Антикварный магазин 23:04

Пом Ю Джин.
Антикварный магазин 23:04

В одном городе в тесном переулке приютился маленький антикварный магазин. Он работает лишь по ночам – с 23:00 до 04:00, – и тем не менее здесь нет отбоя от покупателей. Говорят, в магазине ты сможешь найти то, что раз и навсегда решит твои проблемы. Правда, шепчутся, что вещи в этом месте прокляты. И заключенный в них дух, исполнив твое желание, придет за тобой. Но ведь это всего лишь суеверия, не так ли? Так заманчиво избавиться от всех проблем. Просто протяни руку и выбери свое спасение... или проклятие.

Серия «Хорошее настроение. Азиатский роман»

Yujin Peom / 범유진

Horang Antique Shop (ориг. назв. 호랑 골동품점)

Перевод с корейского Алены Мындры

Иллюстрация на обложке и внутреннее оформление Rico Hakari

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Originally published in Korea by Hankyoreh En Co., Ltd., Seoul in 2025.

Published in agreement with Hankyoreh En Co., Ltd. c/o Danny Hong Agency.

Предисловие
До открытия антикварного магазина «Белый тигр» [Закрыто]

В давние времена, когда мир духов и мир людей был един, в год, когда Тонбансак^[1] хитростью избавился от самого Жнеца смерти, у горного владыки Белого Тигра разболелись глаза. Его оглушительные стоны распугали зверей, которые в ужасе побежали с гор и принялись нападать на людей. Трава побагровела от крови невинных жертв. Тогда один юноша отправился к Тигру и вылечил его от болезни. В благодарность Белый Тигр вырвал у себя одну из белоснежных ресниц и приклеил ее на брови юноше.

– Теперь ты сможешь слышать голоса, которые больше никто не слышит. Ты сможешь понимать нечеловеческий язык. Живи же вечно и спасай других, как однажды спас меня.

В те далекие времена на земле творились непостижимые вещи. Души мертвых выползали за врата загробного царства, проникали в мир живых и, превратившись в призраков, пугали людей. А старинные предметы, напитавшись человеческими эмоциями, оборачивались злыми духами и потешались над всеми. Некоторые из них были настолько одержимы людским миром, что могли погубить человека, лишь бы занять его место. Одна из проделок злых духов закончилась тем, что спасший Тигра юноша потерял свою семью. Когда это случилось, он отправился в горы, чтобы добровольно расстаться со своей никчемной жизнью, вверив ее судьбе.

– О, владыка горы, для простого человека бессмертие – это не дар, а проклятие.

– Что ж, тогда я предоставлю тебе выбор. Если желаешь передать свою силу другому, отправляйся в густой туман. И если спасешь блуждающего в нем ребенка, тот станет твоим преемником.

И юноша с пучком белых волос в бровях отправился бродить повсюду, спасая людей от бед, учиненных существами из других миров. Люди прозвали необычного юношу Хоми, что значило «тигриные брови».

Прислушавшись к голосу земли, Хоми нашел место с хорошей энергией и построил там дом. Странные существа и духи, что доставляли миру всевозможные неприятности, затихали, оказавшись у порога его дома. Вскоре слухи о нем разлетелись по стране, и к Хоми отовсюду стали съезжаться люди, привозя таинственные, одержимые духами предметы. Конечно, многие привозили вещи, которыми по-настоящему завладели духи, но приходили и те, про кого говорят «на воре и шапка горит». Те, что сами стали причинами своего несчастья, но отчаянно винили в этом якобы «про́клятые» предметы. Такие ни в чем не повинные вещи Хоми просто продавал, а те, что были действительно напитаны темной энергией, оставлял у себя на хранение, позволяя ее остаткам постепенно иссякнуть. Некоторые изъявляли желание купить что-нибудь из вещей, которые уже очистились от наслоений темной энергии. Так в доме закипела торговля, и постепенно он превратился в торговую лавку. Люди прозвали это место антикварным магазином «Белый тигр» или же просто «Тигриной лавкой».

Однажды Хоми неожиданно исчез, а вскоре вернулся с ребенком, который звал его Учителем. Когда же дитя достигло совершеннолетия, Хоми снова пропал и уже не вернулся. Повзрослевший ребенок стал следующим Хоми, продолжив управлять антикварным магазином. Поговаривают, что, когда преемник стал полноправным хозяином лавки, в его черных бровях вырос такой же белый пучок.

* * *

Этот рынок представлял собой лабиринт времени. Петляющие переулки, наполненные предметами старины, вытесняли из памяти настоящее. Гуляя по торговым улочкам, легко было представить, будто ты волшебным образом оказался в далеком прошлом. Вывеска, на которой недоставало одной из букв, как ни в чем не бывало зазывала гостей в ресторанчик, где подавали суп; столы, заваленные мятой секонд-хенд-одеждой, и магазины антикварной деревянной мебели тянулись вдоль извилистого переулка, который так же неожиданно обрывался. Роскошь и вульгарность, ирония и сарказм, жажда жизни и полный отказ от нее – все сливалось здесь воедино. Словно кто-то взял окаменевший от времени ластик и тщательно стер границы между этими полюсами. Когда-то здесь тайно собирались охотники за антиквариатом и древними предметами искусства, но во время бума интереса к винтажной и ретропродукции рынок несколько раз появился в телепередачах, и количество посетителей резко выросло, продолжая увеличиваться день ото дня. Теперь по выходным здесь приходилось лавировать в толпе зевак, снимающих все на мобильные телефоны. Торговцы же быстро приспособились к переменам. По субботам и воскресеньям они прятали легко узнаваемые охотниками за антиквариатом ценные экспонаты и выставляли на прилавки вещицы, которые привлекали внимание обычных покупателей, заставляя их открывать свои кошельки. Некоторые торговцы заполняли свои прилавки дешевыми предметами интерьера, закупленными в Китае. Обычные покупатели, те, что не разбирались в древностях и не умели отличить подлинный антиквариат от пустышки, активно скупали такие вещицы. Клиентов вполне удовлетворяло то, что подобные сувениры выглядели старинными и их можно было носить с собой, как модный аксессуар. Вскоре возникла и так называемая фотозона. Среди множества местных хештегов чаще всего упоминалась «Башня ретротелевизоров». Маленькие черно-белые телевизоры, башенкой взгроможденные друг на друга и заключенные в деревянную рамку, вызывали у прохожих изумление, граничащее с восторгом.

Владелица магазина подержанной бытовой техники госпожа Ян вечно ворчала, что люди приходят только фотографироваться и даже не думают что-либо покупать. Однажды она просто взяла и установила перед башней с телевизорами палатку, где начала торговать сушеными кальмарами, сухарями и леденцами, а напротив водрузила табличку с надписью: «Фотографировать разрешается только после покупки». Правда, цены на ее продукцию оказались заоблачными. Люди возмущенно шептались, но нет-нет да и покупали. Если же кто-то пытался сфотографироваться, не приобретя баснословно дорогую закуску, госпожа Ян начинала отчаянно ругаться, размахивая мухобойкой, что превратило ее саму в местную достопримечательность.

Когда фотографии на фоне башни из старых телевизоров заполонили все соцсети, в интернете вдруг поползли странные слухи. Говорили, что если прямо возле башни свернуть в узкий проход между зданиями, то можно попасть в совершенно удивительную лавку. И некоторые, поверив слухам, заглядывали в тот таинственный переулок, расположенный между магазином подержанной бытовой техники и палатками с одеждой. Проход был таким узким, что в него мог протиснуться лишь один человек, при этом всюду громоздились коробки с книгами и одеждой, так что трудно было даже помыслить о том, чтобы попасть внутрь. Люди спрашивали госпожу Ян, правда ли там расположен некий таинственный магазинчик?

– Там живет злой дух, поедающий людей! – воодушевленно начинала рассказывать госпожа Ян. – Раньше той лавкой владел общительный и приятный на вид старичок. А какой вкусный он заваривал чай! Но однажды хозяин лавки вдруг бесследно исчез. Как сквозь землю провалился... Лет десять тому назад он откуда-то привел ребенка. Тот сразу произвел на меня неприятное впечатление. Лохмы падают прямо на глаза, да еще и бука – хоть бы раз поздоровался! Но вот старичок пропал, и этот парень занял его место. Разве не подозрительно? Но знаете, что еще более странно?

В мастерстве рассказывать истории госпоже Ян не было равных. Она умела захватить все внимание аудитории. Толпа слушателей вокруг росла.

– У этого юноши какие-то смазанные черты лица. Пускай он почти ни с кем не общается, но пройдет мимо, все равно ведь обратишь внимание? Однако никто точно не помнит, как именно он выглядит. Глаза, нос, рот – все какое-то нечеткое. Ну прямо токкэби!^[2] Если это не нечисть, то кто? Наверняка какой-то злой дух, который сожрал старика и завладел магазином. По-другому и быть не может.

Эта история мгновенно разлетелась в Cети. Кто-то решил лишний раз не рисковать и не соваться в подозрительный переулок. Но были и те, кто любопытства ради отправлялся взглянуть на таинственную лавку своими глазами. Не боясь запачкать одежду, они протискивались в узкий проем между зданиями, но вскоре возвращались, и лица их выражали не восторг и не разочарование, а лишь недоумение.

– Ну да, какой-то магазин там действительно есть. И даже вывеска с названием «Антикварный магазин „Белый тигр“». Но снаружи непонятно, чем именно там торгуют. По крайней мере, на вид ничего зловещего.

Они демонстрировали фотографию, на которой был запечатлен двухэтажный дом, окруженный длинной каменной стеной с деревянными воротами. Это был совершенно типичный традиционный дом с черепичной крышей.

– А вот часы работы с одиннадцати ночи до четырех утра. Кто вообще ведет торговлю в такое время?

– Так, может, вся эта история с нечистью просто маркетинговый ход, чтобы создать ажиотаж?

Покупатели не видели смысла задерживаться на рынке до ночи. Все торопились прикупить себе пару древностей и бежали по своим делам. Уже в семь вечера все магазины и киоски здесь закрывались, так что выжидать в этом темном переулке, где не было ни алкоголя, ни музыки, никому и в голову не приходило. Потому прохожие быстро теряли интерес к этой затее.

Они и вообразить не могли, какие таинственные вещи оживают ночью в антикварном магазине «Белый тигр».

* * *

Все вокруг окутал густой туман. Я понятия не имел, где я и почему там оказался. Я не мог вспомнить ни своего имени, ни возраста, однако изредка что-то все же всплывало в моей памяти. Эпизоды, которые лучше было бы предать забвению: занесенный надо мной кулак, чей-то громкий крик: «От тебя никакого толку!» – и гнетущее чувство голода. Но было и одно приятное воспоминание – чей-то пушистый мех, согревающий мое тело. Это видение мне хотелось прокручивать в голове снова и снова. Потому что я уже не чувствовал ни голода, ни сонливости, но в то же время ощущал дикий холод. Хотелось слиться с этим туманом. Казалось, так будет лучше. Съежившись, я сидел и вглядывался в серую мглу.

«Что ты здесь делаешь?»

Чья-то рука появилась словно из ниоткуда и погладила меня по голове.

«А я-то думал, как же меня сюда занесло? Выходит, это ты меня позвал».

Никого я не звал.

«Тебе же плохо одному? Пойдем со мной».

Я не согласился, но и не сопротивлялся. Мне просто не хотелось терять тепло этой ладони, и я крепко схватил протянутую руку.

«Что ж, раз уж я тебя нашел, так тому и быть».

Интересно, что он имел в виду? Если знал, что все так закончится, почему не бросил меня там? Зачем привел с собой? Я всегда хотел узнать ответ на этот вопрос.

Громкий трезвон вырвал его из сновидения.

– Опять не успел спросить...

Ли Юё протянул руку и выключил будильник, стоящий в изголовье кровати. Видимо, он задремал, читая книгу. Заливающие комнату закатные лучи сменились глубокой темнотой, проникшей в каждый угол. В этой темноте особенно ярко ощущался запах книг, которыми была уставлена вся комната. Ли Юё жил здесь, на втором этаже «Тигриной лавки», где стояла лишь его кровать и сотни беспорядочно сваленных томов. Большинство из них являлись учебниками по фэншуй или восточной философии и принадлежали Учителю. Ли Юё тоже иногда почитывал эти труды, но понять их до конца не мог. Он прошел сквозь темноту комнаты и по лестнице спустился на первый этаж.

Учитель был довольно известным специалистом по геомантии. К нему захаживали и университетские профессора, которые жаждали дискуссий на эту тему, и странно разодетые мастера фэншуй, и даже шаманы, которые оставляли Учителю на хранение разные предметы. Но приходили к ним не только люди. Навещали дом наставника и разные необычные существа. Даже те, кто клял людей на чем свет стоит, послушно затихали подле Учителя.

– Ты же утверждал, что станешь последним Хоми? Все-таки привел...

Как можно было забыть это тусклое колыхание голубого сияния и манящий аромат, эту будоражащую все тело мощную энергию, источаемую существами, что выглядели как люди, но являлись из другого мира? Соприкосновение с этой энергией не раз вызывало у Ли Юё многодневную лихорадку и рвоту. Но, несмотря на это, когда существа заявлялись вновь, он не прятался, а смело встречал их вместе с Учителем. Он надеялся, что сможет хоть что-то узнать из разговоров наставника с этими сущностями.

– Если ты передашь лавку парнишке, то должен будешь навсегда покинуть это место.

– Какой-то он слишком хилый для следующего Хоми.

– Мастер, ты самый способный из всех Хоми, которых я когда-либо встречал. Так зачем же...

Учитель передал Ли Юё все свои знания. Он рассказал, откуда в его брови белый пучок и какую силу он в себе скрывает, чем на самом деле занимается его антикварный магазин и что открыл он его здесь много лет назад, потому что тому благоволила энергия земли этого места. Учитель многое поведал мальчику, но, сколько бы тот ни спрашивал, не рассказал ему только одного: зачем он взял его в ученики.

Год назад Учитель исчез. Ли Юё не знал, куда тот ушел, жив он или мертв. Но в тот день, когда Учитель вдруг ушел в темноту, залитую светом кроваво-красной луны, на одной из бровей Ли Юё вырос пучок белесых волосков. Ему казалось, что достаточно просто вырвать эти волосы и Учитель вернется. Потому он несколько дней подряд, пыхтя перед зеркалом, пытался избавиться от них, не переставая бурчать, что лучше уж было остаться в том злополучном тумане, чем снова обрекать себя на одиночество. Однако белые волоски не поддавались никаким манипуляциям.

«Гав!» – на первом этаже залаял Тони, словно поторапливая хозяина.

– Да иду я, иду.

Ли Юё щелкнул выключателем на первом этаже. Лавку тут же залил яркий свет. Повсюду располагались причудливые предметы: тарелки и куклы, европейские средневековые платья и курительные трубки со шляпами, которые напоминали реквизит для съемок исторического сериала. Все это многообразие объединяло только одно: их почтенный возраст. По крайней мере, выглядели они так, словно многое повидали на своем веку. Пока Ли Юё обводил взглядом предметы на полках, к нему подбежал Тони и ткнулся головой ему в ногу, как бы подталкивая вперед.

– Знаю, знаю, Дедушка.

Ли Юё поднял жалюзи на двери. Ни на них, ни на самой двери не было никаких замков. Лишь листки-амулеты с выведенными на них красной краской письменами висели на месте затворов. Он не боялся тех, кто мог нагрянуть в «Тигриную лавку». Таких все равно ничего не останавливало. Ли Юё понимал, что, если неведомая сила привлекла сюда кого-то, это должно было случиться. И не нашлось в нем сил, чтобы справиться с этим притяжением.

Но порой некоторые из выставленных в лавке предметов намеренно создавали это притяжение, чтобы вырваться на свободу. И одной из задач Ли Юё было всеми силами помешать этому. Он должен был помочь предметам окончательно очиститься от зловещей энергии в стенах этого дома.

Как только он открыл дверь, холодный ночной воздух ворвался в помещение. Ли Юё выдохнул и на мгновение замер, вглядываясь в кромешную тьму. Сколько бы он ни ждал, Учитель не возвращался. После дней, недель, месяцев ожидания Ли Юё решил: «Я никогда сюда никого не приведу».

Он вышел на улицу и провел рукой по деревянной вывеске на стене. Спереди надпись «Закрыто», сзади – «Открыто».

Антикварный магазин, работающий с 23:00 до 04:00, место, которое все считали зловещим, ждало своего часа, чтобы открыть двери посетителям.

Глава 1
XIX век, Англия. Спички «Брайант энд Мэй»

Ну вот опять. Опять сломалась зажигалка.

Ким Гюри нервно чиркнула пальцем по колесику. Она повторила это раз пять, но огонь не загорался. Дома все работало исправно, но, как только она заходила в офисную курилку, зажигалка стабильно отказывала. Может, пора бросать? Ким Гюри швырнула зажигалку в мусорное ведро. Сегодня ровно год с тех пор, как она пришла работать в колл-центр. Она буквально считала дни до этого момента, а все потому, что лишь спустя год работы в компании могла претендовать на выходное пособие после увольнения. На эти деньги Ким Гюри собиралась жить, пока готовится к трудоустройству в нормальную компанию. На первое время ей бы хватило. Вот она и отсчитывала день за днем, обводя красным даты в календаре. А чем больше становилось таких кружочков, тем сильнее ее пальцы пахли никотином.

В первый день на работе, когда Ким Гюри уже сходила с ума от непрекращающихся звонков, коллега ткнул ее в бок и заговорщицки прошептал:

– Пошли, наша очередь.

Куда они идут, Ким Гюри не поняла, но все же последовала за коллегой. Ей казалось, она готова отправиться хоть к самому черту, лишь бы сбежать от ненавистного телефона. Коллега направился в курилку. Она располагалась за комнатой отдыха сотрудников, неподалеку от террасы, и представляла собой хорошо просматриваемое помещение, напоминающее будку. У Ким Гюри язык не повернулся признаться, что она не курит. Пришлось стоять в углу и дышать горьким дымом, который выдыхали остальные. На рабочем месте эти люди не обменивались ни словом, ни взглядом, а здесь весело смеялись, глядя друг на друга, и наперебой обсуждали начальника отдела. Курили они так же быстро, как и обменивались новостями. Не прошло и пяти минут, как вся эта толпа дернулась к выходу и разбежалась, будто отхлынувшая от берега волна. Нырнув в эту волну, Ким Гюри вернулась на свое место. Интуиция подсказывала: чтобы продержаться здесь целый год, ей придется научиться курить.

Сигареты, чтоб их черт побрал.

От менеджера, который сообщил, что ее не взяли в штат, разило табаком. Больше года после выпуска из университета Ким Гюри пыталась найти работу и вот с трудом устроилась в компанию. Это была небольшая фирма, организующая субподряд, в которой Ким Гюри поручили рекламу и продвижение. Именно этим она и хотела заниматься, поэтому была вполне довольна своим назначением. Контракт предусматривал год стажировки, после чего принималось решение о зачислении работника в штат. Поэтому Ким Гюри трудилась не покладая рук: приходила в офис раньше всех, делала уборку, бегала за кофе. Составленный ею план продвижения получил высокую оценку руководства. Тогда как ее коллега, а по совместительству главный соперник, по фамилии Чхве вечно опаздывал и часто ошибался, выполняя даже самые простые поручения. Единственное, что Чхве делал с особенным рвением, – это бегал курить с коллегами. Раз в час он исправно покидал свое место и вскоре возвращался, пропитанный тошнотворным запахом табака. Ким Гюри распыляла вокруг себя освежитель воздуха, ни капли не сомневаясь, что именно ей предложат войти в штат компании.

Однако руководство выбрало Чхве.

«Госпожа Ким Гюри, вы же еще так молоды. А он и постарше, и родители у него болеют. Вам-то наверняка семья еще помогает деньгами, а вот господин Чхве, по его словам, вынужден сам помогать родителям», – доходчиво объяснил ей менеджер, пересказав истории, услышанные в курилке. Видимо, жалобы на несчастную судьбу сыграли свою роль и добавили Чхве баллов в глазах окружающих. Ей предложили остаться еще на год в роли временного работника, но Ким Гюри отказалась. Вернувшись в тот день домой, она заливала горе алкоголем, сетуя на несправедливость общества. А на следующий день вместе с похмельем ее настигли сожаления. Может, следовало остаться еще на год? Может, не стоило отодвигаться, когда начальник во время корпоратива положил ладонь ей на талию? Может, ее ошибка в том, что она не умеет подстраиваться под обстановку? Чем дольше Ким Гюри не могла устроиться на новую работу и чем больше отказов приходило ей на почту, тем сильнее она корила себя за свой индивидуализм. Ким Гюри решила, что на следующем рабочем месте она не станет привлекать к себе внимание.

Поэтому она начала курить. Выдыхая дым, девушка продолжала напоминать себе, что в колл-центре она временно, чтобы подзаработать. Выделяться из толпы ей ни к чему.

Но сегодня – особый день. Год с момента трудоустройства. Время бежать отсюда сломя голову. Время бросать курить. Все-таки не хотелось, чтобы на собеседовании в новую компанию от нее несло сигаретами. Выходя из курилки, она укрепилась в мысли, что с сегодняшнего дня бросает вредную привычку. Кто знает? Быть может, отказ от табака поможет ей и из компании, в которую она подала документы, придут хорошие новости?

Ким Гюри бодро зашагала в зал, где сидели операторы. Но чем ближе она подходила к рабочему месту, тем слабее становилось ее желание бросить курить. На смену ему пришло желание срочно разобраться с чашкой кофе.

Ох уж эта чашка кофе. Нужно срочно убрать ее с экрана.

Как только Ким Гюри вернулась на место, она переключила кнопку своего статуса на «включено». И только тогда значок кофейной чашки, плавающий на экране монитора, исчез. Если чашка долго висела на мониторе, над компьютером раздавалась противная музыка: дилинь-дилилинь-динь-динь! А этого допустить было нельзя. Если такая музыка раздавалась слишком часто, дверь на террасу, ведущая к курилке, автоматически захлопывалась. А если двери пропитанного густым дымом рая закроются, все будут сидеть с мрачными лицами. Именно поэтому Ким Гюри с радостью ответила на звонок вместо коллеги, вышедшей на перекур.

Вскоре один за другим посыпались входящие звонки. Ким Гюри отвечала согласно инструкции – «с улыбкой и оптимизмом в голосе, но при этом быстро и четко!». Тот, кто писал инструкцию для сотрудников, явно не понимал, что вежливость и быстрота – вещи несовместимые. Ким Гюри начала со стандартного извинения, стараясь не обращать внимания на ругательства, которые ранили. Наушники давили на уши, казалось, еще чуть-чуть и у нее разболится голова. Как только наступило время ужина, Ким Гюри вылетела из здания, вытащила сигарету и жадно обхватила ее губами. Сегодня ей предстояло ночное дежурство, которое заканчивалось лишь в одиннадцать вечера. До конца рабочего дня оставалось целых пять часов, и она бы просто не выдержала без никотина в легких. «Ди-линь» – брякнул телефон, сообщая о новом письме на электронной почте. В уведомлении висело: «К сожалению, вынуждены сообщить, что наша компания...» Дальше можно было не читать. Сунув телефон обратно в карман, она вдруг вспомнила, что выбросила сломанную зажигалку.

Помяв губами сигаретный фильтр, Ким Гюри огляделась по сторонам. Неподалеку в людской толпе неподвижно стояла женщина и сурово глядела на здание колл-центра. На шее у нее висел большой плакат. Даже не читая, Ким Гюри знала, что на нем написано.

«Да уж, ну и денек», – подумала она, скомкала сигарету и сунула ее обратно в карман.

* * *

Ким Гюри остановилась на полпути. От остановки до ее маленькой квартиры-студии двадцать минут пешком вдоль дороги. Дорога эта огибала крупный рынок антиквариата и лишь после этого выходила к жилому району. Если пересечь рынок по прямой, можно значительно сэкономить время, но Ким Гюри настойчиво обходила его стороной. Казалось, проще сделать круг, чем плутать среди извилистых торговых рядов. А ночью ей тем более было страшно идти через рынок. Вдруг кто-то или что-то выскочит на нее из темного переулка?

Но как же она сегодня устала.

Возвращаться без сил с ночного дежурства ей было не впервой, но бывали особенно изматывающие дни. Например, когда за весь день ни один клиент не поблагодарит ее, когда отчитает глава отдела или не удастся выкурить ни одной сигареты. Вот и сегодня ей хотелось как можно быстрее оказаться дома и покурить.

Надо было купить зажигалку в круглосуточном. Какая-то тысяча вон. Однако в конце месяца ей частенько было жалко даже этой ничтожной суммы. Колл-центр ежемесячно оценивал сотрудников, и в зависимости от текущего ранга они получали бонусы. Однако Ким Гюри всегда оказывалась в хвосте, зарабатывая самый низший ранг – «D». Сотрудникам этого ранга полагалось поощрение в размере пятидесяти тысяч вон, равное стоимости одной пачки сигарет. Но в этом месяце Ким Гюри почему-то была уверена, что сможет получить ранг «B». Эта абсолютно безосновательная уверенность в том, что вскоре компания выплатит ей как минимум сто тысяч вон, позволила раскошелиться на жареную курочку. И вот в конце месяца Ким Гюри уже подсчитывала каждую вону.

Она немного поколебалась и шагнула в сторону рынка. Девушка осторожно, но быстро продвигалась вглубь рынка, однако чем дальше она заходила, тем сильнее ее обуревали сомнения, туда ли ведет дорога. Густая тьма окутала все вокруг, и контуры предметов расплывались. Ким Гюри ускорила шаг. Она шустро двигалась, обхватив себя за плечи, но вдруг споткнулась и, не удержав равновесия, полетела на землю. Зачем она вообще это затеяла? Запоздалые сожаления обрушились на Ким Гюри, когда она проехалась ладонью по земле. Надо было идти привычным путем. Но ей всего лишь захотелось выкурить сигаретку, неужели за это желание нужно вот так расплачиваться?

Нет, она просто неудачница. Когда бог создавал Ким Гюри, он просто забыл отвесить ей хоть горстку везения.

Ее родители как финансово, так и психологически напоминали ей увядшие цветы. Как только Ким Гюри поступила в столичный университет, она тут же съехала от них и устроилась на подработку, чтобы самостоятельно оплачивать свое жилье и прочие расходы. Училась она в кредит, а это значит, что на плечи ей давила необходимость срочно устроиться на работу, чтобы выплатить эту сумму. Потому Ким Гюри буквально лезла из кожи вон: участвовала в конкурсах, получала новые квалификации, ходила на стажировки... Но сколько бы она ни старалась, ей было не под силу догнать друзей, которым родители оказывали финансовую поддержку. Да и не была она столь умной, чтобы переплюнуть в баллах за международный экзамен по английскому своих однокурсников, которые с утра до вечера проводили в языковых школах, притом что сама она заучивала слова лишь в редких перерывах между подработками.

Тьма окружила ее. Тьма, что поднимала со дна души глубокую печаль. Ким Гюри приподнялась. Коленка болела. Дотронувшись до нее, девушка обнаружила, что штаны порваны. Ким Гюри еле сдержала подступившие слезы. Холодный вечерний ветер пронизывал до костей. Она снова обхватила себя руками, но вдруг кожей почувствовала едва уловимое тепло. Ким Гюри повернула голову и удивленно приоткрыла рот.

В узком проеме между домами теплился слабый свет. Завороженная этим огоньком посреди кромешной тьмы, Ким Гюри двинулась навстречу ему. Как девочка со спичками из сказки Андерсена, что морозной зимой жаждала тепла домашнего очага, она желала лишь одного – поскорее сбежать из этой темноты. И чем дальше она пробиралась вперед сквозь узкий переулок, тем ярче становился свет.

Он вывел Ким Гюри к магазину. Вывеска гласила, что перед ней антикварный магазин «Белый тигр». В отличие от большинства других магазинов со стеклянными дверями, этот окружала каменная стена, как будто бы здесь не очень-то ждали клиентов. Ким Гюри не сразу тронула дверную ручку, а сначала приподнялась и заглянула за стену. Однако теплый свет так и манил к себе.

– Извините за беспокойство.

Ким Гюри осторожно вошла внутрь. Как только она ступила на порог, сковывающий ее тело холод отступил, будто его и не бывало.

– Добро пожаловать, – раздался чей-то глубокий голос, показавшийся ей необычным. Ким Гюри взглянула на человека за кассовым аппаратом.

Первым, что бросилось ей в глаза, был пучок белых волос, рассекающий одну из его бровей. Эта необыкновенная особенность притянула к себе все внимание, так что Ким Гюри почти не запомнила, как выглядел продавец.

– Вы поранились? Проходите, присаживайтесь вот сюда.

Следуя указаниям, Ким Гюри послушно присела на стул перед кассой.

– Сейчас обработаем. Я принесу аптечку.

Ким Гюри проследила глазами за удаляющейся фигурой и, когда хозяин лавки скрылся на втором этаже, наконец окинула взглядом помещение. С потолка свисала гигантская львиная голова, множество разных винтажных фотоаппаратов и прочие предметы, которые никак не сочетались между собой. Ким Гюри поднялась со стула и подошла к полкам.

Интерьер вполне соответствовал антикварному магазину или же супермаркету. Разглядывая старинную керамику, которой, казалось, самое место в музее, Ким Гюри вдруг заметила корзину, заполненную спичечными коробками. Среди ярко разрисованных коробков ее внимание особенно привлекла одна незамысловатая зеленая коробочка с белой надписью «Брайант энд Мэй». Дизайн или рисунок ничем не выделялись среди остальных, единственным, что отличало этот коробок, была этикетка с надписью «Не для продажи (not for sale)». Однако Ким Гюри не могла отвести взгляд от этого коробка. Казалось, он так и шепчет ей: «Забери меня. Возьми меня с собой».

– Дедуль, а где у нас аптечка? – послышался голос со второго этажа, и, словно в ответ ему, за кассовым столом что-то подпрыгнуло, отчего Ким Гюри непроизвольно схватила коробок и сжала его в ладони.

Повернув голову, она заметила огромную собаку породы сапсари^[3], которая поднималась по лестнице. Ее длинная шерсть тряслась, как бахрома на занавеске, пока ее обладательница не скрылась на втором этаже. На мгновение в лавке повисла тишина.

Здесь, кроме нее, никого нет.

Как только Ким Гюри осознала это, она стремглав вылетела на улицу. Сжимая спичечный коробок в кулаке, она бежала что есть мочи, пока свет лавки не остался где-то далеко позади. Однако счастье от обретения спичек было столь велико, что она бесстрашно бросилась в кромешную тьму. Девушка еще немного пометалась в лабиринтах рынка, прежде чем оказалась у главной дороги и смогла перевести дух. Лишь увидев яркий свет фонарей, она наконец опомнилась: «Это же воровство...»

Ладонь, сжимающая коробок, вспотела. Ким Гюри оглянулась, всматриваясь в темные закоулки рынка. Но заставить себя вернуться назад, в эту пугающую мглу она не могла.

«Верну позже».

И она положила коробок спичек в карман брюк.

* * *

– Опять двадцать пять. Какая это уже по счету? – раздраженно воскликнул Пак, швыряя очередную зажигалку на пол. Остальные в курилке задавались тем же вопросом. Все они стояли, зажав губами сигареты, и тщетно пытались прикурить их. Но, словно сговорившись, ни одна из зажигалок не давала огня.

– Эти поломки... – начала вдруг самая молодая, двадцатилетняя сотрудница Юн, в десятый раз прокрутив колесико, – вам не кажется, что они начались на следующий день после похорон тетушки Мисон?

В курилке вдруг повисла тяжелая тишина. Присутствующие резко переглянулись. Ровно месяц назад они всем коллективом скидывались на похороны госпожи Ли Мисон. С того самого дня никто из них не произносил ее имя.

– Что за жуткие вещи ты говоришь? Новость о том, что она умерла от кровоизлияния в мозг, и так разбивает сердце.

– Вот именно. Да и что могло заставить ее дух бродить тут неупокоенным?

Пак и Со покосились на коллегу Юн. Этих двоих в компании называли «скаковыми лошадьми». Будучи на короткой ноге с главой отдела, во время обзвона клиентов эти операторы заполучали важную клиентскую информацию и ежемесячно удостаивались ранга «S» в рейтинге персонала. Так что никому не хотелось попасть к ним в немилость.

– Да нет, я не это хотела сказать... – пробормотала Юн и замолкла.

Зачем она вообще завела этот разговор. Чтоб лишний раз не столкнуться с Юн взглядом, Ким Гюри притворилась, что ищет что-то в кармане. Казалось, коллега так и норовит упрекнуть ее: «А ведь тетушка Мисон заботилась о тебе, как о родной дочери».

Неожиданно пальцы нащупали в кармане что-то необычное. Это был спичечный коробок. Тот самый, который она позавчера умыкнула из странного магазинчика на рынке. Она решила вернуть вещь и перед работой с трудом отыскала тот антикварный магазин, но двери были заперты.

– Вот зараза, не покурю, не взбодрюсь... А это что?

Пак поднял что-то со стула у стены.

– Спички? Вот это удача!

Увидев коробок в руках старшего коллеги, Ким Гюри снова сунула руку в карман и пошарила в нем. Но пальцы хватали лишь пустоту. Пак держал в руках зеленую коробочку с белыми буквами. И это, без всяких сомнений, были те самые спички, которые только что лежали в ее кармане.

Как же это произошло? Пока Ким Гюри в полной растерянности пыталась осознать случившееся, Пак вытащил спичку и чиркнул ей о бок коробка. Белая головка загорелась, и Пак тут же наклонился к ней с сигаретой во рту. Но в эту секунду пламя вдруг взмыло вверх, мгновенно опалив мужчине волосы на лбу. Пак вскрикнул и, бросив спичку на пол, начал отчаянно топтать ее ногами. Однако огонь не гас, а лишь больше разгорался.

– Тетушка Мисон... – в ужасе прошептала Юн.

Но в этот раз никто не обратил на нее внимания. Взгляды всех в курилке приковало к себе яркое пламя в центре комнаты.

А в этом огне все отчетливо увидели госпожу Ли Мисон. Та делала свою привычную зарядку: бодрые взмахи руками вверх-вниз, активные приседания. Ее тело двигалось в такт всполохам яркого пламени, которое вскоре погасло так же внезапно, как и вспыхнуло. С пламенем исчезла и Ли Мисон, оставив после себя лишь обгоревшую спичку.

– Зашибись, – выругался Пак, швырнул коробок на пол и вылетел из курилки. Остальные последовали за ним, лишь Ким Гюри так и осталась стоять, не в силах отвести взгляда от сгоревшей спички на полу.

Ли Мисон умерла от кровоизлияния в мозг. Это факт. Но убило ее не только это. Ли Мисон просто сгорела. Выгорела дотла, как эта белая спичка, от которой остался лишь черный пепел.

* * *

Ли Мисон была женщиной пятидесяти четырех лет, которая очень любила лезть ко всем с непрошеными советами. Начиная с тридцати пяти лет она работала внештатным оператором сразу в пяти-шести колл-центрах, а потому и по возрасту, и по опыту опережала даже главу отдела с директором центра. Возможно, поэтому глава отдела звал ее просто «тетушка», тогда как к другим обращался строго по имени или же номеру оператора. Однако все понимали, что это фамильярное обращение вовсе не свидетельствует о более теплом отношении к сотруднице. Особенно в те моменты, когда Ли Мисон лезла не в свое дело, глава отдела обращался к ней особенным тоном, протянув последнее «а-а-а» в слове «тетушка» с таким презрением, что оно передавалось всем в отделе. Вскоре и остальные сотрудники начали обращаться к ней только так. Мало кто, как Юн, звал ту более радушно «тетушка Мисон», добавляя имя. Ким Гюри же решила не примыкать ни к одной из сторон и звала коллегу просто «онни»^[4].

Главу отдела раздражало, что Ли Мисон вечно сует нос не в свои дела.

Она не курила. Однако ежедневно захаживала в курилку и раздавала всем мятные конфеты. Мало кто искренне радовался такой заботе. А Пак и вовсе открыто язвил: «Суете в надежде, что бросим курить?» Не желая попасть в опалу, Ким Гюри пыталась отказаться от конфет, но в итоге нет-нет да и принимала их. Ведь она на личном опыте убедилась в реальной пользе тех самых непрошеных советов Ли Мисон. Именно она научила Ким Гюри правильно отвечать на грубость, объяснила важность обратных звонков, научила сортировать личные данные клиентов и многое другое. Иными словами, завалила Ким Гюри полезными ноу-хау и знаниями, которыми другие сотрудники делиться не спешили.

– Зачем вы мутите воду в коллективе? Чего добиваетесь своими подсказками? Операторы должны соревноваться друг с другом. Только конкуренция даст хорошие результаты.

Глава отдела называл операторов с высокими показателями «скаковыми лошадьми» и предпочитал, чтобы они конкурировали друг с другом. Именно поэтому он так злился, наблюдая за тем, как Ли Мисон обучает новичков. Ведь это была скаковая лошадь, сбежавшая со своей дорожки.

– Ну, руководитель, по сути, прав. Это ж все равно что пригреть змею на груди. Тетушка и сама все понимает.

– Видимо, считает, что ее показатели не упадут.

В курилке любили посплетничать о Ли Мисон, и она прекрасно знала об этом.

– Ну и что в этом такого? Гюри, ты знаешь, что «тетушками» раньше всегда называли чужих мам? Но, если подумать, какая разница – твоя мама или чужая? Мама есть мама, а на матерей ведь часто раздражаются, – однажды со смехом сказала ей Ли Мисон.

