Зовена отшатнулась, словно я ударила ее по лицу. Я склонила голову набок, хмуро глядя на нее. – Ты ведь Хранительница посланий, не так ли?

– Да.

– А что именно делает Хранительница? Расскажи мне.

– Это важная роль, – выпалила Зовена. – Хранительница посланий отвечает за все коммуникации в Аммонтрайете и за его пределами. Боевые приказы, новости, тайны. Все проходит через меня.

– Похоже на рассыльного, возомнившего о себе. У нас в Зилварене такие тоже есть, знаешь ли. Но там эта работа не в особом почете.

К вампирше почти вернулось самообладание, черты лица вновь разгладились, но при этих словах ее глаза сверкнули, как кинжалы.

– Можно... мне... встать? – процедила она.

– Нет.

– Ты не представляешь, как трудно доставлять сообщения нашим шпионам за границей...

– А насколько сложно доставить письмо высокородному прямо здесь, во дворе?

Она моргнула, застигнутая врасплох.

– Письмо? Здесь?

– Угу. Лист бумаги в конверте. Запечатанном, я полагаю. – Я посмотрела на Кэрриона. – Письма обычно запечатывают, не так ли?

– Обычно, – согласился он.

Я снова повернулась к вампирше.

– Такое письмо относительно легко доставить сюда, во дворец, правда?

– Очевидно. Конечно. – Похоже, она считала, что этот вопрос не стоит ее внимания.

– Тогда объясни мне кое-что. Моя пара и мои друзья многие годы отправляли письма кое-кому здесь, при Кровавом дворе. Неужели эти письма не дошли до Аммонтрайета?

Зовена оскалилась, на ее лбу появились неестественно глубокие морщины.

– Этот мужчина не является членом этого двора. Он отверженный. Отверженные не получают писем. А враги моего дома не имеют права обращаться к своим союзникам в его стенах!

– Значит, письма все-таки дошли.

Зовена ничего не ответила.

– Я могу заставить тебя ответить.

– Да, они дошли. Но...

– Они все еще у тебя в логове, где бы оно ни находилось? – Было неразумно провоцировать ее. Я была не настолько глупа, чтобы поверить, что текущий баланс сил продержится долго. Рано или поздно высокородные Санасрота найдут способ свергнуть меня, и тогда я не смогу подчинить Зовену своей воле одними словами. Придется прибегнуть к насилию, но я не возражала. Если эти чудовища понимали только язык насилия, то я использую его. Я могла быть жестокой, если это было необходимо. Могла быть безжалостной.

Я позволила Зовене увидеть обещание этого, когда она встретила мой твердый взгляд.

– Да, – едко сказала она. – Они все еще у меня.

– Тогда ты доставишь их по назначению. Сегодня.

Хранительница посланий сжала челюсти.

– Он может спуститься в мои комнаты и взять их, как собака, которой он...

– Ты доставишь их в библиотеку. Лично. – Я говорила медленно, выделяя каждое слово. – Не заставляй меня искать тебя. Потому что, когда я закончу, от тебя не останется ничего, кроме твоих поганых зубов. Все ясно?

Она выглядела так, будто хотела плюнуть мне в лицо, и необходимость сдерживаться просто убивала ее.

– Как зимнее утро, – произнесла она.

В Третьем мои желания никогда не были грандиозными или заоблачными. Чистая вода. Приличная еда. Одежда, которая не развалится прямо на мне. Я не мечтала о многом. И уж точно не мечтала о власти. Происходящее не доставляло мне удовольствия, но это нужно было сделать. Именно это я и сказала Кэрриону: Зовена должна знать, что, как бы сильно она ни желала обратного, я была выше нее, и ей не стоило со мной связываться. Я уже собиралась прогнать ее прочь, как наказанного ребенка, когда дверь в комнаты Тала распахнулась и на пороге появился мой создатель.

Он был обнажен и забрызган кровью... а его твердый член вызывающе торчал между бедер.

– Если ты не собираешься присоединиться к веселью, то, пожалуйста, не стой здесь. Из-за тебя я выгляжу плохим хозяином.

31. Пар и дым

Кингфишер

От лиса пахло суровой зимой и колючим утренним морозом. Я крепко держал его под мышкой, тихо напевая колыбельную, которую мама пела мне в детстве.

Не лису.

Я не пел лису.

Это было бы странно.

Мне просто нравилась эта песня, и я чувствовал, что ему она тоже нравится. В этом не было ничего такого.

Ана дроуан, дойат дроуан, тейра дроуан кал су марн. Массурит, массурит, калминан ту дан шай...

Одна рыба, две рыбы, три рыбы в ванне. Кружатся, кружатся, кружатся, уплывают в море...

Оникс даже не шевельнулся, пока я нес его по дворцу. Он не рычал на высокородных, мимо которых мы проходили. Не изучал холодную, неприветливую обстановку, в которой оказался. Он пристально смотрел на меня, подергивая носом, и слушал, как я пою.

Моя магия была здесь почти бесполезна – причина бесконечного разочарования. Я должен был охранять комнаты Саэрис от непрошеных гостей, но даже такое было мне не под силу. Эту задачу взял на себя Тал. Он позаботился о том, чтобы у меня был доступ в ее комнаты, когда я захочу, но осознание того, что именно его магия обеспечивает дополнительный уровень безопасности, а не моя, ужасно раздражало, когда я проходил через двойные двери в ее спальню.

Лисенок терпеливо сидел у меня на руках, пока я нес его к ее кровати.

Хрис дроуан майт таир, хрис дроуан брин гилтеррит, айен хрис дроуан фарх миньетх терь...

Первая рыба утонула, вторая замерла, а третья проглотила их всех...

Я завершил песню эффектным жестом, опустив лиса на кровать. Он моргнул, глядя на меня; его глаза, стеклянные и черные как гагат, выражали недоумение – похоже, он не понимал, как относиться к моему выступлению.

– Прости, малыш. Теперь, когда я думаю об этом, кажется, это не очень-то веселая песня, правда? Ты любишь рыбу? Готов поспорить, что любишь, да?

Лис моргнул.

– Наверняка ты бы сейчас не отказался от вкусной форели?

Он навострил уши. Я мог поклясться всеми богами, что лис улыбался, и его улыбка была полна надежды.

– Ладно, ладно. Дай-ка подумать. – Мои иллюзии были реальны, пока на них смотрели. Ванна могла быть реальной. Одежда. Но не еда. Так моя магия не действовала. Для этого мне нужно было обратиться к другой магии, а это требовало концентрации. Я потянулся... потянулся... и рыкнул от усилия, когда добрался до своей малой магии, до совершенно другого места, и извлек серебряную миску с половиной копченой форели. Как раз сейчас барменша из «Лохматого гнезда» в Вестерн Дау размышляла, куда, черт возьми, подевался заказ с копченой форелью, который она только что несла. Впрочем, это не имело значения. Я обязательно зайду туда и расплачусь за еду, как только смогу.

Я опустил миску на пол и со спокойным удовлетворением наблюдал, как лис спрыгнул с кровати Саэрис и быстро расправился с угощением. Рыба исчезла в считаные мгновения.

– Ладно, малыш. Мне пора идти. Не создавай проблем, пока ждешь хозяйку!

Оникс поднял на меня взгляд и облизал мордочку розовым языком, словно наслаждаясь вкусом еды, которую я украл для него.

– Давай. Иди вздремни, что ли.

Лис зевнул, а затем повернулся и юркнул под кровать Саэрис.

Я стоял у двери и уже поворачивал ручку, когда услышал его тихое поскуливание.

– В чем дело? – Оглянувшись через плечо, я увидел, как белый лисенок высунулся из-под кровати и целеустремленно направился ко мне. У моих ног он опустил голову, и что-то маленькое и коричневое упало на ковер.

Это была сосновая шишка.

Самая маленькая и идеальная из всех, что я когда-либо видел.

Оникс ткнул ее носом, фыркнул, а затем выжидающе посмотрел на меня.

Я уставился на лиса и сосновую шишку, все еще сжимая дверную ручку и не понимая, что делать.

– Это... мне?

Оникс снова подтолкнул маленькую колючую шишку, она покатилась и ударилась о носок моего ботинка. Шишка была для меня.

Подарок.

Я наклонился и подобрал ее, а затем запихнул сувенир во внутренний карман доспехов. Прежде чем повернуться и уйти, я почесал лисенка за ушами с черными кончиками, пытаясь сделать вид, что его жест меня не тронул.

– Спасибо, малыш.

В библиотеке оказалось пусто.

По всей длине стола для чтения стояли лампы, их бледно-зеленое свечение образовывало небольшие лужицы света. Книги в дальнем конце были сложены в пять аккуратных стопок, по десять томов в каждой. Здесь было тихо, как в могиле.

Когда я направился от входа в библиотеку к ступеням, ведущим к стеллажам, от моей тени отделился маленький черный кот, застав меня врасплох. От меня и раньше исходило множество теней – в этом не было ничего удивительного. Но они делали это по моему приказу, и ни одна из них никогда не превращалась в нечто живое.

Кот, потягиваясь, вонзил когти в ковер, глядя на меня кроваво-красными глазами.

– Откуда ты взялся? – спросил я.

Призрачный кот с любопытством обнюхал мою ногу, раздувая крошечные ноздри.

– Чем пахнет? – спросил я. – Лисом? Не знаю, поладили бы вы? – Словно поняв мои слова, сотканный из теней кот потерся головой о штанину и начал мурлыкать так громко, что мог бы разбудить мертвого.

Я наклонился, чтобы погладить его, но проклятое существо метнулась прочь, направляясь к лестнице. На нижней ступеньке он остановился, оглянувшись через плечо, словно спрашивая: «Ну что? Ты идешь?»

Запах Саэрис витал в воздухе, слабый, но ощутимый, пока я пересекал библиотеку и поднимался по лестнице. Я перестал его чувствовать, когда оказался среди стеллажей, шагая за котом, который бежал впереди, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что я все еще иду за ним. Я всегда следовал за кошками. Особенно за черными. Этот казался самого темного оттенка полуночи – отсутствие света было мне хорошо знакомо. Все мои чувства обострились, пока мы пробирались между высокими стеллажами – налево, направо, потом два ряда прямо. Магия висела здесь густым облаком, ряды стеллажей смыкались все теснее, а свет слабел, скрывая названия сотен книг, мимо которых мы проходили.

Лапы кота, казалось, едва касались пола, когда он мягко ступал впереди. Он терся об угол книжного шкафа, ожидая, пока я догоню его, длинный ловкий хвост покачивался из стороны в сторону, как травинка на ветру. Как только я оказался достаточно близко, он свернул налево и исчез в проходе – или скорее туннеле, – целиком сложенном из старых пыльных книг.

В конце мерцал золотистый свет.

Выйдя из туннеля, я оказался в части библиотеки с высокими потолками, которая сильно отличалась от остальных. Стол. Стул. В дальнем углу стояла кровать, наполовину скрытая за бордовым бархатным занавесом, отороченным золотой бахромой. Стенами являлись стеллажи, которые были расположены таким образом, чтобы образовать своего рода убежище, отделенное от остального пространства.

У входа в убежище ковер протерся до дыр. Как и на участке перед большим камином у дальней стены, в котором весело потрескивал огонь; проплешины свидетельствовали о долгих часах, когда кто-то, обуреваемый мыслями, мерил шагами эту часть комнаты.

В центре уединенного пространства располагался большой стол, на котором стояло хитроумное приспособление, сделанное из шестеренок и длинных тонких стержней с блестящими латунными шариками на концах. Сейчас стержни застыли в неподвижности, но через некоторое время они должны были прийти в движение. Это была механическая модель планетной системы. И очень красивая. Когда-то такая стояла в кабинете моего отца. Будучи фейлингом, я был очарован этим сложным устройством. Родители подолгу его изучали. Они показывали мне планеты, изображенные в виде шаров, инкрустированных серебром и медью, – как они кружились в танце друг с другом, вращаясь вокруг более крупного золотого солнца в центре.

Эта модель сильно отличалась, расположение и количество планет были другими. Безусловно, она производила впечатление.

Будь у меня время, я бы задержался и по достоинству оценил мастерство изготовления этого устройства – модели, как известно, сделать очень непросто, – но я пришел сюда в поисках ее владельца, и у меня было предчувствие, что я найду его среди настоящих звезд.

Справа к стене была прикручена стремянка на колесиках. На высоте двадцати футов виднелось маленькое открытое окно, тяжелая занавеска, частично задернутая, колыхалась на холодном ветру. Кот сидел у подножия лестницы и смотрел на открытое окно, смысл его позы был понятен: твой друг ждет тебя там, наверху.

Да будет так.

Кот мяукнул и медленно моргнул, гладя на меня. Затем сделал круг, как это делают коты, когда собираются прилечь и вздремнуть, но, вытянув передние лапы, снова превратился в существо из чернил и мрака и растаял в длинной тени, которую я отбрасывал на изъеденный молью ковер.

– Ну и ладно, – пробормотал я себе под нос.

Я не почувствовал никаких изменений. Кроме того, что я только что видел это своими глазами, у меня не было никаких доказательств, что кот каким-то образом слился со мной. Я пожал плечами и взобрался по лестнице. Окно было три фута в высоту и всего два фута в ширину. Мне пришлось изрядно согнуться и повернуть плечи, чтобы протиснуться в него и выйти на узкую галерею. Низкий парапет огибал куполообразную крышу, обеспечивая минимальную защиту от трехсотфутового обрыва, начинавшегося с другой его стороны.

Над головой бушевали звезды, ослепительные и яростные.

Я обошел половину купола, прежде чем наткнулся на плоскую часть крыши, где за маленьким, потрепанным непогодой письменным столом, возвышаясь над миром, сидел мужчина и что-то писал в книге гусиным пером. Хотя он не смотрел на меня, мое появление не осталось незамеченным: на мгновение его рука замерла... а затем он продолжил писать.

Когда-то Фоули был сыном лорда. Его отец, Уоррик Брайерстоун, был советником короля Рюрика. По могуществу и знатности их род уступал только Дайантусам. Если бы истинный король не был убит Беликоном, Фоули со временем стал бы второй по влиянию персоной во всей Ивелии. Советник замещал короля при чрезвычайных ситуациях, и поэтому на его плечи ложилась большая ответственность. Фоули был рожден для того, чтобы пользоваться уважением и усердно служить своему королевству, а вместо этого он отправился сражаться и присоединился к «Лупо проэлия». И теперь он прятался здесь, в своей башне на вершине мира, среди океана книг, отверженный вампир, который боялся поднять глаза и посмотреть в лицо старому другу.

Наконец царапанье пера прекратилось. Он отложил его.

– Вижу, Гуру составил тебе компанию, – тихо сказал он. – Он иногда так делает.

Я посмотрел вниз и обнаружил, что кот уже сидит там и смотрит на меня. Целый. Живой. Мурлыкающий.

– Он любит гоняться за птицами. Когда-то, давным-давно, они имели обыкновение устраиваться здесь на ночь. – Фоули, казалось, потерял нить, пока говорил, как будто слишком устал, чтобы закончить мысль вслух, и ему пришлось заставлять себя сделать это.

– Фоули. – Я произнес его имя, и вампир вздрогнул. – Фоули, посмотри на меня.

Он уставился в свою книгу, застыв на месте.

– Ладно. Отлично. – Второго стула на крыше не было, только тот, на котором сейчас сидел мой старый друг, но зато нашелся деревянный ящик, набитый всякой всячиной, который он, очевидно, использовал, чтобы доставить сюда какие-то вещи. Я опрокинул ящик, высыпал на крышу кожаные тубусы, пузырьки с чернилами и прочую мелочевку, перевернул его вверх дном и уселся напротив него.

С чего я должен был начать? Мы с Фоули не часто смеялись вместе. Он всегда был гораздо серьезнее остальных. Даже серьезнее Ренфиса. Но между нами установилось легкое товарищество. Можно сказать, понимание того, что жизнь, которая должна была у нас быть, теперь потеряна. Мы оба испытывали на себе гнев Беликона – наследники будущего, которое он, приложив титанические усилия, уничтожил, – и терпели его пристальное внимание, пока это не стало невыносимым. Мы стали братьями по необходимости. И были неразделимы. Но прошло так много времени. Целая жизнь, в течение которой мы оба пережили такие страдания, которые прикончили бы большинство других фей.

Я не знал, с чего начать, но последнее, что стоило делать, – это торопить его. Я сидел молча и наклонился, чтобы погладить кота, когда тот подошел и принялся выпрашивать ласку. Гуру – подходящее для него имя: он казался мудрым. Ветер трепал наши волосы и рвал рубашки. Он разметал четкие контуры Гуру, размазав его, словно угольный рисунок, стертый со страницы.

Фоули поднял глаза от книги и посмотрел направо, на куполообразную шиферную крышу башни. Он прикрыл рот рукой.

– Тебе не нужно этого делать, – сказал он, и прижатые ко рту пальцы заглушили его слова.

Я медленно, печально улыбнулся, выгнув бровь.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы я делал то, чего не хочу?

Он хмыкнул, словно признавая, что это правда, но больше ничего не сказал.

Я еще немного посидел в тишине, а потом сказал:

– У тебя там, внизу, горит огонь. Настоящее пламя, а не эвенлайт.

Он кивнул.

– Мне нравится его тепло, – сказал он. – Оно... напоминает мне...

О том, как это – жить. Слова остались невысказанными, но я прекрасно уловил смысл.

– Я успел заметить названия некоторых книг. Ты облюбовал секцию философии и этики в качестве дома? – Я позволил себе слегка улыбнуться.

Фоули сделал то же самое, но его улыбка не коснулась глаз.

– Хм, – сказал он. – Здешние существа не интересуются ни тем, ни другим. Мне показалось, это самое безопасное место. – Он горько рассмеялся и наконец встретился со мной взглядом. – Ты совсем не изменился, – сказал он. – Тал рассказывал мне, через что ты прошел. Я... – Обе его брови поднялись. – Я думал, ты никогда не освободишься. Я хотел помочь. Я...

Я медленно покачал головой.

– Все прошло. Закончилось. Я в порядке.

– Ты говоришь это, чтобы мне стало легче? – спросил Фоули.

Я покачал головой.

– Я серьезно. – И это было правдой. Мне часто снились кошмары, но в них не было ничего такого, с чем я бы не справился. Я осторожно сказал: – Она обладает способностью делать все лучше. – И рассмеялся, немного удрученный таким признанием: – Даже когда это не так.

Стул Фоули скрипнул, когда он откинулся на спинку. Он прищурился, глядя на меня, и я впервые заметил, что он уже не выглядит прежним. Не совсем. Зрачки теперь были вертикальными, а не круглыми. В его глазах мелькнула пугливая, затравленная тень, от которой у меня защемило в груди.

Волосы оказались коротко подстрижены.

Они должны были быть длиннее.

– «Она»? – спросил он. – Девушка? Саэрис?

Я усмехнулся его явному удивлению.

– Именно она.

Казалось, он с трудом подбирает слова.

– Значит, все по-настоящему? Божественные узы? Все это?

Я поджал губы и уставился в стол.

– Боги, я надеюсь на это. Если это не так, то я окончательно сошел с ума. Это кажется более реальным, чем все, что я когда-либо испытывал. Она...

Как, во имя всех пяти кругов ада, описать Саэрис Фейн?

– Незаурядная, – кивнул Фоули. Судя по его тону, это сложно было счесть за комплимент. Как минимум половина в нем было осуждением.

Я снова рассмеялся.

– Она все изменила, – признал я.

– А то, что она наполовину вампир? То, что она королева этого двора?

– Это ничего не значит, – сказал я. – Она не является половиной чего-либо. Она Саэрис. Я люблю ее.

Старый друг наблюдал за мной, его быстрые глаза изучали мое лицо. После долгой паузы он произнес:

– Хорошо. – Как будто вопрос решен и больше никогда не будет обсуждаться. – Что еще?

– Ты возвращаешься в Калиш, – сказал я.

Фоули покачал головой.

– Нет. Я останусь здесь.

– Фоули, тебе здесь не место. Ты...

– Я никуда не поеду. Я не могу покинуть Аммонтрайет.

– Твое место – с нами. Твоими друзьями. Мы скучаем по тебе. Ты нужен нам. Мы...

– ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ФИШЕР! ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, КАКОВО ЭТО! – Он грохнул кулаком по столу. Его перо подпрыгнуло и покатилось по крыше. – В мире есть люди, которых я люблю. Ты. Лоррет. Ваш. Рен. Я бы продал душу, чтобы уберечь всех вас, но демон, сидящий на моем плече, уже забрал ее. У меня не осталось души. Голод съедает меня, Фишер. – На его глазах выступили слезы, рубиново-красные, и это была очевидная правда, которую невозможно было отрицать. Он произнес ее вслух, чтобы не осталось недопонимания: – Я вампир. Я питаюсь кровью живых. – Он оскалился, демонстрируя клыки. Золотые, гравированные и свирепые. – Они вырвали мне клыки, когда я отказался встать на колени, и засунули вот это мне в рот, чтобы я не мог питаться. Но я все равно делаю это, Фишер. Спроси меня как.

– Это не имеет значения.

– Крысы. Птицы. Все, на что я могу охотиться, поймать и убить. Потому что теперь это часть меня. Охота. Убийство. Я разрываю их на части, выпиваю досуха, а потом делаю это снова, и снова, и снова...

– Это не имеет значения.

По его щеке стекала кровавая слеза.

– В этом теле не осталось ни капли достоинства, Фишер. Я больше не твой брат. Я нечто настолько низкое и отвратительное, что даже не могу придумать себе имя. Монстр. Дьявол. Убийца. Ни одно из них не подходит, чтобы описать зло, которое течет по моим венам. Я...

– Ты мой брат. И это не имеет значения.

Фоули судорожно вздохнул.

– Я не могу покинуть это место, – прошептал он.

– Когда ты в последний раз отнимал жизнь?

Он закрыл глаза.

– Я...

– Когда в последний раз ты напал на представителя фей и выпил его досуха?

Он покачал головой, сглотнув.

– Ни разу... с Аджуна.

– Ты не пил кровь фей с Аджуна? – Мне хотелось закрыть лицо руками и закричать. – Но... – Я замолчал. Тяжело вздохнул. – Когда ты в последний раз был рядом с кем-то живым, дышащим?

– Твоя пара... – сказал он и умолк.

– Ты думал о том, чтобы укусить ее?

– Нет, я... Боюсь, я был больше сосредоточен на том, чтобы убить ее.

– Но ведь ты видел и Лоррета, не так ли? Ты пытался убить его?

Между бровей Фоули залегла глубокая складка, как будто он даже не задумывался об этом.

– Нет, я... не пытался. Помню, что его запах показался мне соблазнительным, но... Я не думал о том, чтобы выпить его кровь.

– А до этого, когда ты испытывал жажду в последний раз? Когда ты был рядом с кем-то и чувство голода казалось слишком сильным, чтобы его контролировать?

Он надолго задумался.

– Семьсот лет назад.

– И ты съел его?

– Нет.

– Живые боги, Фоули. Ты такой гребаный... уфф! – От разочарования мои слова превратились в рычание. Быстро, прежде чем он успел остановить меня, я вонзил зубы в запястье и разорвал его. Вампир вскочил со своего места и ухватился за перила перепета прежде, чем первая капля моей крови упала на стол.

– Милосердные боги! – выдохнул он. – Что ты делаешь? – Его глаза были полны страха.

– Ты обратился не только что, Фоули. – Я не вставал. Между нами вполне комфортно устроился Гуру, поигрывая с пером, упавшим на крышу. Кап. Кап, кап. Кот вскочил и подбежал, когда заметил капельку крови, упавшую у моих ног. Мяукая, он поднял на меня глаза, словно спрашивая разрешения; конечно же, странное существо из теней пило кровь. – Валяй, маленький принц, – сказал я ему.

Измученные глаза Фоули едва не закатились, когда кот слизнул каплю.

– Семьсот лет назад ты был молод. Жажда все еще владела тобой. Ты не умел ее контролировать. Не хочу тебя огорчать, но прямо сейчас там, в городе, есть феи. Я могу учуять их даже отсюда, а значит, и ты тоже. Ты ведь не рванул туда и не уничтожил никого из них?

– Нет, – задыхаясь, ответил он. – Нет.

– Ну вот и разобрались.

Казалось, он внезапно сломался, страх взял над ним верх. Снова потекли слезы, окрашивая бледную кожу потоками крови.

– Как я могу быть уверен? Как я могу доверять себе?

– Ты поймешь это, когда сможешь пересечь крышу и снова сесть рядом со мной.

Он посмотрел на кровь, растекающуюся по столу. Я нанес себе лишь небольшую рану, ничего такого, что могло бы создать серьезные проблемы.

Кровотечение уже замедлялось. Скоро оно должно было прекратиться совсем.

– Я не могу, Фишер! Я...

– Не смотри на кровь. Вот. Посмотри на это. – Я потянулся в карман и достал маленькую деревянную шкатулку, которую носил с собой.

Взгляд Фоули метался от моей крови к шкатулке, к моей крови, к шкатулке, к моей крови... И остановился на шкатулке.

– Что это?

– Это шкатулка.

– Я вижу, – ответил он. – Но... что в ней?

Я постучал по крышке.

– Настоящий демон.

Фоули повернулся и устремил взгляд в ночь. Он сцепил пальцы за головой и прошипел на древнем языке.

– Отариаллан дайер ме.

– Нет, – сказал я. – Я не шучу. Поверь, я бы хотел, но это не так.

Помедлив, Фоули повернулся и посмотрел на шкатулку через плечо.

– Какой? – спросил он.

– Джошин.

– Кто это? Не могу вспомнить.

– Демон-скорпион, – сухо сказал я. – Король темных видений.

– Боги и грешники, помилуйте. – Фоули опустил руки и повернулся, его золотые зубы сверкнули в приглушенном свете. – И зачем ты таскаешь его с собой в шкатулке?

– Я заключил с ним сделку.

– Что ты сделал?!

– У меня не было выбора. Он ужалил меня. И Кэрриона тоже. Нам нужен был его яд.

– Кто такой Кэррион?

Я чуть не рассмеялся. В другой жизни, всемогущие боги, эти двое во всем полагались бы друг на друга. С сожалением я признал:

– Он друг. Я уверен, ты скоро познакомишься с ним.

Фоули прикусил внутреннюю сторону щеки, обдумывая услышанное. Его взгляд устремился к небольшой лужице остывающей крови на столе, но тут же снова метнулся в сторону.

– Хорошо. Так... что за сделка?

Я пересказал ему все слово в слово.

– Один секрет и его яд в обмен на наши жизни. Но мне пришлось согласиться отпустить его, как только мы будем в порядке. Я поклялся, что не помещу его в ловушку для демонов.

– Черт. Значит, он там? Весь?

– То, что от него осталось.

– И ты теперь в порядке? Почему ты его не выпустил?

Ах, эта прелесть мелкого шрифта. Даже в спешке и на пороге смерти всегда можно заключить выгодную сделку, если внимательно относиться к деталям.

– Потому что я не сказал, когда выпущу его, – пояснил я. – Я также не сказал где. И шкатулка – это не ловушка для демона. Это просто шкатулка. – Я снова постучал пальцем по крышке, и разъяренный скорпион внутри бросился на стены своей новой тюрьмы. – Не волнуйся, Джошин. Я скоро выполню свою часть сделки. Я всегда держу слово.

Шкатулка снова загремела. Фоули медленно приблизился к столу, чтобы получше рассмотреть ее.

– Зачем ты принес ее сюда? – спросил он.

– Потому что я не буду рисковать, оставляя ее в Калише. Просто не могу. И я не могу продолжать носить ее с собой. Я все время слышу его шепот, а он не может сказать мне ничего приятного. – Я криво улыбнулся. – Ты все еще часть «Лупо проэлия», Фоули? Вот здесь? – Я указал на его грудь.

Вампир посмотрел вниз, на свое солнечное сплетение, его правая рука сомкнулась вокруг рукояти меча, который он не мог взять в руки почти тысячу лет. Его глаза сияли, когда он снова поднял на меня взгляд.

– Да. Иногда. Когда я осмеливаюсь мечтать о реальности, в которой я все еще могу быть хорошим.

– Мечты – это всего лишь пар и дым, – сказал я. – Они ничего не значат, если ты не готов жить ими. Ты хороший. Ты мой брат. Ты Волк. Ничто и никогда этого не изменит. – Я подвинул шкатулку к нему через стол, затаив дыхание. Возьмет ли он ее? Сядет ли?

Фоули осторожно взял стул, который он отшвырнул, когда вскочил на ноги, и поставил его обратно к столу. Он двигался мучительно медленно, но все же сел. Прошло долгое мгновение, в течение которого он смотрел на блестящую, почти черную лужицу крови на поверхности стола и дрожал. В конце концов он протянул подрагивающую руку и взял маленькую деревянную шкатулку.

– Я сохраню ее для тебя. Я буду присматривать за ней, пока ты не попросишь ее вернуть. А пока... расскажи мне секрет демона.

32. О склонностях

Саэрис

Напряжение, исходящее из-за двери Тала, не было связано с гневом.

Оно было связано с сексом.

Ради всего святого.

Я скрупулезно изучала потолок, пока мы следовали за Хранителем тайн в его комнаты, твердо решив больше не смотреть на обнаженное тело Таладея. Мои щеки пылали.

– И почему ты ничего не сделал? – прошипела я, вцепившись в руку Кэрриона. – Что случилось с «я позабочусь о ней»?

– Ой! Ты такая чертовски жесткая! И вполне контролировала ситуацию. Я бы не посмел вмешиваться в назревающую кошачью драку. В любом случае, она уже ушла. Она быстро сбежала, как только появился твой создатель. – В его голосе слышались порочные нотки. Когда я взглянула на него краем глаза, то увидела, что глаза Свифта не изучают потолок. Они были устремлены вперед и опускались все ниже и ниже...

На этот раз я ударила его сильнее.

– Что ты делаешь?!

– Если бы он не хотел, чтобы кто-то любовался его голой задницей, то накинул бы халат прежде, чем подойти к двери, Саэрис.

– Ты можешь просто прекратить...

Тал обернулся. Я снова подняла глаза к потолку.

– Это похвально, что ты пытаешься защитить мою скромность, Саэрис, но Кэррион прав. У меня ее нет. Мне абсолютно все равно, что он заглядывается на мою задницу. К твоему сожалению, Свифт, меня не тянет к мужчинам.

– Ничего страшного. Особенность притяжения в том, что оно крайне нестабильно. Земля может сдвинуться с места, и ты обнаружишь, что тебя тянет совсем в другом направлении. Я испытал это на себе.

Тал неопределенно улыбнулся.

– Ты узнаешь первым, если земля покачнется под моими ногами.

