Alphatart

Второй брак императрицы. Том 1

Серия «Императорские свитки. Жемчужины азиатского фэнтези»

Alphatart

The Remarried Empress 재혼황후 Vol 1 webnovel

NAVER WEBTOON

The Remarried Empress © Alphatart

All Rights Reserved.

Illustration The Remarried Empress © NAVER WEBTOON

Перевод с корейского языка П. Садиковой

Сверка с корейским Е. Бекетовой

Издательство «Эксмо» выражает благодарность Екатерине Бодяковской, Софье Ефремовцевой, Марии Момджян, Беате Сольер и Елизавете Трапезниковой за помощь в подготовке этой книги.

© Садикова П.С., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Кажется, я вот-вот лишусь статуса императрицы

– Я согласна на развод.

Стоило мне произнести это, она едва заметно улыбнулась. Неужели я была единственной, кто обратил на это внимание?

Во взгляде Совьешу смешались облегчение и сожаление. Было ли это игрой на публику или его искренними чувствами?

До сих пор я была для него верной соратницей и безупречной императрицей. Да, после того как он привёл ту женщину, наши отношения несколько охладели, но до этого мы даже ни разу не ссорились.

Он отрекается от меня ради своей любви, но даже в этот последний миг он стремится остаться хорошим человеком и достойным императором.

Едва ли ему хочется, чтобы унизительный бракоразводный процесс затянулся из-за моего упрямого нежелания покидать трон, сопротивления моего рода и давления со стороны Верховного Храма, благословившего наш союз.

Таким он был мужчиной – таким был и императором.

– Ваше Императорское Величество! Это же немыслимо! – закричал маркиз Фаранг и кинулся ко мне. Однако стража остановила его практически сразу, не позволив сделать и шага дальше.

Маркиз, графиня Элиза и заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина – все они заслужили мою благодарность.

Я бросила на них последний, наполненный искренней признательностью взгляд и повернулась к Первосвященнику.

– Императрица Навье, вы действительно без всяких возражений соглашаетесь с этим документом о разводе? – немного рассерженно спросил он.

Он думал, что я начну бороться. Что заявлю: «Развод? Никогда!» и «С какой стати мне уступать?». Что потребую суда.

Только вот шанс выиграть суд против Императора равен нулю.

Если бы процесс затянулся на несколько лет, всё это время люди, слушая новости о его ходе, обсуждали бы Императора и его фаворитку. Именно этого и желали Первосвященник, моя семья и друзья.

Я слегка качнула головой.

Если я начну бракоразводный процесс, то, конечно, подпорчу репутацию Совьешу. Но и моё имя пострадает не меньше.

Дело не в том, что меня снедали душевные терзания. Если бы я увязла в этой запутанной истории, я бы не смогла в сложившейся ситуации добиться того, чего желала на самом деле.

– Да, я согласна на развод.

Мой голос прозвучал ровно и бесстрастно. Первосвященник тяжело вздохнул, покачал головой и молча отвёл взгляд. Тут и там раздались приглушённые вздохи досады и сожаления.

– И я требую одобрения повторного брака.

Атмосфера в зале мгновенно переменилась.

Первосвященник от изумления широко раскрыл глаза. Воцарилась гробовая тишина. Присутствующие переглядывались, не веря собственным ушам.

Даже она, стоявшая рядом с Совьешу, не осталась равнодушной: на её лице проступило странное выражение. Что уж говорить о самом Совьешу: он нахмурил брови и уставился на меня с недоумением.

– Императрица Навье... П-повторный брак? – растерянно переспросил Первосвященник.

Вместо ответа я просто вытянула в сторону руку.

Как по сигналу, мужчина, до этого мгновения скрывавшийся под расшитой крупными жемчужинами вуалью, легко и непринуждённо рассмеялся.

– Ну что, кажется, теперь мой выход?

Тишина сменилась нарастающим гулом перешёптываний. Мужчина уверенным шагом вышел вперёд и встал рядом со мной.

Когда он сбросил вуаль, скрывавшую его лицо, Совьешу, до этого лишь молча наблюдавший за развитием событий, резко вскочил с трона.

– Навье! Да ведь это же...

– Мой будущий супруг, – невозмутимо пояснила я.

Первосвященник побледнел, под его глазами проступили тёмные круги, будто на него внезапно навалилась усталость.

Я лучезарно улыбнулась и посмотрела на мужчину рядом.

Он лишь пожал плечами. Выражение его лица ясно говорило: «Ну а чего ты хотела? Мы же предвидели такую реакцию».

И в этот момент у меня появилось до странного приятное ощущение.

Хотя я делала это не ради мести.

Род Троби, которому я принадлежала, взрастил уже не одну императрицу. Для правителей и аристократов браки по расчёту были в порядке вещей. Их философия заключалась в том, чтобы жениться по стратегическим соображениям, а любовь искать на стороне. Иметь любовника или любовницу было делом обычным, будь ты знатным мужчиной или благородной дамой.

Осис III, предыдущий император, заранее озаботился выбором невесты для наследника престола, и в конечном итоге выбор пал на меня.

С юных лет я повсюду следовала за правящей императрицей, постигая обязанности, возложенные на хозяйку трона, и досконально изучая этикет императорского двора.

К счастью, кронпринц Совьешу и я ладили довольно неплохо и могли общаться как хорошие друзья. И это уже было немало, пускай мы и не питали друг к другу романтических чувств.

В конце концов, брак по расчёту – это когда вы, даже вцепившись друг другу в волосы в ожесточённой ссоре, по воле семьи обязаны расплыться в вымученной улыбке и идти под венец.

В свете всего этого мы с Совьешу могли считать себя весьма везучими. У нас было довольно много общего.

Аристократы, глядя на нас, радовались, словно мы были парой неразлучных птенцов, а мы с Совьешу, склонившись над одним столом, строили планы и обсуждали, какой будет страна, которую нам предстояло создать для будущих поколений.

Даже когда мы повзрослели и отец Совьешу уступил ему трон, даже после церемонии нашей коронации – мы сохраняли весьма тёплые отношения.

Так продолжалось... года три.

Тот день был полон хлопот: все мысли были заняты подготовкой к празднованию Нового года.

Проведя целый день в совещаниях с чиновниками, я наконец вернулась в свои покои и сразу заметила, что мои фрейлины были явно не в духе.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, не скрывая беспокойства.

Те отвечали с явным раздражением:

– Ваше Величество, после охоты Его Величество Император привез с собой какую-то... чумазую девицу.

– И, кажется, она ему весьма приглянулась, раз он удостоил нас приказом отмыть её.

Мою свиту, как и подобает свите императрицы, составляли знатные леди из самых высокородных семей. Их руки касались воды лишь тогда, когда мне требовалось их служение. Для женщин, которые дома никогда не мылись без посторонней помощи, такой приказ был как гром среди ясного неба.

Однако во всей этой истории было нечто странное. Совьешу, который лучше кого бы то ни было знал о гордом нраве моих фрейлин, вдруг приказывает им обмывать какую-то девку, привезённую с охоты?

– Кто она такая?

– Никак не знаем, Ваше Величество. Она похожа на бродячую преступницу или рабыню.

– Говорят, она угодила в капкан.

– В капкан? – удивлённо переспросила я.

– Да. Его Величество Император увидел её лежащей с ногой, застрявшей в капкане, и приказал спасти...

Фрейлины, не договорив, принялись переглядываться между собой. Видно было, что это ещё не вся история, но они не решаются рассказать мне всё прямо.

– Всё в порядке, говорите, – мягко настояла я.

Одной из них пришлось продолжить:

– Несмотря на её жалкий вид, она была довольно миловидной. Нам так показалось ещё до того, как мы смыли с неё всю грязь. Но после того, как с мытьём было покончено... Она оказалась поистине красивой, Ваше Величество.

– Почти что не уступает самой герцогине Туании, а ведь та слывёт первой красавицей в свете.

Пожалуй, опасаясь задеть мои чувства, они тут же, словно сговорившись, поспешили добавить:

– Разумеется, о каком-либо сравнении с Вашим Императорским Величеством не может быть и речи!

Меня по праву называли красавицей. Однако с детства я была супругой кронпринца, а затем и императрицей – потому все склонны были оценивать меня сквозь призму моего статуса, неизменно преувеличивая достоинства. Так что определить, насколько я красива на самом деле, было весьма затруднительно. Посему обычно в подобных беседах меня исключали из списка сравнений.

Так вот, исключая меня, герцогиня Туания ныне была признанной первой красавицей высшего общества. С тех пор как она дебютировала в семнадцать и вплоть до нынешних её сорока лет, звание «цветка высшего света» принадлежало ей неоспоримо.

И они говорят, что та... находка сравнима с ней? Это в самом деле прозвучало из уст моих высокомерных фрейлин? Выходит, особа, что была привезена Императором с охоты, и впрямь редкая красавица. Будь она просто недурна собой, вряд ли эти дамы стали бы так переживать и подбирать слова.

– Договаривайте. Полагаю, есть что-то ещё?

Я снова настояла, и одна из фрейлин, набравшись смелости, выложила всё как на духу:

– Дело в том... что Его Величеству она, кажется, пришлась весьма по душе.

Произнося эти слова, она, казалось, сама так ужасалась их значению, что даже лицо её побелело.

– По душе?

– После купания мы облачили её в платье одной из служанок со сходной фигурой, и как только она предстала перед взором Его Величества... он не смог сдержать восхищённого вздоха. И тут же принялся осыпать её вопросами: «Как ты умудрилась повредить ногу? Отчего ты так исхудала? Может, что-то болит? Цвет лица у тебя совсем нездоровый...»

– Разве это не обычная учтивость?

В ответ фрейлины вновь переглянулись и приняли смущённый вид.

– Ваше Величество, вы совсем юны и не вступали ещё в романтические отношения, потому вам, вероятно, невдомёк...

– Речь идёт о той особой атмосфере, что возникает между мужчиной и женщиной.

– Мы все – ваши преданные слуги. И посчитали, что лучше сказать правду, даже если вам будет неприятно это слышать.

– Мы были бы безмерно счастливы, если бы наши опасения оказались напрасными.

Среди моих фрейлин лишь леди Лора, которая проходила при дворе обучение этикету, была моей ровесницей. Все остальные были старше меня, а потому естественным образом превосходили меня мудростью и проницательностью в житейских вопросах.

– Понятно... – тихо пробормотала я, ощущая лёгкое смятение.

Даже если опасения моих фрейлин оправдаются и Император и впрямь воспылает интересом к этой прелестной добыче, что он себе прихватил, – как я должна поступить? Ворваться в его покои и потребовать эту находку себе? Или приказать выбросить её обратно в лес? А может, определить в служанки? На мгновение я почувствовала полную растерянность, не зная, какой реакции от меня ждут.

Главная фрейлина, графиня Элиза, осторожно предложила:

– Что, если вы, Ваше Величество, упомянете, что наслышаны о спасённой? Словно бы невзначай.

Другие фрейлины тут же подхватили эту мысль, советуя мимоходом поинтересоваться о ней:

– Может, она просто станет одной из дворцовых служанок, и только...

– Но на всякий случай...

Я кивнула и изобразила улыбку, сделав вид, что всё это – сущие пустяки.

– Хорошо. Благодарю вас за заботу. Его Величество всегда был столь сострадательным; уверена, он просто сжалился над бедняжкой.

Когда же начать с Императором разговор о спасённой женщине? Хорошенько поразмыслив, я решила, что сделаю это завтра за ужином.

Хотя мы и считались супругами, наши с Императором личные покои находились на противоположных концах дворцовой территории: в восточном и западном дворцах. Считалось, что такое расположение покоев символично: император и императрица совместно, с двух сторон, поддерживают государство. Однако этот символизм быстро забылся, и теперь такое устройство стало идеальным прикрытием для того, чтобы супруги могли приглашать к себе фаворитов, не нарушая личного пространства друг друга.

Мы с Совьешу пока до этого не дошли, однако дел у каждого из нас было невпроворот, да и круг повседневных забот редко пересекался, поэтому чаще всего мы трапезничали и отходили ко сну порознь. Но дважды в неделю мы непременно ужинали вместе – и завтра как раз был такой день.

Верно. Если я явлюсь к нему сегодня и стану расспрашивать о подобранной на охоте девице, это будет смотреться откровенным вмешательством в его личные дела. Следует подождать день-два.

До сих пор помню наказ, что дала мне матушка накануне замужества:

– Если в будущем Его Высочество Совьешу заведёт себе любовницу, не смей лезть между ними.

– Но разве это правильно?

– Обратись к истории. Был ли хоть один император, обходившийся без фавориток? Даже Осис II, чьё правление называют золотым веком, официально содержал два десятка. Не трать на это нервы, Навье. В такой ситуации твоя задача – найти мужчину, который будет моложе, красивее и выносливее самого Совьешу. Понимаешь, о чём я? И сделать его своим фаворитом.

Простолюдин, услышав подобное, наверняка удивился бы такой драме, но в мире аристократии, где браки по расчёту – норма, это было в порядке вещей.

Разумеется, право наследования и место в родовой книге получал лишь ребёнок, рождённый в законном браке. А уж храм без труда определял родство по крови: на это требовался всего лишь час.

Настоящие проблемы в среде знати возникали тогда, когда мужчина вдруг начинал испытывать чувства к собственной жене. Или когда жена осмеливалась полюбить своего мужа.

Именно тогда, когда одна сторона желала завести любовника, а вторая не могла смириться с этим, и разыгрывались самые трагические сцены. Именно этого, должно быть, и опасалась моя матушка.

Так что я последовала её совету и решила не спешить к Совьешу сегодня. Спрошу завтра за ужином. И даже если он действительно вознамерится сделать подобранную на охоте девку своей фавориткой... что ж, мне остаётся лишь сделать вид, что мне всё равно.

Я не была влюблена в него. И знала, что все живут именно так. И всё же, едва я подумала о том, что мой муж, возможно, заведёт себе другую женщину, я ощутила, как в сердце зародилась звенящая пустота.

Странно. Я протянула руку и прикоснулась к груди: сердце билось ровно и спокойно.

На следующий день слухи о «женщине-добыче» полетели по дворцу вдвое быстрее. Хотя в открытую мне о ней докладывала лишь моя свита, стоило присесть в тихом уголке, как отовсюду доносился навязчивый шёпот.

За обедом фрейлины, явно расстроенные, принялись ворчать:

– Говорят, та грязнуля – беглая рабыня. Видимо, в панике забрела в охотничьи угодья.

– А поскольку они граничат с владениями виконта Ротеша, скорее всего, сбежала она именно от него.

– Если она – беглянка, её следовало бы немедленно вернуть. Но поговаривают, будто Его Величество сжалился над ней и даже распорядился подыскать для неё прислугу.

Когда время стало приближаться к ужину, фрейлины принарядили меня с особой тщательностью.

Меня облачили в платье, усыпанное сверкающими серебряными камнями, а в уши вдели скромные жемчужные серьги. Весь процесс одевания сопровождался комплиментами, которыми меня осыпали, словно жемчугом.

Мои фрейлины всегда окружали меня заботой, но сегодня их предупредительность была нарочито подчёркнутой.

– Что бы там ни говорили о красоте той рабыни, разве может она сравниться с Вашим Величеством?

– Увидев вас, Его Величество Император непременно прозреет.

Но все их слова утешения странным образом пролетали мимо моих ушей, не оседая в сердце, словно пустое эхо. Если бы пышные наряды и впрямь могли покорить его сердце, разве не стал бы Совьешу моим пленником с самой первой нашей встречи?

В голову лезли лишь пустые мысли. И хотя я понимала тщетность усилий моих фрейлин, я безропотно позволяла им делать своё дело.

Когда туалет был завершён, я проследовала в восточный дворец, где находились покои императора, и устроилась за столом, который был непозволительно огромен для нас двоих. Сначала разговор наш вертелся вокруг текущих государственных дел и приготовлений к Новогодним торжествам. Я ждала, что Совьешу сам заведёт речь о той беглой рабыне, но он сохранял обычное невозмутимое спокойствие. Сколько я ни ждала, он не обмолвился о ней ни словом.

И вот наконец когда в разговоре наступила пауза, пока он разрезал своё мясо, я не выдержала и, словно это был какой-то пустяк, небрежно обронила:

– Говорят, во время охоты вы подобрали какую-то беглую рабыню. Это правда?

Позвякивание ножа о тарелку стихло. Совьешу отложил приборы и устремил на меня испытующий взгляд. Он какое-то время молча вглядывался в меня, а затем спросил:

– И от кого же ты это услышала?

В его тоне не было и тени любезности. Скорее, в нём сквозили настороженность и что-то, от чего у меня всё похолодело внутри. Увидев, как сдвинулись его брови, я намеренно ответила уклончиво:

– Повсюду только об этом и говорят. Тяжело было не услышать.

– Наверняка это фрейлины твои разболтали.

– Не столь важно, от кого я это услышала. Скажите лучше, правда ли это?

Совьешу явно был раздосадован моими расспросами.

– Ваше Величество?

– Не торопи меня.

Мы помолчали, и он продолжил:

– Не знаю, чего ты там наслушалась, но я всего лишь оказал помощь раненой женщине.

Не беглая рабыня, а просто раненая женщина...

– Понятно. И где же теперь эта женщина?

– Императрица.

– Да?

– Это наш ужин, один из всего-навсего двух в неделю. Тем для беседы не счесть, и ты выбираешь именно эту?

В его холодном голосе звучало откровенное предостережение. Приказ не лезть в это дело.

Глава 2

Первые признаки измены

– А что не так с этой темой? Мой интерес вполне уместен, Ваше Величество. Как хозяйка дворца, я лишь осведомляюсь о женщине, которую вы, вернувшись с охоты, сочли нужным привезти с собой. Случай беспрецедентный.

Неужели я слишком настойчива? Я старалась говорить тем же ровным тоном, каким и всегда, даже позволила лёгкой улыбке тронуть губы. Я задала вопрос небрежно, словно продолжая разговор о праздновании Нового года, чтобы он не подумал, что я пытаюсь вмешаться или что-то подозреваю.

Но Совьешу явно выражал недовольство. И чем более явно – даже чрезмерно – он уклонялся от разговора о ней, тем более подозрительной становилась атмосфера.

– Ты действительно спрашиваешь из простого любопытства?

Совьешу уставился на меня с немым недоверием. Я на мгновение замерла, а затем парировала:

– Стала бы я спрашивать, не испытывай я любопытства?

– Эта женщина по неосторожности угодила в капкан, поставленный мной. Я счёл своим долгом оказать ей помощь. Поскольку её раны не опасны для жизни, я на время разместил её в покоях рядом с моими и приставил служанку для присмотра.

– Понятно.

– Передай своим фрейлинам, чтобы не беспокоились: их к уходу за ней более не привлекут.

Отбарабанив свои объяснения, Совьешу вновь принялся разрезать стейк. Лязг ножа о фарфор отдавался в тишине просторной столовой оглушительным эхом. Император, утверждавший, что тем для беседы не счесть, более не произнёс ни слова.

– И что же ответил Его Величество?

Едва я переступила порог своих покоев в западном дворце, закончив ужин, который и ужином-то назвать было трудно, как фрейлины, столпившиеся у дверей, тут же окружили меня с тревожными расспросами. Хотя это было время их отдыха, они, похоже, дожидались меня, чтобы разузнать подробности.

– Он просто... почти ничего не сказал.

Мой уклончивый ответ заставил графиню Элизу сурово поднять брови. Казалось, она мне не верила.

– Тогда с чего бы Вашему Величеству возвращаться с таким поникшим видом?

Я не удостоила её ответом.

– Не томите, Ваше Величество, поведайте нам. Только так мы сможем подготовиться к грядущему.

– Он сказал, что та женщина по неосторожности угодила в его же капкан. Ни слова о том, что она беглая рабыня...

Я вдруг осознала, что даже имени её не спросила.

– Он сказал, что помог ей из чувства долга, и был явно недоволен, что я вообще затронула эту тему.

Едва я закончила, Лора вскрикнула и в ярости топнула ногой.

Остальные фрейлины, более сдержанные, пытались остановить её красноречивыми взглядами, но Лора уже пылала таким негодованием, что попросту игнорировала их.

– Ваше Величество, мой отец вёл себя точно так же, когда только начинал ходить на сторону!

Когда Лора возбуждённо повысила голос, графиня Элиза строго окликнула её, но та только зубами заскрежетала от ярости и продолжила:

– Ну вот, теперь стало ясно. Яснее некуда! Первые признаки как на ладони: если задели за живое – сразу рубят с плеча и начинают кричать! Какое ещё «чувство долга»? Будь это просто «чувство долга», стал бы он так избегать разговора?

Фрейлины принялись отчитывать Лору за её несдержанность, однако опровергать её слова никто не торопился.

Видя моё уныние, графиня Элиза, в конце концов, отослала остальных, усадила меня перед туалетным столиком и, достав гребень, принялась нежно расчёсывать мои волосы.

– Его Величество всегда был страстным охотником. Возможно, вид прекрасной молодой женщины в капкане просто пробудил в нём мимолётный азарт.

– Графиня.

– Да, Ваше Величество.

– Когда-то матушка говорила мне, что, если Император заведёт любовницу, это не должно меня ранить. Что случаев таких – великое множество, и наивно ожидать, что наш брак станет исключением.

Графиня Элиза сморщила лоб, словно мои слова привели её в замешательство. Она была одной из редких аристократок, заключивших брак по любви, и, как я слышала, до сих пор жила в полном согласии со своим графом. Для такой женщины, как она, совет моей матери, должно быть, казался бессмыслицей. Я продолжила:

– И потому, хоть я и не признавалась в этом другим дамам, я втайне готовлюсь к этому. Готовлюсь смириться, если Его Величество сделает ту рабыню своей фавориткой.

– Ваше Величество...

– Но он вдруг стал так холоден со мной, и эта холодность меня огорчает.

Графиня Элиза опустила гребень на туалетный столик. Я подняла на неё взгляд и спросила с предельной откровенностью:

– Если у Императора будет десять фавориток или даже сто – все они останутся фаворитками, а Императрицей буду я. Мы с ним никогда не испытывали страстной любви друг к другу... Кажется, всё должно быть в порядке. Так отчего же в сердце так пусто?

Графиня Элиза осторожно прижала мою голову к своему плечу и принялась нежно меня утешать. Я замерла в её объятиях, а спустя долгое время она медленно отстранилась и промолвила:

– Даже брак по расчёту – всё ещё брак. Вы были помолвлены с детства, вы – супруги. Естественно, вам неприятно. Вам было бы больно, если бы ваш собственный ребёнок привёл чужого человека и стал почитать его как родного родителя. Вы бы огорчились, если бы ваши родители усыновили кого-то и полюбили его больше, чем вас. Вы бы обиделись, если бы ваш самый близкий друг нашёл другого и заявил, что теперь будет дружить с ним теснее. Это совершенно естественное чувство, Ваше Величество.

– Скажите, а Его Величество почувствовал бы схожую пустоту, если бы я привела другого мужчину?

Графиня Элиза лишь вновь подняла гребень и принялась расчёсывать мои волосы, и в её молчании я прочла ответ: «Нет».

Выдержав долгую паузу, графиня наконец продолжила:

– Честно говоря, я не знаю, Ваше Величество. Мимолётная страсть порой бывает столь ослепительна, что не оставляет сил оглядеться по сторонам.

Выходит, мне придётся самой справляться со своими чувствами. Я улыбнулась через силу.

– Понятно. Что ж, думаю, моя тоска скоро рассеется. Вряд ли мы с этой женщиной будем встречаться...

– Разумеется. Даже если та рабыня и станет фавориткой, её низкое происхождение не позволит ей появляться ни в рабочих кабинетах, ни в светских гостиных.

Это не значило, что у рабов вовсе не было возможности подняться по социальной лестнице, но выпадал этот редкий шанс лишь тем честным людям, что были обращены в рабство из-за преступлений родни. Ежегодно государство восстанавливало в правах определённое число рабов, возвращая им статус простолюдинов, но беглых рабов это никогда не касалось. Ведь сам факт рабства означал, что ты или твои предки совершили преступление, караемое пожизненным заключением. А беглый раб – это тот, кто избежал расплаты. Он приравнивался к сбежавшему узнику, к вине которого добавлялось ещё и дерзкое неповиновение.

Именно поэтому клеймо беглой рабыни было худшим из всех в аристократическом обществе.

Даже если она так приглянулась Совьешу, что он сделает её своей фавориткой, ей никогда не войти в высший свет. А значит, и столкнуться с ней мне не суждено.

Я кивнула, стараясь обрести душевное равновесие. Да, графиня Элиза права. Вполне естественно испытывать потрясение и пустоту, когда человек, бывший твоим женихом, а затем и мужем, вдруг заводит любовницу. Но я не позволю этим чувствам укорениться и разрастись.

Та женщина – это та женщина. Император – это Император. А я – это я. На этом всё.

Ведь, в конце концов, у Восточной империи одна императрица, и это я.

– Говорят, что Его Императорское Величество каждый день навещает ту рабыню?

– Я слышала, будто и еду собственноручно ей подносит.

– Уму непостижимо. Как такой скупой на чувства человек мог... Удивительно.

– Говорят, даже придворного лекаря вызвал, чтобы ногу ей лечил.

Шёпот гулял меж зарослей. В императорском саду возвышались зелёные стены – цветущие живые изгороди выше человеческого роста, – и голоса долетали как раз из-за них.

Этот уголок сада я обустраивала сама. Подальше от посторонних глаз, в закутке, куда обычно не заглядывали другие, я велела поставить качели с высокой спинкой, напоминающие формой гнездо. Это было моё личное убежище. Сюда я не брала даже фрейлин, так что, не подозревая о моём присутствии, люди позволяли себе такие разговоры.

«Прошло уже недели полторы, наверное...»

Я закрыла книгу и опустила её на колени. Похоже, Совьешу проявлял к той рабыне всё больше интереса, и теперь разговоры об этом можно было подслушать где угодно. Все с любопытством наблюдали за первой женщиной, вызвавшей интерес у молодого императора. Одно радовало: как я и предполагала, нам не приходилось сталкиваться. На следующей совместной трапезе с Императором я намеренно не заговаривала о ней, а Совьешу, словно ничего не произошло, обсуждал подготовку к Новогодним торжествам и предстоящие аудиенции. Я решила, что пойду на компромисс и ограничусь этим.

Безразличие. Притворное неведение. Деланая глухота.

Однако судьба распорядилась иначе и столкнула нас с ней там, где я ожидала меньше всего.

Тот день выдался до крайности насыщенным: подготовка к Новогодним торжествам затянулась далеко за пределы положенного времени, и мы всё ещё заседали в совещательном зале. От долгих речей в горле першило. Чтобы развеять тягостное настроение, я выпила чашку тёплой воды и отправилась на прогулку в сад у главного дворца. Со мной была лишь заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина.

Мы как раз обсуждали, кого стоит представить к награде на предстоящей церемонии, когда откуда-то донёсся шёпот:

– Это та самая?..

Я обернулась и увидела женщину в инвалидной коляске в сопровождении двух служанок. Встретившись со мной взглядом, сидевшая в коляске молодая женщина вздрогнула и попыталась подняться. Служанки испуганно воскликнули: «Вам нельзя!» – и бросились удерживать её, но, встретив мой взор, нерешительно опустили руки.

А незнакомка ухватилась за подлокотники, неуверенно поднялась на задрожавших от напряжения руках и склонилась в почтительном поклоне.

Её лицо было мне совершенно незнакомо.

Мне на мгновение пришло в голову: не та ли это самая рабыня, что была подобрана Императором? Но мы находились в саду у главного дворца – это было не место для фаворитки. Разве что если бы та обладала высоким постом и обязанностями, требующими её присутствия здесь, но в данном случае это было совершенно исключено.

И всё же, несмотря на больную ногу, она поднялась, чтобы проявить вежливость, и игнорировать этот жест не было никакого смысла. Я кивком приняла её приветствие и уже собралась продолжить прогулку, как вдруг сзади раздался оклик:

– Э-э-э... Эй!

«Эй»?

Неужели это мне? С тех пор как я стала Императрицей, ко мне ещё ни разу не обращались «Эй».

Поражённая такой бесцеремонностью, я обернулась и увидела, как та самая женщина в коляске, с трудом вращая большие колёса и пыхтя от натуги, приближается ко мне. Служанки в панике умоляли её: «Леди Рашта, давайте просто уйдём!» – но та и ухом не вела.

Неужели ей что-то нужно от меня? Но если это так, она, должно быть, знает, что я – Императрица, так как она могла обратиться ко мне «Эй»?

Я наблюдала за ней, скрывая своё недоумение, пока эта женщина не оказалась совсем близко, склоняясь в очередном поклоне.

– Я Рашта.

И что с того?

– Значит... Рашта.

Подумав, что, возможно, она просто хотела, чтобы я назвала её по имени, я сделала это, и в ответ она одарила меня сияющей улыбкой. Неужели она и впрямь добивалась только этого? Мне стало любопытно, но не настолько, чтобы задавать вопросы о её побуждениях. Время, отведённое для аудиенций, давно истекло, и я уже три часа подряд ломала голову над проблемами незнакомцев. Будь у неё срочное дело, она бы сразу начала изливать свою просьбу, а раз уж она способна так сиять – ничего неотложного, видимо, не случилось.

Решив, что больше нам нечего сказать друг другу, я снова повернулась, чтобы уйти.

Но едва я повернулась, Рашта протянула руку и ухватила меня за платье. Фрейлины, что до этого лишь глазели на неё, словно на обезьянку в зверинце, в ужасе отбросили её руки прочь.

– Какое бесстыдство!

– Да как ты смеешь!