В один прекрасный день она вдруг предложила запросить у руководства компании «физкультперерыв», чтобы два раза в день по десять минут вставать и разминать затекшие мышцы. Все были ошарашены подобным предложением.

– Ты что, из-за каких-то двадцати минут готова поругаться с начальством?

– Ну почему «каких-то»? Мы же сидим по девять часов кряду. Сотрудники выходят на две-три минуты покурить или налить себе кофе, а все остальное время мы не сходим с места. Мне дочка как-то сказала, что если размять тело, то и душа расправит крылья.

– Да что ты говоришь? Хорошо иметь такую умную дочку. Но неужели ты не знаешь, что компании ненавидят любую групповую деятельность сотрудников?

Никто не обрадовался предложению Ли Мисон. Даже Юн сомневалась в целесообразности такой затеи. Ходили слухи, что операторы другого колл-центра создали профсоюз, после чего в коллективе начались постоянные стычки с руководством. Чтобы сдержать энтузиазм профсоюза, компания намеренно не принимала новых сотрудников, что удвоило нагрузку на весь персонал. В колл-центрах с вечной текучкой свалить всю работу на действующих сотрудников было типичной тактикой борьбы с профсоюзами. Руководство компании прекрасно понимало, что у сотрудников не должно быть лишнего свободного времени и возможности подружиться с коллегами. Для этого в коллективе намеренно поддерживалась прохладная атмосфера конкуренции и разобщенности. И чем сильнее компания эксплуатировала сотрудников, допуская со своей стороны несправедливое отношение, тем активнее поддерживала этот холод.

Поэтому предложение Ли Мисон никто не воспринял всерьез. Но ровно до тех пор, пока она не начала устраивать себе перерывы, отлучаться в коридор и в одиночку заниматься там гимнастикой. Каждый день ровно в четыре и в шесть часов вечера она в течение десяти минут делала упражнения. День-два никто не жаловался. Но, чувствуя вину за свой отказ поддержать предложение Ли Мисон, коллеги начали вместо нее отвечать на звонки. А на пятый день принялись в открытую возмущаться. Спустя неделю глава отдела публично осудил Ли Мисон:

– Тетушка, как можно быть такой эгоисткой? Пока вы там наслаждаетесь фитнесом, коллеги взваливают вашу работу на себя. Разве не видно? Они даже в туалет отлучиться не могут и тянут руку, чтобы их отпустили.

– Послушайте, так в этом-то и проблема. У нас даже отойти по нужде нет времени. Считаете нормальным, что коллектив отпрашивается и ходит по очереди? Нормально, что у нас нет даже десяти минут, чтобы размяться? Я же предложила поделить нас на группы, если нет возможности отпускать всех на физкультперерыв одновременно.

– Тетушка, у нас в среднем две минуты на человека. Пока вы там целых десять минут прохлаждаетесь, оставшимся в зале операторам приходится напрягаться в три-четыре раза сильнее. Да что там говорить, вы и так понимаете, что терять эти десять минут невозможно. Если накопятся отложенные звонки, кто возьмется работать сверхурочно? Вы?

– Значит, надо как-то сократить количество звонков.

– Издеваетесь? Головной офис будет в восторге от этой идеи. А как же мои показатели? Если конкретно вам что-то не нравится, направляйте претензии фирме, которая заказала наши услуги.

– А разве это не ваша обязанность как руководителя отдела?

– Молчать! От таких эгоистов, как вы, вечно одни проблемы.

Ноздри главы отдела раздувались от гнева. Ким Гюри опустила глаза. Ей не хотелось встречаться взглядом ни с руководителем, ни с Ли Мисон. Искоса взглянув на остальных сотрудников, Ким Гюри заметила, что все они потупились.

– Только попробуйте что-нибудь вытворить! – вскричал глава отдела, и все склонили головы еще ниже.

С того дня Ли Мисон осталась в полном одиночестве. Одна обедала, одна ходила за кофе. Сотрудники перестали с ней здороваться и не включали в общую очередь в туалет. Когда она отлучалась, никто не отвечал вместо нее на звонки. И все же в назначенное время она продолжала выходить в коридор и делать там упражнения.

– Лучше бы тетушка Мисон, как раньше, заходила к нам в курилку со своими конфетами. Совала их и обиженно спрашивала, чего не беру. Тогда было бы как-то легче, – три месяца спустя призналась Юн.

Ким Гюри чувствовала то же самое. Ей даже хотелось, чтобы Ли Мисон еще раз позвала ее с собой на физкультминутки, чтобы обиженно возмутилась: мол, чего не здороваешься? Тогда на сердце было бы не так тяжело. Однако Ли Мисон только здоровалась с ними, ни к чему больше не призывая. Порой, когда она выходила в коридор на свою разминку, Ким Гюри провожала ее взглядом и мысленно отсчитывала: «Раз-два, раз-два». Казалось, там, в коридоре, Ли Мисон выполняет свои упражнения с высоко поднятой головой.

Месяц назад Ли Мисон обратилась к Ким Гюри с просьбой воспользоваться ее отпуском. Заслуженные выходные ждали девушку уже через пару дней, но коллега попросила их для себя. Сотрудники колл-центра должны были сообщать руководству о днях отдыха в начале каждого месяца. Отпроситься и уйти пораньше, не предупредив о том за целый месяц, они не могли. Такая система позволяла избежать денежной компенсации за неиспользованные дни отпуска, зафиксировать график и реже пользоваться услугами замещающего персонала.

– У меня все время кружится голова и часто идет кровь из носа. Иногда даже не слышу, что мне говорят. Если внепланово попрошу отгул, никто же не одобрит. А если идти в больницу, все равно полдня продержат в приемной. Выручи разок?

У Ким Гюри, которую буквально заставили потратить неиспользованные дни, не было никаких планов на этот отпуск. Но все же она отмахнулась фразой «У меня есть дела...» просто потому, что боялась своим согласием навлечь на себя гнев главы отдела.

– Извини, что напрягла тебя такой просьбой. Не обращай внимания, работай. – Ли Мисон легонько похлопала ее по плечу и ушла.

Ким Гюри узнала о смерти Ли Мисон в отпуске, утром первого дня. В групповой чат компании прислали пару дежурных фраз о соболезнованиях, название больницы, где состоится прощание, номер комнаты морга при больнице и номер счета для сбора средств. Прочитав сообщение, Ким Гюри с головой накрылась одеялом. Она молила лишь об одном: чтобы все это оказалось сном и исчезло, когда она вновь откроет глаза. Но, сколько бы она ни проваливалась в сон, сколько бы ни просыпалась и не тянулась к телефону, сообщение по-прежнему висело в чате. Вскоре позвонила Юн. Предложила вместе сходить попрощаться с Ли Мисон. Но Ким Гюри солгала, что приболела и просто отправила деньги на указанный счет.

Ли Мисон умерла от кровоизлияния в мозг.

А вскоре после похорон ее дочь заявилась в офис. Требовала признать смерть матери производственной травмой. Но глава отдела лишь усмехнулся, вопрошая, какая же это производственная травма, если человек умер не в стенах компании. Дочь подала на компанию в суд. А после этого устроила одиночный пикет прямо на пешеходном переходе возле здания колл-центра.

– Признайте свою ошибку! Возьмите ответственность за смерть работника! Справедливость восторжествует!

Теперь Ким Гюри подходила к офису и выходила оттуда, низко опустив голову, чтоб ненароком не столкнуться взглядом с дочерью Ли Мисон. Это превратилось в ежедневную пытку.

* * *

Ким Гюри подняла с пола сгоревшую дотла спичку. Когда в поднявшемся пламени она увидела лицо Ли Мисон, ей показалось, что та вернулась, чтобы проклясть ее. Ким Гюри бросила спичку в мусорное ведро и вышла из курилки. А спичечный коробок, который Пак бросил посреди комнаты, она и вовсе проигнорировала.

– Почему ты так долго? – набросился на нее глава отдела, когда Ким Гюри вернулась на свое место. В ответ она лишь кивнула и, спешно надев наушники, обвела взглядом зал для операторов. Все те, кто только что стоял с ней в курилке, теперь как ни в чем не бывало раздавали консультации.

Наверняка просто показалось. Привиделось от переутомления. Ким Гюри потерла виски. После похорон Ли Мисон ей никак не удавалось сосредоточиться на работе. Исходящие звонки копились, и ей уже не раз приходилось оставаться работать сверхурочно. Уже четыре раза клиенты жаловались, что она обслужила их слишком сухо. А значит, о высоком рейтинге в конце месяца можно было забыть. Ким Гюри похлопала себя по щекам и опустила глаза на стол, желая свериться со списком клиентов, которым ей предстояло позвонить.

А на столе лежал коробок спичек.

Тот самый коробок, который она оставила валяться на полу в курилке. Ее веки задрожали. Она продолжала на автомате консультировать людей, даже не осознавая, что именно те говорят ей в ответ. Спичечный коробок продолжал смотреть на нее. Не выдержав, Ким Гюри зажмурилась, взяла его в руки и бросила в стоящее под столом мусорное ведро. А затем ногой задвинула его подальше. Звонки продолжались. Но зеленая коробочка продолжала стоять у нее перед глазами, несмотря на все попытки забыть эту спичку и пламя, в котором появилась Ли Мисон.

Поработав еще немного, Ким Гюри захотела в туалет и, отпросившись, вышла из зала для консультаций.

– Страшновато. Что это за спички такие?

– Может, в них вселился призрак? Надеюсь, на того, кто их выбросит, не падет какое-нибудь проклятие, – услышала Ким Гюри разговор других сотрудников, также направлявшихся в туалет.

– А та женщина, что появилась в огне... Она же наша бывшая сотрудница? Та, что недавно умерла.

«Не может быть. Проклятие? А ведь я выбросила их...» Ким Гюри развернулась и быстрым шагом направилась обратно к рабочему столу. Она достала мусорное ведро из-под стола и заглянула внутрь. Пусто. Коробок, который она совсем недавно кинула туда, пропал. И вдруг она почувствовала, как что-то прикасается к бедру. Что-то мешалось в кармане. Она сунула руку и, достав содержимое, еле сдержала вопль ужаса. Это был тот самый спичечный коробок. Казалось, эти белые буквы на зеленом фоне, оскалившись, насмехаются над ней. Не помня себя, Ким Гюри бросилась к окну и с размаха распахнула его.

– Эй! Ким Гюри! Чего творишь? Закрой немедленно! – завопил глава отдела.

Им строго запрещалось открывать окна в офисе, дабы внешний шум не проникал в помещение. Но, проигнорировав гневный окрик начальства, Ким Гюри высунулась в окно и швырнула туда коробок спичек.

Ночью ей приснился кошмар. Снилось, что пламя от спички охватило все ее тело. Проснулась она в поту. Осознав, что это сон, она выдохнула и села в кровати, сжав голову руками. Но тут заметила кое-что странное. Вокруг было слишком светло. Будто кто-то подсвечивал фонариком прямо у нее над головой. Однако она была уверена, что только что проснулась в темной комнате, тогда откуда этот свет?

Ей не хотелось смотреть наверх. Не хотелось проверять, что там. Но продолжать делать вид, что ничего необычного не происходит, она не могла. Наконец она оторвала ладони от лица и взглянула наверх. С потолка свисала странная белая ткань. Скользнув по ней взглядом, Ким Гюри медленно подняла голову еще выше и посмотрела на потолок. На нем мягко светилось какое-то зеленоватое облако. Такой же мягкий свет горит в фонариках, развешанных по городу на День рождения Будды. Ким Гюри прищурилась, силясь разглядеть это свечение, но оно вдруг спустилось прямо к ней, и, прежде чем она успела зажмуриться, нечто, что оказалось вовсе не фонарем, подплыло прямо к ее носу.

Это было лицо женщины, чей подбородок скрывала вуаль.

Встретившись взглядом с Ким Гюри, женщина слегка улыбнулась. Прикрывающая подбородок ткань сползла, обнажив похожий на глубокую пещеру рот с редкими зубами. Ее нижняя челюсть наполовину растворилась, и зеленая жидкость изо рта пропитала вуаль. Кап. Жидкость закапала прямо на колени Ким Гюри. Она попыталась увернуться, но тело словно окаменело. Тем временем лицо женщины опускалось все ниже. Ким Гюри не могла ни пошевелиться, ни зажмуриться и была вынуждена наблюдать за тем, как жуткое лицо приближается прямо к ней. По щекам девушки потекли слезы, но она смогла пошевелить пальцами и, подцепив край одеяла, натянула его на голову. Съежившись под ним, она пролежала так, пока не услышала звон будильника. Выглянув, она заметила, что сквозь маленькое окно ее комнатушки пробивается тусклый утренний свет.

– Пропала...

Напряжение наконец-то спало, навалилась сонливость. Но нужно было идти на работу. Пошатываясь, Ким Гюри встала на ноги, умылась и надела одежду, которую вчера небрежно бросила на стул. Перед выходом из квартиры она решила встряхнуть одеяло, чтобы окончательно избавиться от кошмаров вчерашней ночи. Но когда она с силой дернула его наверх, что-то покатилось и упало с кровати. Это был спичечный коробок.

Закричав от ужаса, она схватила его и, вылетев из дома, бросилась в сторону рынка. Вбежав внутрь, она продолжала кричать, не обращая внимания на удивленные взгляды торговцев, которые только открывали свои лавки. Она смогла подавить крики, только когда увидела знакомую башню из ретротелевизоров и тот самый узкий проход между зданиями. Протиснувшись туда, она подбежала к каменной стене антикварного магазина «Белый тигр» и швырнула коробок на его территорию.

– Все, я вернула! Вернула его!

Но в ответ услышала лишь тишину. Шатаясь и спотыкаясь на ходу, Ким Гюри вышла к главной дороге и села на автобус.

– Что с тобой? Дома что-то случилось? – обеспокоенно поинтересовалась Юн, и только тогда Ким Гюри обратила внимание, что напялила разные кроссовки.

– Нет, просто... ничего такого.

Она без сил рухнула в кресло, но в этот момент с нервными криками в офис ворвался Пак:

– Кто этот умник? Кто подобрал и снова подбросил те дурацкие спички?

– Спички?

– Я зашел в курилку, а они опять там!

Ким Гюри почувствовала, как сердце пропустило удар. Тем не менее она постаралась проигнорировать вопрос коллеги и включила компьютер. Вдруг в нагрудном кармане рубашки она почувствовала странную тяжесть. Девушка зажмурилась. Не заглядывая внутрь, она уже знала, что увидит там.

Так спички еще несколько раз возвращались к ней.

Сколько бы она их ни выбрасывала, они снова появлялись либо в курилке, либо где-то поблизости с Ким Гюри. И каждое возвращение спичек сопровождало появление женщины, а то и двух, чей подбородок прикрывала ткань. Когда они встречались взглядами, те открывали рот, словно хотели что-то сказать.

День за днем проходил без сна.

* * *

По компании быстро разлетелись слухи о спичках, в которые вселился призрак. Говорили, что, если их поджечь, в огне появится силуэт погибшей Ли Мисон. Шептались, что спички возвращались, даже если их выбрасывали в окно. И что в курилке уже давно творились странные вещи, как то, что там переставали работать зажигалки. По мере того как сотканные из домыслов и свидетельств очевидцев слухи разрастались, спички стали называть проклятием, оставленным Ли Мисон. И вскоре операторы перестали посещать курилку.

– Какой еще призрак? Не видел я никаких спичек. И зажигалки нормально работают. У вас что, куча свободного времени? Нечем заняться, кроме как распространять глупые слухи?

Единственным, кто, казалось, только обрадовался всей этой истории, был глава отдела. Раньше он избегал курилки, жалуясь, что операторы оставляют после себя кучу грязи. Но как только персонал перестал заходить туда, глава отдела стал все чаще наведываться в заброшенное всеми помещение. И даже купил туда освежитель воздуха.

В обеденный перерыв коллектив собрался на крыше и принялся бурно обсуждать происходящее:

– Я уже схожу с ума. Вчера он меня опять отругал. Мол, почему меня так долго нет на рабочем месте? Но ведь только подняться на крышу занимает целых пять минут, чего он хочет?

– Конечно, единственное, что спасает от стресса, – это сигарета, не можем же мы отказаться от перекуров!

– Не понимаю, тетушка, что ли, решила после смерти умаслить начальство? Почему только у главы отдела в курилке работает зажигалка? Поэтому он нам и не верит.

– Почему? Тетушка и раньше никогда его ни в чем не обвиняла, – возразил Пак, шумно выдохнув сигаретный дым.

– Но ведь всем известно, что это он виноват в ее смерти. Сколько раз его просили расширить штат? А ему хоть бы хны. Хотел повыпендриваться перед руководством. И, несмотря на это, тетушка не бросила в его сторону ни упрека. Все время твердила, что виноват не конкретный человек, а система в целом.

– Это-то понятно. Но ее смерть – другой разговор. Ведь глава отдела не отпустил тетушку, когда та попросилась уйти пораньше. Если бы она тогда успела на прием в больницу, может быть, не умерла бы. Тут уж любой был бы возмущен.

– Вот гад.

– Ого, чего это вы вдруг ругаете его? – вскинув брови, уточнил Со, и Пак нахмурился.

– Не знаю. Почему она так неожиданно умерла? Такой переполох из-за этого...

– Прекратите! – грубо оборвала их Юн, которая до этого молча курила в стороне. – Уже невозможно слушать эти сплетни про проклятие! И просто смешно, что вы обвиняете во всем главу отдела. У вас что, вообще нет совести? Ведь вы одним из первых устроили ей бойкот. И всем известно, что именно вы пожаловались начальству, когда тетушка Мисон предложила больше не таскать руководителю фруктовые корзины и кофе!

– Что? Вот молодежь пошла, болтает, что ей в голову взбредет! Хочешь сказать, я один так поступал? Ты что, к нам в колл-центр вчера пришла?

– Между прочим, когда тетушка Мисон выходила на гимнастику, именно вы громче всех возмущались!

– Потому что такие выходки не достойны одобрения!

– Да почему?! Ведь если бы мы... если бы все вместе встали и пошли на физкультперерыв, компании бы пришлось пойти на уступку!

– Бред, сама же не поддержала эту затею. Эй, Ким Гюри, скажи что-нибудь. Ты тоже считаешь, что тетушка умерла по моей вине?

Напряженные взгляды устремились на Ким Гюри.

– Подбородок... – прошептала она, глядя через плечо Юн. Ее глаза округлились, а лицо побледнело. Ким Гюри подняла руку и указала пальцем куда-то в воздух.

– Опять... они опять пришли...

Алый пепел сигареты упал ей на ногу и оставил черный след на белом носке.

– Что случилось? – обеспокоенно взглянула на нее Юн, но Ким Гюри уже не слышала ее.

Перед ней стояли жуткие лица с обмотанными белой тканью подбородками.

«Сожги все дотла».

Лишь этот леденящий душу шепот звенел в ее ушах. Ким Гюри никак не реагировала на вопросы окружающих, и коллеги, перешептываясь, покинули крышу. Обеденный перерыв подошел к концу. Юн тронула Ким Гюри за локоть, подталкивая к выходу, но та не пошевелилась. В конце концов и Юн спустилась в офис. Ким Гюри осталась одна, продолжая бормотать что-то невнятное. И вот она услышала свой голос:

– Ладно, сожжем. Спалим здесь все.

Она спустилась с крыши и отправилась в туалет, из кабинки которого вытащила рулон туалетной бумаги. Женщины с повязками, окружив ее, продолжали кричать:

«Подожги ее. Подожги».

В какой-то момент в ее ладони оказались те самые спички. Ким Гюри остановилась напротив двери в общий зал. В коридоре было тихо. Лишь еле слышные голоса отвечающих на звонки операторов раздавались по ту сторону.

– Подожгу, и всему конец.

Но когда она уже поднесла горящую спичку к бумаге, кто-то схватил ее за запястье. В мгновение ока женские лица растворились в воздухе. А схватившая ее рука отняла спички. Ким Гюри будто очнулась от наваждения. Голова кружилась.

– Я пришел забрать эту вещь.

Ким Гюри подняла глаза, перед ней стоял Ли Юё. Все то же, ничего не выражающее лицо, которое она уже видела в том антикварном магазине, вдруг вызвало в ней волну гнева. Будто бы все страдания, что ей пришлось пережить за это время, случились по вине этого человека.

– Что вы здесь делаете? Это ведь ваших рук дело? Я права? Все это какой-то трюк? Ловкий обман зрения? Как вы заставили этих женщин и спички то появляться, то пропадать? Что вы задумали?! – закричала Ким Гюри в лицо Ли Юё. Накопившаяся усталость и страх прорвались наружу, обернувшись гневом.

– Вы сами вынесли из лавки нашего подопечного. – Ли Юё указал на коробок.

Ким Гюри замолчала, не зная, что ответить. Ведь она и правда бессовестно стащила чужую вещь.

– Вы когда-нибудь слышали о такой болезни, как фосфонекроз? Его еще называют «фосфорная челюсть»?

– Никогда.

– Она возникает от длительного взаимодействия с парами фосфора. Другими словами, это воспаление нижней челюсти. Некроз костной ткани. Опорные кости начинают гнить, что вызывает обвисание мышц и выпадение зубов. А выступающая челюстная кость начинает светиться зеленым. Эта болезнь появилась в Англии в девятнадцатом веке и получила свое название из-за симптомов, возникающих у работниц спичечных фабрик. В те времена при изготовлении спичек активно использовали белый фосфор. Он обладал высокой реакционной способностью и позволял изготавливать спички без крупных затрат. Однако пары его были ядовиты. Работницы фабрик ежедневно вдыхали их без каких-либо средств защиты. Особенно вот эта фабрика... – Ли Юё указал на белую надпись на коробке. – Фирма «Брайант энд Мэй» в целях экономии продолжала производить спички из белого фосфора даже после того, как появилась технология изготовления спичек из безопасного красного фосфора. Более того, они увольняли девушек, у которых начинали появляться симптомы «фосфорной челюсти». Те же вынуждены были терпеть жуткие боли и закрывать подбородок тканью. В те непростые времена даже семи-восьмилетние дети вынуждены были выходить на работу. Так что большинство работниц просто не могли себе позволить роскошь обратиться в больницу.

Женщины с обмотанными тканью подбородками... Ким Гюри побледнела.

– То есть то, что я видела...

– Изначально эти спички принадлежали британскому коллекционеру. Но в компании, которой тот руководил, случился пожар, он обанкротился и выставил свою коллекцию спичек на аукцион. Поджог совершил сотрудник той компании, и позже он признался, что сделать это ему приказали женские головы с изуродованными челюстями. Спички на аукционе перекупил некий американец, который вскоре тоже поджег офис фирмы, в которой работал. И он также страдал от галлюцинаций. Подобные инциденты происходили неоднократно: снова огонь, предприятие, женщины с изуродованными челюстями.

Ким Гюри без сил рухнула на пол.

– Хотите сказать, это настоящие призраки?..

– Сложно сказать так однозначно.

– Так или иначе, это духи, жаждущие отмщения!

Если бы Ли Юё опоздал хоть на минуту, Ким Гюри стала бы поджигательницей, а то и сама погибла бы в пожаре. Холодок пробежал по ее телу.

– Зачем вы вообще держите у себя в магазине такие вещи?!

– Такой уж у нас магазин, – невозмутимо ответил Ли Юё. – Есть и другие предметы с длинной историей, на которых висят ярлыки «не для продажи». Эти предметы часто пытаются сбежать, завлекая в лавку людей, чьи сердца страдают от похожих обид. Попав на свободу, охваченные темной энергией вещи постоянно создают неприятности. Конечно, это способ дать волю чувствам и выплеснуть накопившуюся обиду... но страдают люди. Поэтому я держу эти предметы в стенах антикварного магазина, где позволяю им безопасно избавляться от накопленной горечи. Я называю это очищением. А эти спички призвали вас еще до того, как успели окончательно очиститься от своих обид.

Слово «призвали» слегка успокоило Ким Гюри. Если хозяин лавки говорит правду, она не виновата и ничего не крала. Осознание, что ответственность лежит не на ней, позволило расслабиться и хоть немного выдохнуть. Ким Гюри оперлась руками на колени и поднялась на ноги. Но едва она встала перед Ли Юё, как дверь главного зала распахнулась.

– Ты чем тут занимаешься? – рявкнул глава отдела. – Марш на место! Работать надо, а не языком чесать!

Ким Гюри склонила голову в поклоне. Руководитель недовольно цокнул языком и, пройдя мимо, направился в сторону курилки.

– И все же вам повезло. В этом здании остался дух со здоровой энергетикой. Именно он до последнего удерживал вас от поджога.

– Дух?

– Вон там. – Ли Юё указал в конец коридора. – Делает зарядку.

У Ким Гюри пересохло в горле. Хозяин лавки указал туда, где каждый день видели Ли Мисон. Именно там она занималась своей гимнастикой. Девушка молча поджала губы.

– Ну что ж, подопечного я забрал, не смею вас задерживать.

Ли Юё напоследок открыл коробок и удивленно воскликнул:

– Это что?! – После чего резко нахмурился. – Вы их поджигали?

– Да, несколько раз в курилке.

– А куда дели сгоревшие спички?

– Выбросила в мусорку.

Ли Юё внимательно осмотрел спичечный коробок, повертев его в ладони.

– Да, в этот раз они повеселились на славу, энергия гораздо чище. Думаю, ничего страшного уже не произойдет. Если же вдруг заметите что-то странное, приходите в лавку.

Ли Юё убрал спички в карман и поклонился. Пока он удалялся по коридору, Ким Гюри неотрывно глядела, как подсвеченная льющимся из окна солнечным светом пыль кружилась в воздухе, словно танцуя.

– Извините!

Ли Юё оглянулся на зов.

– А что случилось с теми девушками? Теми, что работали на спичечном заводе?

Ей просто необходимо было это узнать.

– Проблему никто не решал, и работницы фабрики устроили забастовку. В ней приняли участие тысяча четыреста человек, а спустя три дня в забастовке участвовал уже весь персонал фабрики. Это событие привело к принятию Бернской конвенции, запрещающей использование белого фосфора в спичечном производстве.

– Вот как...

Ли Юё спустился по лестнице. Только тогда Ким Гюри заметила у себя в руках размотанный рулон туалетной бумаги, конец которого волочился по полу. Глядя на пыльную бумагу, она усмехнулась и начала скручивать ее обратно. Как вдруг раздался крик:

– Помогите! Здесь пожар, мы горим!

Ким Гюри побежала в сторону курилки, откуда доносились крики. Она распахнула дверь и увидела главу отдела, который размахивал руками. Лицо его исказила гримаса боли, и он продолжал вопить, что горит, но тело его было в полном порядке. Единственным намеком на огонь в помещении был дымок от брошенной сигареты, что валялась на полу.

– Воду, скорее несите воду! Кто-нибудь!

Но никто не слышал этих криков, ведь все усердно принимали звонки на своих рабочих местах.

– Человек умирает, а им плевать!

Ким Гюри захлопнула дверь курилки. Она прошла по коридору в конец, куда указал Ли Юё, и остановилась. Девушка размяла затекшие мышцы, вытянула руки, будто приготовившись к упражнению, и громко выкрикнула то, что раньше лишь шептала одними губами:

– Раз-два, раз-два-три!

Она глядела перед собой, а в глазах ее задорно плясало пламя.

Глава 2
XIX век, кукла театра теней «Ваянг кулит»

Решено. Заведу себе ребенка. Как ни крути, а хоть один отпрыск нужен.

Ранним утром со стороны входной двери в антикварный магазин послышался шум. Разлегшийся на диване Тони навострил уши, подскочил и понесся вниз по лестнице. Ли Юё подхватил куртку и последовал за псом на первый этаж. Тони надрывно лаял. Входная дверь медленно открылась.

– Уф, думала, что опоздаю, и неслась со всех ног, – выдохнула молодая девушка, входя в магазин, который мгновенно заполнился сладковатым ароматом. Она пошевелила пальцем, и порыв ветра, словно только и дожидался ее указания, подтолкнул стоящий за дверью огромный чемодан, и тот закатился в лавку. Тони зло залаял в ответ.

– Дедушка, ну чего ты?

– Все в порядке, собаки с лисами никогда не ладили. Ты уже собрался?

– Да. Лавка, конечно, увешана оберегами, но все же я переживал, что она останется без присмотра. Спасибо вам, госпожа Хва, что пришли.

– Да ладно, чего уж там. Я как услышала, что ты стал новым Хоми, сразу захотела навестить, но что-то мое путешествие затянулось. А эта лавка... – она обвела взглядом помещение, – ни капли не изменилась. Все так же, как было во времена Учителя.

– А зачем что-то менять? Ведь Учитель еще вернется.

– Да-да... Ясно. Что ж, отнесу-ка вещи на второй этаж.

Хва приобняла Юё.

– Счастливого пути, – пожелала Хва.

– Спасибо.

Хва подхватила чемодан и скрылась наверху. Тони вцепился зубами в полы куртки Ли Юё и сердито засопел.

– Что значит «справлюсь и один»? Дедуля, тебе одному не под силу сдержать энергию этого места. С тех пор как Учитель ушел, на очищение уходит гораздо больше времени. Видимо, я слабее.

Тони ещё раз фыркнул, но не отпустил край куртки.

– Госпожа Хва не причинит людям вреда. Приходя сюда, она всегда подавляет свою силу, опасаясь, как бы та ни навредила мне. Ей можно доверять.

Ли Юё запустил пальцы в шерсть и погладил Тони. Его крепко сжатая челюсть расслабилась, и Юё тут же воспользовался моментом: выскользнул, распахнул дверь и скрылся за ней.

– Прихвостень владыки окончательно стал собакой? – засмеялась Хва, спускаясь по лестнице. – Не ты ли учил меня не привязываться к людям? Так что ж ты тут забыл? И что это за вид?

Не удостоив Хва даже взглядом, Тони спокойно проковылял за кассу и запрыгнул на стул.

– Игнорируешь? Или настолько вжился в роль, что забыл, как разговаривать? Судя по тому, как ты растаял от поглаживаний Юё, это больше похоже на правду.

Хва усмехнулась, но вскоре её взгляд привлекла коллекция вырезанных из дерева кукол всевозможного происхождения. Здесь были и традиционные корейские куклы, обычно украшающие носилки для похоронной церемонии, и марионетки на длинных веревках, и японские кокэси с забавными короткими стрижками. Но одна из кукол особенно заинтересовала Хва.

– Какая красивая! – восхитилась она, взяв экспонат в руку.

Было неясно, улыбается эта кукла или хмурится, таким уж странным было ее лицо, а тело и вовсе напоминало насекомое. Длинные задние ноги крепились к палке, которая регулировала поршни, а еще две ноги были выставлены вперед и прикреплены так, что могли вращаться, как человеческие руки – на 360 градусов. К спине у нее крепились два прозрачных крыла, так что кукла сильно напоминала кузнечика или саранчу.

– Красивая... и очень мощная.

Хва хитро прищурилась. Из-под ее пальцев вылетел едва заметный ветерок, покружил и, оставив сладкий аромат, выскользнул за дверь антикварного магазина. Тони, который все это время старался даже не глядеть в сторону новоиспеченной хозяйки, ударил хвостом по стулу.

– Где нет тигров, царствует лиса, – ухмыльнулась Хва.

Подсвеченная льющимися в окно солнечными лучами, ее тень выросла на глазах, поглотив почти всю лавку. В силуэте отчетливо проступил длинный нос, острые уши и девять хвостов, распушившихся подобно вееру. Тони спрыгнул со стула и настороженно зыркнул на Хва. Шерсть его встала дыбом.

– Это просто шутка. – Она подняла руки вверх, словно говоря «сдаюсь!», и огромная тень в ту же секунду исчезла, растаяв как облако. Лишь сладковатый аромат остался витать в воздухе, словно заманивая кого-то посетить их магазин.

* * *

Дневник Ким Тхэкгу, 1 мая

Решил начать вести этот дневник, чтобы хоть как-то укрепить свою решимость. Мне 65 лет. Как бы мы ни хвалились, что способны жить до ста, после шестидесяти трудно радикально поменять свою жизнь. Пока мы сомневаемся, рискнуть или не рискнуть, нас толкает по протоптанной тропе, и мы тихо угасаем, так и не поменяв свою судьбу. Именно поэтому мой план так хорош.

До сих пор я жил и верил, что бездетность – мой удел. Бизнес, который я открыл после выхода на пенсию, прогорел, а новой толковой работы не находилось. И тогда я подумал, что это даже к лучшему, что не обзавелся детьми. Мне самому заботиться о ком-то уже поздно. Но зато самое время, чтоб кто-нибудь позаботился обо мне.

Все решила та неожиданная встреча три дня назад.

Двумя месяцами ранее я устроился работать курьером. Мне это посоветовал товарищ, с которым мы пересекаемся на прогулках в парке. Система там такая: на предоставленный фирмой аппарат поступает сигнал о новом заказе. Курьеру необходимо забрать из камеры хранения на станции метро оставленную клиентом вещь и доставить её другому клиенту. За один заказ платят от восьми до десяти тысяч вон, из которых двадцать процентов уходит курьерской службе. Хорошо еще, что проезд на общественном транспорте для меня бесплатный, а то ничего бы не оставалось.

Так вот, три дня назад я привез заказ в шикарную квартиру. Это был набор всевозможных закусок к рису, бережно упакованный в традиционный платок. В складки ткани вложили записку: «Посылаю это свекру. Хотелось вручить лично, но неожиданная командировка испортила планы. Везите аккуратно, не расплещите бульон». Тогда я подумал, как же повезло получателю. Мало того что живет в такой богатой квартире, еще и невестка у него золотая.

Но дверь открылась, и за ней я увидел того, кто по молодости работал со мной в одной компании. Более того, у меня в подчинении. Ничего не представляющим из себя лодырем, вот кем он был. Когда я уходил из компании, намереваясь открыть свой бизнес, этот бездельник заявил, что сам бы никогда не решился вот так все бросить и заняться своим делом. То его завистливое выражение лица так и стояло у меня перед глазами, медленно тая и превращаясь в покрытое морщинами лицо стоящего передо мной человека. Он тоже сразу меня узнал и радостно закричал: «Хённим!»^[5] Я же, пытаясь изобразить спокойствие, протянул ему сверток.

– А ты неплохо устроился. Что, свой бизнес открыл? – спросил я, не сумев скрыть зависти.

– Если бы! Жена в свое время умело инвестировала и в итоге приобрела недвижимость. Она и сейчас занимается вкладами, вечно занята, а я от скуки езжу играть в гольф. Дети все выросли и съехали от нас. Так что теперь и толку нет от такой огромной квартиры. Одна радость – невестка иногда балует, присылая домашние заготовки.

Как же меня взбесило это хвастовство, замаскированное под жалобу. После чего он сунул мне десять тысяч вон, вроде как на выпивку. До сих пор помню, как дрожала ладонь, когда брал эти деньги. На обратном пути я купил себе бутылку соджу и дома залпом осушил ее. Бодрящий вкус алкоголя привел меня в чувство. Я не ощущал опьянения, напротив, с каждым глотком в голове прояснялось.

«Все-таки в старости у мужчины должны быть жена и дети», – пришел я к выводу, когда последняя капля соджу упала мне на язык. Я с раздражением вспомнил жену, которая умерла, так и не родив мне наследника. Когда я женился, мама так и сказала: жена слишком тощая, вряд ли плодовитая. Все сокрушалась, что раз я воспитывался без отца, то и с женой мне не повезет. Зря я тогда не прислушался к ее словам.

И все-таки жена была послушной, еще и красавицей. Прямо как деревянная куколка-невеста, которую вместе с таким же вырезанным из дерева женихом традиционно дарят новобрачным и ставят на входе в дом.

Заговорил о куклах и вдруг вспомнил один странный эпизод. Он случился со мной по дороге домой.

В надежде подобрать пустую коробку или еще что-нибудь нужное, я пошел домой через темный рынок. Но вдруг почувствовал какой-то странный сладкий аромат. Меня потянуло на него, как голодную собаку на запах еды. Протиснувшись в какой-то узкий переулок, я оказался перед магазином, в окнах которого тускло горел свет. Я еще подумал, что за странное место, почему не закрылись, хотя уже далеко за полночь? Догадавшись, что запах идет из магазина, я заглянул за каменную ограду и заметил рядом с дверью несколько деревянных кукол. Они показались мне забавными, и я решил зайти внутрь. Но среди всех этих кукол одна особенно привлекла мое внимание. У нее было странное, то ли улыбающееся, то ли плачущее лицо, и она напоминала модные одно время куклы-страшилы. Правда, тело у нее было несколько странной формы, так что я подумал, что это подделка. Наверное, кукла так привлекла меня, потому что напомнила жену: та тоже вечно ходила с похожим выражением лица. Мне захотелось рассмотреть куклу поближе, и я взял ее в руки, как вдруг ее голова отвалилась. Точнее, отпала треть головы. Не понимая, почему так вышло и как исправить ситуацию, я тут же поднял отпавший элемент и попытался приладить его обратно, после чего догадался, что голова куклы изначально была задумана как тайник для хранения мелочей. Закрепив выпавшую деталь под нужным углом, я вдруг почувствовал нестерпимое желание:

«Хочу забрать ее».

Не успел я подумать об этом, как уже сунул куклу за пазуху, медленно попятился и пулей вылетел из переулка. Сзади донесся собачий лай, и я еще больше ускорил шаг. Только вот оказавшись дома и разглядев куклу более тщательно, я понял, что ничего необычного она из себя не представляет, поэтому просто сунул ее куда-то в дальний угол квартиры. Мне даже не было стыдно за содеянное. Если кто и виноват, так это хозяин, который оставил свой товар за порогом дома. Если вещь представляет ценность, нужно ее беречь, а не бросать где попало. Так что можно считать, что я проявил заботу и милость, забрав куклу в безопасное место.