Кэррион вздохнул, проходя мимо моего сира.

– Все в порядке. Это уже случилось бы, если бы должно было случиться. Обычно на меня реагируют мгновенно. – Очевидно, теперь, когда возможность секса отпала, он потерял интерес к Таладею. Кэррион указал на открытую дверь перед нами. – Что, черт возьми, там происходит?

– Мы с моими подругами наслаждались бокалом вина, – туманно и уклончиво ответил Тал.

В соседней комнате на невероятно большой кровати лежали семь полуголых женщин-фей. Все они были раздеты в той или иной степени; я провела достаточно времени в «Доме Калы», чтобы привыкнуть к разгуливающим голым женщинам, но это было совсем другое.

Женщины в «Доме Калы» использовали секс в своих интересах. Он помогал оплачивать счета и обеспечивать безопасность, и в этом не было ничего плохого. Но в спальне перед нами чувствовалась нужда, которой я никогда не видела в «Доме Калы». Феи на кровати смотрели на Таладея так, словно всю жизнь голодали и он был их первым шансом отведать настоящей еды. Воздух в комнате казался густым от их желания. Казалось, если кто-то по ошибке чиркнет спичкой, все вокруг вспыхнет.

Одна из женщин в центре кровати медленно провела рукой у себя между ног, и Кэррион прикусил губу.

– Что нужно сделать, чтобы получить приглашение на одну из твоих дегустаций, Таладей?

Серебристые волосы Тала упали ему на лицо, когда он наклонился, чтобы поднять с пола рубашку. Выпрямившись, он просунул руки в рукава и порочно ухмыльнулся.

– Можешь присоединиться в любое время, Кэррион Свифт. Если хочешь, выпей с нами. Но эти женщины – мои давние подруги. Они привыкли к определенному уровню... общения. Как думаешь, ты сможешь... – Его брови взлетели, а глаза опустились к промежности Кэрриона. – Не отставать?

Я не раз видела, как Кэррион очаровывал самых красивых женщин в Третьем. Ему удалось затащить меня в свою постель, хоть я и оказала достойное сопротивление. Он никогда не отступал перед вызовом – но намек Тала, что женщины на этой кровати привыкли к определенному уровню удовольствия, который, очевидно, Тал был более чем способен обеспечить в одиночку всем семи? Да, это заставило контрабандиста моргнуть.

– Хм... Я довольно хорош в общении, но... возможно, не настолько, чтобы делать это с таким количеством дам сразу.

Я не сомневалась, что Тал старался не ухмыляться. Он похлопал Кэрриона по плечу.

– Не волнуйся, Дайантус. Дело мастера боится. – Он натянул штаны, которые выглядели так, словно их в спешке бросили на пол, и прикусил кончик языка, тщательно застегивая их.

Боги всемогущие, это было ужасно.

– Возможно, нам стоит зайти позже, – сказала я.

Женщины на кровати принялись трогать и ласкать себя, их тихие стоны призывали Тала вернуться к ним. Он поднял палец, отступая к открытой двери.

– Всего одну минуту. – Мой сир закрыл за собой дверь, и комната наполнилась хихиканьем и еще более громкими стонами.

Мы с Кэррионом смущенно переглянулись.

– Ты это слышала? – спросил он.

– Сейчас я стараюсь ничего не слышать.

– Он назвал меня Дайантусом.

– О. Точно. Да, ну... ты и есть Дайантус.

Бедный Кэррион. Мы продолжали называть его Свифтом даже после того, как узнали, кто он на самом деле. Никому не пришло в голову спросить, хочет ли он, чтобы к нему обращались по настоящему имени. Не так давно я узнала, что, по обычаю фей, родители не давали младенцам имен в течение первого года жизни. Все началось с практической необходимости – когда-то многие фейлинги не доживали до дня рождения, и давать им имена означало пригласить в дом беду. Если смерть не знала имени ребенка, то как она могла найти и забрать его? С тех пор прошло много тысяч лет. Теперь фейлинги почти никогда не умирали во младенчестве, но практика не давать малышу имя осталась в силу традиции.

Рюрик и Амелия Дайантус так и не смогли дать имя своему первенцу. Женщина, спасшая его из ртутного портала в Зилварене, назвала его Кэррионом. Потому что она не знала, что означает это слово, и какие-то стражники назвали его так, когда она тайком выносила его из дворца. А Свифт – потому что она была Свифт, и, как только увидела его, визжащего и голого младенца, он стал ее.

– Ты хочешь, чтобы тебя теперь звали Дайантусом? Я могу сказать остальным. Это твое право. И не то чтобы мы держали твою личность в секрете. Ты ведь объявил об этом всем еще в лабиринте. Твоя тайна определенно раскрыта.

Кэррион смущенно потер затылок.

– Нет, все в порядке. Свифт – всего один слог. А Дайантус – целых три. Вы языки сломаете, когда будете кричать на меня. Я бы не хотел доставлять неудобства.

– Кэррион.

– Свифт звучит нормально, Саэрис. Это такое же мое имя, как и любое другое. Я счастлив быть тем, кем был всегда.

– Хорошо. Я понимаю. Послушай, у меня не было возможности нормально поговорить с тобой с тех пор, как ты вернулся, но, в общем, Фишер рассказал мне о Грации, и, ну... – Живые боги, я была бездарна в проявлении сочувствия. Как только я произнесла имя Грации, Кэррион закрылся. Я заметила, когда это произошло.

– Все в порядке. Тебе не нужно ничего говорить. Она была старой. Ворчливой. Рано или поздно она должна была уйти. Я привык к этому. Мне пришлось. Нам не нужно...

Дверь в спальню Тала распахнулась, и сереброволосый вампир решительно вышел из нее. Он вытер рот тыльной стороной ладони, аккуратно стирая тонкую алую струйку с подбородка.

– Ну что ж, хорошо. Полагаю, вам нужно что-то обсудить со мной? Сомневаюсь, что в противном случае вы бы ждали у моих покоев. В чем дело?

Из-за щекотливого разговора, который я только что полностью провалила, и всех этих обнаженных женщин в спальне Тала я на время забыла о причине нашего прихода.

– Женщины-феи, Тал?

Вампир невозмутимо посмотрел мне в глаза.

– Безусловно. Я предпочитаю, чтобы мои партнерши были теплыми, – сказал он. – Они здесь по доброй воле. Они бы никогда не ушли сами, и я не знал бы ни минуты покоя, если бы не принуждал их сделать это. Уверяю тебя, обмен добровольный и взаимовыгодный. Но, думаю, ты и сама это знаешь.

Обмен кровью.

От яда Тала женщины испытывали наслаждение и потрясающие оргазмы, а Тал питался. Небольшого глотка крови каждой из них было достаточно, чтобы утолить его голод, и они отлично проводили время. Я полагала, это действительно было взаимовыгодно.

– Когда-нибудь вы перестанете меня шокировать, – проворчал Кэррион. – Почему ты краснеешь, Саэрис? Ты никогда не краснеешь.

– Не обращай внимания. Просто... Я могу покраснеть, если хочу, хорошо? – Я выдохнула, медленно и спокойно. – Тал, дверь в усыпальницу была заперта, и те два идиота из твоей таверны ждали нас там.

– У тебя есть таверна? – Тал только что поднялся еще выше в глазах Кэрриона.

Мой создатель проигнорировал это замечание.

– Да. Я отдал им этот приказ. Я слышал от Лоррета, что сенешаль Беликона и горстка его стражников проскользнули через ртуть, когда ты была в усыпальнице в последний раз. Я не могу допустить, чтобы стражники Беликона – да и вообще кто бы то ни было – просто так появлялись в Аммонтрайете. Было разумно запереть дверь и оставить на страже Антеррина и Кхола. Я должен был найти для них какое-то занятие, ведь Лоррет покалечил одного из них.

– И ты предполагал, что это защитит Аммонтрайет от тех, кто владеет магией? Запертая дверь?

– Нет, очевидно, нет. Но у Антеррина и Кхола было бы достаточно времени, чтобы предупредить меня о происходящем, и я смог бы разобраться с ситуацией так, как сочту нужным.

– Разве не я должна решать все вопросы, связанные со ртутью?

– Да, Саэрис. Разумеется. Но поскольку ты продолжаешь исчезать со своим консортом и не сообщаешь, куда направляешься, я должен быть готов взять дело в свои руки, не так ли? – В его словах не было злобы. Никакого гнева. Он блаженно улыбнулся и направился к двери в свои комнаты. – Я обнаружил это, когда сегодня вечером отправился осматривать усыпальницу на наличие критических повреждений. – Он подошел к приставному столику у входа и, воспользовавшись черным шелковым платком, взял в руки оружие, лежавшее на полированном дереве.

Это был один из клинков, которые использовали стражники. Я едва могла воздействовать на них. Они обладали неестественными свойствами – у меня заболела голова, когда я просто попыталась определить состав сплава с помощью магии. Все в этом оружии казалось неправильным. Даже сейчас кинжал поглощал свет и вытягивал из комнаты воздух.

– Мне не нравится этот кинжал. Прикосновение к нему едва не уложило меня в землю навечно. Он заставил меня... – Тал задумчиво поднял глаза к потолку и нахмурился. – Мне захотелось содрать с себя кожу и броситься в пылающее огненное озеро. Это зло, и я не хочу, чтобы он оставался в моих комнатах.

Он протянул кинжал мне, предлагая взять. Я не испытывала того, что он описывал, когда сражалась со стражниками Беликона, но, с другой стороны, я не прикасалась к их оружию голыми руками. Наверное, и сейчас не стоило этого делать – так, на всякий случай. Может быть, кинжал был похож на меч бога. Может быть, только его владелец мог держать его в руке. Я взяла кинжал у Тала, используя шелковый шарф, чтобы защитить руку так же, как и он.

– Что это? – спросил мой сир.

– Понятия не имею. Ориус назвал его нулевым клинком.

– Никогда не слышал такого термина, – покачал головой Тал. – Полагаю, неважно, что это такое, главное, чтобы здесь его больше не было. Его нужно бросить в очень глубокую яму или что-то подобное.

– И где же я могу найти такую?

– За западным хребтом. Минут тридцать верхом в том направлении, и ты найдешь множество ям в земле.

В дверь постучали. Тал открыл, за дверью стояла худая женщина с острыми, как бритва, скулами и черными, как уголь, глазами. Она не была феей. Как и высокородной. На ее вытянутой шее имелись странные жабры, но выглядели они так, словно их зашили. Прямые черные волосы спускались до плеч, как шелковая ткань, по большей части скрывая изувеченные жабры. Она склонила голову, на ее лице промелькнуло удивление, когда она заметила меня. Она уже опускалась на колени, когда я протянула руку и поймала ее за локоть.

– Пожалуйста, не делай этого, – сказала я. – Не сейчас. На сегодня с меня хватит.

Глаза женщины округлились, но она не протестовала.

– Прошу прощения, ваше величество. Милорд, простите, что побеспокоила вас. Я пришла сказать, что мне не удавалось разыскать ее величество для примерки, но, похоже, сегодня вечером судьба улыбнулась мне. Я нашла ее здесь, с вами. – Женщина прижала руку к груди и слегка поклонилась, свет заиграл на ее металлических ногтях, напоминавших когти. Ее пальцы были вдвое длиннее моих и вдвое тоньше. Они вызывали пугающую ассоциацию с паучьими лапами.

– Моя примерка? – спросила я.

– Да. Для завтрашнего бала. Входи, Яника. Ты можешь снять с нее мерки, пока она здесь. Иначе она наверняка ускользнет. И с него тоже сними мерки. – Тал жестом указал на Кэрриона.

Я рассеянно улыбнулся женщине, когда она вплыла в комнату. Как только она оказалась внутри и начала разворачивать черный сверток, полный швейных принадлежностей, я повернулась к Талу.

– Прости, что за бал?

– Бал эвенлайта, конечно же. Разве вы не отмечаете этот праздник в Зилварене?

Я хотела сказать, что нет, конечно, не отмечаем, но не смогла.

– Вообще-то отмечаем. Но устраиваем фестиваль, а не бал, – призналась я.

– Мадра стоит на помосте и в течение часа обращается к жителям города, – добавил Кэррион. – Разглагольствует об опасности магии и о том, как мифические чудовища феи пытаются проникнуть в город, чтобы развратить нас и украсть наших детей. – Он ухмыльнулся, помахав пальцами.

Я закатила глаза.

– После этого она раздает всем двойную порцию воды и миску жирного рагу, а затем играет музыка. Это единственный день в году, когда людям не нужно работать.

– Звучит восхитительно, – сухо заметил Тал. – Здесь немного веселее. Еда. Вино. Танцы. Секс. Исторически сложилось так, что здесь не произносят торжественных речей. Ты можешь изменить это, если чувствуешь тоску по дому, но я бы не советовал. Ты и так непопулярна.

– Я не могу сейчас присутствовать на балу, Тал. У меня нет времени.

– Ты ошибаешься. У тебя нет выбора. Бал эвенлайта не подлежит обсуждению. Королева Кровавого двора присутствует на празднике и должна официально открыть торжество. Торжества не могут начаться без твоего одобрения. Если ты не придешь, это будет воспринято как открытое пренебрежение статусом королевы. Все поймут, как ты на самом деле относишься к Санасроту и Кровавому двору. Это будет плохо выглядеть. И если этого недостаточно, тебе особенно важно посетить праздник в этом году, поскольку во время Бала эвенлайта пройдут выборы.

– Выборы?

– Да. До этого мы проводили их только однажды. До недавнего времени был еще один лорд Полуночи, Ксаррис. Собственный брат убил его после какого-то бессмысленного спора. Мы провели выборы, и Малкольм назначил Алгат лордом и Хранителем архивов. Мы должны провести еще одни выборы, чтобы рассмотреть кандидатов, желающих стать новым лордом Полуночи.

– Я не буду в этом участвовать. Я не могу принять такое решение.

– Что ж, тогда твоему консорту следовало подумать об этом, прежде чем убивать Эрета. Не то чтобы я жаловался, конечно. Эрет был отвратительным фанатиком с очень неприятным запахом изо рта. Но сейчас лордов Полуночи всего четверо, а должно быть пятеро, а это значит, что да, тебе придется выслушать прошения и выбрать нового. Мой совет? Сделай это быстро. Высокородные начнут нервничать, если им придется слишком долго ждать, чтобы удовлетворить свои аппетиты.

У меня отвисла челюсть.

– Тал!

– И еще есть то небольшое дело, которое мы обсуждали в «Раю для дураков» не так давно, – сказал он, наклоняясь ближе. – Бал – прекрасная возможность уладить и его. Я сочту за личное одолжение, если ты останешься до решения этого вопроса. И я спас тебе жизнь, так что...

Меня поимели.

Похоже, по-королевски.

Я сдалась.

– Ладно. Бал. – Я раздраженно всплеснула руками. – Я пойду на бал. Отлично.

– Не могли бы вы снова поднять руки, ваше величество? – Яника, с ее шелковистыми волосами и металлическими ногтями, заставила меня вздрогнуть. Она не издала ни звука, когда подкралась ко мне сзади. Запах тоже не выдал ее. Она вообще ничем не пахла.

– Прости, Яника. У меня сейчас нет времени на примерку. Мне нужно заняться делами. Но я уверена, ты отличная швея. Разве ты не можешь просто прикинуть на глаз?

Женщина отступила, едва не выронив измерительную ленту, которую держала в руках.

– Прикинуть на глаз? Простите, ваше величество. Не мне поправлять блистательную королеву, но я не швея. Я королевская портниха. Я верно служила этому двору последние двести лет. Одевать знать Кровавого двора – моя привилегия и право. Платье, которое вы наденете завтра вечером, – это демонстрация моих талантов. Оно должно сидеть на вас как влитое. Простите, я... я не могу просто угадать ваши мерки. Плохо сидящее платье опозорит мой дом и мое имя.

Тал ничего не сказал. Кэррион засунул руки в карманы и пожал плечами.

– Прости, солнышко. Не думаю, что с этим можно поспорить.

Нехотя я позволила женщине снять с меня мерки.

Нулевой клинок гудел в ножнах на бедре, пока я поднималась по лестнице. К тому времени, как я добралась до библиотеки, моя нога онемела от бедра до колена, и мне хотелось плакать. Руны горели, боль волнами прокатывалась по руке. Я хотела избавиться от оружия так же сильно, как и Тал, но мы не знали, что оно из себя представляет и на что способно, поэтому просто бросить его со скалы казалось ошибкой, упущенной возможностью. Ориус сказал, что у всех стражников Беликона есть такие клинки, и после того, что произошло в усыпальнице, казалось совершенно очевидным, что мы столкнемся с ними снова. Будет еще больше стражников. Еще больше нулевых клинков.

Сколько бы неудобств ни доставлял кинжал, выбора у меня не было – нам нужно было его изучить.

Кэррион остался в покоях Тала, чтобы с контрабандиста также сняли мерки. Он сказал что-то о том, что должен забрать свой меч, и пообещал догнать меня, как только освободится. На лестнице меня сопровождал только звук моих шагов.

Когда я наконец добралась до библиотеки, в ней стояла оглушительная тишина. В воздухе висел густой запах Фишера, точно указывая мне направление, в котором он направился, когда поднялся сюда ранее. Но прежде чем пойти к стеллажам, мне нужно было принять меры предосторожности.

– Алгат? – Мой крик разнесся под сводами библиотеки.

Ничего.

– Алгат!

Хранительница архивов ясно дала понять, что я должна посещать библиотеку только в часы сразу после заката и непосредственно перед рассветом. Она не имела права указывать мне, что делать, но, если мне предстояло встретиться с этой старой каргой, я предпочла бы знать об этом заранее, тем более что она наверняка была в ярости из-за того, что я взяла книгу из библиотеки.

Вампирша не появилась.

Я направилась к стеллажам. На ходу я напевала, стараясь унять беспокойство, засевшее глубоко внутри, – настоятельную потребность вырвать нулевой клинок из ножен и зашвырнуть его как можно дальше. Это было ужасное ощущение, не поддающееся описанию, но оружие наполняла ненависть. Кинжал хотел причинить вред.

Запах Фишера становился все сильнее, пока я пробиралась между рядами книг. Каждый шаг приближал меня к нему, и вместе с этим напряжение между лопатками спадало. Теперь казалось, что нас связывала веревка, и чем дальше мы были друг от друга, тем сильнее она натягивалась. Только когда мы были вместе, я чувствовала, что могу нормально дышать. Он был...

– О! – Я прижала руку к груди. – Привет.

Я удивленно отпрянула, но внезапное движение впереди оказалось всего лишь одним из библиотечных звездочетов. Бумажная птичка зависла в воздухе в двух футах от моего лица, порхая из стороны в сторону и наблюдая за мной. Я сделала шаг вперед, и она попятилась назад синхронно с моими движениями. Крошечная головка, казалось, склонилась набок, а крылья хлопали с невероятной скоростью.

– Ты любопытное маленькое создание, не так ли? – Я протянула руку, собираясь проверить, сядет ли птичка на кончик моего пальца, но она метнулась назад и полетела прочь. – Ой. Прости. Все в порядке. Я не причиню тебе вреда.

Она улетела.

– Ладно. Тогда пока. – Это казалось чудом. Я немного расстроилась из-за того, что бумажная птица скрылась. Но когда я свернула налево в очередной ряд книг, то обнаружила там еще троих звездочетов. Кажется, птички ждали меня.

– Хм. Мы играем в какую-то игру? – Теперь в мой тон просочилась подозрительность. Предупреждение Фоули не выходило из головы. Он сказал, что птицы – бесхитростные создания. Их легко принудить. Сами звездочеты меня не волновали. Но Фоули упомянул о злобных ведьмах, которые могли обманом украсть мои волосы, и эта мысль заставляла задуматься.

Я перенесла вес тела на левую ногу, опустив руки на Эрромар и Селанир, висевшие у меня на бедрах.

– Вы пропустите меня?

Словно поняв мои слова, звездочеты разлетелись в стороны, освобождая проход.

– Спасибо. – Слегка озадаченная, я продолжила путь и свернула в очередной ряд, где меня ждали уже пять звездочетов. Оглянувшись через плечо, я заметила, что трое, мимо которых я только что прошла, следуют за мной по пятам.

– Ладно, птички, это становится немного жутковато. – Еще больше птиц показалось из-за угла. И еще – целая стая внезапно пронеслась над стеллажами и спикировала вниз. Десятки. Сотни. Они собирались над головой, кружась вихрем, шелест их бумажных крыльев становился все громче, заглушая остальные звуки.

– Черт, – прошептала я.

А потом побежала.

Белые, как кость, снаряды проносились мимо моих ушей, когда я мчалась по библиотеке. Налево. Направо. Снова направо. Налево. Звездочеты шелестели над моей головой, налетали, цепляясь за волосы и выдергивая пряди из косы. Они врезались в меня, падали на пол и скользили, а потом снова взлетали и кружились над моей головой.

Я отмахивалась от них, сбивала, но они поднимались снова. Я повернула налево и врезалась в нагромождение книг, беспорядочно сложенных на полу. Они рухнули и разлетелись во все стороны, едва не повалив меня вместе с собой, но я удержалась на ногах. Я бросилась вперед и оказалась на свободном пятачке среди стеллажей, досада наконец взяла верх над страхом.

Это были птицы.

Бумажные птицы.

Я остановилась и прикрыла глаза ладонями, наблюдая за ними сквозь пальцы, чтобы оценить ситуацию. Теперь звездочетов было очень много, наверное, сотни; они кружились вокруг меня, быстрее, быстрее, быстрее – целый вихрь поднимался к стропилам библиотеки, словно один из тех песчаных смерчей, что носились по дюнам в Зилварене, только гораздо, гораздо больше.

Это... это было прекрасно.

Я опасливо опустила руки и осмотрелась. Звездочеты образовали туннель, и я была в его центре. Птицы создавали поток воздуха, который развевал мои выбившиеся из косы пряди.

Я никогда в жизни не видела ничего более прекрасного и волшебного.

Если стая ворон ассоциировалась со смертью, а стая стервятников – с поминками, то звездочеты, кружащие словно в танце, напоминали созвездие.

– Впечатляюще... – Мысль прозвучала громким шепотом, и птицы отреагировали. Один звездочет отделился от движущейся массы и камнем рухнул вниз. За долю секунды до столкновения с полом он взмыл вверх, и, резко развернувшись, полетел прямо на меня.

Все произошло слишком быстро, я не успела поднять руку. Край бумажного крыла рассек мне скулу, вызывав острую вспышку боли.

– А-а-а! Что... – Это был уже второй раз, когда один из них порезал меня. – Это очень некрасиво, – прошипела я.

Я приготовилась к тому, что последует дальше, – граду разъяренных звездочетов, жаждущих крови. К смерти от тысячи порезов – но ни одна птица больше не отделилась от вихря хлопающих крыльев. Воздух словно сгустился от напряжения. Звездочеты летели быстрее. Еще быстрее. Они летели так быстро, что стало невозможно отличить одну птицу от другой, стая превратилась в трепещущую, стремительную белую пелену.

Запрокинув голову, я смотрела вверх и качала головой.

– Что... черт возьми... происходит?

В тот же миг вихрь замер. Птицы начали падать, кружась или пикируя, так же, как и первая птица, которая ранила меня и безжизненно упала на ступеньки у входа в библиотеку. Я смотрела, потеряв дар речи, как первые птицы, упавшие на пол, начали разворачиваться, их крылья, туловища, клювы раскрывались и превращались в листы бумаги. Другие звездочеты разворачивались в воздухе и летели вниз гораздо медленнее, как крупные хлопья снега. Мир вокруг превратился в трепещущие, смятые страницы.

Я поймала одну из них в воздухе, когда она пролетела мимо моего лица, и увидела на бумаге строки и строки, написанные изящным, наклонным почерком.

Мое сердце заколотилось.

Я поймала еще один лист бумаги.

Записи были посвящены алхимической магии. Все страницы – так много страниц! – занимал труд об алхимии. Мой разум не мог этого постичь. Я тщательно изучила библиотеку в Калише. И Алгат, и Фоули подтвердили, что в этой библиотеке есть книги по алхимии, но никто из них не упоминал о звездочетах.

Птицы жили здесь веками. Дольше, чем кто-либо мог вспомнить...

И все это время они были страницами книги.

Я начала собирать их с пола так быстро, как только могла. Пачки и пачки бумаги. Они были помятыми и пожелтевшими по краям, но текст располагался на внутренней стороне страниц; слова, написанные черными чернилами, были защищены сгибами звездочета. Я собрала с пола половину страниц, когда они начали трепыхаться в моих руках. Я зажала стопку между пальцами, решив удержать их, но тут их вырвала какая-то невидимая сила.

– Нет! – Мой крик эхом разнесся по библиотеке. – Пожалуйста!

Страницы не послушались. Они взмыли в воздух, переворачиваясь и складываясь одна на другую. На моих глазах они превратились в упорядоченную стопку... а потом стали книгой.

В темно-синей тканевой обложке.

Достаточно толстой.

На обложке была оттиснута крошечная серебряная бабочка.

Но больше никаких украшений: ни позолоченных углов, ни затейливой плетеной закладки.

Это была обычная книга в переплете, без каких-то ярких особенностей... и она с глухим стуком упала на пол у моих ног.

Святые боги.

Я затаила дыхание и подняла ее. Корешок скрипнул, когда я открыла твердую обложку, словно это был старый том, который давно не держали в руках.

На странице под надписью я увидела капельку крови. Ярко-красная, она была еще свежей. И она оказалась моей. Звездочет поранил меня, потому что хотел проверить кровь. Чтобы убедиться, что я та, за кого он меня принял, – та, кого он ждал больше тысячелетия.

Тот первый звездочет тоже меня поранил. Но я вышла из библиотеки, а... звездочеты не могли существовать вне своего убежища.

Он лишился своей магии прежде, чем смог подтвердить, кто я...

Святые.

Гребаные.

Боги.

Книга Эдины. Она была здесь все это время, ждала меня.

– Саэрис?

Я резко обернулась, пульс бешено застучал. Кингфишер вышел из тени, и я, не задумываясь, быстро спрятала книгу за спину.

Его волосы были взъерошены, щеки раскраснелись, как будто он только что вошел в помещение с мороза. Легкая улыбка заиграла на его губах, когда он увидел меня и остановился, прислонившись к деревянному стеллажу и засунув большие пальцы за ремень на талии.

– Все в порядке? Я слышал, как ты ругалась, словно пират.

– Да, все в порядке. Я...

«Найди ее. Но не говори ему об этом. Я серьезно. Это очень важно. Он не должен знать о книге. Только ты. Понимаешь?»

Голос Эдины эхом звучал в моей голове. Ее образ, полный отчаяния, с затянутыми белой пеленой глазами, когда она говорила, используя тело Эверлейн в спальне в Калише, стоял передо мной. Она не просто просила меня не рассказывать Фишеру о книге. Она приказала мне не делать этого.

Я посмотрела в лицо Кингфишеру и увидела тени усталости под его глазами. Ради меня он прошел через ад и вернулся обратно. Да, мы очень нуждались в серебре, которое они с Кэррионом привезли из Зилварена, но это была не единственная причина, по которой он отправился в мой город. Он пошел туда ради меня, чтобы забрать в этот мир Хейдена. Он вернулся бы туда снова, даже несмотря на то что ненавидел это место, – мне даже не пришлось бы просить.

И этого было достаточно.

Я достала книгу из-за спины и протянула ему.

– Твоя мать рассказала мне о книге, – сказала я. – Еще в Калише, когда она сказала, что я должна запечатать свои руны. Она настаивала, что мне нужно найти ее и что я не должна рассказывать о ней тебе, но... – Я покачала головой, сжимая книгу. – Это неправильно. Вот. Я нашла ее. Это она.

Улыбка Фишера померкла, но не исчезла совсем. Она стала печальной, когда он оттолкнулся от книжных полок и медленно подошел. Он задумчиво взял книгу и открыл ее. Перевернув первую страницу с посвящением мне и моей капелькой крови, он быстро пробежался глазами по тексту, а затем стиснул челюсти и медленно, глубоко выдохнул. Его глаза сияли, как зеркала, когда он закрыл книгу и вернул ее мне. В следующее мгновение он обвил рукой мой затылок и поцеловал меня в лоб.

– Эта книга для тебя, Саэрис, – прошептал он. – Но спасибо, что поделилась этим со мной. – Он отстранился, даже не пытаясь скрыть, что его глаза наполнились слезами.

Я опустила глаза на книгу и провела пальцами по серебряной бабочке, оттиснутой на обложке.

– Но... разве ты не хочешь ее прочитать?

Это было бессмысленно. Если бы существовала целая книга, написанная рукой моей матери, я бы пошла на любые преступления, чтобы прочесть ее. Это было послание из могилы. Рука, протянутая из темноты. И Фишер не захотел ее принять?

Его печальная улыбка вернулась.

– Нет, – тихо сказал Фишер. – Это то, чего она хотела. Я доверяю ей. И я доверяю тебе, малышка Оша. Какие бы откровения ни содержались в этой книге, они предназначены для тебя и только для тебя. Ты сама поймешь, что с ними делать.

33. Никаких сожалений

Кингфишер

34. Вы очень ошибаетесь

Саэрис

Э дина из гребаных Семи Башен.

Я бы чувствовала себя полной идиоткой, если бы не отдала книгу Фишеру. Я бы прочитала послание, которое она оставила для него, и сразу же поняла, что провалила какое-то испытание. Конечно, Эдина была мертва, но я все равно хотела ей нравиться. В конце концов, я любила ее сына. И, как бы глупо это ни звучало, хотела выглядеть достойно в ее глазах.

Мне не терпелось прочитать книгу от корки до корки, но Аммонтрайет кипел от приготовлений к завтрашнему балу, и даже мои собственные комнаты не позволяли уединиться. Каждые пять секунд кто-то стучал в дверь со срочным вопросом.

Какими цветами украсить трон?

Следует ли добавлять в вино кровь новорожденных или юных девственниц?

Я решительно ответила, что в вино нельзя добавлять кровь, а тех, у кого найдут кровоточащих младенцев, прикуют к столбу и оставят на улице встречать рассвет.

Хотела ли я, чтобы лорды Полуночи сидели во время ужина на почетных местах за моим столом?

Хотела ли я, чтобы перед речами звучала музыка? Если да, то какая?

Думала ли я о каком-то конкретном сценарии празднества?

И так далее, и так далее, и так далее, и все это время книга ощущалась десятитонной гирей, спрятанной за пазухой.

В книге были ответы, важные ответы, а вся эта ерунда с Балом эвенлайта только мешала.

После того как Фишер нашел меня в библиотеке, он остался там, чтобы еще пообщаться с Фоули.