Рашта, испуганно отдёрнув руку, залепетала:

– Про... простите! Я хотела вас окликнуть, но не знала, как обратиться, поэтому и...

Неужели эта девчонка и впрямь не знает, что я императрица? Но ведь всего мгновение назад она шепталась со служанками – «Та самая?» – разве это не означало, что она знала, кто я?

Пока я размышляла об этом, Лора гневно воскликнула:

– Пред тобой Её Императорское Величество, Императрица Восточной империи! Соблюдай приличия!

Рашта широко раскрыла глаза и пробормотала:

– Что? Нет, дело не в этом... Я знаю, что передо мной Императрица.

Знает, что я Императрица? Её странные слова заставили меня нахмуриться. Рашта же, смущённо поглядывая на меня, повторила:

– Я... я Рашта.

И что мне с того, что ты Рашта? И фрейлины, и я сама пребывали в полном недоумении.

Разве она из тех, чьи имена мы обязаны знать?

Я мысленно перебрала знатных иностранок, подходящих по возрасту, которые находились сейчас в Восточной империи. Однако не всех высокопоставленных особ принимаю лично я.

По установленному порядку чётко определено, кого принимаю я, кого – министры иностранных дел, а кого – лично Совьешу... Среди тех, кого принимала я, этой особы не было. Среди тех, кого принимали Совьешу или министры, имени «Рашта» также не значилось. Значит, всё же не знатная гостья. Будь она дочерью аристократа, пусть не я, но хотя бы кто-то из моей свиты наверняка узнал бы её, а по виду моих фрейлин было ясно, что и для них это имя ничего не значит.

В конце концов я прямо задала вопрос:

– Мы знакомы?

Рашта удивлённо переспросила:

– Вы... не знаете Рашту?

– Нет.

– А-а...

Мой ответ явно смутил её. Она растерянно посмотрела на служанок и тихонько шепнула им:

– Что же делать?

Разумеется, я всё отчётливо слышала.

Меня охватила усталость. Зачем вообще я трачу время на разговор непонятно с кем? Я собралась было просто развернуться и уйти, но Рашта снова заговорила:

– Я... пользуюсь милостью Его Величества и временно живу в восточном дворце.

Милость Совьешу? Восточный дворец, травмированная нога, женщина. Ах, вот оно что.

– Так ты – та рабыня?

Но почему тогда эта женщина находится у главного дворца? Я не успела спросить: лицо Рашты приобрело землистый оттенок.

Одна из служанок поспешила вмешаться и поправить меня:

– Ваше Величество, простите за дерзость, но леди Рашта – не рабыня.

Не рабыня? Но мои фрейлины говорили иначе! Будь это просто слухом, они обязательно добавили бы, что не знают, можно ли доверять этим сведениям, – но ничего такого не было. Однако раз уж сама она отрицает, не стоит об этом допытываться.

Главное, что я никак не ожидала увидеть лицо этой рабыни – ах да, простите, «не-рабыни», – которую подобрал Совьешу, при таких обстоятельствах. Я не придавала значения слухам, но теперь, глядя на неё и вспоминая все эти разговоры, приходилось признать: она и вправду была так прекрасна, как о том говорили.

Её красота была не того порядка, что у герцогини Туании, – не столь ослепительная, утончённая и величественная. Скорее, в Раште было что-то хрупкое, мягкое и трогательное.

Можно ли найти более точное воплощение «прекрасной добычи, попавшей в капкан»? Даже когда она улыбалась, её большие бездонные глаза пробуждали желание оберегать её – и в этом была её особая притягательность. Волосы цвета лунного серебра лишь усиливали её неземное, девственное очарование.

Но погодите... Мои фрейлины же купали её – как они её не узнали? Я оглянулась и заметила, что некоторые из них отсутствовали – как раз те, кого по воле случая привлекали к «отмыванию» Рашты.

– Так... Теперь я понимаю, кто вы.

Рашта воодушевлённо улыбнулась, едва я кивнула.

– Какое облегчение! Честно говоря, я всё думала, когда же мне следует представиться вам официально.

– Представиться?

– Я спрашивала Его Величество, но он лишь твердил, чтобы я не беспокоилась об этом... Но раз уж нам предстоит встречаться и впредь, я должна была выразить вам своё почтение.

Впредь? Нам? Почему?

– А как мне следует обращаться к вам, Ваше Величество?

– Называй меня «Ваше Величество Императрица». Этого будет достаточно.

И я всё ещё не понимала, зачем я веду эту бессмысленную беседу с этой женщиной, словно мы закадычные подруги. Устав от всего этого, я повернулась, чтобы уйти, но Рашта снова запыхтела, вращая колёса в мою сторону. Фрейлины, заметившие моё раздражение, ухватились за ручки её коляски и слегка откатили её назад.

– Не стоит приближаться.

– Как ты смеешь вести себя так фамильярно?

Лора, когда коляску откатили, с отвращением отряхнула руки, будто стряхивая нечто нечистое.

– Какая мерзость.

И в этот самый миг раздался ледяной голос:

– Разве можно называть человека «мерзостью»?

В сопровождении стражников к нам приближался Совьешу.

Глава 3

Всё познаётся в сравнении

Итак, получается, что мы попались на оскорблении женщины, которой благоволит Император. Превосходно.

Все мои фрейлины поспешно подхватили края своих юбок и отвесили учтивый поклон Совьешу, но он, игнорируя их приветствия, устремил ледяной взгляд на Лору, а затем перевёл его на меня. Поскольку мы уже сталкивались с ним сегодня в главном дворце, я не стала кланяться снова и молча встретила его взгляд. Совьешу вновь посмотрел на Лору, а затем – на Рашту.

– Вот так да, – жалостливо произнёс он.

Рашта казалась напуганной, её широко распахнутые глаза покраснели, будто она была готова расплакаться.

– Не плачь, – попытался утешить её Совьешу.

Но от этих слов слёзы градом покатились по её щекам.

– Я сказал, не плачь, – настойчиво повторил Совьешу, ожидая, что она вот-вот успокоится, но Рашта не послушала его, продолжая рыдать.

Казалось, знаменитая ледяная сдержанность императора, о которой судачил весь свет, нисколько не пугала эту женщину, зато она всё время искоса поглядывала на меня.

Как он её ни успокаивал, Рашта не умолкала, и тогда, к огромному удивлению всех присутствующих, он достал из-за пазухи расшитый золотом носовой платок и протянул ей. Но даже с платком в руках она не переставала рыдать, и он, тяжело вздохнув, собственноручно вытер ей слёзы.

– С тобой, я вижу, хлопот не оберёшься.

В его упрёке сквозила неподдельная забота. Пустота, поселившаяся в сердце, вновь напомнила о себе. Это естественно – испытывать такие чувства. Совершенно естественно. Я мысленно повторяла слова графини Элизы, развернулась и знаком велела фрейлинам следовать за мной.

– Пойдёмте. У меня уже ноги болят.

Я не в силах помешать Совьешу завести фаворитку, но по крайней мере могу избавить себя от лицезрения этой сцены.

Фрейлины тут же ринулись за мной, словно и сами были рады прервать эту нежданную встречу.

– Погоди. Остановись.

Совьешу окликнул меня, не успела я сделать и пары шагов. Сначала Рашта цеплялась за меня, теперь вот он. Я нахмурилась и обернулась. Совьешу взглядом указал на Лору:

– Пусть эта фрейлина останется.

– В чём дело, Ваше Величество?

– Оставь её здесь.

– Она моя фрейлина. Вы прежде всего должны объяснить, в чём причина вашего повеления.

Лицо Лоры сделалось белым как снег. Я же почувствовала, как в груди похолодело. Неужели он решил наказать её за те слова, что она бросила Раште? Произнесённые ею слова трудно назвать приличествующими случаю, но Лора – моя фрейлина, дочь знатного рода. В то время как Рашта, пусть ею и заинтересовался Император, пусть даже он сделает её своей фавориткой, – не имеет аристократического происхождения. Более того, всё ещё высока вероятность, что она – беглая рабыня.

Если Совьешу накажет Лору здесь и сейчас, это будет равносильно публичному унижению её во всём высшем свете. А вместе с ней он унизит и меня – Императрицу.

Я уставилась на него. Совьешу перевёл взгляд на Лору и изрёк:

– Она – твоя фрейлина, но также и моя подданная. И она позволила себе столь недостойное обращение к человеку.

– И я безусловно отчитаю её за это – самостоятельно.

– Исправится ли её манера называть людей «мерзостью», если её просто отчитать? Сомневаюсь, – отрезал Совьешу, а затем кивком указал стражнику на Лору: – Три дня карцера. Хлеб и вода.

Фрейлины вскрикнули от ужаса. Лицо Лоры побелело.

– Ваше Величество, это чрезмерно суровое наказание, – попыталась я вступиться за фрейлину.

Совьешу лишь бросил на меня холодный взгляд и возразил:

– Она назвала человека – да ещё и того, кто с трудом передвигается, – «мерзостью» и оттолкнула её коляску. А ты говоришь, что наказание «чрезмерно»? – Я промолчала, и он, разглядев упрямое несогласие в моём лице, продолжил: – Впрочем, ты, Императрица, просто стояла и наблюдала. Для тебя, возможно, это и впрямь не выходит за рамки.

– Эта женщина раз за разом пыталась ухватиться за моё платье, и служанки просто остановили её.

Но выражение лица Совьешу стало лишь суровее.

– Она стоит прямо перед тобой, и ты зовёшь её «эта женщина»?

– Ваше Величество.

– И что страшного в том, если она схватила тебя за платье? Неужели твоё платье драгоценнее человеческих рук?

– Тогда я прикажу слуге ухватиться за полу вашей мантии, Ваше Величество. Раз ваша мантия не драгоценнее человеческих рук, вы ведь не возразите?

Совьешу приподнял бровь и коротко усмехнулся:

– А ты, я смотрю, необычайно остра на язык. Неужели ты считаешь эти ситуации схожими?

– А разве нет?

– Отнюдь.

– В чём же разница?

– Рашта – не служанка.

Мне страстно захотелось спросить, не хочет ли он тогда, чтобы в своём примере я заменила слугу на собственного любовника. Спросить, станет ли он улыбаться и вопрошать «в чём дело», если мой фаворит схватит его за плащ. Но, прежде чем я успела что-то возразить, Совьешу произнёс:

– Приговор фрейлине Императрицы – пять дней заключения.

Он увеличил наказание для Лоры ещё на два дня. Он ясно дал мне понять: чем больше я буду спорить, тем суровее станет её участь. Я видела, как Рашта за его спиной широко раскрытыми глазами смотрит на его затылок, словно взирая на великого героя.

Слова протеста рвались из моего горла, но даже Императрица не могла отменить прямое повеление Императора. Чтобы оспорить приговор Лоре, потребовалось бы созывать судебную палату, но к тому моменту, как закончились бы все разбирательства, она уже отбыла бы своё наказание. В сложившихся обстоятельствах я была совершенно бессильна.

– Я приму наказание, Ваше Величество, – обратилась ко мне Лора.

Видимо, опасаясь, что я окончательно рассорюсь с Совьешу, она поспешно выступила вперёд. Хотя её лицо пылало от стыда, она всё равно заботилась обо мне, и я почувствовала, как ярость подступает к самому горлу.

– Можешь идти. – Дозволение Совьешу прозвучало как приказ.

Вместо того чтобы спросить свою фаворитку, что она делает у главного дворца, Совьешу велел удалиться мне – той, что работала не покладая рук весь день. Он никогда не был нежным влюблённым, но прежде оставался мне добрым другом. Теперь и этого между нами не стало.

Стиснув зубы, я развернулась и покинула это место. Теперь я, кажется, начала понимать, почему матушка советовала мне держаться подальше от его любовниц и ни в коем случае не принимать это всё близко к сердцу.

Инцидент с наказанием Лоры взволновал весь дворец. Все шептались, что, наказав мою фрейлину, Император публично продемонстрировал своё благоволение к Раште. И это означало, что Рашта одержала первую победу в нашем с ней негласном противостоянии.

Я не слышала этих разговоров сама, но взбешённые фрейлины то и дело доносили их до меня.

– Я должна была оказаться там! – яростно твердила та самая фрейлина, что участвовала в мытье Рашты. Она была уверена, что, будь она тогда рядом, увела бы меня прочь прежде, чем мы успели бы столкнуться с этой беглой рабыней.

– Но, выходит, Императору и впрямь настолько приглянулась эта особа.

– Это просто невероятно! Он всегда так уважал Ваше Величество, а на этот раз не пожелал слушать даже вас.

За их гневом явно сквозила тревога о том, что ждёт нас всех впереди.

– И это после всего нескольких дней знакомства! Боюсь подумать, что будет дальше.

В этой ситуации я не могла ничего сделать. Когда мы с Совьешу сталкивались в главном дворце, мы оба вели себя так, словно между нами ничего не произошло.

Я до отказа заполнила свои дни заботами, пытаясь усилием воли стереть тот день из памяти. В минуты одиночества меня преследовал ледяной взгляд Совьешу, от которого сжималось сердце, но работа помогала отвлечься.

И вот, спустя пять долгих дней, наказание Лоры наконец закончилось. Я сама поднялась в башню, чтобы проводить её вниз. Попросив фрейлин помочь ей привести себя в порядок в моих личных покоях, я велела подать ей бульон, чтобы она могла подкрепиться.

Как раз в тот момент, когда я распорядилась испечь любимый торт Лоры, явился секретарь от Совьешу и, почтительно кланяясь, передал повеление Императора:

– Прошу прощения, Ваше Величество, но Его Величество Император приказал сопроводить вас к нему.

– Меня?

– Так точно.

С чего бы это? Я кивнула и обратилась к графине Элизе:

– Пусть Лора полакомится тортом, когда он будет готов. А затем отправьте её домой, в поместье маркиза – пусть как следует отдохнет там несколько дней.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Я дала знак секретарю, и тот зашагал впереди меня. По мере приближения к восточному дворцу, атмосфера ощутимо переменилась: хоть он и был частью архитектурного ансамбля, мы обустраивали свои дворцы по своему вкусу, и предпочтения наши разнились.

Я с тревогой размышляла, не придётся ли мне вновь столкнуться здесь с Раштой, но на пути в покои Совьешу мы её не повстречали. Сам Император сидел за небольшим круглым столом.

– Вы посылали за мной.

Я приблизилась, и Совьешу какое-то время молча смотрел на меня.

В его взгляде читалось множество невысказанных слов.

– Что случилось? – спросила я, побуждая его к разговору.

Совьешу на мгновение заколебался, а затем нахмурился.

– Твоя фрейлина... Та, что была под арестом...

– Лора. Дочь маркиза Тариталя.

– Мне доложили, что ты забрала эту фрейлину к себе.

– Она моя фрейлина. И пять долгих дней она страдала в заточении.

Похоже, Совьешу был недоволен. Он нахмурился ещё сильнее:

– Была ли в этом необходимость?

– Вы спрашиваете, должна ли я была позаботиться о фрейлине, наказанной вами?

– Потрясающая сообразительность, – с сарказмом проворчал Совьешу. – Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю. Выходит, ты лично забрала и опекала эту фрейлину, зная, что мне это не понравится? Не так ли?

И да, и нет. Я допускала, что Совьешу это не понравится... Но ведь прошло уже пять дней, и я надеялась, что его гнев немного утих. Я также рассчитывала, что, остыв, он поймёт, что наказание Лоры в этот раз вышло далеко за обычные рамки. Видимо, я ошиблась.

– Мысль о том, что это может вызвать ваше неудовольствие, действительно приходила мне в голову.

– И ты всё равно позаботилась о ней? Если бы ты хоть сколько-нибудь подумала обо мне, ты немедленно отослала бы её прочь. Кем ты меня выставляешь, опекая ту, кого я наказал?

– Было бы неправильно изгнать девушку, пострадавшую из-за преданности мне. К тому же она держалась в рамках здравого смысла.

– Называть кого-то «мерзостью» – это в рамках здравого смысла?

– Эти слова были брошены в попытке высвободиться от человека, который цеплялся за мою одежду так сильно, что привёл меня в замешательство. Отчитать её было бы вполне достаточно.

С каждым моим возражением лицо Совьешу становилось всё суровее.

– Итак. Ты намерена держать эту фрейлину при себе до конца?

– Решение о том, кого назначать моей фрейлиной, всецело находится в моей власти.

Даже если бы Лора, испугавшись дворцовых нравов, захотела покинуть свою должность, я намерена была оставить её при себе на некоторое время. Самого факта, что её наказали из-за потенциальной фаворитки Императора, которую к тому же называют беглой рабыней, уже достаточно, чтобы сделать её посмешищем в высшем свете. Если я отпущу её сейчас, все решат, что она лишилась не только милости Императора, но и моей защиты, и она станет мишенью для насмешек. Пусть даже будут шептаться, что простая фаворитка затмила Императрицу, я остаюсь Императрицей Восточной империи. И я в силах оправдать свой титул, защитив Лору.

Совьешу пристально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Устал я от этих словесных баталий с тобой, Императрица. Неужели ты не можешь хоть раз просто покорно согласиться с моими словами?

– Императрица – не та, кто должен слепо следовать воле Императора.

– Именно потому, что ты всегда ведёшь себя так, невольно напрашиваются сравнения.

Сравнения?.. С кем?

Я уставилась на него, и Совьешу, словно спохватившись, изрёк:

– Я устал. Можешь идти. Ступай и опекай ту невоспитанную строптивицу.

Императрица Навье удалилась, и Совьешу с тяжёлым вздохом дёрнул за шнур небольшого колокольчика, стоявшего на столе. Почти сразу же дверь отворилась. Однако вошёл не слуга, а Рашта.

– С каких это пор ты взяла на себя обязанности слуги?

Когда Совьешу удивлённо уставился на неё, Рашта смущённо улыбнулась:

– Мне было тяжело и дальше сидеть без дела.

– И ты решила стать служанкой?

Рашта радостно развела руками, и Совьешу невольно усмехнулся.

– Да ты и ходить-то самостоятельно не можешь, а уже за прислуживание взялась.

К тому же должность камердинера при Императоре считалась среди знати величайшей честью, о которой мечтали даже титулованные аристократы без определённой должности. А она вызвалась прислуживать Императору просто потому, что её тяготило безделье. Присутствуй при этом кто-то из знати, её вытолкали бы вон за такое непочтительное поведение, но Рашта просто не знала об этих тонкостях.

Совьешу, которому это показалось занятным, фыркнул:

– Ты забавная.

Он не отличался страстным нравом, и потому в его жизни до сих пор были лишь две женщины: его матушка – предыдущая императрица и Навье – императрица нынешняя. Он привык к ним, с детства воспитанным для роли правительниц, и даже изучал некоторые аспекты государственного управления вместе с Навье. И теперь находил неловкую во всём Рашту необычной.

– Подойди, перекуси.

Совьешу снова позвонил в колокольчик, и камердинер, беспокойно ожидавший у двери, тут же вошёл.

– Тыквенный пирог. Очень сладкий. И принеси вина. Лёгкого.

Едва слуга вышел, Рашта радостно вскрикнула: «Тыквенный пирог!» – и хлопнула в ладоши.

– И ты так радуешься из-за простой еды?

– Разве это «простая еда»? Столько людей в жизни не пробовали и кусочка тыквенного пирога!

Пока Рашта, беззаботно смеясь, радовалась как ребёнок, Совьешу пристально наблюдал за ней.

– Императрица даже самые редкие драгоценности принимает весьма сдержанно. А тебя радуют такие мелочи – это необычно.

– Неужели Императрица не радуется украшениям?

– Радуется, конечно. И благодарит. Но она от природы сдержанна в проявлении любых чувств.

Рашта слегка нахмурила лоб и тяжело вздохнула:

– Императрица выросла в роскоши и не знает, что такое нужда. Для неё получить любое украшение – само собой разумеющееся.

– Хм?

– Я не говорю, что с ней что-то не так! Просто... те, кто живёт в достатке, всегда такие. Вот и вы, Ваше Величество, наверное, даже получив в подарок огромный алмаз, останетесь равнодушны...

– Что ж, верно подмечено. Надо же. Моя добыча оказалась куда сообразительнее, чем я думал.

Совьешу кивнул, и его похвала – сложно сказать: шутливая или искренняя – заставила Рашту покраснеть и надуть губки.

– Ах! Вечно вы про «добычу».

– Раз угодила в мой капкан, значит, ты – моя добыча.

– Ваше Величество... – позвала Рашта, внезапно сменив игривый тон на робкий.

Совьешу кивком дал ей понять, чтобы она продолжала. Она переплела пальцы, поёрзала на месте и, наконец, осторожно спросила:

– Вы ведь сказали, что сделаете Рашту своей фавориткой...

– Так и есть.

– Но Императрица, кажется, всё ещё ничего об этом не знает...

Совьешу мягко улыбнулся, и в его голосе зазвучали успокаивающие нотки.

– Нам некуда торопиться. Твоя нога ещё не зажила, не так ли?

– Дело не в нетерпении, просто... Встретив Императрицу, я оказалась в затруднении, не зная, как лучше представиться. И, думаю, это было не в последний раз...

Глава 4

Фаворитка Императора, подарок Императрицы

– Его Величество Император всё-таки назначает ту особу фавориткой!

То утро было таким же, как и любое другое. День не был пасмурным, не шёл дождь, не было ни холоднее, ни жарче, чем обычно. Погода была в точности такой, как вчера, как позавчера, как и всю неделю до этого. Необычные новости всегда врываются в жизнь именно в такие обычные, ничем не примечательные дни.

– Её Величество с утра до ночи занята: и Новогодние торжества, и приёмы, и аудиенции. А Император завёл фаворитку. Уму непостижимо!

– Это слишком жестоко.

– Он мог бы подождать по крайней мере до окончания Новогодних торжеств.

Фрейлины обиженно ворчали.

Я рассеянно смотрела на своё отражение в зеркале и молчала. Я ведь заранее готовила себя к тому, что Совьешу сделает ту женщину своей фавориткой... Но я не думала, что это случится так скоро. Судя по срокам, вскоре после этого назначения начнутся Новогодние торжества.

– Ах...

Из самой глубины души вырвался тяжёлый, глубокий вздох.

Одна лишь мысль о том, что во время празднества все будут толпиться вокруг меня с этими разговорами, вызывала дурноту. Даже если никто не подойдёт, я всё равно буду слышать этот навязчивый шёпот у себя за спиной. Но, занимая положение, обязывающее меня ведать всеми дворцовыми делами, я не могла – как бы того ни желала – просто сделать вид, что не замечаю того, как Совьешу назначает эту женщину своей фавориткой.

– Когда назначение?

Услышав мой вопрос, фрейлины переглянулись. От их имени ответила графиня Элиза:

– Ходят слухи, что её примут при дворе в ближайшее время. Вероятно, Его Величество желает завершить всё до начала Новогодних торжеств.

Как и предсказывала графиня Элиза, вскоре после полудня ко мне явился личный секретарь Совьешу. Избегая моего взгляда, он завёл речь о деле с фавориткой, а затем, с ещё более неловким выражением лица, добавил:

– Его Величество полагает, что, ввиду чрезвычайной занятости и присутствия в календаре иных масштабных мероприятий, церемонию следует провести по возможности... упрощённо.

– Упрощённо?

Фаворитка императора не причисляется к членам императорской семьи. Даже родив, она не сможет сделать своего ребёнка принцем или принцессой. Для таких незаконнорождённых отпрысков наивысшей удачей считается, снискав милость, получить титул эрцгерцога или герцога, лишённого права наследования. Вот и всё, чего они могут достигнуть.

Однако даже это не отменяло вероятности того, что она родит императору ребёнка. Потому после назначения фаворитки, хоть и не справляют свадьбу, но по обычаю устраивают небольшой приём. Будущая фаворитка играет там роль хозяйки бала, а позже ставит подпись на документах, заверенных канцлером.

– Приказ означает провести приём скромно или вовсе его отменить?

– Поскольку сроки коротки, а собирать гостей на продолжительное празднество сложно, решено отменить приём.

– Если приёма не будет, остаётся ли что-то, что должна сделать я?

– Нет, Ваше Величество. Его Величество изволил сказать, что вам не стоит ни о чём беспокоиться касательно этого дела.

Насколько мне известно, случаи отмены приёма не были редкостью, но даже тогда помещение, где будет представлена новая фаворитка, украшают, чтобы она могла там трапезничать с императором, пригласить близких и подписать контракт.

Но вовсе не беспокоиться? Что это: вопрос самолюбия Совьешу или проявление заботы?

– Передайте ему, что я поняла.

Для меня это было даже к лучшему. Секретарь поклонился и удалился. Чиновники, не отрываясь от работы, украдкой поглядывали в мою сторону, но стоило мне окинуть их холодным взглядом, как они тут же уткнулись в бумаги, делая вид, что усердно трудятся.

Нельзя показывать и тени слабости.

Если я покажу, что меня ранит наличие у Совьешу любовницы, все начнут шептаться и жалеть меня. Мне не хотелось, чтобы это выглядело так, будто жизнь кончена оттого, что Император полюбил другую.

С напускным безразличием и холодностью на лице я вновь погрузилась в изучение документов, указывая необходимые правки.

– Затем канцлер подаст заверенные им документы, и первым подпишет Его Величество. Вы увидите ниже тонкую чёрную линию – распишитесь над ней.

Обучение Рашты было поручено одному из императорских секретарей, барону Ланту. Когда он, обрисовав в общих чертах процедуру, закончил объяснение, Рашта широко раскрыла глаза и издала звук, несвойственный аристократкам её возраста.

Барон Лант смущённо уставился на неё, а Рашта жалобно скривила губы.

– Я... Рашта поняла, что вы имеете в виду, но... У меня нет подписи.

– Так создайте её.

От такого прямого ответа лицо Рашты залилось румянцем, и барон мгновенно понял причину её смущения.

– Возможно, вы не обучены грамоте?

Когда барона приставили к Раште, Император представил её как простолюдинку. Поэтому барон вёл объяснения, предполагая, что она получила базовое образование. Если же слухи о том, что эта прелестная добыча, осыпанная милостями Императора, на самом деле – беглая рабыня, были правдой, то её неграмотность была объяснима: никто не утруждается тем, чтобы обучать рабов чтению и письму. Вероятно, представляя её простолюдинкой, Император надеялся скрыть её истинный статус.

– Ну что ж, это не страшно. – Барон Лант сделал вид, что не замечает смущения Рашты.

Пусть обучить её грамоте за несколько дней было невозможно, но поставить подпись на документах она могла научиться довольно быстро. Так что барон достал чистый лист бумаги и с улыбкой продолжил:

– Похоже, вы не знаете, как пишется ваше имя по буквам... В таком случае я напишу несколько схожих по звучанию вариантов. Выберите один и запомните его.

К счастью, Рашта оказалась не лишена сообразительности и быстро выучила буквы своего имени. Барон Лант был приятно удивлён: рабы, как правило, были необучаемы. Вот он и переживал, что если она и впрямь рабыня, то процесс затянется.

– Всё правильно?

– Превосходно.

Похвалив сияющую от счастья Рашту, барон Лант перешёл к объяснению стандартной процедуры заключения контракта.

– Устраивается пышный приём, на который приглашают знать. Госпожа Рашта также сможет пригласить любое количество родных и близких.

– Ух ты!

– После празднества канцлер подаст документ, и вам останется лишь поставить на нём подпись.

– А контракт...

– Его будет хранить канцлер.

Рашта тихо вскрикнула и запрыгала от восторга. Барон Лант смотрел на неё, думая, как мила её искренняя радость, и тут же сообщил ещё один факт:

– Это не обязанность, но...

– Но?

– Императрицы иногда преподносят подарки фавориткам Его Величества при заключении контракта.

– Подарки?

– Поскольку хозяйкой дворца является именно императрица, с позиции хозяйки она вручает дар той, кому предстоит поселиться здесь. Это означает признание и уважение не только со стороны императора, но и лично от императрицы. Если фавориток несколько, то ту из них, кого императрица удостоит подарком, принято считать занимающей самое высокое положение.

Рашта спросила без особой уверенности:

– А Императрица... и мне подарит подарок?

– Я не стану ей ничего дарить.

Услышав мой ответ, фрейлины обрадованно переглянулись.

– Какое облегчение!

– Я так беспокоилась, что вы решите одарить ту женщину...

Причин не делать этого было предостаточно. После ухода секретаря я на всякий случай изучила прецеденты. Если с отменой приёма всё было ясно, то ситуация с подарком меня смущала. Однако, изучив вопрос, я обнаружила, что у императриц всегда были веские причины сделать подарок. Например, чтобы держать в узде растущее влияние одной из фавориток в случаях, когда их несколько. Или если фаворитка была подругой или знакомой императрицы и представительницей знатного рода. Или же принадлежала роду или политической фракции самой императрицы.

Рашта не подпадала ни под одну из этих категорий.

Зачем мне выдумывать несуществующие причины и посылать подарок с намёком «позаботься о моём муже», если у меня и в мыслях нет её опекать? Мне бы не хотелось этого делать. Да и Совьешу сам велел не вмешиваться, прислав секретаря, – с какой стати мне проявлять инициативу?

– Не беспокойтесь. Если не возникнет веской причины, я не стану её одаривать.

На лицах фрейлин расцвели довольные улыбки.

– Если бы Лора была здесь, она была бы так рада. Но я сегодня собиралась навестить её дома, так что я лично передам ей ваши слова, Ваше Величество.

– Как она поживает?

– О, когда я навещала её в прошлый раз, она просто кипела от ярости на ту женщину.

– Маркиза Тариталь тоже в гневе и на каждом чаепитии поднимает эту тему.