Подаренные на свадьбу парные куклы жениха и невесты больше не хранятся в прихожей. Да у меня и прихожей как таковой нет. Я же теперь живу в крохотной комнатушке. У меня ни дома своего нет, ни какого-либо имущества. Куда уж такому, как я, заводить жену на старости лет? В последнее время даже пожилые женщины расчетливы, и не всякая пойдет за мужчину без денег.

Но вот ребенок... другое дело.

Доверчивое дитя непременно отплатит старику за заботу. Однако обзаводиться ребенком, который даже говорить не в состоянии, тоже не вариант. Иначе придется мне одному возиться с ним, как потерявшему жену старику Сим Бонса из легенды про Сим Чхон, который был вынужден искать грудное молоко для своей дочери. А в наше-то время, где я добуду кормилицу? Так что лет десять-одиннадцать будет самое то. У меня уже есть кое-кто на примете. Дитя без присмотра, даже глядеть жалко. Прямо как та подобранная мной страшненькая кукла.

Только не пойму, кто ведет этот странный отсчет посреди ночи?

«Один!»

Я отчетливо слышал, как кто-то выкрикнул эту цифру.

* * *

Раскрасневшийся Ким Тхэкгу шел в направлении парка.

«Вот наглый сопляк, не понимает, с кем связался», – сплюнув на асфальт, возмутился он. Внутри все кипело. Случай в метро никак не шел из головы.

Он возвращался домой после доставки заказов. Зашел в метро и, усевшись на сиденье, принялся сортировать чеки. Как вдруг прямо перед ним встал какой-то мужчина лет тридцати. Он бросил несколько косых взглядов на Ким Тхэкгу и вдруг буркнул, будто себе под нос, однако так, чтобы все слышали:

– Вот потому, что всякие старики от безделья катаются на бесплатном для них метро, в вагонах вечно нет мест. Куда только уходят наши налоги...

Ким Тхэкгу поднял взгляд и понял, что в их вагоне лишь он один мог считаться «стариком». Невоспитанный паршивец. Ему хотелось вскочить с места и бросить в лицо этому типу, что он вообще-то никакой не «бездельник», что он вообще-то едет с работы, что он, чтоб все понимали, тоже платит налоги, а когда был моложе, платил еще больше, и, благодаря именно этим деньгам, их страна достигла нынешнего процветания! Но, взглянув на толстые бицепсы мужчины, передумал бросаться в бой. Он возмущенно высказался про себя, но до самого выхода из вагона так и не смог ничего возразить вслух.

Однако вскоре его злость сменилась сожалением. Если бы только его бизнес не рухнул. Если бы ему не пришлось расплачиваться по долгам своими пенсионными накоплениями. В такой день, как этот, единственное, чего ему хотелось, это напиться вдрызг. Но финансы не позволяли такой роскоши. А все потому, что утром Ким Тхэкгу приобрел для того самого дитя одежду и нижнее белье. Его шокировали цены на детскую одежду, но он посчитал это вложением в будущее.

Да, конечно, это инвестиция. Ведь вскоре этот ребенок будет кормить его. Межбровная морщинка разгладилась, и Ким Тхэкгу решил пройтись по парку. Этот парк пользовался особой популярностью у пожилых людей, среди которых были и постоянные посетители, что сбивались в небольшие группы. Одна из таких групп под предводительством так называемого Профессора особенно привлекала Ким Тхэкгу. Они прогуливались по парку с книгами под мышкой, одевались с лоском и нередко устраивали совместные обеды прямо в беседке. Его знакомый Фетр в шутку называл эту группу «снобами с тушечницами^[6]», потому что те не шли ни на какие контакты с другими гуляющими по парку людьми. Ким Тхэкгу намеренно гулял неподалеку от беседки в надежде, что эта компания хоть раз позовет его к себе. Но те ни разу даже не взглянули в его сторону.

«А ведь мне самое место среди этих людей, – с завистью думал он. – Знали бы они, какое у меня образование».

Ким Тхэкгу побрел в сторону газона. Мужчина в фетровой шляпе и еще несколько человек сидели на траве и распивали макколли.

– Пришел? Присоединяйся. У меня тут хорошее макколли, привез из родного города. – Фетр махнул Ким Тхэкгу рукой. Тот поджал губы и присел, втиснувшись на свободное место.

Подозвавший его мужчина постоянно носил фетровую шляпу, и потому все начали звать его просто Фетр. Но Ким Тхэкгу не нравился этот выскочка. Окончивший лишь среднюю школу и зарабатывающий на жизнь поклейкой обоев Фетр общался с ним, выпускником университета, как с равным. При этом вечно делал вид, что знает все лучше всех. Такое поведение казалось Ким Тхэкгу наглостью. Однако он не отказался от предложенной еды и выпивки, приняв из рук Фетра бумажный стаканчик. Рисовая брага оставила приятное послевкусие. На закуску Ким Тхэкгу приберег историю, произошедшую с ним в метро. Правда, слегка приукрасив детали. В новой версии он не растерялся, а, напротив, дал молодому человеку ценный совет.

– Тогда я ему ответил: «Молодежь должна уважать стариков, которые подняли страну с колен». Так что вы думаете, он сразу замолчал, и слова мне не смог возразить. Что взять с нынешних молодых людей? Они ничего не умеют, кроме как языком чесать. Вон и подтверждение! – Ким Тхэкгу указал на здание напротив парка.

На стене его висел огромный баннер с надписью: «Финансируемая государством программа помощи молодежи с трудоустройством».

– У них просто нет силы воли, чтобы справиться с трудностями. Вот и сидят без работы, веселятся, транжиря государственные деньги. На что только уходят наши налоги... Я вот в молодости всего себя посвятил работе. Кому, как не мне, учить уму-разуму новое поколение?

Ким Тхэкгу продолжал возбужденно возмущаться, а Фетр тем временем постучал пальцами по дну бутылки с макколли, и присутствующие переглянулись.

– Недавно вышла статья о том, что повысят возраст льготного обслуживания в метро, – сообщил Фетр, и Ким Тхэкгу притих, услышав страшную для него новость.

– Насколько?

– До семидесяти лет.

Хуже не придумаешь. Если это правда случится, то ближайшие пять лет он даже доставкой заниматься не сможет. Ким Тхэкгу стукнул себя бумажным стаканом по колену и воскликнул:

– Да кто им позволил уре́зать льготы населению?!

Вены у него на шее вздулись, но сидящие рядом глядели на этот концерт с равнодушием. Ким Тхэкгу продолжал возмущаться, и люди, зевая, начали расходиться. В конце концов рядом с ним на лужайке остался лишь Фетр.

– Ой, ладно, что с них взять? Таким интеллектуальные разговоры не по зубам, – буркнул Ким Тхэкгу, посмотрев по сторонам.

Он вел тайное наблюдение. И от того, где находится его объект, зависела стратегия будущего поведения. Вдруг лицо мужчины просияло, и он бросил:

– Погоди-ка.

Ким Тхэкгу вскочил с места и побежал ко входу в парк, где вручил конфету девочке, которую все это время искал глазами.

Когда он вернулся, Фетр удивленно заметил:

– Что это на тебя нашло? Впервые вижу, чтобы ты угощал детей. Я думал, они тебе не нравятся. Не ты ли однажды высказал женщине, гуляющей с коляской, что ее ребенок слишком громко кричит?

– Так он орал на весь парк. Не понимаю, зачем тащить младенцев на улицу? Сидели бы с ними дома.

– А та девочка? Она же тоже ребенок.

– Эта другая. С ней и поговорить есть о чем, и послушная.

– Ах вот как? Ну все ясно. Признавайся, отношения с детьми не клеятся? Тут же как: если отец с младенчества твердит ребенку: «Какой ты у меня любимый, хороший», обнимает и души в нем не чает, то и ребенок ответит отцу тем же. Однажды скажет: «Папа, как же я тебя люблю». Нельзя только ворчать и попрекать, считая, что в этом и есть отцовская роль.

– У меня нет своих детей. У жены все три беременности закончились выкидышами, – нахмурившись, буркнул Ким Тхэкгу и осушил стакан.

– Прости, не знал, – виновато опустил взгляд Фетр и подлил товарищу еще.

– Хаён, конечно, умница. Гляди-ка. Даже этот сноб Профессор ее заметил и подкинул карманных денег.

Ким Тхэкгу тут же посмотрел на беседку. Компания, что ни разу не взглянула в его сторону, теперь окружила девочку и хлопала в ладоши. Видимо, та пела им какую-то песенку.

– Хаён? Вот как ее зовут...

– Да, Со Хаён. Знаешь закусочную у торговых рядов в подземке? Так вот, она внучка хозяйки заведения. После школы помогает бабушке на кухне, бегает по поручениям в парк и на рынок. Вон, даже карманные деньги умудряется заработать. Очень смышленая девочка.

– А родители где?

– Ты что же, не знаешь? – Фетр понизил голос и продолжил полушепотом: – Сын хозяйки закусочной убил свою жену и пытался убить дочь. Поэтому теперь эта старушка и воспитывает внучку одна. Об этом же во всех новостях трубили, и потом район еще долго гудел, обсуждая ту жуткую историю.

– А сын?

– Понятия не имею. Может, умер, может, в тюрьме сидит. Кто нам расскажет? Было б чем хвастаться. Люди, конечно, спрашивают, но старушка молчит как рыба.

– Похоже, хозяйка закусочной совсем не следит за внучкой. Иначе б не позволила заниматься таким откровенным попрошайничеством.

– Разве она попрошайничает? Хаён просто очень милая и обаятельная. Ее все любят. Я немного разбираюсь в физиогномике и вижу: она родилась под счастливой звездой. Хаён себя прокормит. Вырастет, добьется успеха и еще устроит бабушке роскошную жизнь.

– Думаешь?

– Пойдем пообедаем супчиком, – предложил он.

Причин отказываться не было, и Ким Тхэкгу, подскочив, последовал за Фетром. Когда они вышли из парка, Фетр пробормотал:

– И эта улица уже не та, что прежде... Все постарели.

Ким Тхэкгу фыркнул. И чего он возмущается? Ему ли с влажным от ностальгии взглядом глядеть по сторонам? Ведь и деньги при нем, и свой дом имеется. Сострадание не что иное, как лицемерие, если его демонстрирует тот, кто не познал жизненных тягот. Ким Тхэкгу был убежден, что из них двоих лишь ему было даровано такое право.

– Да дело тут не в старости, а в доброте. Где еще можно купить соллонтхан^[7] за жалкие три тысячи вон и кофе за триста? Вот если бы вся наша страна так жила. Я считаю, всем должно хватать на жилье и пропитание.

– Думаешь, в этом и заключается доброта? Накормить и обогреть?

– А что может быть важнее еды и крова? Как там было в рассказе Хён Чжингона «Удачный день»?^[8] Главный герой Ким Чхомчжи в день смерти своей жены купил соллонтхан. Почему, думаешь, жена жила с ним, терпя вечные побои? Уж наверняка потому, что Ким Чхомчжи не давал ей умереть с голода.

– Что за рассказ такой? У него жена умерла, а он покупает суп?

Они зашли в кафе, где подавали соллонтхан, и Ким Тхэкгу, активно жестикулируя, продолжил пересказывать сюжет рассказа. Он посчитал, что это неплохой способ расплатиться за обед, которым Фетр угощал его.

– Не понимаю, – хмурился Фетр, – если жена болеет, надо было сразу, как только заработал хоть что-то, бежать за лекарством и домой. Зачем плестись в кабак, уплетать там тток^[9] да еще и дебоширить?

– Эх ты, невежда! – упрекнул его Ким Тхэкгу. – Автор показал человека, который с горечью хватается за последнюю соломинку, предчувствуя надвигающуюся беду. Почему ты думаешь эти, как их назвать, интеллектуалы, потеряв страну, становились стилягами и гнались лишь за мимолетными удовольствиями? А если взять простых жителей, так те еле сводили концы с концами. Где уж там бороться за независимость? Если какая-нибудь корейская куртизанка в японском кимоно подавала такому бедняку монету, ему ничего не оставалось, кроме как воскликнуть: «Ох, мадам, премного благодарен!» Вот каким жалким было их существование! Тогда можно было выжить, только отвернувшись от нагрянувшего горя. Вот эту горькую долю главного героя нам и показали! Вся суть рассказа в том и есть.

– Ерунда. Зачем же тогда он избивал свою жену? Уж я прожил немало и могу утверждать: среди мужчин, посмевших поднять руку на жену, нет ни одного порядочного человека. Так что и этот Ким Чхомчжи на закате лет наверняка получил по заслугам.

Стоило ли вообще начинать разговор о литературе с недоучкой, который за свою жизнь не прочитал ни одного романа? Но именно в этот момент им вынесли соллонтхан, и спор прекратился сам собой.

– Кстати, ты вроде говорил, что совсем скоро годовщина смерти твоей жены?

Ким Тхэкгу хлебнул бульона и кивнул:

– Скоро. В День детей. Жена так хотела ребенка, а потом взяла и умерла прямо в детский праздник. Какая-то ирония судьбы.

– Давно?

– Три года назад.

Ким Тхэкгу вспомнил последние часы ее жизни. Он тогда подумал: «И кто же теперь будет мне готовить?» – отчего на сердце стало даже тоскливее, чем после смерти матери. А еще он вспомнил, как перед самой кончиной жена пристально посмотрела куда-то ему за спину и что-то пробормотала.

Что же она тогда сказала ему?

Он доел суп до конца, но так и не вспомнил. Когда они вышли из кафе, Ким Тхэкгу предложил приятелю прикупить себе энергетик «Баккас», намекая на сюжет фильма «Роковая женщина»^[10]. Но Фетр лишь брезгливо поморщился, ответив, что не увлекается такими вещами. Когда он ушел, Ким Тхэкгу лишь усмехнулся: мол, не зря говорят, что Фетр под каблуком у жены и что все это, мягко говоря, не по-мужски.

В конце концов, Ким Тхэкгу в одиночку двинулся в сторону метро. У входа стояла молодая девушка, которую он здесь видел впервые. Видимо, новенькая, подумал он и решил подойти поближе, но сидевшая на красном пластиковом стуле женщина средних лет вдруг схватила его за рукав. Они были знакомы, так как ранее несколько раз вступали в интимную связь.

– Не ходи. Она ненормальная. Все время бормочет, что видит призраков.

– Чего это? Вроде молодая.

– Спятить можно в любом возрасте. Ну что, может, развлечемся?

Но Ким Тхэкгу сбросил руку женщины, буркнув, что уж лучше сумасшедшая, но молодая и красивая, чем товар не первой свежести. К тому же та девушка сама не сводила с него глаз. Столь откровенный сигнал заставил Ким Тхэкгу возликовать, и он, выпятив грудь, направился прямиком к девушке, уверенный в том, что его мужское обаяние еще не угасло. Тем временем девушка неотрывно глядела на его плечи.

– И все-таки это не капюшон от худи, – пробормотала девушка, когда он подошел ближе.

– Худи? Ну, худи я, может, и не куплю, но стаканчиком кофе могу угостить.

Девушка звонко рассмеялась. Ким Тхэкгу показалось, что это хороший знак, и он рассмеялся ей в ответ. Одна мысль о том, что скоро он сможет дотронуться до юной, наполненной жизнью кожи, а не привычных ему морщинистых складок, заставляла его сердце трепетать от предвкушения.

– Сначала сними этого ребенка с плеч. – Девушка резко перестала улыбаться и строго взглянула на мужчину.

Заметив горящий безумием взгляд, направленный на него, Ким Тхэкгу замер и отступил на шаг. Не создаст ли он себе лишних проблем? В его возрасте становиться объектом сплетен слишком утомительно. К тому же вскоре ему предстоит важное дело, и нужно быть более осмотрительным. Он облизал губы, развернулся и направился в другую сторону...

«Два!»

Кто-то громко выкрикнул позади. Подумав, что его окликнула девушка, Ким Тхэкгу обернулся, но за спиной никого не было.

Послышалось? Он недоуменно почесал голову.

* * *

Дневник Ким Тхэкгу, 3 мая

Подготовка почти завершена. План идеальный. Закусочная закрывается в десять часов вечера. Когда ближе к ночи все уходят из парка, девочка гуляет неподалеку от антикварного рынка. Думаю, дожидается бабушку с работы. Дела у них в закусочной идут не очень. В прошлый раз осталась целая гора токпокки. Если приду и скажу, что покупаю все остатки, хозяйка только подпрыгнет от радости и выполнит все, что я попрошу. Надо пойти туда с перевязанной рукой, купить гору еды и попросить девочку помочь донести пакет до дома. Естественно, в эту комнатушку я ее не поведу. Приглядел одну пустую квартирку. А там девчонку надо вырубить. Конечно, сначала она будет реветь и рваться к бабушке, но стоит подержать ее взаперти недельку, припугнуть да утешить, и вскоре она подчинится. Затем увезу ее в деревню, подержу там год или два, ограничу любые контакты с людьми, и постепенно она забудет о бабушке, а меня начнет звать «отцом». Воспоминания вообще вещь ненадежная – они наслаиваются друг на друга, и прошлое уходит в небытие.

Вопрос – когда? В таком деле медлить нельзя, иначе решимость испарится. Так что думаю попробовать прямо завтра. Впрочем, наверное, лучше подождать до пятого мая^[11].

До сих пор этот день ассоциировался у меня с расставанием. И жена, и ребенок покинули меня пятого мая. Да, у меня ведь тоже были дети. Целых трое! Хотя ни один из них так и не появился на свет.

Как не обвинять в этом жену? Разве беременная женщина не обязана следить за своим здоровьем? Хотя у нее изначально был слабый материнский инстинкт.

Первый ребенок появился у нас в 1991 году. Жена у меня была женщиной недалекой, поэтому о беременности мы узнали только на пятом месяце. После свадьбы прошло уже достаточно времени, а жена никак не беременела, так что мы начали беспокоиться, и тут такой подарок. А потерявшая мужа еще в молодости и в одиночку растившая единственного сына мать была так счастлива, что и словами не описать. Но первые восторги прошли, и она отправилась к гадалке. Вернулась от нее белее белого и тут же спросила у жены, какого пола ребенок. Жена ответила, что, по словам врача, у нас там будущая «Мисс Корея».

С того дня мы забыли о спокойной жизни. Гадалка сказала, что сейчас год белой лошади, что рожденной в этот год девочке уготована слишком уж непростая судьба и, родившись, дочь подавит энергию всех мужчин в роду. Поэтому мама предложила прерывание:

– Мой сынок – единственный мужчина в семье. Что, если несчастная судьба дочери раздавит его? И потом, если с твоим мужем что-то случится, останешься вдовой. Ребенок все равно еще не родился. Тебе же выгодней отказаться от него, сохранив мужа в целости и сохранности.

Мать и кричала, и уговаривала, в общем, всячески давила на жену. Однако та оставалась непреклонной, требуя, чтобы мать даже не поднимала эту тему.

Конечно, я тоже изо всех сил пытался защищать ребенка. Злился и возмущался, как мать может требовать, чтобы я убил собственное дитя. Пытался приводить доводы, убеждая, что первая дочь – основа будущего благосостояния.

Но и я сдался, когда мать заявила, что объявляет голодовку и, пока жена не сделает того, что надо, ни рисинки не возьмет в рот. Разве это не долг сына – заботиться о стареющих родителях, даже если приходится отказаться от ребенка? К тому же я начал задумываться о том, что мама права и дочь заберет всю мою энергию. Да и соседки во дворе твердили, что только первый раз забеременеть непросто, потом же все идет как по маслу. За первым второй, а там третий. Я и поверил. Но стоило мне хоть немного склониться на сторону матери, как я сразу же набросился на жену. Спрашивал, к чему так цепляться за какую-то горошинку, которая пока не шевелится, не толкает ее в живот, которую еще и ребенком-то назвать язык не повернется. Зачем из-за этого портить отношения с любимой свекровью?

По сути, я просто злился на ее упрямство. На самом деле мне не хотелось, чтобы она соглашалась на это. Я просто хотел, чтобы жена была более покладистой и хотя бы сделала вид, что мнение свекрови ей ценно и важно. Могла бы, в конце концов, ответить: «Да-да, конечно. Сделаю, как скажете» – и молча ждать родов. Так нет же, задрала голову, руки в боки... вот и довела до крайности. Атмосфера дома стала настолько невыносимой, что я, не желая там находиться, начал все чаще задерживаться в пивных.

В общем, это вышло по пьяни.

Жена сказала, что я ее избил. Заявила, что я пришел с работы и прямо с порога ударил ее в живот. А потом, по словам жены, когда она упала и скрючилась, как червяк, я отвесил ей еще несколько пинков. Но такого просто быть не могло. Да, случалось, я поднимал на нее руку, но это совершенно другое. Ударить женщину, которая носит твоего ребенка, – это же просто зверство какое-то. Клянусь, если я действительно совершил нечто подобное, то готов тут же умереть и отправиться в ад. Но я считаю, жена просто не желает признавать свою ошибку.

В тот день у нее случился выкидыш.

«Подумаешь, выкидыш. Не великое дело», – сказала мама и на следующий же день заставила жену выписаться из больницы. Вернувшись домой, жена тут же ушла в комнату, расстелила на полу матрас и легла ничком. Такого поведения я вынести не мог.

– Ты ж не ребенка родила, что за притворство? Я специально с работы отпросился, чтоб поухаживать за тобой, а в ответ ни слова благодарности! – возмутился я.

Жена все это время лежала как мертвая, но тут вскочила и закричала мне в лицо:

– Ты, видимо, совсем не боишься ада?! После смерти владыка подземного мира король Ёмна ставит грешника перед огромным зеркалом. Говорят, в нем отражаются все грехи, совершенные при жизни. Хотела бы я взглянуть, будешь ли ты так же невозмутим и уверен в себе, когда окажешься там!

Естественно, я буду уверен в себе. Ведь моя совесть чиста.

С того дня жену как подменили. Она ни с кем не разговаривала и постоянно вырезала что-то из подобранного невесть где куска дерева. Иногда плакала. В конце концов у нее получилось что-то отдаленно напоминающее куклу, которую она бережно завернула в платок и убрала в коробку.

Кто бы мог подумать, что к первому обрубку добавится еще два.

И вторая, и третья ее беременности закончились выкидышем. Еще повезло, что мама покинула мир до того, как мы потеряли второго ребенка. Иначе бы ее охватило горе. Однако эти случаи доказали, что в выкидышах виновата лишь жена, которая недостаточно хорошо следила за собой.

В итоге каждый раз, теряя ребенка, жена вырезала новую деревянную куклу. И каждую она, завернув в платок, клала в коробку. К счастью, во второй и третий раз жена уже не злилась и не плакала.

Кстати, куда подевались те деревянные куклы?

Жена не заболела какой-то серьезной болезнью и не попала в аварию. Просто однажды ночью, три года назад, она вдруг пристально взглянула на меня и произнесла:

– Я больше не могу.

Я переспросил, к чему она вообще это сказала, но жена, не проронив больше ни слова, молча расстелила матрас и легла спать. А через три месяца скончалась. Незадолго до смерти она попросила меня сжечь лежащие в коробке куклы, а пепел смешать с ее кремированными останками. Я спросил, что за ерунду она несет, и не придал этим словам никакого значения. Еще бы, жене тогда было всего шестьдесят. Конечно, она была уже не молода, но и не в том возрасте, чтобы говорить о скорой смерти. Я тогда подумал, что она просто вымоталась, устала от работы в кафе, и организм дал временный сбой. Кто же мог подумать, что жена действительно умрет? А после ее смерти мой доход резко упал, и было некогда исполнять ее последнюю волю. Накопились долги за арендную плату, уплаченный хозяину депозит таял на глазах... Пришлось спешно переезжать в эту комнатушку. Была б жена жива, мне б не пришлось терпеть такие лишения. Теперь же остается лишь вспоминать те безмятежные дни, когда стоило протянуть руку, и она отстегивала мне на сигареты.

День смерти первого ребенка и день смерти жены пришлись на одну и ту же дату – 5 мая. Но в этот раз я не потеряю, а, наоборот, обрету семью. Очищу этот день от плохих воспоминаний. Так что дело я задумал хорошее.

Да кто же привел ребенка в эти трущобы? Только что опять раздался детский крик.

«Три!»

Одно расстройство. В этих тесных коробках никакой звукоизоляции, слышно каждый вздох. А всем плевать. Ну ничего, все равно я скоро съеду. Потерплю.

* * *

Ее преследовала чья-то тяжелая поступь. Всю дорогу Со Хаён тревожно оглядывалась, но теперь двигалась только вперед. Словно стоит ей оглянуться, и произойдет что-то ужасное. Как охотник, загоняющий свою жертву в ловушку, Ким Тхэкгу намеренно дал Хаён понять, что она здесь не одна. Охота началась, когда девочка оказалась в темных переулках антикварного рынка. Магазины уже не работали, и никто здесь за ними не наблюдал, поэтому Ким Тхэкгу решил, что так можно и на токпокки сэкономить. Однако Хаён двигалась слишком быстро. Видимо, благодаря острому зрению, девочка по-кошачьи ловко скользила среди запутанных переулков, и догнать ее было нелегко. В конце концов Ким Тхэкгу сдался и остановился посреди рынка.

– Что это вообще такое? Даже как-то неприятно. Я всего лишь шел в ту же сторону, обязательно было бежать? Я ж не бандит какой-нибудь, – прислонившись к забору, забубнил Ким Тхэкгу и сунул в рот сигарету. Он понял, что не так-то просто будет приручить столь боязливую зверушку. Мужчина глубоко затянулся и выдохнул дым.

«Ну, если не получится, ничего не поделаешь...»

Непослушную собаку можно просто убить. Насилие всех усмиряет. Он и жену, что набросилась на него после смерти их первого ребенка, утихомирил подобным образом. Так что не стоит беспокоиться. Ким Тхэкгу ухмыльнулся и медленно, маленькими кольцами выпустил изо рта дым.

– Здесь у нас не курят.

– Что? – Ким Тхэкгу подпрыгнул от неожиданности.

Кто-то вышел к нему из темного переулка и встал напротив. Он чиркнул зажигалкой и посветил перед собой. Наконец, разглядев, кто перед ним, он облегченно выдохнул.

– А, это ты? Та самая сумасшедшая?

Перед ним стояла девушка, которую он видел у входа в метро.

– Черт, горячо. Только зря испугался из-за тебя.

Ким Тхэкгу отдернул палец от раскалившегося наконечника зажигалки и смачно харкнул, сплюнув прямо под ноги девушки. Тут же где-то неподалеку раздался собачий лай.

– У меня там кое-что украли, и это ужасно злит.

Девушка указала рукой в сторону переулка. Только тогда Ким Тхэкгу понял, что оказался рядом с лавкой, откуда однажды стащил ту уродливую куклу. Но в этот раз в глубине переулка не теплился тот заманчивый свет.

– Это очень ценная кукла. Ее используют в театре теней «Ваянг кулит», открывая с ее помощью врата в загробный мир. Куклу создали те, кто боялся гнева богов.

– Вали отсюда, – махнул рукой Ким Тхэкгу. – Не выводи меня из себя.

– Она отличается от прочих марионеток. Ведь ее имя – Байтрэк.

Рука мужчины так и застыла в воздухе. Он вдруг осознал, что, если девушка говорит правду, эта уродливая вещица наверняка стоит огромных денег. Выходит, он, сам того не ведая, наткнулся на настоящий клад. Конечно, он не собирался верить всему, что болтает эта сумасшедшая, но решил, что лишняя информация о кукле ему не повредит, поэтому бросил окурок на землю и наступил на него. Однако девушка не торопилась продолжать, вместо этого она молча сверлила мужчину взглядом.

– Что еще за Байтрэк? – потеряв терпение, начал допытываться Ким Тхэкгу.

– Однажды он уничтожил целую деревню.

– Нормально объясни, что это?

– Призрак, похожий на огромную саранчу с головой младенца. Дух, что преследует своего убийцу. Он заманивает того в ловушку и скармливает стае саранчи.

Значит, злой дух. Ким Тхэкгу задумчиво кивнул. Насколько он помнил по фильмам, шаманский обряд, призванный наслать проклятие, стоил гораздо дороже, чем любой другой ритуал. Если эту куклу можно использовать для подобных целей, то заплатить за нее должны прилично. Интересно, сколько за нее выложат? И кому бы ее продать? Уголок его рта предательски пополз вверх. Но выдавать свою заинтересованность было нельзя, иначе девушка сразу смекнет, что кукла у него. Поэтому Ким Тхэкгу напустил на себя равнодушный вид и словно невзначай заметил:

– Если дух гневается только на своего убийцу, то всем остальным нечего бояться.

– Его сравнивают с саранчой, потому что он похож на плод в утробе.

– Чего?

– Душа неродившегося ребенка тоже становится Байтрэком.

– Ну, если он не родился, то это одно из двух: либо выкидыш, либо прерывание беременности. В таком случае виновата мать. К чему винить других? Или что, этот Бай... как его там, в общем, этот призрак пристает к кому-то, принимая его за родную мать?

Девушка сделала шаг вперед, ближе к мужчине, и произнесла:

– Байтрэк мстит не матери, а тем, кто довел ее до этого. Например, отцу, который пренебрегал беременной женой, или близким людям, которые заставили женщину отказаться от ребенка.

От подошедшей вплотную девушки пахло чем-то сладким. Ким Тхэкгу подумал, что где-то ему уже встречался этот аромат. Аромат, что манил к себе в эту темную ночь. Рука мужчины сама потянулась к талии девушки, как вдруг...

Огромная тень нависла прямо над ним.

Вытянутая пасть разверзлась и, опустившись на Ким Тхэкгу, лязгнула острыми клыками прямо над ним. Тело пробила ледяная дрожь. Страх быть съеденным проник в каждую его клетку.

– Так что советую вернуть куклу. Пока не поздно.

Издав крик ужаса, Ким Тхэкгу бросился бежать. Он понимал, что это всего лишь тень, но охвативший его ужас был реальным. Задыхаясь, он бежал и бежал, пока темнота не осталась позади. Только тогда ужас наконец отступил. Еле волоча ноги, он поплелся в сторону трущоб, к дому. Но когда его дыхание выровнялось, на смену страху пришел гнев.

– Да эта стерва просто поиздевалась надо мной. Выходит, она прекрасно знала, что именно я стащил эту куклу.

Злость заставила его забыть об усталости. Вернувшись домой, он осушил бутылку соджу, схватил валявшуюся в углу куклу и швырнул ее об стену. Ему казалось, это полуулыбающееся, полуплачущее лицо насмехается над ним, и он снова и снова пинал страшную марионетку.

«Четыре!»

Но Ким Тхэкгу уже уснул и не слышал громкий голос, раздавшийся над его головой.

* * *

Да куда же она запропастилась?

Глаза Ким Тхэкгу налились кровью. Он нервно рылся в груде белья, сваленной в углу комнаты. Перевернул всю квартиру, но кукла как сквозь землю провалилась.

Это был на редкость удачный день. С утра ему один за другим поступали заказы на доставку, и все пятеро клиентов жили неподалеку. К тому же в посылках оказались детские игрушки, а значит, несмотря на размеры коробок, поднять их будет нетрудно. Все получатели, как один, не могли нарадоваться, что посылки прибыли точно ко Дню детей, и оставили щедрые чаевые. Однако карманы быстро опустели. Сегодня его ждало великое дело, так что Ким Тхэкгу решил как следует подкрепиться. Он заказал тарелку соллонтхана за десять тысяч вон и бутылку соджу.

– Конечно, настоящий соллонтхан не может стоить жалкие три тысячи. За такие деньги говяжью ногу разве что обмакнули в бульон и тут же вытащили! – бубнил себе под нос Ким Тхэкгу, жадно хлебая суп. Вскоре он осушил тарелку и допил остатки алкоголя, после чего заказал еще одну бутылку.

Но тут к нему обратился хозяин закусочной:

– Вы же уже съели суп, а других закусок не заказали. Куда же еще бутылка? Вам уже хватит, вставайте.

– Чего думаете, денег у меня нет? – грубо возмутился Ким Тхэкгу.

Но хозяин по-прежнему не спешил продавать ему алкоголь. Тогда Ким Тхэкгу схватил того за руку и попытался разжалобить:

– Сегодня годовщина смерти моей жены. Тоскливо пить дома в полном одиночестве, понимаете?

Тогда хозяин завернул ему тарелку соллонтхана и бутылку соджу с собой.

– Держите, раз годовщина, – протянул он пожилому клиенту полиэтиленовый пакет. Ким Тхэкгу еще побурчал для приличия, но принял пакет и вышел из закусочной на улицу.

«И денег заработал, и бесплатной едой разжился. Вот что я называю „удачный день“!»

Он чувствовал, что это хороший знак. А значит, сегодня похищение пройдет как по маслу. Напевая себе под нос, Ким Тхэкгу направился в сторону дома. Чуть ли не вприпрыжку проходя мимо рынка, он заметил прикрепленное к столбу объявление: «Скупка традиционных кукол любого вида. Триста тысяч вон за штуку». Чтобы наскрести шестьсот тысяч вон в месяц, ему приходилось без отдыха ежедневно заниматься доставкой. А тут сразу триста тысяч на руки? Он оторвал от объявления листик с номером телефона и бережно спрятал в карман.

Но ее нигде не было. Уродливая кукла, что должна была валяться где-то на полу, исчезла из квартиры.

«Советую вернуть куклу. Пока не поздно», – вспомнил он фразу девушки из переулка.

– С чего вдруг станет поздно? Разве мне грозит опасность? Да даже если бы призраки и правда существовали, я бы нисколько не испугался. С чего им нападать на меня? Разве я насолил кому-то? Нет, нет и еще раз нет! – закричал Ким Тхэкгу, продолжая поиски.

Вдруг он наткнулся на запылившуюся коробку. Он переезжал трижды в жизни: дважды после провалов в бизнесе и один раз после смерти жены. В итоге из пяти-шести коробок с вещами осталась лишь одна. Переезд после смерти жены был похож на побег, так что он просто смел все вещи, что лежали в шкафу, в одну коробку и покинул дом, сжимая ее в руках. С тех пор Ким Тхэкгу ни разу не заглядывал внутрь.

– А это что? Они все это время лежали здесь?

Лихорадочно роясь в коробке, Ким Тхэкгу наткнулся на тряпичные свертки. Внутри лежали те самые деревянные бруски. Ким Тхэкгу схватил их и вынес из дома, последовав в самый конец улицы. Там находился пустырь, где кто-то вырыл глубокую яму. Люди сваливали туда все подряд. А когда гора мусора нарастала, кто-нибудь поджигал этот хлам. Люди из администрации периодически развешивали вдоль улицы предупреждения: «Не сжигайте мусор», но все было бесполезно. Ким Тхэкгу достал из кармана зажигалку и поджег кучу мусора.

– Теперь понятно, почему мне не везло. Просто эта дрянь валялась дома.

Ким Тхэкгу бросил свертки прямо в огонь. Лучи багряного заката потянулись в переулок и задрожали, слившись с языками пламени. Надо было торопиться. После захода солнца предстояло отправляться за девочкой. А перед этим нужно было еще успеть продать куклу и выручить за нее кругленькую сумму. Если у него будет триста тысяч вон, то он без проблем скупит всю еду в закусочной. И кое-что даже останется. Довольный собой Ким Тхэкгу взглянул на костер. Погорев всего десять минут, пламя погасло. Мужчина поднял с земли палку и пошевелил ей угли, проверяя, не осталось ли тлеющих кусков, которые требовалось затушить.

– Это еще что такое?

Среди черных углей лежали нетронутые огнем куски дерева. Ровно три обрубка, которые даже не почернели. Ким Тхэкгу осторожно тронул их концом палки.

«Пять!»

Звонкий детский голос эхом колокольчика разнесся по переулку. И в ту же секунду лежащие в пепле куски дерева расплавились, будто стекло, и слились друг с другом, превратившись в ту самую куклу-страшилу. Едва Ким Тхэкгу бросил взгляд на полуулыбающееся, полуплачущее лицо куклы, как тут же ощутил, как завибрировало у него в горле от подступающего крика. Но прежде чем он раскрыл рот, створки на голове куклы отворились, и оттуда вылетел рой саранчи, который обрушился прямо на мужчину.

– А-а-а-а! – заорал он, яростно отбиваясь руками.

Летящая в лицо саранча взвилась над головой. Ким Тхэкгу в ужасе бросился в переулок. Но жуткий стрекот тысяч крыльев всюду следовал за ним.

– Помогите! Кто-нибудь, спасите меня!

Он выскочил из переулка и, продолжая кричать, побежал через рынок, но никто не торопился ему на помощь. Все лишь в недоумении глядели на мужчину.

– Что это с ним?

– Пьяный, наверно.

Но Ким Тхэкгу никого не слышал. В его ушах эхом звучал женский голос, тонущий в шелесте хлопающих крыльев.

«Злой дух».

«Мстит не матери, а тем, кто довел ее до этого».

«Пока не поздно».

– Хватит! Я ни в чем не виноват!

Искаженное ужасом лицо Ким Тхэкгу залил яркий свет фар. Громко сигналя, на него несся грузовик. Но Ким Тхэкгу застыл как вкопанный. Разум орал, чтобы он бежал с дороги, но ноги не слушались, будто кто-то вцепился и крепко держал его за лодыжки, не давая ступить ни шагу.

– Почему? Ну почему в такой удачный день...