В конце концов Кэррион появился в моих комнатах с Саймоном на поясе и самоуверенной улыбкой на лице. В ту секунду, когда Фишер наконец вернулся, я схватила книгу, мечи и объявила:

– Давайте. Мы уходим!

– Уходим? – ухмыльнулся Фишер. – Мы только что пришли. Разве у тебя нет парочки королевских указов на подпись? Наверное, нужно принять важные решения по поводу предстоящего бала...

– Мне нужна тишина. Я не могу здесь думать. Что касается бала, я оставлю записку, пусть Тал сам принимает решения. Он с этим справится. Мне нужна минута покоя, а здесь это невозможно.

– Я определенно хочу вернуться на вечеринку. Хочу увидеть, кого ты назначишь лордом, – сказал Кэррион, оторвавшись от книги, которую читал. – Новый наряд, сделанный Яникой, тоже должен быть потрясающим. Мне совершенно необходимо пополнить гардероб.

Только Кэррион мог думать о своем внешнем виде, пока остальные пытались предотвратить конец света.

– Ну ладно, – сказал Фишер. – Можешь не выкручивать мне руки. Давай вернемся в Калиш на остаток ночи. Мне и самому есть чем заняться. Как только мы окажемся в Калише, я открою темные врата и найду Лоррета. Я не собирался забирать его раньше утра, но уверен, он будет рад вернуться домой. Я открою врата и для Ренфиса. Он наверняка уже добрался до Балларда.

– Эта штука вызывает странные ощущения. – Кэррион настороженно покосился на нулевой клинок. Он лежал на краю верстака в кузнице, и на его лезвии графитового цвета не было никаких следов, несмотря на то что я уже час пыталась сточить немного металла, чтобы проверить его состав.

Теперь я могла точно определить, из каких металлов и сплавов состоят предметы. Дверные ручки. Оконные задвижки. Щипцы, которыми огненные эльфы тушили свечи. Различное оружие, встречающееся по всему поместью. Я знала, из чего они сделаны, даже не задумываясь об этом. Но, пытаясь разобраться с нулевым клинком, я каждый раз чувствовала себя так, словно падала головой в темную дыру. Ощущения были, мягко говоря, тревожными, и я испытывала беспокойство и тошноту.

– Я знаю. Мне он тоже не нравится, – сказала я.

– Мы должны его закопать.

– К сожалению, это не вариант. Нам нужно знать, что это такое, чтобы придумать, как его обезвредить. Сейчас я едва могу воздействовать на него своей магией. Фишер вообще не может на него повлиять. – И это тревожило. Когда мы вернулись в Калиш, он пытался перебросить его с одного конца верстака на другой, но ничего не вышло. – В какой-то момент нам придется столкнуться с армией Беликона, и, если у всех его воинов есть такие клинки, нам конец.

Фишер ушел открывать темные врата для Лоррета и Ренфиса – он старательно скрывал беспокойство по поводу своей неспособности переместить клинок, но я видела, что оно прячется за его натянутой улыбкой. Он тоже раньше не встречал ничего подобного. Тот факт, что нулевой клинок нельзя было уничтожить мечом бога, вызывал особую тревогу. За всю историю Ивелии ни одно оружие не выдерживало прямого удара меча, созданного алхимиком.

– М-м... Я предлагаю закопать и разбираться с ним, если возникнет необходимость. – Кэррион еще сильнее нахмурился, пытаясь удержать равновесие на задних ножках стула. – Если проблема не требует немедленного решения, я всегда за то, чтобы не будить спящих собак.

– Ты имеешь в виду спрятать голову в песок? – Книга Эдины лежала на полке, тянущейся вдоль задней стены. Чего бы я только не отдала, чтобы уже прочитать хотя бы половину. Но мне хотелось открыть ее в одиночестве, а самое худшее, что можно сделать с Кэррионом, – это позволить ему хоть на секунду заподозрить, что ты не хочешь видеть его рядом. Избавиться от него станет просто невозможно.

– Нет. Единственное, что я хотел сказать, – что нет смысла беспокоиться о проблеме, если ее можно решить позже. Ну знаешь... Просто отложить.

– М-м. Например, как ты поступаешь со своим правом первородства?

Кэррион покачнулся на стуле, едва не потеряв равновесие и не опрокинувшись на спину. Он вовремя ухватился за край верстака и удержался.

– Что, прости? Мое право первородства? О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я бросила на него долгий, пристальный взгляд.

– О твоем троне, Кэррион. В какой-то момент тебе придется серьезно задуматься о том, что ты – законный наследник престола Ивелии. Ты...

– Я уже говорил, что не заинтересован, Саэрис.

– И с этим не было бы никаких проблем, если бы королевством правил добрый, милосердный король. Тот, кто заботится о своем народе и не жертвует жизнями подданых направо и налево ради собственных целей. Но, похоже, это не так, согласен?

У кузницы все еще не было одной стены – для вентиляции, как сказал Фишер, когда впервые привел меня сюда, – и легкий ветерок вот уже час непрерывно задувал в мастерскую пригоршни снега. Крупные снежинки падали на плечи Кэрриона, их белизна резко контрастировала с черным цветом его рубашки и ярко-рыжими волосами. Он растопырил пальцы, бросив на меня беспомощный взгляд.

– Пару недель назад я был вором и контрабандистом.

– Нет, это не так.

Кэррион меня проигнорировал.

– Все мои воспоминания связаны с Зилвареном и людьми, которых я там знал...

– Ты всегда был наследником Дайантусов, Кэррион. Ты был заперт в мире, которому не принадлежал.

– А теперь меня вдруг притащили сюда, в место, о котором я не имею ни малейшего представления, и ожидают, что я буду сражаться за корону, которую никогда не видел, за королевский престол, о котором знаю очень мало, и за народ, который меня не знает и которому нет до меня никакого дела?

– Вы ошибаетесь насчет последней части, сир. Действительно очень ошибаетесь.

Это произнес Арчер.

Он вошел в кузницу, пока Кэррион предавался размышлениям. Эльф нес на подносе миски с тушеным мясом к маленькому столику с другой стороны горна, но сейчас остановился и очень серьезно посмотрел на Кэрриона.

– Феи и народ Ивелии могут не знать вас, господин Свифт, но вы им очень дороги. Во многих домах за вас ежедневно возносят молитвы, и так было с тех пор, как ваши родители... ну... – Он поморщился. – С тех пор как у нас забрали ваших родителей. Рюрик и Амелия Дайантусы были добрыми и справедливыми правителями. Они заботились о простых феях. От Аджуна до Западного Дау все мечтают, что однажды наследник Дайантусов вернется и положит конец жестокости, от которой они сейчас страдают.

Это была самая длинная речь, которую за все время нашего знакомства Арчер произнес на одном дыхании и без нервного заикания. Его голос был хриплым и местами скрипучим, но он не дрожал.

Кэррион пристально смотрел на огненного эльфа. Желваки ходили по его скулам, но в кои-то веки контрабандист промолчал, с его языка не сорвалось никакого остроумного ответа. Когда он так ничего и не сказал, Арчер отвесил ему вежливый поклон, а затем отнес миски с рагу на стол, где расставил их и остался стоять, повернувшись к нам спиной. Он был таким маленьким – всего три фута или около того. Его миниатюрный рост часто заставлял думать о нем как о ребенке, хотя он был старше меня на много лет. Может, дело было в том, что эльф казался совершенно бесхитростным. Из всех жителей Ивелии, с которыми мне довелось столкнуться с тех пор, как я прошла через ртуть, огненные эльфы казались самыми милыми.

Когда он повернулся и улыбнулся нам, печаль в его наполненных пламенем глазах выдала его возраст.

– Вы вернулись домой в трудные времена, сир, – сказал он. – Вы так мало видели в своем королевстве. Вы не знаете его, но оно знает вас. Оно знает вашу кровь. Ваша семья правила Ивелией на протяжении многих поколений. Дайантусы не всегда были идеальны. Ваши предки совершали немало ошибок, но они всегда стремились исправиться, когда сбивались с пути. И они всегда ставили свой народ на первое место. В глубине души я знаю, что вы поступите так же, господин Свифт. В конце концов, это у вас в крови.

Лицо Кэрриона приобрело отвратительный серый оттенок. Казалось, его сейчас стошнит. Он следил глазами за Арчером, который нес к нему миску с рагу и ложку, но эльфа он не видел. Он был за миллион миль отсюда, возможно, в Зилварене, или его тянуло куда-то еще, в уголки этого королевства, которые он еще не видел.

– Для тебя, миледи. – Я последовала примеру Кэрриона, мои мысли унеслись далеко, и я не заметила, как Арчер поставил передо мной тушеное мясо.

– Спасибо, Арчер. – Я взяла миску и рассеянно улыбнулась, когда мне в голову пришла идея. – Арчер, ты ведь давно работаешь здесь, в Калише, не так ли?

Эльф выглядел ошарашенным.

– О, я... да, моя госпожа. Я начал еще до рождения хозяина. Но уверяю тебя... Я люблю свою работу. Я не... Я бы не хотел уходить!

– Арчер, я не хочу, чтобы ты уходил. Почему ты так подумал?

Эльф нервно переминался с ноги на ногу.

– Ну, среди таких существ, как я, известно, что, когда в доме появляется новая хозяйка, она часто меняет прислугу на тех, кто служил у нее прежде. Среди таких существ, как я, известно, что появление новой хозяйки может означать, что пора искать другую работу...

– О боги, нет, Арчер! Тебе не стоит об этом беспокоиться, клянусь. У меня дома нет никакой прислуги. На самом деле, у меня в Зилварене даже дома не было...

– Это правда, – подтвердил Кэррион. – Она была дикой, как адская кошка. Она залезала в любое открытое окно и дремала там, когда могла.

Я бросила на него сердитый взгляд.

– Да, спасибо, Кэррион. Нет, Арчер, я спросила не потому, что хотела тебя уволить. Я лишь хотела узнать, работал ли ты здесь раньше, когда в поместье жила Эдина. Полагаю, да, если ты занял свою должность в Калише еще до рождения Фишера.

– О да. Безусловно, да. Я очень хорошо знал леди Эдину. Она была тихой. Очень внимательной. Всегда думала о других. Она выглядела очень грациозной женщиной, миледи. Когда она двигалась, казалось, что ее ноги не касаются земли. – Его тон стал тоскливым, а глаза остекленели. Огонь в них, казалось, стал гореть чуть жарче. – Я не знал, что она была оракулом. Вернее, знал недолго. Некоторые провидцы становятся отстраненными по мере того, как их дар растет. Они знают слишком много. Они видят слишком много. Но только не леди Эдина. Она оставалась такой, какой была всегда. Даже когда это чудовище послало за ней и ей пришлось уйти... – Он покачал головой. – Она проявила послушание. Не стала сопротивляться. Но она была напугана. Это точно. Знаешь, она тоже любила приходить в эту кузницу! – Он просиял, словно только что вспомнил об этом факте. – Она ничего не знала ни о работе с металлом, ни о кузнечном деле, но она приходила и садилась на тот стул, да, на этот, что рядом с твоим, и говорила, что пришла к подруге. Я никогда не понимал, что она имела в виду, но... но! – Он поднял вверх коротенький указательный палец, и я впервые заметила, что у Арчера всего три пальца плюс большой. – Ее любимые цветы всегда росли здесь, во внутреннем дворике, вдоль дальней стены. Я часто собирал их для нее. Она обожала их запах. Подожди здесь! Я принесу тебе немного.

– Арчер! Арчер, все в порядке. Там холодно, вдали от огня!

Он не обратил внимания на мои слова и выскочил из кузницы. Меньше чем за секунду эльф оказался по колено в снегу, а затем превратился в горящий уголек, тлеющей в темноте.

– Огненные эльфы вымирают. Ты знала об этом? – Кэррион отправил в рот немного тушеного мяса и принялся жевать с гораздо меньшим энтузиазмом, чем обычно. Казалось, у него вообще нет аппетита, и это означало, что ситуация и впрямь была плачевной.

– Я этого не знала, – призналась я. – Откуда ты знаешь?

Он пожал левым плечом.

– Мне рассказал водяной эльф.

– О? Что еще этот водяной эльф сказал тебе?

– Что невежливо совать нос в чужие личные разговоры.

– Вижу, урок ты не усвоил.

– И что это должно...

Во дворе снаружи вспыхнул огненный шар – столб пламени в темноте. Я выронила ложку, которую держала в руке. Она с грохотом упала в миску, еда разлетелась по верстаку. Оружие. Мне нужно было оружие. Я схватила первое, что подвернулось, и бросилась на улицу, размахивая руками.

– Помогите! – испуганный крик Арчера бился в моих ушах. – Помогите!

Огненный эльф уже миновал большой дуб, стоявший посреди дворика, его тело было объято пламенем... и его преследовал вампир.

– Арчер!

Кровь пела в моих ушах. Магия вспыхнула в правой руке, в темноте руны светились ярко-синим. Язык покрылся медью. Мои клыки... Боги, мои клыки так удлинились во рту, что вонзились прямо в нижнюю губу.

Потребовалась всего секунда, чтобы пересечь внутренний дворик, но она была лишней. Вампир схватил Арчера за руку и пытался перетащить его обратно через стену.

При жизни он был мужчиной. Высоким, с длинными каштановыми волосами, напоминавшими волосы Рена. Приблизившись, я разглядела, что волосы вампира заплетены в боевые косы, а тело защищают потертые доспехи из коричневой кожи. Мое сердце заколотилось от ужаса – неужели это Ренфис? Неужели с ним случилось что-то ужасное за время его отсутствия? Но тут вампир неестественно изогнулся в талии, развернувшись на сто восемьдесят градусов, чтобы оглянуться через плечо, пока пытался взобраться на стену, и я увидела его лицо.

Широкое, плоское, с мощной квадратной челюстью. Нос с горбинкой. Слишком тонкие губы, к тому же разорванные в клочья. Мужчина был мертв уже несколько дней, прежде чем восстать. И гниль... О боги.

– Заражение! Он заражен! – Я резко остановилась в пяти футах от вампира, тревога звенела в моих нервных окончаниях, словно тюремщик гремел связкой ключей.

Под землистой кожей мертвеца проступала паутина толстых черных вен. Глаза были абсолютно черными. Странный белый свет пульсировал в его восковом горле и светился в груди. Рука вампира горела, но по какой-то причине остальная часть его тела оставалась нетронутой пламенем Арчера.

– Миледи! – причитал Арчер. – Пожалуйста!

Огненный эльф превратился в огненный шар, его черное, похожее на камень тело брыкалось и извивалось в центре пламени. Но, как он ни старался, ему не удавалось освободиться. Вампир оскалил зубы, зарычал, а затем вскочил на стену, свободной рукой ухватившись за густые заросли плюща, покрывавшие каменную кладку.

Я отреагировала, не задумываясь.

Я метнула клинок, который держала в руке, – не Эрромар или Селанир. Нулевой клинок. Должно быть, в спешке я схватила его с верстака. Черт! Я отправила его в полет и молилась, пока он летел... а потом вздохнула с облегчением, когда он пронзил плечо вампира и прижал его к стене. Мое облегчение было недолгим. Как только кинжал поразил вампира, он погрузился в его тело, словно впитался в него. Монстр запрокинул голову и издал жуткий вопль, больше похожий на экстаз, чем на боль. Мышцы на его спине вздулись, увеличиваясь в размерах, бицепсы стали в два раза больше. Он реагировал на клинок. Рос на глазах. Становился сильнее...

Ужас боролся во мне с изумлением.

– Какого черта?

Арчер всхлипывал, безвольно повиснув в руках монстра. Эльф состоял из цельного камня и по весу не уступал какому-нибудь небольшому валуну с берегов Дарна, но вампир поднял его так, словно тот ничего не весил.

– Он забирает его! Он перелезает через стену! – крикнул Кэррион за моей спиной.

Если ему удастся, все будет кончено. Мы больше никогда не увидим Арчера.

На этот раз я взяла в руку Эрромар. Я прыгнула на стену вслед за вампиром, полная решимости снести ему голову, но, когда взмахнула мечом и металл просвистел в воздухе в поисках цели, вампир издал чудовищный рев и отпрянул назад, а ветви плюща, за которые он цеплялся, оторвались от стены. И вампир, и Арчер рухнули вниз... на меня.

Я упала на землю первой.

Голова вспыхнула болью, словно раскололась, а потом и вовсе разлетелась вдребезги, когда вампир врезался мне в грудь.

– Саэрис! – Кэррион был недалеко, всего в нескольких футах. Он сжимал в руке Саймона и собирался атаковать...

– Кэррион, осторожнее!

Я не была чистокровной феей. Укус обычного вампира, скорее всего, не причинил бы мне вреда – не то чтобы я была уверена в этом, – но он точно мог убить Кэрриона. А это был не обычный вампир. Я не сражалась на берегу реки в Иррине, когда напали зараженные вампиры. Не видела я и разрушений, которые они причинили, но знала, как быстро распространяется гниль. Я знала, как легко она передается и живым, и мертвым.

– Не трогай его! – крикнула я.

Зря я беспокоилась. Как только Кэррион приблизился к вампиру и попытался стянуть его с меня, тот с рычанием отбросил его.

Все произошло так быстро.

Кэррион ударился об угол стены и издал сдавленное «Уф!», попытавшись выпрямиться. Ветви плюща позади него, душившие ветхую кирпичную кладку, внезапно расцвели: тысячи крошечных белых цветочков раскрылись и увяли прямо у меня на глазах. Сухие лепестки дождем посыпались на контрабандиста, запутавшись в его волосах, когда он оттолкнулся от стены.

– Миледи! – Арчер дрыгал ногами, лежа на спине, и пытался подняться. Вампир скатился с меня и встал на четвереньки, снова устремившись вперед по грязному снегу и надеясь найти лучший угол для атаки. Черный ихор капал с его ужасных обломанных зубов, пока он приближался.

Правая рука болела, магия пульсировала, умоляя выпустить ее на свободу, но голос Фишера все еще отчетливо звучал в моей голове. Он обрушил свою магию из зараженных вампиров, с которыми столкнулся на берегу Дарна. Ренфис тоже, и магия обоих воинов не причинила зараженным вреда. Напротив, монстры поглотили их силу и забрали ее себе, а я меньше всего хотела дарить этому ублюдку бесплатную магию. Я уже отдала ему гребаный нулевой клинок.

– Он сейчас нападет, Саэрис! – воскликнул Кэррион. – Осторожно! Я перехвачу его...

– Кэррион, нет! Не подходи!

Как он и предсказал, вампир прыгнул. Но не контрабандист бросился навстречу, чтобы повалить обезумевшего монстра на землю. Это был Арчер.

– Беги, хозяйка! – крикнул он.

Пламя полыхнуло перед глазами, и душераздирающий, полный боли крик расколол ночь.

– Арч! Нет!

Вампир впился зубами в шею Арчера и разорвал ее. Я и не подозревала, что тело огненного эльфа можно пронзить зубами или клинком, но это происходило у меня на глазах, и ужас прокатился по моему позвоночнику.

Из горла Арчера извергались струи оранжево-желтой магмы. Она светилась так ярко, что жгла глаза. Магма попадала на вампира, на его грудь, лицо и руки. Тот никак не реагировал на...

Стоп.

Нет. Он реагировал.

Чудовище забилось в конвульсиях, его чернильно-черные глаза расширились, когда в них вернулось прежде отсутствовавшее сознание. Его челюсть отвисла слишком широко, открываясь и закрываясь, изуродованный черный обрубок языка высунулся изо рта в беззвучном крике. Восковая кожа начала плавиться. Там, где раскаленная магма касалась тела оскверненного существа, черные узловатые вены под поверхностью кожи вырывались на поверхность и лопались, выбрасывая наружу зловонную гниль.

Ихор вязкими нитями падал на снег. Поначалу он вел себя так же, как ртуть, – собирался, ощупывал, искал, – но потом начал дымиться. Пузыриться. Кипеть.

Язык был чужд разлагающемуся разуму вампира, и все же тот издавал звуки, словно пытался взывать о помощи, пока гниль пузырилась и горела внутри него. Его пальцы скрючились, он задергался и упал обратно в снег...

– Арчер! – Пламя огненного эльфа погасло. Он лежал на боку, его ноги подергивались, лишь несколько маленьких трещинок на его грубой коже – на руках и груди – все еще светились изнутри.

– Черт возьми, – прошептал Кэррион. Через мгновение он стоял на коленях рядом с эльфом. – Он умирает?

– Я не знаю! Я... – Я протянула руки, не понимая, что делать, сомневаясь, что должна или могу прикоснуться к нему. Но, в конце концов, у меня не было выбора. Арчеру нужна была наша помощь. Мои ладони зашипели, кожа опалилась, когда я схватила его и перевернула на спину. Глаза эльфа были открыты, хотя пламя, которое обычно плясало в них, почти полностью погасло.

Арчер открыл рот, задыхаясь, но с губ сорвался лишь хрип. Его горло было разорвано. По краям раны тлели угли. Из разреза, оставленного клыками вампира, медленно вытекало что-то вроде расплавленной породы – запах был ужасен, как испарения самого ада. Ладонь эльфа сжалась и разжалась, нащупывая что-то – хоть что-нибудь, а остывающие глаза были полны страха, когда его взгляд встретился с моим.

– Мы должны затащить его внутрь, – выдохнула я. – Зараженный мертв? – Я не могла заставить себя посмотреть на вампира.

– Да, – ответил Кэррион. – Похож на то рагу. Нулевой клинок – все, что от него осталось.

– Хорошо. Хорошо. Ты мог бы сбегать и... Нам нужно что-то, чтобы поднять его. Он слишком тяжелый. – Слезы жгли мне глаза. Горло ужасно болело; заставлять себя говорить было все равно что глотать лезвия бритвы.

– К черту это! – прорычал Кэррион. Он присел с другой стороны тела Арчера и посмотрел мне прямо в глаза. – Бери его за руки. Я возьму за ноги.

Эльф пытался вырваться, пока мы поднимали его с промерзлой земли: даже на пороге смерти он не хотел причинять нам боль своим жаром. Но мы были настроены решительно, а кузница находилась всего в пятидесяти футах от нас. Ожоги будут болезненными, шрамы – уродливыми, но мы не собирались бросать нашего друга умирать в снегу.

35. Сера

Кингфишер

– Это сера. Она не похожа на нашу кровь. Но именно она поддерживает жизнь огненных эльфов, – сказал Лоррет.

Арчер лежал на поросшем мхом постаменте с закрытыми глазами. Он напоминал небольшую груду камней. Пот стекал по моему виску и щеке, капал с подбородка, пока я смотрел на него, и моя ярость нарастала с каждой секундой.

Конечно, это была сера.

Конечно, черт возьми, так и должно было быть.

Лоррет только что прошел через темные врата, когда я услышал крики, доносившиеся снаружи. Ишабаль появилась за несколько мгновений до него. Я выскочил из обеденного зала, так толком и не поговорив ни с одним из них. Теперь мы все собрались в недрах Калиша, глубоко под землей, где обитали огненные эльфы. Здесь, в скальных породах, гораздо глубже фундамента поместья, находилась целая деревня огненных эльфов. Они разводили тысячи костров, поддерживая невыносимую температуру. Воздух был настолько горячим, что обжигал глаза и вытягивал влагу из существ из плоти и крови, словно насухо выжимал ткань. Мы не сможем долго оставаться здесь. Иначе умрем, поджарившись заживо, а это никому не пойдет на пользу, и в первую очередь Арчеру.

Саэрис и Кэррион спасли его.

Эти двое выглядели так, словно тонули в собственном поту, стоя в изножье кровати огненного эльфа. Их руки распухли и покрылись жуткими волдырями, но ни один из них не жаловался. Они пристально смотрели на грудь Арчера, ожидая, что она чуть заметно поднимется и опустится, что означало бы, что он все еще дышит, а Лоррет объяснял то, что я не мог.

– На самом деле, это элемент. Сера. Источник своеобразной магии. Она дает жизнь огненным эльфам.

– И убивает гниль, – сказал Кэррион.

– Да. Похоже на то. – Встревоженный взгляд Лоррета метнулся ко мне. – Вампир наверху был уничтожен. Похоже, он частично расплавился, а затем превратился в пепел. Гниль начала расползаться по плющу вдоль стены, но мы использовали немного серы, которую Арчер там потерял, чтобы сжечь пораженные растения, и да, это остановило распространение гнили.

– Значит, это хорошая новость, – сказала Саэрис. – Сера останавливает гниль. Отлично! Почему же вы двое выглядите так, будто собираетесь ломать стены?

Она посмотрела на меня, прекрасная даже с прилипшими к щекам прядями темных волос, и заговорила в моем сознании так, чтобы слышал только я.

– Что не так? Почему мы не празднуем?

– Мы не можем использовать серу, Оша.

Ишабаль, которая с момента своего появления вела себя непривычно тихо, подошла к Арчеру. На руках у нее были традиционные высокие кожаные перчатки ее клана, украшенные тиснением из закрученных линий, символизирующих замерзшие воды к востоку от земель клана Балкидер. Ее рыжие волосы были заплетены в аккуратную косу. Несколько недель назад, когда она приехала в Калиш, ее народ считал Ишабаль начинающей ведьмой. Об этом говорили распущенные волосы и развевающиеся юбки. Теперь она вернулась к нам посвященной ведьмой, одетой в соответствии с магическими традициями своего рода. За те несколько дней, что она отсутствовала, ей пришлось пройти через самое тяжелое испытание из всех, что ей вообще суждено было встретить. Несмотря на смертельную усталость и невыносимую боль, она все равно вернулась в Калиш, чтобы помочь.

– Как упомянул Лоррет, сера огненного эльфа похожа на нашу кровь и в то же время нет, – сказала она. – Сера поддерживает в эльфах жизнь. Как и кровь, она течет по всему телу, сохраняя внутри высокую температуру. Но, в отличие от нас, эльф не может потерять значительное количество этой внутренней жидкости. Не больше нескольких капель. Сера не восстанавливается. Ее количество в Ивелии ограничено, и эльфы используют всю до последней капли. Когда они хотят произвести на свет потомство, вся община соглашается пожертвовать небольшую часть себя. Арчер выживет только потому, что другие члены его Костра отдали немного своей серы, чтобы снова поднять температуру его ядра.

– Костра? – спросил Кэррион.

Ишабаль кивнула.

– Так называется община огненных эльфов. Его семья.

– Значит, они не занимаются сексом?

При обычных обстоятельствах я бы зарычал на контрабандиста за то, что он оказался таким поверхностным недоумком в столь тревожное время, но в этот раз в вопросе не было никакой двусмысленности. Кэррион выглядел искренне озадаченным. Он засыпал Ишабаль вопросами об огненных эльфах, а Саэрис тем временем покусывала нижнюю губу, глядя на все еще неподвижного Арчера. Хотя она не делилась своими мыслями, я знал, о чем она думает. Я ждал, что она скажет.

После долгой паузы она снова заговорила со мной мысленно.

– Мы не можем использовать серу. Чтобы получить ее в количестве, достаточном для уничтожения гнили и зараженных вампиров, придется убить всех огненных эльфов в Ивелии.

– Да.

– Значит, мы по-прежнему в заднице.

– Да.

– Боги, мне нужно выпить.

Я тяжело вздохнул, еще одна капелька пота упала с моего подбородка.

– Да.

– В Зилварене мне всегда казалось, что с крыш я увижу весь город. – Саэрис отхлебнула из моей фляжки и передала ее мне. Она смотрела на светлеющий лес, окружавший поместье, щурясь в сторону горизонта. – Но я ошибалась. С крыш я видела стены округов. Стены, которые нас ограничивали. Решетки на окнах. – Она нахмурилась при этом воспоминании и рубанула своей перебинтованной рукой по воздуху. Те Лена сделала все, что могла, но ожоги оказались глубокими. Потребуется некоторое время, чтобы ее ладони полностью восстановились. – Здесь нет стен. Нет решетки на окне этой тюрьмы. Кажется, что мир бесконечен.

Скоро наступит рассвет. Она была измотана и, возможно, испытывала боль, но, когда она попросила подняться с ней на крышу, у меня не хватило духу отказать ей. Мне тоже нужно было подышать свежим ночным воздухом после невыносимой жары дома Арчера.

На землях, окружавших Калиш, росли деревья, которые помнили имена моих предков. Мои родители встретились в этих лесах. Они ухаживали друг за другом под покрытыми снегом ветвями. Мне рассказывали истории об их молодости – как любовь сделала двух очень серьезных людей полными дураками.

– Мой отец потерял палец на ноге вон там. – Я указал на небольшой темный участок леса за ближайшим холмом. – Видишь вон ту темную прогалину? Там, где не лежит снег?

Саэрис посмотрела в ту сторону и кивнула.

– Там живет грейвен.

Она посмотрела на меня, широко раскрыв глаза.

– Что такое грейвен?

– М-м. Что-то вроде... – Я задумался, как его описать. – Нечто среднее между сатиром и троллем с небольшой примесью василиска.

– Что такое василиск?

Я тихо рассмеялся, услышав отвращение в ее тоне. Я сделал глоток виски, которое захватил для нас, и снова протянул ей фляжку.

– Змея. Вроде того. Большая и злая.

– То есть отчасти тролль, отчасти сатир, отчасти змея. – Моя любимая фыркнула и вытерла лицо тыльной стороной ладони, на ресницах у нее лежали снежинки. – Не могу даже представить, на что это похоже, но ладно. И что с этим грейвеном?

– Он живет в маленьком деревянном домике вон там. – Я снова указал на тенистый, лишенный снега участок леса. – Он делает настойки, мази и тому подобное. Давным-давно люди покупали у грейвена зелья и заклинания, которые, по их мнению, снимали порчу, исцеляли недуги или помогали приворожить кого-то. Мой отец обладал магией, но такой же, как я. Он повелевал тенями и мало чем еще. Когда он познакомился с моей матерью, ему пришлось полагаться только на свое обаяние, но он не очень-то верил в свои силы, поэтому однажды решил навестить грейвена.

– Он отправился за приворотным зельем? – Саэрис закатила глаза от такой нелепости.

Я сделал то же самое.

– За приворотным зельем, да. И грейвен сказал ему: «Я заключу с тобой сделку. Я дам тебе свое самое лучшее, самое действенное приворотное зелье. Зелье настолько сильное, что объект твоего страстного желания будет бессилен перед твоими ухаживаниями. Она станет твоей навсегда, если выпьет зелье, которое я приготовлю».

– И что? В чем был подвох? На какие условия ему пришлось пойти? – Саэрис была умна. Она быстро училась.

Я слегка улыбнулся, забрал у нее флягу и снова отпил. Виски разлилось теплом по груди.