Для меня было бы лучше, чтобы моя соперница имела дурную репутацию в обществе, а не вызывала всеобщее восхищение. В конце концов, если Совьешу и его приближённые уже приняли Рашту с распростёртыми объятиями, зачем моему кругу делать то же самое?

– Ваше Величество, можно я спрошу кое о чём? – Одна из фрейлин осмелилась задать вопрос, и все остальные мгновенно замолчали, устремив на меня взгляды.

– Что такое?

– Ходят слухи, что на Новогодние торжества приедет принц Западного королевства. Это правда?

Я улыбнулась и кивнула. Тут же они, прикрыв лица веерами и ладонями, принялись загадочно переглядываться.

Мне пришлось с силой сжать губы, чтобы не рассмеяться. Их оживление было понятно. «Принц Западного королевства» – это единственный младший брат правителя соседней страны, человек, известный по разным причинам.

– Говорят, он невероятно красив?

– До того, что один лишь взгляд может очаровать!

– Но я слышала, он тот ещё упрямец. Не зря же и прошлый, и нынешний правители Западного королевства оставили попытки женить его.

– Может, слухи о нём как об «арбузе без косточек» правдивы?

– Кто знает? Но у короля нет детей, и у принца, несмотря на то что у него, по слухам, было множество женщин, – тоже... Это наводит на размышления.

Подхватывая обрывки шепотков фрейлин, я неосознанно кивала. Западное королевство, хоть и зовётся королевством, на деле – держава, военная мощь и влияние которой не уступают нашей Восточной империи. Говорят, по богатству ей и вовсе нет равных в мире. Как же не заинтересоваться принцем, первым в очереди на престол такой страны? Принцем, за которым к тому же тянется шлейф всевозможных слухов?

Оставив позади тяжёлые мысли о Совьешу и его фаворитке, я с головой погрузилась в сладкое воркование моих фрейлин.

– Неужели приёма не будет?

Рашта, спросившая Императора Совьешу, насколько пышным будет приём, где они подпишут контракт, и можно ли будет пригласить своих подруг, была совершенно ошеломлена его ответом.

– Но барон Лант сказал, что устроят пышный приём...

– Разве я не говорил? Скоро Новогодние торжества. Ты сама настаивала поспешить с контрактом, хотя я предлагал не торопить события.

– Не понимаю...

Несмотря на объяснения Совьешу, на лице Рашты было написано полнейшее недоумение. Совьешу с запозданием осознал, что переоценил её понимание светских условностей. Она казалась ему сообразительной, и он позабыл, что она не знает вещей, которые для аристократии были чем-то само собой разумеющимся.

– Виноват, это моя оплошность.

– О чём вы говорите?

– Посещение званых приёмов – дело не такое уж простое. Нужно многое подготовить, и это требует немалого времени. Поэтому устраивать пышные приёмы один за другим считается дурным тоном.

– Вот оно что! Значит, на день моего праздника уже назначен другой приём?

– Верно, близится празднование Нового года.

Рашта, грезившая о том, как её на роскошном торжестве будут чествовать аристократы, почувствовала лёгкую досаду.

Ей так хотелось увидеть, как те, кто всегда находился на вершине, толпятся вокруг неё... Но ведь она сама уговорила Императора подписать контракт сейчас, в то время как он предлагал сделать это позже, ссылаясь на занятость. Было очевидно, что, если она покажет своё разочарование, это лишь расстроит его, и в конце концов Рашта, так и не сумев выразить свою обиду, смиренно сомкнула губы.

Однако в день подписания контракта обида лишь разгорелась с новой силой. Рашта думала, что для неё устроят хотя бы скромный приём, а если нет – так хотя бы Императрица навестит её лично, поскольку барон Лант объяснил ей, что все дворцовые дела находятся в ведении Императрицы. Рашта предвкушала, что вместе с извинениями Императрица пошлёт и подарки.

Но сколько она ни ждала, от Императрицы не поступило не то что подарка – даже поздравления, и Рашта почувствовала к ней глубокую обиду.

Даже усердно выученная подпись, которую она с такой лёгкостью начертала на листе бумаги, теперь не казалась ей чем-то особенным, оставив в душе лишь пустоту.

Когда документы были подписаны, канцлер, сославшись на занятость, тут же удалился. Не было ничего из того, что она себе представляла: ни чествования, ни аплодисментов, ни упоения, будто тебе принадлежит весь мир. Совьешу коротко поцеловал её и ушёл, лишь бросив на ходу, что они увидятся позже, поскольку дела ещё не закончены.

Вернувшись в свои покои, Рашта подавленно закрыла лицо руками.

– Да что же это такое?

Служанки, которые так старательно ухаживали за ней, что будто бы стали ей руками и ногами, встревоженно спросили, в чём дело. Рашта излила им все накопившиеся обиды:

– Императрица наверняка меня возненавидела! Иначе она бы не отменила приём и подарок! Но даже если подарка нет, разве не должна была она хотя бы навестить меня?

– Не плачьте, леди Рашта. Не стоит омрачать такой день слезами...

– Вам всё равно редко придётся видеть Императрицу, так что не принимайте это близко к сердцу.

Но ожидания Рашты были столь высоки, что горькое разочарование не желало отпускать.

В итоге, когда Совьешу, поспешно завершив дела, навестил её, он мгновенно распознал подавленное настроение и спросил:

– Моя добыча в такой знаменательный день выглядит совсем не радостной.

– Какой уж там знаменательный... Рашту никто даже не поздравил...

– Ну как же никто? Канцлер поздравил тебя, и служанки тоже.

Канцлер был сух и формален, и не от служанок Рашта жаждала поздравлений, а от аристократов. Она хотела, чтобы те, кто всегда держался с надменным видом, почтили и поздравили её.

– Всё-таки Императрица возненавидела Рашту...

Когда лицо Рашты помрачнело, Совьешу с неохотой объяснил:

– Императрица отменила приём и не послала подарок не из-за неприязни к тебе. Это я велел не устраивать ничего, сославшись на неблагоприятные обстоятельства.

Было очевидно, что Рашта не верила ему. Хотя она и кивнула, будто всё поняла, Совьешу видел, что её обида не прошла. В такой атмосфере провести сладостные часы с добычей, которая только что превратилась в официальную фаворитку, было невозможно.

На следующий день Совьешу распорядился, чтобы его секретарь подобрал подарок, какой более всего ценили знатные барышни её возраста, и вручил его Раште от имени Императрицы.

Глава 5

Происшествие с фрейлиной

– Ваше Величество, эрцгерцог Лилтеан прислал шёлк, приобретённый, по его словам, в далёкой заморской стране.

Я как раз наслаждалась кофе в кругу фрейлин: утренний туалет сегодня завершился чуть раньше обычного. Услышав, что эрцгерцог прислал гонца, я велела ввести его, и, едва переступив порог, он суетливо протянул подношение.

Опять.

Я, не выпуская кофейной чашки, устремила взгляд на дар, который гонец почтительно поднёс мне на вытянутых руках. То был рулон голубой шёлковой ткани, отливавшей серебристым цветом. Я с лёгким вздохом опустила чашку. Хотя материя выглядела дивно прекрасной и дорогой, мысль о намерениях дарителя не позволяла принять её с лёгким сердцем.

Эрцгерцог Лилтеан приходился Совьешу кем-то вроде дяди, хоть и был всего на два года его старше. Он был одержим жаждой власти, хотя и не стремился занять трон, и после моей коронации принялся регулярно отправлять мне подарки, сопровождая их разнообразными настойчивыми просьбами. Было ясно как день: и шёлк он прислал не просто так, а в качестве очередной взятки. Мой ответ был предопределён.

– Передай мою благодарность, но скажи, что я приму лишь доброе пожелание, дабы не дать почвы для лишних сплетен.

Гонец, для которого это уже стало привычным делом, лишь неловко улыбнулся, ответил: «Слушаюсь», – и неторопливо удалился. Сам он, казалось, и не рассчитывал на успех.

– И как ему не надоест.

Когда дверь закрылась, графиня Элиза цокнула языком, а фрейлины разразились смешками.

Как раз в тот момент, когда атмосфера вновь стала непринуждённой и тёплой, появился ещё один нежданный гость.

Поскольку каждое утро после завтрака я в соответствии со своим распорядком отправлялась в главный дворец, в ранний час у западного дворца почти не бывало посетителей.

И вдруг сегодня – двое подряд? Удивлённая, я всё же велела впустить гостя. К счастью, им оказался не слуга какого-нибудь вельможи со взяткой, а чиновник, желавший заранее согласовать вопросы для сегодняшнего совещания. Проблема была пустяковой, так что, обменявшись парой фраз, я отпустила его.

И тогда, о ужас, явился и третий. Более того, третьим гостем оказалась та, с кем я меньше всего ожидала увидеться: первая фаворитка Совьешу, Рашта.

– Рашта? Вы уверены? – переспросила я от неожиданности, услышав от стражника её имя.

– Так точно, – ответил тот, с виноватым видом опустив голову.

Графиня Элиза с неодобрением фыркнула.

– Как она посмела явиться сюда?

Стражник не мог этого знать. Он просто стоял у дверей и сообщил о визите. И всё же он смущённо поглядывал на меня, видимо, чувствуя себя ответственным даже за саму принесённую весть.

Графиня Элиза посмотрела на меня с тревогой:

– Вы примете её, Ваше Величество?

– Ну...

Честно говоря, видеться, конечно, не хотелось. Не было ни обязанности, ни желания – так зачем встречаться с той, от кого лишь портится настроение? Возможно, когда-нибудь я и сама буду окружена прекрасными фаворитами и смогу безмятежно беседовать с Совьешу. Но не сейчас. Пока мне всё ещё трудно как ни в чём не бывало принимать и его, и эту женщину.

И всё же...

– Впустите её.

Графиня Элиза, не ожидавшая моего согласия, воскликнула от изумления:

– Ваше Величество!

Я сжала пальцы на ручке кофейной чашки, которая ещё была наполовину полна. Видеть Рашту не хотелось, но она – новоявленная фаворитка, та, кого Совьешу впервые полюбил... Можно ли это считать любовью? Совьешу и без того стал холоден ко мне с того момента, как она появилась. Не хотелось вновь ссориться с ним из-за того, что я отказала Раште в приёме. Хотя я и не стану принимать её во второй раз, первый визит всё же следовало допустить ради того, чтобы сохранить гармонию в наших с Совьешу отношениях. Пусть между нами нет пылкой любви, навлекать на себя гнев Императора себе дороже.

– Ваше Величество, мы видимся во второй раз. Я – Рашта.

Не знаю, действительно ли она не придала значения истории с Лорой или сделала вид, но, едва переступив порог, Рашта озарила комнату улыбкой. Графиня Элиза, даже не пытаясь скрыть неприязнь, демонстративно отвернулась. Я же напрягла мышцы лица, чтобы сохранить невозмутимость. К счастью, сохранять каменное выражение в неприятных ситуациях было для меня привычным делом.

– В отличие от прошлой нашей встречи, на этот раз ты официально стала фавориткой Его Величества. Поздравляю.

– Благодарю вас!

Формальные приветствия были окончены... Что же сказать дальше? Подумав, я перешла прямо к сути:

– Итак. Зачем ты пришла?

– Как «зачем»? Теперь мы с Вашим Величеством стали членами одной семьи, мы теперь словно сёстры.

Графиня Элиза, до этого холодно потягивавшая кофе, поперхнулась. Она прикрыла рот кулаком, откашлялась и уставилась на Рашту. Я пребывала в не меньшем изумлении. Что я только что услышала? Сёстры? Члены одной семьи?

– Одна семья, говоришь?

– Ведь у нас один муж.

Моя бесстрастная маска едва не треснула. Виски напряглись, на лице дрогнула мышца.

Контракт с фавориткой был именно что контрактом, любовницы не вносились в императорскую родословную. В период действия контракта фаворитка получала щедрое содержание, но если контракт не продлевался, она должна была покинуть дворец. То же касалось и рождённых детей: даже если дитя было похоже на императора как две капли воды, его не величали принцем или принцессой и родословную для них вели отдельно.

И она называет это «одной семьёй с общим мужем»? Столько ошибок в её словах, что не знаешь, с какой начать, – голова идёт кругом.

Пока я пыталась привести мысли в порядок, Рашта сложила руки и наивно спросила:

– Можно я буду звать вас сестрёнкой?

Воздух в покоях застыл. Я сжала губы. Видимо, предел моей выдержки был достигнут.

– Нет.

Мой резкий отказ словно расколол лицо Рашты невидимой трещиной. Она заморгала, а затем уставилась на меня в крайнем изумлении, будто никак не ожидала такого ответа.

Но куда большее изумление испытывала я. Неужели эта женщина всерьёз полагала, что я отвечу: «Конечно, сестрёнка! Давай жить душа в душу. Пусть ты отняла у меня мужа, но мы сможем быть подругами»?

Когда первое потрясение прошло, сменившись обидой, Рашта посмотрела на меня широкими глазами, в которых заблестели слёзы.

– Вы... вы отказываете, потому что невзлюбили меня?

– Дело не в том, нравишься ты мне или нет. – Хотя, конечно, не нравишься, подумала я и пояснила: – Ты стала фавориткой Его Величества, а не моей сестрой.

Я улыбнулась, надеясь, что это удержит её от слёз, но глаза Рашты лишь намокли сильнее. Видимо, она приняла мою улыбку за насмешку. Поскольку пускаться в дополнительные объяснения не было нужды, а улыбка не возымела должного эффекта, я вернула на лицо бесстрастное выражение и твёрдо сказала:

– Покинь мои покои.

После того как Рашта, чей визит шокировал всех присутствующих, удалилась, графиня Элиза пробормотала, не в силах скрыть недоумения:

– Право... Не знаю даже, как и назвать такое поведение.

Остальные фрейлины были с ней согласны. Они впервые видели фаворитку, которая является к императрице на следующий день после заключения контракта, впервые слышали подобные речи и теперь лишь цокали языками. Я же, нахмурив брови, обратилась к самой старшей из дам:

– Все фаворитки ведут себя таким образом?

Хотя я с детства часто бывала в императорском дворце, какая могла быть у меня, невесты кронпринца, возможность повстречать фавориток императора? Я была ещё слишком мала для дебюта в свете, и у меня не было с ними никаких точек соприкосновения.

– Обычно они, Ваше Величество, всячески избегают встреч с императрицей. К чему лишний раз попадаться императрице на глаза, вызывая у неё неприязнь, если от такой встречи у обеих сторон лишь испортится настроение?

Возможно, Совьешу как раз нравится такой характер, как у Рашты. Графиня Элиза тяжело вздохнула:

– Впрочем, скоро придётся подбирать и фрейлин для этой особы. Хоть Его Величество и изволил назвать её простолюдинкой, она, как ни посмотри, мало на неё походит, и это тревожит. Сомневаюсь, что знатные леди захотят быть фрейлинами при фаворитке...

– Я ходила к Императрице, и она сказала, что я – фаворитка Императора, а не её сестра и чтобы я не называла её «сестрёнкой». Скажите, барон Лант, это нормально? Или Императрица действительно меня возненавидела?

Хотя церемония подписания контракта и завершилась, барон Лант, уже хорошо знакомый с Раштой, по-прежнему вёл почти все её дела. Сегодня он вновь навестил её без особой цели, чтобы предложить свою помощь в различных вопросах, и был ошеломлён, услышав неожиданную историю.

– Вы нанесли визит Её Величеству Императрице? – переспросил он.

– Да... Ведь Императрица прислала мне подарок. Я подумала, что, получив подарок, нужно пойти и поблагодарить...

Барон Лант мысленно простонал и потёр лоб рукой. Рашта склонила голову набок.

– Что такое? Я сделала что-то не так?

– Дело не в том, что это ошибка...

– А в чём же?

– Просто... Позиции Её Величества и ваша, госпожа Рашта, совершенно противоположны, не так ли?

– Почему это? Ведь у нас один мужчина.

«Неужели она и Императрице сказала то же самое?!» – подумал барон, и при этой мысли у него на мгновение потемнело в глазах.

Но, взглянув в её большие чёрные глаза, он понял: всё это произошло от её простодушия. Детские промахи не приравнивают к взрослым ошибкам. Рашта была куда более невежественна в вопросах аристократического общества, чем знатные отпрыски, и это приходилось учитывать. Но даже так...

– Госпожа Рашта... Неужели никто не попытался отговорить вас от визита к Императрице?

– Черини и Кисс, что ли?

– А это кто?

– Мои служанки. Их назначил лично Его Величество.

– Но кроме служанок... У вас нет фрейлин?

Рашта склонила голову набок:

– Нет...

Барон Лант с выражением полного смятения на лице уставился на неё, а затем поднялся с места и, не теряя ни мгновения, отправился к Императору Совьешу. Он доложил о своём визите к Раште и пояснил:

– Ваше Величество, теперь, когда госпожа Рашта официально стала фавориткой, учитывая её неосведомлённость в законах аристократического общества, ей требуются не только служанки, но и фрейлины.

Другой секретарь, присутствовавший при разговоре, вставил:

– Но фрейлины – это знатные особы. Согласятся ли они прислуживать госпоже Раште, рождённой простолюдинкой?

– Разве госпожа Рашта – единственная фаворитка, вышедшая из простонародья? – парировал барон Лант, словно задетый за живое, и вновь обратился к Императору: – Необходимо приставить к ней хотя бы одну фрейлину, чтобы госпожа Рашта могла естественным образом постигать устои нашего общества.

Совьешу одобрительно кивнул:

– Я как раз ломал над этим голову. Барон Лант?

– Да, Ваше Величество?

– Я возлагаю на вас обязанность подыскать для Рашты подходящих фрейлин.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Я прогуливалась по саду, разбитому у западного дворца. Там рос цветок с лепестками величиной с человеческую голову, и на одном из таких лепестков сидела и чистила пёрышки неизвестная мне птица удивительной красоты.

– Что за странная птица.

Судя по всему, мои фрейлины не заметили её. Они были заняты весёлым обсуждением того, как секретарь Совьешу силится, но не может найти фрейлин для Рашты. Я тихонько подошла ближе. Протянув руку, я обнаружила, что птица ничуть не напугана: она тут же запрыгнула на тыльную сторону моей ладони и всплеснула крыльями, а затем принялась тереться клювом о мою руку – милое поведение, ясно говорившее, что птица привыкла к людям.

Не из тех ли она птиц, что держит знать?

Погладив её по голове, я разглядела крошечную записку, привязанную к птичьей лапке. Я развернула клочок бумаги и увидела неровные, мелкие, будто бусины, буквы:

«Я вскоре прибуду из другой страны на Новогодние торжества. Пишу это письмо под хмельком».

Я не успела сдержать улыбку: фрейлины, запоздало заметив пернатое создание, подошли и застрекотали:

– О, птица!

– Какая прелестная.

– И впрямь – дивной красоты. Как называют таких птиц?

– Я слышала, их трудно приручить... Разве это не ловчая птица?

Показав фрейлинам записку, я вызвала новый взрыв весёлого смеха, и они тут же принялись уговаривать меня написать ответ. Я и сама не могла сдержать улыбки. Неужели и правда какой-то иностранец в подпитии приложил к этому руку? С учётом того, что к Новогодним торжествам уже съезжается множество иностранных послов, это было вполне возможно... Обычно почтовые птицы летают в специальные голубятни, куда их приманивают особыми ароматами. Удивительно, что эта выбрала именно мой сад.

Я достала свой карманный письменный прибор, который всегда был при мне, а одна из фрейлин тут же раздобыла клочок бумаги.

«Отправляю назад птицу, прилетевшую не слишком трезвой. Если найдёт дорогу домой – окажется сообразительнее своего хозяина, что не может не радовать».

Фрейлины, с любопытством вытянув шеи, следили за тем, как я пишу ответ, и снова разразились весёлым смехом.

Я убрала перо, напоила водой удивительную птицу, долетевшую до моего сада, и привязала записку к её лапке.

Птица ещё мгновение потёрлась клювом о мою руку, а затем легко взмыла в воздух.

– Какая милая.

– Кажется, эта птица сразу полюбила Ваше Величество.

– Видимо, так и есть. Разве не удивительно, что она прилетела именно к вам?

Оживлённо обсуждая нежданную гостью, мы вернулись в покои. У дверей нас уже ждал секретарь, посланный Совьешу.

– В чём дело? – Я задала этот вопрос, заметив, что он простоял здесь явно не пару минут, а значительно дольше.

Секретарь тут же ответил:

– Его Величество Император просит вас к себе.

Лица фрейлин мгновенно помрачнели. И моё, без сомнений, тоже. Вся радость от встречи с прекрасной птицей развеялась, даже дышать стало будто бы тяжелее. Раньше я ничего не чувствовала, когда Совьешу вызывал меня к себе. Теперь же, едва заслышав, что он зовёт, я ловлю себя на мысли: «Ну что опять?»

– Понятно...

Но Рашта уже стала фавориткой, и я пресекла её попытки сблизиться сверх необходимого. Только и всего.

Или нет?

Может, он хочет упрекнуть меня за то, что я запретила ей называть меня сестрой? Нет. Даже Совьешу не стал бы заходить так далеко.

Он же видел, как вела себя его мать, – ему должно быть известно, какие отношения обычно между императрицей и фаворитками императора.

– Подождите немного.

Войдя в покои, я сменила платье, подол которого отсырел во время прогулки, на более подобающий наряд. Проследовав за секретарём в восточный дворец, я, к счастью, не повстречала Рашту. Совьешу, едва я переступила порог, предложил мне чай и сразу перешёл к сути:

– Фаворитки обычно держат при себе фрейлин для личных услуг, пусть и не в таком количестве, как у тебя. Я хочу предоставить Раште одну или, может быть, двух.

– Я слышала. Ваши секретари уже заняты поисками.

– Верно. Однако прошло уже несколько дней, а аристократки, как ни странно, не спешат предлагать своих кандидатур.

– Вот как?

– Мне кажется, раз Императрица как хозяйка дворца не проявляет инициативы, все предпочитают оставаться в тени. Так что не могла бы ты лично подобрать для Рашты фрейлин?

Глава 6

Он... смог со мной так поступить?

– Уму непостижимо! Как можно, чтобы Её Величество лично искала фрейлин для этой женщины!

Услышав мой рассказ, дамы пришли в ярость и разразились гневными возгласами. Графиня Элиза, страдающая от высокого давления, схватилась за затылок и застонала. Виконтесса Верди, обмахивая её веером, попыталась утешить:

– Что ж, радует хоть, что Лоры здесь нет. С её вспыльчивым нравом, неизвестно, что бы она натворила, услышав такое.

Я молча сидела, сомкнув губы, пока обеспокоенные фрейлины, украдкой поглядывая на меня, не спросили:

– Что вы намерены делать, Ваше Величество?

– Неужели вы и впрямь подыщете фрейлину для той женщины?

– Говорят, секретари Императора уже пытались, но никто не изъявил желания.

Я с глубоким вздохом ответила:

– Хотела бы я сказать «нет»... Но это прямое повеление Императора.

На лицах моих дам застыли скорбные маски, но и они понимали: выхода нет. Я снова тяжело вздохнула.

Обычно фрейлинами становились аристократки равного или несколько более низкого положения. Но Рашта вообще не имела знатного происхождения, поэтому просить о такой услуге высокородных леди было само по себе оскорбительным. В подобных случаях разумнее было бы искать среди обедневших или низших дворянок... Однако проблема была в том, что большинство из них обычно не имели доступа ко двору.

Я ненадолго задумалась, а затем обратилась к графине Элизе с просьбой:

– Полагаю, нам следует начать с расспросов, пусть даже через посредников. Разошлите, пожалуйста, приглашения всем знатным леди столицы.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Чайный раут, куда приглашены все аристократки? – Рашта от изумления широко раскрыла глаза и переспросила: – Ты уверена?

Её служанка Черини, принёсшая эту новость, с возмущением фыркнула:

– Ну да! Это лишь на словах «чаепитие», а на деле – пышный приём! Говорят, уже несколько часов знатные леди со всей столицы стекаются в западный дворец: приглашения разослали ещё вчера.

– А я?..

– Вот именно! Конечно, вы не знатного происхождения, но теперь вы официально признаны Его Величеством... Это же просто ужасно!

Услышав слова служанки, Рашта нахмурила брови и уныло опустила плечи.

– Так вот почему... Я и думаю, весь день во дворце царит такая суета...

– Императрица на этот раз перешла все границы! Сначала под предлогом Новогодних празднований отменила все торжества в вашу честь, а теперь сама устраивает приём, намеренно исключив вас!

Чайный раут и обычный светский раут различались как масштабом, так и степенью торжественности, да и задачи, ложившиеся на гостей, были совершенно различным.

Черини и Рашта не разбирались в таких тонкостях, а потому для них и чайный раут, и светский были просто «зваными вечерами», так что они восприняли происходящее как личную обиду.

Рашта бесцельно потыкала носком туфельки в пол, а затем совсем обмякла и плюхнулась на кровать.

– Кажется, меня действительно невзлюбили...

– Императрица ревнует, потому что вы снискали любовь Его Величества!

– А что, если и вам нарядиться и отправиться в западный дворец?

– Но меня же не приглашали...

– Разве Императрица – единственная, кто живёт в императорском дворце? Теперь и ваш дом здесь!

Служанки наперебой уговаривали её, но Рашта, немного подумав, покачала головой и натянула на себя одеяло.

– Нет. Если пойду туда, придётся сносить недовольные взгляды.

На лицах служанок застыли скорбные маски.

– Бедная наша госпожа...

Я пригласила лишь аристократок, исключив из приглашения мужчин. Однако в этот раз, против обычного, не делала различий по титулу, оттого собралось куда больше гостей, чем я ожидала. Среди них были и те, кого редко увидишь в свете, – даже я с трудом припоминала их имена и лица.

Я распорядилась накрыть в саду сладкий фуршетный стол – пирожные, пудинги, желе и шоколад, – чтобы гости могли свободно гулять и угощаться. Поначалу все были слегка озадачены таким непривычным для чайного раута форматом, но вскоре развеселились, принявшись оживлённо беседовать и смеяться.

Когда атмосфера стала достаточно непринуждённой, я наконец сообщила им причину, по которой их созвала:

– Я пригласила вас сегодня, поскольку Его Величество пожелал подыскать фрейлину для госпожи Рашты, недавно ставшей его фавориткой. Устроить это необходимо до Новогодних торжеств, так что у нас нет возможности искать кандидаток в отдалённых уголках государства. Не найдётся ли среди ваших знакомых кого-либо, кто пожелал бы занять место фрейлины при госпоже Раште?

Я не стала спрашивать: «Не хочет ли кто-то из вас стать фрейлиной Рашты?» Пусть я сегодня собрала не столь знатных гостей, как это бывало обычно, но все же аристократки, имевшие собственные особняки в столице, в большинстве своём обладали определённой долей гордости за своё положение.

Хотя столичная знать не обязательно занимала более высокое положение, чем провинциальные аристократы, однако никто из них не горел желанием прислуживать любовнице-простолюдинке. Так что следовало тщательно подбирать выражения.

Я закончила речь и стала ждать, не найдётся ли добровольцев. Леди переглядывались, тихо покачивая головами или пожимая плечами. В воздухе повисла неловкая тишина.

Спустя некоторое время леди Алиште, ближайшая подруга Лоры, осторожно нарушила молчание:

– Ваше Величество... Если позволите, эту тему горячо обсуждают вот уже несколько дней. Но умоляю: сохраните это в тайне от Его Величества. Прошу вас.

– Говорите смело, леди Алиште.

– Разве не ходят слухи, что госпожа Рашта – беглая рабыня? Будь она обычной простолюдинкой, возможно, и нашлись бы желающие. Но эта молва слышна отовсюду... Вот её и избегают.

Остальные дамы согласно закивали:

– Став фрейлиной беглой рабыни, мы не сможем больше показываться на людях, Ваше Величество.

– Подходящие кандидатки есть, но если попросить их стать фрейлиной особы, о которой ходят такие слухи, можно нарваться на пощёчину.

– Фрейлина при беглой рабыне? Это не честь, а оскорбление и наказание.

Видимо, слухи расползлись среди всех знатных родов. Дамы колебались, но в конце концов спросили меня:

– Скажите, Ваше Величество, правда ли это?

И я передала им то, что слышала от самого Совьешу: что это простолюдинка, случайно пострадавшая по его вине.

Когда ближе к вечеру все дамы разъехались, я сама направилась в восточный дворец. Всё равно сегодня был день нашего совместного ужина с Совьешу, и за едой я могла бы сообщить ему о постигшей меня неудаче.

Однако, к моему удивлению, стол в столовой против обыкновения был пуст, хотя Совьешу сидел на своём месте. В замешательстве я уставилась на пустой стол, и тогда Совьешу невозмутимо произнёс:

– Мне доложили, что ты созвала знатных дам и несколько часов угощала их сладостями. Полагаю, ты ещё сыта, поэтому я велел сегодня не накрывать стол.

– Вот как?

– Я могу поужинать с Раштой, так что не беспокойся. – Не дождавшись моего ответа, он продолжил: – А что с фрейлиной для неё? Уже есть варианты?

– Я пригласила и опросила всех знатных дам, но никто не изъявил желания занять эту должность, Ваше Величество.

Совьешу нахмурил брови:

– И это всё?

– Да.

– Если никто не соглашается, на то должна быть причина.

– Фрейлинами становятся не ради денег.

– Что ты имеешь в виду?

Я имела в виду слухи, что ходили о Раште. Но если я заговорю о слухах про беглую рабыню, то искры гнева Совьешу могут долететь до других аристократок. Леди Алиште просила сохранить это в тайне, так что об этом лучше умолчать.

– Полагаю, все просто слишком заняты подготовкой к Новогодним торжествам и не горят желанием прислуживать кому-то ещё. Это удвоило бы их нагрузку.