И тут страшное воспоминание пронзило его. Он вдруг вспомнил, что именно тихо пробормотала ему жена незадолго до смерти. Еле слышный шепот отчетливо прозвучал в его голове:

«Ну что, ты так и будешь висеть на спине у папы? Пойдем со мной».

Раздался пронзительный визг тормозов. Он перекрыл голос жены и врезался в Ким Тхэкгу. Тело его подпрыгнуло вверх и искореженное рухнуло на асфальт. Угасающее сознание Ким Тхэкгу успело заметить, как у него из-за спины поднялось в воздух маленькое белое облачко. Оно звонко рассмеялось и поплыло вверх. Там парило круглое зеркало, окаймленное необыкновенными узорами. Вдруг из зеркала показалась тонкая рука. Она вытянулась вперед и обняла белое облако.

«Ну что? Теперь идем?»

Раздавшийся по ту сторону голос был ему знаком. И Ким Тхэкгу протянул руки к зеркалу.

– Дорогая, спаси меня. Хоть руку подай, умоляю.

Зеркало чуть наклонилось в сторону Ким Тхэкгу, и он увидел в нем себя в молодости. Как он пьяный пинает свернувшуюся в комок жену, продолжая орать, чтобы та перестала упрямиться. Ким Тхэкгу вспомнил, как, избивая жену, начал трезветь, но, даже когда ясность сознания вернулась к нему, он продолжил наносить удары. Это воспоминание медленно прокручивалось перед ним, будто подвисающее видео. Его протянутая ладонь задрожала и рухнула вниз.

Никто так и не подал ему руки.

* * *

– Грузовик сбил мужчину, который, предположительно, находился в состоянии алкогольного опьянения. Ай-яй-яй, никаких тебе хороших новостей с утра.

Хва свернула газету и сунула ее в чемодан, стоящий возле кассы. Сидящий за кассой Тони широко распахнул глаза.

– Знаю. Знаю, что полезла не в свое дело.

В давние времена жила-была девятихвостая лиса кумихо, полюбившая обыкновенного мужчину. Она решила родить от него ребенка и жить человеческой жизнью. Кумихо рассудила, что малыша лучше воспитывать в мире людей. Ради этого она была готова пожертвовать своим бессмертием и силой. Она и подумать не могла, что у ее любимого мужчины были совершенно иные планы. Он не пожелал расставаться с достатком, который обеспечивала ему волшебная сила лисицы. Услышав где-то, что лисам-оборотням противопоказан лук, мужчина измельчил луковицу, смешал ее с мясом и скормил кумихо. После сильной рвоты у той случился выкидыш. Узнав, чьих это рук дело, лисица убила мужчину и вернулась обратно на гору, откуда однажды спустилась к людям. Горный владыка прознал, что убитый избавился от собственного ребенка, и не наказал кумихо. Однако сородичи не приняли ее обратно в стаю, потому что однажды она выбрала стать человеком. И пришлось кумихо скитаться на границе между человеческим миром и миром горных духов, не имея возможности примкнуть ни к тем ни к другим. Эта неопределенность породила хаос, а тот стал ее новой силой, с помощью которой кумихо, как поговаривают, нередко спасала детишек, заблудившихся на границе миров.

– Но что в этом плохого? Думаю, стоит отпускать на волю тех, кто желает освободиться от накопившихся эмоций. Сила этой земли уже не та, что прежде. К тому же Юё... Этот малец по-прежнему отвергает собственную судьбу. Еще бы силе не иссякнуть. Как можно до сих пор ждать возвращения Учителя?

Вдруг лицо Хва озарила легкая улыбка.

– Учитель тоже хорош. Такой упрямый. Юё весь в него.

Вдруг что-то с грохотом ударилось в дверь антикварного магазина. Хва открыла дверь и что-то подобрала с земли. Это была кукла, которую украл Ким Тхэкгу. Хва осмотрела ее со всех сторон.

– Гляди-ка. Уже вся очистилась.

Хва вернулась в комнату и поместила куклу на одну из полок.

– Девочка, родившаяся в год белой лошади, обладает мощной внутренней силой. – Хва провела пальцами по улыбающемуся рту куклы. – А он посмел безжалостно убить столь сильную юную душу и даже не оплакал ее! Да еще полагал, что не заплатит за это? Какая наглость!

Тони недовольно фыркнул.

– Кстати, та девочка... Та, что часто гуляет неподалеку. У нее весьма незаурядная энергия. Ты ведь тоже заметил, кто к ней прицепился?

Завороженный сладким запахом, Ким Тхэкгу так или иначе вернулся бы в антикварный магазин. Этому суждено было произойти. Но той ночью в дверь лавки постучался гость, которого никто не ждал.

– Мое имя Со Хаён. Кто-то весь вечер преследует меня. Пожалуйста, помогите! – взмолилась девочка тоненьким голоском. За ее спиной ощущалось чье-то незримое присутствие.

– Кого же мне прогнать? – уточнила Хва. – Человека? Или призрака?

Она задала этот вопрос как бы в шутку, чтобы снять напряжение, прекрасно осознавая, что девочка ничего не поймет. Но ее ответ заставил Хва удивленно округлить глаза.

– А вы и призрака можете прогнать? Только маму прогонять не нужно. – В ее глазах сверкнуло отчаяние.

Хва впустила девочку в дом и отправила отдыхать. Вернувшись обратно после разговора с преследователем, она нашла девочку спящей.

– Похоже, сама судьба привела ее сюда.

Тони прикрыл глаза, словно ничего не слышал.

Хва пожала плечами:

– Мне-то все равно.

Она схватила ручку чемодана и покатила его к выходу.

– Ну ладно, всего хорошего.

Девушку охватил ветер и закружил вокруг нее вихрь, распространяющий сладкий аромат. Только когда запах растворился в воздухе, Тони наконец открыл глаза. Он спрыгнул со стула и принялся валяться по полу, перекатываясь туда-сюда, словно пытаясь стряхнуть остатки лисьей энергии. Закончив, он встал на лапы и направился к входной двери. Шаги того, кто вот-вот должен был вернуться, приближались.

Глава 3
1977 год, настенный таксофон «Волна № 1»

Гость явился под покровом ночи.

– Здравствуйте, меня зовут Ли Юё. Я пришел за таксофоном.

«Вот кому надо на сцене выступать, – с досадой подумал Чон Чжиун, едва услышав голос незнакомца, объявившегося на пороге. – Безответная любовь, от которой никак не можешь отказаться, – это уже не любовь, а одержимость».

Продолжая корить себя, Чон Чжиун окинул взглядом гостя. И первым, что бросилось в глаза, был пучок белых волос на одной из его бровей. Эта деталь произвела на Чон Чжиуна такое сильное впечатление, что затмила собой все остальное. Казалось, густой молочный туман окутал черты лица незнакомца, и припомнить их потом не представлялось возможным. Чон Чжиун не обрадовался столь неожиданному визиту, но и прогнать гостя не мог.

«Если этот человек в курсе про телефон в гостевом доме, наверняка его подослал Пак Юхён».

В гостевой дом «Дремучий лес», что располагался в старой хижине с соломенной крышей и выглядел так, будто вот-вот рассыплется, Чон Чжиун заехал лишь потому, что Пак Юхён попросил об этом. Изначально тот со своим старшим братом Пак Сохёном планировал заняться гостиничным бизнесом, поэтому братья прикупили этот домик в провинции Канвондо. Но обстоятельства изменились, и Пак Юхён решил бросить эту затею.

Чон Чжиуна позвали, чтобы помог прибраться и вынести лишние вещи, однако за целый месяц он палец о палец не ударил. Вместо этого Чон Чжиун перестал бриться, мыться и насквозь пропитался запахом плесени этого дома. «Может, у Пак Юхёна просто закончилось терпение?»

– Проходите.

Чон Чжиун отошел в сторону, пропуская странного гостя в дом. Как только Ли Юё оказался внутри, он тут же пересек гостиную и направился прямиком в узкий коридор между кухней и туалетом. Именно туда, где стоял старый телефон-автомат. То, что гость знал, куда идти, окончательно убедило Чон Чжиуна в том, что молодого человека подослал Пак Юхён.

– Вот ты какой.

Ли Юё склонился над таксофоном и внимательно осмотрел его. Это был небольшой дисковый телефон-автомат с оранжевым корпусом. Бока украшали вмятины, будто кто-то бил по телефону молотком, а краска местами облупилась, так что этот автомат вряд ли можно было считать ценным экземпляром. Более того, было в нем что-то отталкивающее, заставляющее удивляться, зачем такую вещь вообще поставили в гостевом доме. В первый же свой день здесь Чон Чжиун из любопытства поднял телефонную трубку, но не услышал оттуда никаких звуков. Что было вполне естественно, ведь этот таксофон даже не был подключен к телефонной линии. С тех пор Чон Чжиун не обращал на него никакого внимания, но, заметив, как внимательно гость разглядывает аппарат, вдруг задумался: «А не Пак Сохён ли его собрал?»

Если так, становилось ясно, почему Пак Юхён специально отправил человека забрать эту развалюху.

– Могу я переночевать у вас? – распрямившись, задал вопрос Ли Юё.

– Останетесь здесь?! – растерянно переспросил Чон Чжиун.

Все это время он только и думал, как бы побыстрее выпроводить незнакомца, а тот решил остаться на ночь? Но причину для отказа и выдумывать не пришлось:

– К сожалению, у нас нет подходящего постельного белья. Оно долго пролежало в шкафу и наверняка неприятно пахнет. Да и кормить вас нечем. Здесь поблизости, всего в тридцати минутах езды на машине, куча приличных гостиниц.

– А я без машины. Да и вообще не вожу.

– Тогда... может, вам вызвать такси? Отсюда вас не заберут, но к подножию горы подъезжают.

– Ночью в горах опасно. Не думаю, что легко спущусь вниз с этой штукой в руках.

С такими аргументами не поспоришь. Чон Чжиун не понаслышке знал, что уже в шесть вечера длинные тени подпирающих небо деревьев погружали всю округу во тьму. А шквалы ветра, дующего с берега, порой так сотрясали входную дверь, что Чон Чжиун не раз вскакивал посреди ночи и звал Пак Сохёна и Ли Даын.

– Хорошо. Пойдемте, покажу вам комнату. Сразу предупреждаю, что горячей воды нет. А еда...

Он на секунду замешкался. Время от времени Пак Юхён присылал ему сообщения с текстом: «Ты как?» – на которые Чон Чжиун привык отвечать: «Все норм». Больше Пак Юхён никаких вопросов не задавал. Наверное, потому, что сам еще не пришел в себя. Они оба притворялись, что все в порядке, и, если бы один из них вдруг прекратил этот спектакль, второму стало бы неловко. А он не хотел ставить Пак Юхёна в неудобное положение. Так что пока они оба не уйдут со сцены, игра будет продолжаться.

– ...Здесь у меня только то, чем я сам питаюсь, так что все очень скромно. Но если не откажетесь, поужинаем вместе.

Проводив Ли Юё в комнату, Чон Чжиун направился на кухню.

Возле раковины в полиэтиленовом пакете лежала пачка карри, бутылка макколли и упаковка с тремя капсулами. Их он заказал специально к сегодняшнему дню. Доставщик не поднимался в горы к гостевому дому, поэтому Чон Чжиуну впервые за месяц пришлось спуститься вниз. Теперь же он заглянул внутрь, подумал и плотно завязал пакет. На кухне оставались тунец и кимчхи, а значит, можно было сварить рагу. К счастью, нашлись и последние четыре упаковки с готовым рисом. Решив, что задуманное подождет до завтра, Чон Чжиун открыл створку шкафа и достал оттуда банку с тунцом.

«Вот вишня зацветет, и все для меня закончится», – твердо решил он, едва переступив порог этого дома. Растущее во дворе вишневое дерево казалось ему знаком свыше. Ли Даын обожала вишневый цвет. Когда ее, расстроенную после неудавшегося спектакля, Пак Сохён звал полюбоваться на цветущую вишню, она радовалась как ребенок. И так красиво улыбалась.

Чон Чжиун, Пак Сохён и Ли Даын были членами одной театральной труппы и давними друзьями. Недостающих актеров на отдельные спектакли они приглашали со стороны, а так работали втроем под руководством Пак Сохёна, который отвечал почти за все: писал сценарии, готовил реквизит и даже заключал контракты. Производственные расходы с трудом покрывались за счет средств, накопленных членами труппы на подработках. Поначалу им с трудом удавалось продать даже десять билетов на спектакль. Но благодаря тому, что они усердно трудились десять лет подряд, наступили дни, когда билеты стали раскупать без остатка. Порой, изнемогая от вечных подработок и трудностей, Чон Чжиун задавался вопросом: как долго им еще терпеть такую жизнь? Но, уходя со сцены под оглушительные аплодисменты, он думал только об одном: вот бы это никогда не кончалось. Конечно, реальность подрезала крылья тому юному, четырнадцатилетнему Чон Чжиуну, который только начал делать первые робкие шаги в актерстве и мечтал о небывалых высотах. Но их троица, словно по инерции, продолжала двигаться вперед, и его вера в будущее труппы крепла с каждым днем.

Да, иногда... ему хотелось покончить со всем этим. Однако не такой ценой.

Автомобильная авария произошла два месяца назад. Минивэн их труппы после спектакля возвращался из пригорода обратно в Сеул, когда на трассе в них въехал грузовик. Водитель грузовика уснул за рулем. В тот день в минивэне сидели лишь двое – Пак Сохён и Ли Даын. Чон Чжиун остался за городом. Когда ему позвонили и он примчался в больницу, друзья уже были мертвы. В тот день его мир рухнул. День за днем он приходил в репетиционный зал, садился в центре и просто сидел, сверля глазами стены. Когда часы аренды подходили к концу и в зал заходили другие актеры, он продолжал сидеть, ни на что не реагируя, словно каменное изваяние. Так что несколько раз его бесцеремонно выдворяли из зала. И вот однажды к нему пришел Пак Юхён.

– Ты не мог бы мне помочь? – вдруг попросил он.

Чон Чжиун прекрасно понимал, что это не просьба, а лишь желание спасти его. Но изъевшее душу, невыразимое чувство вины не позволило ему отказать брату Пак Сохёна.

«Вот распустятся цветы, и...»

Чон Чжиун каждый день осматривал вишневое дерево. Вот только даже в мае на нем ни распустилось ни цветочка.

Одним утром, привычно рассматривая голые ветви, он вдруг подумал: «Что, если дерево просит меня не умирать?» И, сам испугавшись этой мысли, решил приняться за уборку. Ему захотелось, чтобы, когда наступит срок, нежно-розовые лепестки распустились не в грязи, а в чистоте. Впервые со дня похорон у него появилось желание что-то делать. Порывшись в кладовке, он достал все необходимое для уборки. Ему казалось, что если он как следует приберется в доме, то вместе с грязью избавится и от чувства вины. Но все оказалось не так просто. Начав подметать, он споткнулся, будто кто-то специально подставил ему подножку, и, падая, пнул ведро с водой, опрокинув его на пол. С трудом собрав всю воду и домыв пол, Чон Чжиун начал полоскать швабру в туалете, как вдруг поскользнулся на пене и, падая, разбил лампочку. А когда кинулся подбирать осколки, порезал руку. Капли алой крови потекли по ладони, когда у него затрезвонил телефон. Это курьер прислал сообщение о том, что привез товар и оставил его в камере хранения. У юноши подкосились ноги, и он осел на пол. Все, что произошло с ним за последние несколько часов, словно кричало в ответ на шевельнувшееся внутри желание жить: «Ничто тут тебя не держит!»

Чон Чжиун горько усмехнулся: «Так тому и быть».

Прямо в вымокших штанах он спустился с горы за своим заказом. Желание жить пропало. Просто то вишневое дерево было мертвым. Вот почему оно не расцвело. Зачем ждать, когда смерть придет по твою душу? Наконец-то он решился.

Но вот кто-то заявляется посреди ночи и срывает все планы. Чон Чжиун взялся за кольцо жестяной банки с тунцом и потянул на себя. Кольцо оторвалось, а банка так и не открылась.

«Ну еще бы!» – скривив губы, ухмыльнулся он.

* * *

Рагу из тунца с кимчхи получилось пресным и невкусным. Чон Чжиун оторвал крышечку от упаковки с готовым рисом и передал Ли Юё, сидевшему напротив, как вдруг раздался громкий звонок. Этот механический, грубый звук не был похож на обычный трезвон мобильного телефона.

– Кажется, звонят на таксофон.

– Что? Быть такого не может.

Пока Чон Чжиун доставал свой мобильный телефон, чтобы взглянуть на экран, дом продолжал содрогаться от необычных звуков. Наконец парень встал и направился к таксофону. В темном коридоре протяжно дребезжал старый автомат. Дрожащей рукой Чон Чжиун поднял трубку. В фильмах ужасов отвечать на звонок телефона в каком-нибудь заброшенном доме обычно идет либо главный герой, либо второстепенный персонаж, которому суждено умереть первым. Третьего не дано.

«Ну, уж я-то точно не главный герой. Значит, тот самый, которого убирают первым? Что ж, пусть все идет, как идет».

Чон Чжиун поднес трубку к уху, но никакого зловещего смеха убийцы он не услышал. Ни смеха, ни гудков.

– Мистика какая-то... – пробормотал он, вернувшись за стол.

Они с постояльцем принялись за ужин. В воздухе повисла неловкая тишина. Чон Чжиун впервые за целый месяц ужинал не один, более того – с человеком, которого видел впервые в жизни. А ведь он всегда был застенчив и неохотно шел на контакт. Многие, завидев Чон Чжиуна в компании Пак Сохёна, удивленно спрашивали: «Как вы вообще подружились?» Ведь все знали, каким нелюдимым был Чон Чжиун. Но Пак Сохён, наоборот, легко заводил знакомства и мог разговорить кого угодно. И если бы не его общительность и красноречие, они бы вряд ли когда-нибудь сблизились. А их труппа давно бы распалась.

«Вот кто должен был жить. Он, а не я».

Чон Чжиун глядел в пустоту, замерев с ложкой в руке. Воспоминание о том, что случилось за несколько часов до аварии, само собой всплыло в голове.

В ту ночь после спектакля в пригороде Сеула они с Пак Сохёном поссорились. Повод был ничтожный, но у обоих накопилось много претензий, которые они в тот день высказали друг другу, и мелкая ссора переросла в крупный конфликт. Изначально они планировали вернуться в Сеул сразу после спектакля, но из-за ссоры сильно припозднились. В итоге Пак Сохён предложил выезжать немедля, а Чон Чжиун настаивал на том, чтобы остаться, спокойно выспаться и вернуться на следующий день. И вновь они не смогли договориться. В конце концов Чон Чжиун остался при своем и один отправился в гостиницу. Кипя от злости и обиды, он, напившись в своем номере, продолжал злиться на друга и даже бросил в сердцах: «Да чтоб вы в аварию там попали».

Теперь он смотрел на себя со стороны, словно зритель.

«Чего же ты не рад? Все вышло именно так, как ты пожелал», – с жуткой усмешкой произнес Чон Чжиун, стоящий на сцене.

«Неправда! – хотелось крикнуть Чон Чжиуну, глядящему на себя со стороны. – Я просто был пьян. Я не желал ничего подобного!»

– В парке развлечений «Эверленд» есть любопытный аттракцион под названием «Орлиная крепость», где, по слухам, стоит телефон, на который ночью может позвонить призрак.

Неожиданный комментарий гостя прервал воспоминание, и сцена перед глазами Чон Чжиуна исчезла. Он очнулся и увидел, что рагу с ложки в его руке вылилось на стол.

– Я знаю эту историю. Раньше подрабатывал в «Эверленде».

По легенде, как только парк развлечений закрывал свои двери, возле опустевшего аттракциона «Орлиная крепость» раздавался телефонный звонок. Существовало несколько версий того, что происходит дальше. Если ответить на звонок, то либо перед тобой появится призрак в траурной одежде, либо дух погибшего там однажды слесаря-ремонтника утащит тебя в загробный мир. Когда Чон Чжиун работал в «Эверленде», «Орлиную крепость» решили демонтировать и остановили аттракцион. Какое-то время территорию использовали как место отдыха для персонала, но, несмотря на закрытие, легенда никуда не исчезла.

Именно в «Эверленде» он впервые познакомился с Ли Даын.

Около десяти лет назад, когда им было по двадцать, Чон Чжиун с Ли Даын работали в ночную смену в парке аттракционов. Ли Даын была общительной, и они постепенно подружились, несмотря на то что другим девушкам Чон Чжиун боялся даже в глаза посмотреть. Ли Даын не отличалась смелостью, и каждый раз, когда они в темноте проходили мимо «Орлиной крепости», она незаметно прижималась к Чон Чжиуну, хотя никогда не подавала виду, что ей страшно. Однако Чон Чжиуну казалось милым ее испуганное выражение лица, и иногда он рассказывал ей страшные истории о призраках, применяя все свои актерские навыки. Ли Даын, конечно, пугалась, но при этом искренне восхищалась его способностями. В конце концов, Чон Чжиун с гордостью поделился, что у них с другом своя труппа. Ли Даын неожиданно заинтересовалась, признавшись, что и сама мечтает попробовать себя на сцене, и спросила, можно ли прийти на их выступление. Вскоре девушка присоединилась к ним.

Желая избавиться от навязчивых воспоминаний о Ли Даын, Чон Чжиун решил перевести тему:

– Все мы привыкли к телефонам и не считаем их чем-то необычным, однако удивительно, как часто в фильмах именно с помощью телефонов нас предупреждают о зловещих событиях. Взять хотя бы фильм тысяча девятьсот шестьдесят третьего года «Черная суббота», который начинается сценой, где незнакомый голос по телефону сообщает героине о ее скорой смерти. Или нашумевшая серия фильмов «Крик». Думаю, страх, который вызывает сообщение, передаваемое по телефону, явление вневременное...

– Да, не зря в народе говорят, что призрак может позвонить человеку, а вот человек призраку – нет.

– Этакая односторонняя коммуникация. Если подумать, в фильмах ужасов и триллерах нередко используют сюжет, когда убийца звонит жертве. В фильме «Телефонная будка» главному герою угрожают, звоня на общественный телефон-автомат. Террорист прекрасно видит главного героя, а тот ничего не знает о звонящем. Глядя на такие сцены, понимаешь, что подобная односторонняя осведомленность действительно вызывает страх.

– Привычный предмет, если его использовать не по назначению, вполне способен удивить.

Чон Чжиун кивнул, в очередной раз отметив для себя, какой приятный у постояльца голос. Низкий, бархатный тембр напоминал голос джазового певца.

«Силы в голосе вам не хватает», – сказал Чон Чжиуну режиссер на последних кинопробах. Он посоветовал ему пройти пробы в другой фильм, добавив: «Ваша роль обязательно вас найдет». Вспомнив об этом, Чон Чжиун нервно сжал кулаки.

– А в Японии верят, что человек все-таки может дозвониться призраку, – вполголоса продолжил Ли Юё. – Существует легенда, которая гласит: если бросить десять иен в общественный телефон-автомат, позвонить самому себе и трижды сказать в трубку «Сатору-кун», то в течение двадцати четырех часов призрак Сатору явится к вам.

Сатору может утолить любопытство человека, который вызвал его, ответив всего на один вопрос. Но существуют три условия: нельзя оборачиваться, нельзя спрашивать то, что уже знаешь...

– И последнее...

– Ну наверное, как всегда: никому не рассказывать то, что узнал.

В историях о том, как люди спрашивают что-то у привидений, всегда упоминалась необходимость соблюдать ряд условий. И правило держать язык за зубами встречалось чаще всего.

– Наиболее правдоподобные теории происхождения этой страшилки говорят нам, что история о Сатору возникла либо из одноименной детской песенки, либо из детской игры.

– Из детской песенки?

Любопытство заставило Чон Чжиуна тут же вбить в поисковик запрос «страшилка про Сатору».

– И правда! Даже видео есть.

Чон Чжиун нажал кнопку воспроизведения. Из динамика телефона раздался пронзительный голос, который, фальшивя, выводил песню. Будто кто-то в пустом классе в полном одиночестве кричал от боли. Читая всплывший под видео перевод текста, Чон Чжиун охнул. В песне говорилось о друге детства по имени Сатору. Друге, который был настолько застенчив, что не показывался другим людям и даже не отражался в зеркале. Он жил неизвестно где – этот загадочный ребенок, который мог предсказать смерть соседского дедушки. И когда автор песни вырос и стал взрослым, он захотел найти этого мальчика. Но никто его не помнил. Словно бы такого никогда и не существовало. Чон Чжиун знал такого Сатору.

Но то был его собственный «Сатору» по имени Сохён.

Чон Чжиун и в детстве не особо ладил со сверстниками. Родители не следили за мальчиком, и тот вечно ходил с растрепанными волосами и грязью под ногтями. Дети зло подшучивали: «Кто будет водиться с грязнулей Чжиуном, сам потом не отмоется». И, проходя мимо него, демонстративно зажимали носы.

И дома, и в садике, и на детской площадке – всюду Чон Чжиун был один. Но воспоминания о тех днях почти стерлись из его памяти. Возможно, потому, что жизнь его тогда была пресной: ни яркой радости, ни ошеломляющей печали. И все же того мальчика – Сохёна – он запомнил навсегда.

Сохён на него как с луны свалился. Чон Чжиун играл за общественным туалетом на детской площадке, как вдруг из кабинки вышел незнакомый мальчик в голубой полосатой рубашке и странно заозирался.

– Кого ищешь? – спросил Чон Чжиун.

– А мы где? – вопросом на вопрос ответил мальчик.

– Ну как где... на детской площадке.

– Площадка?.. – повторил ребенок, продолжая стоять у кабинки.

Чон Чжиун оторвался от рисования на песке и снова обратился к мальчику. Обычно он не лез к незнакомцам с такими вопросами, но у мальчишки был такой растерянный взгляд, что Чон Чжиун решил хоть как-то ему помочь.

– Хочешь, поиграем вместе? Меня зовут Чон Чжиун.

– А меня... я не помню.

Чон Чжиун указал на запястье мальчика, где красовался бумажный браслет.

– Ну вон же, написано – Сохён.

– Сохён, – повторил мальчишка.

– Вот и отлично. Давай играть.

Чон Чжиун протянул Сохёну палку, и тот взял ее. Они принялись рисовать огромный замок, и, когда рисунок был закончен, Сохён восторженно воскликнул:

– Это волшебный замок, на который не сможет напасть даже дракон! – словно жалуя настоящий титул, торжественно заявил Сохён. – А тебя я посвящаю в рыцари.

И началась игра в рыцарей.

– Ты самый лучший рыцарь из всех, кого я встречал! – довольно рассмеялся Сохён.

После этого они еще немного поиграли, и он снова пошел в туалет. Однако так и не вернулся. Чон Чжиун прождал его до темноты, а потом разозлился и ушел домой.

На следующий день мальчик снова объявился на площадке. Чон Чжиун обиженно упрекнул его: «Почему ты не сказал, что пошел домой?» Тогда Сохён, чуть не плача, ответил: «Я не собирался уходить». Чон Чжиун еще немного поворчал, но вскоре забыл все свои обиды – настолько весело ему было играть с новым другом. В тот день история повторилась. Сохён снова ушел в туалет и исчез. Так повторялось день за днем. В конце концов Чон Чжиун привык к появлениям и исчезновениям Сохёна. Тот всегда появлялся в три часа дня, а пропадал в пять часов вечера и ни разу не предупредил о своем уходе, но Чжиун больше не обижался. Уж слишком он радовался совместным играм. К тому же Сохён рассказывал удивительные истории о рыцарях, убивающих драконов, портном, который искал великана, или волшебниках, что боролись за трон. Играя роли, которые Сохён выдавал ему, Чжиун чувствовал себя настоящим волшебником или рыцарем.

Несколько дней спустя в детском саду детей попросили нарисовать лучшего друга, и Чон Чжиун нарисовал Сохёна. Он ярко вывел полоски на рубашке и синим карандашом крупно подписал: «Сохён». Чжиуну очень хотелось показать этот рисунок другу, но это ему так и не удалось. Ребята, что вечно дразнили Чжиуна, отобрали у него рисунок и загоготали: «Какой еще Сохён?», «Нету такого!», «Раз нет друзей, завел себе воображаемого?», «Врунишка!». И тогда Чон Чжиун впервые бросился на ребят. Он вскинул кулаки и закричал: «Немедленно верните!» Но попытка дать отпор закончилась плачевно. Чжиуна поколотили, и его маму срочно вызвали в детский сад. После долгой беседы с воспитательницей мама впервые за долгое время внимательно посмотрела на Чжиуна.

– Этот твой друг Сохён... Он действительно существует?

– Конечно! Пойдем, я познакомлю вас?

Чон Чжиун взял маму за руку, и они пошли на детскую площадку.

– Сохён всегда приходит к трем часам. Давай чуть-чуть подождем, – заверил он маму. Чжиун был уверен, как только мама увидит Сохёна, она тут же все поймет. Поэтому с радостным предвкушением ждал встречи.

Но Сохён не появился.

Ни в четыре, ни в пять часов он не пришел. И даже когда солнце спряталось за горизонт, и все в округе залил оранжевый закатный свет, площадка оставалась пуста.

– Где же он? Ведь мы договаривались... – беспокойно забормотал Чжиун.

Тогда мама крепко обняла его и с тех пор даже в самые загруженные работой дни тщательно следила за поведением сына.

Поэтому песня, звучащая в видео, казалась Чон Чжиуну не страшной, а очень грустной. Поющий песню ребенок был одинок. А одинокие дети нередко создают воображаемых друзей. Такой друг всегда за тебя, играет только с тобой и видишь его только ты. Конечно, другие люди не знают о его существовании. И адрес у такого друга спрашивать нельзя. А если спросишь, нужно тут же забыть. Ведь это твой собственный адрес. А как только ты это осознаешь, придется признать, что твой друг ненастоящий. И конечно, такой друг может обладать необычными способностями. Например, предсказывать чью-то смерть. Ведь чем глубже одиночество, тем более неординарного друга рисует твое воображение.

И если все так, логично, что Сатору-куна вызывают, набирая свой собственный номер телефона. Скорее всего, дети прекрасно понимали, кого на самом деле просят прийти.

Воспоминания о Сохёне заставили вспомнить их первую встречу с Пак Сохёном. Сохён и Пак Сохён. Он до сих пор не забыл, как удивился и обрадовался такому совпадению. Улыбка слетела с его лица, и Чон Чжиун убрал телефон в карман.

– Интересно, почему в игре задействован общественный телефон-автомат? – как ни в чем не бывало спросил Чон Чжиун у Ли Юё. – Эта песня вышла в две тысячи седьмом году. Вроде бы в те времена в Японии уже почти не пользовались таксофонами.

– Общественный телефон-автомат, в отличие от мобильного телефона, вызывает необъяснимое чувство предвкушения, потому что способен соединить нас с совершенно незнакомым человеком. Может, детям таксофон казался волшебным ящиком с голосами?

Наконец Ли Юё положил палочки на стол и поблагодарил за еду. Ужин с незваным гостем подошел к концу. Кастрюля с пресным рагу в какой-то момент опустела. Чон Чжиун убрал ее со стола и бросил в раковину. А было весело. Он впервые за долгое время ужинал не один. И общаться с гостем ему понравилось, так что даже рагу показалось вкусным. Осознав это, Чон Чжиун опять ощутил укол совести.

Вымыв посуду, он тщательно стер брызги с раковины, дабы не оставить ни малейшего напоминания о сегодняшнем дне. Чтобы ненароком не пожалеть о своем решении.

* * *

– Эй, парень! Да, ты. Давай-ка откроем с тобой свою театральную студию.

Чжиун отчетливо помнил тот миг, когда его жизнь разделилась на до и после. Прохладный весенний ветерок, ворвавшийся в класс из приоткрытого окна, неудобный школьный галстук, который вечно приходилось подтягивать, то звенящее в воздухе волнение и их пристальные взгляды, направленные друг на друга. Мир в глазах Чон Чжиуна был мрачен и сер. Прошла уже неделя с начала нового учебного года в первом классе средней школы^[12], а он не только не обзавелся ни одним другом, но даже не смог влиться ни в одну компанию. Тянулись монотонные дни, и ему казалось, так будет всегда. Словно и он сам, превратившись в серое пятно, вот-вот растворится в унылом, тусклом мире.

– Театральную студию? Ты это мне?

– Тебе-тебе, Чон Чжиун. Ты же на днях опоздал в школу? Слышал, как ты кричал у школьных ворот, чтоб тебя пустили и что больше такого не повторится. Как услышал твой голос, сразу понял: нам судьбой суждено вместе играть спектакли.

Его жизнерадостный тон, яркая мимика и дружелюбный взгляд ворвались в серые будни Чон Чжиуна, и весь мир вокруг словно посыпали разноцветными блестками.

– Всего лишь из-за голоса?

– Что значит «всего лишь»?! Уж поверь мне, ты станешь великим актером. А я – великим драматургом.

– Драматургом?

– Я пишу сценарии. Ах да, меня зовут Пак Сохён.

Он появился так же неожиданно, как и тот Сохён с детской площадки. И унылый серый мир Чон Чжиуна окрасился в яркие цвета.

– Почему ты тогда выбрал именно меня? – однажды спросил он у Пак Сохёна.

Они пили пиво на пляже после спектакля, и вдруг, глядя на профиль друга, Чон Чжиуну показалось, что тот может исчезнуть, как Сохён из детских воспоминаний. Эта внезапная тревога заставила задать вопрос, который Чон Чжиун вынашивал внутри уже давно.

«Пак Сохён мог бы подобрать себе в компаньоны и более талантливого парня», «Их труппа не востребована из-за слабой актерской игры», «Как по мне, лучше бы Пак Сохён сам играл свои роли», – шептались люди вокруг, и как Чон Чжиун ни пытался игнорировать эти слова, они продолжали настигать его.

– Говорю же, судьба.

– Ну что за бред.

– Я серьезно. Как услышал твой голос, сразу почувствовал что-то родное. Вот и вся причина.

– Ты пьян? Что за нежности?

Но напился в тот день именно Чон Чжиун. Когда Пак Сохён направился в туалет, тот схватил его и не пускал, вопя: «Ты не можешь меня оставить! Не исчезай!» Бледный от ужаса Пак Сохён несколько раз повторил, что никуда не исчезнет, прежде чем Чон Чжиун наконец ослабил хватку и отпустил его. Шум морского прибоя и смех друзей, их шаги по песчаного пляжу – эти звуки смешались в один приятный гул, звучащий из ракушки, которую Ли Даын подобрала на берегу.

И Чон Чжиун проснулся.

* * *

Окна сотрясались от порывов ветра. Чон Чжиун провел здесь столько бессонных ночей, что уже привык к этим звукам. Ритмичные удары в окна напоминали барабанный бой.

Как давно ему не снились сны. Все потому, что каждый день он напивался до беспамятства. А быть может, он просто потерял способность видеть сны. Как бы то ни было, этот неожиданный сон был таким ярким, что казался более реальным, чем эта темная комната, в которой он сейчас лежал. Надо же, и во сне он строил из себя крутого. С Пак Сохёном не получалось общаться без обоюдных подколов.

Нестерпимая жажда обожгла горло, и вернула Чон Чжиуна в реальность. Он отправился на кухню попить, но жажда не отступала. Лишь осушив целую бутылку холодной воды, он вернулся в коридор. По пути в комнату он поравнялся с таксофоном и остановился напротив. Оранжевый корпус странно поблескивал в темноте коридора.

«Вроде и луны не видать, отчего он так светится?»

Словно завороженный, Чон Чжиун подошёл к телефону и поднял трубку. Сунув палец в диск, он несколько раз крутанул его, и в тихой трубке вдруг раздались короткие гудки. Нет, он и не думал шептать туда: «Сатору-кун». Зачем вызывать какого-то Сатору? Ну явится он, что у того спрашивать?

Ему хотелось задать вопрос лишь одному человеку.

– Пак Сохён, Пак Сохён, Пак Сохён.

Гудки резко прервались.

«Да все это ерунда. Страшилка и не более того», – подумал Чон Чжиун и уже собирался повесить трубку, как вдруг короткие гудки сменились длинными. Секунда – и хмурое выражение его лица резко изменилось.

– Алло?

Это был голос Пак Сохёна.

– Пак Сохён? Это ты? Это правда ты?!

Чон Чжиун крепко прижал трубку к уху.

– А что, ты сам уже не узнаешь?

«Мне это снится?»

Ладонь изо всех сил сжала трубку.

– Вроде никогда не отличался смелостью, однако ж не побоялся звонить мне посреди ночи. А если я возьму и утащу тебя в преисподнюю?

– Тащи. Мне все равно.

Чон Чжиун не лукавил. Он был уверен, что и без того после смерти попадет в ад. А как иначе? Ведь это он накликал смерть друзей. Но сейчас не это было самым главным. Главное... Чон Чжиун напряженно сглотнул.

– Сохён, я хочу кое-что у тебя...

– Что значит «все равно»? Почему ты вечно плывешь по течению? Мы с Даын сто раз твердили, что так жить нельзя. А ты опять за свое? Если тебя хотят забрать в ад, надо хотя бы спросить «за что?» и выслушать, в чем ты виноват! Взять хотя бы наш первый спектакль. Из-за того, что ты вел себя так же глупо, чуть не пришлось платить двойную цену за аренду.

– Погоди. При чем тут та история?

Чон Чжиун покраснел, вспомнив досадный эпизод из прошлого, который он мечтал забыть навсегда.

– К счастью, Даын все уладила. Ты вспомни, как после спектакля со слезами на глазах благодарил ее, а потом в доску пьяный признался ей в любви и получил от ворот поворот?