– А потом грейвен продолжил: «Я дам тебе зелье, и ты проживешь свою жизнь с женой и семьей и будешь бесконечно счастлив. Ты сможешь создавать могущественные обереги и станешь примером для подражания для своего народа и всех, кто последует за тобой и будет поддерживать тебя». Мой отец был потрясен такой перспективой и, как ты верно догадалась, сказал: «Замечательно. Это все, о чем я когда-либо мечтал, даже больше. Что ты хочешь взамен за эти дары?» И грейвен ответил: «Твою правую ступню. Мне нужна твоя правая ступня».

– Что?!

– Угу. Его ступню. Ему нужна была его ступня. И мой отец сказал...

Я показал пальцем на Саэрис, которая в замешательстве сморщила нос и спросила:

– Зачем?

– И грейвен ответил: «Ну, мне надоели эти раздвоенные штуковины. Я всегда мечтал иметь две нормальных ноги, как у фей. Хочу ноги, на которых можно ходить. Недавно я выторговал левую ступню и с тех пор пытаюсь дополнить комплект». И грейвен показал моему отцу отрезанную левую ногу, лежащую на красной подушке у камина, и это было все, что он сказал по этому поводу.

– Но твой отец не обменял бы свою ногу на зелье, – сказала Саэрис.

– Нет. И грейвен ответил: «Хорошо. С ногой ты не готов расстаться, но что насчет этого? На солнце я не отбрасываю тени, и это заставляет окружающих нервничать. Они чувствуют, что я не такой, как все, и бегут от меня. Отдай мне свои тени, и я дам тебе свое самое лучшее приворотное зелье».

– Он снова отказался, – догадалась Саэрис.

– Тени моего отца были его величайшей силой. Конечно, он отказался. К этому моменту грейвен уже был порядком разочарован и устал от торговли, поэтому он сказал: «Ладно. Мое последнее предложение. Ты дашь мне только одну из своих теней, ту, которую сочтешь подходящей для такого, как я, и покончим с этим». Мой отец подумал и решил, что одна-единственная тень – это крошечная часть магии, с которой он готов и может расстаться, и согласился. Грейвен смешал какое-то вонючее снадобье и вручил его моему отцу, а взамен отец передал грейвену одну тень. Сделка была заключена. Грейвен проводил моего отца до двери своего домика и вышел наружу, чтобы полюбоваться новой тенью, но был полдень, солнце сияло прямо над головой...

– И Грейвен не отбрасывал тени, – простонала Саэрис.

Я кивнул.

– И тогда он взял косу и отправилось за моим отцом. Грейвен называл его лжецом и обманщиком и не заметил, что, пока гнался за ним по лесу, положение солнца изменилось, и теперь от его копыт тянулась тень величественного быка. Он размахивал косой, пытаясь добраться до правой стопы моего отца. Он был чертовски близок к тому, чтобы отнять ее, но в конце концов ему удалось отсечь только мизинец.

Саэрис нахмурилась и оглянулась на темный участок леса. Я позволил ей немного подумать. И в конце концов она спросила:

– А любовное зелье? Оно сработало?

Я тихонько рассмеялся.

– Нет, Оша. Мой отец был тогда молод и глуп и не знал об этом, но приворотных зелий не существует. Разумное существо нельзя заставить по-настоящему полюбить кого-то. Это лишило бы его свободы воли. Моя мать любила моего отца таким, каким он был. В итоге оказалось, что его обаяния было вполне достаточно.

Саэрис долго размышляла над этим.

– Твоя мать рассказывала тебе эту историю?

Я сделал большой глоток виски, поморщившись, когда оно обожгло мне горло, а затем закрутил крышку на фляге.

– Нет. Арчер рассказывал. Почти все истории об отце рассказал мне он. Пойдем. Скоро рассвет. Я хочу показать тебе кое-что, малышка Оша.

Рассвет окрасил домик егеря в голубой цвет. Река внизу бурлила, напевая ту же песню, что и на всем пути от высоких гор до самого моря. Саэрис повернулась лицом к рассвету и наслаждалась первыми лучами солнца, которые, достигнув вершины Омнамеррина, устремились в долину внизу.

– Я и не подозревала, как сильно мне этого не хватало, – прошептала она. – В последнее время творится какое-то безумие.

Моя любимая была не из тех, кто льет слезы понапрасну. Она плакала, когда злилась, а не когда грустила. Но я знал, что сегодня утром ее настигла печаль: она открыла глаза, чтобы посмотреть, как солнце выглядывает из-за гор, и по ее щеке скатилась одинокая слеза.

– Ты можешь приходить сюда и наслаждаться в любое время. – Я встал у нее за спиной, обхватил одной рукой за талию и притянул к себе так, что ее спина прижалась к моей груди. – Сон – это всего лишь иллюзия. Проявление того, что могло бы быть. Место вне реальности, шепот других миров. У меня было предчувствие, что здесь солнце не причинит тебе вреда.

Из трубы домика весело валил дым, но мы еще не заходили внутрь. Воздух был бодрящим и свежим, а открытое чистое небо над головой казалось свободой. Саэрис была слишком мала ростом, чтобы я мог опустить подбородок ей на плечо, поэтому я положил его на ее макушку, тихонько напевая себе под нос.

– Что мы будем делать с... – начала она, но я прервал ее.

– Покой, Оша, – прошептал я ей в волосы. – Гниль. Аммонтрайет. Эверлейн. Наши проблемы никуда не денутся. Они будут там же, где мы их оставили, и дождутся нас, когда мы проснемся. Давай просто переведем дух. Мы это заслужили.

Я знал, что прав. Безоговорочно. Легко было сказать это Саэрис, вспомнив все, через что мы прошли в последнее время. Даже тот, у кого была хотя бы половина наших проблем, заслуживал возможности перевести дух. Но я сам был ничем не лучше. Мой собственный разум не переставал выходить из-под контроля, сотни мыслей боролись за внимание, вопросы требовали ответов. Я прилагал огромные усилия, чтобы унять свои переживания.

Саэрис отвернулась от долины и обняла меня за плечи. Ее щеки порозовели от холода, глаза были светлее неба и вдвое ярче. Кончики ее ушей тоже покраснели. Я прикоснулся пальцем к острию ее левого уха и мягко улыбнулся.

– Я так привык к тому, что они круглые, – сказал я. – Поначалу я был потрясен их видом.

– Ух ты, спасибо.

Я рассмеялся.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть. – Я снова потрогал кончик ее острого уха. – Я просто очень... очень волновался. Здесь трудно сохранить жизнь человеку. – Я... – Даже сейчас, когда я признавался в этом, у меня срывался голос. – Я не хотел тебя потерять.

В прошлом другие женщины смотрели на меня с обожанием. Я позволял это, чувствуя, что все больше отдаляюсь от них, пока они пытались приблизиться. Когда Саэрис обратила на меня взгляд своих голубых глаз, у меня не осталось выбора. Я был беззащитен перед ней. Она заставила меня упасть на проклятые богами колени.

– Ты выбрал забавный способ продемонстрировать это, – сказала она, криво улыбнувшись. – И ты все равно разрешил мне тренироваться с мечом, даже когда я была человеком.

Я удивленно поднял брови.

– То есть я мог тебя остановить?

– Технически – да, – сказала она. – Ты мог приказать мне не прикасаться к оружию здесь, в Ивелии, и я бы подчинилась.

– М-м. Да, но... – Я легко поцеловал ее, едва коснувшись губами виска. – Ты бы никогда больше не заговорила со мной. И вообще... Я знаю тебя, Саэрис Фейн. Даже будучи хрупким человеком, ты была сильной. Независимой. Если бы я укрыл тебя от этого мира, твой дух оказался бы сломлен. Ты должна была сама принимать решения. В какой-то миг я осознал это. Осознаю и сейчас. Каждый день. У тебя есть право идти по дороге, которая лежит перед тобой. Я не стану лишать тебя возможности пройти свой путь, настаивая на том, что понесу тебя на руках.

Некоторое время она молчала, обдумывая сказанное. Поднявшийся ветер трепал ее волосы, развевал их вокруг лица. Солнце закрыла туча, лишив долину красок, и наконец Саэрис вздохнула.

– Спасибо тебе, – просто сказала она. – За то, что не пытаешься меня контролировать.

Странный повод, чтобы благодарить. Я понятия не имел, какими были мужчины в Зилварене, но мне никогда не приходило в голову, что я должен контролировать женщину. Впрочем, я решил оставить эти мысли при себе. Я пригнулся и прошептал ей на ухо:

– Ты – лесной пожар, Саэрис Фейн. Тебя невозможно контролировать.

Она рассмеялась и откинула голову назад, прислонившись к моей груди.

– Приму это за комплимент.

– Так и есть.

– А что, если наступит день, когда станет слишком тяжело, и я захочу, чтобы ты нес меня на руках? Хотя бы недолго?

– Для меня это будет честью и привилегией, Саэрис. Никогда не сомневайся: если тебе понадобится, чтобы я подхватил тебя, я буду рядом и сделаю это с радостью. Я разберусь с Кровавым двором, если ты этого захочешь. С Беликоном, Мадрой и со всеми, кто посмеет причинить тебе зло.

В этот момент плотные снежные тучи рассеялись, и Саэрис рефлекторно вздрогнула: вампирская кровь подсказывала ей, что пора прятаться от солнечных лучей. Она фыркнула и расслабилась, вспомнив, что здесь свет ей не навредит.

– В таком случае и смотреть на солнце тебе придется вместо меня, – продолжила размышлять она.

– С радостью.

– А я стану твоей тенью.

Я прижался к ней теснее, мне нужно было ощутить ее близость.

– Ты должна знать, Саэрис... Я сын своего отца. Моя сила всегда заключалась в моих тенях.

36. Если бы я мог

Саэрис

– Саэрис! Саэрис! Он очнулся!

Я резко проснулась, не понимая, где нахожусь и что происходит. Спросонья мне показалось, что я все еще в Зилварене, в бреду от попытки поспать в Расплату. Реальность возвращалась по каплям... и тут у изножья кровати я увидела Арчера, который смотрел на меня огромными, как блюдца, глазами.

Подождите, что?

Я села слишком быстро, перед глазами все поплыло.

– Арчер! Ты здесь! Ты очнулся!

У огненного эльфа не было бровей, но я все равно заметила, что он нахмурился.

– Не я, миледи. Твой брат. Господин Хейден очнулся!

Рядом со мной на животе растянулся Фишер, его расслабленные покрытые чернилами плечи была разведены в стороны, а обе ладони прятались под подушкой. Когда он приподнялся на локтях, его волосы представляли собой неукротимый хаос. Как только он заметил, кто стоит у изножья кровати, он сел и смахнул черные локоны с лица.

– Арчер. Какого черта ты здесь делаешь?

Огненный эльф отступил назад, на его плече вспыхнул маленький язычок пламени.

– Я, хозяин? Я... я пришел сообщить госпоже, что ее брат...

– Нет, почему ты здесь, в доме? Почему ты работаешь?

– Мне... Мне жаль, хозяин. Я пытался остановить этого вампира...

– Все в порядке, Арчер. Ты сделал больше, чем следовало. Я только хотел сказать, что ты должен быть внизу, с Костром, исцеляться от ран.

– О. – Огненный эльф расслабился. – Все в порядке, милорд. Огненным эльфам не требуется время на восстановление после ранений. Мы либо живы, либо мертвы. – Он визгливо рассмеялся. – Сера, которую пожертвовали мне братья, остывала всю ночь. Когда мои раны затянулись, я проснулся совершенно здоровым.

Арчер покрутился перед нами, подняв руки вверх и покачивая бедрами из стороны в сторону, словно пританцовывая. Нельзя было не заметить, что огненный эльф вел себя гораздо смелее обычного. Закончив танец, он прочистил горло и довольно серьезно произнес:

– Я стал на дюйм выше, чем был раньше.

– О. Э-э... Поздравляю? Здорово, – улыбнулась я.

Он склонил голову, принимая комплимент.

– Твой брат в южной гостиной, миледи. Ему не терпится увидеть тебя.

Хейден.

Хейден наконец был здесь, и он не спал. Внутри у меня все кипело от волнения, но я заставила себя сохранять спокойствие, когда встала и принялась собираться на встречу. Задолго до ее смерти я пообещала маме, что буду присматривать за братом. Оберегать от неприятностей и следить за тем, чтобы он не оказался в камере Мадры. Выполнение этого обещания потребовало от меня всех сил. Я выручала его бессчетное множество раз, когда он проигрывал в карты воду или деньги, которых у него не было. Я частенько защищала его от Кэрриона. Чем я только ни жертвовала, что только ни продавала, чем только ни обменивалась, чтобы мой брат не умер от обезвоживания... и благодаря мне он оказался здесь. Воды в Ивелии было в избытке. Еды тоже хватало. Но после всего, что я сделала, чтобы Хейден остался жив и невредим в Зилварене, не погубит ли его этот мир?

С учетом гнили и всего остального, что происходило здесь сейчас, Хейдену было бы безопасней оставаться в пустыне.

Насмешка судьбы оказалась слишком горькой, чтобы ее проглотить.

Зачем я притащила его сюда? Что он будет здесь делать?

Фишер сам говорил об этом, пока мы отдыхали: людям трудно здесь выжить, и я еще многого не знала о политике фей и ивелийцев. Я едва коснулась поверхности того, что значит быть частью этого мира, и вот теперь я привела сюда брата. Я была единственным человеком в Ивелии, когда оказалась здесь. Теперь этот титул перешел к Хейдену... и я понятия не имела, как он с ним справится.

Я двигалась медленно, пока одевалась, и краем глаза наблюдала за Фишером. Мышцы на его спине напряглись, когда он надел рубашку и повернулся ко мне лицом, татуированные пальцы ловко застегивали пуговицы.

– Я чувствую, что ты волнуешься, – тихо сказал он.

Я опустила голову, натягивая ботинки.

– Бессмысленно говорить, чтобы я не волновалась, – ответила я. – Он мой брат.

– Я и не собирался. – Фишер натянул через голову свои доспехи и поправил нагрудник. Он быстро застегнул ремни на ребрах. – У тебя есть все основания для беспокойства. Будущее твоего брата туманно. Оно неопределенно для всех нас. – Половицы заскрипели, когда он пересек спальню и остановился передо мной. – Но мы разберемся вместе, Оша. Мы пройдем через это и со временем во всем разберемся.

Я грустно улыбнулась.

– На самом деле я хотела, чтобы ты сказал мне не волноваться, – призналась я. – Не мог бы ты перефразировать все сказанное, пожалуйста?

В глазах Кингфишера заплясали искры веселья, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Если бы я мог, Оша. Если бы я мог.

Калиш был огромным поместьем, полным скрытых, тайных уголков. Я провела несколько дней, исследуя его, когда Фишер оставлял меня здесь, но все равно существовали еще целые крылья дома, в которые я не заходила. Комнаты, двери которых не открывала. Это была одна из таких.

Южная гостиная, как назвал ее Арчер. Из высоких окон открывался вид на розовый сад, укрытый белым. Несмотря на холод, все бутоны на колючих кустах цвели, и по ту сторону стекла колыхалось море бархатных цветов. Их темные, как кровь, лепестки были припорошены снегом.

Перед потрескивающим камином стояло мягкое кресло. На стенах висели портреты в позолоченных рамах. У окна расположился письменный стол, как будто тому, кто им пользовался, нравилось любоваться садом, обдумывая свои письма. Именно там, по другую сторону письменного стола, стоял Хейден и смотрел в окно, засунув руки в карманы.

Скрип двери, раздавшийся, когда я вошла в комнату, напугал его. Он стремительно повернулся. Светлые кудри были такими же растрепанными, как всегда, лицо сильно загорело, губы потрескались. Его глаза округлились, когда он увидел меня. Он молчал. Я столько раз представляла себе эту сцену с тех пор, как оказалась в Ивелии, но теперь, когда Хейден был здесь и все происходило на самом деле, ни один из сценариев не воплотился в жизнь. Мой брат не выглядел довольным тем, что оказался здесь, со мной. Он выглядел испуганным.

– Значит, это правда. Он не убивал тебя – этот гигантский засранец с заостренными ушами.

Я опустила голову, не зная, улыбнуться мне или нет.

– Нет. Не убивал.

– Тогда где он?

– Его зовут Кингфишер. И он отправился за одним из наших друзей. Он должен был доставить его в Калиш еще вчера, но... кое-что произошло.

Арчер, бросившийся на мою защиту.

Арчер, едва не погибший, чтобы спасти меня.

Я отогнала воспоминания о том, как сера выплескивалась из его горла.

Хейден хмыкнул. Он отошел от окна, пересек комнату и встал передо мной, оглядывая с ног до головы. Его переносица была усеяна веснушками.

Он внимательно изучил меня со всех сторон, обойдя кругом; его плечи напряглись, когда он заметил мои уши, торчащие из-под распущенных волос, но брат никак не прокомментировал их. Наконец он остановился предо мной, его руки по-прежнему были засунуты в карманы.

– Ты хорошо выглядишь, – сухо произнес он. – Вполне здоровой. Кэррион сказал мне, что ты изменилась. – Он нахмурился, его взгляд стал отстраненным. – Он сказал, что ты стала другой. Как он, – тихо произнес он. – Теперь я понимаю.

– Правда?

Хейден кивнул.

– Мадра говорит всем, что ты мертва. Убита повстанцами-феями. Она произнесла очень убедительную речь.

– Не сомневаюсь.

– Она изображает тебя мученицей, погибшей за правое дело. Использует твое имя и историю. Все перевирает, выставляя патриоткой Зилварена, которая любила свой город. Она говорит, ты работала на нее, была верной подданной, которую жестоко убили чужаки, владеющие запрещенной магией.

– И люди ей верят?

Хейден пожал плечами.

– Не знаю. Трудно сказать. Мадра всегда говорила о феях странные вещи. Особенно в это время года, когда на носу Эвенлайт.

– Я не о феях, Хейден. Я о себе. Что я работала на нее. Что я была верной подданной Зилварена!

Сама мысль об этом казалась нелепой. Мадра наговорила немало лжи за время своего правления, но эта была самой возмутительной. Всю свою жизнь я боролась с ней. Я делала все, что могла, чтобы посеять в ее городе раздор и хаос, но при этом не погибнуть, а теперь она распустила слухи, что я все это время работала на нее? Работать на нее означало шпионить за соседями. Это означало шептать ей на ухо секреты, которыми не следовало делиться. Это означало, что я изменница и лгунья, что я предала друзей.

Хейден не встречался со мной взглядом.

– Она выделила всему городу дополнительные порции еды и тройную норму воды, чтобы почтить твою память. В благодарность за твою службу короне.

– Что?!

– Жители Третьего не приняли ее подачек. Они выливали содержимое фляг в песок. Они отдавали свой хлеб воронам. И проклинали тебя, когда делали это.

Вот чертова сука.

Я не хотела быть героиней для своего народа. Мне было все равно, что они никогда не узнают моего имени. Все, что я делала для помощи повстанцам Зилварена, хранилось в тишине и тайне. Мне никогда не нужно было привлекать к себе внимание. Я не нуждалась в том, чтобы меня хлопали по спине в знак признания моих «добрых дел». Но мысль о том, что народ Третьего, мой народ, проклинает мое имя и отказывается от дополнительной воды в знак протеста? Да чтоб меня. Меня чуть не стошнило.

– Мне нужно вернуться. Нужно все им объяснить. Мои связи по всему городу...

– Не беспокойся, Саэрис. – Хейден посмотрел на меня, и холодная суровая правда, которую я увидела на его лице, стала ударом, которого я никак не ожидала. – Ты им не нужна.

– Но, конечно, Элрой...

– Элрой верит, что ты невиновна. Он защищает тебя всякий раз, когда слышит, что о тебе плохо отзываются.

Что ж, это было облегчением. Конечно, старик знал правду. Знал лучше, чем кто-либо другой. Но остальные? Многие из них доверяли мне. Многие из них обменивались со мной, рассчитывали на меня, а теперь они думают, что я доносила на них гвардии?

Это был хитрый ход. Дискредитировать того, кому, по мнению жителей Третьего округа, они могли доверять. Заставить их усомниться в каждом, кто утверждал, что выступает против Мадры. Заставить их прекратить повстанческую деятельность, опасаясь, что кто-то может шепнуть их имена на ухо королеве.

– Он весь в синяках. – Резкий тон Хейдена прервал мои мечущиеся мысли. – Элрой. Каждый раз, когда он заступается за тебя, кто-то бросается на него с кулаками. В последнее время у него постоянно рассечены губы и подбиты глаза, он уже не такой крутой, каким себя считает.

Я вскинула голову, и в голове щелкнуло, собирая воедино тревожную догадку. Элрой верит, что ты невиновна. Так сказал Хейден. Элрой верит, а не мы знаем.

На моем брате не было ни единой царапины. Ни порезов, ни ран, ни синяков.

В последнее время его никто не бил.

До меня вдруг дошло, что с тех пор, как я вошла в комнату, он ни разу не улыбнулся мне. Он, черт возьми, даже не обнял меня. Даже не почувствовал облегчения оттого, что мы встретились.

Оцепенев от ужаса, я неуверенно отступила от него на шаг, склонив голову набок в тщетной надежде, что смогу лучше понять, о чем он думает.

– Ты думаешь, что это правда, не так ли? – прошептала я.

Хейден стиснул зубы и отвел глаза.

– Ты думаешь, я предала друзей. Думаешь, я работала на нее!

– Я этого не говорил, – огрызнулся он.

– Но ты этого и не отрицаешь! Боги и грешники, ты действительно думаешь, я работала на нее, да?

– Я не знаю! – взорвался он. – Откуда, черт возьми, мне знать? Ты никогда не посвящала меня в дела, которыми занималась. Ты никогда не позволяла мне пойти с тобой куда-нибудь после Расплаты. Ты уходила на какие-то тайные встречи. Ты ни слова не говорила о том, куда направляешься, верно?

– И это означает, что я была в сговоре с гвардейцами? Так?!

– Может быть. – Он сжал челюсть и посмотрел на меня свысока. – Ты отгородилась от меня. Держала меня за миллион миль от всего, что было важно. Я ничего не знаю, Саэрис, и это из-за тебя. А у нас всегда было больше воды и еды, чем у других...

Он не закончил эту мысль. Не успел, потому что мой кулак врезался ему в челюсть. Голова Хейдена дернулась так резко, что на мгновение я испугалась, не ударила ли я его слишком сильно и не сломала ли что-нибудь, но затем ярость, вызванная его комментарием, вспыхнула с новой силой, и я понадеялась, что все-таки сломала. Я схватила его за грудки и отпихнула.

– Пошел ты, Хейден! Больше еды? – Я снова толкнула его. – Больше воды?

Снова. Сильнее. Слезы застилали мне глаза. Я ткнула пальцем ему в лицо, пытаясь заговорить, но из меня вырвался лишь звук чистой ярости. Мне пришлось начать сначала.

– Если у нас что-то и было, если ты не умер от голода в этих гребаных песках, то только потому, что я проливала кровь, чтобы ты выжил. Мне приходилось ползать на животе по канализационным трубам, чтобы добраться до королевских резервуаров. Раз в неделю я должна была делать это для тебя. Ты хоть представляешь, насколько это было отвратительно? И ты хоть раз слышал, чтобы я жаловалась?

На этот раз я толкнула его достаточно сильно, чтобы он упал, но, как всегда, падение Хейдена Фейна прошло безболезненно. Мягкое кресло, украшенное каретной стяжкой^[8], подхватило его, избавив от унизительного приземления на задницу.

Мой рот был полон желчи и меди. Жар поднимался к горлу откуда-то из глубин души.

– Я не рассказывала тебе, чем занималась каждый день, потому что все время попадала в напряженные ситуации, чертовски ужасные места и мне приходилось делать неприятные вещи, – выплюнула я. – Я не брала тебя с собой, потому что не хотела, чтобы твоя жизнь была такой же тяжелой, как моя. Но теперь я вижу, что оказала тебе плохую услугу. У тебя появилась эта... эта гребаная иллюзия, что жизнь легкая, что она тебе что-то должна, и это моя вина. – Я ударила себя в грудь, до боли стиснув челюсти. – Я ломала себя, чтобы заботиться о тебе. Я пробиралась в каждый округ Зилварена, я грабила, воровала, выменивала что-то, чтобы тебе было комфортно и ты был сыт. А теперь ты имеешь наглость обвинять меня в самом отвратительном поступке, который только можно представить, потому что я сделала твою жизнь слишком легкой, пока все вокруг страдали!

– Саэрис...

– Заткнись, Хейден! Просто заткнись, мать твою.

– Нет. Твоя рука, – прошептал он. – С твоей рукой что-то не так.

Еще одна горящая руна.

На этот раз руна серы.

Она изящно обвилась вокруг неизменной руны ртути, переплетаясь с ней, соединяясь и в то же время держась отдельно. Мне казалось, сейчас было вдвое больнее, чем от руны ртути, а огненные линии, тянувшиеся вверх по моей руке, достигали локтя. Целый час я просто держала руку, дышала, пытаясь медитировать, чтобы справиться с болью. Только боги знают, помогли ли мне размеренное дыхание и медитация, но в конце концов тлеющие угли, которыми руна врезалась в мою плоть, погасли, и символ засветился мягким красным светом.

Тогда я побежала в спальню Фишера; место, которое когда-то было для меня тюрьмой, теперь стало моим самым безопасным убежищем во всем Калише. Окруженная запахом моей пары, я опустилась на ковер, прислонилась спиной к краю кровати и наконец достала книгу.

Не ту, что дала мне Алгат. Книгу Эдины.

Я продолжила читать, пробегая взглядом по строчкам, исписанным изящным почерком Эдины и впитывая ее слова. Уже тогда она знала все. Видела все. Все это было здесь – карта, как выжить в хаосе и боли, которые ждут нас впереди. Было почти невозможно не пролистать книгу до конца, чтобы увидеть то, что может склонить чашу весов в нашу пользу... но в моей голове билось предупреждение Эдины.

«Испугавшись того, что ждет вас впереди, ты не справишься с трудностями сегодняшнего дня, и это приведет всех нас к гибели».

Предупреждение не внушало доверия. В конце концов, книга была длинной. Но после инструкции, как отказаться от руны серы – мне нужно было погрузить руку в ртуть и приказать ей лишить меня магии, – Эдина продолжила объяснения. Как выяснилось, первая половина книги содержит сведения о моих способностях. А вторая половина – это руководство по борьбе с гнилью. Начиналась она с пророчества:

Несколько часов спустя моя голова все еще была занята книгой Эдины. За один вечер я узнала больше, чем могла узнать за всю жизнь, рыская по библиотекам Ивелии в поисках крох информации. И, честно говоря, мне было страшно. Могущество часто развращало алхимиков. Их судьбой управляла не только сила воли, но и наследие их крови. Если я родилась алхимиком, значит, где-то в моей родословной определенно есть родственники-феи. Ничего не зная о них, я понятия не имела, есть ли у меня предрасположенность поддаваться магии или нет, и это пугало само по себе. Но это было еще не все.

Алхимики не просто направляли ртуть. В некоторых случаях они сливались с ней воедино, становясь сереброглазыми вестниками богов. Существование именно этих алхимиков подтолкнуло Беликона и его союзников искоренить наш род, уничтожить алхимиков в этом и всех прочих мирах – они стали могущественны сверх всякой меры и угрожали власти Триумвирата.

Пока я читала, боль в моей руке постепенно стихала, пока не прошла совсем, когда новая руна на тыльной стороне ладони зажила. Это был лишь контур, не заполненный энергией, как руна ртути, появившаяся раньше нее. Она оставалась незавершенной. Была дверью, ведущей в никуда. В ней еще не проснулась магия. Я чувствовала это. Но, возможно, скоро она появится.

Фишер нашел меня, когда в небе сгустились сумерки, встречая ночь. Я все еще сидела, уставившись в пространство, и пыталась осмыслить прочитанное. Он принес Оникса: мой мужчина брал его с собой, когда уезжал из Калиша, и теперь маленький лисенок был рад нашей встрече.

Громко застрекотав, он выскользнул из рук Фишера, а затем врезался в мою грудь, перекувыркнулся, задрав задние лапы, и в воздух взметнулось облако белого меха.

– Милостивые боги. Это просто нелепо. – Я фыркнула и потрепала его по шерстке, почесала по бокам и за ушами – в его любимом месте.

От Фишера пахло свежим снегом, дымом и едва уловимо – сахарной пудрой. Значит, он пробыл с Венди достаточно долго, чтобы выпить чашку чая и съесть домашнее печенье, прежде чем вернуться домой из Балларда. Я потянулась к его руке, и он сжал кончики моих пальцев, опустился на пол рядом со мной и оперся спиной о кровать. Именно тогда я заметила, каким изможденным он выглядит.

Оникс был занят тем, что вылизывал мое ухо. Я рассеянно погладила лиса, с тревогой глядя на Кингфишера.

– В чем дело? Что случилось?

Он повернул голову вправо, чтобы видеть меня.

– Рен, – сказал он. – Он должен был ехать вдоль Дарна, потом подняться к Пологим горам, чтобы встретиться с гиларийскими феями, затем спуститься через леса в Баллард, а оттуда – в Инништар, где я должен был его забрать. Сначала я отправился в Инништар, но сатиры его не видели. Они ничего не знали о гнили. Мне пришлось самому рассказать им об этом. Потом в Баллард, чтобы проверить – может, Рен ждет меня там, – но Венди тоже его не видела. Затем я навестил Ройана, короля гиларийских фей. Рен предупредил их. Они уже начали принимать меры по введению карантина в своих городах в горах. Ройан сказал, что Рен покинул их крепость полтора дня назад и с тех пор в Пологих горах его никто не видел.

– Что?!

– Я объехал все маленькие городки между Гиларией и Баллардом в надежде найти его, но он словно сквозь землю провалился.

У меня в животе образовалась свинцовая, ледяная тяжесть:

– Ты же не думаешь, что... Беликон...

Фишер покачал головой, темные волны волос скользнули по плечам.

– Нет. Рен умнее всех стражников Беликона вместе взятых. Он передвигается по этим лесным дорогам как призрак. Не может быть, чтобы кто-то наткнулся на него и догадался приказать вернуться в Зимний дворец от имени короля. Нет, это что-то другое... Я просто не могу понять, что именно.

– Ты думаешь, он в опасности?

Фишер бросил на меня косой взгляд, который недвусмысленно отвечал на этот вопрос.

– Мы все в опасности, Оша. Но да, я думаю, что Рен мог влипнуть в неприятности. И я понятия не имею, как его найти, чтобы помочь с ними разобраться.