Совьешу, помолчав, будто бы в шутку спросил:

– Уж не нашептала ли ты им всяких небылиц?

Это было произнесено шутливым тоном, но за ним сквозило что-то острое.

– Как я могу? Я ничего не знаю о вашей фаворитке, чтобы рассказывать «небылицы».

– Знать и не обязательно: люди всегда найдут о чём посудачить.

– Что ж, верно. Найдётся ведь кто-нибудь, кто станет подозревать другого и без всякого повода, даже не зная о нём ничего...

Мои слова, в которые я тоже вложила скрытый укор, заставили Совьешу на мгновение дрогнуть. Мы молча смотрели друг на друга.

– Если эти слова были обращены ко мне, то я в тебе не сомневался.

Первым отступил Совьешу.

– Мои слова также не были обращены к Вашему Величеству.

Я тоже сделала шаг назад, и тогда Совьешу, улыбаясь, сказал примиряющим тоном:

– Я лишь поинтересовался. Пусть это не испортит твоего настроения.

Но обида уже поселилась в душе, хотя открыто ссориться с Императором было бы опрометчиво. Я не подала виду, но моя гордость была уязвлена; я ощутила дурноту, но не показала этого. Механически выдавив короткую улыбку, я поднялась с места.

Поняв, что дальше так продолжаться не может, Совьешу собрал своих камердинеров и секретарей и отдал распоряжение:

– Мне нужны фрейлины для Рашты, пусть даже временные. У каждого из вас найдутся родственницы. Объясните ситуацию и представьте двух кандидаток.

Положение фаворитки императора было двойственным: она могла быть объектом зависти и интереса, но столь же легко становилась мишенью для осуждения и презрения. Совьешу был уверен, что именно простонародное происхождение Рашты задело вздорное самолюбие аристократов. Не поэтому ли некоторые из прежних императоров женили своих фавориток на знати, чтобы повысить их статус?

Но слухи о Раште расползлись слишком широко, чтобы это сработало. Впрочем, если бы Совьешу продолжал осыпать её милостями, аристократы наверняка уже через год – нет, через месяц – толпились бы вокруг неё, притворяясь друзьями. Раз добровольцев на место фрейлин для Рашты не находилось, оставалось лишь приказать.

– С ровесницей ей будет проще найти общий язык, так что желательно подобрать кого-то примерно её возраста.

Слуги неловко переглянулись.

– Ты только послушай, что он говорит! Прислуживать беглой рабыне! Ты с ума сошёл?

– Отец! Как вы можете предлагать матери такое?

Жена и юный сын барона Ланта пришли в негодование, едва он заикнулся о возможности стать фрейлиной при фаворитке Императора. Барон, обильно покрываясь потом, замахал руками в знак отрицания:

– Какая рабыня? Нет, дорогая! Она не рабыня, а простолюдинка...

– Да какая разница, кто она на самом деле, если все остальные считают её беглянкой! – Баронесса упёрла руки в бока и с упрёком уставилась на мужа. – Неужели ты хочешь, чтобы я прислуживала беглой рабыне? Люди будут смеяться не только надо мной, но и над тобой, и над нашим Джессом! Скажут, что род Лантов ниже рабов!

Барон Лант верил, что Рашта – милая и прелестная молодая женщина, и был уверен, что рано или поздно и другие аристократы попадут под её обаяние.

Но всё это относилось к будущему. А в настоящем Рашта пользовалась в высшем свете дурной славой. Так что слова баронессы Лант были объективны и точны.

– А что насчёт твоей племянницы, Эйши?.. – заикнулся было барон.

– Раз она тебе не родственница, ты готов испортить ей будущее? У тебя же и своих три племянницы!

– Ты же знаешь их характер. Они не созданы для того, чтобы прислуживать кому бы то ни было.

– Ах, посмотрите на него! Что это за отговорки?

В то время как несвоевременный приказ Совьешу перерос в супружескую перепалку в доме Лантов, в семьях других слуг и секретарей сложилась похожая ситуация. Все с возмущением отмахивались, стоило завести речь о беглой рабыне.

Но, в отличие от Императрицы, у них не было возможности просто отступить. В конце концов граф Фирну и барон Лант сумели уговорить один – дочь, второй – дальнюю родственницу, дав им обещание, что продержаться нужно всего месяц, и потом они смогут оправдаться перед людьми «императорским приказом».

Я уже было приготовилась к тому, что Совьешу вновь станет подгонять меня с поисками, однако, видимо, дело каким-то образом уладили, и три дня спустя фрейлины сообщили мне, что к Раште определились дочь графа Фирну и некая дальняя родственница барона Ланта.

Если дальнюю родственницу барона из глухой провинции ещё можно было понять, то решение дочери графа Фирну стало для меня неожиданностью.

– Разве это не леди Элен?

Насколько я знала, семейство Фирну весьма ревностно относилось к своему положению.

– Всё так, Ваше Величество.

Неужто та самая Элен, что во время устроенного мной чаепития с таким презрением взирала на происходящее, смогла пересилить себя и согласиться на эту роль?

– Леди Элен всегда была чрезвычайно любопытна и питала глубочайшую привязанность к своему отцу. Возможно, она сделала это, дабы угодить графу.

– Видимо, так оно и есть, – кивнула я и более не возвращалась к этой теме.

К счастью, спустя несколько часов на прогулке я вновь увидела уже знакомую прекрасную птицу и смогла окончательно выбросить мысли о Раште из головы. Фрейлины с восхищением ахнули, когда птица, подлетев, начала неторопливо кружить прямо передо мной.

– Мамочки! Она снова здесь!

– Смотрите, она летит прямо к Её Величеству! Удивительно!

На лапке птицы снова была записка.

«Всё же я немного умнее птицы. И теперь пишу протрезвев».

Прочитав её, я не смогла сдержать короткий смешок. Пусть в ней и не говорилось ничего особенного, но сам факт такого обмена нелепостями с незнакомцем вызывал невольную улыбку: подобного опыта у меня прежде не было.

Я напоила птицу, а затем быстро набросала на клочке бумаги очередную короткую фразу: «Мне кажется, вы протрезвели не до конца. Как зовут птицу?»

Увидев, что я написала, фрейлины снова зашлись весёлым смехом. Им, видимо, было забавно видеть, как их обычно сдержанная госпожа участвует в такой переписке, и каждая не преминула сообщить мне о своём мнении.

Я поцеловала птицу в макушку и выбросила руку вверх – птица тут же вспорхнула. На этот раз я закончила письмо вопросом. Интересно, пришлёт ли мой незнакомец ответ? И мне вдруг очень захотелось, чтобы это случилось.

Имя Рашты, о котором я уже успела позабыть, вновь достигло моего слуха гораздо скорее, чем я ожидала. Тем, кто произнёс это имя, был сам Совьешу.

– Императрица. Я пришёл задать пару вопросов о Раште.

Я как раз находилась в главном дворце, обсуждая с министром финансов благотворительное мероприятие в честь Новогодних торжеств.

– Это срочно? – спросила я, взглянув на часы: время, когда я обычно завершала дела, уже наступило – и даже прошло.

Если дело не было срочным, его можно было отложить. А уж если речь шла о Раште, срочным оно быть попросту не могло.

Вместо ответа Совьешу бросил многозначительный взгляд на министра финансов, и тот неловко поднялся с места. Когда министр удалился, за ним последовали и все остальные чиновники более низкого ранга. Мгновенно в зале остались лишь мы вдвоём.

– В чём дело? – спросила я.

Совьешу, до этого смотревший на разложенные на столе большие таблицы, поднял на меня взгляд.

– Как я уже сказал, это касается Рашты.

Я проглотила рвущиеся наружу слова: «Неужели ты не можешь разобраться со своей любовницей сам?» – и кивнула:

– Хорошо.

– Это ты распустила среди аристократов слух, что Рашта – беглая рабыня?

– Снова об этом?

Нет, на этот раз вопрос стал конкретнее. В прошлый раз он спрашивал, не рассказываю ли я «всякие небылицы». Я смотрела на него так, словно он сказал что-то совершенно абсурдное.

– Фрейлины неподобающе обращаются с Раштой и вообще не выполняют своих обязанностей.

– Ваше Величество. Я не хочу иметь никаких дел с вашей фавориткой.

– Тогда почему фрейлины то и дело сравнивают Рашту с тобой и унижают её? Бедняжка молча сносила всё это, не проронив ни слова. Не окажись я случайным свидетелем, так и не узнал бы об этом.

– Разве не их следует спрашивать об этом?

– Я спрашивал. И знаешь, что они ответили? Что не хотят прислуживать беглой рабыне.

– Это уже слишком...

Глава 7

Моё гнёздышко

В конце концов я не выдержала и высказала то, что таилось в душе. Совьешу удивлённо уставился на меня. Глаза предательски наполнялись жаром, но я вцепилась зубами в язык, силой сдерживая слёзы. Императрица не должна ронять своё достоинство.

– Фрейлины не утверждали, что это я их надоумила, они лишь сказали, что ходят такие слухи. Неужели ты упрекаешь меня лишь на основании того, что кто-то распускает сплетни?

– Я долго размышлял. Но, как ни крути, кроме тебя не приходит на ум никого, кому были бы выгодны эти слухи.

– И что же мне это даёт?

– Разве Рашта не твоя соперница? Не поэтому ли ты так поступаешь?

Я молчала, не скрывая, впрочем, возмущения, но он, кажется, и не ждал моего ответа.

– К тому же ты уже однажды высказывала мне мысль о том, что Рашта – беглая рабыня. Не так ли? Ты не назвала источник слуха. И не могла назвать. Потому что изначально этот слух исходил от тебя самой.

Непонимание со стороны Совьешу было однобоким и оскорбительным. Я крепко закусила нижнюю губу и смотрела на него, из последних сил стараясь выровнять дыхание и сохранить спокойствие. Но чем невозмутимей я пыталась казаться, тем большее подозрение сквозило во взгляде Совьешу.

Понадобилось некоторое время, но наконец мне удалось выдавить из себя голос, звучавший почти что нормально:

– Ваша фаворитка мне не соперница.

– Что?

– Как она может быть моей соперницей, если вы мне не возлюбленный?

Лицо Совьешу дрогнуло. Я вспомнила лёгкую улыбку, которую отрабатывала перед зеркалом тысячи раз, и изобразила её. Затем, напряжённо выпрямив спину, я с холодной вежливостью произнесла:

– Это для вас она – драгоценная фаворитка, а для меня – всего лишь чужая женщина. Я не хочу утруждать себя беспокойством о чём-то подобном. Поэтому повторю ещё раз, Ваше Величество: не втягивайте меня в ваши с любовницей дела.

С этими словами я резко развернулась, стремительно открыла дверь и вышла. Министр финансов, нервно расхаживавший по коридору, обернулся ко мне. Его глаза широко распахнулись, когда наши взгляды встретились. Видимо, мне не удалось удержать лицо. Я ответила отработанной улыбкой и поспешила прочь, к западному дворцу.

Я почти бегом добралась до своего укромного гнёздышка, куда не пускала даже фрейлин, и закопалась в кресло всем телом. Обхватив себя руками, я изо всех сил старалась не издать ни звука, удерживая рыдания внутри.

Императрица не плачет. Императрица не должна плакать на людях. Внутри себя я твердила без конца, что Совьешу и его фаворитка – лишь мелкая, ничтожная часть моей жизни, что нельзя позволить себе дрогнуть. Но в глубине души я ощущала такую невыносимую боль, словно кто-то всадил нож мне в сердце.

Не знаю, сколько времени я так просидела. В конце концов опустилась чёрная ночь. Фрейлины наверняка уже заметили моё отсутствие и встревоженно ищут меня. Я медленно пошевелилась. После многих часов, проведённых без движения, мои конечности окаменели и казались чужими, словно у деревянной куклы.

И тут издалека донёсся пронзительный свист. Я высунула голову из своего гнезда и подняла взгляд: с неба спускалась большая птица.

Я восторженно ахнула: это была та самая прекрасная птица. Та, что приносила записки от пьяного иностранца. Она вновь подлетела ко мне, уселась мне на колени, словно мы были знакомы не один месяц, и уставилась на меня пристальным взглядом.

Я не могла сдержать улыбки, глядя на это милое создание. Птица же лишь медленно моргнула своими большими глазами и склонила голову набок.

– Умеешь же ты меня найти.

На её лапке, как и в прошлый раз, была записка. Развернув её, я увидела чёткие, ровные буквы: «Разве оно обязательно? Если хотите – назовите на свой вкус».

Я посмотрела на птицу. Такая прекрасная, что любой бы замер в восхищении, она то и дело склоняла голову то на один бок, то на другой, и мне почудилось, что на сей раз она разглядывает меня пристальнее обычного. Может, она заметила, что я в печали?

– Птичка, а птичка, – позвала я, глядя в её смышлёные глаза.

Мне в голову пришла глупая мысль: а вдруг она и впрямь понимает меня? Разве не говорят, что умные птицы способны понимать человеческую речь?

Я на мгновение заколебалась, огляделась по сторонам, затем мягко обняла птицу и прошептала:

– Это гнёздышко... мой секретный уголок.

Она вздрогнула и пристально посмотрела на меня. Я легонько погладила её по спинке и, запинаясь, снова заговорила:

– В других местах мне нельзя плакать. А здесь я могу рыдать сколько душе угодно. Но это секрет, так что только ты одна можешь знать, что я плакала.

Птица снова медленно моргнула своими большими глазами. Затем она неспешно подняла крыло и мягко провела им по моей щеке. Этот жест, похожий на попытку утешить, вызвал у меня непроизвольную улыбку.

– Какая ты добрая птица.

Я поцеловала её в макушку, желая похвалить, а птица издала странное гортанное воркование и клюнула принесённую записку. Неужели она ждёт ответа? Она и впрямь невероятно умна. К счастью, с недавних пор я взяла за правило носить с собой не только письменный прибор, но и маленький листок бумаги. Я достала их и, подумав о подходящем для птицы имени, написала: «Пусть птицу зовут Королева».

Дописав, я взглянула на птицу. Она тут же встрепенулась, хотя до этого сидела, уставившись на мою руку, словно умела читать.

Птица ткнула большим когтем именно в слово «Королева».

– Это твоё имя. Если твой хозяин, конечно, согласится с моим выбором.

Я привязала записку к лапке и нежно обняла птицу.

Королева. Да... Как бы там ни было, я – Императрица. Что бы там ни говорил Совьешу, фаворитка останется фавориткой, а императрица – императрицей. Я достала карманное зеркальце, помассировала покрасневшие веки и глубоко вздохнула. Нужно помнить наставление матери. Нельзя позволить себе пойти у них на поводу.

– Мой народ ждёт не того, чтобы я стала возлюбленной Императора. Да я никогда и не ставила себе целью стать его возлюбленной.

Я училась и жила, чтобы стать самой совершенной императрицей. Я тоже человек, и мне больно, но я не могу позволить этой боли сломить себя. Достаточно. Я дала себе время для скорби. Теперь пора двигаться дальше.

Я выровняла дыхание, в последний раз поцеловала птицу в макушку и отпустила в небо. Та на мгновение закружилась у меня над головой, словно колеблясь, но вскоре скрылась вдали, как обычно. Я потренировалась поднимать уголки губ в улыбке и вернулась во дворец Императрицей – такой же, как всегда.

Птица громко хлопала крыльями, направляясь прямиком к ближайшим горам. Там она недолго порхала меж деревьев, пока не обнаружила место, где собрались самые разные пернатые, которые, стоило ей приблизиться, разом взметнулись вверх. Она устремилась к большому камню посреди поляны и, едва коснувшись его, превратилась в статного и прекрасного юношу с рельефными мышцами и идеальными пропорциями тела.

– Назвала меня «Королевой», – проворчал он, потирая макушку. – Мужчину... и «Королевой».

Сидевшая рядом синяя птица, которая подпрыгивала на месте, спустившись с дерева, тут же обернулась мужчиной с волосами цвета лазури. Мужчина вытаращил глаза и, подбирая с земли у корней алый плащ, тут же принялся ворчать:

– Что это значит? Вы сказали, что отправляетесь на разведку, неужто опять улизнули в другое мес...

– А-а, нет! Вовсе нет! Я всё разведал.

– Разведывали красавиц?

– Что за чушь! Я был во дворце, в императорском дворце!

– Вы уверены?

Синеволосый мужчина бросил на юношу полный сомнений взгляд, и тот скривился:

– Ты мне не веришь?

Только тогда синеволосый мужчина набросил на плечи юноши алый плащ.

– Что вы, конечно нет. Но, умоляю, будьте осторожнее в своих поступках, Ваше Высочество. Вам не следует забывать, что вы – первый наследник престола Западного королевства.

Видимо, я вчера уронила платок, когда доставала прибор для письма, сидя в своём гнёздышке. Я обыскала все уголки покоев, но привычного носового платка нигде не было.

В перерыве между делами в главном дворце я выкроила время ближе к обеду и отправилась в сад у западного дворца. Однако, приблизившись к своему укромному уголку, я услышала смех и оживлённые голоса.

– Да бросьте! Всё в порядке. Её Величество в это время сюда никогда не приходит.

– И потом, разве всё у западного дворца принадлежит Императрице? Её покои – да, но не весь сад.

– Сама Императрица часто бывает в восточном крыле. Разве леди Раште нельзя прийти сюда?

Я застыла за кустами, наблюдая за ними. В моём кресле сидела Рашта, а служанка развлекала её, смеясь и раскачивая кресло, словно качели. Другая служанка устроила прямо там же переносной столик и чистила на нём фрукты.

Мгновенная волна неприязни подкатила к горлу. Неужели они до сих пор не знают, что западный дворец – владения императрицы? Нет, судя по тому, что они выбрали время моего отсутствия, они прекрасно осведомлены об этом.

Мне ненавистно было видеть, как та, к кому я питаю неприязнь, развлекается в кресле, которое я сама выбрала и которому уделяла столько заботы.

– Что ж. Её Величество в такие укромные уголки и не заглядывает. Если бы не Рашта, креслу было бы одиноко. Правда?

– Леди Рашта... Вы такая милая.

– Вы так сильно отличаетесь от прочих леди. В хорошем смысле.

– А что? Какие они, другие?

– Ну, знаете... Аристократки в семнадцать обязаны дебютировать в обществе. И после этого они становятся, скажем так, чересчур благоразумными.

– Они вечно делятся на фракции, ссорятся между собой и плетут интриги.

– Ох, леди Рашта, держитесь от таких подальше. Они вас сожрут.

В этот момент рассмеявшаяся Рашта повернула голову в мою сторону и испуганно вскочила.

– О, сестрёнка... то есть Ваше Величество.

Служанки, только что с таким жаром бранившие аристократок, в смущении отпрянули. Двух новых фрейлин видно не было. Говорили, Рашта не поладила с ними. Видимо, Совьешу отослал их, или она просто пришла сюда без них.

Я раздвинула ветви и сделала несколько шагов вперёд. Взгляд сам скользнул к креслу. Когда Рашта поднялась, я увидела, что на сиденье, под её платьем, лежал мой платок. Видно, она нашла его на земле и подложила под себя.

Поймав мой взгляд, Рашта поспешно заговорила:

– Оно не старое, Ваше Величество! Оно в полном порядке.

– Я и сама знаю, что кресло не старое. Оно моё.

Мой ледяной тон заставил её съёжиться. Я мысленно сосчитала до десяти на древнем языке.

В душе мне хотелось крикнуть, что это кресло – моя драгоценность, что это место – моя тайная обитель. Меня приводило в ярость, что фаворитка Совьешу посмела прикоснуться к моим вещам.

– Ва... Ваше Величество? Почему у вас такой грозный вид? – спросила Рашта дрожащим голосом.

Я же не могла издать ни звука. Да, это кресло было дорого мне, и это место служило мне убежищем для уединения. Но формально ни кресло, ни территория не были запретны. Я знала, пусть сама никогда и не видела, что другие тоже могли отдыхать здесь.

Но когда этой «другой» оказалась Рашта, во мне вспыхнула необъяснимая ярость. Однако заявить: «Мне неприятно, что ты сидишь в моём кресле!» – было совершенно недостойно императрицы. Служанки стали бы перешёптываться и смеяться, если бы я вышла из себя из-за такого пустяка: мол, Императрица скупердяйничает из-за кресла, какая нелепость.

Как они и сказали, хоть западный дворец и был владением императрицы, он не был абсолютно закрыт для фавориток. Просто обычно они, с оглядкой на императрицу, избегали появляться здесь, и со временем это вошло в обычай.

Мне с трудом удалось перевести дух. Внутренне я твердила себе: «Ни в коем случае нельзя показывать гнев».

– Ваше Величество?..

– И платок, на котором ты сидишь, – тоже мой, – сказала я, с трудом сдерживая гнев.

Рашта, спохватившись, тут же обернулась. Служанки переглянулись и потупили взгляды.

– Простите, Ваше Величество! Рашта не знала! Он просто лежал на земле рядом с креслом...

– Раз не знала – ладно. Но постарайся не появляться у западного дворца. Мы не в тех отношениях, чтобы радоваться случайным встречам.

– Н-но... я хочу подружиться с Вашим Величеством...

Когда Рашта всхлипнула, служанки посмотрели на неё так, словно им её до смерти жаль. Возможно, они уже мысленно считали меня негодяйкой, придирающейся из-за ерунды, вроде кресла и платка. Это зрелище в конце концов вывело меня из себя, и я с улыбкой дала Раште «совет», который, я знала точно, должен был ранить:

– Подружись лучше со следующей фавориткой, когда она появится.

– Со... следующей?

– С той, кого Его Величество приведёт после тебя.

Лицо Рашты побелело, она смотрела на меня с болью в глазах. Склонив голову, она побежала прочь, а служанки, помедлив, бросились за ней.

Я осталась стоять в одиночестве, глядя на своё гнездо и смятый платок.

Никакого торжества я не чувствовала. Да, кресло и платок остались теми же, что и прежде, но теперь они вызывали во мне лишь неприязнь.

– Ваше Величество!

Совьешу, навестивший Рашту после рабочего дня, был поражён. Едва он переступил порог, как та с распухшими от слёз глазами бросилась ему на шею, не сдерживая рыданий.

– Что случилось? Почему ты плачешь? Твои фрейлины снова оскорбляли тебя?

– Ваше Величество... Когда вы устанете от меня, вы назначите другую фаворитку?

– Что? Кто тебе наговорил такой ерунды?

Не веря своим ушам, Совьешу требовал ответа, а Рашта, рыдая всё громче, выкрикнула:

– Императрица!

– Императрица? – Совьешу с недоверием нахмурил брови. – С чего бы это она вдруг тебе такое сказала? И где вы вообще встретились?

– В удалённом уголке сада у западного дворца стоит брошенное кресло. Им никто не пользуется, вот Рашта и решила там отдохнуть...

– Ты снова ходила в западный дворец?

– Но на этот раз я выбрала время, когда Императрицы там не бывает! И это был глухой угол сада, совсем не рядом с дворцом, Ваше Величество!

Рашта вновь разрыдалась, и Совьешу со вздохом вытер её слёзы краем своего рукава.

– Хорошо, ты сидела в ненужном кресле, стараясь избежать встречи с Императрицей. И что же?

– Не знаю... Но она каким-то образом узнала, пришла и стала смотреть так грозно... А я сказала, что хочу с ней подружиться.

– И тогда она оскорбила тебя, сказав, что я приведу новую фаворитку, когда ты мне наскучишь?

– Не совсем этими словами, но смысл был такой... Ваше Величество, это правда? Вы полюбите другую женщину, кроме Рашты? Вы пойдёте на сторону, оставив меня?

– Разве может такое быть?

– Правда? Вы не тот мужчина, что пойдёт на сторону?

Когда Рашта уставилась на него своими огромными глазами, Совьешу крепко обнял её. Он снова и снова заверял, что это абсолютно невозможно. Лишь тогда дрожь в пальцах Рашты наконец утихла.

Похлопывая её по спине, Совьешу угрюмо нахмурил брови.

Глава 8

Где же моя Королева?

Едва я вернулась в свой дворец после аудиенций, то сразу же, быстрее обычного, переоделась в более удобное платье. Голова раскалывалась, а на душе было неспокойно: видимо, от постоянного нервного напряжения. Слова матери, советовавшей мне совершенно не обращать внимания на дела Императора и его любовниц, начинали понемногу обретать смысл. Вот только даже когда я не обращаю на них внимания, они сами возникают у меня перед глазами.

– Графиня Элиза.

– Да, Ваше Величество?

– Надо в ближайшее время навестить матушку. Хотя не нужно...

– Хотите, чтобы мы пригласили герцогиню Троби?

– Нет, не стоит. Она ведь приедет на Новогодние торжества, тогда с ней и повидаюсь.

– Если на душе неспокойно, лучше всё же посоветоваться с герцогиней, Ваше Величество.

От её советов мне несомненно стало бы легче. Однако мои слова могли острыми шипами вонзиться в сердце матушки. Я не хотела причинять ей беспокойство ради собственного успокоения. Она и без того уже достаточно измучилась из-за слухов.

Попробую пока справляться одна. Я всегда смогу рассказать ей позже. В конце концов, до неё наверняка уже дошли слухи о Раште.

– Что ж, так и поступим. А, леди Лора уже пришла в себя?

– Да. Говорит, что очень хочет поскорее вернуться во дворец.

– Передайте, чтобы возвращалась, когда пожелает. Лучше до Новогодних торжеств. Так людям будет не о чем судачить...

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Разговор о Лоре заставил меня скучать по теплу, которое она дарила окружающим. Вскоре графиня ненадолго вышла, а я вытащила из волос густо усыпанные драгоценными камнями шпильки и положила их на туалетный столик.

Сегодня нужно лечь пораньше.

Решив пропустить ужин, я уселась за стол и взялась за свой дневник. Сзади раздался щелчок, но я не обернулась, решив, что это вернулась графиня. Однако шаги приблизились вплотную ко мне и замерли в безмолвии. Графиня бы так не поступила. Я нахмурилась, обмакивая перо в чернильницу, и обернулась.

– Ваше Величество?

К моему изумлению, позади меня стоял Совьешу. Сколько же времени прошло с его последнего визита в западный дворец? Но вместо радости моё сердце сжалось от тревоги. В последнее время любая встреча с ним приносила лишь беспокойство.

– Что привело вас сюда, Ваше Величество?

– Что заставило тебя так перемениться?

Так и думала. Снова между нами назревает тягостный разговор. Да сколько можно? Неужели мне придётся обсуждать это с Совьешу даже в моих покоях?

– Перемениться?

– Те злые слова, что, как я слышал, ты бросила Раште.

Рашта. Эта хрупкая женщина. Но её имя и тень преследуют меня по пятам, куда бы я ни пошла.

– И какие же злые слова я, по-вашему, сказала?

– Ты сказала ей, что после неё я приведу ещё фаворитку.

– Она сказала, что хочет со мной подружиться. Я лишь ответила, что ей лучше подружиться со следующей фавориткой. – Император смотрел на меня с укоризной, и я осведомилась: – Разве я сказала что-то неправильное?

– Она сказала это без злого умысла! Неужели нужно было так язвительно реагировать?

– Говорите, я переменилась? Это вы переменились, Ваше Величество.

– Императрица!

– Сколько ещё раз я должна повторять, что не хочу впутываться в ваши с ней дела? Вы постоянно заставляете меня слышать о ней! Если бы вы с Раштой оставили меня в покое, у меня не было бы нужды отвечать язвительно!

– Я был вынужден! Если бы на этот раз ты не тронула Рашту, разве я пришёл бы сюда?

Мой гнев проявлялся не в крике, а в ледяной точности, с которой я подбирала слова, что ранят Совьешу больнее всего:

– Скажите, а прежний император тоже часто обсуждал со своей императрицей дела графини Софии?

Когда я заговорила о прежнем императоре, его супруге и самой дорогой его фаворитке, лицо Совьешу побелело.

– Я не знал, что моя Императрица так искусна в колкостях.

Совьешу произнёс эти слова с презрительной усмешкой, окинул взглядом мои покои и продолжил:

– Комнаты, полные роскошной мебели, возможность покупать что пожелаешь... И при этом ты придираешься к той, что всю жизнь прожила в нищете, из-за какого-то кресла, которым ты даже не пользуешься. – Он цокнул языком, в его глазах читалось разочарование. – В первую очередь она – твоя подданная. А уж после – моя фаворитка. Неужели в тебе нет ни капли жалости к ней?

– Нет.

Услышав мой краткий ответ, Совьешу снова досадливо цокнул и вышел. Едва дверь закрылась, у меня подкосились ноги. Я рухнула на табурет у туалетного столика, и в ту же секунду в покои вбежала графиня Элиза. Она осторожно, но крепко обняла меня, прижала к своей груди и принялась утешать.

– Правда? Его Величество... Он гневался на Императрицу? Из-за меня?

– А то! Говорят, кричал так, что голос звенел в стенах!

Услышав ответ служанки Черини, сиявшей от злорадства, Рашта прикрыла лицо ладонями.

– Ох... Поверить не могу. Его Величество такой... восхитительный...

Вторая служанка, Кисс, не желая отставать, подхватила:

– И это ещё не всё! Он издал строжайший указ: всех, кто распространяет лживые слухи о том, что вы беглая рабыня, ждёт суровое наказание.

Выражения лиц обеих служанок стало мечтательным, почти блаженным.

– Похоже, Его Величество и впрямь без ума от вас, леди Рашта.

– Угу...

– Впрочем, какой мужчина может не полюбить ту, что столь прекрасна и чиста душой?

– Император и леди Рашта словно влюблённые из сказки.

– По сути, их положение и впрямь сказочно.