– Хватит! Нет, ну хватает же наглости припоминать человеку его темное прошлое!

– Да потому тебя и отшили! Кто ж так по-идиотски признается в чувствах? Поэтому в конце концов Даын и выбрала меня.

Слово за слово, и Чон Чжиуна затянуло в водоворот воспоминаний. Они вспомнили, как едва продали половину билетов на первый спектакль, как к ним в гримерку впервые постучался поклонник, и они так громко заорали от счастья, что тот испугался и убежал. Вспомнили, как в день рождения Ли Даын оба хотели вручить ей подарок раньше другого и как в итоге до конца дня ни один из них не смог выдавить из себя даже поздравления. Все это они не раз обсуждали, когда собирались пропустить по стаканчику. Чон Чжиун смеялся, а по щекам текли слезы. Чем дольше они предавались воспоминаниям, тем отчетливее Чон Чжиун понимал, что когда-нибудь истории закончатся. Наблюдая за тем, как тают красные цифры обратного отсчёта на электронном табло крематория, и стоя в колумбарии, Чон Чжиун никак не мог осознать, что такое смерть. Она казалась всего лишь словом. Потому было еще тяжелее поверить, что те, с кем он проводил все свое время, больше не вернутся. Он просто не мог принять этот факт.

Их история подошла к концу.

Пока они говорили с Пак Сохёном, факт его смерти медленно проникал в сознание Чон Чжиуна. Смерть – это когда ничего нового с вами уже не случится. Вот что это такое. Слезы душили Чон Чжиуна, оставляя горячие полосы на щеках.

– Слушай, в день нашей последней ссоры... перед аварией... – Голос Пак Сохёна посерьезнел. – Я сказал, что мы с Даын собираемся пожениться, а ты вдруг разозлился. Я как-то не подумал об этом тогда, но... ты что, все это время продолжал любить Даын?

– Нет.

– Если я прав, скажи мне об этом честно. Просто тогда выходит, что я как полный идиот проигнорировал твои чувства.

– Нет, честно, это не так. Я...

Конечно, он любил Ли Даын. Впервые встретив ее в двадцать лет, Чон Чжиун влюбился с первого взгляда. И, после того как она отвергла его, продолжал любить. А когда Пак Сохён признался, что ему тоже нравится Ли Даын, они продолжили любить ее уже вдвоем. Чон Чжиун так долго испытывал эти чувства, что они стали частью него. А когда узнал, что Ли Даын с Пак Сохёном начали встречаться, то, конечно, напился, демонстрируя им свою обиду. Однако на самом деле он почувствовал облегчение. Чон Чжиун знал, что друзья не из тех, кто мог бы забросить работу в театре, с головой уйдя в отношения. А это значило, что их дружбе ничего не угрожает. Но признаться в этом он не мог, поэтому продолжил заливать в себя алкоголь.

– Я просто... боялся. Боялся, что вы бросите меня одного.

Та их ссора началась после фразы Пак Сохёна о том, что они с Даын планируют расписаться до конца года. Конечно, Чон Чжиун уже понял, что в будущем друзья планируют пожениться. Трудно было не догадаться. Периодически в их разговорах проскальзывали темы, которые Чон Чжиун уже не мог поддержать: будь то покупка дома, планирование детей или же жилищные льготы для молодоженов. И все же в глубине души он надеялся, что этот день никогда не наступит. Ему хотелось, чтобы они вечно собирались вот так втроем в тесной комнатушке. А брак – это другое. Это тебе не на свидания бегать. Это мир, в котором лишь двое, и ему там не место. Вот чего он на самом деле боялся. И именно поэтому ляпнул то, чего не должен был: «Какая свадьба, когда финансы поют романсы? На твоих сценариях разве заработаешь?»

– Я просто трус. Сохён, слышишь? То, что я тогда сказал...

– Погоди, я первый. Прости, что наговорил лишнего в тот день. Что назвал тебя ужасным актером. Это я от злости. Меня слишком задела твоя фраза, и я взорвался. А ты хорошо играешь. Сколько раз другие театральные труппы приглашали тебя в свои спектакли? И на кинопробах ты не раз доходил до финального этапа отбора. – Голос Пак Сохёна снова оживился. – А то, что наша труппа так и не добилась успеха, так это потому, что мои сценарии – полный отстой.

– Нет! – тут же вскрикнул Чон Чжиун. – Все твои сценарии гениальны. Забудь, что я тогда сказал. Это неправда. Просто мне было страшно...

Страшно остаться одному, и потому он бросил эту фразу. Кто же знал, что в итоге он действительно останется один. Комок отчаяния подступил к самому горлу и обжег его. Наконец Чон Чжиун не выдержал и в голос расплакался.

– Ты чего? Ты ревешь, что ли? Зачем? Вот поэтому мы и не можем уйти спокойно. Даын совсем умаялась.

– Даын?.. Почему?

– Тратит все свои силы, пытаясь сдержать цветение вишневого дерева. Говорит, видеть уже не может эту вишню. Все грозилась высказать тебе это, чего ж ты позвал меня, а не ее? Теперь она возмущается, что ты нагло соврал про свои чувства к ней.

– Даже не знаю... Почему-то в голове крутилось только твое имя.

«Просто ты был первым, кого я смог назвать своим другом. Благодаря тебе мой одинокий мир изменился раз и навсегда», – мысленно закончил Чон Чжиун, сглотнув комок слез.

– Сохён, я тоже к вам...

– Этот таксофон... принес мой отец. Еще в детстве, когда я ходил в садик, – перебил его Пак Сохён. – Было у него странное хобби – коллекционировать вещи, как-то связанные с театром или кино. Так вот, этот таксофон висел на стене кинотеатра «Самнам», разрушенного во время взрыва на станции Ири в семьдесят седьмом году^[13]. Не знаю, конечно, стоит ли верить. Может кто-то просто придумал это, чтобы выгоднее продать рухлядь коллекционерам. Так или иначе, мать отца тогда знатно отругала. Зачем, мол, припер такое уродливое старье? Дома хранить запретила, пришлось поставить в пристройке, служившей кладовкой. Но представь себе, каждую ночь оттуда раздавался телефонный звонок. Притом что таксофон даже не был подключен к линии! А вскоре пристройка обрушилась, и отец повредил руку. Ух, как мама тогда ругалась, упрекая отца в том, что он собирает вещи из простого любопытства, даже не задумываясь о том, какие тяготы пережили те, кто пользовался этими предметами. После чего мама вызвала шаманку, чтоб та провела обряд изгнания духа.

– Подожди, она у тебя разве не христианка?

– Мама убеждена, что шаманизм в Корее – не религия, а традиция. Так вот, шаманка пришла и сказала, что никакого злого духа в таксофоне нет. Просто, когда произошла та трагедия, все, кто оказался поблизости, бросились к автомату, чтобы дозвониться до близких, сообщить, что живы. Все эти люди хотели успокоить кого-то, кто волновался о них. Шаманка сказала, что эта забота вдохнула в таксофон душу, и теперь каждый раз, когда кто-то рядом отчаянно беспокоится о ком-то и тоскует по этому человеку, он как бы начинает вибрировать на одной частоте с этим таксофоном, и раздается звонок. Сам-то я ни разу звонка не слышал, знаю лишь по рассказам, но мама тогда искренне поверила шаманке. Ведь когда таксофон попал к нам в дом, я как раз лежал в больнице. И мама считает, что автомат почувствовал ее тревогу за меня, потому и названивал каждую ночь.

– В больнице? А что случилось? Ты в детстве сильно болел?

– Я тогда попал под машину и неделю не приходил в сознание. Кстати, до сих пор помню, все это время мне снился такой классный сон. Будто я с каким-то мальчишкой ставлю спектакли. Мы нарисовали на песке огромный замок, красиво оформили сцену, играли роли. Сейчас уже смутно помню детали, но было здорово!

– Спектакли на сцене? Замок на песке?

– Ага, медсестра, что приходила проверять мое состояние, видела, как я улыбаюсь во сне. И успокоила маму, что я иду на поправку.

Чон Чжиун тут же вспомнил воображаемого друга Сохёна, с которым играл в детстве. Та голубая рубашка в полоску действительно напоминала одежду, которую выдают пациентам в больнице. И то, что он постоянно появлялся в шлепанцах, казалось слишком странным, чтобы списать это на детскую фантазию. Ладно бы еще кроссовки... От ощущения нереальности и от внезапного озарения бешено забилось сердце.

– Какой тут вывод можно сделать? Что я с самого детства без ума от театра. А ты так сильно тосковал по мне, что заставил таксофон зазвонить. Я прав?

– Да, паразит ты этакий.

– Так что пока не станешь знаменитым актером, даже не суйся сюда, Чон Чжиун, – твердо заявил Пак Сохён. – Возможно, великим тебе не быть, но популярным ты точно станешь. Я серьезно. Так что вот тебе задание: стань известным актером, а затем сыграй в моей пьесе. С твоей популярностью билеты разберут, как горячие пирожки. А я войду в историю как гениальный драматург с трагической судьбой.

– Твоя способность с серьезным видом нести ахинею, похоже, и после смерти никуда не делась, – прыснув, заметил Чон Чжиун.

– Я не шучу. Только попробуй все бросить на полпути. Обращусь призраком и с того света тебя достану.

– Говорят, призраки не помнят тех, кого знали при жизни.

– Тебя мне не забыть. Говорю же, нас судьба свела.

«Судьба». Слово, произнесенное словно в шутку, на этот раз запало глубоко в душу. Он хотел, как обычно, отмахнуться, бросив другу: «Опять ты за свое», но веки вдруг потяжелели и сомкнулись. Не в силах справиться с нахлынувшей сонливостью Чон Чжиун, не выпуская из рук трубку, осел на пол и провалился в сон.

* * *

Исчез. Таксофон пропал без следа.

Проснувшись, Чон Чжиун первым делом взглянул туда, где еще вчера стоял телефон-автомат, но, не заметив его, подскочил, как ошпаренный. Он отчетливо помнил вчерашний разговор с Пак Сохёном. Осталось лишь найти пропажу, и он снова сможет поговорить с другом. Однако телефон просто испарился. Чон Чжиун направился в комнату Ли Юё.

– Извините, там таксофон...

Но комната была пуста. Все внутри оборвалось. Чон Чжиун обернулся и бросился обыскивать дом. Туалет, кладовка, задний двор... он заглянул в каждый угол, но ни таксофона, ни Ли Юё поблизости не было.

– Неужели приснилось?

Он вдруг засомневался, а был ли тот таинственный ночной гость, и существовал ли вообще тот телефон-автомат? Ведь с момента прибытия в этот дом он только и делал, что без продыху пил. Неудивительно, что ему могло привидеться всякое. Чон Чжиун отправился на кухню и взглянул на пустую бутылку из-под воды. Значит, то, что его мучила жажда, и то, что ночью он заходил на кухню, ему не приснилось. Однако это еще не значило, что телефонный разговор с Пак Сохёном тоже происходил наяву.

Но если все это всего лишь сон...

Чон Чжиун развязал узел на пакете, брошенном у раковины, положил пачку карри в кастрюлю, налил воды и включил газ. Пока вода закипала, он стоял и не мигая глядел на капсулу, лежащую на его ладони. Вскоре крышка кастрюли запрыгала, и на плиту полетели брызги кипятка. Чон Чжиун вынул из воды пакетик, отрезал уголок и вылил содержимое в тарелку. Кухня тут же наполнилась ароматом карри, который перекрывал все прочие запахи. Казалось, он способен скрыть даже смерть, стоило только высыпать в тарелку содержимое капсулы и тщательно перемешать. Капсула в его ладони нагрелась и прожигала кожу.

Но даже если это всего лишь сон...

Чон Чжиун сунул капсулу обратно в упаковку и выбросил ее в мусорку. Поставив тарелку с карри и бутылку макколли на поднос, он вышел во двор и сел под вишневым деревом. Он налил себе рисовой браги и медленно пригубил, глядя на все еще не цветущие ветви вишни. Они покачивались от дуновений ветра, и Чон Чжиун начал слегка покачиваться им в такт. А сам пытался припомнить, когда там ближайшие пробы, куда его приглашал знакомый режиссер.

Он выйдет на сцену и сыграет в спектакле по сценарию Пак Сохёна. Если смерть – это отсутствие новых событий, то он сделает так, чтобы их история продолжалась. И тогда, пока он стоит на сцене, они с Сохёном будут вместе.

– Ой... проклюнулся.

С края ветки, покачивающейся на ветру, на него глядел маленький белоснежный цветок.

* * *

– А вот и я.

Едва хозяин лавки переступил порог дома, Тони залился радостным лаем. Ли Юё поставил на пол огромную коробку, достал оттуда таксофон и поставил его на одну из пустых полок. После чего дотронулся до диска и поднял трубку. Тони глухо зарычал.

– Все нормально. Он почти полностью чист.

Ли Юё поднес трубку к уху и медленно набрал номер.

– Учитель, – прошептал он.

Затем повторил еще раз и повесил трубку, так и не позвав наставника в третий раз. Ли Юё усилием воли подавил в себе желание поговорить, потому что испугался, что разговор с Учителем окончательно подтвердит: они расстались навсегда.

«Что же такое судьба?»

Ли Юё медленно прикрыл глаза.

Глава 4
1950 год, амулет «Кроличья лапка»

Если бы не это одиночество.

Тони с трудом поднялся на лапы. Слишком тяжелым и немощным стало это тело. Собачьей жизнью он прожил всего тринадцать лет, но по человеческим меркам ему перевалило за сотню. И теперь любой прыжок на стул и с него отзывался болью в коленях. Ему казалось, что тело четвероногого будет ощущаться не таким громоздким, как человеческое, но он ошибся. Однако хуже всего было то, что привязанность у собак оказалась не менее сильной, чем у людей.

Тони вообще не планировал становиться собакой (в ветеринарной клинике заверили, что по породе он сапсари). Он бы предпочел более молодое, быстрое и маленькое существо. Например, кого-нибудь крылатого. Ну а человеческое тело он вообще не рассматривал. Слишком уж двуногие неуклюжи, агрессивны и своевольны.

А Тони все-таки горный дух. Он возник из энергий мелких крылатых – поденок, которые, насытившись пылью, бактериями и утренней росой, рождались на заре и умирали под лучами лунного света. Горный владыка сделал его своим помощником и даровал имя.

– Отправляйся и помоги Хоми найти себе преемника, – поручил владыка десять лет назад, чему Тони совсем не обрадовался.

Человеческий мир погряз в пороках, и поддерживать в нем соответствующий уровень внутренней энергии было не так-то просто. Да еще и отправиться к Хоми! Тони относился к нему с явной неприязнью.

«Ну кто он такой? Простой человечишка, заполучивший силу владыки. От этих людей, что лезут в горы и все разрушают на своем пути, одни неприятности. Уже и до владыки добрались, совсем совесть потеряли».

Однако ослушаться приказа Тони не посмел и спустился с горы, надеясь кое-как скоротать время и вернуться обратно. Если бы только он не наткнулся на это привязанное к столбу тело, умирающее на обочине. Если бы не ощутил удушающее одиночество...

Именно оно позвало Тони. Бездомный пес с высунутым языком лежал у дороги, вытягивая голову каждый раз, когда мимо проезжала машина. Тони оставался рядом с псом ровно три дня, пока его душа окончательно не оставила тело. Никто не убирал его с обочины, и Тони негодовал, глядя на равнодушно проезжающие мимо автомобили. За эти три дня он привязался к собаке, и ему не хотелось, чтобы тело пса просто гнило у всех на виду. Поэтому решил вселиться в него. А как только дух Тони проник в тело пса, воспоминания животного хлынули в его сознание. Воспоминания о том, как некий мужчина затолкал ребенка с собакой в фургон, увез и бросил здесь. Ребенок был настолько слаб, что не мог стоять на ногах. Пес не отходил от него ни на шаг, снова и снова вылизывая раны мальчика. Лишь несколько дней спустя рядом с ними остановилась какая-то белая машина. Оттуда вышли люди, спешно отвязали ребенка, подняли и погрузили в машину.

«Эй, а как же собака?!» – хотелось выкрикнуть Тони.

– Дедуля, гляди-ка, какое сокровище прибыло в этот раз.

Ли Юё достал из коробки и положил на полку новый предмет. К кожаному кольцу крепились три меховые кисточки, соединенные с ним через колечко-карабин. Посередине самого кольца поблескивало серебряное украшение в форме луны.

– Похоже, подопечный прибыл к нам из тысяча девятьсот пятидесятого года. Амулет на удачу из заячьей лапки. Клиент, обратившийся с просьбой очистить амулет, сказал, что купил его в Америке на антикварном рынке. Смельчак, однако. Такое бездумно не покупают.

От лапки, что теперь покоилась на полке, за версту несло затаенной злобой. «Мерзкая вещица. С дурной аурой». Инстинкт подсказывал Тони, что следует держаться от нее подальше.

Как же ему не нравился этот антикварный магазин. Все вещи здесь обладали слишком мощной энергией. Чьи-то сильные эмоции, будь то обида, гнев или сожаление, буквально витали в воздухе. Тони, как любой дух, был природой создан из множества разных энергий, и такое месиво рождало вечное ощущение опасности, заставляющее все его нервы напрягаться до предела. Тони мечтал поскорее покинуть антикварный магазин, но не мог. Слишком сильны были воспоминания этого тела. И это была единственная причина, почему он оставался рядом.

Около десяти лет назад Тони помог прежнему Хоми вывести ребенка из тумана. Учитель был одним из самых сильных Хоми за всю историю, однако он не ведал, как войти в туман, и обратился к горному владыке.

Миссия Тони уже давно завершилась. Он мог хоть сию секунду вернуться обратно.

– Дедушка, пошли ужинать.

Но воспоминания не отпускали. Одиночество, пропитавшее это тело, слишком сильно резонировало с одиночеством, которое испытывал Ли Юё. Поэтому Тони просто не мог покинуть его. Да было уже и не различить, какие воспоминания принадлежали Тони, а какие – этому лохматому существу.

«Такими темпами я не замечу, как растворюсь в нем и просто исчезну. Нет, нужно уходить. И чем скорее, тем лучше».

Однако и сегодня Тони остался подле Ли Юё, не в силах покинуть этот дом.

* * *

– Число подписчиков никак не растет, – раздраженно объявил Мун Чонёль, глядя в монитор. Обедающие за столом в комнатушке вузовского клуба по интересам Сим Кирён и Квон Бёнук напряженно подняли головы. Трое парней учились в одном университете и вместе вели видеоканал под названием Dark Beam^[14], где публиковали страшные истории и обзоры на фильмы ужасов. На данный момент канал имел свыше четырех с половиной тысяч подписчиков. И хотя до их главной цели – десяти тысяч – было еще далеко, Dark Beam – единственный из всех каналов, которые парни пробовали вести, преодолел порог в тысячу человек. Поэтому решено было все силы бросить на его продвижение. Ранее парни пробовали вести канал о повседневной студенческой жизни, кулинарный канал и канал о домашних животных, но ни один из них не смог набрать и пятисот подписчиков. Не проходило и двух месяцев, как энтузиазм студентов затухал, и они закрывали каналы.

– Все-таки контент слабоват. Нет, так не пойдет.

Мун Чонёль резко развернулся к напарникам. Он был лидером их небольшой команды и отвечал за планирование контента. На факультете Мун Чонёль был своеобразной знаменитостью, потому что на тусовке первокурсников сцепился с двумя старшаками с факультета физической культуры и умудрился победить их в драке. Квон Бёнук, которого старшекурсники недолюбливали за дерзкий характер, тут же поспешил примкнуть к Мун Чонёлю. Они быстро сдружились, так как мечтали об одном и том же: не особо напрягаясь, грести деньги лопатой. После долгих раздумий парни решили удариться в блогерство и завести видеоканал. Тогда им казалось, что достаточно паре-тройке видео выстрелить, и канал тут же приобретет популярность, а легкие деньги поплывут им в карманы. Только вот ни один из них не разбирался в видеомонтаже. Тогда Мун Чонёль вспомнил, что его одноклассник из старшей школы Сим Кирён отлично редактировал видео и даже выиграл в каком-то конкурсе видеопроектов. Мун Чонёль позвонил ему, и Сим Кирён нехотя согласился присоединиться к их команде. В итоге, когда их очередной проект с треском проваливался, Мун Чонёль набрасывался с критикой на Сим Кирёна, утверждая, что контент-план был отличный, а вот монтаж кривой, поэтому и число подписчиков никак не росло.

– Я придумал. Начнем снимать видео из заброшек с жуткой репутацией.

– Реальные рейды по страшным местам? Но ведь канал «А» уже снимает такие ролики?

– А я про что!

Мун Чонёль грохнул кулаком по столу, и Сим Кирён вздрогнул.

– Чем они лучше нас? Только орут как резаные. Так что найдем подходящее место, снимем убойный видеоролик, и все их подписчики перебегут к нам.

– Но чтобы снимать в темноте, нам придется купить инфракрасную камеру. А где взять деньги? Все собранные в начале семестра членские взносы мы уже потратили на кроликов и клетки для канала о животных, – пожал плечами Квон Бёнук.

Заметив столь вялую реакцию, Мун Чонёль еще раз треснул кулаком по столу.

– Проклятые кролики! Изгрызли нам все провода и ковры, все завалили своим дерьмом и вечно шлялись где ни попадя. Не то что собаки, что преданно следуют за хозяевами. Чуть не померли, ухаживая за ними, а просмотров – кот наплакал. Как мы могли так просчитаться?

– Ну, пока они были маленькими, просмотры были неплохими.

– Да кто ж предполагал, что они так быстро растут! Вымахали буквально за неделю.

– И все-таки думаю, продавец облапошил нас. Сначала убеждал, что на пике популярности карликовые, а потом вдруг заявил, что все девчонки пищат от вислоухих. Вот я и повелся, отдал последние деньги и купил обоих.

Пока Мун Чонёль и Квон Бёнук громко возмущались, вспоминая неудачный опыт разведения кроликов и канал, который они удалили месяц назад, Сим Кирён молча жевал треугольный кимпаб. Водоросли хрустнули, и зубы ухватили большой кусок начинки из тунца, который выпрыгнул вместе с рисом. Теперь в центре надкусанного рисового треугольника зияла пустая дыра, которая мгновенно напомнила Сим Кирёну ту самую яму. Глубокую яму, вырытую на склоне горы.

Месяц назад, когда парни приняли решение закрывать канал о кроликах, разгорелся жаркий спор. Они никак не могли договориться о том, что теперь делать с питомцами. Сим Кирён настаивал, что нужно найти им новых хозяев, Квон Бёнук предложил просто выпустить их в парке, а Мун Чонёль заявил, что их надо просто закопать.

– Как это «закопать»? – испуганно переспросил Сим Кирён.

– А какие варианты? Представь, что будет, если кто-то из подписанных на канал увидит наше объявление и узнает кроликов? Или наткнется на них в парке? Мы же закрыли канал под предлогом заботы о питомцах, объяснили, что у тех стресс от постоянной видеосъемки. Если всплывет, что мы избавляемся от кроликов, нас просто захейтят! Надо закопать. Поднимемся на ближайшую гору, выкопаем в лесу яму и бросим их туда. Делов то. А если позже кроликов обнаружат, подумают, дикая собака зарыла добычу.

Той же ночью они отправились на гору и выкопали яму. Пока поднимались наверх, клетку нес Сим Кирён, потому что в основном именно он ухаживал за кроликами. Всякий раз, когда клетка казалась особенно тяжелой или начинала чуть дребезжать от движения внутри, его ладони тряслись от ужаса. Выкопать яму не заняло и тридцати минут. Он открыл клетку, вытащил кроликов и, прижав их к себе, уставился в зияющую темноту ямы. Она была слишком глубокой, а кролики совсем маленькими.

– Чего застыл? Бросай давай.

Наконец Мун Чонёль вырвал кроликов из рук Сим Кирёна и сам швырнул их вниз, после чего сунул в опустевшие руки парня лопату и поторопил:

– Теперь засыпай землей.

Орудуя лопатой, Сим Кирён изо всех сил старался не смотреть вниз.

* * *

– Сначала отправимся туда, где можно что-то снять без камеры ночного видения. Туда, где еще не бывала команда канала «А». Эй, Сим Кирён!

Словно не слыша, тот с отсутствующим видом продолжал жевать свой кимпаб, и Мун Чонёль отвесил ему смачный подзатыльник. Сим Кирён поперхнулся и закашлялся, низко склонив голову.

– Только и умеет, что брюхо набивать.

Мун Чонёль еще несколько раз поддал Сим Кирёну, и тот схватился за голову. Он знал, если изобразить, что тебе адски больно, то бить будут слабее, но в этот раз руки вскинулись сами собой, по привычке.

– Слушай, говорят, на антикварном рынке есть магазин, что работает только по ночам. Недавно в соцсетях все только его и обсуждали.

Квон Бёнук протянул телефон, и Мун Чонёль с Сим Кирёном склонились над экраном. Кто-то выложил фотографии башни из ретротелевизоров, узкого проулка и традиционного дома за ними.

– Стоп, это... разве не магазин Ли Юё?

Сим Кирён вспомнил того школьника с отсутствующим лицом. Как бы над ним ни издевались, он оставался невозмутим. В старших классах Сим Кирён особенно завидовал такому непоколебимому спокойствию.

– Ли Юё? Это еще кто такой?

– Да ты его знаешь. Помнишь парня, про которого болтали, что он видит призраков? Несколько любителей оккультизма как-то проследили за ним и потом притащили фотку, утверждая, что засняли дом Ли Юё. Но что было потом! Один из парней стащил из того дома какую-то перчатку, а вскоре попал в автомобильную аварию. И надо ж было такому случиться, что ему оторвало именно ту кисть руки, на которой была украденная перчатка. Больше – ни царапинки. Конечно же, все подумали, что Ли Юё наложил на нее проклятие. Некоторые после этого даже кидали в него мусор, обзывая монстром.

Сим Кирён покосился на Мун Чонёля. Он был одним из тех, кто издевался над Ли Юё. Однажды Сим Кирён своими глазами видел, как Мун Чонёль подставил подножку Ли Юё, и тот упал.

– Что ж тебе призраки заранее не сообщили, что надо быть осторожнее? – усмехнулся тогда Мун Чонёль, на что Ли Юё ответил лишь пристальным, прожигающим взглядом.

– На что уставился? – продолжал хихикать Мун Чонёль, однако вскоре улыбка сползла с его лица.

Все свидетели этой сцены в школьном коридоре наверняка подумали об одном и том же: Мун Чонёль проиграл.

– А, Ли Юё... Этот наглый придурок.

Хмурое лицо Мун Чонёля вдруг просветлело, и он усмехнулся.

– Решено, снимем здесь. Если подумать, просто идеальное место. Проклятый магазин! Тайна оторванного запястья! Назовем как-нибудь так. А ты, Сим Кирён, дашь интервью. Выступишь в роли одноклассника и расскажешь обо всем. Ох, чувствую, мы взорвем интернет!

– Я никогда не верил этим слухам.

– Да какая разница? Нам главное, чтобы звучало правдоподобно.

– А если после нашего видео у Ли Юё возникнут проблемы? Поползут новые слухи, и ему начнут докучать или...

Мун Чонёль отвесил Сим Кирёну еще один подзатыльник.

– Ты давай завязывай. Если будем заботиться о таких вещах, вообще ничего не снимем. Вечно сопли разведет... Смотреть противно.

Противно. Вот именно что противно. Сим Кирён потер ушибленный затылок и еле сдержался, чтобы не сказать это вслух.

– Значит, завтра в десять встречаемся у рынка. Думаю, будет круто, если проникнем в магазин еще до открытия и поснимаем внутри, специально нагнав жути.

– Заметано. Там, судя по всему, и камер нет. Незаметно скинем что-нибудь с полки, устроим небольшое шоу. Применю свои актерские навыки.

Пока Мун Чонёль с Квон Бёнуком оживленно обсуждали план завтрашней съемки, Сим Кирён замер и сидел как истукан. А чуть погодя незаметно поднялся и оповестил:

– Я пойду, мне вечером на подработку.

– Давай. Завтра в десять, не забудь. А не придешь, сам знаешь, что тебя ждет.

Сим Кирён на ватных ногах вышел из университета. Едва он подошел к съемной квартире, как наткнулся на хозяина здания, который расклеивал на первом этаже объявления.

– Эй, студент из двести третьей? – обратился к нему хозяин. – Ты, случайно, втайне от меня не держишь дома собаку или еще кого?

Объявление в его руках сообщало: «Держать в квартирах домашних животных запрещено».

– Оказывается, мужчина с четвертого этажа втихаря завел собаку. А я-то думаю, отчего жильцы жалуются на собачий лай. Еле вычислил его. И что ты думаешь, этот мужик мне заявил? Чего, говорит, такого? Моя квартира, моя собака, имею право. А ведь когда мы подписывали договор аренды, я четко проговорил, что домашних животных нельзя. Да ты и сам, наверное, помнишь. Так что, если вдруг забыл, напоминаю.

– Конечно, я помню. Да когда мне возиться с собакой? Все время занято учебой и работой. Можете даже не беспокоиться, я точно не подпишусь на это.

Покивав еще какое-то время на возмущения домовладельца, Сим Кирён зашел в квартиру и тут же рухнул на кровать. Он прикрыл глаза.

– Противно.

Наконец-то он дал волю своим чувствам. Ему было противно от самого себя. От своей неспособности вырваться из-под влияния Мун Чонёля и Квон Бёнука. Противна эта липкая тревога, что хозяин квартиры обо всем узнает. Эта вечная осторожность. Сим Кирён тяжело вздохнул, и что-то теплое, пушистое прикоснулось к его щеке.

– Ладно-ладно. Проголодался?

Он повернул голову. Кролик со свисающими ушами лизнул его щеку. Сим Кирён приподнялся, и кролик плотнее прижался к нему. Почувствовав приятное тепло, юноша невольно улыбнулся.

«Ну да, приходится осторожничать. А все равно не жалею, что оставил тебя».

Той ночью в лесу, спускаясь с горы, Сим Кирён вдруг пожаловался на резкую боль в животе и сказал напарникам, чтоб не ждали его, так как придется отойти в кусты.

– Фу, ну вечно тебе не вовремя приспичит.

– Мы тогда спускаемся и вызываем такси. А ты потом сам добирайся.

Мун Чонёль с Квон Бёнуком, ничего не заподозрив, удалились по дороге вниз. Немного посидев в кустах, Сим Кирён дождался, когда парни отойдут на приличное расстояние, и бросился назад. Туда, где они закопали кроликов. Подскочив к куче земли, он начал копать, как сумасшедший. Пот градом стекал по лицу, а он продолжал раскапывать, шепча: «Умоляю, только не умирайте». Сим Кирён просто не мог бросить их здесь и уйти. Когда он подавал им еду, они каждый раз обнюхивали его ладонь, смешно шевеля влажными носиками. К Мун Чонёлю и Квон Бёнуку кролики почти не подходили, а за Сим Кирёном следовали по пятам. Это было удивительно, но в то же время приятно. Казалось, им очевидно, кто здесь искренне заботится о них. Сим Кирён втайне от Мун Чонёля покупал кроликам вкусняшки, а когда вислоухому вдруг нездоровилось и его рвало после еды, юноша относил кролика в ветеринарную клинику. Тогда кролик впервые подарил ему свой поцелуй. Словно в благодарность за доброту, ушастый впервые лизнул Сим Кирёна, а он его взял и закопал?!

– Простите меня, ушастики, простите! – рыдал и приговаривал он, раскапывая яму. А когда раскопал и убедился, что один из кроликов уже умер, зарыдал еще громче.

Укутав в одежду еле дышащего, но еще живого вислоухого, Сим Кирён спустился с горы. Всю дорогу до ветеринарной клиники и даже внутри, ожидая заключения доктора, юноша не переставал плакать. К счастью, кролик полностью восстановился. Сим Кирён забрал вислоухого домой и назвал его Слоу.

«Что же будет, если Мун Чонёль узнает?»

Эта мысль не давала ему покоя. Зная Мун Чонёля, он был уверен, что тот придет в бешенство и потребует немедленно избавиться от кролика. Сможет ли он тогда дать отпор? Сим Кирён бесчисленное множество раз задавал себе этот вопрос, но ответа не находил. Он погладил Слоу по шерстке.

– Помню, в детстве я так бесился, что мама не уходит от отца, который поднимает на нее руку. А теперь сам превратился в тряпку.

Ему казалось, он готов на все, чтобы защитить этот пушистый комочек. Но в то же время он понимал, что, как только Мун Чонёль, понизив голос, бросит ему: «Эй, Кирён», тот послушно, как в старшей школе, подчинится любому приказу. Все потому, что тело помнит, как над ним издевались.

– Но тебя я в обиду не дам.

Словно догадавшись, что говорит хозяин, Слоу прижался к нему еще плотнее.

* * *

Для троих парней переулок был слишком тесен. Крепко сложенному Мун Чонёлю пришлось скрючиться, чтобы пролезть вперед.

– Кто вообще открывает магазин в такой дыре? – стряхивая с себя пыль, возмутился Мун Чонёль, когда троица очутилась у антикварного магазина.

Квон Бёнук присел, заглянул под приоткрытые рольставни на входной двери и подергал их.

– А дверь не заперта. Даже не придется взламывать замок.

– С чего это вдруг? Магазин больше не работает?

– Ну, зайдем и узнаем. Если закрылись, нам же лучше. Поснимаем спокойно.

Мун Чонёль подошел к двери, дернул ставни наверх и вошел. За ним последовал Квон Бёнук, а Сим Кирён зашел последним, снимая все происходящее на камеру.

– Ну что ж, сейчас мы узнаем, что внутри таинственного магазина, о котором ходит столько слухов! – прокомментировал Квон Бёнук, повернувшись к камере. Ему хотелось не только денег, но и популярности.

В антикварном магазине стояла тишина и густая темнота, словно она просочилась сюда из мрачного переулка. Квон Бёнук включил фонарик на телефоне и посветил вокруг.

– Похоже, это магазин антиквариата. Чего тут только нет.

Сим Кирён с камерой последовал за Квон Бёнуком, который продолжал комментировать происходящее. Когда свет упал на огромную куклу, подвешенную в воздухе, воцарилась та самая мрачная атмосфера.

– А это что такое?

Мун Чонёль поднял что-то с полки, но тут на втором этаже зажегся свет.

– Кто там? – раздался сверху чей-то низкий, хрипловатый голос.

Троица переглянулась. Сим Кирён собрался направить камеру наверх, но вдруг заметил, как что-то огромное прыгнуло и побежало вниз по лестнице. Судя по жутко сверкающим красным глазам и скорости передвижения, это был не человек.

– Бе... бежим! На выход! – не успев опомниться, заорал Сим Кирён и выскочил из магазина.

Кинувшись в проход между домами, он вылетел из переулка и едва успел отдышаться, как что-то ударило его в спину. Сим Кирён не удержался и упал вперед, проехавшись по асфальту.

– Придурок! Кто позволил тебе сбегать?! – орал Мун Чонёль, продолжая пинать лежащего на земле напарника. – Ты должен был направить камеру прямо на Ли Юё! Только тогда, твою мать, если б видео завирусилось, все в округе шарахались бы от него! Называли одержимым призраками! Все бы узнали про наш канал, и этот чокнутый хапнул бы хейта. Из-за тебя, идиот, мы просрали шанс прикончить двух зайцев одним выстрелом!

– Но ведь это мог быть не Ли Юё.

Мун Чонёль замер, и Сим Кирён, воспользовавшись паузой, спешно поднялся на ноги в надежде избежать следующего удара.

– К тому же на нас могли накатать заявление, обвинив в незаконном проникновении. И что тогда?

– Что-что! Сказали бы: «Думали, вы уже открыты». Заплатили бы в полиции штраф, делов-то!

Похрустев костяшками пальцев, Мун Чонёль сделал шаг в сторону Сим Кирёна.

– Штраф тут ни при чем. Если свяжемся с полицией, то потом, когда канал уже раскрутится, эта история выйдет нам боком, – протараторил Сим Кирён.

Опасаясь следующего удара, он поднял руки, чтобы закрыть голову и лицо.

– Ну да, логично. Надо же, такой тупица, как ты, умеет думать наперед? Значит, на сегодня мы закончили... Ты там хоть что-то заснял?

– А? Да.

– Состряпай из этого какой-нибудь сэмпл. Даю два дня.

Сим Кирён хотел возмутиться, что из отснятых десяти минут просто нечего редактировать, но страх перед очередным ударом остановил его, и парень выдавил улыбку.

– Значит, будем переснимать? – встрял Квон Бёнук, все это время молча наблюдавший со стороны.

– Ну а как? Поглядим, что за монтаж он нам пришлет, и решим, в каком формате снимать дальше. Так, посмотрим. Через четыре дня, в пятницу вечером встречаемся здесь же. По времени так же – в десять.

– Эй, ты что, стащил это из магазина?

Квон Бёнук указал на что-то торчащее из кармана штанов Мун Чонёля.

– А, да. Лежал там на полке. Этот придурок заорал, я растерялся и выскочил прямо с ним. Что это вообще такое? Брелок для ключей?

Он вытащил вещь из кармана. На кожаной петле висели три пушистых комочка, которые подпрыгивали и крутились в воздухе. Мун Чонёль по очереди вынул их из основного кольца и протянул парням.

– Каждому по одному.

Но никто не протянул руку, и Мун Чонёль грозно зыркнул.

– Не возьмете? Не понял, заяву на меня накатать собрались? О краже?

– Да с какой стати. Слушай, а ниче такой брелок, зачетный! – с преувеличенным восторгом ответил Квон Бёнук, принимая подарок.