37. Три минуты

Кингфишер

Синяя книга лежала на прикроватной тумбочке Саэрис в ее комнате в Аммонтрайете. Я изо всех сил старался не смотреть на том в тканевой обложке, но обуздать любопытство было нелегко. Я бы не стал открывать книгу. Я бы даже не прикоснулся к ней. Но осознание того, что все это написала моя мама, прожигало дыру в груди прямо в том месте, где должно было быть сердце.

До лабиринта Малкольма бывали дни, когда я так остро ощущал ее присутствие, что не сомневался, она где-то здесь, стоит у окна или сидит у камина, читая книгу. Мне казалось, она рядом, ходит со мной по коридорам поместья уже много лет, и ругал себя за то, что позволяю себе такие детские фантазии.

Думаю, какая-то часть меня знала, что она все еще со мной. Я часто разговаривал с ней, когда оставался один и думал, что никто не может подслушать. Я бы все отдал, чтобы услышать ее ответ. А теперь в пятнадцати футах от меня лежала целая книга, написанная ею, – в каком-то смысле, шанс снова услышать ее голос, – и я никогда не смогу прочитать то, что она написала на этих страницах, потому что они были написаны не для меня.

Ничего страшного. У меня все еще оставалось детство, полное воспоминаний о матери. Их было достаточно, чтобы смягчить тяжесть ее утраты. И было правильно, чтобы у Саэрис была своя личная связь с Эдиной из Семи Башен. Моя мать хотела бы этого.

Но книга... Было ли там что-то о местонахождении Рена? Возможно. Возможно, я зря волновался, и Рен находился в полной безопасности и сейчас направлялся обратно в Калиш. Саэрис рассказала мне о просьбе матери не читать книгу заранее и не забегать при чтении вперед, поэтому мы не могли воспользоваться ею, чтобы узнать, где находится Ренфис. Когда час назад мы покинули поместье, я попросил Ишабаль заглянуть в свой магический кристалл, чтобы попробовать найти его таким образом. Однако гадание было заведомо ненадежным средством определения местоположения, и мы не получим никаких ответов, пока не поговорим с ведьмой. Так что это означало, нам придется вытерпеть бал и постараться не слишком волноваться.

– Ну, это... это просто смешно. – Саэрис провела руками по лифу платья, явно испытывая неловкость. Портниха-шелки, сшившая для нее этот наряд, всего несколько минут назад закончила работу прямо на ней. Она ушла, сияя от гордости за свой шедевр, и, как только дверь в покои Саэрис закрылась за ее спиной, моя возлюбленная попыталась выбраться из платья.

Я сидел на кушетке, вытянув ноги перед собой и закинув руки на спинку, и наслаждался наблюдением за Саэрис, выглядевшей определенно по-королевски.

– Ты прекрасна, – сказал я. От меня не укрылось, что мой голос становится ниже, когда мы остаемся наедине. Темная, хищная часть меня рвалась с привязи, мечтая о свободе и безнаказанности за тот разврат, который она бы устроила, не будь уверенной руки, держащей ее за ошейник.

Моя.

Саэрис была моей. И иногда желание нагнуть ее над столом и трахнуть на глазах у всех, чтобы они знали об этом, становилось невыносимым. Мой член зашевелился в штанах при одной мысли об этом.

Саэрис бросила вопросительный взгляд через плечо, ее губы тронула понимающая улыбка.

– И что это за запах я чувствую? – спросила она наигранно невинным тоном.

– Тот самый, что исходил от тебя каждую секунду, когда мы оставались наедине в Зимнем дворце, – проворчал я. Я медленно поднялся с кушетки и подошел к ней. Мне хотелось обнять ее. Хотелось насладиться моментом, когда ее глаза расширятся, а возбуждение смешается с легкой паникой.

Она приподняла голову, губы слегка приоткрылись в ожидании поцелуя... но я встал за ее спиной, положил руки на бедра и мягко подтолкнул вперед.

– Встань лицом к зеркалу, – приказал я.

Саэрис фыркнула, как мне показалось, разочарованно, но сделала, как я велел.

Мы стояли вдвоем, отражаясь в стекле: два бледных существа, оба с черными волосами, она с голубыми глазами, я – с зелеными. На руках Саэрис уже красовались длинные шелковые перчатки из того же материала, что и ее платье. Черное, как убийство, и грех, и чернила, и пустота небес в зимнюю ночь. Такого платья я не видел с тех пор, как был фейлингом, путающимся в шуршащих юбках матери на одном из многочисленных балов, которые родители устраивали в моем детстве. Я всегда восхищался нарядами присутствующих – их фраками с длинными фалдами, турнюрами, корсетами, туфлями с квадратными носами и пряжками, густым запахом духов, висевшим в воздухе.

– Посмотри на себя, – сказал я моей паре. Портниха хотела нанести ей макияж, но Саэрис воспротивилась. Они поссорились по этому поводу, но в конце концов Саэрис разрешила подкрасить щеки розовыми румянами и немного подчеркнуть ресницы. Едва ли можно было сказать, что на ней вообще есть макияж. Безупречная кожа, высокие скулы, яркие и ясные глаза. А платье...

Ее талия и так была узкой, но корсет туго обтягивал ее. Декольте было невероятно глубоким, обхватывая грудь так, что ложбинка вздымалась при каждом вдохе. Юбки были пышнее, чем носили при других дворах фей, более традиционными, но в них Саэрис выглядела королевой.

За ее плечом виднелся мой черный вечерний наряд, составляющий пару ее платью: манжеты и воротник были отделаны таким же бархатом.

Черное на черном... и на черном.

Мои тени скользнули по ее плечу и, лаская, поднялись по шее. Дыхание Саэрис участилось, а кожа покрылась мурашками в ответ на мою магию. Я точно знал, что делаю, когда наклонился и, удерживая ее взгляд в зеркале, тихо прошептал на ухо:

– Слабый мужчина вонзил бы в тебя клыки прямо здесь и трахал до тех пор, пока ты не закричишь.

Она облизнула губы. Я видел, как сильно бьется пульс во впадинке ее горла.

– Слабая женщина умоляла бы тебя об этом, – прошептала она.

О, моя малышка Оша. Она не боялась пересечь опасную черту.

– Неразумно провоцировать меня, Оша. Особенно когда ты так выглядишь. Обожаю портить красивые вещи.

– Правда?

Рука сменила тени, легко обхватив пальцами ее горло.

– И как бы ты меня испортил? – прошептала она.

Я чувствовал, что она спросит. Скользнув языком по клыкам, я сгреб в кулак ее юбки и приподнял их, задрав до талии. Мне пришлось повторить это действие еще дважды, прежде чем я собрал все слои тюля и зажал их в левой руке. Мне было жаль отпускать ее шею – мне нравилось ощущать, как бьется ее пульс под моей ладонью, – но мне была очень нужна другая рука. Саэрис наблюдала в зеркале, как она спускается по ее телу. Зрачки моей любимой поглотили радужку, когда я погладил ее обнаженную кожу и одобрительно зарычал, обнаружив, что мой кинжал снова пристегнут к ее бедру.

– Хорошая девочка.

– Если ты просто хотел... проверить, вооружена ли я, то... можно было так не стараться... О боги!

Она ахнула. Я не терял времени даром. Сдвинув в сторону ее черные шелковые трусики, я скользил пальцами по ее мокрым складочкам. Она снова сдавленно выругалась, когда я погладил клитор, ее ноги уже начали дрожать.

Хорошо.

Я собирался сделать нечто большее, чем заставить ее дрожать.

Я собирался заставить ее биться в экстазе.

Я собирался лишить ее сил.

Черные блестящие туфли, которые она надела, выглядели восхитительно, с ошеломляющими каблуками и черной шелковой лентой, завязывающейся спереди на каждой лодыжке. Я просунул свою правую ногу между ног моей пары и, слегка приподняв ее тело, раздвинул ступни так, чтобы она встала немного шире. Мне нужен был лучший доступ.

Саэрис закрыла глаза, повернула голову и прижалась щекой к моей груди.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

Черт. Мне нужна была еще одна рука...

Сгодится и магия. Здесь я был ограничен в своих возможностях. Но малая магия оставалась доступна. Небольшие иллюзии. Другие мелочи. Но попытки призвать тени приводили лишь к разочарованию. Мои руки были связаны, а мощь моей магии – недосягаема. На мой зов откликались лишь полупрозрачные нити теней – нити, которых, по крайней мере, сейчас было вполне достаточно.

Боги одарили моего отца тенями, чтобы он мог творить с их помощью добро. С той же целью отец передал их мне. Всю жизнь я использовал их для защиты... но сейчас они помогли прижать собранные юбки Саэрис к ее бедру, чтобы я мог взять ее за подбородок и повернуть голову обратно к зеркалу. Накажут ли меня боги за столь вопиющее злоупотребление магией? К черту. Пусть. Я собирался использовать свои дары для куда более скандальных вещей в течение жизни, которую я разделю с Саэрис, и если это означало, что после смерти мне суждено страдать в адском пламени, то это была цена, которую я готов был заплатить.

– Королева никогда не должна заниматься политическими вопросами, испытывая напряжение, Оша, – промурлыкал я. – Я помогаю, клянусь.

Она была такой скользкой. Горячей. Влажной. Я смотрел на нее в зеркало, довольно улыбаясь ее желанию. Не успел я это прокомментировать, как Саэрис застонала.

– Не дразни меня, – взмолилась она. – Я ничего не могу с собой поделать. Я...

– Ты хочешь меня? – хрипо произнес я.

– Да. – В ее голосе звучала мольба.

Я вынул пальцы и показал ей указательный и средний: влажные, блестящие, покрытые ее возбуждением.

– Я никогда не буду дразнить тебя этим, Оша. Для меня это самая горячая вещь в мире. Это сводит меня с ума, как ничто другое. И я хочу тебя так же сильно, как ты меня. Всегда. Я хожу по этой дыре, засунув головку члена за пояс, чтобы эти пиявки не поняли меня неправильно.

– Фишер...

– Я бы разлил это по бутылкам, если бы мог, – произнес я. – А теперь перестань волноваться и смотри.

– Саэрис? – Таладей стоял у ее двери. Я почувствовал его присутствие несколько мгновений назад, но ему хватило приличия промолчать. Похоже, больше он не мог себе этого позволить.

Я придержал подбородок Саэрис, чтобы она смотрела прямо перед собой.

– Не отвечай.

– Но...

– Твое тело принадлежит мне следующие три минуты. Смирись. – Она не хотела. Приказ, прозвучавший в моем голосе, вызвал у нее желание сопротивляться, бороться со мной, но ей это было необходимо. – Ты любишь меня?

– Что?! Это... нечестно.

– Любишь?

– Да! Конечно, я люблю тебя.

Я по-волчьи усмехнулся ее отражению.

– Любить меня – значит иногда уступать.

– Тебе нужна моя покорность?

Я снова просунул руку между ее бедер, пальцы описывали дразнящие круги по бутону чувствительных нервных окончаний.

– Нет, Оша. Мне нужно твое доверие.

– Ах! А у меня есть... твое?

Я поцеловал ее в шею, не отрываясь от ее глаз в зеркале.

– Все, о чем я тебя прошу, я отдаю взамен свободно и охотно. Всегда. Клянусь. – Когда я скользнул клыками по коже чуть ниже мочки ее уха, она на мгновение застыла. Затем откинулась мне на грудь, потеряв контроль над мышцами, ее глаза закатились.

– Саэрис! Пора!

Ее глаза снова открылись.

– Мне нужно три минуты, Тал!

Я мрачно усмехнулся себе под нос.

– Хорошая девочка, Оша.

Тал зашипел по ту сторону двери:

– Ты же знаешь, я тебя слышу. Грешники, я буду ждать в конце коридора!

Саэрис стонала, прижимаясь ко мне, и терлась задницей о мою все более болезненную эрекцию. Я позволил ей это делать, не обращая внимания на то, что мое собственное желание разгоралось все ярче, а член умолял о внимании. Это было для нее, а не для меня. Будет еще много возможностей поменяться ролями, но пока...

Саэрис начала дрожать.

Я вогнал в нее пальцы и удовлетворенно зарычал, услышав ее низкий стон.

– Сейчас я заставлю тебя кончить. И до конца ночи любой, кто приблизится к тебе на расстояние пяти футов, почувствует запах оргазма, который я собираюсь тебе подарить.

Да, это было примитивно.

Да, это было мелочно.

Нет, это было не слишком прогрессивно с моей стороны – хотеть пометить ее таким образом.

Но мне было насрать.

Эта женщина, сиявшая ярче, чем все солнца ее дома и моего, вместе взятые, была моей парой, и каждый подданный этого двора должен был помнить об этом.

– О боги, – выдохнула Саэрис.

– Хорошо?

Она кивнула.

Я повернулся к ней, прижавшись губами к ее уху.

– Следи за моей рукой, – выдохнул я. – Смотри, как я трахаю тебя пальцами. Посмотри, как красиво выглядит твоя киска, когда я обнимаю ее ладонью. Видишь?

Моя рука прикрывала большую часть ее тела, но каждые несколько секунд появлялся проблеск нежного кораллово-розового цвета.

Саэрис застонала, вцепившись пальцами в шуршащую ткань юбок.

– Да, – выдохнула она. – Да!

Дрожь перешла в судороги. В конвульсии по всему телу. Она была близка.

– А теперь посмотри на меня, – потребовал я. – Не закрывай глаза. Слушай. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев, Саэрис Фейн. Я хочу ощутить этот сладкий, влажный жар, когда ты кончишь. Сделай это для меня. Вот так. Сделай это сейчас.

Она напряглась, стиснула зубы, ее ноздри затрепетали... и она кончила.

В этот миг по моей руке заструились черные нити и перекинулись с моей кожи на ее. Не магия, а чернила. Еще одна татуировка. Пока она стонала, на ее бедрах расцветали прекрасные розы – целый букет, выполненный тонким кружевом точек, но все равно резко выделяющийся на фоне светло-кремового совершенства ее бедер.

Дикий зверь внутри меня зарычал, когда она беззвучно закричала, вцепилась в мою руку, прижалась к ней и задвигала бедрами.

– Вот так. Дыши. Дыши. Дыши.

Она снова закричала. Этот звук был безудержным и прекрасным, чертова музыка для моих ушей, такой гортанный и свободный, а потом все закончилось.

– Черт возьми... Я... Я... – Она попыталась удержаться на ногах, наклонившись вперед, но покачнулась на каблуках, едва не потеряв равновесие.

– Держись, Оша. – Я крепко обнял ее, поддерживая, словно пьяную.

– Ого. – Она быстро моргала, как будто у нее были проблемы со зрением. – Они... огромные, – выдохнула она, разглядывая чернильный рисунок на ногах, – но... красивые.

Порочно ухмыляясь над ее плечом, я медленно засунул пальцы в рот. Я облизал их дочиста, подмигнув ей в зеркале.

– Не говори, что я никогда не дарил тебе цветов, Оша.

– Живые боги... – Она покачала головой, все еще дрожа. – Как же я теперь выйду? Я даже стоять не могу.

Она преувеличивала.

– Ты в порядке, – шутливо укорил я, тихо посмеиваясь, пока помогал ей обрести контроль над телом. Как только я убедился, что ее ноги больше не подгибаются, я опустился перед ней на колени и осторожно убрал магию, которая держала ее юбки приподнятыми, пока я удовлетворял ее. Я слой за слоем медленно расправлял черный тюль, следя за тем, чтобы он нигде не топорщился и не торчал. Как только с этим было покончено, я опустил более тяжелую ткань верхней юбки и разгладил ее. Теперь Саэрис выглядела так же безупречно, как и после ухода портнихи.

Ее глаза все еще казались немного расфокусированными, когда я встретился с ней взглядом и подмигнул.

– Чувствуешь себя менее напряженной? – поинтересовался я.

Моя любимая шумно выдохнула и медленно покачала головой из стороны в сторону.

– У меня так звенит в ушах, что я не услышу ни одного прошения, Фишер.

Я поднялся на ноги и коснулся ее губ быстрым, целомудренным поцелуем.

– Не за что. Пойдем. Если мы заставим Тала ждать еще минуту, его голова может просто взорваться.

– Ладно. Да, давай... О, подожди, нет! Мне нужно... – Саэрис поспешила через комнату и взяла книгу, которая все еще лежала на прикроватной тумбочке. – Я чуть не забыла. Мне нужно прочитать следующую страницу в книге твоей матери.

Она быстро перевернула несколько страниц и остановилась, ее глаза перебегали с одной половины листа на другую, быстро, как метроном. Посторгазменная дымка покинула ее лицо, пока она вчитывалась в тайну, записанную на бумаге, и пыталась ее осмыслить. Оторвав глаза от строчек, она слегка кивнула и отложила книгу на край кровати с неожиданным выражением решимости на лице.

– Ну что ж, хорошо. Теперь я готова. Пойдем.

38. Ничья дочь

Кингфишер

Зал слез преобразился.

Скамейки исчезли. По левую и правую сторону огромного пространства тянулись длинные столы, а центр был отведен под танцы. Высокие столбы эвенлайта раскачивались и танцевали по периметру, призрачные языки пламени, не дающие тепла, вздымалось почти до сводчатого потолка высоко над головой. Рабы-феи с остекленевшими глазами, одетые в красные цвета Кровавого двора, разносили кувшины с вином сотням облаченных в свои лучшие наряды высокородных – утонченных и прекрасных, несмотря на слишком бледную кожу и холодное высокомерие во взгляде.

Многие высокородные дамы перешептывались, прикрывая рты кружевными веерами или ладонями и украдкой бросая ядовитые взгляды на Саэрис. Я сидел, развалившись в кресле рядом с ней, и играл свою роль. Мне хотелось вырвать их змеиные языки только за то, что они посмели произнести ее имя. Но я не делал этого, потому что это привело бы к скандалу – и бал закончился бы раньше времени, – а после того, что произошло на коронации, я сомневался, что мне сошел бы с рук срыв двух церемоний подряд. Тал спустил бы с меня шкуру живьем за то, что я еще больше усложнил ситуацию. Так что я сидел здесь, вел себя как подобает, никому ничего не портил.

Всего второй раз с тех пор, как мы прибыли в Аммонтрайет, Саэрис восседала на своем троне, а на ее голове сверкала золотая диадема, усыпанная бриллиантами. Теперь, когда все коленопреклонения закончились, ее плечи расслабились, взгляд, которым она обводила собравшихся высокородных, смягчился, но руки сжимали подлокотники трона так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– В воздухе пахнет кровью, – раздался ее голос у меня в голове. – Так много фей истекает ею. Я чувствую запах.

Небрежно пожав плечами, я кивнул в сторону мужчины, который стоял у подножия возвышения и наливал вино высокородному. Наполнив бокал, он поставил кувшин на стол и уколол внутреннюю сторону запястья металлическим кольцом с шипами, надетым на кончик большого пальца. Затем он поднес запястье к бокалу аристократа и позволил двум, трем, четырем каплям крови упасть в вино. Представитель знати оскалился, явно недовольный столь малым количеством, но тот лишь застегнул манжету рубашки, уже испачканную кровью, подхватил свой кувшин и пошел к следующему высокородному с опустевшим бокалом.

– Они пируют всю ночь, – сказал я Саэрис. – К концу празднества все они опьянеют от вина и одичают от крови.

– Ты бывал раньше на таких балах?

– Нет. Но до нас доходили слухи.

Серьги с черными бриллиантами в ушах Саэрис мигнули в тусклом свете, когда она повернулась к Талу, который целеустремленно поднимался к нам по ступенькам. В этот вечер на нем был голубовато-серый костюм из какой-то роскошной ткани. Для обычного мужчины с кожей цвета алебастра и волосами, серебристыми, как лунный свет, этот цвет трудно было бы счесть удачным выбором, но Тал не был обычным. Кого-то другого светло-серый мог сделать безликим, но в Хранителе тайн он, казалось, подчеркивал фейскую утонченность, которую большинство высокородных теряли при обращении.

Свободная белая рубашка Тала была расстегнута до самого солнечного сплетения. Когда он склонился перед Саэрис в глубоком поклоне, его рука, коснувшаяся груди, ничуть не скрывала обнаженную кожу, внезапно открывшуюся взглядам всех присутствующих.

Я не раз и не два видел Тала без рубашки. Мы вместе плавали у подножия белых скал Инништара, когда его сердце еще билось в груди и он лелеял грандиозные мечты насолить своим родителям: стать картографом и уплыть на корабле, чтобы открыть неизведанные земли. В лабиринте он частенько отдавал мне свою рубашку. Воскрешение после встречи с Мортилом обычно означало, что я просыпался замерзшим и голым на мокрой каменной плите за пределами досягаемости демона. Чаще всего Тал знал, что Мортил поймал меня, и ждал со свежей одеждой в руках, когда я приду в себя. Хотя иногда моя распростертая на полу голая задница заставала его врасплох. Он ни разу не задумался, когда снимал свою одежду и отдавал мне. У него не было причин не делать этого: его магия действовала в той отравленной яме. Он был созданием Кровавого двора, и для него не составляло труда сотворить себе новую одежду.

Так или иначе, я много раз видел его грудь, в том числе и совсем недавно, а это означало, что обильные татуировки, которые появились на его коже, были новыми.

Я вопросительно выгнул бровь, глядя на Тала, который тут же это заметил, но в качестве объяснения лишь одарил меня небольшой, сдержанной улыбкой.

– Мы почти готовы к подаче прошений, Саэрис, – сказал он. – У нас есть пять претендентов, которые описали, чем они могут быть полезны для двора. Мы начнем примерно через тридцать минут. Лучше закончить до ужина.

Саэрис кивнула.

– Что насчет второго вопроса? – спросил Тал.

– Да?

– Если ты не возражаешь, я хотел бы решить его сейчас, пока они все не напились и не забыли, что произошло.

Отречение.

Саэрис говорила, что Тал хочет разорвать связь между ними, но она не упоминала, что он так обеспокоен этим вопросом. Может быть, она не заметила знаки – как морщилась кожа между его бровями, когда он говорил об этом. Как он вытянул руку, сжал ее в кулак, встряхнул, будто готовясь к драке. По правде говоря, лорд Полуночи не демонстрировал никаких откровенных проявлений тревоги... но я знал его. Знал его всю мою жизнь. И эти мелкие признаки волнения заставили что-то внутри меня насторожиться и посмотреть на него с любопытством.

Моя пара неловко поерзала на троне, но кивнула.

– Хорошо. Да, давай покончим с этим.

Тал просиял.

– Отлично!

Я наклонился к ней и прошептал.

– Ты знаешь, как это происходит?

– Нет. Я предположила, что он просто... скажет всем, что больше не хочет быть моим создателем.

– Не совсем.

Мне не дали договорить: Тал сбежал по ступеням, выхватил у проходящего мимо раба серебряное ведерко, высыпал на пол лед и взбежал обратно. Он сунул ведерко в руки Саэрис, а затем развернулся, театрально подняв руки вверх.

– Славные высокородные Санасрота, прошу вашего внимания!

Негромкая музыка – какой-то щипковый инструмент – оборвалась на нестройной ноте. Потребовалось мгновение, чтобы шум разговоров в зале утих, но в конце концов над собранием вампиров воцарилась тишина.

– Приветствую всех! Этим вечером мы собрались вместе, чтобы почтить эвенлайт – дар богов, который освещает наш двор так, как не может ничто иное. Как и каждый год, мы собираемся петь, танцевать и пировать, но сначала будет небольшое отступление от наших обычных ежегодных празднеств. Пятую вершину нашей звезды должен занять новый лорд, а это значит, что один из вас должен возвыситься, чтобы служить своему двору. Всегда должно быть пять!

– Всегда должно быть пять! Всегда должно быть пять!

Одобрительные возгласы высокородных разнеслись по всему залу.

Таладей кивнул.

Пока он говорил, объясняя детали, к возвышению нерешительно подошел низкородный, держа в руках блюдо со сладостями. Вряд ли он дожил до своего семнадцатилетия, прежде чем произошло обращение; он никогда не узнает, каково это – достичь зрелости и ощутить свою магию. Дрожащими руками он протянул поднос Саэрис, слишком нервничая, чтобы подняться по ступенькам возвышения.

Саэрис поманила его к себе.

Низкородный был слабым, а здесь слабость снижала шансы на выживание. Именно поэтому он прислуживал вместе с рабами. Он трясся от страха, поднимаясь по лестнице, руки дрожали, сладости покачивались...

– Я не голодна, – прошептала она. – Иди сюда. Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. – Ни спасибо, ни пожалуйста. Королева Санасрота не просила об одолжениях, а низкородным не оказывали любезностей.

– Что ты задумала, Оша? – спросил я.

Внешне она никак не отреагировала на то, что я заговорил с ней мысленно. Она приложила ладонь к уху низкородного, что-то прошептала ему и одновременно ответила мне, проявляя удивительную концентрацию:

– Я скоро расскажу тебе. Пока же я должна держать это в секрете. Прости, я бы хотела объяснить, но не могу.

А-а-а. Значит, это связано с книгой.

Я расслабился и откинулся на спинку, снова сосредоточившись на речи Тала, стоявшего на пятиконечной мозаике перед возвышением.

– Все в порядке, Оша. Это все, что тебе нужно было сказать. Я больше не буду спрашивать.

Низкородный отшатнулся от Саэрис, уставившись на нее так, словно она сошла с ума. Она вопросительно подняла брови.

– Ну? Иди. Сделай то, о чем я тебя попросила, и я позабочусь, чтобы ты был вознагражден.

– Вознагражден? – В глазах низкородного мелькнул скептицизм.

– Да. Ты получишь оплату. Кровью, – ответила Саэрис. – А теперь иди.

Низкородному не нужно было повторять дважды. При упоминании крови он бросился с возвышения и исчез в толпе, которая все еще слушала Тала. Я наблюдал за тем, как его голова мелькает в сплетении тел, пока он не юркнул в занавешенный альков и не скрылся из виду.

– Но прежде чем перейти ко всему этому, есть один личный вопрос, который мне хотелось бы прояснить. Когда мы собирались здесь в последний раз, чтобы поприветствовать нашу новую королеву, меня обвинили в том, что я собираюсь управлять ею. Клеветники утверждали: я хочу использовать ее как марионетку в своих корыстных целях. Из-за того, что произошло на коронации, я не смог сразу опровергнуть эти обвинения...

Сотни разгневанных глаз обратились ко мне.

Я одарил толпу блаженной улыбкой.

– ...но теперь, когда мы достигли спокойствия, я стою перед всеми вами и заявляю: у меня нет планов на санасротский трон. Я не желаю контролировать Саэрис Фейн, королеву этого двора.

Во главе стола справа от меня возникло какое-то волнение. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что Зовена окажется источником сердитого бормотания, – но да, именно она гневно сверкала глазами на Таладея. Я почти видел, как из ее ушей валит пар.

Тал, как опытный оратор, проигнорировал это возмущение и продолжил речь.

– Я не стремлюсь и никогда не стремился к власти над другими лордами Полуночи, и я с радостью докажу это вам прямо здесь и сейчас. Я, Таладей Хелиер, некогда старший сын семьи Хелиеров, Хранитель тайн и лорд Полуночи, настоящим заявлением отзываю дар моей крови! – Он снова поднял руки вверх и отвернулся от толпы, чтобы обратиться к нам, выражение его лица стало суровым, а глаза – темными, как грозовые тучи. Он подмигнул Саэрис и заговорил еще громче, так что его голос теперь гремел на весь зал. – Без злобы, с глубочайшим уважением и смирением, я призываю обратно свою кровь, Саэрис Фейн, королева Санасрота! Я отзываю свою кровную линию и покровительство, чтобы ты могла действовать самостоятельно и я мог делать то же самое. Я взываю к богам и демонам этого королевства. Такова моя воля!

Я приготовился к тому, что Тал хлопнет в ладоши, зная, что за этим последует. Ударная волна пронеслась по залу, заставив землю под дворцом содрогнуться. Странное ощущение исчезло так же быстро, как и появилось, но запах серы остался висеть в воздухе, обжигая мой нос. Саэрис рядом поморщилась. Она посмотрела на меня, на ее лице было написано замешательство.

– Что за черт? – прошептала она.

А потом подалась вперед, и ее стошнило струей крови в пустое ведерко для льда, которое Тал вручил ей перед своей торжественной речью.

– Все в порядке. Все быстро закончится. Ты выпила не так много его крови, – сказал я.

Это было редкое и грязное дело – отзыв крови. Я никогда не видел, как это происходит. Но слышал о таком. На протяжении веков Малкольм был сиром для всех высокородных этого двора. Время от времени один из них вызывал его недовольство, и у него появлялась причина отозвать свою кровь.

Король вампиров собирал двор и устраивал из этого событие, используя зрелище, чтобы публично опозорить своих отпрысков, а также продемонстрировать другим детям, что случится с ними, если они переступят черту. Высокородные продолжали существовать и после отзыва крови сира. На самом деле, для них мало что менялось. Они все еще были живы, насколько вообще может быть жив вампир... но они становились изгоями. Отрезанными от королевской крови. Малкольм часто шел дальше и официально изгонял высокородного после отзыва своей крови, и для большинства это было смертным приговором.

Тал не мог изгнать Саэрис. Он наговорил много красивых слов об отсутствии злобы и уважении, но то, что он сделал здесь сегодня вечером, ослабило ее, согласно традиции, созданной Малкольмом. Это было эгоистично и настолько непохоже на Тала, что, когда Саэрис упомянула об этом, я предположил, до дела не дойдет. Но это случилось. Позже я собирался припереть этого ублюдка к стенке и потребовать объяснений, что за игру он затеял, если он якобы заботится о том, чтобы новая королева не выглядела слабой перед двором.

Саэрис перенесла отречение сира с большим достоинством, учитывая, что ее рвало кровью на глазах у подданых, которые ее ненавидели. Но процесс завершился быстро, как я и обещал. Несколько глотков крови – вот и все, что она была должна Талу.

Когда она закончила сплевывать в серебряное ведерко, Тал забрал его, низко поклонившись.

– Спасибо. Прошу прощения. – С быстротой молнии он обернулся к толпе, и ослепительный зеленый свет залил его кожу, когда он заговорил вновь:

– Смотрите! Саэрис Фейн, первая в своем роду. Ничья дочь. Почтите свою королеву! – прокричал он.

Нельзя было отрицать: Таладей устраивал чертовски хорошие шоу, когда хотел. Я не понимал его мотивов, но все же. Он заставил весь Кровавый двор неохотно подняться, сжимая бокалы.

– Пусть она станет последней королевой Санасрота! – воскликнул Тал, хватая вино с подноса проходящего мимо раба. – Да преодолеет она все трудности во славу нашего святого двора! Да откроет она новую эру и новое начало для народа Санасрота! За королеву Саэрис!