Рашта смущённо опустила голову и пошевелила пальцами ног.

– Я так счастлива в последнее время. Каждый день как во сне.

Вскоре её настроение стало и вовсе воздушным, когда трое слуг, кряхтя, внесли в покои большое подвесное кресло.

– Что это?

– Подарок от Его Величества Императора. Он сказал, чтобы вы сидели в нём здесь, тогда вам не нужно будет ходить в западный дворец.

Новое подвесное кресло, присланное Совьешу, в отличие от простого кресла в саду у западного дворца, было изготовлено из золота, серебра и драгоценных камней – от опор и креплений до украшений. Вдобавок оно было невероятно мягким: всё из-за подушек и сиденья, набитых пухом.

Рашта в конце концов разрыдалась от радости, а служанки, переглядываясь, улыбались с чувством глубокого удовлетворения.

Я плакала, уткнувшись в подушки и пытаясь заглушить рыдания, как вдруг что-то лёгкое постучалось в оконное стекло. Рассеянно подняв голову, я увидела, как за окном хлопает крыльями та самая прекрасная птица. Поколебавшись, я открыла окно, и она метнулась на одеяло, где, расправляя перья, принялась изучать меня внимательным взглядом.

Я поспешно вытерла слёзы и заговорила с ней:

– На этот раз ты прилетела быстро.

Птица прищурила свои большие глаза и устремила на меня пристальный взгляд. Словно знала, что я только что плакала. Ох, и умна же она.

– Выходит, твой хозяин уже прибыл?

Птица кивнула, словно и впрямь понимала меня. Я подхватила её и усадила к себе на колени. Она на мгновение замерла, лишь с невероятной скоростью моргала своими большими глазами. Я погладила её по головке и отвязала записку с лапки.

«Пусть имя птицы будет «Королева», но запомните: это самец».

Снова короткая фраза, полная смысла.

Ещё мгновение назад в душе царили тяжесть и безысходность, но одна лишь фраза от незнакомца, чьё лицо и имя мне были неизвестны, заставила меня улыбнуться.

– Выходит, ты самец?

Птица затрепетала крыльями, будто удивляясь моему неведению. Я не знала даже её вида, как же я могла определить пол? Погладив птицу по голове, я направилась к письменному столу. Пернатое создание последовало за мной.

Я достала листок, положила на стол и начертала ответ:

«Не знала, что это самец. Неожиданно».

Сворачивая записку, чтобы прикрепить её к лапке птицы, я взглянула на календарь. Точно. Новогодние торжества были уже совсем близко. Уже завтра первые гости, возможно, начнут прибывать во дворец... Если пернатый так быстро доставил ответ, значит, его хозяин где-то рядом. Неужели и он появится здесь завтра?

На следующее утро из герцогства Люкс прибыли лорд с супругой, а вслед за ними стали подъезжать в своих каретах и знатные гости из соседних держав. В зависимости от ранга прибывшего решалось, кто будет его встречать – я, Совьешу, министр иностранных дел, канцлер или же просто чиновники. Большинство из них не требовали личного присутствия ни от меня, ни от Императора.

– Ваше Величество! Ваше Величество! Прибыли из Западного королевства!

– Западного королевства?..

– Так точно. Должно быть, это принц Хейнри.

Принц Хейнри как раз был из тех немногих гостей, которых следовало принять лично мне. Я кивнула и поднялась с места. Чиновники, заполнявшие приглашения, тут же вскочили вслед за мной. Я знаком велела им оставаться на местах, подошла к большому зеркалу, поправила складки платья и вышла.

Принц Хейнри был младшим братом нынешнего короля Западного королевства, вторым сыном прошлого правителя. Но поскольку действующий король, имея королеву и трёх официальных фавориток, так и не обрёл наследника ни от одной из них, Хейнри оставался первым в линии престолонаследия. Ходили упорные слухи о бесплодии короля, а в последнее время тот и вовсе ослаб здоровьем, так что, если ничего неожиданного не произойдет, следующим королём станет именно принц Хейнри. Хотя Западное королевство ещё не провозгласило себя империей, его масштабы и мощь уже были сравнимы с нашей державой. Разумеется, я должна была приветствовать принца лично.

Я вошла в Зал Белых Роз, где уже собралась прибывшая ранее делегация из Западного королевства. Переступая порог, я привычно окинула присутствующих взглядом и на мгновение застыла, увидев мужчину, стоявшего впереди всех.

Я давно слышала рассказы о его невероятной красоте.

Любой, оказавшись в высшем свете, тут же узнавал все байки, окружавшие принца Хейнри.

О нём говорили разное: повеса, жестокий характер, невероятный красавец, человек, способный убить с улыбкой, что он мастерски наносит удар в спину. Говорили даже, что нынешний король Западного королевства не может иметь детей не по своей вине, а потому что принц избавляется от каждого наследника. Были ли слухи о его распутстве и жестокости правдой – я не знала.

Но в одном молва не лгала: его внешность. Он и впрямь был прекрасен. Светлые золотистые волосы казались невероятно мягкими, и даже насмешливый изгиб одного уголка губ был полон очарования. Изящная линия шеи, высокий рост, широкие плечи – всё было безупречно, но прекраснее всего были его глаза, сиявшие загадочным пурпурным блеском.

Такой мужчина способен дать пищу для самых невероятных слухов, даже безмолвно стоя в углу.

Подавив внутренний трепет и сохранив невозмутимость, я приблизилась и встала напротив принца Хейнри. Статус Западного королевства требовал, чтобы я оказала ему приём, подобающий кронпринцу империи.

Но едва я заняла место напротив, прежде чем я успела изречь хоть слово, он склонил одно колено и, подобно рыцарю, приносящему клятву верности, протянул мне руку. Растерявшись, я подала руку в ответ, и он легко коснулся тыльной стороны моей ладони губами.

Отличие от рыцарей было очевидным. Рыцари приносят клятву, опустив взор или глядя прямо перед собой, а он не отрывал от меня пристального взгляда своих необычных пурпурных глаз всё время, пока его губы касались моей руки.

– Для меня честь встретить вас, Королева.

Когда он отпустил мою руку и улыбнулся, я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. В голове билось не «он повеса», а «слухи о его жестокости, возможно, правдивы». В его взгляде не было и тени подобострастия. Скорее, он напоминал орла, высматривающего добычу с высоты. И это при том, что он смотрел на меня снизу вверх.

Но какую бы уверенность он ни излучал, я не могла позволить ему себя подавить. К счастью, годы тренировок научили меня сохранять величественное спокойствие.

– Для меня также честь встретиться с вами, принц Хейнри, – ответила я с холодной учтивостью и естественным движением высвободила руку.

Он вскинул бровь, но тут же мягко улыбнулся и выпрямился.

– Должно быть, путь был долгим и утомительным. Надеюсь, вы хорошо отдохнёте и насладитесь жизнью во дворце до начала Новогодних торжеств.

– Я наслышан о великолепии дворца Восточной империи.

– Уверена, он вам понравится.

В ответ на эту формальную любезность принц Хейнри прищурился:

– Он уже мне понравился.

К приезду почётных гостей объём моей работы сократился вдвое, поскольку все дела, связанные с Новогодними торжествами, я уже завершила. Раньше обычного покончив с мелкими хлопотами, я вернулась в западный дворец, где меня тут же встретила Лора, вернувшаяся к обязанностям фрейлины этим утром.

– Ваше Величество, Ваше Величество! Ну как всё прошло? Каков принц Хейнри? Неужели он и впрямь так прекрасен, как о нём говорят?

Прочие фрейлины, видимо, тоже горели любопытством. Расставив по всем подходящим поверхностям свои чайные чашки, они окружили меня и, помогая мне переодеться, так и сыпали вопросами.

– Говорят, эрцгерцог Кром, едва взглянув на принца Хейнри, от изумления лишился чувств. Неужели он до того хорош?

– А та высокомерная актриса, что после одной аудиенции с принцем утратила рассудок и три года ходила за ним по пятам?

Создавалось впечатление, что они не в силах были обуздать своё любопытство, хотя должны были знать, что увидят его собственными глазами уже через несколько дней.

Я вспомнила настойчивый взгляд принца Хейнри, его пурпурные глаза, то, как его присутствие ощущалось даже издалека, и ответила:

– Он прекраснее всех, кого я видела. В его облике было что-то такое, что заставило усомниться, человек ли он.

– Ах! Как же я хочу его поскорее увидеть! – воскликнула Лора. – Что ещё? Каким был его голос?

– Его голос прекраснее всех, какие мне доводилось слышать.

В этих словах не было преувеличения, только чистая правда. Фрейлины, вскрикивая, прижимали руки к груди.

– Я уже жду не дождусь, какие слухи пойдут после этого праздника.

– Многим теперь не избежать сердечных мук, что же поделаешь?

Любопытство по отношению к принцу Хейнри было лишь частью их ожиданий; куда больше им не терпелось увидеть несколько новых драм, которые непременно породит его присутствие. Я с улыбкой слушала их разговоры, когда в окно клювом постучал Королева.

– Ты уже здесь?

Едва я открыла окно с этим вопросом, как пернатый ловко вспорхнул на подоконник и тут же бросил на меня испытующий взгляд. Кстати говоря, перья у Королевы были золотыми, а глаза – пурпурными.

С таким броским оперением выжить в дикой природе было бы трудно... Я вдруг забеспокоилась: стоит ли вообще использовать такую птицу в качестве почтовой.

Королева, заметив, что я молча разглядываю его, протянул лапку, словно торопя меня поскорее прочесть записку. Пока я разворачивала послание, он влетел в комнату, устроился на письменном столе и с невозмутимым видом принялся чистить пёрышки. Пока служанки хлопотали вокруг, угощая птицу лакомствами и водой, я принялась за чтение.

На клочке бумаги с игривой небрежностью знакомым почерком было выведено: «Я в императорском дворце. Догадаетесь, кто я?»

Глава 9

Заключим пари?

– Во дворце?..

Гости начали прибывать лишь сегодня. Я мысленно перебрала список тех, кто уже почтил нас визитом.

– Хм...

Пока гостей было не так уж и много. Герцогская чета из герцогства Хром, эрцгерцог Лилтеан, семья канцлера из Северного королевства, маркиза Крантия из Самоню с детьми, принц Хейнри из Западного королевства, наследный принц Сирим из Голубой Богеи...

Проблема была в том, что все они путешествовали не в одиночку. Взять хотя бы герцогскую чету: двое самих правителей, их охрана, рыцари, свита, приближённые... вариантов не счесть.

Я не знала наверняка, мужчина мой собеседник или женщина, старше он, младше или ровесник, какого звания. Было трудно выделить хозяина Королевы среди этого множества.

«Понятия не имею, кто вы».

Немного подумав, я подписала ещё: «А вы знаете, кто я?»

Я написала это, пребывая в уверенности, что ему это неизвестно.

В глазах отправителя я была всего лишь одной из множества обитательниц императорского дворца – не больше.

Едва я дописала ответ, Королева тут же оказался рядом.

– Ваше Величество, а птичка-то и впрямь умница, – с весёлым смехом сообщили фрейлины, наблюдая, как он тычется головой в мою руку. – Она же всё время, даже когда вычищает пёрышки, за вами приглядывает!

– Неужели?

Я спросила об этом, нежно поглаживая птичью голову пальцами. Пернатый прикрыл большие глаза и тихо заворковал:

– Гуу-гуу-гуу-гуу.

Я свернула записку, аккуратно прикрепила её к лапке Королевы, и тот, захлопав крыльями, закружился и запрыгал по столу, словно в танце, а затем вспорхнул и вылетел в окно.

– И впрямь необыкновенно умная птица...

Подумалось: если уж сама птица такова, то и хозяин её, должно быть, человек незаурядный. Кто же он? Быть может, ровесница, подруга вроде Лоры? Или же изящная пожилая дама? Или почтенный старец? А может, ветреный аристократ? Или же рыцарь, не ведающий ничего, кроме меча?..

– Ваше Величество, вам приглянулась эта птица?

Я стояла, глядя в опустевшее окно, когда ко мне приблизилась графиня Элиза.

– Да. Она очаровательна, – кивнула я, про себя подумав: «Как и тот, кто скрывается за ней».

Графиня Элиза с улыбкой подхватила мою мысль:

– Тогда, Ваше Величество, может, и вам завести птицу? Той же породы или любой другой, одну или двух?

– Верно! Было бы чудесно взять птенца!

– И ухаживать за ней будем вместе!

Предложение было заманчивым, но, немного подумав, я покачала головой:

– Нет. Любоваться со стороны и воспитывать – не одно и то же.

Своей необычной сообразительностью Королева, несомненно, был обязан дрессировке своего хозяина. Я всё ещё не могла понять, нравится ли мне именно он или же птицы вообще. Если уж заводить животное, следовало сперва разобраться в своих чувствах.

– Кстати, виконтесса Верди пропала ещё со вчерашнего дня...

– Говорят, срочно уехала в свои земли – примчался гонец из поместья.

– Неужели опять «то самое»?» – спросила я.

Фрейлины переглянулись с неловким видом. Плохой знак. В отличие от прочих фрейлин, у виконтессы Верди не было собственного особняка в столице. Потому не раз случалось, что дела рода требовали её срочного отъезда в поместье.

Проблема же была в том, что эти «дела рода» по большей части не сулили ничего хорошего.

– Говорят, сын и за границей умудрился зачастить с походами в игорные дома.

– А сам виконт Верди, говорят, приставал к замужней простолюдинке, и теперь её муж подаёт на него в суд.

Вот и все их незамысловатые «дела»: сын с азартными играми да виконт с женскими юбками.

– Вот как...

Бедная виконтесса Верди. Должно быть, её сердце обливается кровью. Я не могла не волноваться за неё, но в такие дела не имела права вмешиваться, пока она сама не попросит. Моя забота могла бы лишь ранить её гордость. Хотя, буду откровенна, даже её просьба о помощи едва ли что-то изменила бы: дела семьи должны решаться семьёй...

У каждого свои заботы, с лёгким вздохом подумала я и закрыла распахнутое окно.

На следующее утро раннее прибытие принцессы Южного королевства ознаменовало череду новых гостей дворца.

Приветствие принцессы и завершающая проверка мер безопасности – время пролетело, не успела я и глазом моргнуть. Не оттого ли, что пошёл дождь, всё ощущалось таким сумбурным? Вернувшись в свои покои, я заметила Королеву. Пернатый, видимо, ждал меня всё это время: сидя на подоконнике, он жалобно клонил головку, словно отчаянно боролся со сном.

Едва я открыла окно, Королева, промокший до последнего пёрышка, впорхнул в комнату и отряхнулся от влаги.

– Это невероятно. Неужели твой хозяин отпустил тебя в такую непогоду? – Я всплеснула руками, разглядывая промокшее создание. – Что уставился, вертя головой? Записка на лапке – доказательство веское.

Я с лёгким укором цокнула языком, взяла мягкое полотенце, укутала промокшего пернатого и начала нежно промакивать его перья. Королева на мгновение замер, но вскоре покорно отдался в мои руки, всё ещё сонный. Когда перья наконец просохли, я осторожно сняла с птичьей лапки записку. Чернила немного расплылись от дождя, но послание можно было разобрать.

«Что ж, может, заключим пари? Кто первым узнает другого – тот и победил».

Что же я написала в ответ?.. Ах да! «Понятия не имею, кто вы». И спросила, известно ли ему, кто я.

Само предложение пари говорило о том, что хозяин Королевы пока не догадывается, кто его собеседник. Я подошла к письменному столу и начертала в ответ: «Насчёт пари – что будет ставкой?»

Закончив писать, я посмотрела на Королеву, затем – за окно, где по-прежнему хлестал ливень. Пернатый и так провёл несколько часов на подоконнике под дождём. Если выпустить его сейчас, он неминуемо простудится.

Королева, игравший с полотенцем, вдруг прервал игру и уставился на меня. Увидев, что я отложила перо, он склонил голову набок и быстро подскочил ближе. Прочитав записку, он ловко протянул лапку, словно требуя прикрепить послание.

– Нет уж. Сейчас на дворе ливень. Если послать тебя с письмом, ты простудишься.

Королева замер в нерешительности, изучая моё лицо, словно понял мои слова. Я подняла его и прижала к груди, нежно поглаживая по головке.

– Останься сегодня со мной. Я отпущу тебя, как только дождь утихнет.

Хотя... Это ведь самец. Неужели птицы обращают внимание на пол человека перед ними? Или с чего это он вдруг так застыл?

Покончив с вечерним купанием и запахнув халат, я вернулась в опочивальню и застала Королеву на своей кровати: он устроился на перине и уже начинал дремать, всё ещё, впрочем, борясь со сном.

Я боялась, что пернатому будет неудобно рядом, и хотела устроить для него отдельное гнёздышко из подушек, но он уже прочно улёгся в моей постели.

А разве птицы вообще спят вот так, растянувшись во всю длину? Прелесть. Я приблизилась и принялась разглядывать его. От него исходило ровное, чуть слышное посвистывание: он слегка приоткрыл клюв и дышал глубоко и размеренно. Было в этом что-то завораживающее. Я осторожно тронула его – он не просыпался. Помедлив, я улеглась как обычно и устроила голову на подушке.

Лёжа в темноте без движения, я вдруг ощутила прилив тепла возле плеча. Хотя Королева и устроился чуть поодаль, жар от него всё равно чувствовался.

Я не могла оторвать от него взгляд, завороженная этим зрелищем, и вдруг он открыл глаза, которые, как мне казалось, были крепко сомкнуты.

В тот миг, когда наши взгляды встретились – мой и эти пурпурные бусины, – почему-то мне вспомнился принц Хейнри. Если вдуматься, у него тоже был пронзительный орлиный взгляд. Я протянула руку и коснулась пёрышек возле глаза Королевы; взгляд, ещё мгновение назад острый и настороженный, смягчился, стал сонным и нежным.

– Ты и впрямь неотразим, Королева.

Прошептав это, я увидела, как пернатый выпрямился, вытянувшись в струнку от кончиков когтей до макушки, затем кивнул и накрыл мою руку крылом, словно убаюкивая.

– Сладких снов, Королева...

На следующее утро Королевы уже не было в комнате. Судя по тому, что окно было приоткрыто на треть, он сам умудрился открыть его и улететь.

И впрямь необыкновенно умное создание.

Но что поразило больше всего – он даже записку, оставленную мной на столе, прихватил с собой.

– Графиня Элиза, это не вы убрали записку со стола? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Разумеется, нет, Ваше Величество. Она пропала?

– Да. Полагаю, Королева унёс её с собой.

Графиня Элиза тоже не могла не восхититься, услышав мою историю. Даже в главном дворце я не переставала думать о пернатом, его загадочном хозяине и предложенном им пари. Если птица столь умна, то и хозяин её, несомненно, должен быть умным. Может, это наследный принц Сирим из Голубой Богеи? Говорят, он невероятно умён. К тому же Голубая Богея – морская держава, где почтовые птицы – не редкость...

– Впервые за долгое время я вижу Ваше Величество с таким светлым выражением лица.

– Неужели?

– Да. Вы были так мрачны, что я тревожилась, но, похоже, Новогодние торжества дарят вам новые силы, и это такое облегчение.

– Вот как... Да, пожалуй.

Честно говоря, силы мне дарил Королева. Но не будь этих торжеств – у птицы не было бы причин появиться. Так что в конечном счёте графиня была права. Я с улыбкой занялась бумагами и, едва настало время обеда, тут же вернулась в западный дворец. Обычно я трапезничала в главном дворце, но меня не оставляла мысль: а вдруг Королева, как и вчера, ждёт у моего окна?

– Я так и знала.

Королева и на этот раз сидел на подоконнике. К счастью, сегодня было ясно, и он не мок под дождём, дрожа от холода, а лениво грелся на солнышке, время от времени постукивая клювом в стекло. Я открыла окно, пернатый тут же влетел в комнату и моментально протянул лапку.

Я извлекла записку и тут же прочла послание, выведенное изящным почерком.

«Ставка – Королева».

Я посмотрела на виновника торга. Тот лишь удивлённо моргал большими глазами, склонив голову набок, не ведая, что стал разменной монетой в этой игре.

– Гу?

– Твой хозяин предлагает поставить тебя на кон, Королева.

Едва я это произнесла, пернатый взмахнул крыльями, подпрыгнул и легонько ткнул меня крылом. Я подняла его и усадила к себе на колени, задумчиво разглядывая золотистый отблеск перьев. Мне, конечно, хотелось бы заполучить Королеву себе. Я никогда не встречала столь умной, милой и очаровательной птицы. Но... Как бы там ни было, для Королевы его нынешний хозяин, без сомнения, самый лучший. Если я выиграю пари и заберу Королеву себе, это будет жестоко по отношению к самой птице.

Сказать «заберу себе» – это только звучит красиво, но для Королевы это будет означать, что хозяин его попросту бросил. Более того, сама мысль о том, чтобы вычислить его хозяина, уже не казалась такой уж привлекательной. Любопытство, конечно, никуда не делось, но его отныне омрачала тревога.

Сейчас мы с хозяином Королевы можем позволить себе эти легкомысленные беседы именно потому, что не знаем, кто скрывается по ту сторону.

Сможем ли мы сохранить эту лёгкость, когда тайное станет явным? Я, как императрица, буду вынуждена следить за каждым словом, дабы не запятнать своё имя, да и мой собеседник станет подбирать выражения, говоря с особой моего ранга. В итоге безмятежная атмосфера наших нынешних бесед бесследно исчезнет.

– Гу?

Королева, видя, что я замерла в нерешительности, принялся постукивать клювом по моей руке, словно торопя поскорее написать ответ. Помучавшись сомнениями, я взяла пернатого с собой к письменному столу. Усадив его на свободный угол, я достала листок и написала неправду: «Подсказка: я мужчина».

Королева, подкравшись вразвалку, украдкой взглянул на написанное и вдруг встряхнул крыльями, издав какой-то странный звук. У меня возникло стойкое ощущение, что он прочёл мою ложь и сейчас смеётся. И мне, что совершенно нелепо, стало как-то не по себе перед этой птицей.

Я смущённо потёрла щёку, а Королева в ответ начал кружиться на месте, словно исполняя неуклюжий танец, а затем прижался щекой к моему запястью, принимаясь тереться.

– Неужели тебя это веселит: помогать обманывать твоего хозяина?

– Гу!

Что ж, рада, что ему весело. Конечно, совестно обманывать хозяина Королевы... Но если я напишу так, он меня точно не вычислит.

Я решила не пытаться раскрыть, кто скрывается за этими записками. Тогда мы оба будем пребывать в неведении и сможем остаться безымянными друзьями, как сейчас.

– И для тебя так будет лучше. Верно, Королева?

Настал канун официального начала Новогодних торжеств. В этот последний перед праздником день я приняла припозднившихся гостей, прибывших в спешке, проверила все нюансы празднества и степень подготовки к особому банкету. В обеденный перерыв я заглянула в западный дворец в надежде, что Королева снова прилетит, но на этот раз его не было. Зато вернулась виконтесса Верди, отсутствовавшая несколько дней.

И без того белокожая, она казалась теперь совсем бескровной. Поздоровавшись со мной, она тут же, смущённая до крайности, робко попросила:

– Ваше Величество... Если позволите, я...

– Всё в порядке. Говорите.

– Не могла бы вы... одолжить мне немного денег? Пять тысяч кран... примерно...

Виконтесса густо покраснела, но так и не смогла вымолвить, на что именно ей нужны средства. Однако и я, и прочие фрейлины прекрасно понимали, куда уйдут эти деньги. Верно, либо сам виконт, либо его сын снова влипли в историю. Поездки в поместье, видимо, оказалось недостаточно для разрешения ситуации. Не став мучить её лишними расспросами, я одолжила требуемую сумму. Она, осыпая меня благодарностями и клятвами вернуть долг, покраснев ещё сильнее, удалилась.

– Лучше бы она с ним развелась. – В голосе Лоры, ещё не знавшей брака, сквозило недоумение.

– Тогда положение Лукса пошатнётся, – мягко пояснила графиня Элиза.

– Но разве от развода его статус изменится? Ведь он всё равно останется сыном виконта, – никак не могла понять Лора.

– Его не исключат из рода сразу, но, в зависимости от обстоятельств, он может лишиться прав наследника. Вот она и терпит, Лора.

– Ну и что с того? Какой из этого горе-наследника выйдет толк? Он только погубит свою же семью.

– Тише, Лора, – шикнула графиня Элиза, сурово взглянув на неё.

Лора надула губки:

– Я это из беспокойства говорю.

Виконтесса Верди отправилась обратно в свои владения, но оставшиеся фрейлины уже не могли трапезничать с прежней беззаботностью.

Едва закончив обед, я поспешила обратно в главный дворец. И вот, когда почти все дела были завершены и я собиралась перевести дух, один из стражников, по обычаю нёсших службу у дверей кабинета, вошёл с неожиданным известием:

– Ваше Величество, принц Хейнри изволит просить аудиенции.

– Принц Хейнри?

Зачем ему это? Удивлённая, я всё же вышла из кабинета и увидела его: он стоял, заложив руки за спину, и рассматривал фрески.

Заметив моё приближение, принц повернул голову. Лёгкая улыбка тронула его губы, и он поклонился с той же рыцарской учтивостью, что и при первой нашей встрече.

– Ваше Величество. Надеюсь, я не побеспокоил?

– Всё в порядке. Что привело вас ко мне?

– Мне сказали, что к этому времени вы обычно завершаете дела... Вы заняты?

Он даже потрудился разузнать, когда я заканчиваю работу? Странно. Однако он не ошибся, так что я ответила:

– Почти всё закончено.

Его лицо озарила улыбка.

– Отлично. Не соблаговолите ли показать мне дворец? Я бы хотел осмотреть его, но он столь обширен, что я рискую заблудиться.

– Тогда я распоряжусь, чтобы вас сопровождала одна из моих фрейлин...

– А я, – перебил принц Хейнри, приблизившись и опустив голос почти до шёпота, – предпочёл бы, чтобы Королева сопровождала меня лично.

Глава 10

Любопытство

Голос его был мягок и дружелюбен, но в нём сквозила едва уловимая надменность. К тому же он снова назвал меня «Королева». В прошлый раз было то же самое. Конечно, некоторые иностранцы иногда обращаются ко мне просто «Королева». И всё же сейчас, когда я с помощью птицы с таким именем веду переписку с незнакомцем, это ощущается весьма странно. Неужели принц Хейнри и есть хозяин Королевы? И если это так, то он сейчас проверяет меня, полагая, что я – его тайный собеседник?

Мной на мгновение овладели подозрения, но я решила им не поддаваться. Был он тем самым тайным собеседником или нет – не имело значения. Я не собиралась встречаться с хозяином Королевы.

Стражник, стоявший рядом со мной, казалось, был оскорблён: он нахмурился, видимо, считая, что просьба принца быть его гидом, обращённая лично ко мне, Императрице, – верх неприличия.

Однако передо мной был принц державы, что в любой момент могла превзойти нашу Восточную империю. Принц, к тому же являющийся весьма вероятным наследником престола. Создавать с ним конфликт было ни к чему. После недолгого раздумья я согласилась, и, к моему удивлению, надменность в лице принца Хейнри исчезла с поразительной быстротой. Он просиял с почти детской искренностью и галантно предложил мне руку.

Я приняла её и с удивлением обнаружила, что вопреки утончённой внешности мускулы его предплечья были невероятно твёрдыми. Поражённая, я поспешно отдёрнула пальцы, и принц Хейнри удивлённо посмотрел на меня:

– Что-то не так?

– Нет. Всё в порядке. – Я не могла признаться в собственном изумлении тем, как хорошо он, оказывается, сложён, и потому поспешила перевести тему: – Вы уже видели Серебряный сад? Он находится ближе к южному дворцу, и он невероятно прекрасен.

– Разумеется, я уже осмотрел всё вблизи южного дворца.

Выйдя из главного дворца и направляясь по галерее, я на мгновение задумалась. Это здание в основном предназначалось для официальных дел и имело множество зон, закрытых для посторонних, так что проводить здесь экскурсию показалось мне неуместным. В южном дворце было много свободных покоев, и его обычно предоставляли почётным гостям, приезжающим издалека, как и в этот раз. Раз принц Хейнри уже осмотрел его окрестности, то мне едва ли было что добавить.

Тогда оставались восточный, западный и северный дворцы... После осмотра следовало бы предложить чай, так что западный дворец лучше оставить напоследок. Если следовать правилам, стоило бы провести гостя по восточному дворцу, но мне не хотелось приближаться к нему из-за риска встретить там Рашту.

Но как же можно так явно пройти мимо восточного дворца, что вот тут, рядом, и направиться в северный? Это было бы слишком неловко.

– Ваше Величество?

Я шла молча, погружённая в раздумья, и принц Хейнри, до этого тихо шагавший позади, окликнул меня. Даже в простом обращении его голос обладал чем-то сокровенным, будто шёпот, щекочущий слух.

– Я размышляла, куда нам направиться в первую очередь.

– А... В таком случае я бы хотел...

Принц Хейнри не успел договорить. В глубине сада у восточного дворца мелькнула знакомая голова, и вот уже кто-то стремительно бежал к нам.

– Ваше Величество!

Это была Рашта.

Столкнуться с тем, кого я надеялась избежать, неподалёку от восточного дворца... В глубине души я была раздосадована, но, не подав вида, кивнула ей в ответ.

– Ваше Величество, вы на прогулке? Я тоже решила пройтись, какое совпадение!

– И правда.

Ума не приложу, откуда берётся эта неиссякаемая энергия, буквально бьющая из неё ключом. А ведь наша последняя встреча закончилась не самым лучшим образом.