Сим Кирён тоже, стараясь не выдать неприязни, спрятал меховой комочек в карман. Когда они вышли за ворота рынка и уже собирались разойтись, Мун Чонёль положил ладонь на плечо Сим Кирёну и сдавил ее.

– Послезавтра жду сэмпл. Не опоздай.

По дороге домой Сим Кирён раздумывал о том, что же он увидел в антикварном магазине. Там наверху действительно был Ли Юё? Голос показался похожим. Но что побежало вниз по лестнице? Собака? Не слишком ли крупная, чтобы держать такую в тесном магазине? Он готов был думать о чем угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к тому, что он опять, как последний трус, не смог дать отпор Мун Чонёлю.

– Привет, Слоу. Я дома.

Зайдя домой, Сим Кирён сразу позвал питомца. Казалось, стоит ему погладить пушистую шерстку кролика, и все тревоги этого сумасшедшего дня отступят. Но сколько бы юноша ни звал, Слоу так и не вышел из клетки. Вместо этого кролик опасливо озирался и шевелил носом, обнюхивая все вокруг. Тогда Сим Кирён накрыл клетку одеялом. Об этом он прочитал в интернете. Заводчики кроликов рекомендовали укрывать клетки, чтобы снизить тревожность питомцев.

– Ты тоже не можешь избавиться от плохих воспоминаний?

Каково было Слоу сидеть в той яме? О чем он думал? Сим Кирён стянул одежду и рухнул на кровать. Веки отяжелели и сами собой сомкнулись.

– Мне кажется, я тоже угодил в яму... – засыпая, пробормотал парень.

Во сне он увидел отца. Тот с ножом в руке приближался к матери. «Не трожь!» – заорал Сим Кирён. Он хотел подбежать и вырвать злосчастный нож из рук отца, но ноги не слушались. Мгновение, и отец превратился в Мун Чонёля. Тот замахнулся кулаком и врезал ему. Затем наклонился и вырвал кролика из рук упавшего на пол парня. «Нет! Отдай!» – заорал Сим Кирён, но руки-ноги не шевелились. Его взгляд упал на комочек меха, лежащий рядом. Тот, который Мун Чонёль всучил ему на рынке. Комочек излучал слабый свет, похожий на лунное сияние. Сим Кирён зачарованно глядел на него, не в силах отвести взгляд. Казалось, этот клочок шерсти способен исполнить любое желание, подобно полной луне, которую в древности просили об исполнении мечты. Сим Кирён пошевелил кончиками пальцев. Те не слушались его, но он сделал над собой усилие и, протянув руку, схватил этот комок.

Вдруг он почувствовал что-то влажное. Кончик носа мокро защекотало, и Сим Кирён очнулся ото сна. На его груди сидел Слоу.

– Как ты вылез из клетки?

Но кролик только лизнул его в ответ. Сим Кирён взглянул на клетку, та была настежь открыта. Видимо, он забыл запереть ее.

– Пора уже взять себя в руки, правда?

Ведь он мог ненароком раздавить кролика, если бы начал ворочаться во сне. С трудом поднявшись на ноги, Сим Кирён вернул Слоу в клетку и снова лег на кровать. Кажется, его разбил сонный паралич. Но что за сон ему снился, он припомнить уже не мог.

* * *

«Я тут редактирую материал, нужно ваше фото для превью».

«Жду от обоих, пришлите».

«Сами же настаивали, что на обложке должны быть ваши лица. Как я смонтирую без нормальных фото?»

«Эй! Мун Чонёль, Квон Бёнук, ответьте!»

Сим Кирён нервно стукнул по клавиатуре. Он сидел перед экраном монитора с открытой программой редактирования видео. Целый день он провозился с монтажом пробного ролика, пытаясь сделать конфетку из ничего, и вот наконец осталось только добавить превью, но от напарников ни слуху ни духу.

«Только на словах у нас типа „совместный канал“, а на деле всю работу делаю я».

Сим Кирён с раздражением глянул на часы. Шесть вечера – пора было собираться на подработку.

«Жду пять минут и загружаю ваши старые фотки», – отправил Сим Кирён в групповой чат, и тут же ему перезвонил Квон Бёнук.

– Погоди, мою на обложку пока не загружай.

– Что? Почему?

– Прикинь, иду тут на лекцию по кампусу, гляжу, возле корпуса гуманитарных наук куча камер, – взволнованно начал Квон Бёнук. – Решил посмотреть, что они там снимают, подошел ближе, а оказалось, приехала съемочная группа передачи «Звезды на твоем пути»! Слышал о ней? Это сейчас единственная развлекательная программа, у которой крутые рейтинги. В общем, стою я в толпе, выглядываю, тут ко мне подходит режиссер и предлагает поучаствовать в шоу. Думал, у меня сердце выпрыгнет. В итоге, прикинь, я играл в «слова» с актером Ким Чанхи!

– Ну и где ты сейчас?

– Только что вышел со студии. Просто я так бомбически отыграл, что мне предложили продолжить уже в съемочном павильоне. Слушай, оказывается, в съемках развлекательных передач нет ничего сложного. А чат наш я только сейчас прочитал. В студии запретили пользоваться телефоном.

– И что? Почему не ставить твое фото?

– Так когда выпуск выйдет в эфир, меня начнут узнавать на улицах. Стремно светить свое лицо на обложке третьесортного видео. Было б еще много подписчиков, как у канала «А», а так...

– Мун Чонёлю сказал? Что тебя не будет на превью?

– Ну... зачем я буду писать по каждой мелочи.

Его радостный голос слегка сник.

– Я тоже не могу с ним связаться. Ладно, понял. Уберу тебя. Но Мун Чонёлю о своем решении сообщи сам.

– Он сейчас в провинции Канвондо.

– Канвондо?

– Да, знакомый пообещал провести его в казино. Ему не до тебя. Поди, крутит там свою рулетку.

Закончив разговор, Сим Кирён швырнул телефон на кровать. Что толку жить, если тобой так бессовестно пользуются? Но вырваться из этих пут казалось таким же невозможным, как выбраться из глубокой, засыпанной землей ямы.

Когда Сим Кирён окончил старшую школу, он больше всего радовался тому, что из его жизни исчезнет Мун Чонёль. Он понятия не имел, что его мучитель поступил в тот же университет. А уж то, что Мун Чонёль снова свяжется с ним, Сим Кирён и вообразить себе не мог. Такими темпами ни выпуск из вуза, ни переезд в другой район, ни устройство на работу не подарят долгожданной свободы. Так всю жизнь и просидит в яме, выкопанной Мун Чонёлем.

– Вот бы он просто сгинул из моей жизни... – пробормотал Сим Кирён, не заметив, как блеснул брелок, торчащий из кармана брошенных на пол штанов. И как в ответ на этот блеск у Слоу шерсть встала дыбом.

* * *

Единственным плюсом обязательного предмета «аудирование на английском языке» являлось то, что на нем можно было клевать носом, и никто не обращал внимания. Едва преподаватель вышел из аудитории, как Сим Кирён устало рухнул на парту. Прошло уже два дня, а от Мун Чонёля по-прежнему не было никаких новостей. Но закончить видеоролик без его одобрения Сим Кирён не мог, боялся огрести за такое своеволие, поэтому не спал уже которую ночь.

– Эй, Сим Кирён, ты уронил.

Проходящий позади одногруппник поднял что-то с пола и протянул ему. Это был меховой шарик, который Сим Кирён сунул в карман и совершенно забыл о его существовании.

– Надо же, такое до сих пор продают, – удивился одногруппник. – Мне что-то подобное в детстве дядя привозил из Америки. Помню, я тогда испугался и заревел.

– Ты знаешь, что это?

– Кроличья лапка, что же еще.

– Кроличья лапка? В смысле? Того, который прыгает? – упрятав пушистый комок в карман, в ужасе переспросил Сим Кирён.

– Ты не знал? За границей амулеты из кроличьих лапок пользуются спросом. Говорят, удачу приносят. Ну, твой-то, наверное, подделка? Настоящие достать непросто, да и стоят они целое состояние.

Одногруппник вышел из класса, и Сим Кирён тут же загуглил «амулет из кроличьей лапки».

– Обалдеть, и правда. Один в один, как у меня, – ошарашенно прошептал Сим Кирён и продолжил читать: – «Кроличья лапка приносит удачу, но, если попадет к тому, кто этого не заслуживает, в течение недели на человека свалятся несчастья. Способ изготовления амулета следующий: в пятницу ночью, при полной луне, неподалеку от кладбища... серебряной пулей подстреливают кролика. Для создания амулета используют заднюю левую лапу животного. Важно то, что лапу кролику отрубают, пока тот еще жив...» Фу-у, гадость какая! Они там что, сумасшедшие? Это же издевательство над животным! Кто в здравом уме пошел бы на такое зверство?

Сим Кирён с отвращением выключил экран телефона и, выйдя из аудитории, направился в комнату университетского клуба по интересам. Мун Чонёль дневал и ночевал там, поэтому Сим Кирён решил, что дождется его внутри. Рано или поздно тот вернется, и они поговорят. Приходилось своими ногами идти к тому, кого он изо всех сил избегал, и этот факт вызвал у Сим Кирёна тяжелый вздох. Но в комнате никого не оказалось. А судя по тому, что внутри не пахло ни куревом, ни лапшой быстрого приготовления, комната пустовала весь день.

«Он что, даже деньги на обратный билет проиграл в казино?»

Сим Кирён положил сумку на стол, как вдруг дверь с грохотом распахнулась, и внутрь влетел Квон Бёнук.

– Короче, я ухожу из нашего проекта. Нет, вернее, совсем ухожу из команды. Все, аут! Забудьте обо мне!

– Чего это вдруг?

– Мне только что позвонили. Только что! – Его лицо блестело от пота. – Актерскому агентству понравилось мое выступление на телепередаче, и теперь они зовут меня на прослушивание. Зуб даю! Хотя я сам подумал, не мошенники ли они, и несколько раз перепроверил. Нет, ты прикинь? Я буду в одном агентстве с самим Ким Чанхи!

Квон Бёнук подошел ближе и, склонившись к лицу Сим Кирёна, продолжил:

– Помнишь ту вещицу, которую Чонёль стащил из магазина? Кроличью лапку?

Сим Кирёна обожгло горячим дыханием, и он поморщился.

– Думаю, она реально волшебная.

– Что за бред ты несешь?

Сим Кирён оттолкнул Квон Бёнука, и только тогда обратил внимание на его лицо. Глаза напарника были налиты кровью. Всю поверхность белков покрывали лопнувшие красные сосуды.

– Эй, что у тебя с гла...

– Я серьезно, – перебил его Квон Бёнук. – В день, когда я принес ее домой, ночью увидел странный сон. Этот комок шерсти вдруг засветился и спросил, не нуждаюсь ли я в везении? Конечно же, я ответил – нуждаюсь. И прямо со следующего дня на меня словно свалилась череда удач. То нужный автобус прямо передо мной остановится, то на занятие опоздал, а препод пришел еще позднее, то вдруг нашел конверт, набитый купюрами в пятьдесят тысяч вон. И, наконец, то, что я прямо в универе встретил съемочную группу. По словам режиссера, изначально планировали съемки в другой локации, но их бронь внезапно отменили, и планы поменялись. Что это, если не удача?! Словно все вокруг поменялось специально для меня!

Квон Бёнук вынул из кармана кроличью лапку и с нежностью погладил ее.

– Мне теперь без нее никак.

Перед уходом он добавил, что больше ни ногой в тот антикварный магазин, ведь хозяин наверняка потребует вернуть украденное. Сим Кирён пощупал амулет в кармане брюк, но тут же отдернул руку. Если все это правда, то и на него должна была обрушиться удача, но до сих пор так ничего и не произошло.

Уже стемнело, а Мун Чонёль так и не вернулся. Сим Кирён выругался и отправился на подработку.

Новость об автомобильной аварии догнала его, когда он вышел с работы. Глянув в экран телефона, парень увидел десять пропущенных от Квон Бёнука и сразу подумал, что тот, видимо, сообщил Мун Чонёлю о своем решении уйти из команды. Сим Кирён нажал на звонок и, когда трубку подняли, сразу спросил:

– Ну, чего ты звонил?

– Это Сим Кирён, верно? Если правильно помню, вы с Бёнуком в одном университетском клубе, – раздался в трубке незнакомый женский голос.

– Э-э... А это кто?

– Я его мама. Бёнук сегодня попал в аварию. Точнее, водитель утверждает, якобы сын сбросил с себя одежду и сам бросился под колеса автомобиля. Ну что за чепуха? Поэтому я решила уточнить у тебя кое-что очень важное.

Торопливая речь прервалась, и он услышал, как мама Квон Бёнука тревожно сглотнула. Сим Кирён невольно сделал то же самое.

– Скажи... Бёнук, случайно, не употребляет наркотики?

– Что?!

– Когда его доставили в больницу, он без конца кричал: «За мной гонится кролик», «Черный кролик хочет меня убить» и всякое такое... Поэтому в страховой заподозрили, что здесь замешаны наркотики. Говорят, если употреблял, выплат не будет. Так что ответь, пожалуйста. Он что, правда, увлекается таким? Сказали, страховой агент может и к друзьям наведаться, чтобы собрать информацию.

Только теперь Сим Кирён догадался, зачем мама Квон Бёнука позвонила ему.

– Нет, ни разу не видел. И если страховой агент придет ко мне, скажу ему то же самое.

– Слава богу. Ну я так, на всякий случай. Спасибо тебе.

– А как Бёнук себя чув...

Но женщина уже повесила трубку.

«За ним погнался кролик? Что это значит?»

Лежащий в кармане амулет внезапно показался ему тяжелее, чем прежде.

* * *

В пятницу вечером Сим Кирён подошел к антикварному магазину и удивленно заметил, что ставни подняты, а дверь открыта, будто его здесь ждали. Вот только свет не горел.

«Зайти? Или не стоит?»

Парень подошел вплотную к двери и осторожно заглянул за нее. Внутри царила непроглядная тьма. Ему вдруг вспомнилась та глубокая черная яма, вырытая в горном лесу. На самом деле Сим Кирён углубил ее настолько, чтобы потом без труда с кроликом в руках выбраться наверх, однако яма все же казалась ему бездонной пропастью, в которую было страшно заглядывать. Сим Кирён снова пощупал кроличью лапку в кармане. Часы показывали десять. Именно в это время они договорились встретиться, но Мун Чонёль с ним так и не связался. И все же Сим Кирён пришел, но лишь для того, чтобы вернуть амулет обратно в магазин. Разум твердил ему, что авария, в которую угодил Квон Бёнук, просто не может иметь отношение к кроличьей лапке, но на сердце было тревожно.

А самое главное – его Слоу страшно невзлюбил амулет. Если Сим Кирён вдруг брал его в руки, кролик начинал агрессивно барабанить лапой по полу, а как только убирал в карман одежды, Слоу набрасывался на карман и начинал усиленно грызть его. Впрочем, неудивительно. Сим Кирён и сам был бы в ужасе, если бы кто-то ходил перед ним с отрезанной человеческой ступней. Поэтому он твердо решил вернуть амулет.

Однако взять и зайти в темное помещение ему не хватило смелости. Он решил дождаться, когда внутри зажжется свет, но тот все не загорался.

«Поверят ли, если скажу, что не крал амулет? Может, лучше зайти и незаметно положить на полку?»

Его недавняя решимость вдруг испарилась, и Сим Кирён уже отступил на шаг, когда вдруг услышал за спиной чьи-то торопливые шаги. Это был Мун Чонёль.

– Вот дерьмо, свали отсюда! – Он оттолкнул Сим Кирёна и, тяжело дыша, вломился в магазин. – Верни мои деньги! Это же твоих рук дело? Я все знаю! – бешено заорал он, оказавшись внутри.

– Эй, ты чего? Подожди, давай выйдем!

Сим Кирён шагнул следом и схватил Мун Чонёля за руку, но тот нервно скинул его ладонь.

– Ты почему не отвечал на сообщения? Ты знаешь, что Бёнук попал в аварию?

– Нет! – рявкнул Мун Чонёль. – Черт, какое мне до этого дело? Я теперь миллионер. Я сорвал джекпот! Мой отель, мою машину, моих женщин... верни все, что отнял! – Он вскинул руку и потряс чем-то в воздухе. – Я знаю, с этой штукой во всех делах ждет удача. Какого хрена все прекратилось?! Я потерял все свои деньги! Все, всего за одну игру! Твою мать, этого просто не может быть!

Налитые кровью глаза, ор и резкие взмахи руками – сейчас Мун Чонёль выглядел как настоящее чудовище. Особенно зловещим образ казался из-за длинной черной тени, лежащей у его ног.

«Только вот откуда тут взяться тени? Свет ведь не горит? И почему только тень Мун Чонёля выглядит такой огромной, будто он стоит на сцене в свете софитов?»

Тем временем тень разрасталась, заняв весь пол и стены магазина. Она ползла, извивалась и наконец приняла конечную форму, при виде которой у Сим Кирёна подкосились ноги, и он осел на пол.

Это был огромный черный кролик.

– Я заслуживаю удачи! Ведь я не такой, как все, я особенный!

Но кролик уже открыл пасть, направив ее в сторону орущего парня. Длинные передние зубы вонзились в макушку Мун Чонёля, и его голова, словно спелая виноградина, лопнула в пасти черного кролика. Сим Кирён крепко зажмурился. Казалось, вот-вот настанет его очередь.

Он посидел с закрытыми глазами какое-то время, но ничего не происходило. Тогда Сим Кирён осторожно открыл глаза. Кролик исчез, Мун Чонёль лежал на полу. Тогда парень, медленно передвигая колени, подполз к нему.

– Эй, Мун Чонёль, очнись.

Но тот с лицом, искаженным от ужаса, глядел в пустоту. Сим Кирён попытался привести его в себя ударами по щекам и громкими криками, но Мун Чонёль ни на что не реагировал. Сим Кирёна трясло, на ватных ногах он поднялся и осторожно положил на полку кроличью лапку. Затем схватил Мун Чонёля за ноги и выволок из магазина на улицу.

– Капец ты тяжелый. Такому здоровяку надо думать, прежде чем валиться с ног где попало.

Уголок его рта дернулся вверх. Пока тащил Мун Чонёля через узкий проход на главную улицу, Сим Кирён ощутил нечто похожее на предчувствие, которое робко постучалось ему в сердце: он вылез из своей ямы. Выбрался и больше не угодит в нее. Теперь он был в этом почти уверен.

Покинув переулок, Сим Кирён вызвал скорую. Соврал, что они с другом выпивали в баре, тот куда-то вышел и пропал. А после долгих поисков Сим Кирён обнаружил его на дороге в таком состоянии. Старший брат Мун Чонёля сразу примчался в больницу. Виновато сообщил, что брат стащил деньги племянника и уехал в казино «Канвон-лэнд», а теперь объявился, и на тебе...

– Я говорю, азартные игры до добра не доведут, ты потеряешь все. Просил остановиться и вернуться домой, но он уперся. Сказал, у него есть амулет на удачу. А я ему, какая удача? У нее ж тоже есть глаза, неужели явится к такому, как ты?

Брат Мун Чонёля поблагодарил и вручил Сим Кирёну деньги на такси. Он вернулся домой, рухнул на кровать и забылся сном, так и не узнав, что следом за ним в квартиру заползла черная тень. Он не увидел, как Слоу яростно затопал лапой и угрожающе наморщил нос. И как тень медленно отступила, а потом исчезла.

* * *

Туман был границей между жизнью и смертью. Местом, где странники останавливались перед тем, как пересечь реку забвения. Забредшие сюда дети долго скитались в этом тумане. Потому что чем короче жизнь, тем труднее смириться со смертью. Ребенок, которого привел Хоми, был одним из таких детей.

– Прошло несколько веков, а я так и не завел преемника. Поэтому все считали меня немного странным. А кто-то называл жадным, раз не желаю делиться знаниями, – рассмеялся Хоми, заходя в туман.

Память Тони живо воскресила этот смех, и он зазвенел в его голове, словно кто-то привел в движение заводную пружинку.

– Но я просто не хотел наказывать кого-то одиночеством. Хоми, что в свое время привел меня, очень скоро исчез. Может, ему до невозможности наскучило жить в этом мире, а может, он просто устал. Впрочем, он не отличался ласковым характером и добротой. Мне тогда было всего пятнадцать. И пускай я обзавелся силой и необыкновенными друзьями, жить одному и полагаться только на себя в этом возрасте оказалось слишком тяжелой задачей.

И все же Учитель отправился в туман.

– Я просто не могу делать вид, что не слышу. Этот ребенок каждый день зовет меня. Плачет от холода. – Хоми потрепал Тони по голове. – Я планирую остаться с ним до совершеннолетия. Но если вдруг моя сила слишком быстро перетечет к нему и в один прекрасный день мне придется уйти не попрощавшись... тогда, пожалуйста, останься рядом.

Увидев в тумане спину свернувшегося калачиком ребенка, Тони тут же почувствовал, как тело воскресило все воспоминания: это был тот самый мальчик у дороги, что лежал плашмя, а пес до изнеможения облизывал его, надеясь привести в чувство. Тоска и любовь, что жили в этом теле, поднялись и накрыли Тони с головой. Он ничего не мог с этим сделать.

«Привязанность. Глупая привязанность».

Однако благодаря ей Тони вновь и вновь оставался рядом, не в силах покинуть антикварный магазин. Схватив зубами обе кроличьи лапки, что лежали у входа, он занес их внутрь.

На этот раз амулет славно очистился от скверны.

Глава 5
XVII век, соломенная кукла «Чеун»

У магазина «Белый тигр» неожиданно завелся клиент, обслуживать которого приходилось при свете солнца. Примерно с месяц назад каждый день в два часа дня под ставни, согнувшись, пролазила девочка по имени Со Хаён. Все началось с того дня, когда госпожа Хва спасла ее от преследования и пригласила внутрь. На следующий день Со Хаён с пакетиком шоколадного молока в руке вернулась в магазин, но очень расстроилась, узнав, что госпожи Хва здесь больше нет. Увидев, что Ли Юё, заварив себе чай, садится за стол, девочка тут же подбежала к нему и устроилась на стуле напротив. Потеряв свое насиженное место, Тони сердито зыркнул на нее, но Со Хаён не придала этому никакого значения. Потягивая через трубочку шоколадное молоко, она завалила юношу вопросами: «Куда пропала тетя Хва?», «А вы, дяденька, здесь подрабатываете?» и «Почему днем магазин не работает?». Ли Юё в ответ лишь молча разрезал пополам кусочек плотного желе из красной фасоли и протянул девочке.

– О, это же янгэн! Моя бабушка тоже его любит, – воскликнула Со Хаён и с радостью приняла угощение.

С того дня девочка ежедневно прибегала в антикварный магазин, а Ли Юё чем-нибудь угощал ее. Спустя неделю постоянных визитов она присоединилась к ритуалу чаепития. Поднося чашку к лицу, Со Хаён морщилась и жаловалась на горький вкус, но выпивала все до последней капли.

– Видать, выронила... – пробормотал Ли Юё, заметив во время уборки пластиковый чехол, лежащий на полу. Он поднял его и увидел внутри фотографию Со Хаён рядом с какой-то женщиной.

– Ну, раз носит с собой в чехле, значит, фотография ей дорога. Спохватится и вернется.

Ли Юё положил чехол на стойку у кассы и наткнулся на вопросительный взгляд Тони.

– Что? Нет, она ничуть не надоела мне. Раз девочка продолжает возвращаться сюда, видать, что-то ее зовет. К тому же, когда она приходит, вон та кукла так и светится от счастья.

Ли Юё указал на небольшую соломенную фигурку, лежащую на полке. Хоть он и назвал ее «куклой», это был всего лишь перевязанный в нескольких местах пучок соломы. Верхняя часть формировала голову, нижняя делилась еще на два пучка, образуя ноги, а вместо рук торчали две деревянные палочки.

Поздним вечером того же дня, когда Ли Юё поднялся на второй этаж, в лавку заглянула Со Хаён. Она вытянула голову, высматривая пропажу возле стола, но тут заметила возле кассы свой чехол с фото и просияла.

– А я уж было испугалась, что потеряла его. Все-таки единственное фото с мамой.

Пока Со Хаён убирала фотографию в карман, в лавку вошли две женщины, и девочка шустро пересела за кассу. Изучив содержимое полок, одна из женщин взяла соломенную фигурку и положила на стол перед девочкой.

– Извините, но здесь нет ценника, – ответила Со Хаён.

– Она лежала в корзине, на которой написано «пятьдесят тысяч вон».

Женщина положила купюру в пятьдесят тысяч на прилавок, забрала куклу и вышла из магазина. Тони разразился лаем, и со второго этажа спешно спустился Ли Юё.

– Глядите, что у меня есть, та-дам! – Со Хаён с гордостью продемонстрировала купюру. – Продала одну вещичку. Я же молодец? В любую минуту может войти клиент, поэтому нельзя надолго уходить от кассы. Была б тут моя бабушка, ух как наругала бы вас.

– Нельзя.

– Что?

Услышав строгий тон, Со Хаён невольно сжалась.

– Все, что здесь находится, нельзя трогать и тем более продавать без спроса.

– Но...

Девочка замолчала, положила деньги на прилавок и, потоптавшись в нерешительности, тихо покинула магазин. Ли Юё тяжело вздохнул.

– Значит, пропала та самая малышка...

Соломенная кукла была здесь еще до того, как Ли Юё впервые появился в магазине. Большинство темных артефактов полностью очищались от разрушительной энергии и превращались в обыкновенные вещи в среднем за три года. Однако эта фигурка продолжала лежать на своем месте. Учитель называл ее «малышка», часто добавляя «бедная, несчастная». И Ли Юё перенял у наставника эту привычку, лишь спустя время узнав, почему он зовет ее так.

– Непонятно, сама малышка призвала сюда клиента или же он случайно попал к нам, но хотя бы расплатился.

Ли Юё поднял купюру, махнул ей в воздухе, и бумажка вспыхнула синим пламенем, оставив после себя лишь горстку черного пепла, которую ворвавшийся в лавку порыв ветра сдул и унес с собой.

* * *

«Какой же купить торт? Может, тот, из лимитированной коллекции отеля „П“? А может, вообще заказать двухъярусный?» Ей даже пришла в голову идея взять отгул и пройтись по всем кондитерским в округе. Сжимая телефон в руках, Чхэ Чжуён думала только о заказе торта. До ее дня рождения оставалось две недели, и на этот раз она планировала заказать лучший торт в ее жизни.

– Торты из кондитерской «М», конечно, объеденье...

Чхэ Чжуён была постоянной клиенткой этой кондитерской. Еще ни один местный торт ее не разочаровывал. От мыслей об изысканном сочетании тающих во рту сливок и крема маскарпоне текли слюнки. Но Чхэ Чжуён тряхнула головой. Нет, там торт покупать она не будет. Где угодно, но только не там.

Год назад, в свой сорок первый день рождения, Чхэ Чжуён объявила мужу о разводе. На тот момент прошло уже полгода с тех пор, как она узнала о его изменах. Перед ними стоял торт из кондитерской «М». Муж предложил сначала задуть свечи, а затем снова спокойно все обсудить. Тогда Чхэ Чжуён задула свечи и громко выкрикнула желание: «Чтоб провалились все подонки, изменяющие своим женам!» – после чего схватила торт и вмазала им по удивленной физиономии мужа. С того самого дня начался долгий бракоразводный процесс, и лишь три месяца назад их брак официально расторгли. А пока все это длилось, Чхэ Чжуён атаковали вопросами: «Как ты? Все нормально?» Родители, коллеги и даже соседи по дому, которых она почти не знала, спрашивали одно и то же. Чхэ Чжуён уж было засомневалась, не установлена ли где камера, транслирующая процесс ее развода на всю округу.

Все ли у нее нормально? Лучше и быть не могло.

Развестись с бабником, который изменял тебе, – это не горе, а настоящая удача. Благодаря тому, что Чхэ Чжуён наняла дорогого адвоката, она получила полную опеку над дочерью и максимальные алименты. Имущество тоже разделили весьма удачно. К тому же слух о разводе на почве измены докатился до компании, в которой работал бывший муж. И вскоре Чхэ Чжуён узнала, что его временно перевели в региональный филиал. «Те, кто причиняют боль другим, рано или поздно получают по заслугам», – злорадствуя, подумала она.

Конечно, сначала ей было нелегко. Рассортировать дома все вещи, отобрав те, что принадлежали мужу, оказалось тем еще испытанием. Стресс привел к перееданию и набору веса, а это вновь вызывало стресс. Компания, в которой работала Чхэ Чжуён, скоро запускала онлайн-портал для продвижения собственного бренда, и все пророчили, что именно она станет руководителем этого проекта. Ведь именно Чхэ Чжуён ради этой цели три года налаживала связи с партнерами, так что теперь она не сомневалась в грядущем назначении. Предстояло масштабное рекламное мероприятие по случаю запуска платформы. Чтобы быть на нем во всеоружии, Чхэ Чжуён решила заранее позаботиться о своем внешнем виде и записалась в спортзал на индивидуальные занятия с тренером. Раньше она была так занята, что и мечтать не смела о такой роскоши, но теперь уборку за нее выполняла клининговая фирма, а на завтрак приезжала доставка с полезными салатами, и у Чхэ Чжуён наконец-то появилось время для себя. Теперь она жалела, что не воспользовалась подобными услугами раньше.

Когда они только поженились, Чхэ Чжуён заикнулась, не поручить ли уборку клининговой фирме, ведь они оба слишком заняты на работе. Но муж лишь усмехнулся: «Разве это не забава для ленивых девиц?» Ответ мужа больно кольнул ее, и Чхэ Чжуён, стиснув зубы, процедила: «Вот увидишь, я не такая. Я одинаково хорошо справлюсь и с домашними, и с рабочими обязанностями». Она рассчитывала, что скоро привыкнет и дела пойдут как по маслу. Но время шло, а легче не становилось. На работе ей доверили новый проект, и пришлось до девяти часов задерживаться в офисе, при этом беспокоясь, будет ли завтра чем позавтракать. Вернувшись домой, она принималась мыть посуду, и вся эта рутина казалась ей бесконечным сизифовым трудом. Но если Сизиф ежедневно поднимал камень на гору в наказание за то, что обманул богов, то в чем провинилась она, Чхэ Чжуён? Все ее усилия привели к тому, что муж ей изменил, выходит, она попусту толкала тот проклятый камень.

Теперь она намеревалась поручить все домашние дела специальным службам и сосредоточиться на работе. Она должна преуспеть, ради Сэри. Ее дочь, по имени На Сэри, училась в американской школе. Старший брат Чхэ Чжуён уже давно эмигрировал в США и неплохо устроился там, поэтому настоял, чтобы племянница отправилась туда на учебу. Прошло уже три года, как Сэри с бабушкой и дядей жила в Америке. Сначала она звонила несколько раз за день, просила забрать ее в Корею, но вскоре, благодаря заботам бабушки, свыклась и окончательно адаптировалась к жизни в другой стране. Проблема была в деньгах. Оплата частной школы дочери, деньги на жизнь для мамы, отдельно – брату и прочие статьи расходов. Деньги утекали сквозь пальцы. Но это был еще не предел. Скоро Сэри предстояло поступать в университет, который тоже надлежало оплатить. Сложив все расходы, Чхэ Чжуён осознала, что сумма становится неподъемной. Однако это бремя придало ей мотивации двигаться дальше.

– Ну же, поднапряжемся! Добейся успеха, Чхэ Чжуён!

Словно в ответ на ее возглас, на телефоне сработало уведомление о предстоящем совещании. Продолжая подбадривать себя, Чхэ Чжуён поднялась с места. Сегодня должны были сообщить имя руководителя онлайн-проекта, и она, шагая словно уверенный в предстоящей победе генерал, направилась в комнату для совещаний.

Однако той же ночью, всего двенадцать часов спустя, Чхэ Чжуён, шатаясь словно подстреленный солдат, вернулась домой и без сил рухнула на кровать. Вместе с ней, шурша, приземлился огромный пакет из супермаркета. Из пакета вывалились банки с пивом и пачки с чипсами. Чхэ Чжуён вытащила банку и залпом осушила ее, затем разорвала пачку, набрала горсть чипсов, сунула в рот и захрустела. Доев пачку до конца, она раскрыла следующую, за ней еще одну, залив все это второй банкой пива. Скрестив ноги, она сидела лицом к прихожей и без остановки уничтожала купленные закуски, в итоге не оставив ни капли, ни крошки. Вокруг высились горы мусора: пакеты от чипсов, полиэтиленовые упаковки от треугольных кимпабов и прочие следы прошедшего пира. Открывая четвертую по счету пивную банку, Чхэ Чжуён вдруг очнулась и огляделась по сторонам. Мусор вокруг нее, казалось, злобно насмехался: «Гляди, твоя жизнь, как эта куча, которую пора отправить на свалку». Чхэ Чжуён крепко зажала уши ладонями, не желая это слышать.

«Стоп, больше я так не могу. Невозможно обманывать саму себя. Все ли со мной в порядке? Конечно же нет».

Она была не в порядке. И уже давно. С каких-то пор ее мучил голод, который не могла утолить никакая еда. Чтобы хоть как-то справляться с этим, ей приходилось постоянно что-то жевать. Ночами она просыпалась и опустошала холодильник, а по выходным заказывала себе кучу еды и садилась смотреть дорамы, жадно уничтожая все, что заказала. Даже когда живот набивался до отказа, она все еще ощущала странную пустоту внутри. Пока шла судебная тяжба, симптомы не отпускали ее. Вес рос сначала постепенно, а потом вдруг вышел из-под контроля. Чхэ Чжуён считала, что это у нее на фоне стресса, и верила, что, когда эта изнурительная борьба закончится, все вернется на круги своя. Но, даже после того как развод оформили официально, голод никуда не пропал. За эти три месяца ее вес еще больше вырос. Спускаясь по лестнице, она начала ощущать боль в коленях, а кожу стянуло и покалывало от сухости. Но самым важным звоночком стало мамино замечание. Общаясь по видеозвонку, мама вдруг сказала, что прекрасно осознает, как ей сейчас трудно, но о здоровье тоже надо подумать, может, стоит сбросить вес? И это мама, которая, глядя на располневшую во время беременности дочь, плакала, приговаривая: «Бедная моя деточка, совсем отощала». Чхэ Чжуён достала из-под кровати весы и встала на них. А на следующий день записалась в фитнес-центр. Благо, она не была настолько глупой, чтобы игнорировать звучащие отовсюду тревожные сигналы.

Но все же она не могла остановить руку, которая потянулась за следующей упаковкой снеков. Когда же это началось? Как проникло в нее? Откуда этот неутолимый голод?

Часы памяти Чхэ Чжуён, застывшей с банкой в руке, пошли вспять.

Одиннадцать часов назад

Сразу после совещания директор вызвал Чхэ Чжуён на разговор. На самом совещании не прозвучало ни слова об интернет-портале, и теперь она с замиранием сердца ждала, что директор лично объявит о назначении. Но первое, что он сказал, это: «Что-то ты совсем располнела», и все надежды Чхэ Чжуён рухнули. Руководитель немного выждал и вдруг страдальчески застонал:

– Ох, как же трудно исполнять роль злодея. Чхэ Чжуён... Чжуён, ну не могу я врать тебе в лицо. Все-таки столько лет трудимся в одной упряжке. На место руководителя онлайн-портала... назначили другого человека. Ты же знаешь Хан Сынён, из твоего отдела? Вот ее. Меня попросили объяснить тебе, что проблема в избыточном весе. Что позиция бренд-менеджера предполагает активное взаимодействие со СМИ, и такой внешний вид не соответствует должности. Но все это брехня. Ты же знаешь эту, как ее... фифу, с которой тебе изменил муж? Говорят, она видный инфлюенсер с кучей полезных связей. А для развития бренда нам придется сотрудничать с крупными блогерами, и, если этот проект возглавишь ты, вряд ли все пройдет гладко. Так что настоящая причина именно в этом, и я решил сказать тебе все как есть. Ты уж не сердись.

Когда Чхэ Чжуён вернулась на место, на ней лица не было. Сейчас она сама себе напоминала жирного монстра, трясущего телесами. В голове так и всплывал образ той женщины, которую Чхэ Чжуён впервые увидела, пока собирала компромат на мужа, чтобы подтвердить в суде факт измены. Она была красива. Милое личико и стройное тело. Чхэ Чжуён тогда фыркнула: «Ну конечно, наверняка использовала кучу фильтров». Но один-единственный раз ей довелось, хоть и издалека, увидеть ту женщину своими глазами. И вживую она была так же прекрасна, как на фото. Как бы ни досадно было это признавать, ее красота удивительно гармонировала с красотой мужа.

«Сама виновата. Пускай все дело в той женщине, но, если бы я не запустила себя, так легко меня бы не скинули со счетов. У них бы просто не нашлось подходящего повода». Чхэ Чжуён злилась на саму себя.

– Так, всем внимание. Сонён сегодня угощает, у нее для нас радостная новость!

По офису разнеслись восторженные крики и аплодисменты. Чхэ Чжуён тоже улыбнулась и захлопала, словно это ничего не меняло в ее жизни.

Тридцать семь часов назад

«Интересно, почему люди так любят сплетничать в туалете? В каждом втором сериале есть подобные сцены, нет же, опять идут в туалет. Неужели не могли проявить хоть немного оригинальности?»

Чхэ Чжуён сидела на крышке унитаза затаив дыхание. Ей не хотелось, чтобы коллеги по ту сторону кабинки узнали о ее присутствии.

– Говорят, эта гламурная дамочка-инфлюенсер – та самая любовница мужа Чхэ Чжуён.