Его здравица сбивала с толку. Если бы кто-то из присутствующих вампиров был хоть немного трезв, он мог бы озадачиться необычными пожеланиями Тала, но половина придворных уже напилась, а другая половина пыталась их догнать. Море бокалов взметнулось в воздух, и свет, заиграв на их позолоченных ободках, ослепительно вспыхнул, когда весь Аммонтрайет выкрикнул имя моей пары:

– Королева Саэрис!

Возгласы мгновенно сменились тишиной, когда высокородные осушили бокалы. Не имело значения, что, пригубив вино, они, возможно, проклинали про себя ее имя – они все равно пили.

Кровь и вино, как всегда.

Кровь и вино.

Таладей с довольным видом спустился по ступеням возвышения и поставил свой бокал на стол справа.

– Ну что ж, а теперь у нас есть пять преданных подданных этого двора, которые хотели бы возвыситься до положения лорда, сохранить вверенную долю силы и стать защитниками трона. Я вызываю Кавана Далиша, чтобы он представил свое прошение!

Каван Далиш был зверюгой. Ростом более семи с половиной футов, он возвышался над толпой, пока проталкивался к трону и занимал центр пятиконечной звезды.

Как только он повернулся в сторону возвышения и поклонился, я узнал его.

Его густые темные волосы спускались по спине – при жизни он был прекрасным воином. Мужественным и храбрым. И забавным тоже. У него был плоский, плотно прилегающий к широкому лицу нос, который ему много раз ломали. Пару раз это делал я во время шумных спаррингов, которые заканчивались кровью с обеих сторон.

Его глаза, которые когда-то были голубыми, теперь казались пустыми и темными. Они неуловимо прищурились, когда он сначала кивнул мне, и только потом Саэрис.

– Командир. – В этом приветствии не было теплоты. Еще меньше теплоты было в приветствии Саэрис: – Ваше величество!

Моя кожа покрылась мурашками, татуировки заметались под одеждой. Как глупо с моей стороны. Я совершил серьезную ошибку. Малкольм рыскал по кровавым полям наших битв. Вороны кормились павшими, выклевывая им глаза. Король вампиров делал, черт возьми, то же самое. Только он забирал их души, вместо того чтобы позволить мирно уйти.

Он выбирал самых высоких. Самых сильных. Тех, кто все еще сопротивлялся. Потому что Каван не смирился бы. Малкольм должен был силой заставить его выпить свою кровь...

Скольких моих воинов он забрал таким образом, вырвал дрожащими с порога смерти и заставил глотать кровь из своих поганых вен, чтобы подчинить своей воле?

От ярости глаза заволокло красной пеленой. Бесполезная, бессильная эмоция. Что мне было делать с бушующей во мне ненавистью к ублюдку, который уже стал пеплом на ветру? Кричать было не на кого. Некого винить. Был только воин, которого я называл другом, который умер на моих глазах и в результате оказался обречен на вечное унижение и разврат.

– Я служу этому двору уже двести семь лет, ваше величество. За это время я обучил многих капитанов искусству осадной войны. Я командовал батальонами орды в успешных походах. Я отбросил армии наших врагов к вратам ада и завалил его их телами.

Низкий гулкий звук заглушил слова Кавана.

Он смотрел на меня, перечисляя злодеяния, которые заслужили похвалу и одобрение Малкольма, и моя кровь стыла в жилах.

Я научил его этому. И все это обернулось против нас.

Каван умел обращаться с оружием. Он стоял в тени и смотрел, как убившие его монстры разрывали на части друзей, которых он когда-то поклялся защищать.

Когда он говорил, в его глазах ясно читались ярость и обвинение. Ты бросил меня на произвол судьбы. И чего ты ожидал?

– Может, я служу этому двору не так долго, но я принес славу Санасроту и исполнил волю моего господина. Я предлагаю избрать меня новым лордом Полуночи Аммонтрайета и Хранителем войны.

– Ты в порядке?

Саэрис не сводила глаз с Кавана. Она не подавала виду, что заметила мой гнев, но теперь мы ощущали малейшие изменения в настроении друг друга. Я чувствовал, когда она нервничала. Волновалась. Очевидно, она чувствовала, когда я был на взводе.

– Я в порядке. Я в порядке. Он просто... он был одним из моих воинов.

– О боги, Фишер. Мне так жаль!

Обращаясь к воину, она произнесла:

– Благодарю тебя за службу двору, Каван. Я тщательно рассмотрю твое прошение, прежде чем приму решение.

Воин низко поклонился. Его взгляд на секунду задержался на Саэрис, а затем скользнул ко мне, темный и напряженный. Когда-то его глаза были полны смеха и огня. Теперь же они были холодны и излучали ненависть.

Это больно ударило по мне.

Как я мог быть таким чертовски слепым?

Когда мои воины погибали в бою, я утешал себя тем, что они отправились на покой, в объятия любимых и предков, ушедших из жизни до них. Я ни на секунду не допускал мысли, что они окажутся здесь, будут страдать, мучиться и ненавидеть меня за то, что я бросил их на произвол судьбы. Как я мог не подумать об этом?

Голос Саэрис доносился словно из-под воды:

– ...ты, Ибанвей. Скажи мне, чем ты можешь быть полезна этому двору?

Каван исчез.

На его месте стояла высокородная и кланялась, устремив взгляд в пол. Ее волосы представляли собой темную вьющуюся гриву, такую пышную и дикую, что почти полностью скрывали ее лицо. На ней было черное платье с высоким воротником и длинными рукавами, юбки которого касались земли, скрывая ноги. Кроме головы и рук, все части ее тела были прикрыты.

Ее голос пронесся по залу хриплым шепотом.

– Ваше величество! Меня знает каждый поданный Кровавого двора. Я была здесь с самого начала, когда наш род впервые пролил праведную кровь, служа нашему королю. Моими руками был спроектирован и построен прекрасный дворец, который вы теперь называете своим. Мой господин и отец поручил мне проектирование и строительство осадных машин, канализационных систем, все устройство и планирование, необходимые для строительства Когса. Он был особенно доволен боевым оружием, которое я создала по его заказу. Оружие из железа, призванное причинять невообразимую боль мерзким феям, которые осаждают наш дом и пытаются отвлечь нас от нашей славной цели.

«Мерзкие феи».

Я видел только макушку, но мог представить себе выражение лица вампирши, когда она выплевывала эти слова.

– Я предлагаю себя в качестве следующего лорда Полуночи и прошу назначить меня Хранителем боли, чтобы я могла возобновить создание оружия, которое поставит фейских псов на колени раз и...

Саэрис перебила ее.

– В чем наша «славная цель», Ибанвей? – Она сказала это невозмутимо. Даже спокойно. Но моя пара была в ярости.

Имя Ибанвей было настолько старым и вышедшим из моды, что, вероятно, за пределами этого двора его не произносили уже несколько столетий. Женщина, которой оно принадлежало, подняла голову, открыв лицо, полностью покрытое татуировками. Точнее, рунами. Но это были мертвые руны. Давно не действующие. Лишенные магии и ставшие пепельно-серыми от времени. Но они являлись щитом. Когда-то эта женщина была алхимиком.

Ее глаза были черными, зрачок, радужка, даже белки казались затянутыми тьмой. Вампирша медленно выпрямилась и ответила на вопрос Саэрис с открытым презрением:

– Та же славная цель, к которой всегда стремился Санасрот, ваше величество. Господство над другими дворами. Полная власть над феями. Обязательная кровная десятина. Фермы по разведению скота. Кормовые фермы...

Саэрис подняла руку.

– Да, спасибо. Этого достаточно.

Ибанвей фыркнула, мертвые руны дрогнули, когда на ее лице появилось недовольное выражение.

– Вам не нравится подлинная сущность вашего двора, ваше величество? – спросила она. – Возможно, у вас не хватит духу править таким народом, как этот. – Она широко раскинула руки, указывая на своих высокородных собратьев.

Над толпой повисла напряженная тишина. Справа, у подножия возвышения, прислонившись к стене, стоял Тал, скрестив на груди руки. Его лицо казалось безучастным. Он молча смотрел на Саэрис и, как все остальные, ждал, что она ответит.

Моя возлюбленная смотрела на Ибанвей, излучая гордую, холодную уверенность, за которую мне хотелось ей поаплодировать. Она выглядела могущественной, непоколебимой королевой, какой и должна была быть в этот миг – недосягаемой и холодной, как далекие горы. Она ничего не сказала в ответ на эту дерзость. Просто смотрела на вампиршу. Высокородная восприняла молчание Саэрис за растерянность; она ухмыльнулась, красуясь перед толпой и бросая косые взгляды на других придворных, собравшихся у возвышения. Высокородные явно пришли послушать ее речь и выразить свою поддержку... Спустя долгое-долгое мгновение улыбка вампирши начала таять.

Саэрис даже не моргала.

Кто-то прочистил горло.

За столом слева кто-то пошевелился, заставив стул жалобно заскрипеть под его весом.

А Саэрис все еще смотрела на бывшего алхимика.

Ибанвей опустила глаза.

– Вы ведь понимаете, у меня не было намерения оскорбить трон...

– Я понимаю, что такое насилие, – произнесла Саэрис. Она говорила тихо, без интонаций и эмоций. Весь зал слышал ее слова. – Я понимаю... что это инструмент. – Она ждала. Отведя взгляд от Ибанвей, теперь она смотрела на высокородных в кружевах и атласе, их позолоченные бокалы с вином, сдобренным кровью фей, и обращалась ко всем. – Я понимаю, что высокородные Санасрота бесчинствовали последние тысячу лет. Я понимаю, что Малкольм позволил хаосу воцариться здесь, пока сам был занят войной, которую не мог выиграть. Войной, которая стоила Санасроту ресурсов и истощала его богатства. Здесь не будет никаких ферм. В ближайшие годы мы сосредоточимся на восстановлении этого королевства.

– А пока мы восстанавливаем его, – раздался резкий голос, – чем, по-твоему, мы будем питаться?

Гребаная Зовена.

Я испепелю ее в самое ближайшее время и буду носить ее клыки как гребаные серьги.

Лорд поднялась на ноги и, скользнув мимо стола, направилась к возвышению. Ее хихикающие слабоумные друзья расступились, когда она проходила мимо. На ней было кроваво-красное бархатное платье, создающее опасное и хищное впечатление, ее светлые волосы были заплетены в косу и искусно уложены вокруг головы. В ложбинке шеи и в ушах сверкали рубины. Каждый ее палец был украшен золотом и драгоценными камнями. Ее голову венчал лавровый венок с золотыми листьями, подозрительно напоминающий корону.

Саэрис проигнорировала гадюку, ее внимание по-прежнему было приковано к Ибанвей.

– Эти стремления, о которых ты говоришь. Они не являются конечными целями. Мне кажется, в Санасроте все стремятся к безопасности, законности и сытости.

– Ха! – фыркнула Зовена. Она прошлась перед возвышением, в ее глазах бурлила кислота, когда она смотрела на высокородных. – Разве не это я только что сказала? Еда, ваше величество. Мы должны знать, что, а точнее, кого мы будем есть!

Саэрис не поднялась со своего места. Она даже не нахмурилась, когда взмахнула рукой в сторону стола справа, и канделябр, увенчанный восемью мерцающими язычками эвенлайта, слетел с белоснежной скатерти и закрутился в воздухе. Он превратился в металлическое копье длиной в два фута и ударил Зовену сзади, обвившись вокруг ее шеи. Лорд разгула вскрикнула, когда канделябр спикировал вниз и снес ее с ног, а затем с громким металлическим лязгом врезался в обсидиановый пол, вгрызаясь в камень и прижимая шею Зовены к полу.

– Я уверен, что ты только что сломала ей челюсть, – сказал я Саэрис мысленно.

– Заживет, – язвительно ответила моя пара.

Я уткнулся подбородком в воротник рубашки, пряча улыбку, пока мне не удалось прогнать ее с лица.

– А-а-а! Ты... сука! – Зовена рвала и метала, но, как ни старалась, как ни силилась, ей не удавалось вырвать искореженный канделябр из обсидианового пола. Металл служил только Саэрис.

– Освободи меня! – прорычала лорд.

Ибанвей, которая начала свое прошение в той же манере, что и Зовена, посмотрела на вампиршу в красном, распластавшуюся на полу, и сглотнула.

– Я бы хотела... – Она замолчала, когда Саэрис медленно поднялась со своего трона и начала спускаться по ступеням.

Волоски на затылке встали дыбом, инстинкты кричали, чтобы я заслонил мою пару от опасности.

Но я не мог этого сделать. Я не хотел подрывать ее авторитет перед этими пиявками. Я остался на месте, и это гребаное бездействие едва не убило меня. Но что она делала? И почему это так меня возбуждало?

Расслабив плечи, выпрямив спину и высоко подняв голову, Саэрис спустилась по ступенькам и обошла Зовену. Она взяла свободный стул у одного из столов и потащила его к лежащей вампирше, громко скрипя задними ножками по полу. Затем поставила стул с ней рядом, села и закинула ноги Зовене на спину.

– Не шевелись, – приказала она, прежде чем разъяренная вампирша успела ее оттолкнуть.

Та завизжала.

– Слезь с меня, тупая су...

– Замолчи.

Она была спокойной, как глаз бури. Свирепой. Жестокой. Смертоносной. Даже я бы не стал связываться с ней в тот миг, когда она закинула ноги на спину той, кого боялась большая часть этого двора. Хотя я бы ее трахнул. Мне отчаянно, отчаянно этого хотелось.

Было что-то очень возбуждающее в том, что моя возлюбленная владела такой силой. Повернувшись к Ибанвей, Саэрис смахнула ворсинку с юбки:

– Ты что-то говорила?

– Хранительница боли, – сказала вампирша; ее глаза блестели, голос слегка дрожал. – Я бы хотела стать Хранительницей боли.

Еще три прошения.

Возможный Хранитель монет. Предполагаемый Хранитель истин. Многообещающий Хранитель древностей.

Минуты текли, пока Саэрис слушала речи претендентов. Положив ноги на спину Зовены, моя возлюбленная не двигалась. Где-то в середине слушаний она достала кинжал из набедренных ножен и принялась чистить ногти. Зовена не шевелилась. Она не произнесла ни слова.

Только после того, как все прошения были заслушаны, Саэрис очень медленно поднялась со стула. Не торопясь, она мизинцем подцепила металлический стержень, удерживающий шею Зовены, и осторожно потянула, после чего канделябр покинул обсидиан.

– Можешь двигаться. Можешь говорить, – скучающим тоном произнесла Саэрис, отходя от дрожащего тела и поднимаясь обратно по ступенькам.

Когда разъяренная Зовена вскочила на ноги, она напоминала плюющуюся ядом змею, но ее враждебность не вызвала у меня ни малейшего интереса. А вот потерянное выражение лица Тала, когда он отвел взгляд от вампирши и уставился в какую-то точку на висевшем вдалеке гобелене? Ни одно украшение не заслуживало такого пристального внимания.

– Ты думаешь, это игра? – крикнула Зовена.

Саэрис оставалось три шага до трона. Она остановилась, на мгновение встретившись со мной взглядом, затем обернулась, зашуршав юбками, и наконец обратила внимание на вампиршу.

– Ты, кажется, путаешься в иерархии, Зовена. Я твоя повелительница. Я могу приказать тебе сесть у моих ног, и ты преклонишь колени, зная, что смерть неотступно следует за острием моего клинка. Ты принимаешь мое терпение за слабость. За терпимость. Но испытай его еще раз, и ты выяснишь, где предел этого терпения.

С того момента, как Саэрис впервые вошла в Зал слез для коронации, она играла роль. И играла ее хорошо. Но сейчас она говорила искренне. Ее так же, как и меня, тошнило от Зовены – впечатляюще, ведь она знала ее так недолго. Я не сомневался, что она уничтожила бы ее с улыбкой на лице, если бы предоставилась такая возможность. Зовена содрогнулась от усилий, которые ей потребовались, чтобы сдержаться и ничего не ответить. Бесчисленное количество лет она купалась в теплом сиянии одобрения Малкольма. Никем не сдерживаемая. Не встречающая возражений. Возлюбленная своего короля. Вероятно, ей было действительно нелегко оказаться в опале, в тени женщины, убившей его.

Таладей неторопливо пересек пятиконечную звезду, на его лице играла непринужденная улыбка, но в глазах застыло напряжение, которое могло быть лишь беспокойством.

– Ну что ж, высокородные Санасрота! – воззвал он. – Прошения заслушаны! – Он высоко поднял руку, демонстрируя всем кольцо Эрета. Крупный драгоценный камень янтарного цвета, украшавший металлический ободок, заиграл в эвенлайте, пуская блики на стены. – Пришло время узнать, кто станет нашим следующим лордом и наденет пятое кольцо Полуночи!

– Вообще-то, Таладей, я полагаю, нам предстоит выслушать еще одно прошение, – холодно произнесла Саэрис. Она заняла свое место на троне и невозмутимо разглаживала юбки.

Самообладание Тала дрогнуло, когда он поднял глаза, мышцы на его шее напряглись. Мимолетное выражение, промелькнувшее на его лице, словно говорило: «Какого черта ты творишь, Саэрис Фейн?» Он ничего не знал о шестом претенденте на кольцо в его руке. Я тоже ничего не знал, а значит, это неожиданное заявление Саэрис имело какое-то отношение к книге моей матери.

– Наша королева удивляет нас, – напряженным голосом произнес Таладей. – Как же нам повезло! – Он с трудом сглотнул, затем сжал кольцо в ладони и опустил руку. С легким поклоном он произнес: – Как вам будет угодно, ваше величество. Кому мы предоставим слово?

Напряжение в Зале слез и так было настолько плотным, что его можно было резать ножом, но оно стало удушающим, когда среди высокородных поднялся шум. Саэрис уже заметила фигуру, появившуюся из моря вампиров, но крики возмущения прокатились по столам, когда знать Кровавого двора наконец увидела, кого вызвала их королева.

Таким я его и помнил: в доспехах, с пристегнутым за спиной мечом и высоко поднятой головой.

Он подошел и опустился перед троном на колени, сверкнув золотом в кривой, неловкой ухмылке. Его голос громко и четко разнесся по залу, когда он сказал:

– Меня зовут Фоули Брайерстоун, и я пришел, чтобы служить моей королеве.

Но недоверчивое выражение его лица говорило совсем о другом.

«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, полукровка».

39

Хранитель тайн

Саэрис

– Отверженный! Отверженный! – Крики звучали оглушительно.

Таладей резко обернулся, слишком ошеломленный, чтобы говорить. Фишер рядом со мной прикрыл рот ладонью и тихо рассмеялся.

– Ты определенно знаешь, как подлить масла в огонь, – с усмешкой сказал он. – Тебя это веселит?

– Нет! Не веселит, Фишер. Это чертовски напрягает!

Казалось, что Фоули разделял мои чувства. Стоя на коленях, он вздрагивал каждый раз, когда что-то попадало в его спину: высокородные кидали в него чем попало. Едой. Столовыми приборами. Туфлями. Мимо просвистела тарелка, и вот тут мне пришлось подвести черту.

– Хватит! Всем сесть, – прорычала я. – Я нарекаю Фоули Брайерстоуна другом этого трона!

Этого оказалось достаточно. Все остальное сделал за меня указ, который я издала во время своей коронации. Ни один подданный Кровавого двора не мог причинить вред тому, кого я назвала другом. Семь коротких слов обеспечили неприкосновенность Фоули. Больше никто и никогда в Аммонтрайете не тронет его и пальцем.

– Что это за фарс? – Примечательно, что до сих пор Алгат отсутствовала в зале. Она протиснулась сквозь толпу высокородных и оттолкнула Таладея с дороги, торопясь добраться до Фоули. Она обошла вокруг отверженного вампира, и ее маленький черный кот-тень крался у ее ног. Гуру мяукнул, увидев Фоули, выгнулся дугой и потерся головой о его бедра. Алгат заметила это и зарычала. Она оскалила пожелтевшие, похожие на крысиные, зубы и пнула кота. Удар, несомненно, причинил бы вред, если бы Гуру не превратился в клубящуюся тень за мгновение до того, как нога вампирши коснулась его бока, – существо, очевидно, не впервой уклонялось от ее ботинка.

– Он не может здесь находиться, – кипела Алгат, тыча пальцем в Фоули.

– Такова моя воля.

Щеки Фоули вспыхнули ярким румянцем. Кончики ушей тоже. Гуру снова обрел форму, вскочил к нему на колени и принялся выпрашивать ласку. Вампир, казалось, не знал, что делать и куда смотреть. Он гладил кота по голове, не встречаясь ни с кем взглядом.

Ведьма шипела от ярости. Она напомнила мне одну из тех старух, что стояли у «Дома Калы», плевали в людей, выходивших из здания, и говорили, что их души попадут в ад за блуд и пьянство.

– Он не может служить Кровавому двору! Каким образом, если он отказался присягнуть на верность Санасроту?

Алгат поняла, что ее довод несостоятелен, как только привела его. Ее слезящиеся глаза переместились на Хазракса, который стоял на одной из вершин звездной мозаики под возвышением, не двигаясь и не говоря ни слова. Длинные руки лорда прятались в рукавах мантии. Алгат уже знала, что я собираюсь сказать.

– Хазракс не является членом этого двора. Он не присягал на верность Санасроту или кому-либо из присутствующих здесь вампиров, и тем не менее уже много веков он продолжает быть лордом Полуночи.

– Да, но это...

– Другое? Не понимаю почему. – И тут я почувствовала агрессивное давление на стену, ограждавшую мой разум. Это была Алгат, пытающаяся проникнуть внутрь, хотя я запретила ей копаться в моей голове. Несмотря на приказ, она все равно пыталась... и моя ярость поднялась, как волна мести, вызванная самими богами. Я представила ножи, десятки ножей, парящих в воздухе и направленных острием в стену. Я опустила стену – ровно настолько, чтобы клинки пролетели вперед, – а затем быстро подняла ее вновь.

Алгат покачнулась, веки ее затрепетали, глаза закатились, из носа хлынула кровь и потекла по подбородку.

Я больше не буду ходить вокруг нее на цыпочках. Если старуха не хочет подчиняться, я заставлю ее. Если она хочет насилия, она его получит.

– Что ты наделала?! – завопила Зовена. Вампирша не питала к Алгат никакой любви, но ей представилась возможность устроить сцену. Можно было не сомневаться: она не оставит это без внимания. Но она боялась. Я чувствовала исходящий от нее запах грязных простыней и лихорадки. Она боялась, что может оказаться следующей.

– Сегодня мы усваиваем уроки, – произнесла я. – С Алгат все будет в порядке. Но ей следует быть осторожнее с нарушением границ.

Хранительница архивов отшатнулась, но через мгновение-другое восстановила равновесие и снова сердито посмотрела на меня. Алгат шлепнула по подбородку, размазав кровь по лицу, хотя пыталась стереть ее.

– Приношу свои извинения, – прохрипела она. – Я лишь пыталась образумить вас. Хазракс в данном случае не в счет. Он не влияет на политику. Он также никогда не голосует. А этот отверженный будет делать и то, и другое, причем во вред Кровавому двору. Если он не поклянется в верности...

– Я не стал клясться в верности Малкольму, – тихо произнес Фоули. – Но поклянусь ей.

Вот черт.

Этого я не ожидала.

Похоже, мы прошли долгий путь с тех пор, как он пытался убить меня в библиотеке. Я никогда бы не подумала, что услышу эти слова от Фоули. Он говорил серьезно и смотрел искренне, когда жестом указал на ступеньки, без слов спрашивая, можно ли ему подойти к трону.

Я кивнула в знак согласия.

Вампир опустился на одно колено у моих ног и вытащил кинжал из ножен на поясе. Он поднял его, чтобы показать мне.

Странные печальные глаза с вертикальными зрачками-щелочками встретились с моими.

– Недавно мне напомнили, что я Волк, – сказал он, мягко улыбаясь. – А волки не прячутся в пыльных библиотеках, боясь собственной тени. Я клянусь тебе в верности, Саэрис Фейн. Я буду выполнять твои приказы, пока дышу. А когда покину это место и перейду в другое, я буду нести там твои знамена и штурмовать для тебя врата рая, если ты пожелаешь.

Он сомкнул руку вокруг клинка и выхватил его, окрасив лезвие густым, темным багрянцем своей крови. Я приняла у него оружие и, используя его острие, выдавила каплю собственной крови, которая почему-то оставалась такой же ярко-красной, как у живых.

– Я принимаю твою клятву, – сказала я. – Принимаю твою верность и служение. Взамен я предлагаю тебе защиту моего дома. Я нарекаю тебя лордом Полуночи.

Наклонившись вперед, я вернула ему кинжал. Фоули взял его, а я, воспользовавшись случаем, создала вокруг нас звуковой барьер, чтобы мой шепот больше никто не услышал.

– Что заставило тебя передумать? – с вызовом спросила я.

Он нервно фыркнул себе под нос.

– Ну, я подумал, что если он готов следовать за тобой, – Фоули кивнул в сторону Фишера, – то я был бы чертовым идиотом, если бы не сделал этого, не так ли?

Кингфишер хмыкнул, но я поняла, что он доволен. Я уже собиралась сказать Фоули, что он ошибается, что Фишер вовсе не «следует за мной», но эта мысль так и не сорвалась с моих губ. Воздух прорезал крик, затем еще один.

– Что теперь? – Можно всего лишь минутку покоя? Я же не слишком многого я прошу?

Когда я попыталась найти источник крика, то обнаружила, что все в зале внезапно подняли головы. Раньше этого было не разглядеть, но части сводчатого потолка на самом деле являлись панелями, и теперь они отъезжали в стороны, открывая небо.

– Он пришел! – крикнул кто-то. – Он пришел!

– Кто?! – Я крутилась на своем стуле – троне, – пытаясь понять, что вызвало этот переполох, но Кингфишер взял мою руку и сжал ее.

– Эвенлайт, Оша. Дух богов. – Он указал на ночное небо, на запад, где по небу с огромной скоростью катилась сверкающая зеленая волна света.

– Они с нами, – пробормотал Фоули, прижимая указательный и средний пальцы ко лбу, между бровей. Многие высокородные повторили этот жест. Удивительно, да. Выбрали ли они свое тепершнее существование сами или оно было им навязано – бессмертие, извращение природы, не дающее познать покой в загробной жизни, – логично было предположить, что здесь, в этом нечестивом месте, боги их не видят. Но среди вампиров все еще были те, кто им поклонялся. Некоторые высокородные в благоговении склонили головы, когда порыв ветра пронесся по залу и бледно-зеленый свет засиял над головой, развернувшись мерцающим знаменем, которое заполнило ночное небо от края до края.

Это было прекрасно. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Даже полярное сияние, осветившее небеса после того, как Лоррет нарек меч Авизиетом, не было столь впечатляющим.

Эвенлайт вспыхнул в факелах по всему залу, разгораясь с новой силой. Пламя, пылающее за решетками, становилось все ярче, грозно ревя в глубине многочисленных каминов. Казалось, по всему Черному дворцу уже существующие источники эвенлайта засияли сильней с появлением в ночном небе зеленого знамени.

Высокородные забыли о попытках Зовены посеять раздор.

Они забыли об Алгат и вампире с золотыми зубами, стоящем на коленях у моих ног.

Они забыли о выступлении Тала и о постоянной угрозе, которую представлял собой воин, сидящий рядом со мной. Все, как один, придворные вытянули шеи и изумились.

Музыка наполняла воздух – неистовая, с сумасшедшими взлетами и сокрушительными падениями. Высокородные летали по центру зала, кружась в бешеном вихре, словно дервиши, их фраки и пышные юбки развевались вокруг, как крылья. Над всем этим сиял небосвод, звезды мерцали сквозь эвенлайт, словно через вуаль из тонкого нефритового шелка.

Рабы наполняли бокалы высокородных, добавляя по капле своей крови в каждый кубок, и вампиры пили. Зрелище было захватывающим, но я с радостью пожертвовала бы им в обмен на тишину и покой Калиша и общение с друзьями.

Те Лена и Мейнир остались в поместье, присматривая за Эверлейн. Дания все еще находилась во временном военном лагере. Ишабаль продолжала попытки отыскать Рена. Лоррет настаивал на том, чтобы вернуться с нами в Аммонтрайет, но Фишер отказал ему, велев вместо этого навестить воинов во временном лагере. Кэррион громко возмутился, когда я сказала, что он не может пойти на бал, но он был единственным в поместье, кого Хейден действительно знал, и я хотела, чтобы кто-нибудь присмотрел за моим братом. Сбежать из Калиша в гневе после нашей ссоры было бы вполне в стиле Хейдена – а я не собиралась этого допускать. Конечно, я злилась на него, но не настолько, чтобы позволить сожрать его какой-нибудь живущей в норе твари с бритвами вместо зубов.

«Казалось, у нас всегда было больше воды и еды, чем у других».

Он действительно был так слеп? Неужели он совсем не знал меня?

Я боролась изо всех сил, чтобы спасти его от Зилварена, а он все это время думал, что я предательница?

– Потанцуй со мной.

Я резко втянула воздух и посмотрела на Фишера. Его глаза стали еще зеленее, когда небо залил эвенлайт. Кингфишер еще не поднялся на ноги, но уже протягивал руку, и я не думала, что он откажется от своей просьбы.

– Это та часть, где ты говоришь, что не танцуешь, Оша? – пробормотал он. – Та часть, где ты говоришь, что не знаешь шагов или что у тебя две левые ноги?

Ха. Он думал, что видит меня насквозь. Но у меня в рукаве была еще парочка козырей. И хотя я не знала шагов ни одного из изящных танцев, популярных в Ивелии, я быстро училась и была легка на ногу. И меня нельзя было недооценивать. Я улыбнулась, рассматривая руку Фишера, а затем приняла ее.

– Я справлюсь, – сказала я.

В следующее мгновение мы оказались среди высокородных, и Фишер увлек меня за собой, непринужденно влившись в танец. Он двигался легко, его движения были уверенными, когда он сразу же попал в ритм и принялся двигаться синхронно с окружавшими нас вампирами.

Я старалась не улыбаться, когда он кружил меня, подняв так, что мои ноги едва касались земли.

– Тебя это развлекает, ваше величество? – пробормотал он, скрывая улыбку.

– О нет. Я просто удивлена, что ты так уверенно ведешь в танце.

Он наклонился ко мне и заговорил тихим голосом, его дыхание согревало мне шею:

– Танцевать – это как сражаться, Оша. Или трахаться. И я горжусь своими навыками во всех областях.

Я рассмеялась.

– О? Правда?

– М-м. Да. Так и есть. – На его щеке проступила ямочка – всего на мгновение, но я была рада ее появлению.

– Полагаю, ты много практиковался, не так ли? – Я подшучивала над ним, и он это знал. Он надул щеки, делая вид, что обдумывает вопрос.