– Я пришла по той дорожке! – Рашта указала пальцем на путь, которым прибежала, сияя улыбкой, а затем поприветствовала и принца Хейнри: – Здравствуйте! Я Рашта.

Я ожидала, что её манера приветствия, столь далёкая от аристократического этикета, смутит принца, но, к моему удивлению, он лишь легко улыбнулся и последовал её примеру.

– Здравствуйте. Я Хейнри.

Смех Рашты зазвенел, словно хрустальный колокольчик.

– Какой забавный! Ваше Величество, кто это? Я вижу его впервые.

Не дожидаясь моих разъяснений, Хейнри сам представился:

– Я – принц Хейнри из Западного королевства.

– Ничего себе! Принц?! – Рашта прикрыла рот руками с преувеличенно изумлённым видом, а затем воскликнула в возбуждении: – Рашта никогда раньше не видела настоящего принца!

– Ха-ха, вот как?

– А вы и правда выглядите как принц! Словно сошли со страниц сказки!

– Ох, что вы, леди Рашта, вы мне льстите.

Рашта покраснела и рассмеялась.

– Вы двое... гуляете вместе? – поинтересовалась она.

– Я попросил Её Величество показать мне дворец.

– Правда же здесь чудесно? И так много всего интересного!

– Это мне ещё предстоит выяснить. Но пока что всё восхитительно.

В отличие от других аристократов, которые при первой встрече с Раштой обычно смущались от её манеры общаться, принц Хейнри с лёгкостью поддерживал беседу. И Рашта, чувствуя себя с ним непринуждённо, сияя, предложила:

– Знаете, принц Хейнри, может, я покажу вам дворец?

Принц слегка приподнял бровь:

– Леди Рашта, вы вызываетесь быть моей проводницей?

– Я в последнее время исходила весь дворец вдоль и поперёк! Я знаю здесь каждый уголок! – Рашта украдкой взглянула на меня и мягко добавила: – Её Величество, наверное, очень занята. Так что я могу взять это на себя.

– Ах, благодарю вас, леди Рашта. Но не стоит беспокоиться. Поверьте, Её Величество прекрасно справляется с ролью гида.

Хотя мы ещё даже не начали экскурсию.

Видимо, и ему самому стало неловко от собственных слов, потому что он повернулся ко мне и подмигнул.

– А! Тогда я пойду с вами! Втроём гулять веселее!

Рашта, казалось, была от принца в полном восторге; она тут же подскочила к нему и встала рядом, сияя дружелюбной улыбкой. Принц Хейнри мягко улыбнулся в ответ.

Если он разрешит ей составить компанию, мне придётся улизнуть, промелькнуло у меня в голове, и я начала перебирать возможные отговорки. Я занята? Нет, я же сама только что сказала, что свободна. Вдруг появилось неотложное дело? Слишком неправдоподобно. Срочно понадобилось в уборную? Нет. Уж точно нет.

Так или иначе, мне не хотелось выставлять на всеобщее обозрение, как официальная фаворитка и императрица гуляют под ручку с иностранным принцем. Сложно придумать что-то более нелепое.

Но прежде, чем я успела выбрать хоть какую-то отговорку...

– Прошу прощения, леди Рашта, – вежливым, но твёрдым тоном тактично отстранил её принц Хейнри. – Трое – слишком большая компания.

Пока Рашта застыла в ошеломлении, принц пожелал ей «приятной прогулки» и не спеша двинулся вперёд.

Со стороны это выглядело учтиво, но по сути было ледяным отказом. Обычно, когда кто-то предлагает составить компанию, не принято отказывать так прямо и твёрдо. Удивлённая, я искоса взглянула на его профиль. Принц уже вернулся к той надменной манере, с которой просил меня стать его гидом. Он хмурился, размышляя о чём-то, и выглядел при этом... откровенно отталкивающим. Мужчина, чей образ менялся с поразительной скоростью в зависимости от выражения его лица...

Неужели поэтому о нём в свете ходит столько противоречивых слухов? Пока я размышляла об этом, принц Хейнри сам перевёл на меня взгляд. Я боялась, что изучала его слишком очевидно, и поспешно отвела глаза, но он внезапно задал неожиданный вопрос:

– Скажите, я не хорош собой?

Что за вздор? Я недоумённо нахмурилась, а принц Хейнри продолжил с видом человека, столкнувшегося с неразрешимой загадкой:

– Странно. Обычно все почти сразу проявляют ко мне интерес. Почему же вы, Королева, столь холодны? Неужели у меня сегодня отекло лицо? А ведь я с таким старанием подбирал подходящий наряд...

Я была уверена, что ослышалась. Когда я уставилась на него в полном недоумении, принц Хейнри внезапно рассмеялся коротким, лёгким смехом.

Неужели он... пошутил?

Я была так ошеломлена, что невольно рассмеялась в ответ. Принц Хейнри перевоплотился опять, его манера вновь стала мягкой, когда он произнёс:

– Прошу прощения, Ваше Величество. Вы были слишком напряжены.

– Вот оно что.

– Так это та самая особа? Предмет внебрачной связи Его Величества Императора Восточной империи?

Он использовал выражение «внебрачная связь» вместо слова «фаворитка». И вновь он вёл себя нехарактерно для аристократа. Я сама не заметила, как улыбнулась в ответ на его слова.

– Его Величество Император Восточной империи – поистине странный человек. Как можно, имея перед собой Королеву, обращать взор на кого-то ещё?

– Благодарю за лестное мнение, но...

– Это не лесть. Я говорю это лишь потому, что в вас попросту не найти изъяна, даже если бы я очень того желал.

Так вот почему его называют сердцеедом. Меня на мгновение охватило приятное изумление. Я понимала, что он намеренно говорит такие вещи, но благодаря надменному выражению его лица это не воспринималось как лесть. Казалось, этот человек не стал бы льстить, даже если бы его схватили за горло. Не зная, что ответить, я лишь неловко улыбнулась. Принц Хейнри вновь рассмеялся, как мальчишка, и спросил:

– И вот, собственно, к чему я веду. Если позволите, Ваше Величество, не согласитесь ли вы пригласить меня на особый банкет в последний день празднеств?

Все гости, приглашённые на Новогодние торжества, были людьми высочайшего положения и невероятных заслуг – или же теми, от кого ждали великих свершений. Но на особый банкет в последний день приглашали лишь избранных: император и императрица имели право пригласить лишь по десять человек каждый. Разумеется, списки приглашённых были утверждены задолго до празднеств, и принц Хейнри в них значился. Приглашение на банкет должно было прибыть вместе с общим приглашением на церемонию, не так ли?

– Разве вы не получили приглашение? Не может быть...

– Получил. Оно было от имени Его Величества Императора Восточной империи.

Тогда почему он просит о приглашении меня? Я вопросительно посмотрела на него, а он лишь приподнял бровь:

– Видите ли, я предпочёл бы быть гостем Вашего Величества, а не Его Величества Императора.

– Благодарна за честь, но все приглашения уже отправлены.

– А что, если мы просто зачеркнём имя Императора и впишем под ним ваше?

Предложение было совершенно абсурдным, но он произнёс это с таким лукавством, что я не смогла сдержать улыбку. Он рассмеялся в ответ и вновь подал мне руку:

– Продолжим нашу прогулку?

По завершении прогулки я вернулась в западный дворец. Я как раз переодевалась, когда графиня Элиза внезапно ахнула.

– Что такое?

Она смотрела на окно и смеялась. Проследив за её взглядом, я увидела Королеву, сидящего на подоконнике. В этом не было ничего необычного, но сегодня пернатый сидел не лицом к комнате, а спиной, уставившись в небо. Графиня Элиза рассмеялась:

– Он подлетел к окну, но, увидев, что вы переодеваетесь, так испугался, что в панике развернулся спинкой!

– Королева?

– И впрямь необычайно умная птица, Ваше Величество. И, видимо, не забывает напомнить, что он – особь мужского пола.

Даже когда я полностью оделась и подошла к окну, Королева по-прежнему сидел ко мне спиной. Когда я приблизилась, он насторожился, но обернуться так и не решился.

– Я уже переоделась.

Я прошептала это, легонько ткнув его в пухлый бок. Только тогда Королева нерешительно повернулся и прижался своим лбом к моему.

– Ты что, застеснялся и поэтому сидел ко мне спиной?

Я прошептала этот вопрос, и Королева помотал головой, приняв безразличный вид. Но от этого он казался ещё умнее, что было поразительно. К тому же...

– Ты что, сегодня летел в спешке? Почему ты так тяжело дышишь?

Помнится, в первый раз, когда он принес записку, он прилетел утомлённым, но с тех пор как его хозяин прибыл во дворец, он, казалось, летал без спешки. А сегодня будто бы торопился и запыхался.

Королева вздрогнул и тут же протянул лапку, словно говоря: «Просто прочитай записку».

Я погладила его по голове, отвязала бумажку и развернула её, прочитав: «Вы меня ищете?»

Королева склонил голову набок, изучая мою реакцию. Я принесла ему воды, и он принялся жадно пить, но продолжал бросать на меня взгляды украдкой. Я долго колебалась, а затем написала в ответ неправду: «Ищу очень усердно. А как ваши поиски?»

Королева, с каплями воды на клюве, засуетился, подлетел поближе и принялся разглядывать мою записку.

А затем он легонько шлёпнул меня крылом по руке, словно упрекая во лжи. Меня умилила его манера – будто он и впрямь читает мои слова и отвечает на них, – и я нежно похлопала его по пухлому боку.

Настало время Новогодних торжеств. Днём улицы наводняли толпы, гуляющие, смеющиеся и веселящиеся, а ночью небо сияло россыпями ярких фейерверков. Хотя я уже давно живу в императорском дворце, думая о праздновании Нового года, я до сих пор вспоминаю то живое веселье, которому предавалась до замужества.

Я открыла окно, и прохладный, влажный утренний воздух защекотал ноздри. Я немного постояла, вдыхая и выдыхая его, затем прикрыла окно наполовину и позвонила в колокольчик у кровати. Вскоре вошла графиня Элиза, одетая пышнее обычного.

– Сегодня вам предстоит основательные сборы, вы ведь помните? – с улыбкой спросила она и поспешила к гардеробу, чтобы достать заранее приготовленное платье.

Она подняла его: воздушное творение, усыпанное ослепительно-белым жемчугом, с пышной юбкой, украшенной слоями снежного кружева, чтобы придать ей ещё больше объёма. Его приготовила в подарок для меня моя мама. Матушка лично ничего не говорила, но, как мне передали, с тех пор как до неё дошли слухи о Раште, она не находит себе места от беспокойства.

– В первый день все будут одеты исключительно роскошно. В такие дни, если слишком стараться затмить других, легко ошибиться и выглядеть нелепо. Лучше сделать так, чтобы образ Императрицы выделялся.

Закончив объяснения, графиня Элиза объявила, что главная идея моего образа – «Снежная Королева», и принялась поторапливать меня побыстрее принять ванну. Я погрузилась в ароматную воду; мне сделали массаж, вымыли волосы и нанесли лёгкий макияж, чтобы кожа выглядела ещё более гладкой. Меня облачили в белоснежное платье, уложили волосы пышными волнами, украсив их жемчугом. Когда я обула белые туфли, то и впрямь стала похожа на человека, сошедшего со страниц сказки о Снежном Королевстве, – точно как говорила графиня Элиза.

– Ваше Величество, вы невероятно прекрасны. И я говорю это не потому, что служу вам, а искренне.

– Благодарю вас, графиня Элиза.

Казалось, графиня хотела добавить что-то ещё, но в итоге она лишь молча улыбалась. Наверное, она желала сказать, что, увидев меня, Его Величество придёт в восхищение или будет сражён наповал. Я ещё раз сверилась с расписанием, прикреплённым к столу, и направилась в восточный дворец. Со второго дня это было не так важно, но в первый день большого праздника император и императрица непременно должны были торжественно войти в бальный зал вместе.

Совьешу уже ждал меня. Он бросил в мою сторону лёгкую улыбку и предложил мне локоть. Я ожидала увидеть в нём досаду, ведь ему пришлось оставить свою возлюбленную Рашту в самый разгар их страсти. Однако ничего подобного в его взгляде не было.

Удивлённая, я взяла его под руку, и мы направились в бальный зал. Двери были распахнуты настежь, и с каждой стороны от них стояла пара стражников, облачённых в парадную форму, ещё более пышную, чем обычно. Завидев нас с Совьешу, они торжественно ударили по дверному полотну. Один из распорядителей поднёс к губам горн и протрубил. Шум в зале мгновенно стих.

Сделав несколько шагов плечом к плечу, мы с Совьешу увидели раскинувшийся внизу у лестницы огромный зал, пестрящий разноцветными нарядами. Совьешу поднял руку, и все присутствующие одновременно склонились в почтительном поклоне. Я окинула их взглядом, и вдруг моя рука непроизвольно сжалась. Прямо в центре зала, окружённая толпой иностранных аристократов, стояла Рашта.

Глава 11

Пустые слухи

Он пригласил свою фаворитку на Новогодние торжества? Не то чтобы им запрещалось присутствовать на празднованиях, однако обычно это допускалось лишь в тех случаях, когда фаворитка и без того занимала положение, обеспечивающее ей приглашение на празднества. Именно поэтому императоры, чьи фаворитки были низкого происхождения, часто шли на то, чтобы организовать для них фиктивный брак с аристократом, обеспечивая им таким образом титул графини или маркизы. Но Совьешу не стал прибегать к подобной уловке, пригласив свою возлюбленную на Новогодние торжества открыто.

Я не ожидала увидеть Рашту здесь и потому в замешательстве огляделась по сторонам. Смущена была я одна. Совьешу же, улыбаясь Раште, одобрительно кивал ей.

Я снова взглянула на неё: она, неловко подобрав подол платья, смотрела на Совьешу и словно беззвучно шептала: «Это так сложно». Вскоре она заметила и меня. Наши взгляды встретились, она сияюще улыбнулась и беззвучно сложила губки, словно выкрикивая: «Сестрёнка!»

Я невольно вздрогнула, а она тут же сделала испуганное лицо, легонько стукнула себя по губам и виновато, при том очень мило, улыбнулась.

– Совсем несмышлёная. – Совьешу рассмеялся так, словно находил Рашту невероятно очаровательной. – Такая беспомощная.

У меня сжалось сердце. Ведь его законная супруга – я. И я же чувствовала себя посторонним человеком, вклинившимся между ними.

Гости сперва приветствовали нас, но теперь их взгляды метались между Совьешу и Раштой. Дамы прикрывали рты веерами, кавалеры – ладонями или перчатками, и все они перешёптывались, бросая взгляды в сторону этой пары.

Отдельные фразы были тихими, но, сливаясь воедино, они превращались в оглушительный гул. Встревоженная Рашта беспокойно огляделась и уставилась на Совьешу с испуганным видом. Он же тяжело вздохнул и спросил меня:

– Императрица, ты сможешь спуститься одна?

Раз мы уже торжественно явились на празднование вдвоём, его официальная обязанность передо мной была исполнена. В принципе, я могла спуститься и сама.

Но раз уж мы вошли сюда вместе, то было бы естественно и с лестницы спуститься вместе. Разделиться же здесь, на самом виду, значило лишь продемонстрировать всем: «Мы были вынуждены прийти вдвоём». Я с усилием разжала губы:

– Нам следует спуститься вместе.

Совьешу, уже начавший было отворачиваться, с удивлением посмотрел на меня. Я ответила на его взгляд с максимально возможной бесстрастностью и пояснила:

– Здесь собралась знать из всех соседних государств. Если мы разойдёмся сейчас, это могут истолковать как разлад между вами и мной.

Он удивлённо смотрел на меня, а я продолжила:

– Раздор в императорской чете для соседних держав – предмет насмешек, а для врагов – удобная брешь. Нам не нужно разыгрывать образ идеальной пары, но мы не должны демонстрировать плохие отношения.

Выражение лица Совьешу исказилось в странной гримасе.

– Ах. Да. Разумеется.

Словно он воспринял мои слова не как разумный довод, а как жалкую отговорку. Он усмехнулся с видом лёгкой досады и протянул мне руку:

– Что ж, тогда спустимся вместе.

Сопровождая меня, Совьешу спустился по лестнице, приветствуя гостей улыбкой и лёгкими кивками, а найдя подходящий момент, взглянул на меня. Я отстранилась, и он улыбнулся, опуская руку:

– Достаточно?

– Вполне.

Словно его обязанности были на этом исчерпаны, Совьешу, не оглядываясь, направился к Раште.

Я осталась стоять в одиночестве, не в силах отвести от них взгляд. Иностранные аристократы, окружившие Рашту, улыбками приветствовали Совьешу и слегка посторонились, освобождая ему место. Рашта тут же бросилась к нему в объятия, раскинув руки. Со стороны они выглядели милой парой прекрасных влюблённых...

Я с усилием отвела взгляд, застывший на этой картине. Вместо того чтобы выдать свою боль, я, как обычно, сохранила на лице лёгкую улыбку и обратилась с приветствием к стоявшей неподалёку герцогине Туании.

– Говорят, организацией нынешних торжеств вновь занимались вы, Ваше Величество? Всё поистине великолепно.

Герцогиня Туания, женщина тактичная, ловко избежала любых упоминаний о Совьешу с Раштой и завела со мной любезную беседу. Вскоре к нам одна за другой стали подходить знатные дамы, и мы, перебрасываясь лёгкими репликами, медленно перемещались по залу.

– Ах, взгляните-ка туда.

– Это тот самый принц Хейнри, о котором все только и говорят.

– Это его называют похитителем девичьих сердец? Ну что ж... Несомненно, черты лица у него прекрасные, не так ли?

– Ходят слухи, что он водит компанию с опасными пиратами...

Благодаря тому, что мои собеседницы старательно избегали тем, связанных с Совьешу и Раштой, главным предметом разговора стал принц Хейнри.

– Куда бы он ни отправился, за ним всюду следуют слухи. Неужели и на этот раз он заведёт новый роман?

– Интересно, кто на этот раз станет жертвой его безрассудной игры?

– Но принц Хейнри не женат... Возможно, на этот раз дело не закончится одной лишь игрой.

– Верно. Будущий король Западного королевства... Возможно, брак с женщиной из нашей Восточной империи был бы ему на руку.

– Однако, несмотря на всю шумиху вокруг него, он пока что ведёт себя тихо...

Слушая рассуждения о принце Хейнри, я взяла бокал игристого вина с подноса слуги, проходившего мимо. Это было самое слабое вино, в нем почти не было алкоголя. Я поднесла бокал к губам и слегка наклонила его. Голова сама собой откинулась назад. Прозрачная жидкость в хрустальном бокале сместилась, и сквозь стекло я увидела фигуру человека, стоящего напротив.

Это был принц Хейнри, который пристально смотрел прямо на меня.

Я опустила бокал. Подумала, не показалось ли мне, но нет – он и вправду смотрел на меня. Наши взгляды встретились, но он не отвёл глаз.

Вместо этого он приподнял свой собственный высокий бокал, словно предлагая тост за меня. Поднеся бокал к губам, он слегка отклонил голову, и это движение подчеркнуло его резко очерченный профиль.

Поскольку иностранный аристократ, стоявший рядом с принцем Хейнри, повернул голову в мою сторону, я поспешно отвела взгляд. И в этот момент услышала слова, сочащиеся насмешкой:

– Какой бы сдержанной ни была Императрица, ей приходится вести себя с оглядкой на Императора.

У меня сердце упало. Непроизвольно я повернула голову в ту сторону, откуда раздался голос. У стены, в креслах, собралась смешанная компания: иностранцы и местные. Из-за толпы нельзя было разобрать, кто именно говорил, но я была уверена: кто-то из них. И им показалось это невероятно забавным: они хохотали, держась за животы. Я не разбирала слов, но тот же мужской голос, казалось, снова что-то говорил, и смех после этого стал лишь громче. Некоторые из тех, кто хихикал, украдкой взглянули на меня и, поймав мой взгляд, в панике начали толкать друг друга в бока, подавая знаки замолчать.

Их реакция стала для меня окончательным подтверждением: говорили именно обо мне.

Я подумала, что просто обязана подойти ближе и узнать, о чём они говорят. Но ответ нашёлся совсем рядом, благодаря вопросу одной дамы, которая с самого начала выглядела нерешительной, словно хотела о чём-то спросить.

– Простите... Ваше Величество, это правда, что вы послали той женщине подарок?

Голос мой сам собой стал резким:

– Какой подарок?

Дама покраснела и тут же принялась извиняться:

– Прошу прощения!

Но мне были нужны не её извинения:

– Я и впрямь не знаю, о чём вы, потому и спрашиваю. Я не сержусь. Что вы имеете в виду под «подарком»?

Я заставила свой голос звучать как обычно, и дама, всё ещё встревоженная, наконец заговорила:

– Иностранные гости ведь не знают всех слухов, что ходят о той женщине. Они слышали, что она – первая фаворитка Его Величества, и будто бы все они понесли ей дары, пытаясь снискать расположение.

Мне уже докладывали об этом. Но при чём здесь я? Почему это вдруг стало моим подарком?

– Тогда один из иностранцев сказал, что...

– Всё в порядке. Говорите.

– Один из иностранцев спросил её, как она себя чувствует в чужой семье, и эта женщина, похоже, ответила, что и Император, и Императрица любят её. А Её Величество, мол, в знак примирения после того, как она стала фавориткой, послала ей множество драгоценных подарков...

Если разговор шёл с иностранцами, то это случилось не вчера. И, судя по шокированным лицам окружающих дам, слух ещё не успел широко распространиться в свете. Так иностранцы, выходит, сами стали источником сплетен для местной аристократии.

Я почувствовала, как почва уходит у меня из-под ног, в глазах помутнело. Люди смеялись надо мной, полагая, что я, заискивая перед мужем, посылаю подарки его фаворитке. Всё то шаткое самообладание, которое я с таким трудом выстраивала, в одночасье рухнуло, словно карточный домик, рассыпавшись от одного нелепого слуха.

Я намеренно проводила чёткую грань, не желая вмешиваться в отношения между Совьешу и Раштой. Но теперь, против моей воли и вопреки моим действиям, я в глазах всех стала жалкой женщиной, которая пытается выслужиться перед фавориткой собственного мужа.

– Это неправда.

Я сказала это твёрдо, но было очевидно, что слухи уже не остановить. Я изо всех сил сжала бокал и напряглась, не позволив себе пошатнуться. Перед глазами всё плыло. Мне хотелось всё бросить и бежать в западный дворец, а ещё – закричать что есть мочи, что это неправда...

Но здесь я не могла позволить себе показать и тени смятения.

– Видимо, госпожа Рашта что-то неправильно поняла.

Я произнесла это, напустив на себя показное спокойствие, и мягко улыбнулась. Дамы с выражением удивления на лицах легко кивнули.

Однако было неизвестно, поверили они мне на самом деле или нет. Люди склонны воспринимать оправдания пострадавшей от сплетен стороны как обыкновенные отговорки.

Я так старалась не впутываться в это... но раз уж так вышло, ничего не поделаешь. Остаётся лишь позвать позже саму Рашту и заставить её следить за языком. Я тихо вздохнула и отослала со слугой почти полный бокал.

– Ах, посмотрите, кажется, сейчас начнутся танцы, – как бы между прочим заметила герцогиня Туания, пока я размышляла, не продолжить ли мне эту комедию с вымученной улыбкой.

Как она и сказала, музыканты, до этого игравшие тихую мелодию, остановились и принялись совещаться. Пианист и скрипач, перебирая ноты, о чём-то оживлённо переговаривались.

На балах существовало одно незыблемое правило: нельзя две мелодии подряд танцевать с одним и тем же партнёром. Благодаря этому правилу, оказавшись на балу, можно было перетанцевать со многими, но, так или иначе, выбор первого партнёра всегда имел особый вес.

Было очевидно: если не было веских причин поступить иначе, первый танец следовало разделить с тем, кто вызывал наибольшую симпатию. Люди, до этого поглощённые беседами в тесных кружках, начали перемещаться. Желающие танцевать принялись искать партнёров, а найдя их, выходили в центр зала. Те же, кто не хотел танцевать, отступали к стенам.

Совьешу, конечно, станцует первый танец с Раштой.

С самой нашей свадьбы Совьешу всегда приглашал на первый танец меня. Но в этом году я без труда могла догадаться, что он пригласит Рашту. Я украдкой взглянула на них, делая вид, что смотрю в другую сторону, и увидела, как Совьешу взял Рашту за руку и что-то ей сказал. Та, сияя от счастья, вдруг робко посмотрела в мою сторону. Наши взгляды встретились, и на её лице появилось виноватое выражение; следом ко мне повернулся и Совьешу. Но я отвела глаза, не дав нашим взглядам встретиться. Я гордо подняла подбородок и направилась прочь от центра зала.

Пригласить на первый танец императрицу мог лишь один человек: Совьешу. Поскольку этого всё равно не случится, куда достойнее было самой освободить место. Хотя бы для того, чтобы сохранить последние остатки своего достоинства.

Вокруг герцогини Туании, одной из самых популярных в свете дам, уже толпилось множество кавалеров, склонивших перед ней колено. «Так нельзя», – пронеслось у меня в голове, но взгляд вновь невольно устремился к Раште и Совьешу. Совьешу беседовал с канцлером, а Рашта, к счастью, просто наблюдала за герцогиней Туанией, не обращая на меня никакого внимания.

Хорошо, что наши взгляды не встретились.

Чтобы не смотреть на них, мне приходилось насильно удерживать взгляд на чём-то другом. Однако сделай я это неловко – лишь подчеркну, что избегаю их. В отчаянной надежде естественным образом исключить их из поля зрения, я прижалась к стене теснее.

Но ещё до того, как я достигла желанной цели, пространство вокруг заполнилось нарастающим гулом. Я обернулась и увидела, что принц Хейнри, купаясь во всеобщем внимании, движется через зал. Он шёл неспешно, и десятки глаз следили за каждым его шагом. Две молодые аристократки поодаль перешёптывались и звонко смеялись, их уши покраснели от смущения. Многие, казалось, сгорали от любопытства, кому же достанется честь первого танца с принцем, а сам он, похоже, наслаждался этим всеобщим вниманием.

Но моё сердце было слишком изранено историей с Совьешу и Раштой, и у меня не оставалось душевных сил, чтобы думать об этом принце, о котором ходило столько слухов.

Мне было совершенно всё равно, с кем он станцует. Вернее, я думала, что мне всё равно.

До того момента, как принц Хейнри, неспешно оглядывавший зал, не остановился прямо передо мной.

– А, вот вы где.

Толпа зашумела с новой силой. Я замерла с веером в руке и уставилась на него. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся, прищурив глаза.

– Я ползала обошёл, чтобы найти вас.

Принц Хейнри, стоявший в двух шагах, снял приколотую к его камзолу розу. Положив цветок на ладони, он рыцарски преклонил передо мной колено и замер, глядя на меня снизу вверх.

На мгновение я оторопела, не понимая, что он делает.

– Кажется, он приглашает Императрицу на танец!

Лишь услышав чей-то изумлённый возглас, я наконец осознала происходящее.

Кто-то приглашает на первый танец меня, Императрицу? И этот кто-то – принц Хейнри? От неожиданности у меня бессознательно приоткрылся рот.

– Вы хорошо танцуете, Ваше Величество?

Хотя он приглашал меня на танец с видом образцового рыцаря, в голосе принца Хейнри слышалась лукавая нотка. Я на мгновение заколебалась.

Меня и без того опутали дурные слухи, связанные с Раштой и Совьешу. Не вызовет ли танец с принцем Хейнри, который слыл известным сердцеедом, новые нежелательные пересуды? Однако отказаться от танца можно было лишь при наличии множества кавалеров или после нескольких танцев. А сейчас меня приглашал лишь он один, и первый танец только начинался. Отказать ему в такой ситуации было бы оскорблением. По крайней мере, в светских кругах это расценили бы именно так. Выбора у меня не осталось.

– Весьма. А вы сможете за мной поспевать? – спросила я, принимая розу из его рук.

Принц Хейнри поднялся на ноги с самоуверенной улыбкой.

– Раз вы так уверены в себе, мне придётся сделать вид, будто я не замечаю, как вы наступаете мне на ноги.

– Такого не случится.

– Не беспокойтесь. Я умею держать язык за зубами.

Я невольно фыркнула от его шутки, а принц Хейнри галантно протянул мне руку.

Я приняла её, и он повёл меня в самый центр зала. Разумеется, Совьешу и Рашта уже находились там. Когда появились мы с принцем Хейнри, Совьешу удивлённо приподнял бровь. Поскольку я не могла в этой ситуации пожелать ему удачного танца с Раштой, я сделала вид, что не замечаю его, и посмотрела на принца Хейнри.

– Отлично.

– Что вы имеете в виду?

– Я хочу, чтобы вы смотрели именно на меня. Вчера вы почти не удостоили меня вниманием, так что сегодня я постарался одеться куда изящнее.

От его лукавых слов у меня непроизвольно вырвался лёгкий смешок.

– Хм. Похоже, вы мне не верите, – нарочито огорчился он.

Стоило ли сказать ему, что и вчера он был ослепителен? Пока я размышляла, оркестр заиграл менуэт. Мы склонились в реверансе и соединили ладони. Лёгкие звуки скрипки повели нас за собой, и мы начали кружиться. Против моей воли, взгляд заскользил по присутствующим. Герцогиня Туания, прозванная цветком высшего света, из множества претендентов выбрала молодого и статного виконта Ландре, эрцгерцог Лилтеан танцевал со своей супругой, а Лора, отказавшись от кавалеров, веселилась в танце со своей закадычной подругой, леди Алиште.

Совьешу же... Вот что невыносимо в этих вечных кружениях: ты неизбежно смотришь прямо перед собой и поневоле видишь то, что видеть не хочешь.