– Ну теперь-то она не любовница. Вроде как жениться собрались. В соцсетях только и хвастается, как ходит по свадебным салонам.

– А кто это, кто? Никогда ее не видела.

– Ну вот она, смотри.

Послышался короткий возглас изумления:

– Обалдеть, вот это внешность.

– Да вообще странно, что такой красавец взял в жены Чхэ Чжуён.

– А что, ее муж тоже симпатичный?

– Ах да, ты же его не видела. Просто Аполлон. Он деловой партнер нашей фирмы, и каждый раз, когда он приезжал к нам уладить дела, вся женская половина офиса сходила с ума. Вот почему, когда поползли слухи о том, что они с Чхэ Чжуён встречаются, никто не поверил.

– Ой, да ладно вам. Она ж не дурнушка.

– Будем честны, она объективно ниже среднего. А в последнее время так располнела, что стала еще страшнее. Если б моего мужа увела такая красотка, я б назло всем сделала из себя конфетку, а эта, видимо, совсем бесхарактерная.

Отличало всю эту ситуацию от сериала лишь то, что в реальной жизни она не могла выбить ногой дверь, предстать перед сплетницами и врезать им, как это сделала бы крутая и смелая героиня дорамы. Поэтому Чхэ Чжуён дождалась, когда голоса окончательно смолкнут, и лишь после этого вышла из туалета.

Пятьдесят два часа назад

Она запустила видеозвонок. На экране появилась мама.

– Сэри, видимо, никак не может это принять. Я ей по-всякому объясняла, но она не желает говорить с тобой. Ну что поделаешь? Кто в ее возрасте легко воспримет развод родителей? Говорит, ей теперь некуда возвращаться. Но все-таки Сэри скучает по тебе. После наших разговоров по телефону она вертится рядом и осторожно спрашивает, как там мама.

Чхэ Чжуён повесила трубку и открыла упаковку сырных шариков. Последний раз она говорила с Сэри еще до начала бракоразводного процесса.

«Я хочу развестись с твоим папой», – сообщила она дочери в тот день.

«Могла бы хоть для приличия сказать, „ничего страшного“. Жестокая девчонка. Но и мне надо было заверить ее, что все будет хорошо. Почему я не сообразила?» – сокрушалась Чхэ Чжуён, утешая себя солеными сырными шариками.

Семьдесят четыре часа назад

Вернувшись с работы в девять вечера, Чхэ Чжуён села за стол и открыла упаковку диетического готового обеда. Возможно, потому, что она ела в одиночестве, или же потому, что еда дожидалась ее в холодильнике и была не свежей, а разогретой, жареный лосось, красный перец и бурый рис казались безвкусными. Ей было любопытно, неужели та женщина каждый день вынуждена есть нечто подобное? Может, поэтому она такая стройная? Зависть к той, с кем Чхэ Чжуён ни разу не общалась лично, пришлось проглотить вместе с ложкой сухого риса. Головой она понимала, что тому, кто решился на измену, причина не нужна. Но все равно обвиняла себя: «Была бы я красивее... была бы стройнее...» Объясняя невосполнимую потерю все новыми бессмысленными предположениями, Чхэ Чжуён почувствовала, что ее голод только усилился. Она заставила себя доесть порцию, но чувство голода не исчезло.

Остановив поток воспоминаний, Чхэ Чжуён вернулась в настоящий момент. Алкоголь уже ударил в голову, всплывшие в голове эпизоды снова кольнули ее, и Чхэ Чжуён закрыла глаза. Вот пройдет ее день рождения, вот станет она мудрее еще на год, и все непременно наладится.

«Торт. Буду думать только о том, какой же торт заказать на праздник».

Предвкушая сладкое удовольствие, Чхэ Чжуён мечтательно разлеглась на полу.

* * *

Ресторан при отеле, в котором подруга забронировала столик, был безупречен. И вкус, и дизайн – все на высоте. А заказанная подругой надпись на торт: «Подруга, зарядись энергией на новые свершения!» – превратила их ужин в сцену из сериала. Чхэ Чжуён сделала тысячу фотографий красиво украшенного торта.

– Что-то ты какая-то бледная. Все хорошо?

– Конечно! Это, видимо, из-за моей диеты. Ну как? Заметно схуднула? – отшутилась Чхэ Чжуён, проигнорировав обеспокоенный взгляд подруги, и положила в рот кусочек стейка.

Вкус жирного мяса разлился по языку и заполнил рот. Когда же он стал сильно концентрированным и слегка наскучил, она запила его красным вином, очистив вкусовые рецепторы. Затем подали другое блюдо, за ним следующее. Покончив с десертом, Чхэ Чжуён отложила приборы и ощутила одновременно и глубокое удовлетворение, и дискомфорт. Ее охватило нестерпимое желание вызвать у себя рвоту и опустошить желудок, но она подавила порыв броситься в туалет.

Чхэ Чжуён уже две недели занималась с личным тренером, но соблюдать установленную диету было выше ее сил. Однажды сильно переев, она вызвала у себя рвоту, и этот ритуал постепенно вошел в привычку. Занимаясь в зале, Чхэ Чжуён преисполнялась уверенности в том, что с перееданиями покончено, но стоило ей вернуться домой, как все возвращалось на круги своя. К счастью, сейчас она была не одна и могла взять себя в руки. Иначе бы уже давно склонилась над унитазом в туалете отеля. От мысли об этом по спине потек холодный пот. Еще чуть-чуть, и она, чего доброго, в самом деле побежит в кабинку.

Она выбрала самое удачное фото, отредактировала его и выложила в соцсеть, едва сдержав тяжелый вздох. На фотографии Чхэ Чжуён светилась от счастья, и это хоть как-то утешало ее. По крайней мере, друзья-подписчики поверят, что у нее в жизни все наладилось. Больше не будут приставать с унизительным вопросом, как она себя чувствует. А ей больше не придется врать, что все хорошо.

Чхэ Чжуён вышла из ресторана, держа в руке коробку с тортом. В конце концов она заказала обычный бисквитный торт со взбитыми сливками, надеясь, что ее будущее будет таким же легким и воздушным, как этот бисквит. Сначала она была очень бережна с коробкой, боясь, как бы торт не помялся. Но, выйдя из бара, куда они с подругой отправились после ужина, Чхэ Чжуён даже не заметила, что на коробке появилась огромная вмятина. Чувствуя приятное опьянение, она, пританцовывая, шла в обнимку с подругой по темной улице, когда та вдруг воскликнула:

– Чуть не забыла, слушай! Давай-ка сходим кое-куда! – Подруга резко остановилась посреди дороги. – В трех остановках отсюда есть антикварный рынок. Ты когда-нибудь бывала там?

– Нет. Но читала про него в интернете.

– Говорят, там есть магазинчик, который работает только по ночам. Конечно, все судачат: мол, там хозяин – призрак, но, как я поняла, это обычный ночной магазин. Среди двадцати-тридцатилетней молодежи сейчас такой тренд: хвастаться, что побывали там, и выкладывать фото на фоне таинственного дома. Пускай нам уже не двадцать, но это же не значит, что мы отстали от жизни?

Чхэ Чжуён эта идея не вдохновила, но она не стала спорить и портить подруге настроение. Ей просто не хотелось расставаться. Не хотелось возвращаться домой и сталкиваться с собственным одиночеством. Уж лучше вдвоем побродить по темным улочкам рынка. Так что, недолго думая, они вызвали такси и отправились по нужному адресу.

Ночная лавка подержанных вещей действительно существовала. Они обнаружили ее в двенадцатом часу ночи, в одном из узких переулков антикварного рынка. И для заведения с дурной славой выглядела она вполне обычно. Если и было в ней что-то необычное, так только то, что за кассой сидела маленькая девочка. Когда Чхэ Чжуён с подругой зашли внутрь, сидевший у кассы крупный лохматый пес пристально уставился на них. Со второго этажа доносился тихий голос, видимо, кто-то разговаривал по телефону.

– Как тут здорово! Надо сделать несколько кадров.

– А я, наверное, прикуплю себе что-нибудь. Все-таки день рождения.

Чхэ Чжуён обошла подругу, которая старательно искала нужный ракурс, и подошла к полкам. Ее внимание привлекли потертая от времени брошь и кружевной платок, но она повертела их в руках и в нерешительности вернула на место. Как вдруг заметила в углу у стены маленькую куколку. Это была простая соломенная кукла, но, как только Чхэ Чжуён взяла ее в руки, желание обладать этой вещью накрыло женщину с головой. Она повертела куколку в руках и заметила на ней бирку «не продается». Но решила, что девчонку можно легко обвести вокруг пальца, и решительно направилась к кассе.

Сердце стучало как бешеное.

* * *

Интересно, почему она пошла на вранье, лишь бы не расставаться с этой вещицей?

– Всем хорошего вечера, я домой!

Как только рабочий день закончился, Чхэ Чжуён вскочила с места и спешно покинула офис.

Глядя ей вслед, сотрудники зашептались:

– Вам не кажется, что за последний месяц она сильно похудела?

– Видимо, усиленно тренируется.

– И уходит минута в минуту, может, кавалер завелся?

– Или собачка. Ну и слава богу. Что бы там ни было, видимо, она пришла в себя.

За рулем автомобиля Чхэ Чжуён напевала песенку. Больше она не боялась возвращаться домой. Ей хотелось скорее добраться до квартиры и наконец-то придумать новой обитательнице имя. Она уже долго раздумывала, но подходящий вариант никак не приходил на ум. Чхэ Чжуён даже заглянула в книгу с трактовкой имен, которую покупала, когда была беременна дочерью, но и там не нашла ответ. Дочь же по-прежнему отказывалась разговаривать с ней.

Едва вспомнив о Сэри, Чхэ Чжуён опять ощутила голод. Пока она парковалась, вызывала лифт и поднималась в квартиру, он настолько усилился, что она была готова наброситься на что угодно. Торопливо набрав ключ-пароль на кодовом замке, она ворвалась внутрь и вытащила из шкафа упаковку снеков. Пачка с треском лопнула, Чхэ Чжуён зачерпнула горсть и уже поднесла ко рту, как вдруг ее взгляд скользнул на противоположную сторону стола.

– Упс, опять я собиралась съесть все в одиночку.

Она вернула горсть снеков обратно и достала две тарелки. Разделила содержимое пачки поровну и разложила по тарелкам, после чего одну из них подвинула на противоположный край стола. Там, на маленьком кукольном диванчике, сидела соломенная фигурка. Глядя на нее, Чхэ Чжуён принялась хрустеть снеками.

– Мне, конечно, было обидно, что я не получила эту должность, но зато теперь никто и слова сказать не смеет, когда ухожу ровно в шесть. Мне даже как-то неловко, что другим из-за меня приходится задерживаться допоздна, но, с другой стороны, я лишилась такого проекта! Имею я право хоть как-то побунтовать?

Продолжая хрустеть, Чхэ Чжуён делилась с куклой своими переживаниями, и голод, который, казалось, почти сожрал ее изнутри, начал утихать.

– Грустно, что Сэри так и не хочет со мной разговаривать. Ты представляешь, в детстве она не отходила от меня ни на шаг. Даже когда я отлучалась в туалет, она теряла меня и поднимала дикий рев, так что приходилось сажать ее в слинг и брать с собой. А теперь я ей не нужна... По-моему, это уже слишком!

Никто ей не отвечал, но на душе было до странного хорошо.

Кто бы мог подумать, что она будет плакаться какой-то соломенной кукле? В день рождения Чхэ Чжуён зашла домой и решила сразу же полакомиться тортом. Долгое время пробыв с подругой и вновь вернувшись в пустую квартиру, Чхэ Чжуён ощутила, что темнота внутри сейчас проглотит ее. Чтобы этого не произошло, она сама должна была что-то съесть. Но как только она достала коробку и прямо руками собралась отхватить кусок торта, ее глаза встретились с глазами соломенной фигурки, торчащей из сумки.

Конечно, «глазами» две черные точки назвать можно было с трудом, но Чхэ Чжуён показалось, что они жалобно глядят на нее с просьбой накормить. Женщина отложила коробку с тортом, взяла сумку и зашла на кухню. Вынув куклу, Чхэ Чжуён посадила ее за стол, а вскоре поставила перед ней кусок торта. На сердце вдруг стало так легко и хорошо. Той ночью, глядя на куклу, она съела лишь один кусок и легла спать.

С того дня она начала делить свою трапезу с соломенной куклой. Обычно Чхэ Чжуён пропускала завтрак, но теперь чувствовала, что должна накормить малышку, и садилась вместе с ней завтракать кукурузными хлопьями. А перед уходом на работу нередко оставляла напротив куклы молоко с булочкой. Вернувшись вечером, Чхэ Чжуён кричала: «Я дома!» – а вскоре позаимствовала из кукольного домика, с которым в детстве играла Сэри, небольшой диванчик, чтобы удобно посадить в него куклу. Чхэ Чжуён и одевать ее пробовала, но соломенные прутики все время рвали одежду, и женщина отказалась от этой идеи. Сначала она молча ела напротив куклы, но скоро начала делиться с ней новостями, как прошел день, мыслями, посещавшими ее во время развода, обидными ситуациями из офисной жизни и прочими историями. Чхэ Чжуён и сама удивлялась, как много у нее накопилось внутри. А выплеснув чувства, она ощущала, как понемногу утихало чувство голода. Эпизоды переедания и позывы вызвать рвоту сократились, а ночью она теперь спала не просыпаясь до самого утра. Только тогда Чхэ Чжуён осознала, какой одинокой была все это время.

– У меня дочь, но она меня совсем не понимает, так обидно. Нет, такая дочь мне ни к чему. Другое дело – ты. Всегда составишь мне компанию, будто это ты моя кровиночка. Моя спасительная соломинка.

Рука Чхэ Чжуён зависла над пачкой печенья.

– Соломинка... – Она еще раз произнесла слово, словно примеряя его. – Ну конечно! Идеально. С сегодняшнего дня буду звать тебя Соломинка. Ну как, тебе нравится?

Чхэ Чжуён вытянула ладонь и легонько погладила куклу по голове. Но как только ладонь коснулась грубой поверхности соломы, правая рука куклы медленно поднялась вверх. Женщина отпрянула. Показалось?

Подняв пустую тарелку, она встала из-за стола, повернулась спиной к кукле и принялась мыть посуду. Отмывая жир, она пыталась отмыть с души и липкое подозрение, что Соломинка шевелится уже не первый раз.

Такое случалось и раньше. Когда Чхэ Чжуён возвращалась с работы, она вдруг находила куклу повернутой в одну сторону, хотя точно помнила, что сажала ее лицом в другую. Порой одна нога словно бы сползала с кукольного дивана, а временами менялось положение рук. В такие моменты Чхэ Чжуён списывала все на сквозняк или плохую память. Она боялась выяснять, кем на самом деле является Соломинка. Ведь для этого придется вернуться в антикварный магазин, но что, если хозяин уже не отдаст куклу обратно?

На самом деле Чхэ Чжуён было уже все равно.

«Даже если мне скажут, что соломенная кукла – посланница Сатаны и однажды ночью может кинуться на меня с ножом, все равно это лучше, чем оставаться одной. А если она начнет шевелиться еще активнее, то станет даже веселее. Будет махать мне рукой, провожая на работу», – думала Чхэ Чжуён.

Вообразив, как кукла машет ей поднятыми вверх руками-веточками, словно водит дворниками по автомобильному стеклу, Чхэ Чжуён рассмеялась. Беспокойство исчезло, как и грязь с тарелки. Однако безмятежность продлилась недолго. Несколько дней спустя рано утром тишину нарушил громкий сигнал видеозвонка.

– Признавайся, что за дрянь ты принесла домой? – раздался резкий голос матери, едва Чхэ Чжуён приняла звонок.

– Дрянь? Ты о чем вообще? В курсе, что в Корее сейчас шесть утра?

– Какая разница, сколько времени. С Сэри что-то не так.

– Что? Сэри?

Остатки сна тут же улетучились, и Чхэ Чжуён широко распахнула глаза.

– Она уже третий день жалуется мне, что не голодна, а руки сами тянутся к еде. Сначала я думала, что это нормально, у детей ее возраста часто такое бывает. У них же зверский аппетит. Но нет. Сэри не преувеличила. Насытившись, она продолжает запихивать в себя еду. Доходит до рвоты. Бедный ребенок уже ревет, что ее живот сейчас лопнет, но не может остановиться. Она даже посреди ночи пошла на кухню, как лунатик какой-то, достала контейнер с кимчхи, села перед распахнутым настежь холодильником и жевала кусок за куском. И это девочка, которая никогда не прикасалась к нему, потому что «остро»?!

«Неужели у Сэри тоже расстройство пищевого поведения?» – забеспокоилась Чхэ Чжуён. Переедание и ночные набеги на холодильник... Симптомы совпадали. Но одна мысль о том, что ее маленькая дочь испытывает то же самое, разрывала Чхэ Чжуён сердце. Казалось, это она во всем виновата.

– А что говорят врачи? Ты водила ее в больницу?

– Говорят, никаких отклонений нет. Поэтому я пошла к гадалке. Есть у нас тут в корейском квартале одна мощная шаманка.

– Мама! Я же говорила, все эти гадалки и шаманы – просто шарлатаны! К какому врачу вы ходили? К терапевту? Тут дело не в пищеварении. Думаю, Сэри нужен психолог. Ее школа сотрудничает с центром психотерапии, вам надо туда.

– Ты думаешь, я совсем ничего не соображаю? В том-то и дело, что мы все испробовали, но ничего не помогает. Я уже от безысходности туда отправилась! Так вот шаманка мне сказала: «Где-то там, за океаном, самый близкий Сэри человек принес домой вещь, одержимую злым духом. И этот дух насылает проклятия на Сэри».

Злой дух? Чхэ Чжуён вскочила с кровати и вышла из комнаты. В горле пересохло, и она торопливо опрокинула в себя стакан воды.

– Постарайся вспомнить. Ничего странного не приносила?

– Не помню ничего такого. Как там сейчас Сэри? Нормально себя чувствует?

– Только что выпила прописанное врачом лекарство и уснула. Ну неужели совсем ничего? Может, подобрала что-то или получила в подарок?

– Говорю же, нет! – заорала Чхэ Чжуён. – Хватит винить меня во всех бедах!

Из трубки послышался короткий вздох. На какое-то время воцарилось молчание, но в конце концов мама первая прервала его:

– Извини... – И положила трубку.

Странная вещь... Чхэ Чжуён соврала матери. И разозлилась на нее именно потому, что у самой закрались подозрения. Она знала, что родителю ребенка не победить, не переспорить, знала: если сорвется и закричит, мама извинится перед ней. Соломинка сидела на кукольном диване, стоящем прямо на обеденном столе, и Чхэ Чжуён пальцем погладила ее по спине. Едва услышав мамины слова про «странную, одержимую духом вещь», она подумала про куклу. Все-таки попала та к ней не совсем обычным способом.

– Да нет, какой еще злой дух? Соломинка тут ни при чем.

Чхэ Чжуён склонила голову и пригляделась. Это была всего лишь кукла. Не мастерски сделанная качественная игрушка, а грубо сплетенная соломенная фигурка. Но для Чхэ Чжуён она была уже не просто куклой, она была ее Соломинкой. Женщина прекрасно понимала: исчезни малышка из ее жизни, и одиночество с голодом снова раздавят ее. Именно поэтому она ни в чем не призналась матери.

– Нет, больше я не намерена оставаться одна...

Глаза Чхэ Чжуён странно сверкнули, и она крепко сжала Соломинку. Но тут снова раздался звонок. Подумав, что это опять мама, Чхэ Чжуён поморщилась, но стоило ей ответить на звонок, как безумие во взгляде исчезло, а глаза наполнились слезами.

– Мама, мне очень плохо. Пожалуйста, помоги.

На другом конце провода громко плакала Сэри.

– Ну же, не плачь. Не плачь, моя доченька.

Чхэ Чжуён захотелось в ту же секунду оказаться возле дочки.

Конечно, какой матери захочется победить ребенка? Уж лучше навсегда остаться одной, чем проигнорировать детский плач. Чхэ Чжуён села на пол и заплакала вместе с На Сэри. Кукла выпала из рук женщины и покатилась по полу.

* * *

Она сделала глоток, и цветочный вкус чая разлился по горлу. Хозяин лавки представился Ли Юё, а заваренный им чай источал аромат каких-то экзотических цветов.

– Вот оно что случилось.

Ли Юё поднял лежащую на столе Соломинку и внимательно осмотрел. Тихий, бархатный голос и сладкий аромат чая успокаивали. Чхэ Чжуён наконец расслабила напряженные плечи.

– Извините, что соврала.

– Не стоит извиняться. Малышка сама позвала вас. Все предметы, что хранятся в моей лавке, притягивают к себе людей, способных облегчить их страдания и затаенные обиды.

– Страдания и обиды... Выходит, Соломинка и правда одержима злым духом?

Чхэ Чжуён просто хотела узнать, правда это или нет. Действительно ли эта кукла могла навредить ее дочери? Вот почему она дождалась одиннадцати вечера и рванула в «Тигриную лавку».

– Одержима злым духом... – еле слышно пробормотал Ли Юё. – Вы знаете, эту куклу называют «Чеун». Ей часто пользовались, чтоб отвести несчастья. Например, если дома кто-то болел, в соломенную куклу засовывали монетку, которую оборачивали запиской с датой и временем рождения больного, после чего выбрасывали за порог дома и громко кричали: «Забирай!»

– Ох... В исторических сериалах я видела, как подобных кукол использовали, чтобы наслать проклятие. Выходит, ими пользовались и с благой целью.

– Ну, у всего есть темная и светлая сторона.

«В таком случае Соломинка не может быть одержима злом», – размышляла Чхэ Чжуён, попивая чай.

– Эта малышка – кукла «Чеун», сделанная в семнадцатом веке. Вы что-нибудь слышали о великом голоде годов Кёнсин?^[15]

Адский голод Кёнсин – великое бедствие, случившееся во времена правления Хёнчжона, восемнадцатого вана государства Чосон, и продлившееся с 1670 по 1671 год. Наводнения, заморозки и засухи уничтожили почти весь урожай, а вскоре страну накрыла эпидемия чумы. По оценкам историков, в те времена из четырнадцати миллионов жителей Чосона погибло от ста пятидесяти до восьмисот пятидесяти тысяч человек. Страшная катастрофа погрузила общество в хаос. Ходили слухи о том, что люди от безысходности бросали своих детей и даже занимались каннибализмом.

– Через несколько лет после великого голода у детей из знатных семей вдруг начали проявляться симптомы одержимости едой. Тогда самая известная в столице шаманка заявила, что в них вселились духи детей, умерших во времена великого голода, и создала ритуальную куклу «Чеун».

Связав из соломы куклу и бросив ее за порог дома, знатные семьи заставляли нищих поднять эту куклу. После чего досыта откармливали бродяг. Накормив голодного духа, они помогали ему упокоиться с миром.

– Только вот один ребенок так и не поправился. Тогда семья заказала могущественный шаманский ритуал, чтобы поговорить с духом, мучившим их чадо.

Кружась в ритуальном танце, шаманка вошла в транс, ее грубый голос в какой-то миг зазвучал тоненько, совсем по-детски. И голос этот поведал свою скорбную историю: «Родители привязали меня к дереву и ушли. Я так хотела, чтобы они хоть раз обернулись. Погладили меня по щеке, извинились. Я так изголодалась. Так изголодалась по материнской и отцовской любви. Почему они не забрали меня с собой? Даже если мне суждено было умереть, я хотела умереть в их объятиях».

– Малышку мучил не только физический голод, вот почему ее душа никак не могла успокоиться. Тогда решили прибегнуть к крайней мере: срезали ветку дерева той же породы, что и дерево, к которому родители привязали ребенка, а эту ветку воткнули в куклу «Чеун». Говорят, только тогда неупокоенный дух ребенка переселился в соломенную фигурку. Скорее всего, малышка верила, что, если останется подле того самого дерева, однажды родители вернутся. Вот чей дух живет в этой кукле.

Ли Юё положил Соломинку обратно на стол. Теперь она лежала, глядя в потолок, и тельце ее чуть заметно дрожало.

– Ну что, по-прежнему считаете, что кукла одержима злым духом?

Соломинка вдруг встала на ноги и, пошатываясь, зашагала к Чхэ Чжуён. Каждый шаг давался ей с большим трудом, будто ребенку, что только учится ходить. У Чхэ Чжуён сжалось сердце. Язык не поворачивался назвать «злым» дух ребенка, который жаждал любви, несмотря на предательство со стороны самых близких людей. Те, кто предали ее доверие, – вот кто поступил по-настоящему чудовищно. Чхэ Чжуён протянула палец навстречу куколке, и та крепко ухватилась за него.

– Ты всего лишь жаждала любви. Изголодалась по ней так же, как и я...

Даже умирая от голода, привязанная к дереву малышка желала лишь одного: душевной теплоты. Отсутствие любви и сердечного тепла ломают человека. Чхэ Чжуён познала это на собственной шкуре и просто не могла назвать Соломинку проклятой куклой.

– Вы заплатили за нее. И даже дали ей имя. Следовательно, теперь эта малышка принадлежит вам. И будет исполнять все, что вы ей скажете.

– Будет... исполнять?

«Ты моя кровиночка. Моя спасительная соломинка», – вспомнила Чхэ Чжуён, что наговорила несколько дней назад, и тут же прикрыла раскрытый от ужаса рот ладонью:

– Не может быть... Но ведь я... я имела в виду совсем не это...

– Не судите с человеческой точки зрения. В ее мире действуют иные правила. Малышка пойдет на все, лишь бы выполнить ваше желание. И если вы попросите: «Помоги мне выспаться этой ночью», она проклянет любого, кто попытается позвонить в дверной звонок, но не позволит прервать ваш сон. Вот такие у нее радикальные методы.

– И что же, все духи понимают нас так превратно?

– Зависит от того, кто и с кем взаимодействует. Она совсем ребенок и, возможно, поэтому понимает все буквально.

– Выходит, если я попрошу ее прекратить, она остановится?

– Вероятно, да.

Чхэ Чжуён положила Соломинку к себе на ладонь и, глядя той прямо в глаза, произнесла:

– Сэри, моя дочь, очень дорога мне. Пожалуйста, перестань мучать ее.

Соломинка склонила голову. Сейчас она напоминала ребенка, которого отругали за провинность.

– Мне пора отправляться за новым подопечным, что вскоре поселится в этой лавке. – Ли Юё встал из-за стола. – Так что, если на этом все, не могли бы вы покинуть дом?

– А как же Соломинка? Ее... – Чхэ Чжуён запнулась. Ей не хотелось отдавать малышку. Даже если придется быть осторожнее в словах, женщина хотела остаться рядом.

– Вы приобрели эту вещь, значит, она ваша. Если же возникнут проблемы с эксплуатацией, буду рад проконсультировать вас по любому вопросу. Обращайтесь.

Чхэ Чжуён положила Соломинку в карман и вышла из «Тигриной лавки» в непроглядную тьму улицы. Неяркий, теплый свет из окон здания дорожкой протянулся вдоль всего переулка, и женщина зашагала по этой дорожке. По пути домой она решила зайти в круглосуточный магазин и купить торт. Теперь их с Соломинкой ничто не разлучит, и Чхэ Чжуён хотела как-то отпраздновать это.

«Какой же купить торт?»

Соломинка в кармане нетерпеливо заерзала.

Глава 6
Год происхождения неизвестен. Бобовый мешочек «Отедама»

На небе сияла багровая луна. Льющийся из окна яркий свет разбудил Ли Юё. Он перевернулся на другой бок и увидел, что постель наставника пуста. Юноша встал и спустился на первый этаж. Учитель стоял на улице.

– Что вы тут делаете?

Ли Юё открыл дверь, вышел за порог и встал рядом.

– Любуюсь луной.

– Но ведь сейчас затмение. Выходит, вы наблюдаете тень Земли.

– Ух, всезнайка. Если луны не видно, это не значит, что ее нет, – улыбнулся Учитель и что-то бросил юноше. В руках у Ли Юё оказался пестрый, украшенный вышивкой мешочек, набитый бобами. Видимо, он был очень старый, потому что ткань выглядела потрепанной.

– Что это?

– Подарок на день рождения. Завтра... то есть уже сегодня, тебе исполняется двадцать. Поздравляю.

– Придумали тоже, «день рождения».

Ли Юё крепко сжал мешочек в ладони.

– Говорят, он был со мной с самого детства. Со времен, когда меня нашли в тумане.

– Но как такое возможно?

Хоми может вывести из тумана только душу ребенка, но не может забрать с собой его личные вещи. Возвратив душу в мир людей, нужно было проследить, куда она летит, и найти тело. Однажды Ли Юё уже допытывался у Учителя, где тот нашел его физическую оболочку. «Там, где ей и положено было находиться», – ответил наставник. Услышав это, Ли Юё догадался, что тело его в тот момент было не в лучшем состоянии.

– Удивительно, не правда ли? Видимо, эта вещица очень крепко связана со мной. Видишь, какой я? Все вокруг меня наполнено легендами.

– Да уж, и скромностью одаренный.

– Одаренный!

– Так почему вы не выбрали просто продолжить пользоваться своими столь уникальными талантами? Земле, на которой стоит ваша лавка, это пошло бы на пользу, – сердито пробормотал Ли Юё. Тогда Учитель протянул ладонь и взъерошил его волосы.

– Неужели все еще боишься?

– Дело не в страхе, я просто не понимаю. Зачем вы вообще ввязались в эту авантюру? Подумаешь, детский плач. Могли бы просто проигнорировать.

– Когда-нибудь ты поймешь.

Внезапно все исчезло. Ни ладони Учителя, ни его дыхания, ни следов. Словно его никогда здесь и не было. Ли Юё растерянно глядел в пустоту, туда, где только что стоял Учитель. В руке зашуршал бобовый мешочек.

Ли Юё соврал. Он боялся. Боялся остаться совсем один.

Той ночью он заштопал свое разорванное сердце светом багровой луны.

* * *

«Я должна ее найти. Я во что бы то ни стало отыщу ее».

Со Хаён снова чиркала в уголке блокнота. Когда на уроках становилось совсем скучно, она рисовала что-нибудь, о чем тайно мечтала. Зарисовки не давали ей уснуть, а со стороны казалось, что она усиленно пишет, и учитель ее не ругал. Почти весь блокнот состоял из портретов мамы, но сейчас Со Хаён рисовала кое-что другое. Это была соломенная кукла. Несколько дней назад она забежала в «Тигриную лавку» и продала какой-то женщине эту вещь. Хотела помочь, а Ли Юё разозлился. Со Хаён не могла понять, почему нельзя продавать вещи из антикварного магазина? Она частенько помогала так кому-нибудь на рынке: хозяин отойдет, а она за прилавок. Поэтому было обидно увидеть такую реакцию управляющего «Тигриной лавки».

«Мне вот он сразу понравился. Но неужели я ему – нет? Ведь и чай мне всегда заваривал, и сладостями угощал. Вроде бы не выглядело так, будто только и ждал моего ухода... Ну и ладно! Будто бы мне больше некуда пойти. Где бы я ни появилась, все мне рады! Но... Но все же...» – записала Со Хаён напротив рисунка соломенной куклы, и тут ее рука замерла. Девочка осознала, что хочет снова вернуться в «Тигриную лавку». Не ходить туда – выше ее сил. Госпожа Ян с рынка однажды сказала, что в ночной лавке живут призраки. Что работающий там молодой человек выглядит слишком мрачно и подозрительно, поэтому Со Хаён не стоит туда ходить. Но именно поэтому она и побежала в сторону «Тигриной лавки» той ночью, когда услышала преследующие ее шаги. Ведь на рынке никто не знал, какое прозвище ей дали в школе.

Одержимая призраками – вот как ее называли. В первый же день в новой школе одноклассник издевательски усмехнулся ей в лицо: «Правда, что твой отец убил твою мать? Получается, ты – дочь убийцы? Говорят, все убийцы – психически больные люди, которым видится всякое странное. Ты тоже видишь?» Со Хаён прекрасно знала, чем все кончится, если сейчас она даст слабину. Когда в другой школе ребята начали поднимать ее на смех, утверждая, что от нее воняет беднотой, Со Хаён в ответ лишь дурацки хихикала. В итоге все и относились к ней как к дурочке. То били по голове за то, что дурно пахнет, то демонстративно зажимали носы. Она пробовала давать им отпор, но все было тщетно. Когда Со Хаён всплакнула, что боится и в новой школе стать изгоем, бабушка, крепко заплетая волосы внучки, ответила: «Все решает первое впечатление. Ты должна показать себя! Чем пытаться выглядеть милой и терпеть насмешки, выгоднее снискать себе славу местной чокнутой, которую лучше не злить». Поэтому Со Хаён пристально посмотрела на того мальчика и смело отразила атаку: «Думаешь, только вижу? Вызвать и подселить к тебе кого-нибудь с того света?» Одноклассник испуганно отшатнулся, сердито фыркнул: «Чего сразу наезжаешь?» – и ретировался. Зато другие ребята, наблюдавшие эту сцену, тут же подошли к Со Хаён с разными вопросами. Она победила. В этот раз – безоговорочно. В первый же день после школы она отправилась гулять с новыми друзьями.

Проблемы начались на следующий день. Приставший к Со Хаён мальчик споткнулся на лестнице, упал и сломал ногу. Он тут же растрезвонил, что кто-то толкнул его в спину, хотя никого рядом не было. Что это Со Хаён, как и обещала, подослала к нему злого духа. Вскоре поползли слухи, что рядом с ней любого ждут неприятности. Всякий раз, когда кто-то из одноклассников пытался заговорить с Со Хаён, парень, размахивая костылем, орал: «Ты разговариваешь с одержимой призраками! Значит, и к тебе уже кто-то прицепился! Ребята, не подходите, будьте бдительны». Так, усилиями одноклассника Со Хаён осталась совсем одна. Конечно, никто на нее не нападал и в открытую не высказывал неприязни, однако одноклассники старались не встречаться с ней взглядами. И Со Хаён казалось, что она сама превратилась в невидимого никому призрака.

Но была и другая проблема. Если днем ей приходилось мириться с ролью школьного привидения, то ночью, с заходом солнца, она сталкивалась с другой напастью. Однако об этом она не могла рассказать ни бабушке, ни кому-либо из взрослых. Ведь ей следовало быть доброй и покладистой внучкой. В парке и на рынке приветливо здороваться со взрослыми, а если попросят, даже петь и танцевать для них, с улыбкой принимая в благодарность конфеты и деньги на карманные расходы. Ждать бабушку после работы и охотно помогать ей в закусочной. Ведь тогда они с бабушкой слышали: «Какую вы вырастили замечательную внучку». Со Хаён хотелось накопить так много комплиментов, чтобы они заглушили тот единственный вопрос, который люди порой задавали бабушке. Вопрос, который глубоко ранил ее. Ни бабушка, ни сама Со Хаён не знали ответа на этот вопрос, но люди продолжали задавать его им. И девочка решила, что будет старательно играть роль беззаботного, невинного ребенка, пока окружающие не перестанут спрашивать.

Вот почему Со Хаён так нравилось в «Тигриной лавке». Перед Ли Юё ей не нужно было притворяться веселой, там она могла выплеснуть все свои переживания.

– Говорят, мой папа... убил маму. И покончил с собой. Но никто не знает почему. Ни я, ни бабушка. Это одному папе известно, почему он так бил мою маму... бил меня... А люди все продолжают спрашивать у бабушки: «Почему ваш сын это сделал?» Но бабушка ведь не папа. Откуда ей знать? Каждый раз, слыша этот вопрос, бабушка плачет. Так сильно, что не может остановиться. Зачем они спрашивают? Неужели считают, что была весомая причина так поступить? Считают, что мама в чем-то провинилась? Что изменится, узнай они правду? Мама воскреснет? Нет, конечно. Ничего не поменяется.

– Ребята в школе дразнят меня одержимой духами. Один болтает, будто я вызвала призрака, который столкнул его с лестницы. Даже смешно. Да если бы я умела, я бы давно... Кстати, та женщина, которую я встретила, когда впервые оказалась здесь... Она спросила, не прогнать ли того, кто увязался за мной. При этом прозвучало так, будто она может и призрака отвадить. А вы тоже такое умеете?

– Только это секрет. Возможно, ребята правы, и ко мне прицепился призрак. Едва наступает ночь, я вижу...

Да, если она не в состоянии отказаться от «Тигриной лавки», значит, остается одно: отыскать ту женщину и попросить ее вернуть куклу. Приняв решение, Со Хаён попыталась вспомнить, как выглядела покупательница. Девочка никогда раньше не видела ее на рынке. Возраста женщина была примерно маминого, но носила дорогую одежду – мама себе такую не могла позволить. Со Хаён решила начать с детской площадки в соседнем жилом квартале. Она слышала, что одноклассники, живущие в многоквартирных домах, часто собираются поиграть после уроков на площадке у дома. И вспомнила, как один из ребят возмущался, что мама вечно наблюдает за ним. Кто знает, быть может, та женщина так же выходит на прогулку с ребенком, и Со Хаён встретит ее на площадке. Во всяком случае, раз она наведалась в антикварный магазин посреди ночи, то наверняка живет где-то поблизости.

Вот только Со Хаён почти не помнила ее лица. Но, в конце концов, можно было просто поспрашивать: «Вы, случайно, не покупали у меня соломенную куклу?» Девочка была уверена, что отыщет женщину. Она была обязана вернуть фигурку в магазин. Ведь каждой ночью...