– Ну. Я насадил на свой меч немало врагов, – произнес он заговорщицким тоном. – А уж в скольких битвах я участвовал, и вовсе со счета сбился.

– Эй!

Я подумала о том, чтобы ткнуть его в ребра, но в этот миг его руки легли мне на талию, и он поднял меня в воздух, сделав пол-оборота, а затем мягко опустил на пол – часть танца, которую одновременно исполнили и другие пары. Глаза Фишера блестели, в радужке дремала нить ртути, когда он взял меня за руку и снова повел в танце, развернув нас в противоположном направлении.

– Не думаю, что хочу знать обо всех этих насаживаниях, – сказала я, изображая неодобрение. – Хотя, возможно, ты не так хорош в этом деле, как думаешь. Может, тебе нужно еще немного попрактиковаться.

Левый уголок его губ приподнялся, бровь последовала за ним.

– О? У тебя есть конспекты?

– Да. Подробные конспекты.

Теперь настала очередь Фишера симулировать душевную рану. Его губы коснулись моего виска, когда он заговорил:

– А я-то думал, что хорошо справляюсь, когда каждый раз заставляю тебя умолять о моем члене.

Боги и грешники, он пытался убить меня. Публично.

– Интересно, сколько из этих высокородных стали свидетелями твоего бахвальства?

– Надеюсь, все. Они уже чувствуют на мне твой запах.

– Фишер...

– Им повезло, что я не срываю с тебя это платье и не наклоняю над этим гребаным троном прямо сейчас, Саэрис, – прорычал он.

Боги. Кровь стучала у меня в ушах.

– Ты бы не посмел.

Он посмотрел на меня, и улыбка сменилась чем-то гораздо более серьезным. Его веки опустились, в глазах внезапно вспыхнул ленивый голод.

– Ты права, – согласился он. – Я бы побоялся испортить платье.

Я думала, что теперь, когда мы спим вместе, рев желания, которое я испытывала всякий раз, когда находилась рядом с ним, немного утихнет. Но этого не произошло. Более того, с каждым днем мое влечение к нему становилось все сильнее. Я подняла на него глаза и вспомнила, как он выглядел, когда входил в меня. Как на лбу выступали капельки пота. Что он на вкус как соль, мята и проклятая сладость, когда засовывает свой язык в мой рот.

Я отвернулась, не в силах больше выдерживать этот зрительный контакт.

Я так чертовски сильно его любила.

Ни одно другое чувство не могло сравниться с этим. Даже ненависть, которую я питала к Мадре. Даже боль, которую я испытывала из-за Эверлейн, страдающей в одиночестве в каком-то неведомом аду. Даже беспокойство по поводу исчезновения Рена. Ничто из этого. Мог наступить конец света, а моя любовь к этому мужчине пересилила бы страх. Иногда мне казалось, что я просто лопну от переполнявших меня чувств.

Глаза Фишера горели, когда я осмелилась снова взглянуть на него. Он знал все, о чем я только что думала. Я была почти уверена, что он ощущал то же самое.

– Кажется, ты слишком озабочен платьями, – негромко сказала я.

– Правда? – Его голос был хриплым.

Я кивнула.

– Каждый раз, когда я вхожу в свои комнаты здесь или в твои комнаты в Калише...

– Наши комнаты, – поправил он.

Я кивнула.

– Каждый раз, когда я вхожу в наши комнаты в Калише, на кровати меня ждет новое платье.

Он помолчал секунду, прежде чем ответить, но потом очень осторожно спросил:

– Они тебе не нравятся?

– Нравятся. Просто... – Боги, почему мне было так трудно выразить это словами? Так не должно быть. – Мне кажется, что ты... пытаешься приручить меня.

Он остановился прямо посреди танцпола. Каким-то чудом никто в нас не врезался – другие пары изящно меняли направление, огибая нас, как поток, пока Фишер хмурился, глядя на меня с озадаченным видом.

– И как, во имя пяти кругов ада, я мог бы это сделать, Оша? У меня было бы больше шансов, попытайся я приручить какую-нибудь адскую кошку.

– Не знаю. Я просто... – Слова все еще отказывались сотрудничать.

Фишер шагнул ко мне и обхватил мое лицо ладонями.

– Я не хочу, чтобы ты менялась, Саэрис. Платья просто... – Он нахмурил брови. – Это приглашение. Жизнь, которую ты вела в Зилварене, была тяжелой. Тебе приходилось все делать самой. Теперь я рядом, и... Нет, подожди. Нет, дай мне закончить. Я рядом, и то, что я твоя пара, а ты – моя, не означает, что я жду, что ты нарядишься и будешь сидеть сложа руки или... или перестанешь сражаться и изменишь образ жизни. Я не хочу, чтобы ты так поступала. Но здесь тебе не обязательно быть только воином, Саэрис. Ты можешь быть разной. Ты можешь носить доспехи и сражаться каждый день. Я бы никогда не попросил тебя не делать этого. Но иногда, если ты захочешь... ты можешь расслабиться. Можешь перестать скалиться на весь мир и перевести дух. Потому что я с тобой.

Танцоры проносились мимо в облаках бархата и шелка, а я позволила этим словам проникнуть в мою душу.

Потому что я с тобой.

Он и вправду был моей опорой? Он был тем якорем, который не давал мне уплыть. Даже здесь, в этом ужасном месте, он меня не оставил.

– Давай. – Фишер кивнул, как будто только что принял решение. – Подойди сюда. Я хочу тебе кое-что показать. Это не займет и секунды, а потом я уведу тебя прочь.

Я пошла за ним. В тот миг я бы отправилась за ним куда угодно, но мы ушли недалеко – лишь покинули поток танцующих и длинные столы, за которыми все еще сидело множество высокородных с кислыми лицами, мрачно уткнувшись в свое вино. Фишер остановился перед небольшим круглым столиком, стоявшим у особенно откровенного гобелена.

Я подняла голову и прищурилась, глядя на изображенную на нем вакханалию.

– Что этот мужчина делает с козой? – спросила я.

– Не обращай внимания на козу, – укоризненно произнес Фишер. – Посмотри сюда.

На маленьком столике стояла огромная цветочная композиция. Разнообразные цветы, выбранные, вероятно, из-за дополняющих друг друга фиолетовых оттенков, были искусно собраны в сияющей золотой вазе. Они выглядели ошеломляюще. Фишер указал на самый красивый цветок в центре композиции. Он был не самым крупным, но самым ярким. Почти переливающимся. Лепестки, сужающиеся к середине и волнистые по краям, к кончикам расходились, складываясь в идеальные сердечки. На каждом сердечке сверкала крошечная капелька воды, словно бриллиант.

– Не надо. – Рука Фишера сомкнулась вокруг моего запястья, не давая мне прикоснуться к цветку. – Он не убьет тебя, но сделает очень несчастной, поверь мне.

– Он ядовитый?

– Для большинства людей он смертелен. – Криво улыбнувшись, он сказал: – Но ты сильнее большинства. Здесь его называют веридиус. Шпиль святого. При дворах фей мы называем его вдовьим бичом. Ты уже слышала о нем.

Слышала.

– Лоррет дал нам с Кэррионом немного пожевать в Гиллетри. У нас были сломаны ребра, когда мы ударились о поверхность озера. Это на время избавило от боли.

Фишер кивнул.

– Позволь этой капельке росы попасть на твою кожу – и она навсегда избавит тебя от боли, – сказал он. – Вдовий бич можно безопасно жевать, если лепестки очищены от яда, а листья вымочены и высушены в течение пары дней. Если не глотать листья, а только жевать их, все будет в порядке. Но я привел тебя сюда не для урока растительной медицины. Я хотел показать тебе, что иногда самые красивые вещи оказываются самыми смертоносными. Платье не сделает тебя слабой. Оно не сделает тебя уязвимой...

– Помогите! – Дрожащий крик прорвался сквозь музыку.

В мгновение ока Фишер выхватил Нимерель и принялся осматривать толпу, пытаясь отыскать того, кто кричал.

– Боги! Что... что происходит? – За столом неподалеку высокородный содрогался, склонившись над своим блюдом: изо рта у него лилась густая струя черной крови. Кровь текла из его глаз. Бежала из носа и ушей.

– Помогите! – снова раздался крик, на этот раз с другой стороны зала.

И снова – позади нас:

– Пощадите! Пожалуйста!

Рыжеволосая женщина в темно-синем платье упала на колени, кровь хлынула у нее изо рта, и она распростерлась на обсидиановом полу, содрогаясь в конвульсиях.

Широко раскрыв глаза, Фишер в недоумении смотрел на происходящее.

– Что это, во имя всех богов? – прошептал он. – Это... это то, что было в книге?

– Нет! Нет, там было сказано, что я должна назначить Фоули лордом! Об этом там ничего не было!

Слева и справа высокородных рвало кровью, окрашивая их изысканные одежды в красный. И мужчины, и женщины падали, содрогаясь, пальцы хватались за пустоту, глаза, налитые кровью, закатывались.

Вскоре большинство вампиров в зале корчились на полу. А посреди стоял Таладей, возвышаясь над ними, словно сереброволосый предвестник смерти.

– Братья и сестры! – воскликнул он. – Возмездие наконец настигло вас!

– Что за хрень? – прошипел Фишер.

– Ваше чревоугодие – ваша погибель! Добро пожаловать на последнюю смерть. Но кто я такой, чтобы лишать вас последнего шанса на искупление? Рабы, кровь которых вы так жадно поглощали этим вечером, идут по залу со стеклянными флаконами. Возьмите флакон, выпейте его содержимое, и вы пройдете через болезненное превращение. Нет, не превращение. Вы переродитесь, вернетесь к жизни, вернетесь в свои тела фей и столкнетесь с ужасами того, кем позволили себе стать! Откажетесь от флаконов – и присоединитесь к остальным демонам в аду вместе со мной!

– Что, черт возьми, он натворил? – Фишер направился к лорду, перешагивая через тела поверженных высокородных. Я шла прямо за ним, от разворачивающейся перед нами сцены у меня голова шла кругом.

– Тал! Тал, ты с ума сошел? – Кингфишер схватил лорда за грудки и встряхнул его. – Что это такое?!

– Это то, что следовало сделать давным-давно. Они никогда не изменятся, – произнес он. – Они не способны на это. Чистое зло от начала до конца. И я не собирался перекладывать это на твои плечи. Я не собирался поступать так и с тобой, Саэрис. – Его глаза искали мои. – Я сделал этот выбор, чтобы никому из вас не пришлось. Это было мое последнее деяние в качестве лорда Полуночи. Теперь я отправлюсь расплачиваться за совершенные мною грехи.

Мы должны были заметить бокал с вином в его руке. Мы должны были помешать ему опрокинуть в себя эту густую красную кровь. Мы с ужасом наблюдали, как Тал глотал – что бы ни было в бокале, там содержалась гораздо большая доза, чем та, что досталась другим высококровным. Не было никакой отсрочки. Кровь хлынула у него из глаз и потекла из носа, яд сразу же начал действовать.

– Передайте Эверлейн... что я... сожалею, – сказал Таладей.

Он упал на пол и затрясся в судорогах.

40. Кара

Саэрис

Черная.

Зловонная.

Омерзительная.

Кровь, залившая пол, была глубиной не меньше дюйма и скользкой, как ад. Я едва сохраняла равновесие, пока мчалась к рабу, который наклонился и что-то прижимал к губам высокородной. Глаза женщины вспыхнули молчаливым упреком, и она оттолкнула его руку, отвергая спасение, несмотря на то что лежала в луже украденной ею гнилой крови.

– Отдай мне! – Я протянула руку, ожидая, что раб передаст мне флакон из кожаной сумки, которую нес, но тот покачал головой.

– Он ему не нужен, – сказал он. – Он сказал нам не давать ему это.

– Мне насрать, что он тебе сказал. – Я схватила сумку и повернулась к лежащему на полу вампиру, бьющемуся в агонии... А Фоули уже раздвигал пальцами зубы Таладея.

– Справедливый... поворот судьбы, – прохрипел он. – Я сказал ему, что не хочу возвращаться вампиром. Теперь у него нет выбора. Он вернется воином фей, нравится ему это... или нет!

Таладею это не нравилось. Он бушевал, плевался, но в конце концов Фоули влил прозрачное содержимое одного из флаконов ему в рот и массировал горло, пока тот не проглотил.

Вампира перестало рвать, но затем... вместо крови выступила ужасная белая пена, которая текла у него изо рта, образуя вокруг пузырящуюся лужу. Я не могла решить, что хуже.

На окровавленном полу лежали и другие вампиры, исходящие пеной. Не так много, как можно было ожидать. Каждый восьмой из высокородных? Нет, меньше. Каждый десятый сделал выбор в пользу жизни и решился столкнулся с последствиями лет, проведенных в Аммонтрайете.

Фоули стоял, тяжело дыша, и смотрел, как Тал содрогается на полу.

– Как ты? – спросила я его.

– Он сказал мне не пить вино. Я думал, он предупреждает меня, что в нем есть кровь. Я чувствовал ее запах. Я... я в любом случае не собирался пить.

– Он следил, чтобы никто из рабов не давал нам вина с кровью, – добавила я, потирая лоб. – Он... черт, вот почему он решил отречься от меня! – Я закрыла глаза и покачала головой. – Все это связано. Кровь, я имею в виду. Кровь Малкольма обратила этих высокородных. Должно быть, это какая-то магия.

– Не магия. Заклинание, – произнес Фишер. – Что-то, что повлияло на кровную линию Малкольма. Он отрезал тебя от своей крови, чтобы ты не пострадала. С тобой он сделал то же самое давным-давно, Фоули.

– А... а как же я?

Я обернулась на голос, пытаясь осознать то, что видели мои глаза: Зовена, совсем не такая, как раньше, когда я использовала ее в качестве скамейки для ног. На ее щеках появился румянец. Глаза стали голубыми. Я слышала биение ее сердца оттуда, где стояла, с расстояния десяти футов. Слезы текли по ее щекам, ноздри трепетали, когда она смотрела на Тала.

– Он затащил меня в альков, пока вы танцевали. Мне было нехорошо. У меня кружилась голова. Я... – Она моргнула. – Он застал меня врасплох. Я проглотила все, что он влил мне в рот, кислое и... сладкое, а потом у меня перед глазами вспыхнули звезды. Я очнулась и... и... – Она посмотрела на меня, как будто я могла объяснить то, что с ней произошло.

Но мне нечего было ей сказать.

Тал ни словом не обмолвился об этом. Ни словом.

– У него что-то вроде припадка, – сказал Фоули.

– Дайте ему что-нибудь прикусить, – резко бросил в ответ Фишер. – Следите, чтобы он не причинил себе вред. – Он осматривал пол Зала слез, словно искал что-то, но, что бы это ни было, похоже, не мог найти. Повернувшись ко мне, он спросил: – Ты в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, в порядке.

– Отлично. Можешь подождать меня здесь? Пожалуйста? Помочь Фоули с Талом?

Я кивнула.

– Да. Я...

Он резко повернулся и, схватив Зовену за руку, помчался по залу, на ходу перепрыгивая через тела.

Все происходило так быстро. Сотни вампиров лежали на полу мертвыми или умирающими. Воздух был насыщен запахом меди, таким резким, что хотелось блевать. Тело Тала, лежащего на боку, била крупная дрожь, глаза закатились. Его бледная кожа была забрызгана кровью, изысканный голубовато-серый костюм испорчен.

– С ним все будет в порядке? – Глупый вопрос. Абсолютно идиотский. Нет, конечно нет. Тал не хотел пить содержимое этого флакона. Он устроил кровавую бойню и не собирался оставаться, чтобы увидеть, чем все закончится.

Мрачное выражение лица Фоули подтверждало мои мысли. Но в его глазах была и пугающая решимость. Судя по всему, он не собирался отпускать нашего создателя без боя.

– Он успокаивается, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Кажется, он справился.

Что-то похожее происходило в лабиринте после того, как Малкольм напал на меня? Моя кровь, залившая обсидиан. Тал, предпринявший отчаянные меры, чтобы спасти меня? Да, видимо, так оно и было. Но...

Кингфишер принял решение от моего лица. Он дал согласие от моего имени. А мы навязывали выбор сереброволосому мужчине, лежащему у моих ног, явно против его воли.

И мне было все равно.

Я не собиралась отпускать его, как и никто из его друзей.

Тал прерывисто вздохнул, его спина выгнулась дугой. Глаза лорда распахнулись, и Фоули упал на задницу, закрыв лицо руками. Уверенность, с которой он только что говорил, видимо, была напускной, потому что в сдавленном звуке, который он издал, звучало облегчение.

– Что... ты сделал? – прохрипел Тал. Его глаза дико закатились, когда он посмотрел на нас, хотя его тело наконец-то перестало дрожать. Он прижал руку к полу, как будто все вокруг кружилось и он боялся, что не сможет удержаться. Пальцы, унизанные кольцами, стали липкими от крови.

– Ты не можешь просто сделать... сделать это... а потом уйти! – Меня переполняли эмоции. Казалось, я сейчас разрыдаюсь. Часть меня радовалась кровавой бойне. Подавляющего большинства высокородных Санасрота больше не существовало. Они предпочли принять истинную смерть, чем снова стать теми, кем были раньше. Но у нас был план, черт возьми, а Тал взял и воплотил в жизнь свой собственный, не сказав никому ни слова.

– Почему? – Я присела рядом с другом и смахнула с его лица пряди серебристых волос. – Зачем ты это сделал?

Но Таладей лишь закрыл глаза, как будто у меня уже был ответ на этот вопрос и он был не в силах повторять. В уголке его глаза набухла слеза, кристально чистая, как капля воды. Через мгновение она скатилась по переносице и упала в кровь.

– Вы должны отпустить меня. Я не могу остаться, – прошептал он.

– Лицемер, – бросил Фоули.

Веки Тала снова открылись, глаза были такими же серыми, как и раньше. Он посмотрел на Фоули, и на лице лорда отразилось отчаяние.

– Ты не понимаешь...

– Я прекрасно понимаю, – выплюнул Фоули. Его охватил гнев, стремительный и неумолимый. Он подался вперед, чтобы схватить Тала за челюсть и заставить посмотреть на себя. – Ты снова и снова повторял мне, что превращение в вампира не меняет основ твоей личности, а только подчеркивает их. Оглянись вокруг. Эти ублюдки прямо сейчас рассыпаются в прах, потому что они – абсолютное зло. Они выбирают смерть вместо жизни, потому что не хотят терять свою власть. Никакая клятва не заставляла их совершать злодеяния. Это было в их природе. Ты... – Фоули замолчал и потряс голову Тала, заставляя его слушать, хотя тот попытался отвернуться. – Ты ни в чем не виноват. Какие бы ужасы ты ни совершил, ты сделал это под принуждением. Малкольм знал, что уничтожает тебя изнутри.

Тал закрыл глаза, по его щекам снова потекли слезы, черты лица исказились.

– Ты должен позволить мне... – прошептал он.

– Ты простишь себя, – убеждал его Фоули. – Обязательно простишь. А пока можешь использовать это неуместное чувство вины во благо. Помоги исправить то, что с твоей помощью разрушил Малкольм, Тал. Надежда еще есть.

Таладей запрокинул голову. Его накрыл очередной приступ, вдвое сильнее прежнего. Он затрясся, лицо исказилось от боли.

Это было хуже, чем смотреть, как умирают мои друзья в Зилварене. Там был осязаемый враг, но здесь казалось, что врагом Тала стало его собственное тело, и я ничего не могла с этим поделать.

– Почему ему не становится лучше? Остальные...

Были и другие высокородные – бывшие высокородные, – осторожно пробирающиеся сквозь трупы. Они выглядели ошеломленными, пробудившимися от дурного сна. Они переступали через тела своих возлюбленных и друзей, в замешательстве хмурясь от открывшейся перед ними картины. Казалось, с ними все в порядке, если не считать того, что большинство из них рыдали. Но у Тала снова пошла пена изо рта. Он содрогнулся и схватился за грудь, словно в агонии.

– Пойдем. Нам нужно убираться отсюда. – Фишер вернулся, Зовена была с ним. Он подтолкнул блондинку вперед, и она пошатнулась, едва не потеряв равновесие. Ее туфли исчезли, а красивое красное платье порвалось и испачкалось.

– Я нигде не могу найти Алгат, – сказал Фишер. – Я обыскал все вокруг. Но я видел ее в зале незадолго до того, как увел тебя с танцплощадки, Оша. Она бы не успела уйти до того, как маленький трюк Тала сработал.

– А это значит?..

– Это значит, что она, скорее всего, выпила лекарство из флакона и больше не является высокородной, – произнес Фишер. – И поверь, если тебе казалось, что она ужасная вампирша, тебе точно не захочется столкнуться с ней в облике ведьмы.

Кольцо для Тала, кольцо для Зовены и золотая цепочка с фамильным знаком Брайерстоунов – три новые реликвии, созданные в мгновение ока.

Никаких шуток. Никаких секретов. Никаких воспоминаний.

Ртуть соединилась с драгоценностями так, словно это было самой естественной вещью на свете. Когда мы вошли в бассейн, Тал был без сознания, и Фишер нес его на руках. Фоули схватил Зовену за запястье и крепко держал, пока они исчезали в ртути. Я последовала за ними, бросив взгляд через плечо и позволяя себе еще раз осмыслить все произошедшее. Жители Аммонтрайета теперь снова стали феями. Они испытывали потрясение. Высокородные умерли даже в Когсе, и дезориентированные феи бродили по улицам, не понимая, что делать и куда идти. Оставалась ли я их королевой? Был ли это по-прежнему их дом? Все это не укладывалось в моей голове. Уходить прямо сейчас не казалось хорошей идеей, но что еще мне оставалось делать?

В оружейной Калиша никого не было, если не считать горстки куриц, которые, удивленно кудахтая, бросились врассыпную, когда мы вышли из ртути. У меня кружилась голова, а непрекращающиеся рыдания Зовены мешали думать.

Ночной воздух пощипывал щеки, когда мы пересекали двор, направляясь к дому. Поместье возвышалось гордо, как часовой, озаряя темноту светом, и мой пульс участился, когда показалась входная дверь. Какая-то часть меня чувствовала – хоть это и казалось глупостью, – что все будет хорошо, как только мы окажемся внутри. Конечно, это было не так, но я позволила себе поверить. Хотя бы на ближайшие двадцать четыре часа я должна была позволить себе эту иллюзию, иначе я бы просто рухнула под тяжестью происходящего.

Таладей все еще бился в конвульсиях. Он приходил в себя на минуту или две и пытался заговорить. Он по-прежнему судорожно хватал ртом воздух, словно забыл, как это – дышать. Впрочем, я полагала, что он и в самом деле забыл. Прошло более тысячи лет...

Зовена шмыгала носом за спиной Фишера, время от времени жалобно всхлипывая, но в остальном почти ничего не говорила. От усталости она едва держалась на ногах.

Кингфишер открыл дверь и жестом пригласил меня войти первой, что, вероятно, было к лучшему – едва я переступила порог Калиша, как столкнулась лицом к лицу с братом, замахнувшимся на нас тяжелой каминной кочергой.

Его глаза округлились, когда он увидел меня.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – Он нахмурился. – Что на тебе надето?

Мы покинули Аммонтрайет так быстро, как только могли. Я, конечно, не потрудилась переодеться перед уходом, хотя и улучила момент, чтобы взять книгу Эдины.

– Это платье, Хейден, – устало сказала я. – Где Кэррион?

– Он наверху. Послал меня сюда, чтобы я принес ему кое-что. Я услышал шум за дверью и подумал, что кто-то пытается вломиться. Почему ты мокрая, Саэрис? Это кровь? – Мой брат выглядел все более и более ошеломленным, когда все по очереди вваливались внутрь и представали перед ним – сначала Кингфишер, которого он, очевидно, узнал. Потом Тал, содрогающийся у Фишера на руках, Фоули и, наконец, Зовена. Мы выглядели так, словно нас как следует отделали. – Ну, это смотрится не очень хорошо. Я думал, ты пошла на вечеринку. – Хейден сжал кочергу, словно не был уверен, нужна она ему или нет.

– Где Те Лена? – спросила я. – Ты ее видел?

– Думаю, она все еще в обеденном зале. Мы только что закончили ужинать. Я собирался ложиться спать, – ответил он.

– Спать? Да, пожалуй, это хорошая идея. – Боги, еще не было и полуночи. Стрелки высоких напольных часов в прихожей показывали половину двенадцатого, но Хейден, вероятно, даже не подозревал об этом. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к ивелийским часам. Солнечные циферблаты, которые использовали в Зилварене, были менее сложными, чем часы фей, но и менее точными. – Тебе стоило бы подняться наверх, и... мы могли бы поговорить обо всем этом утром. – Почему мой голос звучал так странно? Так напряженно? Я с трудом его узнавала.

Хейден фыркнул, наконец-то опуская кочергу.

– Снова отсылаешь меня? Скрываешь правду? Потому что в прошлый раз это сработало?

Я любила его, правда. Я должна была. Но, милостивые боги, иногда с ним было трудно.

– Ладно. Знаешь что, Хейден? – Я вскинула руки. – Будь по-твоему. Хочешь знать все? Отлично. Я расскажу. Очень скоро ты пожалеешь, что не можешь вернуться к жизни в неведении, я тебе обещаю.

Кингфишер

Я едва мог держать глаза открытыми. Саэрис сидела за столом рядом со мной бледная, как привидение. Времени на ванну не было, и я воспользовался своими тенями, чтобы привести нас в порядок. Тал все еще не пришел в сознание, и его оставили отдыхать в одной из комнат наверху. Зовена, не прекращавшая причитать, была на грани истерики и, казалось, даже не заметила, когда я с помощью магии удалил кровь с ее платья.

Как только я переодел всех в чистую одежду, Арчер показал комнаты, где они могли отдохнуть, а Те Лена потратила час, оценивая раны каждого. Когда она закончила, мы сели за стол, и я рассказал Те Лене и Мейниру, что произошло в Аммонтрайете. Я был уже на середине, когда в обеденный зал вбежал Кэррион с небольшим синим горшком, полным земли, и острым кинжалом, зажатым в зубах. Он замер, увидев всех нас, собравшихся за столом.

– Я что-то упустил, – осторожно произнес он, продолжая сжимать клинок зубами. – Я определенно что-то упустил!

– Садись и слушай, – потребовал я. Еще совсем недавно я бы сказал контрабандисту убраться и закрыть за собой чертову дверь. Но в моей голове начали формироваться определенные мысли – мысли, которые нельзя было игнорировать вечно. Однажды, очень скоро, нам придется задуматься об ивелийском троне, и Свифт не станет меньшим шутом, если я буду продолжать обращаться с ним подобным образом. Мне это не понравилось, но его высказывание в Зилварене задело меня за живое.

Брови Кэрриона взлетели вверх.

– Вообще-то я просто собирался взять несколько черенков растений...

– Сядь, Кэррион.

На его лице медленно расплылась улыбка.

– Ты хочешь, чтобы я остался. Ты соскучился по мне!

– Если ты не вынешь нож изо рта и не сядешь, я лично разобью этот цветочный горшок о твою голову, – спокойно произнесла Саэрис.

– Ла-а-адно. Хорошо. Я сажусь. – Он подмигнул Саэрис, положил свои вещи и сел. Стол по-прежнему казался удручающе пустым – слишком много стульев оставалось незанятыми. Лоррет и Дания были с воинами во временном лагере. Только боги знали, где находился Ренфис. И еще кое-кого не хватало. Той, с кем мне определенно хотелось поговорить.

Она появилась как раз в тот момент, когда я рассказывал Те Лене и Мейниру, как мало высокородных решили воспользоваться шансом снова стать феями. В комнате повисла напряженная тишина, когда в нее вошла Ишабаль.

Она не собиралась притворяться. Или отрицать. Или раскаиваться.

Я встретил ее взгляд и выдержал его.

– Ишабаль, присоединяйся к нам. – Голос Те Лены всегда был теплым, даже когда в комнате веяло льдом от напряжения. – Фишер как раз объяснял, что произошло в Аммонтрайете.

– Она все знает о том, что произошло в Аммонтрайете, не так ли, Ишабаль? – сказал я.

Ведьма прижала руки к юбкам, вытирая ладони о ткань – они наверняка были мокрыми от пота, чего и следовало ожидать.

– Да, – спокойно ответила она. – И я уверена, что ты хочешь, чтобы я сожалела об этом, Кингфишер, но это не так. Я не сожалею.

– Ты подвергла опасности мою пару, – прорычал я.

Саэрис, сидящая слева, поерзала и перевела взгляд с рыжеволосой ведьмы на меня. Она была сообразительнее большинства и уже поняла, что к чему, но не сердилась на женщину, стоявшую в конце стола. Накрыв мою руку своей, она устало вздохнула.

– Я не пострадала. Это явно не входило в их планы.

Кэррион облокотился на стол, подпер рукой подбородок и полюбопытствовал:

– О чем вы все, черт возьми, говорите?

– Они злятся на меня за то, что произошло сегодня вечером, – спокойным, уверенным тоном ответила Ишабаль.

Те Лена все поняла. Мейнир тоже. Целительница и ее муж обменялись неловкими взглядами.

– Ты ведь не хотела возвращаться сюда и помогать нам? – спросила Те Лена. Никто не стал бы винить целительницу, если бы она испытала ярость из-за обмана ведьмы, но вышло гораздо хуже. Ей было больно. Она думала, что обрела подругу.

Дерзкое выражение лица Ишабаль исчезло при этих словах, но она по-прежнему держала спину прямой, а подбородок поднятым.

– Мне очень жаль, Те Лена! Мне нравилось проводить с тобой время и учиться у тебя, правда очень нравилось. Я хотела помочь найти Рена, но мне нужна была причина, чтобы оставаться здесь, в Калише. Нужно было находиться рядом, чтобы заклинание сработало.

– А-а-а. Теперь я понял, – сказал Кэррион. – Это ты произнесла заклинание, убившее высокородных. Ты дала Талу флаконы, чтобы вылечить Кровавый двор!

– Я сделала то, что должна была. Ты хоть представляешь, как долго мы ждали возможности проникнуть в Аммонтрайет? Ты знаешь, как долго...

– Ты подвергла опасности мою пару, – повторил я.

Она прикусила нижнюю губу и опустила взгляд на руки. На ее запястьях были длинные порезы, из которых на пол обеденного зала все еще капала кровь.

Я закрыл глаза и невесело усмехнулся.

– Как только кровь в том вине подействовала на высокородных, они вышли из-под контроля Кровавого двора, не так ли?

– Да, – подтвердила она.

– Любой из них мог напасть на нас.

– Да.

– И именно твою кровь рабы капали в бокалы, не так ли?