Я успела сделать лишь один тихий вздох, как мы с принцем Хейнри сошлись вплотную. Его губы сами собой оказались у самого моего уха в тот миг, когда он прошептал:

– Поверьте, я лучше кого бы то ни было знаю, как быстро расползаются нелепые слухи.

Затем мы вновь разошлись. Я в изумлении взглянула на него, а он ответил мне своей фирменной надменной улыбкой.

– Вы говорите о слухе, что я послала подарок госпоже Раште? – спросила я, стоило нам сблизиться снова, и он едва заметно кивнул.

Меня поразило не только то, что он открыто заговорил об этих сплетнях, но и сам факт этого неожиданного утешения.

Музыка, тихая и оживлённая, смолкла. Я на мгновение пристально вгляделась в принца, задаваясь вопросом, не насмехается ли он надо мной, но в его взгляде не было и тени насмешки.

– Благодарю вас...

Мне стало стыдно. Я сама так легко поверила слухам о его ветрености, а он сразу заявил, что не верит сплетням обо мне. Это вызвало и чувство признательности, и смущение.

– Тогда и я не буду верить.

– Чему именно?

– Слухам о том, что вы – тот ещё сердцеед.

Но он так громко рассмеялся в ответ на мои слова, сказанные из благодарности, что мне стало ещё более неловко. Выходит, слухи о нём самом – правда? Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо, но приняла невозмутимый вид и отвернулась. Танец окончен, и теперь я собиралась уйти в тень, к стене.

Однако Совьешу приблизился и протянул руку.

– Императрица, станцуй в этот раз со мной, – сказал он.

И снова у меня не осталось выбора. Я тихо вздохнула и приняла его руку. Я понимала: он приглашает меня лишь потому, что не может танцевать с одной и той же партнёршей, а значит, теперь моя очередь вместо Рашты.

Но от осознания того, что я должна принять это как должное, на душе стало горько. Как я и говорила Совьешу, нам не нужно притворяться страстно влюблённой парой, но мы не можем позволить себе публично демонстрировать вражду.

Я бросила взгляд в сторону и увидела, что Рашта как раз приглашает на танец принца Хейнри.

Глава 12

Слёзы, известные лишь Королеве

– Увы, прошу прощения, леди Рашта, но я не слишком вынослив, – с улыбкой отклонил приглашение принц Хейнри. – Я не могу позволить себе кружиться два танца подряд. Я неожиданно немощный красавчик.

– Тогда, может, после небольшого отдыха? Когда вы восстановите силы?

– Тогда...

Принц Хейнри внезапно взглянул в нашу сторону, встретившись со мной взглядом, и прищурил глаза.

– Я сохраню танец для той, кого хочу пригласить снова.

Я уже замечала это, когда он отказался от совместной прогулки: поразительно, с какой твёрдостью этот мужчина умел проводить черту. В отличие от большинства аристократов, чьи поступки были продиктованы заботой о своей и чужой репутации.

Рашта, видимо, не ожидала отказа и смущённо теребила прядь волос, затем повернулась к нам. Наши взгляды встретились, но на её лице не отразилось ничего. А потом она перевела глаза на Совьешу и подбежала к нему, состроив очаровательное личико и прохныкав:

– Ваше Величество! Со мной никто не хочет танцевать...

– Просто отдохни немного. Нельзя два танца подряд провести с одним и тем же партнёром.

В Раште было нечто общее с принцем Хейнри. Она тоже не знала преград, когда дело доходило до выражения своих мыслей и чувств.

Подавляющее большинство знатных особ сочли бы подобное публичное заявление ударом по самолюбию и никогда бы не произнесли такого.

Она издала по-детски капризный звук, и окружающие аристократы рассмеялись. И этот смех не был насмешкой – он был полон снисходительной симпатии. Происхождение не позволяло Раште выглядеть так, как пристало знатной особе. С одной стороны, она казалась дикаркой, неотёсанной и невоспитанной, но в то же время – свежей, новой, чистой. И, благодаря Новогодним торжествам, постепенно её начинали воспринимать скорее в позитивном ключе.

– Леди Рашта, не соблаговолите ли вы станцевать со мной? – предложили ей несколько других молодых аристократов.

Но Рашта лишь безучастно пробормотала «не надо» и побрела к стене. Совьешу дёрнулся, словно желая тут же броситься к ней. Не начнись в этот момент музыка, он, возможно, и впрямь сделал бы это. Но зазвучали скрипки, и он остался на месте. По иронии судьбы новая мелодия была спокойной, а танец – таким, где партнёры сохраняют дистанцию.

Мы с Совьешу были партнёрами ещё с тех пор, как в детстве учились танцевать, и потому наши движения были привычно слажены. В совсем уж ранние годы мы, бывало, покатывались со смеху, держась за животы, когда один из нас допускал неловкую ошибку.

Те времена не вернутся никогда.

В памяти всплыли дни, когда мы, склонившись над огромной картой, горячо обсуждали, что и где следует построить, и в груди возникло чувство леденящей тоски. Как же глупа и наивна была я тогда, когда считала само собой разумеющимся, что Совьешу – тот, с кем я проживу всю жизнь!

Мы продолжали танцевать на почтительной дистанции, и лишь когда наконец снова оказались близко, Совьешу тихо, вполголоса спросил:

– О чём вы беседовали с принцем Хейнри?

– О всяких пустяках.

Повисла недолгая пауза.

– Разве до тебя не доходили слухи о том, что он за человек?

С каким умыслом он это говорит? Я помолчала мгновение, сосредоточившись на сложном па, и посмотрела на него.

Совьешу хмурился.

– О каких «пустяках» беседовать с таким мужчиной?

– Со мной он был весьма остроумен.

– Известный сердцеед. Разумеется, он будет остроумен. Дамы обожают мужчин с чувством юмора.

Мы вновь отдалились друг от друга. Вращаясь в танце, я заметила принца Хейнри, стоявшего у стола и смотревшего на меня. Наши взгляды встретились, и он, улыбаясь, легко взмахнул рукой.

– Я приблизил к себе Рашту в качестве фаворитки, а потому не могу запрещать Императрице заводить себе фаворитов.

– Простите?

– Но полагаю, что принц Хейнри для этой роли не подходит.

– Я не понимаю, о чём вы.

– Если ты сойдёшься с принцем Хейнри, выйдет так, что не он станет твоим фаворитом, а ты – его фавориткой. Вот что я хочу сказать.

Я молчала, давя в себе гневные слова, и Совьешу продолжил:

– Разве Императрице Восточной империи подобает допускать нечто подобное? Это же удар по репутации.

– Не знаю, какие фантазии тебя посетили, но между мной и принцем Хейнри нет и никогда не было подобных отношений.

– И правильно делаешь, что так думаешь. Не опускайся до роли игрушки в руках этого отпетого негодяя, который не пропускает ни одной юбки.

– Он...

Я как раз собиралась возразить, что принц Хейнри не производит впечатления такого человека, как вдруг Совьешу резко замер на месте. Музыка продолжала играть. Поскольку все двигались группой, его внезапная остановка разорвала общий рисунок танца: люди справа, слева и позади него тоже вынуждены были прервать движение. Раз мой партнёр остановился, я не могла танцевать одна, и мне пришлось последовать его примеру, а вместе со мной замерли и те, кто находился рядом.

– Ваше Величество?

Что с ним? Я уже хотела спросить, не подвернул ли он ногу, но Совьешу быстрыми шагами направился в сторону. Все вокруг в недоумении проводили его взглядом. Он остановился перед Раштой.

Она плакала, прислонившись к стене.

– Рашта, что случилось? Почему ты плачешь? – тревожно спросил Совьешу.

В ответ она простёрла руки и обвила его шею.

Гул вокруг стал лишь громче. Я чувствовала, как окружающие искоса поглядывают на меня, оценивая мою реакцию.

Совьешу бросил меня посреди танца и побежал к Раште. Я стиснула зубы. Перед глазами поплыли белые пятна, и я почувствовала, как вся кровь отливает от лица. Рашта всё ещё плакала, а Совьешу был всецело поглощён попытками утешить её. В конце концов он подхватил её на руки и, держа в объятиях, покинул зал.

– Невероятно. Ходили слухи, что Император без ума от своей фаворитки. Похоже, так оно и есть.

– Вот именно.

После их ухода все взгляды устремились ко мне.

– Кстати, о госпоже Раште... Говорят, она беглая рабыня? Так ли это?

– Что? Серьёзно?

– Не может быть! Разве Его Величество не опроверг этот слух?

– Будьте осторожны в выражениях. Он сказал, что покарает за одни лишь пересуды об этом.

– Погодите-ка. Значит, в Восточной империи беглая рабыня может официально стать императорской фавориткой? В нашем Северном королевстве такое немыслимо. А я-то отправила госпоже Раште драгоценные самоцветы со дна наших морей!

– Раз Его Величество отрицает это, значит, это не правда.

Даже музыка смолкла. Люди либо разглядывали меня, либо обсуждали Рашту.

Мне отчаянно хотелось убежать отсюда, но я изо всех сил делала вид, что всё в порядке, неторопливо покидая зал. Я шла неспешно, сама не зная куда, как вдруг услышала за собой шаги. В отполированной поверхности мраморной колонны отразился силуэт принца Хейнри, последовавшего за мной. Сейчас у меня не было ни сил, ни желания поддерживать светскую беседу с иностранным принцем. Мне просто нужно было... о, я так хотела просто сесть. Где угодно. Где-нибудь, где нет ни души.

Когда я пришла в себя, то поняла, что уже иду по галерее западного дворца. Меня поддерживала заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина.

– С вами всё в порядке, Ваше Величество?

– Всё хорошо.

– Вам лучше отдохнуть. Вы очень бледны.

Я кивнула и, едва переступив порог своих покоев, прошла прямиком в спальню, минуя гостиную. Я рухнула на кровать, вцепилась в подушку и сжалась в комок.

Всё тело было тяжёлым и неповоротливым, и это ощущение было невыносимым. Не знаю, сколько времени я так пролежала.

– Гу...

Услышав стук по стеклу, я подняла глаза и увидела на подоконнике Королеву. Я открыла окно, и пернатый тут же влетел внутрь, приблизился и уставился на меня своими большими глазами. Я подняла его и прижала к груди. От этого маленького тельца исходило тепло, и слёзы сами собой хлынули из моих глаз.

Как это крошечное существо могло дарить такое огромное утешение? Словно человек, долгое время проведший в одиночестве на лютом морозе, я долго цеплялась за тепло, которым делился со мной Королева.

Когда я наконец немного успокоилась, то поняла, что держала птицу в объятиях слишком долго. Наверное, ему было тяжело дышать. Встревоженная, я осторожно подняла голову и увидела, что Королева склонил голову набок, словно изучая меня. По крайней мере, мне так казалось.

– Спасибо тебе.

– Гу...

– Кажется, ты всегда даёшь мне силы.

Мне было неловко говорить это вслух, и я прошептала своё признание едва слышно. В ответ Королева нежно накрыл моё лицо своим крылом.

– Ты совсем как человек.

Но едва я коснулась нежных пёрышек вокруг глаз птички, как снаружи донёсся шум. Всё ещё держа Королеву на руках, я увидела, как колокольчик у моей кровати закачался и зазвенел. Я тоже позвонила в него, подавая знак, что можно войти, и вскоре послышался звук открывающейся двери моих покоев, а затем в гостиной зазвучали голоса.

Я вышла в гостиную, не выпуская Королеву из рук, и увидела, что там беспокойно переминаются с ноги на ногу несколько фрейлин вместе с Лорой. Во главе этой компании была графиня Элиза. Судя по всему, они пришли прямо с празднества, поскольку все были одеты куда пышнее и наряднее обычного. Я взглянула на часы: банкет должен был быть в самом разгаре. Зачем они пришли?

– Графиня Элиза, что случилось?

Если появление графини Элизы ещё можно было понять, то присутствие Лоры, которая с таким нетерпением ждала Новогодних торжеств, вызывало недоумение.

Может ли быть, что это из-за меня? Что я испортила всем настроение?

Неужели они пришли, увидев, как я убежала с торжества? Но даже если это так, сейчас мне не хотелось принимать их утешения. Странное дело. Я и сама не понимала, почему это так, но я чувствовала себя униженной из-за того, что мой муж любил другую. Я не сделала ничего плохого, но виновники происходящего, Совьешу и Рашта, держались уверенно, а я ёжилась от стыда. Поскольку я не могла объяснить эти смутные чувства, я лишь шевелила губами, не в силах заговорить первой, и нерешительно переминалась с ноги на ногу – совсем как фрейлины.

Приглядевшись, я поняла, что они пришли не для того, чтобы выразить сочувствие по поводу поступка Совьешу и Рашты. Графиня Элиза быстро обмахивалась веером, а Лора беспрестанно теребила свои локоны. Что с ними? Теперь я заметила: все они казались немного взволнованными.

Пока я стояла в недоумении, графиня Элиза опустила веер и произнесла:

– Ваше Величество. Из дома виконта Верди прибыл гонец.

– Из дома виконта Верди?

– Да.

– Это послание от виконтессы?

– Всё так, Ваше Величество. Виконтесса Верди передаёт, что более не может состоять в числе ваших фрейлин.

Но... разве виконтесса Верди всего несколько дней назад не одолжила у меня деньги? Уже тогда она выглядела весьма измотанной.

– Вы уверены, что это послание именно от виконтессы? – с удивлением переспросила я.

Из-за своей беспутной семьи она была по уши в долгах. До побирушничества, может, дело ещё не дошло, но большая часть доходов от её владений уходила на покрытие этих долгов, так что единственными средствами к существованию для неё были те деньги, что она получала, служа фрейлиной. И теперь она отказывается от этой службы?

Лора с беспокойством спросила:

– Гонец примчался и тут же унёсся прочь. Как вы думаете, не поссорилась ли она с самим виконтом Верди или со своим беспутным сыном?

Другие фрейлины с не менее встревоженными лицами предложили:

– Возможно, стоит послать кого-нибудь разузнать, в чём дело.

– Да, пожалуй, так и следует поступить.

Но на следующий день выяснилось, что все наши тревоги о виконтессе Верди оказались совершенно напрасными.

Поскольку во второй день празднеств не было нужды в торжественном совместном появлении императорской четы, я не торопилась, направляясь в бальный зал. Меня сопровождали графиня Элиза, Лора и другие фрейлины, а также принцесса Соз из Южного королевства. Принцесса всем своим существом воплощала безудержный и великодушный нрав южан, и беседа с ней была невероятно занимательна. Мы все, словно заворожённые, ловили каждое её слово, как вдруг она, взглянув мне за спину, цокнула языком:

– Смотрите-ка, а вот и та женщина.

Я обернулась и увидела, что сияющая улыбкой Рашта, окружённая толпой, входит в зал. За один день она стала ещё ослепительнее. Памятуя о том, что стоит нам встретиться взглядами, и она подбежит с криком «Сестра!», я просто сделала вид, что не заметила её, и отвернулась.

– Невероятно, – фыркнула Лора, уставившись на Рашту.

– Что такое? – спросила я, удивлённая её реакцией.

Лора ответила, широко раскрыв глаза:

– Ваше Величество. Голубой шёлк, в который облачилась та женщина... Не его ли вы отвергли, когда эрцгерцог Лилтеан пытался задобрить и подкупить вас последний раз?

Я обернулась. Слова Лоры оказались чистейшей правдой.

Платье было сшито из того самого шёлка. Фрейлины недовольно зашептались.

– Ох этот эрцгерцог Лилтеан... Какой, однако, «достойный» поступок.

– Вот уж точно. Не успел пережить отказ Вашего Величества, как тут же направил подношение той женщине.

Я снова отвернулась, но на этот раз графиня Элиза пробормотала смущённым тоном:

– Похоже, к той женщине перекочевал не только шёлк.

Что она имеет в виду? Мне снова пришлось обернуться, хотя и не хотела этого делать. На этот раз, едва бросив взгляд, я уже не смогла отвести его. Виконтесса Верди, которая только вчера прислала весть об уходе со службы, стояла рядом с Раштой. Она держалась чуть позади, поэтому я не сразу заметила её, но теперь отчётливо видела, как она стоит плечом к плечу с этой женщиной.

Лора, которая весь вечер накануне переживала о леди Верди, резко вскрикнула:

– Это невероятно! Да она с ума сошла?

Видимо, её голос оказался чересчур громким, потому что Рашта и виконтесса Верди одновременно повернулись в нашу сторону. Виконтесса Верди, встретившись со мной глазами, поспешно опустила голову и отвела взгляд.

Голубой шёлк, эрцгерцог Лилтеан – всё это было просто смехотворно. Но на этот раз я немного разозлилась. Та, кого я считала своей преданной фрейлиной, перешла на её сторону. К той, что увела у меня мужа. И как раз после того, как заняла у меня крупную сумму.

Я не знала, с чего начался этот расчёт и когда именно произошли перемены в её сердце, но виконтесса Верди была одной из тех, кто больше всех насмехался над происхождением Рашты.

Графиня Элиза и Лора что-то говорили мне, но я не разбирала слов. Как бы это назвать? Абсурдно? Нелепо? Эта женщина явилась сюда, чтобы отобрать у меня всё до последней вещички? Нет. Возможно, виконтесса Верди изначально не была моим человеком. Быть может, она оставалась рядом лишь ради денег. Но понимание не уменьшало горечи этого открытия.

Принцесса Соз фыркнула:

– Я никогда не понимала и не приму института фаворитов и фавориток. В Южном королевстве у нас нет таких диких обычаев. Что ни говори, а это ведь просто-напросто измена, не так ли? Но эта измена узаконена, вот они и ходят задрав носы, не ведая стыда.

– Верно сказано! И я нахожу странным, как эта женщина может так дерзко держаться перед Её Величеством Императрицей!

Пока Лора горячилась, я выбрала самое сладкое игристое вино и сделала глоток. Вчера я сбежала, но сегодня была полна решимости продержаться до конца. Однако в таком состоянии это давалось с трудом. К тому же, хоть я и была благодарна принцессе Соз и фрейлинам за их слова, мне не хотелось вести эти разговоры на людях. Я знала, во что они превратятся, облетев зал. Наверняка все решат, что, внешне держась гордо, втайне я заискиваю перед Раштой, посылая ей подарки, а за её спиной злословлю, выставляя себя полной дурой.

– Может, поговорим о чём-нибудь другом?

В конце концов я витиеватыми выражениями дала понять, что не желаю продолжать эту тему. К счастью, принцесса Соз без всякой обиды тут же сменила предмет разговора.

– Ах да! Сегодня утром принц Хейнри рассказал занятную историю.

– О чём же?

– Это всплыло за общим завтраком в южном дворце. Оказывается, в Восточной империи у принца Хейнри есть некий тайный партнёр по переписке! Он сказал, что хочет во что бы то ни стало найти эту особу, даже если для этого придётся раскрыть себя, и просил других гостей, остановившихся в южном дворце, распустить слухи.

Глава 13

Общеизвестный факт

Взгляды фрейлин разом устремились ко мне.

– А? А что такое?

Принцесса Соз тоже заметила это и в свою очередь уставилась на меня. Я понимала, почему фрейлины смотрят на меня. Они подумали, что я и есть тот самый «анонимный друг», которого ищет принц Хейнри.

Я думала о том же. Хозяин Королевы... Это принц Хейнри? Вероятность простого совпадения существовала, но она была не так уж и велика. Фрейлины замялись, но, видя, что я молчу и не отвечаю, притворились, что ничего не знают, и засуетились. Когда принцесса Соз отошла в другую сторону, Лора тихо спросила:

– Ваше Величество, та птица, что выглядит как помесь совы с орлом... Вам не кажется, что её хозяин – принц Хейнри?

Графиня Элиза с ней согласилась:

– Я думаю так же, Ваше Величество. Кажется, речь и в самом деле идёт о вас.

Остальные фрейлины тоже с горящими глазами уставились на меня.

– Возможно, так оно и есть.

Услышав мои слова, фрейлины прикрыли рты и заговорщицки переглянулись. Казалось, эта ситуация доставляла им невероятное удовольствие.

– Но я не собираюсь себя раскрывать, – добавила я, и все разочарованно посмотрели на меня.

– Ваше Величество, разве не хорошо бы подружиться с кем-то столь прекрасным, как принц Хейнри?

– Принц Хейнри был бы вне себя от радости, узнав, что именно вы его собеседник.

– Ведь он вчера пригласил вас на танец, не так ли?

Я покачала головой:

– Я хочу, чтобы мы остались безымянными друзьями.

– Но... – начала Лора с сожалением в голосе, но графиня Элиза тут же бросила на неё осуждающий взгляд, заставив замолчать.

Похоже, графиня поняла направление моих мыслей и, встретившись со мной взглядом, кивнула:

– Принц Хейнри – персона, чья репутация омрачена всевозможными скандалами на почве амурных дел. Он известен своей ветреностью, и если станет известно, что его тайная подруга – Её Величество, люди станут смотреть на это не с простым любопытством, а с нездоровым интересом.

Графиня Элиза на мгновение холодно взглянула в сторону Рашты и эрцгерцога Лилтеана. Тот стоял перед Раштой и громко смеялся.

– Это может привлечь внимание множества недоброжелателей. Они станут распускать злонамеренные слухи. Я полагаю, что осторожность здесь не повредит.

Когда графиня Элиза закончила пояснения, Лора кивнула:

– Понятно. Но всё же немного жаль...

– Как это романтично! Переписка с тем, чьё лицо, имя и положение вам неизвестны.

– А правда ли это? О принце Хейнри и без того ходит столько странных слухов, что трудно верить всему, о чём судачат.

– Но, если это ложь, зачем ему нужно было публично искать этого «друга»?

– Кто знает, друг это или возлюбленная? Это выяснится только со временем.

– А вдруг это замужняя дама?

– А если он думал, что переписывается с женщиной, а на деле это мужчина? Было бы забавно, не так ли?

Шумный взрыв смеха прокатился по гостиной Рашты. Та сидела в глубоком пурпурном кресле, с вниманием ловя пересуды. Рядом с ней расположилась виконтесса Верди, а служанка Черини обмахивала её веером в такт беседе.

Рашта молча прислушивалась к разговору, и эрцгерцог Лилтеан, который как раз с жаром обсуждал переписку с принцем Хейнри, громко рассмеявшись, обратился к ней:

– Что это вы притихли, леди Рашта? Неужто та самая романтическая собеседница – это вы?

– Нет, это не я.

– Неужели? А мне кажется, вашего очаровательного красноречия было бы вполне достаточно, чтобы покорить принца Хейнри перепиской.

Рашта, смеясь, покачала головой и тут же принялась торопить аристократов, чтобы те продолжали беседу.

Она всегда думала, что знать ведёт лишь чинные серьёзные разговоры. Было забавно обнаружить, что и рабы, и аристократы сходят с ума по одним и тем же пикантным сплетням.

Но когда она, спокойно потягивая чай, оглядела собравшееся в её гостиной общество, то заметила, что сидящая рядом виконтесса Верди с самого начала не проронила ни слова.

– Виконтесса Верди? Что с вами? Вы неважно себя чувствуете? – ласково поинтересовалась Рашта.

Виконтесса Верди вздрогнула, но тут же, улыбаясь, покачала головой.

– Вы, часом, не хотите вернуться к Императрице? – спросила Рашта, сделав грустное лицо.

Аристократы смолкли и перевели взгляды на виконтессу Верди.

– Что вы, какой вздор! – замотала головой виконтесса, расплывшись в широкой улыбке. – Теперь я служу вам, леди Рашта.

Когда аристократы вновь принялись обсуждать принца Хейнри, виконтесса Верди тихо вздохнула. Рашта, внимательно наблюдавшая за ней, склонила голову набок.

В конце концов, когда все аристократы разошлись и остались лишь они с виконтессой и пара служанок, Рашта напрямую повторила свой вопрос:

– Виконтесса Верди... Если вы хотите вернуться к Императрице, можете сказать мне об этом прямо.

– Я уже говорила, это совсем не так, леди Рашта, – принялась отрицать виконтесса, но Рашта не могла просто так принять её слова на веру.

Виконтесса Верди, попавшая к ней в свиту через барона Ланта, слыла фрейлиной, что неизменно находилась при Императрице с самого восшествия той на престол. Она слышала, что барон Лант выбрал именно нуждающуюся в деньгах виконтессу Верди неспроста: переход бывшей фрейлины Императрицы к Раште должен был поднять статус Рашты в глазах общества.

Но для самой Рашты виконтесса Верди всё ещё оставалась чужачкой.

Рашта всё ещё не могла полностью доверять ей, как Черини или Кисс, поскольку она перешла на сторону Рашты из-за денег. Заметила ли виконтесса это недоверие или нет, но она посмотрела на Рашту глазами испуганного кролика и принялась оправдываться:

– Я правда не хочу возвращаться к Её Величеству, леди Рашта.

– Но вы так выглядели...

– Просто... мне просто вспомнилась Её Величество. Из-за темы разговора – принца Хейнри.

Лишь после того, как виконтесса Верди, нерешительно подбирая слова, наконец объяснилась, Рашта стёрла недоверчивое выражение с лица и спросила:

– При чём тут Её Величество, если речь о принце Хейнри?

В её голосе слышалась обида, ведь принц дважды отверг её приглашение. Виконтесса Верди смущённо перебирала чашку, но слово уже было сказано, и Рашта с горящими глазами не отрывала от неё взгляда.

– Дело в том... – Виконтессе не оставалось ничего иного, кроме как выложить всё как есть. – Та самая анонимная собеседница, которую ищет принц Хейнри... Мне кажется, это Её Величество.

Глаза Рашты округлились от изумления. Даже Черини, обмахивавшая её веером, вздрогнула от неожиданности и спросила:

– Неужели?

Виконтесса Верди ответила: «Да», – и тут же пояснила Раште:

– Но если это Императрица, она вряд ли признается, даже если узнает, что её собеседник – принц Хейнри. Она слишком горда для этого.

Черини хихикнула и спросила:

– Вы уверены, что Императрица и принц Хейнри переписывались, не зная, кто их собеседник?

– Теперь-то Императрица, наверное, догадывается. Но тогда она не знала.

Сначала Рашта слушала с интересом, но вскоре замолкла и погрузилась в раздумья. Виконтесса Верди забеспокоилась, не сказала ли она чего-то неприятного, и стала украдкой наблюдать за выражением её лица. Спустя некоторое время Рашта наконец спросила:

– Значит, вы, виконтесса Верди, кое-что знаете о содержании переписки между Императрицей и принцем Хейнри?

В её голосе слышалось скрытое лукавство.

– Наверное... да? – смущённая странным ощущением, нерешительно подтвердила виконтесса.

В уголках губ Рашты тут же заплясала озорная улыбка:

– Тогда нельзя ли сделать так, чтобы принц Хейнри решил, будто его собеседница – Черини?

– Что? Обмануть принца Хейнри? – Виконтесса Верди даже подпрыгнула от такого неожиданного предложения.

Рашта звонко рассмеялась, одной рукой ухватила Черини за край платья и усадила её рядом.

– Не «обмануть», а просто... сыграем с ним небольшую шутку.

– Но...

– Вы же сами сказали: Императрица ни за что не признается, что это была она.

– Но... Всё равно это же королевская особа... Обманывать его...

– Вы знаете, о чём они переписывались?

– Леди Рашта, я не знаю содержания последних писем! Вдруг принц Хейнри станет о них расспрашивать?

– А может, и не станет.

– Но...

– Как они обменивались письмами? Можно же сказать, что письмо просто попало в чужие руки... А? Мне любопытно!

– Но, леди Рашта...

– Если раскроют – скажем, что это была шутка! А если сработает – Черини получит любовь принца! Правда же здорово?

– Я... я пришла повидаться с принцем Хейнри...

Девушка, робко приблизившаяся ко входу в южный дворец, осторожно остановила проходившего мимо стражника, который не был рыцарем Восточной империи.

– Вас кто-то послал?

– А, нет... У меня есть к нему дело...

Рыцарь на мгновение склонил голову набок и внимательно посмотрел на неё.

– У вас?

Девушка была одета опрятно и скромно, но не выглядела как аристократка. Значит, она должна быть служанкой при дворце. Но он не мог предположить, по какому делу принц Хейнри мог бы встречаться с местной служанкой.

– Я слышала, что Его Высочество ищет свою собеседницу...

Когда служанка, запинаясь, заговорила, глаза рыцаря расширились от изумления:

– Вы хотите сказать, что это вы – та особа, которую разыскивает Его Королевское Высочество?

По стечению обстоятельств, рыцарь был из тех, кто прибыл из Западного королевства вместе с принцем Хейнри. Под его полным недоверия взглядом служанка Черини, вся покраснев, едва слышно прошептала: «Да». Она пришла сюда, поддавшись уговорам Рашты, что в случае неудачи всё можно будет списать на шутку, а в случае успеха она сможет заполучить любовь прекрасного принца, но теперь ей было попросту страшно.

Рыцарь молча постоял, разглядывая Черини, затем развернулся:

– Идите за мной.

Черини шла за ним, её сердце разрывалось пополам от волнения и страха. Виконтесса Верди рассказала ей, как началась та переписка и о чём шла речь вначале. Но её тревожило, что виконтесса уехала в свои земли, а потому ничего не знала о дальнейшей переписке. Рашта громко уверяла, что никто не станет проверять содержание тех посланий, но...

– Мы прибыли.

Черини остановилась, взволнованно сглотнула и посмотрела перед собой. Рыцарь уже стучал в дверь, извещая того, кто был внутри, о её визите.

– Ваше Высочество, явилась особа, утверждающая, что состояла с вами в переписке.