Ей хотелось поделиться своей тревогой и невысказанными страхами. Рассказать, почему она не спит ночами. Ей хотелось, чтобы все это закончилось. Чтобы не пришлось больше крепко зажмуриваться, боясь позвать бабушку, и молиться лишь о том, чтобы поскорее наступило утро. Она надеялась, что Ли Юё поможет. Пускай не сможет избавить ее от этого, так хоть выслушает.

Каждой ночью к ней приходили мама с папой.

Разъяренный отец пытался догнать Со Хаён, а мама бросалась за ним и цеплялась за ноги, лишь бы не дать ему приблизиться к дочери. И куда бы Со Хаён ни убегала, отец следовал за ней по пятам. Даже когда девочка ложилась спать и с головой укрывалась одеялом, тут же появлялся отец и с довольной ухмылкой, означающей: «Вот ты и попалась!» – заносил кулак над ее животом. А мама крепко обнимала ее, загораживая собой. И папин кулак, и мамины руки проваливались в пустоту, проходя сквозь тело Со Хаён. Видимо, это очень злило отца, который, широко раскрыв рот, раздраженно топал, после чего хватал маму за волосы и начинал избивать ее. Это продолжалось до самого утра. Каждую ночь Со Хаён наблюдала жуткие сцены из собственного детства. Разница заключалась лишь в том, что теперь она знала, чем это закончится.

Оказалось, что и после смерти отец издевался над призраком матери. Такими темпами он мог уничтожить ее и в загробном мире. Но Со Хаён ему не позволит.

Сразу после уроков она выбежала из школы. Обычно девочка поворачивала налево, туда, где располагались рынок и парк, но сегодня отправилась направо. В отличие от тихой улочки по левую сторону, дорога справа была шумной и многолюдной. Школьники возвращались домой за руку с родителями, которые пришли встретить детей, а какая-то группа детей дружно села в автобус, отправляясь на дополнительные курсы. Некоторые шагали домой, весело болтая со своими лучшими друзьями. А Со Хаён шла совершенно одна. Ни мамы, чью руку она могла бы держать, ни машины, что забрала бы ее домой либо на курсы. Все сильнее напрягая плечи, девочка, не оглядываясь, двигалась вперед.

«Держаться уверенно. Не вызывать подозрений».

Мурлыча под нос песенку, которую часто напевала мама, Со Хаён подошла ко входу на территорию жилищного комплекса, но дорогу ей преградил охранник.

– Что-то я тебя тут раньше не видел. Ты, девочка, из какой квартиры?

– А... я пришла поиграть на детской площадке.

– То есть не живешь здесь? Тогда не могу тебя впустить. Эта площадка только для жителей стоящих рядом домов. Иди-ка поиграй в другом месте.

– Что это за правила такие?

Со Хаён попыталась увернуться и проскочить во двор, но охранник упорно держал оборону, и девочка обиженно воскликнула:

– Ну и ладно. Пойду на другую площадку!

Пришлось возвращаться. Свернув на чуть менее людную дорогу, она направилась к другому жилищному комплексу, но и там ее не пустили. Попыталась зайти в соседний и в следующий за ним. Но, как бы Со Хаён ни храбрилась, уверенность наконец покинула ее. Потоптавшись у входа в четвертый по счету двор, девочка повернула назад. Пройдя тем же путем, она добралась до школы и побрела на безлюдную спортивную площадку.

– И почему взрослые такие мелочные? Эти площадки что, развалятся оттого, что ребенок зайдет поиграть? – фыркнула Со Хаён.

Ловко подтянувшись, она забралась на самый верх спортивного снаряда, предназначенного для тренировки рук, села и взглянула на длинную тень, растянувшуюся под ней на земле. Тень дрожала, будто вот-вот отделится и заживет своей жизнью.

– Одержимая призраками... – прошептала девочка привычное прозвище.

Если бы она действительно умела, то сговорилась бы с духами, и те помогли ей. Полетели бы на детские площадки и понаблюдали вместо нее. Со Хаён болтала ногами, все глубже погружаясь в свои фантазии.

«Если уж и так все вокруг шепчутся, было бы честно по-настоящему обладать каким-то даром. Только не призраков призывать, а что-нибудь покруче. Например, уметь летать как супергерои из фильмов или превращаться в волшебную девочку и бороться со злодеями...»

Но больше всего ей хотелось обладать другой способностью. Уметь поворачивать время вспять. Тогда бы она непременно вернулась в тот день, когда ее отец убил маму. В носу защекотало. Со Хаён всхлипнула и расплакалась. После маминых похорон каждый раз, когда она оставалась одна, на глаза наворачивались слезы. Ведь она не могла позволить себе плакать перед бабушкой или посторонними людьми, а боль копилась внутри и требовала выхода.

Ей хотелось хотя бы в собственных фантазиях спасти маму от страшной участи, но, сколько бы Со Хаён ни пыталась вообразить себе победу, ничего не выходило. Слишком огромным, страшным и сильным был отец из ее воспоминаний, так что, несмотря на все усилия, ей не удавалось победить его. Вот почему в способности возвращаться в прошлое не было никакого толка. Ни реально помочь маме, ни даже придумать, как это сделать, Со Хаён не могла.

– Какая же ты жалкая... – пробормотала она и вытерла слезы.

Напротив спортивной площадки, рядом со школьными воротами стоял мужчина. Сгорбившись, он пристально глядел на Со Хаён. В руке его что-то поблескивало.

– Папа?..

Со Хаён вздрогнула и в ужасе зажала рот ладонью. Конечно, это был всего лишь незнакомец, но почему она сразу подумала об отце? Казалось, если она сейчас закричит, мужчина тут же бросится на нее, поэтому девочка даже дыхание затаила, боясь издать хоть звук.

– Эй! Кто вы такой? Что вам здесь нужно?!

К мужчине побежал школьный охранник, и тот медленно попятился. Не в силах больше сдерживаться, Со Хаён выдохнула скопившийся воздух с таким звуком, будто ее вырвало. Она подняла глаза, но мужчина уже исчез.

* * *

В супермаркете Ли Юё остановился перед холодильником с напитками. Среди множества разновидностей молока, выставленного на полки, его глаза привлекла упаковка шоколадного цвета. Ли Юё не любил сладкое, поэтому никогда раньше не покупал ничего подобного. Он оглядел пакет шоколадного молока со всех сторон, положил его в корзину и пошел оплачивать. Время приближалось к обеду, поэтому от обеих касс протянулись очереди. Ли Юё присоединился к одной из них.

– Вчера был такой бардак, всю ночь мимо окон ездили пожарные машины. Столько шума развели, до утра не сомкнул глаз.

– Это из-за пожара в малоэтажке?

– Да, она ж прямо у моего дома. Сколько все-таки сумасшедших развелось. В утренних новостях сказали, что поджигатель встал у входа в дом и нападал с ножом на всех, кто выбегал из здания.

– Какой ужас. Его схватили?

– Схватить-то схватили, но он все отрицает. Говорит, не помнит, как поджигал здание и нападал на людей. Якобы прилег днем поспать и увидел страшный сон, а очнулся уже возле горящего дома. Как такое вообще возможно?

– Видать, и правда душевнобольной. И что, много погибших?

– Точно не знаю. Помню только, в новостях говорили, что госпитализировали маленькую девочку.

– Кошмар.

Случайно подслушав разговор стоящих перед ним людей, Ли Юё напряженно прищурился. «Говорят, мой папа... убил маму», – вспомнил он слова юной гостьи. Перед глазами встало улыбающееся лицо девочки с фотокарточки, а следом за ним – растерянное лицо покидающей лавку Со Хаён. Юноша водрузил корзину с продуктами на кассовый стол.

Когда кассир просканировал штрихкод шоколадного молока, писк аппарата показался Ли Юё особенно пронзительным. Он вышел из магазина и направился в антикварный магазин. Сев за кассу, он взял телефон и принялся просматривать новости, а другой рукой перебирать бобовый мешочек, зажатый в кулаке. О ночном инциденте трубили все новостные порталы: психически больной человек, неисправная система пожаротушения, большое количество пожилых жителей – и в результате многочисленные жертвы. Но ни имен, ни фото пострадавших. Ли Юё резко отложил телефон. Можно было не искать. Слабый, чуть слышный плач звучал все громче. Этот звук просачивался словно из другого пространства и не утихал. Можно было не пытаться затыкать уши.

– Наступит день, когда я пойму? Так вот что он имел в виду.

Тони громко гавкнул в ответ.

– Знаю. Если даже я со своими посредственными навыками слышу ее голос, значит, она пока еще не в тумане.

Ли Юё задумчиво посмотрел за окно, продолжая теребить бобовый мешочек. А потом вдруг повернулся к Тони.

– А если она не сможет зайти в туман, что с ней произойдет?

Они встретились взглядами, и Ли Юё кивнул. Лицо его помрачнело.

– Значит, будет вынуждена по кругу проживать одну и ту же боль...

Ну почему? Зачем он его привел? Неужели нельзя было бросить эту лавку? Она бы со временем просто сгнила и разрушилась. Ведь он наверняка знал, что исчезнет. Знал, что оставит его одного. С той самой ночи багровой луны эти вопросы не давали Ли Юё покоя. Он крепко сжал бобовый мешочек.

Никто ему уже не объяснит почему, но теперь он может отправиться на поиск ответов сам.

* * *

Ей не хватало воздуха. Со Хаён закашлялась и села. Всю квартиру заполнил дым. Что здесь происходит? Она помнила, как легла спать. Затем папа снова...

Нет. В этот раз все было иначе. Со Хаён закрыла нос и рот ладонью, вышла из комнаты и попыталась вспомнить. Накануне ей показалось странным, что с наступлением ночи отец так и не явился. Она с облегчением укрылась одеялом и провалилась в сон. А потом... потом... Почему пожар не удивляет ее?

– Бабушка, просыпайся. Кажется, мы горим.

Бабушка без сознания лежала в коридоре у туалета. Сколько бы Со Хаён ни трясла ее, бабушка не шевелилась.

– Бабушка! Бабуля!

А если она не очнется? Только теперь Со Хаён по-настоящему испугалась. Ни сгущающийся едкий дым, ни палящий жар не пугали ее так, как бабушкина смерть. Она приподняла бабушку за плечи и потащила к выходу.

– Бабуля, нам нужно выбраться. Скорее!

Рот и нос мгновенно заполнились дымом. От туалета до входной двери было не более трех шагов, но ноги не слушались, и Со Хаён, не сдвинувшись и на шаг, упала в коридоре. Она задыхалась. Жар, казалось, затопил ее всю. Со Хаён прижалась к бабушке и горько заплакала.

– Мамочка, – прошептала она.

Горячий дым ворвался в легкие, и Со Хаён снова закрыла рот ладонью. Чем тяжелее ей становилось, тем сильнее хотелось к маме.

«Это мое наказание. За то, что оставила маму и позволила ей умереть».

Закрыв рот ладонями, девочка продолжала беззвучно звать маму.

«Не надо было уходить к бабушке. Надо было остаться дома. Быть может, тогда мама бы не умерла...»

Долго копившиеся сожаления вырывались вместе с рыданиями.

В тот страшный день мама сказала Со Хаён пойти ночевать к бабушке. Сказала, что вечером ей нужно серьезно поговорить с отцом и что они могут поругаться, поэтому ей не стоит оставаться дома. Со Хаён помнила, каким бледным было в тот день мамино лицо. Девочка помедлила с ответом. С одной стороны, ей хотелось сказать маме: «Я останусь с тобой», с другой стороны, страх очередных побоев гнал ее прочь. И страх победил. По пути из школы к бабушке Со Хаён успокаивала себя лишь тем, что выполняет мамину просьбу. На следующее утро, когда в бабушкину квартиру заявились полицейские, девочка встретила их удивленным взглядом, хотя на самом деле сразу поняла – с мамой что-то случилось. Однако она и представить себе не могла, что этим «чем-то» окажется мамина смерть. Несмотря на ежедневные побои, Со Хаён никогда не чувствовала приближения смерти. Напротив, она настолько привыкла к боли, что смерть казалась чем-то далеким и ненастоящим.

– Мамочка, прости меня, – плакала Со Хаён, умоляя маму хотя бы в последний раз появиться перед ней и обнять, хоть она и не почувствует тепла ее рук. Но мама не появлялась.

Вместо этого лежащее неподвижно бабушкино тело вдруг затряслось, всплеснуло руками, и бабушка резко поднялась на ноги. В ту же секунду она сгребла девочку в охапку, подняла на руки и крепко обняла ее. Со Хаён вздрогнула и прижалась к седым бабушкиным волосам. А ведь та страдала от болей в спине и даже арбуз поднимала с огромным трудом. Но теперь бабушка, подхватив внучку на руки, распахнула входную дверь и помчалась вперед по задымленному коридору. Уткнувшись ей в шею, Со Хаён крепко зажмурила глаза.

От бабушки пахло мамой.

Этот запах ни с чем нельзя было спутать. Дождь в яркий солнечный день, липкие от шоколадного мороженого пальцы, мягкость свежевыстиранного белья... Запах мамы напоминал Со Хаён все, что она любила. Однажды услышав об этом, мама удивилась: «Да что ты, я вся рыбой пропахла. Вот уж у кого приятный запах, так это у тебя. Ты с детства пахнешь шоколадом». Только мама говорила ей это. А одноклассники продолжали дразнить вонючкой, от которой несет затхлостью. Вот и получалось, что истинный мамин запах могла почувствовать только Со Хаён, тогда как ее собственный могла почувствовать только мама. Со Хаён любила этот их общий секрет.

– Куда собрались?!

Громкий окрик сотряс коридор, и Со Хаён открыла глаза. Голос был незнакомый, но интонация – без сомнения папина. Тот самый крик отца, наполнявший ее ночи ужасом. Со Хаён крепче сжала бабушкино плечо.

– Думаешь, я позволю тебе снова помешать мне? Если б ты тогда не встала у меня на пути, я бы завершил начатое!

Бегущая со всех ног бабушка вдруг резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Спустив Со Хаён на ступеньки, она прошептала:

– Беги скорее на выход. Справишься?

– Ты же не бабушка? – спросила Со Хаён, и та широко улыбнулась.

За бабушкиной спиной показался мужчина с ножом в руке. Тот самый незнакомый мужчина, которого Со Хаён видела у школьных ворот. Его рука взмыла над бабушкой, и та подтолкнула девочку в спину.

– Я всего лишь хочу забрать свою дочь, не путайся у меня под ногами!

– Это моя дочь!

Сквозь тембр бабушки прорвался совершенно иной голос. Сбегающая по ступенькам Со Хаён остановилась и обернулась.

– Это я ее вынашивала и в муках произвела на свет! Кормила ее на деньги, заработанные своим трудом, воспитывала и заботилась! Ты ничего хорошего для Хаён не сделал, так как ты смеешь называть ее своим ребенком? По какому праву хочешь забрать?!

– Ах ты стерва. Так и знал, ты все-таки изменяла мне! Поэтому и потребовала развод? Надо было прикончить тебя еще более мучительным способом! Иди сюда, иди. Готов лишить тебя жизни еще хоть сотню раз.

Со Хаён резко повернулась и бросилась обратно. Это была мама. Без всяких сомнений, не бабушка, а мама! Это был ее запах, ее голос, ее манера общения. Девочка в мгновение ока оказалась рядом с двумя борющимися взрослыми и схватила мужчину за ноги. Но тот даже не дрогнул. Он опустил голову и посмотрел на повисшую на нем девочку. Как только она взглянула в его налитые кровью глаза, то невольно вскрикнула.

«Убить. Он вернулся убить меня».

В ту же секунду мужчина оторвал Со Хаён от себя и швырнул с лестницы вниз. Девочка ударилась головой о бетонный пол, так что от боли искры из глаз посыпались. А когда более-менее пришла в себя, увидела, что по лестнице сбегает бабушка, а за ней мужчина с ножом. Мгновение, и нож вонзается в бабушкину спину. Упав с лестницы, бабушка на коленях подползла к Со Хаён и укрыла ее своим телом. Мамин запах исчез.

«Снова... Он снова убил маму...»

В это мгновение потолок треснул, и огромная груда гипсокартона полетела прямо на них. Легкие сжались от нехватки воздуха. Со Хаён закашлялась и села. Ни бабушки, ни мужчины, ни кусков гипсокартона рядом. Она огляделась по сторонам – комнату наполнял дым. И теперь...

«Что? Не может быть, я вернулась назад во времени. В тот миг, когда еще не выбралась из квартиры».

Вот почему она тогда не удивилась, увидев дым. Значит, и прошлая попытка побега была не первой. Со Хаён прикрыла рот ладонью и поднялась. Который по счету раз она пытается выбраться? Почему она вынуждена проживать это вновь и вновь? Может, все это ей только снится?

«Так, возьми себя в руки. Это твой шанс».

Со Хаён с силой ударила себя по щеке. Да, это был ее шанс спасти маму. Девочка судорожно начала перебирать варианты.

«Отец непременно попытается меня убить. А мама снова бросится на защиту. Значит... мне надо избавиться от отца до того, как он встретится с мамой».

Она сглотнула. Эта мысль еще ни разу не приходила ей в голову. Избавиться от отца? Он всегда был тираном. Одним своим криком он заставлял Со Хаён и ее мать замирать от ужаса. Девочка отправилась в туалет и намочила два полотенца. Одно из них повязала на лицо вместо маски, и сразу стало легче дышать. А другое повязала бабушке, лежащей у двери. Зайдя на кухню, Со Хаён достала кастрюлю и надела ее на голову, а под одежду запихала подушку.

«Все получится. Ведь теперь я знаю, чего мне ждать».

Она вышла из квартиры. Густой дым уже заполнил коридоры, и каждое движение давалось ей с трудом, но Со Хаён не сбавляла шаг. Подбежав к пожарной лестнице, где она в прошлый раз увидела мужчину, девочка спряталась за приоткрытую дверь и присела. С минуты на минуту мужчина должен был подняться с первого этажа сюда, на второй.

Со Хаён мысленно повторила свой план. Когда отец появится, она выскочит из укрытия и бросится на него. Нужно с силой толкнуть его с лестницы. Здесь довольно высоко, поэтому должно получиться. А когда отец упадет вниз, то окажется ровно там, куда обрушилась груда гипсокартона. Примерно в это время потолок треснет, и обвал погребет под собой ее отца. Тогда он уже не сможет навредить маме.

Главное – не потерять сознание. Со Хаён покрепче надвинула на голову кастрюлю, с лестницы уже доносились тяжелые шаги. Девочка схватилась за дверь и приготовилась выскочить. Спустя пару секунд на лестничном пролете появился мужчина. Шатаясь, он медленно поднимался на второй этаж, ступенька за ступенькой. Когда до конца лестницы осталась лишь пара ступеней, Со Хаён вылетела из своего укрытия и со всего размаху толкнула мужчину. Тот вскинул руки и потерял равновесие. Падая назад, он успел схватить девочку за край одежды, но в этот миг чья-то сильная рука обхватила Со Хаён сзади и удержала от падения. Мужчина же рухнул вниз. Девочка испуганно зажмурилась, ощущая рядом что-то напоминающее теплый пушистый мех.

– Негодница! Бесстрашная! – Чья-то сильная рука хлопнула Со Хаён по спине. – Надо было убегать! Бежать, куда глаза глядят, лишь бы не попасть в лапы к этому дьяволу, не погибнуть в этом огне. Бежать, а ты... Зачем ты...

Только тогда девочка открыла глаза. Ее крепко держала какая-то женщина в домашних штанах в красный цветочек. Со Хаён никогда раньше ее не видела, но сразу поняла: это мама. Девочка крепко прижалась к женщине.

– Мама! Мы больше не расстанемся?

Мама в ответ лишь крепко обняла дочь.

Снизу раздались стоны упавшего с лестницы мужчины. В этот миг пушистый мех за спиной Со Хаён пошевелился. Теплое дыхание коснулось ее макушки, и она услышала чье-то сопение. Повернув голову, девочка увидела большого пса. Того самого, который сторожил «Тигриную лавку», устроившись рядом со столом. Ли Юё звал пса Дедушка.

– Дедушка, а ты здесь откуда?

Со Хаён протянула к собаке руку, но кто-то перехватил ее в воздухе и что-то вложил в ладонь. Это был шуршащий мешочек с бобами.

– Возьмите это и пока не поднимайте взгляда.

Но, даже не глядя, Со Хаён поняла, кто перед ней. Этот бархатный голос был ей знаком. Девочка бодро кивнула и снова прижалась к маме, крепко стиснув в руке бобовый мешочек. Позади нее раздался громкий собачий лай и послышался глухой, скрежещущий звук.

– Я же сказал, что заберу дочь!

Услышав крик отца, Со Хаён еще крепче сжала мешочек.

– Хаён, ну скажи, ты же тоже хочешь пойти с папой? Не пойдешь со мной, останешься совсем одна. У тебя не останется ни бабушки, ни мамы, ни меня. Все умерли!

– Никуда я с тобой не пойду! – изо всех сил крикнула Со Хаён. – Я тебя ненавижу! Не хочу даже звать тебя отцом!

Слезы застилали лицо. Наконец-то она сказала это. Со Хаён мечтала крикнуть это отцу с тех пор, как он начал превращать все ночи ее жизни в кошмары. Однажды она призналась школьной учительнице, что ненавидит папу. И та отчитала ее, объяснив, что дети могут обижаться на родителей, но не должны позволять себе таких слов в их адрес. Что все будут тыкать в Со Хаён пальцем и называть «неблагодарной девочкой». Поэтому она изо всех сил сдерживалась. Крепко стиснув зубы, молчала, когда люди спрашивали, почему ее отец убил мать. Но на самом деле каждый раз ей хотелось выкрикнуть в ответ: «Какая разница почему? Просто папа – ужасный человек! И я его ненавижу».

– По-настоящему ненавижу! – продолжала кричать она, напрягая живот.

Мужчина обрушил на нее поток ругательств. Со Хаён зажмурилась и съежилась, она и не глядя знала, как выглядит извергающий проклятия человек.

– Ты умница. Не слушай его. – Мама закрыла ее уши своими ладонями.

– Мама, ты уйдешь?

– Ну, я же не могу забрать тебя с собой. Хочу поглядеть, как ты растешь, взрослеешь. Как вкусно кушаешь, наслаждаешься красотой этого мира. Хаён, доченька моя. Если хоть один человек дарит тебе любовь, мир вокруг расцветает. Ты была для меня тем самым единственным человеком. Благодаря тебе я полюбила жизнь.

– Но я хотела тебя спасти.

– Ты и спасла. Гляди-ка.

Незнакомое лицо женщины превратилось в мамино, но привычные кровоподтеки исчезли. Лицо мамы было красивым и чистым.

– Больше твой отец не сможет мне навредить.

Со Хаён улыбнулась. Она все-таки смогла. Радость переполняла ее. Вдруг позади раздался громкий звук, похожий на взрыв, и девочка увидела поднимающуюся все выше огромную тень. Она задрала голову и увидела перед собой пухлый живот собаки. Удивившись выросшему в несколько раз Тони, чья голова теперь почти касалась потолка, Со Хаён вытянула шею, чтобы поглядеть поближе, но огромная рука закрыла ей глаза.

– Этот мир разрушается. Лучше вам не смотреть.

От ладони Ли Юё едва уловимо пахло чайными листьями. Этот аромат приятно сочетался с дорогим ее сердцу запахом мамы. И Со Хаён глубоко вдохнула.

– Прощай, моя малышка.

Мамин шепот звучал как колыбельная.

«Прощай, мамочка».

Губы Со Хаён дрогнули, но одолевшая ее усталость не дала произнести ни звука. Глаза сомкнулись, и она провалилась в сон.

* * *

Шум разбудил ее. Со Хаён с трудом разлепила тяжелые веки. Перед глазами все плыло, но в этом тумане она различила фигуры в белых одеждах. Лица их были ей незнакомы.

– Она пришла в себя. Да это просто чудо.

– Еще раз проверьте жизненные показатели и приготовьтесь к тщательному обследованию.

Один из них погладил Со Хаён по голове:

– Молодец. Ты достойно держалась.

После этого началась суета. Ее кровать подвинули, завезли внутрь огромного аппарата, взяли у Со Хаён кровь. Медсестра сообщила, что за ней понаблюдают еще около суток, прежде чем переведут в общую палату.

– Ты двое суток была без сознания. Сердце билось, но мозговую активность аппарат не фиксировал. Не представляешь, как мы волновались.

Со Хаён сообщили, что ее спасли с первого этажа горящего здания и увезли в больницу. Девочку обнаружили в бабушкиных объятиях, та прикрывала ее собственным телом. Больше медсестра ничего не сообщила, и Со Хаён не стала расспрашивать. Она и так уже все знала.

– Это был не сон... – чуть слышно, словно боясь признаться самой себе, прошептала она и накрыла ладонью тряпичный мешочек, набитый бобами.

Он лежал возле подушки, когда она очнулась, и своим существованием доказывал, что то радостное мгновение, то счастье от спасения мамы, выросший в несколько раз Тони и тепло ладони Ли Юё – все это было по-настоящему. Мешочек приятно зашуршал, словно сообщая о скором прибытии гостя.

Послесловие
Открытие антикварного магазина «Белый тигр» [Открыто]

В темном переулке Ли Юё перевернул висящую на стене табличку, и надпись «Закрыто» сменилась на «Открыто».

– Ох, как же тяжело сюда пробираться! Так тесно...

– Надо напомнить господину Хвану из магазина инструментов убрать свои коробки. Уж сколько раз ему говорила.

В переулок, не переставая ворчать, протиснулись две женщины. Узкая улочка выглядела гораздо гостеприимнее. Беспорядочно расставленные по обеим сторонам коробки с одеждой и старая бытовая техника, а также стопки книг, что угрожали свалиться на любого посетителя, исчезли. Теперь здесь можно было свободно пройти, не виляя как в лабиринте. Увидев Ли Юё, женщины остановились. Одной из них была госпожа Ян, та самая, что разнесла слух, будто в магазине «Белый тигр» живет призрак-людоед. Столкнувшись взглядом с юношей, госпожа Ян смущенно почесала затылок.

– Господин управляющий, а я снова к вам! Чего ж вы такой хмурый? Счастье приходит к счастливым. Побольше улыбайтесь! – дружелюбно похлопала Ли Юё по плечу вторая женщина, хозяйка цветочного магазина.

Именно она помогла устроить похороны бабушки Со Хаён и с тех пор каждые три-четыре дня захаживала в «Тигриную лавку». Она же потребовала от торговцев, обитающих по соседству, убрать из переулка весь тот хлам, которым они заставили проход. Прежде торговцы использовали ведущий к магазину «Белый тигр» переулок чуть ли не как склад и, естественно, возмутились: мол, что это за новые правила такие и зачем цветочница сует свой нос в чужие дела. Однако проход потихоньку расчистили, и уже через месяц улочка избавилась от лабиринтов из коробок.

– Это вам. Я в прошлый раз заметила, что ей очень уж понравилась моя тушеная говядина в соусе. Так что принесла еще. А вот тут – жареные сосиски. Это я в утренней передаче подсмотрела. Сказали, дети сейчас обожают такие сосиски с рисом. Ну а кроме мяса, нужны и витаминчики, так что вот вам еще салатик с мандариновым соусом. Говорят, стоит им полить салат, и даже те, кто плохо ест овощи, все съедят за милую душу, – протараторила цветочница, по очереди вынимая из пакета контейнеры с едой. Затем, сложив все обратно, она всучила пакет Ли Юё.

– Спасибо.

– Вот это да. Научились благодарить? – рассмеялась цветочница и локтем пихнула стоящую рядом госпожу Ян. Та чуть помедлила и тоже протянула пакет.

– Я тут... одежду для девочки принесла. И еще...

– Ну говорите уже. Или мы до ночи будем ждать? Ой... уже и так ночь. Значит, до утра?

– Да ладно-ладно, – закатила глаза госпожа Ян и обратилась к Ли Юё: – Я про тебя... того этого... говорила всякое, ну, про призраков. Ты уж извини. Просто тут раньше другой был хозяин. Тот, что приглядывал за тобой.

– Учитель?

Все это время Ли Юё молчал, но, услышав о наставнике, удивленно взглянул на госпожу Ян. Кто бы мог подумать, что он еще от кого-то услышит о нем.

– Да, тот мужчина. Он... Я его... Конечно, мы с ним лишь обменивались приветствиями, не более того, но все-таки... я любила его!

Лицо госпожи Ян покраснело.

– Любили... – чуть слышно повторил Ли Юё и взглянул куда-то наверх. – Но ведь Учитель... выглядел лет на семьдесят, не меньше.

– Какая разница, сколько ему лет! Такой был красавчик...

– Вот уж правда! Редко встретишь столь импозантного пожилого мужчину, – подтвердила цветочница.

Ли Юё промолчал.

– А потом он вдруг исчез. И тут ты – ни с кем и словом не обмолвишься, обходишь нас стороной. Ну, мы и подумали, что ты нас презираешь или еще чего. Вот я от обиды и наговорила невесть что...

– Госпожа Ян, ну что вы ходите вокруг да около!

– Да-да, действительно. В общем, я была не права. Забудь все мои оправдания. Я поступила нехорошо. Прости меня! – Госпожа Ян почесала кончик покрасневшего носа и продолжила: – Я когда узнала, что ты приютил сиротку, от стыда чуть сквозь землю не провалилась! Я-то что? Все только умилялась да конфетками угощала. А как услышала страшную новость, лишь вздохнула, подумав: «Вот бедняжка». Я даже не подумала о том, где малышка теперь окажется и с кем будет жить. Как же я себя потом корила. За то, что даже не подумала об этом, и за то, что распускала те жуткие слухи о тебе. Извини...

– Ничего страшного.

– Нет, можешь злиться. Ты имеешь полное право.

Ли Юё замолчал, словно подбирая слова, чтобы выразить собственные чувства. Вся эта ситуация и возникшие эмоции были для него в новинку, поэтому слова с большим трудом складывались в предложения.

– Я хотел сказать...

– Дяденька управляющий, вы чего так долго? Ой, здравствуйте!

Из лавки высунулась Со Хаён и, увидев торговок, побежала к ним.

Девочка почтительно поклонилась и выхватила из рук Ли Юё пакет с едой.

– Ой, гостинцы, какая вкуснотища! Спасибо огромное.

– Что ж, мы пойдем. Скоро муж вернется, дети ждут.

– Да, пошли. Уф, словно камень с души упал.

Женщины направились к выходу из переулка, а Ли Юё глядел им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

– Дяденька управляющий, вы чего? Пора готовить магазин к открытию.

– Если луны не видно, это не значит, что ее нет...

Он думал, что Учитель исчез без следа, но воспоминания о нем жили. Ли Юё опустил голову и взглянул на Со Хаён.

«Интересно, однажды и у тебя побелеет бровь? И будут мучить те же сомнения? Ты тоже испугаешься одиночества?»

Ли Юё медленно погладил девочку по голове:

– Что-то случилось?

– Нет. Просто думаю, надо мне быть поприветливее с хозяевами местных магазинов.

– Отличная мысль.

Со Хаён взяла Ли Юё за руку и потянула в дом. В переулке раздался собачий лай. Антикварный магазин «Белый тигр» открыл свои двери для посетителей.

От автора

В путешествиях я непременно заглядываю в магазины подержанных товаров. Атмосфера каждого из них настолько уникальна, что даже трудно назвать их одним выражением «антикварные магазины». Встречались мне и лавки старинной мебели, и магазины игрушек, где соседствовали куклы с выцветшими волосами и Микки Маусы, и даже магазины старинных кружев разных годов производства.

И каждая вещь со своей историей.

Когда я вдруг вспоминаю любимого человека, которого больше нет рядом, в памяти тут же всплывает его браслет, звенящий на запястье. Это был браслет, сплетенный из разноцветных ниток, на котором висел маленький колокольчик. Помню, как его легкий звон будил меня ото сна, я поворачивала голову, и мой сонный взгляд встречался с насмешливым взглядом хозяина браслета. Возможно, спустя года дорогое сердцу лицо сотрется из моей памяти, но звук того колокольчика останется со мной навсегда.

Даже если с вещью не связана особенная история, но человек пользовался ей каждый день, вещь словно пропитывается его жизнью. И я считаю по-настоящему удивительным то, что сохранивший эпизоды наших будней предмет кому-то напоминает о нас. Возможно, именно поэтому, рассматривая предметы в антикварных магазинах, мне всегда кажется, что я подглядываю за чьей-то жизнью.

Иногда попадаются вещи, которые особенно будоражат мое воображение. Например, открытка, с обратной стороны которой лишь маленькое сердечко, нарисованное от руки. Обычно люди отправляют почтовые открытки с какой-то надписью, почему же здесь только сердечко? Интересно, кто и кому отправил такое послание? Быть может, эту открытку так и не смогли отправить? Засунули в книгу и забыли о ее существовании? Или же кто-то, желая скрыть некую тайну, хранил эту открытку до самой смерти, а на закате дней тайно принес в антикварный магазин? Всего лишь открытка, но сколько историй рождает воображение.

Гуляя однажды по городу Чиангмай, на севере Таиланда, я, как всегда, забрела в антикварную лавку и именно там впервые задумалась о том, чтобы написать историю о подобном магазине. Я отправилась в это путешествие еще до эпидемии коронавируса и до сих пор не возвращалась в Чиангмай. А сейчас вспомнила о нем, и вдруг захотелось вновь побывать в том магазинчике. Я поискала в интернете, но никакой информации о той лавке не нашла. Возможно, она закрылась. И не только она. Даже кафе, в которое я захаживала ежедневно на протяжении двух недель, кажется, больше не работает. Помню, у того кафе висел белый гамак, который приводил меня в дикий восторг! Ляжешь в него, и кажется, будто кто-то укачивает тебя в своих объятиях. Интересно, где теперь этот гамак? Быть может, попадет в магазин подержанных товаров, и однажды мы встретимся снова? Хотя, конечно, купить я его не смогу, ведь мне абсолютно негде его хранить. Но если какой-нибудь добрый человек решится его приобрести и я появлюсь рядом именно в этот момент, будет просто замечательно.

Когда любишь все старинное, то начинаешь любить и загадочное, читать разные пугающие истории. Поэтому и получился такой роман. А еще он об одиночестве. Надеюсь, история «Тигриной лавки» скрасит одиночество тех читателей, кому знакомо это чувство.

Хотела бы выразить искреннюю благодарность редактору, который поддерживал меня от начала и до самого выхода книги, сотрудникам издательства, оказавшим мне неоценимую помощь, и, конечно, читателям. Спасибо, что дочитали эту книгу до конца! Пусть в жизни каждого из нас наступит весна. До новых встреч!

Весна 2025 года

Пом Ю Джин

Примечания

Персонаж древней легенды, известный своим долголетием. Согласно преданию, Тонбансак получил возможность прожить 180 тыс. лет, но даже после этого сумел обмануть Жнеца смерти и избежал загробной жизни. – Здесь и далее примеч. пер.

Существо корейского фольклора, обладающее сверхъестественными способностями, в том числе способностью менять внешность.

Одна из древнейших национальных пород Южной Кореи, название которой в переводе означает «собака, что отгоняет злых духов и несчастья».

Дружеское обращение к девушке или женщине старше по возрасту, дословно «сестра».

Уважительное мужское обращение к другому мужчине старшему по возрасту или положению.

Приспособление из гладкого камня, предназначенное для смешивая сухой туши или краски с водой. Иногда называют «чернильным камнем».

Суп из говяжьих костей.

Один из самых знаменитых рассказов, написанных во времена японской оккупации Кореи.

Пресные или сладкие рисовые лепешки или клецки. Чаще всего используются для приготовления блюда ттокпокки.

В корейском фильме 2016 года «Роковая женщина» главной героиней является престарелая уличная проститутка, которая заманивает клиентов, предлагая им энергетик «Баккас».

5 мая в Корее празднуют День детей.

Соответствует 7-му классу российской общеобразовательной школы.

В ночь на 11 ноября 1977 года на станции Ири (ныне станция Иксан) в провинции Северная Чолла взорвался поезд, перевозивший 40 тонн динамита, в результате чего образовался огромный кратер, разрушивший большинство зданий в радиусе 500 метров. Погибли 59 человек, более 1300 получили ранения, около 9000 человек остались без крова.

Темный луч (англ.).

Кёнсин (경신) – собирательный термин для периода с 1670 (год Кёнсуль) по 1671 год (год Синхэ).

Пом Ю Джин.Антикварный магазин 23:04

ПредисловиеДо открытия антикварного магазина «Белый тигр» [Закрыто]

* * *

* * *

Глава 1XIX век, Англия. Спички «Брайант энд Мэй»

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2XIX век, кукла театра теней «Ваянг кулит»

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 31977 год, настенный таксофон «Волна № 1»

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 41950 год, амулет «Кроличья лапка»

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 5XVII век, соломенная кукла «Чеун»

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 6Год происхождения неизвестен. Бобовый мешочек «Отедама»

* * *

* * *

* * *

* * *

ПослесловиеОткрытие антикварного магазина «Белый тигр» [Открыто]

От автора

Примечания

Пом Ю Джин.
Антикварный магазин 23:04

Предисловие
До открытия антикварного магазина «Белый тигр» [Закрыто]

Глава 1
XIX век, Англия. Спички «Брайант энд Мэй»

Глава 2
XIX век, кукла театра теней «Ваянг кулит»

Глава 3
1977 год, настенный таксофон «Волна № 1»

Глава 4
1950 год, амулет «Кроличья лапка»

Глава 5
XVII век, соломенная кукла «Чеун»

Глава 6
Год происхождения неизвестен. Бобовый мешочек «Отедама»

Послесловие
Открытие антикварного магазина «Белый тигр» [Открыто]