– Да. Тал привел их к реке, и я пометила их сигилами. Когда они сделали себе надрезы, я пустила кровь по их венам. Простое заклинание переноса, на самом деле. Моя кровь...

– Твоя кровь – проклятие для всех вампиров. Она убивает их, если они не примут противоядие, созданное твоим кланом.

– Да, – отвечала она снова и снова без стыда и сожаления. Из меня поползли тени. Как дым, они стекали по ручкам кресла и направлялись по столу к ведьме.

– Фишер, – сказала Саэрис. – Я не пострадала. Все в порядке. Мы справимся с этим...

– Ты солгала Талу, – сказал я.

Ишабаль с нарастающим беспокойством наблюдала за приближающимися тенями. Воздух гудел от ее страха, но она кивнула, признавая правду.

– Я должна была. Если бы он знал, что высокородные могут навредить тебе или Саэрис, он бы никогда не согласился на этот план. И я чувствую вину, что обманула его, это так. Я бы приняла любое наказание, которое он посчитал уместным, если бы он решил переродиться, но...

– Тал жив, – огрызнулся я. – Может, ты и не против того, чтобы те, кого ты считаешь друзьями, умирали, но мы не такие.

При этих словах рот Ишабаль в ужасе открылся. Она сделала шаг к столу, ее руки сложились в защитные знаки, чтобы отогнать тени.

– Он жив?!

– Ты не сможешь долго сдерживать мою магию, Ишабаль. Это мой дом...

– Мне все равно, Фишер! Убей меня, если хочешь! Я знала, что придется заплатить. Я рождена, чтобы заплатить эту цену! – Она говорила быстро, ее руки дрожали, когда мои тени бились о ее защиту. Это не займет много времени. Один сильный толчок – и я преодолею ее щиты. Я убью ее за то, что она сделала.

– Послушай меня. Подожди! – закричала она. – Он здесь?

– Отдыхает наверху, – прорычал Фоули. Он сохранял спокойствие на протяжении всего разговора, но, похоже, больше не мог сдерживаться. – Он все еще бьется в конвульсиях каждые пять минут. Он, наверное, никогда не оправится от того дерьма, которое нам пришлось влить ему в глотку.

– Нет! Вы должны отвести меня к нему. Прямо сейчас!

– Черта с два мы это сделаем...

– Зачем? – требовательно спросил я. Очевидно, ведьма была напугана.

Ишабаль судорожно вдохнула, ее руки затряслись еще сильнее, когда мои тени едва не прорвались сквозь ее защиту. Она встретила мой взгляд и, удерживая его, быстро заговорила.

– Сигилы, которыми я пометила рабов, были недостаточно большими. Недостаточно сильными. Я не могла рисковать тем, что высокородные почувствуют их магию или увидят большие метки. Мне нужен был гораздо более емкий канал, через который я могла бы перенаправить магию к рабам и завершить заклинание.

– О чем ты говоришь, Ишабаль? – Саэрис уже поднималась на ноги, как и я. Пока ведьма говорила, на меня снизошло мрачное осознание – я уже направлялся к двери.

Чертова татуировка.

Та самая, которую я заметил на груди Тала в Зале слез под его свободной рубашкой. В итоге это оказалась не татуировка. Это была ведьмовская метка.

Черт.

Я рванулся мимо Ишабаль, отзывая свои тени.

– Это убьет его? – потребовал я ответа.

Она опустила щиты и побежала за мной со всех ног.

– Если я не доберусь до него немедленно, это убьет всех нас!

Когда мы оказались в спальне, шторы были охвачены пламенем. Простыни тоже. Краска на пейзаже, написанном маслом и висевшем над кроватью, пошла пузырями и плавилась, стекая по золоченой раме на стену. Таладей неподвижно лежал на кровати, где мы его оставили в надежде, что после отдыха ему станет лучше. Его тело было объято пламенем, но кожа не горела. Еще нет. Рубашка исчезла, сгорела дотла, открыв голую грудь и чудовищную ведьмовскую метку, которая тянулась от плеча к плечу, охватывая весь торс от ключиц до бедер.

– Зарет, спаси нас! – прошипела Те Лена, когда вбежала в комнату следом за нами и увидела метку. – О чем, черт возьми, ты думала?! Узлы на таком заклинании невозможно развязать!

Его узор был сплетен невероятно плотно – сотни и сотни чар, последовательно связанных друг с другом, образовали настоящий гобелен из сигилов. На его распутывание у целого клана ведьм ушел бы месяц. Те Лена была права – мы оказались в полной заднице.

– Я должна попытаться! – крикнула Ишабаль. – Я завязала их. Я смогу их распутать!

– Зачем ты так с ним поступила? – Мейнир отшатнулся от кровати, от жара пламени, от жестокости ведьминых чар, словно не мог вынести всего этого.

Руки Ишабаль летали. Метка засветилась в ее присутствии, заклинание отвечало своему создателю. Она рвала и тянула нити, распутывая их так быстро, как только могла.

– Он должен был забрать его с собой, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Он сказал, что умрет! Заклинание должно было исчезнуть вместе с ним!

Было уже слишком поздно.

Мы пережили падение Кровавого двора и множество других немыслимых испытаний лишь для того, чтобы напороться на эту ведьмовскую метку, мать всех меток. Что за гребаная шутка!

Фоули стоял на пороге спальни, в его глазах бушевало пламя. Кэррион, застывший рядом с ним, сжимал в руке нож, который до этого держал в зубах, словно собирался пустить его в ход, но сражаться было не с кем.

– Что, черт возьми, происходит? – Свифт вздрогнул, отпрянув от стены жара, исходящего от кровати, на которой лежал вампир. – Почему Тал горит?

– Метка у него на груди. Это заимствованная магия. Темная магия. Она дает силу тому, кто ее использует. Но если ее не контролировать, она крадет силу. И в конце концов открывает врата, которые невозможно будет закрыть. – Те Лене пришлось перекрикивать рев огня и неистовое пение Ишабаль.

– Что за врата? – спросила Саэрис. Я заслонил ее от жара своим телом, но она обошла меня и направилась к кровати. Ее правая рука пылала, как разъяренная звезда. – Врата куда? – Ее голос был тихим, но вопрос услышали все.

– В мир, откуда берет начало вся темная магия, – ответила Те Лена. – В королевство демонов. Я не произнесу его названия!

Пальцы Ишабаль мелькали с невероятной скоростью, распутывая узлы. Но она действовала недостаточно быстро. Такие метки наносились не для того, чтобы их снимать. Это был смертный приговор, и именно поэтому Тал умолял нас позволить ему умереть. Он знал об угрозе, которую носил на своей коже, и пытался остановить нас. Он пытался предотвратить это, но никто его не послушал.

– Я чувствую их, – пробормотала Саэрис. – Они хотят прорваться. Они... голодны. – Сложная прическа, которую ей сделали на бал, рассыпалась, и волосы устрашающе развевались вокруг ее лица, когда она подошла к кровати.

– Осторожно, Оша. Огонь настоящий. Он заберет тебя!

Я потянулся к ней и тут же пожалел об этом. Едва моя ладонь коснулась Саэрис, как руны, повторяющие знаки моей пары, взорвались светом. Невыносимая боль пронзила руку и взорвалась в голове, заставив упасть на колени. Я не мог думать. Не мог дышать. Кто-то что-то кричал – Хейден звал сестру. Фоули держал его, не давая броситься в пылающую комнату.

Я должен был добраться до Саэрис. Мне нужно было сделать это.

Огонь охватил потолок, перекинулся на изображенное там ночное небо, бросая вызов гравитации и поглощая звезды.

Ад приближался.

Ад был здесь.

Но тут Саэрис склонилась над пылающим телом Тала и прижала ладони к его груди. Вся ее правая рука пылала ярким бело-голубым светом.

Между двумя ударами сердца, пока мои сдавленные легкие безуспешно пытались вдохнуть, светящиеся нити заклинания Ишабаль распались и адское пламя погасло.

41. Размышления

Саэрис

– Она даже не пыталась найти Рена!

Трава пестрела пятнами солнечного света, пробивающегося сквозь полог ветвей. В небольшом окошке открытого неба кружила птица – просто черное пятнышко на фоне лазурной синевы. В густом теплом воздухе жужжало какое-то крылатое насекомое. Фишер ходил босиком по траве, яростно обрывая листья с подобранной ветки. Я подозревала, что поток брани, лившийся из его рта на древнем языке фей, был крайне оскорбительным, хотя и понятия не имела, что он говорил.

Я прижала колени к груди, наслаждаясь ощущением солнечных лучей на своих обнаженных руках. Мы оба так вымотались, когда отключились чуть раньше, что я не надеялась увидеть никаких снов, но вот мы в Балларде. Фишер объяснил, что это было одно из его любимых мест в детстве. Мы сидели на небольшой поляне, с трех сторон окруженной лесом, с четвертой тек стремительный ручей. Серебристые рыбки сверкали в воде, как лезвия ножей, борясь с течением.

Я намотала травинку, которую вертела в руках, на указательный палец, пытаясь привести мысли в порядок. Иногда во сне было трудно сосредоточиться. Мне как будто не хватало информации, и я знала, что мне ее не хватает, но, как ни старалась, не могла понять, что упускаю.

Обычно волосы немного выгорают под лучами солнца, приобретая рыжий или шоколадный оттенок, но только не у Кингфишера. Его шевелюра казалась чернее, чем когда-либо, когда на нее падал солнечный свет. Длинные волнистые пряди расходились возле ушей, открывая взгляду их заостренные кончики. Он был таким необычным. Зимним существом. Он сам так говорил. Бледная кожа, морозная зелень глаз и тени. Самым настоящим он выглядел, когда на его плечи падали снежинки, а щеки розовели от холода. Но и здесь он был органичен. Это место принадлежало ему не меньше, чем Калиш или берег Дарна. Баллард казался родным для него. Было что-то особенное в его босых ногах и распахнутой рубашке, демонстрирующей его блуждающие татуировки... Его глаза сверкали от ярости, когда он повернулся и направил на меня свою ветку.

– Это заняло бы у нее пять минут. Пять минут! – Он ткнул веткой в воздух, подчеркивая свои слова. – И посмотри, где мы оказались. Аммонтрайет – гребаное кладбище, Тал наполовину мертв, ведьма и Зовена заперты в разных спальнях в поместье, и мы до сих пор не знаем, где Ренфис!

– Ты протоптал новую тропинку в траве, – сказала я.

– И! И... – Он развернулся и швырнул ветку в ручей. – У тебя новая руна, и мы понятия не имеем, что она значит!

Третья руна появилась, когда я коснулась груди Тала. Я не хотела входить в горящую спальню. Не хотела прикасаться к метке на груди вампира. Но что-то потянуло меня вперед, непрошенное ощущение безотлагательности, которое я была не в силах игнорировать. Мое тело мне не принадлежало. Это был ужасающий опыт, и я, конечно, не хотела его повторения, но в результате я помогла Талу. Даже больше, чем помогла. По словам остальных, я спасла его и не дала порталу в ад поглотить Калиш. Я не могла злиться из-за этого, даже если никто из нас не понимал, как это произошло.

Я протянула руку к Фишеру и помахала пальцами.

– Ты можешь подойти сюда, пожалуйста?

Он сжал челюсти, недоверчиво глядя на меня.

– Если я подойду, то не смогу отойти, – сказал он.

– Правда? – Я притворилась удивленной. – О нет!

– Если я подойду, то перестану злиться на Ишабаль.

Я еще сильнее помахала пальцами.

– А разве от того, что ты на нее злишься, будет какая-то польза?

Он бросил на меня бесстрастный взгляд, который мог бы рассмешить, если бы прошедший день не был одним из самых дерьмовых в моей жизни.

– Ты можешь просто подойти и обнять меня?

Это помогло. Его руки безвольно опустились, мгновение он прожигал меня взглядом, прежде чем наконец направился по траве в мою сторону. Через секунду он уже сидел, скрестив ноги, и тянулся ко мне. Он усадил меня к себе на колени лицом к нему, мои ноги обвились вокруг его талии. Его руки лежали на задней стороне моих бедер, большие пальцы разминали напряженные мышцы, пока он смотрел на меня.

– Ты только что попросила меня обнять тебя, – мягко сказал он.

– Да.

– А ты когда-нибудь просила об этом кого-нибудь еще?

Я покачала головой, закинула руки ему на плечи и уткнулась лицом в изгиб его шеи.

– Нет. И если ты кому-нибудь скажешь, что я тебя об этом просила, я буду категорически отрицать.

Он рассмеялся, глубоко и низко.

– Из нас двоих только один не умеет лгать, Оша. Думаю, все поймут, кому верить.

– Проклятый богами камень Фиринн!

Его смех, вибрирующий в груди, эхом прокатился по мне. Такое уютное ощущение. Он погладил мои волосы, скользнув ладонью по спине. Хотя он никогда не говорил об этом, ему нравилось прикасаться к моим волосам. Я не знала почему. Да и спрашивать не хотелось. Такие прикосновения приносили покой. Они умиротворяли меня больше, чем что-либо другое.

– Итак, – прошептал он. – Ты хочешь поговорить о том, что теперь существует лекарство от проклятия крови?

И тут же мое спокойствие развеялось как дым.

– Нет, на самом деле, нет, – пробормотала я ему в грудь.

Ему пришлось отстраниться от меня и наклониться, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Почему нет? Почему ты прячешься от меня?

– Я не прячусь. Я размышляю. – Я застонала, оттолкнулась от его груди и плюхнулась навзничь в траву, закинув руки за голову. Технически я все еще сидела на коленях у Фишера. Вроде того. Мои ноги определенно все еще обхватывали его талию.

Фишер приподнял брови и посмотрел на меня, он выглядел забавляющимся. Моя рубашка задралась. Его взгляд скользнул по нижней части моего живота, по оголившемуся участку кожи, и на его лице появилась легкая улыбка. Он небрежно положил руки прямо туда, куда был устремлен его взгляд, его шершавые ладони касались моей кожи, и я не смогла устоять.

– Что это за выражение на твоем лице, Кингфишер?

Его брови поднялись еще выше.

– Выражение? Какое выражение?

Я кивнула, потревоженная трава зашуршала.

– Это выражение.

– О, я не знаю. – Он пожал плечами, глядя в сторону ручья. – Задница моей пары трется о мой член, она вытянулась передо мной так, что видны ее тазобедренные кости...

– Тебе не нравятся мои тазобедренные кости?

Он не глядя провел по ним пальцами, а потом быстро переместился, обхватив руками талию и чувствительно впившись пальцами в кожу.

– Мне нравятся твои тазобедренные кости, – поправил он. – И нравится, как сейчас выглядит твоя грудь, натягивая рубашку. Если и есть какое-то выражение на моем лице, то только потому, что я ужасно отвлекаюсь на тебя, а я пытался поговорить об очень серьезных вещах.

Ужасно отвлекается? Мне понравилось, как это звучит. Я медленно пошевелила задницей, так что моя рубашка задралась чуть выше.

– Я не хочу говорить об очень серьезных вещах. – Я подчеркнула эти слова.

Его глаза снова зацепились за мой живот и медленно, словно льдина, двинулись выше, к груди.

– Я думал, ты будешь в восторге от возможности стать феей, – сказал он.

– Так и есть. Но... – Я засунула большие пальцы в карманы и потянула, спуская штаны чуть ниже на бедра. Теперь они сидели скандально низко, почти неподобающе.

Фишер широко улыбнулся, обнажив клыки, и медленно покачал головой.

– Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?

– Я ничего не делаю, – солгала я.

Он насмешливо хмыкнул.

– Ты думаешь... – он легко провел пальцами по моему боку, – что это первый раз... – он прикусил нижнюю губу, когда я задрожала, – когда красивая женщина... – его рука скользнула вверх, под рубашку, и провела по грудной клетке, – пытается соблазнить меня? – он ущипнул меня за сосок и сильно выкрутил его, когда произносил слово «соблазнить».

Я зашипела сквозь зубы и дернулась всем телом от яркого укола боли, который пронесся по мне и ударил между ног.

Глаза Фишера вспыхнули, татуировки на его шее ожили.

– Ты пытаешься отвлечь меня? – спросил он.

– Совсем немного.

– Совсем немного?

– М-м-м. – Я снова выгнула бедра и слегка качнула ими, направив задницу вниз, и веки Фишера сомкнулись.

– Ладно. Совсем немного. Я позволю тебе немного отвлечь меня, если ты правильно ответишь на вопрос.

– Был какой-то вопрос? – поддразнила я.

– Скажи мне, – прорычал он, – почему это не очень хорошая новость? Как бы я ни осуждал методы Ишабаль, в Аммонтрайете больше нет высокородных. Тебе больше не нужно быть высокородной.

Живые боги. Я ведь не добьюсь своего, если сначала не дам ему то, чего он хочет, не так ли? Но эта тема казалась мне опасно хрупкой, слишком деликатной, чтобы лезть в нее. Я глубоко вздохнула и сказала правду, хотя мне казалось, что тем самым я искушаю судьбу.

– А что, если на меня это не подействует? Я ведь не полноценный вампир, верно? Что, если лекарство убьет меня?

– Оно не убьет тебя, – сказал Фишер, сжимая мою грудь. Другой рукой он расстегивал мои брюки.

Я закрыла глаза, обдумывая, что он собирается сделать.

– Что, если...

– Что, если?.. – прошептал он.

– Что, если я не умру? Что, если оно снова сделает меня человеком? Что бы ни было в тех флаконах, лекарство вернуло Тала и высокородных к их первоначальной форме. Кто сказал, что я не стану прежней?

Выражение лица Фишера оставалось спокойным, как будто сказанное мной его вовсе не пугало.

– Тогда ты снова станешь человеком, – кивнул он.

– А что будет, когда я состарюсь и умру?

Он пожал плечами.

– Ты состаришься и умрешь.

– И ты просто... просто... – Я даже не могла произнести это вслух. Он бы делал то, что делал всегда. Он бы помогал людям Ивелии, сражался с Беликоном и теми, кто мог представлять угрозу для его близких, и я была не против. Я бы не хотела, чтобы он просто сдался, потому что меня не стало, но...

– Я бы ушел с тобой, Оша. – Он говорил так, словно я сошла с ума, если думала иначе.

Мое сердце сжалось. Он говорил серьезно – я видела это по его глазам, – и его ничуть не пугала такая перспектива.

– Я молод по меркам этого мира, – сказал он. – И да, я еще многое хотел бы увидеть и испытать. Но ничего из этого мне не нужно без тебя.

– Фишер, все не так просто.

Он склонил голову набок.

– Разве? – мягко спросил он. – По-моему, все очень просто. Разве ты не захотела бы быть со мной после смерти, если я умру?

– Конечно, захотела бы!

– Тогда пусть моя любовь будет не меньше твоей. – Он говорил с такой нежностью, что у меня на глаза навернулись слезы.

– Но что, если нет никакой жизни после смерти?

Он грустно улыбнулся, на мгновение опустив голову. Когда он снова посмотрел на меня, на его лице была написана искренняя печаль.

– Значит, нет, – ответил он. – Есть только пустота. И все равно шагнуть туда будет лучше, чем остаться здесь без тебя.

– Прекрати. Прекрати так говорить. – Я прикрыла глаза тыльной стороной ладоней. – Ты заставишь меня плакать.

– Ты уже плачешь, – прошептал он. – Ну же. Вернись сюда. Ты нужна мне.

«Ты нужна мне».

Я никогда не думала, что услышу от него эти слова. Фишер просто отвратительно вел себя со мной, когда привел через ртуть в этот мир. Он был холодным и агрессивным, и я ненавидела его девяносто девятью процентами своего сердца.

Но один процент? Он уже тогда принадлежал ему. Теперь же ему принадлежало все моей сердце, и Кингфишер держался за меня так, словно я была единственным, что имело значение во всей его гребаной вселенной.

Желание все еще пульсировало в животе, но теперь оно переросло в нечто большее. В нечто более глубокое. Мне нужно было не только его тело. Мне нужны были его разум и душа. Мне нужно было, чтобы время остановилось, чтобы мы могли остаться здесь, где ничто не могло нарушить наш покой и мы могли просто жить.

И в тот момент я бы повела себя как эгоистка. Если бы мы могли остаться в Балларде, лежать на траве и обнимать друг друга вечно, я бы так и сделала.

Но всем мечтам когда-нибудь приходит конец.

Я вздрогнула, чувствуя, как скручивает желудок, когда шла к кузнице. Солнце еще не взошло полностью, но уже начало разрушать мое тело. Мне не следовало бодрствовать. По всем правилам, я должна была отключиться еще час назад, но я только что проснулась. Мои биологические часы перевернулись, и я уже не понимала, кто я.

– Эй. Куда это ты так спешишь? – Кэррион шел по коридору мне навстречу. Его волосы торчали во все стороны, а в руках он держал стопку книг. Его рубашка выглядела невероятно помятой.

– Ты ведь еще не ложился спать, верно? – Я продолжала путь, и это означало, что Кэррион, очевидно, повернет и пойдет со мной, возвращаясь туда, откуда он пришел.

– Нет, – подтвердил он.

– Разве ты не устал? Как, черт возьми, ты умудряешься так мало спать?

Кэррион отмахнулся от моего беспокойства:

– Ну знаешь. Столетия разврата и сплошного беспутства. Эй, серьезно, куда ты собралась? Мне бы не помешала твоя помощь кое с чем.

В последний раз Кэррион говорил мне это, когда заставлял помочь ему проникнуть в один из продовольственных магазинов Мадры. По крайней мере, так он сказал. Здание в Обители оказалось галантерейным магазином; Кэррион хотел, чтобы я отвлекла внимание и он мог украсть рулон ткани, который хозяин отказался ему продать. За мной по всему городу гонялись два гвардейца, и в результате я девять часов пряталась на душном чердаке, и... В общем, суть в том, что ничего хорошего не происходило, когда Кэррион говорил, что ему нужна моя помощь.

– Что бы это ни было, ответ – нет, – сказала я.

– Что? Да ладно! Не нужно так себя вести, Фейн.

– Я собираюсь поговорить с Ишабаль о том, что произошло вчера. Мне нужно знать больше о ее лекарстве и как оно влияет на людей...

– Это больше в духе Фишера.

Боги, он был невыносим.

– Это в моем духе, Кэррион. – Я указала на себя. – Я – наполовину вампир. Это мой двор пострадал.

– Ух ты! Когда это твои вены стали серебряными? – Он попытался схватить меня за запястье, чтобы получше рассмотреть, и чуть не уронил при этом книги. – К тому же мы еще не говорили о твоих новых трюках. Алхимический щит, который ты вызвала, когда сражалась с теми стражниками, выглядел чертовски круто. Что это были за символы на его внешней стороне?

– Не знаю, Кэррион. Я все еще пытаюсь разобраться в этом. Возможно, это другие элементы магии, которыми я когда-нибудь смогу управлять.

– Грешники. – Он присвистнул. – Это же огромная сила! Как думаешь, ты сможешь когда-нибудь становиться невидимой? Если бы у меня был доступ к магии, я бы определенно выбрал невидимость.

– Я бы с удовольствием притворилась, что не понимаю, почему ты выбрал бы именно это, Кэррион, но, к сожалению, слишком хорошо тебя знаю. Слушай, Фишер пошел навестить Тала и Фоули. Мне нужно уладить кучу дел, прежде чем вернуться в Аммонтрайет, и я понятия не имею, где мой брат. Что именно тебе нужно?

Кэррион перехватил книги, поправляя стопку, чтобы их было удобнее держать.

– Ну, если ты занята...

Я остановилась и повернулась к нему лицом.

– Да выкладывай уже!

– Значит, ты мне поможешь?

– Нет, я собираюсь выяснить, что ты затеял, чтобы понять, нужно ли мне положить этому конец. А потом решу, помогать тебе или нет.

– Ты такая недоверчивая, – пробормотал он. – Неважно. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

– А потом?

– А потом мне нужно, чтобы ты сказала мне, не схожу ли я с ума.

– Ты собираешься что-нибудь поджечь? – требовательно спросила я.

– Нет.

– Взорвать?

Кэррион поморщился.

– Я ничего не взрывал с тех пор, как оказался здесь.

Я сложила руки на груди.

Контрабандист закатил глаза.

– Ладно. Нет, я не собираюсь ничего взрывать.

Глубоко вздохнув, я сокрушенно развела руками.

– Отлично. В твоем распоряжении десять минут.

– Осторожнее, солнышко, – сказал он, ухмыльнувшись. – Я столько всего могу сделать с тобой за десять минут. Ого, подо... подожди! Ой! Больно! Я шучу, я шучу! Я сейчас уроню книги!

Я не стала пихать его локтем во второй раз. Вместо этого я взяла три верхние книги из стопки, которую он держал, и бросила на него насмешливый взгляд.

– Ты просто обожаешь заигрывать с опасностью, не так ли?

– Ах, ты хорошо меня знаешь. – Он игриво подмигнул мне. – Я готов заигрывать с кем угодно, если у меня есть хоть малейший шанс.

Когда мы впервые оказались в Калише, мы с Кэррионом проснулись в одной комнате – огромной, с четырьмя большими кроватями.

Теперь в комнате стояла только одна кровать, и Кэррион обустроил спальню под себя. Здесь были полки со множеством книг. Кушетка у одного из окон. Платяной шкаф уже стоял здесь раньше. Теперь их стало два, хотя, судя по кучам смятой одежды, разбросанной по всей комнате, Кэррион, похоже, не пользовался ни одним из них. Окна запотели от конденсата, вероятно, из-за огромного количества растений в горшках, которые он умудрился впихнуть в комнату. Это место напоминало... ну, я не знала, что именно оно напоминало. Я никогда раньше не видела ничего подобного.

– Какого черта ты здесь устроил, Свифт? Ты украл все эти вещи?

– Что? Нет! Как я мог их украсть, если они остались под той же крышей? Я просто переместил их. Это совсем другое.

– Угу. – Я покрутилась, рассматривая все это. На стенах висели рисунки, а на подоконнике стояло множество початых бутылок виски. Их он определенно украл. На полу у изножья кровати валялся грязный совок. Цепочка отпечатков грязных лап вела от кровати к одному из шкафов.

Я услышала жалобное поскуливание прежде, чем собрала увиденное воедино... но потом меня осенило.

Я пронеслась через комнату, распахнула дверцу и увидела Оникса, свернувшегося клубочком на толстом зеленом одеяле на дне шкафа.

– Кэррион! Ты запер его в шкафу?

– Нет. Он иногда забирается туда спать! Должно быть, ветер захлопнул створку.

Ветер. Правдоподобная история. Тем не менее я почти всегда понимала, когда Кэррион лжет, а сейчас он, похоже, этого не делал. Оникс потянулся, его розовый язык выгнулся, когда он зевнул, а затем лис выпрыгнул из своего уютного гнездышка и выжидающе посмотрел на меня, словно говоря: «Ладно, какой у нас план?»

Я почесала лисенка за ушами и посмотрела на Кэрриона точно так же.

– Ты хотел узнать мое мнение? – напомнила я. – Я пришла сюда, чтобы выяснить, не сходишь ли ты с ума, помнишь?

– Я помню! – пронзительно ответил он, защищаясь. – Подойди. – Кэррион встал у ближайшего окна и указал на подоконник.

С Ониксом, приклеившимся ко мне, как тень, я подошла посмотреть, в чем там дело.

– Зачем тебе все эти книги? – пробормотала я. – Ты можешь читать в библиотеке.

– Но голышом не могу.

– Ты не должен читать их голым. Это негигиенично...

– Расслабься. Я шучу. Я читаю их здесь, потому что не хочу никому мешать. И кроме того, это личное. Я исследую.

– Исследуешь что?

– Да всякое. Ну знаешь, то, что касается Ивелии. Двора. – Он неловко пожал плечами.

– В смысле, историю Зимнего двора? А также роль и обязанности, скажем... короля?

Щеки Кэрриона вспыхнули.

– Может быть. Не делай из мухи слона. И никому не говори. Я еще ничего не решил. Я просто... собираю информацию.

– Кэррион, это очень важно. Представь, что было бы, если бы против Беликона выступил кто-то с королевской кровью. Люди бы... они бы... – Ход моих мыслей прервался. Я смотрела на растение в маленьком голубом горшке, стоявшем на подоконнике. Его листья были блестящими, насыщенного темно-зеленого цвета. Растение усыпали белые цветы, крошечные, похожие на маленькие флейты, лепестки которых закручивались на концах. Я наблюдала за тем, как их становилось все больше, лепестки превращались из зеленых в белые прямо у меня на глазах...

– Вот именно поэтому я ничего тебе не сказал. Ты забегаешь далеко вперед. Я просто изучаю ситуацию. Я даже не знаю, как попытаться вернуть себе трон. Я не... – Он яростно покачал головой. – Мне даже кажется неправильным называть его своим троном. Я просто думаю, что...

– Кэррион, – прошептала я.

Чем больше он говорил, тем сильнее цвело растение на подоконнике. Пока он разглагольствовал, появлялись новые листочки, побеги превращались в веточки...

– ...и даже если бы я захотел вернуть Зимний двор, как это сделать? Мне придется вызвать Беликона на дуэль или что-то в этом роде? Нет, к такому я не готов. Есть еще пять миллионов других нюансов, о которых нужно подумать...

– Кэррион?

– Я не гребаный дуэлянт, Саэрис. Этот злобный ублюдок убьет меня в мгновение ока...

– Кэррион!

Он оборвал свою тираду и вскинул руки вверх.

– Что?

– Ты видишь это? – Я указала на растение. Оно было вдвое больше, чем минуту назад, и сплошь покрыто крошечными белыми цветами. – Этот кустик... он растет как сумасшедший!

– Ох. Да. Это то, что я пытался тебе показать. Они все продолжают расти. Я начал собирать здесь эти растения вчера. Они были просто маленькими побегами или семенами, которые я посадил, а теперь, ну... – Он жестом указал на настоящий сад в своей спальне. Затем поспешил к кровати и взял с прикроватной тумбочки открытую книгу, вернулся и показал ее мне. – Посмотри сюда, – сказал он, постукивая по странице. Эти листья одинаковые, верно? – Иллюстрация в книге совпадала с растением в голубом горшке. Я внимательно изучила и то, и то, прежде чем кивнуть.

– Похоже на то.

Он захлопнул книгу.

– Это растение не должно цвести. – Вместо этого оно выпускает споры раз в десять лет. Но это... это же цветы, верно? И они продолжают распускаться каждый раз, когда я начинаю говорить, так? Я не схожу с ума?

Пока он это говорил, еще одно скопление маленьких цветочков выросло и расцвело, превратившись из зеленых в белые.

– Нет, Кэррион. Ты не сходишь с ума. Именно это и происходит.

– Как ты думаешь, это нормально?