Но сколько они ни ждали, из-за двери не доносилось ни звука.

– Что ж. Видимо, Его Высочество ненадолго вышел, – пробормотал себе под нос рыцарь и велел Черини подождать в гостиной.

Та вошла в соседнюю пустующую комнату и уселась, уставившись в пустоту. Прошло около часа. Наконец рыцарь приблизился и сообщил:

– Он вернулся. Вас просят войти.

– Простите? Прямо сейчас? – переспросила Черини от неожиданности.

Дверь гостиной была открыта, и диван, на котором сидела Черини, стоял так, что с него было прекрасно видно коридор. Всё это время, сидя в напряжённом ожидании, она не сводила с коридора глаз, но мимо двери никто не проходил. И вдруг – принц вернулся?

«Неужели он был там с самого начала и просто притворялся, что его нет?» – подумала она.

Мысль была тревожной, но Черини поспешно поднялась с места и последовала за рыцарем. Дверь распахнулась. За этим порогом её могло ждать либо унижение, либо перемена всей её жизни. Если всё получится, может, и ей повезёт, как госпоже Раште?.. С робкой надеждой в сердце Черини переступила порог.

Просторную комнату наполнял воздух из двух распахнутых настежь окон. Занавеси колыхались, втягиваясь внутрь. Между ними стоял невероятно высокий мужчина с выражением скучающей безмятежности на лице. Одет он был в лёгкий халат, который скрывал его тело лишь наполовину.

«Так вот он какой, принц Хейнри!» – подумала Черини, широко распахнув глаза.

Мужчина с развевающимися на ветру светлыми, словно жидкое золото, волосами был несравненно прекраснее, чем она себе представляла по слухам. «У ангела, сошедшего на землю, должно быть такое лицо», – пронеслось у неё в голове, и она, заворожённая, уставилась на него. Но в тот миг, когда её взгляд столкнулся с его пронзительными пурпурными глазами, она передумала: быть может, этот мужчина был скорее демоном, нежели ангелом. Пусть его внешность была восхитительна, его взгляд вызывал мурашки. Черини почувствовала инстинктивное желание бежать.

Но когда их взгляды встретились и принц Хейнри мягко улыбнулся одними глазами, вся её скованность мгновенно растаяла, и она отбросила прочь свои инстинктивные опасения.

– Так леди утверждает, что это она – моя собеседница?

– Ах... Да... да.

Бровь принца Хейнри едва заметно поползла вверх. Черини смотрела на него, слушая собственное сердце, колотившееся где-то в горле. Она ожидала, что он потребует доказательств или начнёт задавать вопросы.

К удивлению Черини, принц Хейнри не произнёс ни слова. Он лишь молча смотрел на неё, прищурив глаза, словно о чём-то размышлял. Стук её сердца становился лишь громче. После долгого молчания принц наконец улыбнулся и произнёс:

– Что ж, так ты та самая леди? Ты в этом уверена?

– Простите?..

– Я спрашиваю, уверена ли ты. Та, кого я ищу, очень дорога мне.

Черини промолчала, и он продолжил:

– Если это и впрямь ты, я буду несказанно рад. Но если нет... я не знаю, на что могу пойти от разочарования.

Вопреки угрожающим словам, принц Хейнри ласково улыбался. Он приблизился и спросил снова:

– Ты точно в этом уверена?

Мы как раз собрались тесным кругом, чтобы легко отобедать. Принцесса Соз, с которой мы вчера неожиданно сблизились и которая присоединилась к нашей трапезе, появилась позже прочих, держа в руке бутылку вина.

– Особый сорт с наших южных земель. Примите в качестве компенсации за моё опоздание.

Когда присутствующие удивлённо уставились на неё, принцесса Соз, громко рассмеявшись, поставила бутылку на стол, устроилась на свободном месте и спросила:

– Полагаю, вы ещё об этом не слышали?

– О чём это? – поинтересовалась Лора, оказавшаяся рядом с ней.

Принцесса Соз снова залилась своим открытым смехом.

– Впрочем, я и сама только что узнала, так что, полагаю, до вас слух дойти ещё не успел.

Когда её стали упрашивать объясниться, её глаза заблестели, и она понизила голос:

– По дороге слышала... Объявилась некая особа, которая заявила, что это она переписывалась с принцем Хейнри.

Взгляд Лоры тут же устремился на меня. Я и сама невольно нахмурилась. То, что я не раскрываю себя, – одно, но когда кто-то присваивает моё имя – это совсем другое.

– И кто же эта особа?

– Ваше Величество, говорят, это служанка госпожи Рашты.

Глава 14

Поиски

Меня охватило недоумение.

Но она ведь не знает содержания писем? К тому же я всё ещё продолжаю эту переписку, так что её обман рано или поздно неминуемо раскроется. Зачем же было городить столь нелепую ложь? И при чём тут Рашта? Не она ли стоит за этим?

Если Рашта причастна к этому, не виконтесса ли Верди рассказала ей о содержании писем?

Лора, видимо, думала о том же: она смотрела на меня с многозначительным выражением лица. Я покачала головой и просто улыбнулась в ответ. Если уж она взялась врать, пусть сама и отвечает за последствия. Не вижу смысла беспокоиться о служанке Рашты.

Пол Маккенна был заместителем командира Ордена Водяного Дракона – личного отряда принца Хейнри. А по совместительству – его личным секретарём. Будучи рождённым вне брака, он не мог быть вписан в королевскую родословную, однако вообще-то приходился Хейнри двоюродным братом.

Люди считали этого рыцаря, выделяющегося как в гражданских, так и в военных делах, ближайшим сподвижником принца Хейнри, и по мере того, как возрастали шансы последнего на престол, росло и внимание к Маккенне. Все в один голос твердили, что этот надёжный секретарь и рыцарь – истинная опора свободолюбивого и ветреного принца Хейнри. Но это было мнением тех, кто не знал, как обстоят дела на самом деле. Маккенна же частенько размышлял, является ли он опорой для принца Хейнри или же всего лишь самой удобной пешкой в его игре.

– Знаете, о чём судачит народ?

И на этот раз всё было так же: Маккенна никак не мог понять, что творится в голове у принца Хейнри.

– Ну? И о чём же? – с сияющей улыбкой поинтересовался принц.

У Маккенны на лбу вздулась вена. Принц прекрасно всё знал: это было ясно по его вопросу. Эта его самодовольная ухмылка просто выводила из себя.

– Та самая особа, столь важная для принца великой державы, оказалась служанкой. Романтичная история, не правда ли? Людское любопытство возбудилось до невероятных пределов. Меня останавливают и спрашивают об этом на каждом шагу.

– Хм-м.

– Не время для улыбок, Ваше Высочество. Через пару дней молва разнесётся по всей столице.

– Она утратит актуальность раньше, чем пройдут эти два дня, так что оставь всё как есть.

От этих небрежных слов хранящего абсолютную невозмутимость принца Маккенна не выдержал и тяжело вздохнул:

– Зачем вы вообще потворствуете этому обману? Вы же прекрасно знаете, что та служанка – не ваша собеседница.

На лбу принца Хейнри появилась лёгкая морщинка.

– Тебе-то откуда это известно?

– Да я что, первый год вас знаю? Мне достаточно взглянуть на ваше лицо, чтобы всё понять. Ваши тайные замыслы у вас на лбу написаны, так что, конечно, это не она. – Поразмыслив мгновение, Маккенна предположил: – Или, быть может, вы в неё влюбились и намеренно позволяете себя обманывать? – В таком случае, пожалуй, он бы мог понять происходящее.

Однако выражение лица принца Хейнри тут же стало ледяным, и Маккенна осознал, что принц потворствует лжи служанки не по какой-то романтической причине.

– Тогда зачем вы это делаете... а? Поделитесь со мной своими истинными мыслями, чтобы я мог подготовиться к грядущим событиям.

На лице Маккенны появилось страдальческое выражение. Даже если принц Хейнри совершал что-то бездумно, последствий всегда было не избежать. И разгребали их, хорошие ли, дурные ли, чаще всего именно секретари.

Он, по крайней мере, хотел заранее представлять, в каком направлении всё будет двигаться.

– Я хочу подарить ей счастливый сон наяву.

– Всё-таки влюбились?

– Что ты. Нет, Маккенна.

– Но почему именно счастливый сон? Бывают же и кошмары.

– Очнувшись от кошмара, человек испытывает облегчение. Потому что реальность оказывается приятнее.

– Ну... да?

– А как думаешь, что она почувствует, пробудившись от счастливого сна?

– Опустошение.

Принц Хейнри, улыбаясь, кивнул:

– Вот именно. Я её предупредил. Сказал, что если она лжёт, то я не знаю, что могу сделать в гневе.

– И такой вы выбрали метод: осчастливить, а затем резко бросить в пропасть?

– Ну да.

Лицо принца Хейнри, расплывшееся в широкой улыбке, сияло.

– У вас и впрямь скверный характер, вы знаете? – фыркнул Маккенна. – Не лучше ли было бы просто наказать её за обман королевской особы?

Так было бы куда проще, и он не понимал, почему принц решил выбрать столь хлопотный путь.

– Не хочу. Я ведь считаю, что душевные раны заживают куда дольше, чем телесные.

– Что ж, это крайность, но можно было бы посадить в тюрьму или назначить ей в качестве наказания порку...

– Так нельзя, Маккенна. Это испортит мой образ, – мягким голосом пожурил его за несообразительность принц Хейнри.

Маккенна обиженно поджал губы.

– Неужели я должен разрушить с таким трудом созданный образ «беззаботного любвеобильного принца» из-за какой-то лгуньи?

Маккенна испустил тяжёлый вздох.

– Да, Ваше Высочество, как пожелаете... Но оставим эту проблему. Почему вы не идёте к настоящей собеседнице? Вы же знаете, кто она.

– Знаю. Но если я просто явлюсь к ней, она наверняка станет отнекиваться, говоря, что это не она. А я ведь не могу рассказать ей, что птица – это я, верно?

– Совершенно секретно.

– Именно. Поэтому я хочу показать ей.

– Процесс превращения?

– Процесс поиска. То, каким образом я её отыскал.

На третий день Новогодних торжеств гостей обычно бывало меньше всего. Поскольку это уже не первый, но ещё и не последний день, все предпочитали отправиться на осмотр столицы или собраться в тесном кругу с теми, с кем успели сблизиться. Последние три года картина была неизменной, но сегодня всё сложилось иначе.

– Сегодня народу необычайно много, Ваше Величество, – цокнула языком графиня Элиза.

– Вероятно, из-за слухов о принце Хейнри и служанке, – ответила я с противоречивыми чувствами.

Я всё ещё не знала, как мне следует реагировать на сложившиеся обстоятельства. С одной стороны, это было возмутительно, с другой – до смешного нелепо. Пожалуй, сейчас меня куда больше занимала Рашта, которая то и дело поглядывала на герцогиню Туанию. Пытаясь отыскать взглядом Совьешу, я поневоле замечала, где находится Рашта, и с той самой минуты, как я её увидела, она не прекращала разглядывать герцогиню.

Неужели они знакомы?

В этот момент со стороны входа донёсся нарастающий гул.

Я подумала, не вошёл ли Совьешу, и обернулась – но это был принц Хейнри. Рядом с ним стояла разодетая служанка Рашты, Черини.

– Невероятно. Он и сюда её привёл, – с явным недовольством прошептала графиня Элиза.

Черини, наряженная в изящное нежно-розовое платье, выглядела куда ярче, чем в своей простой униформе.

Окружающие принялись перешёптываться, их голоса сливались в единый гул:

– Это платье, должно быть, баснословно дорогое.

– Наверное, принц Хейнри его и подарил.

– Возможно... Что ж, зрелище приятное. Видимо, слухи не врут: он и впрямь так искал свою собеседницу, потому что безумно в неё влюблён.

И в тот же миг взгляд принца Хейнри остановился на мне. Я кивнула ему в знак приветствия, а он в ответ посмотрел на меня со странным выражением лица, нахмурился и покачал головой.

Что бы это могло означать?

Непонятный жест привёл меня в замешательство, но пока я размышляла, принц Хейнри уже уводил Черини куда-то дальше. Вслед за ними вошёл Совьешу, так что я оторвала взгляд от этой странной пары и посмотрела на своего мужа.

Совьешу окинул взглядом зал и направился прямиком к Раште.

Я заставила себя отвернуться, взяла с подноса проходящего слуги первый попавшийся бокал и, не разбирая, что это за напиток, сделала большой глоток. Во рту разлился сладкий вкус клубничного сока, совершенно не подходивший моему настроению.

Вновь обратить внимание на принца Хейнри меня заставила смена музыки: после оживлённого танца мелодия стала спокойнее. Сегодня я не танцевала, а потому сидела на диване у стены и беседовала с гостями, подходившими с приветствиями.

И вот откуда-то издалека донёсся нарастающий шум, который вскоре стал столь громким, что помешал разговору. Эпицентром этого волнения был принц Хейнри. Он стоял прямо в центре зала, в точке, притягивающей все взгляды, и на его лице застыло выражение глубокой скорби. Перед ним с пылающим лицом рыдала служанка Рашты. И следа не осталось от той нежной и сладостной атмосферы, что царила пару часов назад. На лице девушки отражался страх, принц же явно едва сдерживал гнев. Что случилось? Отсюда почти ничего не было слышно.

Рано или поздно этот шум мог перерасти в настоящий скандал, который следовало бы пресечь, и потому я поднялась, направляясь туда.

– Зачем ты обманула меня? Я ведь, кажется, ясно дал понять: я ищу человека, который для меня невероятно важен.

Едва я подошла, как услышала голос принца Хейнри, и тут же поняла суть происходящего. Видимо, её ложь раскрылась. Служанка, вся алая от стыда, беззвучно шевелила губами, но не могла вымолвить ни слова в своё оправдание.

– Это уже слишком, – тихо вздохнул принц Хейнри, так и не дождавшись её ответа. – Неужели в Восточной империи служанкам дозволено обманывать королевских особ? Нет, если отбросить титулы... Разве это само по себе не подлый поступок?

Было непонятно, думал ли он вслух или язвил, но несколько аристократов Восточной империи вспыхнули от негодования и устремили на служанку гневные взгляды.

– Как можно так позорить нашу державу... – пробормотал кто-то нарочито громко, чтобы все услышали.

Лицо служанки запылало ещё сильнее.

– Что здесь произошло? – спросила я у леди, стоявшей рядом, и та, понизив голос, принялась объяснять:

– Точных деталей я не знаю. Всё началось с милой беседы, но потом гляжу: принц уже уличает ту служанку во лжи. – Она ненадолго замолчала, словно обдумывая что-то, и затем добавила: – Судя по тому, что речь зашла о содержании писем, видимо, служанка ошиблась в деталях переписки.

– Понятно. Благодарю вас.

Леди, поделившаяся со мной информацией, вновь устремила всё своё внимание на принца Хейнри и служанку. Я на мгновение задумалась. Если бы принц Хейнри позволил себе грубость по отношению к служанке, мне следовало бы вмешаться и остановить его. Но если служанка сама провинилась перед принцем, то правильнее было бы её госпоже, Раште, взять ситуацию в свои руки: выйти вперёд и принести извинения или заставить извиниться служанку.

Казалось, служанка думала о том же: она дрожала и украдкой поглядывала на Рашту. Однако Рашта, стоявшая поодаль, лишь делала шокированное лицо, не проявляя ни малейшего желания вмешаться и уладить ситуацию. Положение становилось всё более щекотливым.

Но в тот момент, когда я, не в силах более этого выносить, уже собиралась сделать шаг вперёд, служанка, запинаясь, начала:

– Вообще-то...

И тут принц Хейнри, проигнорировав её, сам вступил в разговор:

– Полагаю, леди солгала мне не полностью. Не так ли?

– Простите?..

– Но ведь сначала я и впрямь был обманут. Вряд ли дело в том, что я был настолько глуп. Вначале всё выглядело правдоподобно. Она знала содержание моих настоящих писем.

Голос принца Хейнри был тих, но каждое слово было отчётливо различимо. Судя по ошеломлённым лицам вокруг, не я одна это услышала. Так или иначе, та служанка не просто так солгала принцу, не зная совершенно ничего о настоящих письмах. Не знаю, замешана ли в этом Рашта, но виконтесса Верди определённо помогла ей с обманом.

– Вот что я думаю. Леди не переписывалась со мной сама, но она знакома с тем, кто это делал. Или же... связана с ним через кого-то ещё. Не так ли?

– Это... то есть...

– Кто твоя госпожа? – Принц Хейнри широко улыбнулся. – Возможно, твоя госпожа и есть та, кого я ищу? Та, что была моей собеседницей.

Абсолютно искажённое понимание ситуации... Я мысленно цокнула языком, но почувствовала нечто странное. Несмотря на то что он с такой уверенностью излагал свои умозаключения, его глаза казались ледяными.

Неужели это просто гнев отражается на его лице?

Пока я размышляла об этом, совершенно неожиданно Рашта, до сих пор остававшаяся в стороне, тяжело вздохнула и вышла вперёд.

– Принц Хейнри, в ваших письмах вы казались таким беззаботным. А вы, оказывается, проницательны...

Она говорила с таким намёком, словно именно она и была той самой собеседницей принца Хейнри. Люди зашептались, переглядываясь. Принц Хейнри, приподняв бровь, смотрел на Рашту, а затем спросил с улыбкой:

– Леди Рашта, вы говорите так, словно вы и есть та самая подруга по переписке, которую я ищу.

– Верно. Та, кого ищет Ваше Высочество, – это я.

Что?!

Неужели Рашта и её служанка действовали заодно? Был ли это их план с самого начала? Нет. Похоже, что нет. Судя по тому, с каким изумлением служанка Рашты уставилась на неё, это было не так. Принц Хейнри с нечитаемым выражением лица пристально посмотрел на Рашту и спросил:

– Но почему вы не пришли ко мне сами, а послали служанку?

– Потому что Рашта – женщина Императора. Хотя мы с вами всего лишь друзья, я боялась, что Его Величество может обидеться.

Принц продолжал безмолвно рассматривать Рашту, и она продолжила:

– Я очень надеюсь, что вы вспомните о нашей дружбе и не станете на меня обижаться.

Рашта произнесла это осторожно, широко раскрыв глаза. Принц Хейнри склонил голову набок и уставился на Рашту сверху вниз, словно время остановилось. А затем внезапно рассмеялся.

Рашта вздрогнула. И немудрено: выражение лица принца Хейнри ясно говорило, что он осведомлён о её лжи, и это его невероятно забавляет. Может, это только мне так показалось, ведь я знала, что она самозванка...

– Ваше Величество, посмотрите на него. Кажется, он прекрасно видит, что это ложь.

Оказалось, нет. Услышав шёпот Лоры у своего уха, я поняла: не только я это вижу.

Но, возможно, нам показалось? Принц Хейнри, мгновение назад смотревший на Рашту с насмешкой, вдруг, не требуя доказательств, мягко улыбнулся и сказал:

– Понимаю. Я ни капли не обижен. Просто подумал: а что, если и на этот раз всё окажется обманом?

– И каков же ваш вердикт? Если желаете удостовериться – на здоровье. Рашта уверена в себе.

– Нет, не нужно. Не думаю, чтобы леди Рашта стала лгать в таком деле.

– Так и есть.

Услышав самоуверенный ответ Рашты, Хейнри криво усмехнулся:

– Надеюсь, на сей раз это правда, леди Рашта. Ибо на вторую ложь я, пожалуй, разозлюсь куда сильнее.

Его взгляд скользнул к служанке, позволившей себе обмануть его первой. И следа не осталось от той приветливой улыбки, что играла на его лице прежде. Под этим ледяным взором девушка потупилась.

– Раз уж эта особа посмела выдать себя за леди Рашту, я полагаюсь на ваше усмотрение в выборе наказания для неё?

Принц Хейнри приблизился к Раште с этим вопросом, дождался её кивка, выпрямился и покинул зал.

Едва мы вошли в западный дворец, фрейлины, хватаясь за головы, буквально взорвались от ярости.

– Невероятно, ну и бесстыдница же!

– Ваше Величество, как вы можете попустительствовать тому, чтобы эта женщина так нагло себя вела?!

– Только стала фавориткой Императора, а уже смеет лгать и пытаться сблизиться с принцем другого государства!

– Какое бесстыдство!

Даже обычно утончённая графиня Элиза, казалось, была в ярости и быстро обмахивалась веером, пытаясь остудить разгорячённое лицо.

Опасаясь того, что они сами себя доведут до истерики, я решила их успокоить:

– Принц Хейнри знает, что Рашта – самозванка. Не стоит так волноваться.

Фрейлины с удивлением уставились на меня, и на их лицах читалось полное непонимание моего спокойствия. Лора, пылая от злости, выкрикнула:

– Сначала он сомневался, но потом поверил! Она вела себя так уверенно – он наверняка попался на её удочку!

Другая фрейлина обиженно добавила:

– Всё может быть. А ведь она хороша собой – вдруг он просто позволил себя обмануть?

– Думай он, что это и впрямь она, он бы не поверил ей так сразу, – объяснила я свою мысль.

Только тогда фрейлины переглянулись, сохраняя на лицах недоумённое выражение.

– То есть вы считаете, Ваше Величество, что принц Хейнри нарочно делает вид, что обманут?

– Скорее всего. Было бы странно попасться на одну и ту же удочку дважды. Удивляет другое...

Зачем ему это? Что, если одна из фрейлин права: Рашта просто ему понравилась, и теперь ему всё равно, что она самозванка?

Глава 15

Гнев принца Хейнри

Уже второй день Королевы не видно у моего окна, а ведь до этого он навещал меня ежедневно. Если подумать, связь прервалась, как раз когда служанка Рашты выдала себя за меня. Всего за несколько часов до того, как мы услышали об этой нелепице, Королева ещё резвился в моих покоях...

Мне вспомнилось, как он мило прижимался ко мне, напевая своё «гу-гу-гу-гу», и в сердце невольно закралась грусть. Может, последовать совету графини Элизы и завести себе другую птицу?

Нет. Ни одна птица не сможет сравниться с Королевой, так что в этом не было смысла.

– Вы расстраиваетесь из-за Королевы?

Графиня Элиза, заметив, что я то и дело смотрю на окно, угадала мои переживания. Я лишь смущённо улыбнулась в ответ. Признаться сейчас, что скучаю по Королеве, было бы равнозначно признанию в тоске по принцу Хейнри – я решила не рисковать.

Вместо того чтобы добиваться ответа, графиня достала из гардероба платье нежного розового цвета. Его силуэт был прямым, без пышных юбок, и выглядело оно куда скромнее, чем то, что я носила последние три дня.

– Ради сегодняшнего приёма я создам для вас изысканный и утончённый образ.

На завтра приходился последний день Новогодних торжеств, предстоял особый банкет, на который были приглашены лишь самые важные из прибывших гостей. Правда, состав этого узкого круга каждый год менялся, и чтобы успеть познакомиться, традиционно накануне устраивали совместный ужин – именно о нём и говорила графиня Элиза.

Являться на небольшой неформальный ужин в пышном платье с кринолином было бы просто нелепо.

– Я всегда вам благодарна.

– Для меня честь, Ваше Величество.

Благодаря стараниям графини Элизы мои растрёпанные волосы превратились в роскошные волнистые локоны, а бледные щёки вновь зарумянились. С её помощью я надела платье, оценила свой облик в зеркале и, выкроив время, отправилась в главный дворец. Из-за праздников там никто не работал, но мне нужно было проверить кое-какие документы.

Войдя в свой кабинет, я принялась просматривать досье на гостей, приглашённых на особый банкет. Беседа должна была идти плавно, а с иностранными гостями следовало наверняка избежать каких-либо бестактных замечаний, которые могли бы задеть культуру их стран.

Итак, самыми заметными фигурами на этом приёме будут, как и ожидалось, принц Хейнри и эрцгерцог Кафмен. С принцем Хейнри всё более-менее ясно: уж о нём-то ходило предостаточно всяких слухов.

А вот с эрцгерцогом Кафменом, пожалуй, следует быть особенно осторожной...

Эрцгерцог Кафмен был единственным гостем с другого континента. Он являлся эрцгерцогом пустынного королевства Руибт, но пригласили его не из-за статуса, а как лучшего заграничного выпускника Магической академии. Контакты между континентами были редки и в основном сводились к торговым миссиям. Сведения о придворном этикете Руибта оказались скудными, что ставило в тупик. Единственной более-менее полезной книгой были «Записки путешественника», написанные неким авантюристом, посетившим те края. Но поговаривали, что сам эрцгерцог Кафмен, ознакомившись с ней, лишь рассмеялся и назвал её фантазийным романом... Видимо, она совсем не соответствует действительности.

Что ж, раз он прожил здесь несколько лет, обучаясь, придётся принимать его по нашим обычаям...

Я провела за изучением ещё довольно много времени, запоминая, каких тем лучше не касаться, и вдруг осознала, что уже почти наступил час ужина. Выйдя из кабинета, я увидела графиню Элизу и рыцаря Артину, которые в нетерпении ждали меня и тут же бросились навстречу с возгласом «Ваше Величество!».

– Мы уже думали, не зайти ли за вами!

– Я уже начала нетерпеливо поглядывать на часы, – добавила рыцарь Артина.

Поддавшись на уговоры графини Элизы в последний раз проверить свой наряд, я вернулась в покои, кое-как поправила причёску и макияж и направилась в восточный дворец.

– Сестрёнка!

Едва я переступила порог обеденного зала, как моё внимание тут же привлекла Рашта, уже успевшая занять место. Я невольно уставилась на неё, а та в ответ постучала пальчиком по своим губам с беззаботной улыбкой и воскликнула: «Ваше Величество!» Я едва не поморщилась.

Была ли Рашта в списке двадцати гостей, приглашённых на это мероприятие? Нет. Я ведь только что изучала эти документы. Выходит, Cовьешу просто привёл её с собой. Если на особый банкет без приглашения не попасть, то на предварительный ужин иногда звали и тех, кто не входил в основной круг.

И лишь потом я заметила принца Хейнри, Совьешу и принцессу Соз. Принцесса Соз бросила на меня возмущённый взгляд, словно говоря: «Что это она себе позволяет?» Я едва заметно покачала головой в ответ и направилась на своё место.

Принц Хейнри встретился со мной взглядом, и я ответила лёгким кивком. Принцесса Соз, выждав момент, ловко перебралась на место рядом со мной. Она дождалась, пока слуга нальёт мне воды и отойдёт, и тогда наклонилась ко мне с тихим шёпотом, чтобы слышно было только мне одной:

– То, что было чуть раньше, – это вам не шутки.

– И что же произошло? – невольно понизив голос, поинтересовалась я.

Она украдкой взглянула на принца Хейнри, наклонилась ко мне, почти касаясь уха губами, и прошептала:

– Принц Хейнри... Говорили, он ветреный, и похоже, это правда. Он так мило ухаживал за леди Раштой прямо на глазах у Его Величества, что я подумала, как он похож на сладкую булочку с кремом.

От её сравнения я подавилась, а принцесса Соз, хихикая, корчила какую-то странную гримасу. Поскольку взгляды принца Хейнри, Рашты и Совьешу одновременно устремились на меня, мне пришлось тут же сделать безразличное лицо и прикрыть рот платком.

И тут я заметила, что атмосфера за столом была весьма странной. С принцем Хейнри всегда всё было неоднозначно, так что в его отношении я не испытала удивления. Но вокруг Совьешу царила куда более острая, чем обычно, атмосфера. Время от времени я замечала, как он бросает взгляд то на Рашту, то на принца. А Рашта... Она, казалось, наслаждалась этой ситуацией. Её щёки алели больше обычного, и она суетилась, разрываясь между Совьешу и принцем.

Интересно, было бы лучше, если бы принц Хейнри и Рашта с самого начала были вместе?

От этой внезапной мысли у меня на мгновение заныло сердце, но почти сразу я отбросила её прочь. Если бы не Рашта, Совьешу рано или поздно привёл бы кого-нибудь другого.

– Странно. Сейчас принц Хейнри уже не оказывает леди Раште тех открытых знаков внимания, что были минуту назад, – снова прошептала принцесса Соз.

На этот раз я не стала смотреть в их сторону. Вскоре один за другим начали подтягиваться остальные приглашённые, и в мгновение ока все места оказались заняты. Стоявшие в ожидании слуги принялись разносить блюда. На столах разместились кныши, мюскаде, свежий сельдерей, лосось с картофелем и курица, тушёная в вине.

Посреди трапезы раздался оглушительный резкий звук. В столовой воцарилась мёртвая тишина. Я удивлённо подняла глаза и увидела, что Совьешу пристально смотрит на принца Хейнри, а его золотой кубок лежит опрокинутым на тарелке. Все затаили дыхание, наблюдая за ними.

– Это неприлично, принц Хейнри, – процедил Совьешу.

– Неприлично? Не понимаю, о чём вы. Разве неприлично указать даме на несоответствие её слов её же собственным письмам, которыми, как она утверждает, мы с ней обменивались? Или, по-вашему, приличнее терпеть обман леди Рашты, а потом исподтишка делать ей намёки?

– Принц Хейнри. Я просил вас следить за словами.

– А вы лучше попросите об этом вашу фаворитку.

В ответ на возмущённый и одновременно недоумённый взгляд Совьешу принц пояснил:

– Это чрезвычайно неприятно. Что в случае со служанкой, что с её госпожой, леди Раштой. Вы что, не уважаете Западное королевство? Или лично меня? Или, быть может, данные обещания?

Судя по всему, спор разгорелся из-за того, что Рашта не всё знала о содержании писем. Сама она сидела молча, с широко раскрытыми глазами, а принц Хейнри, откинувшись на спинку стула, холодно взирал на Совьешу.

– Ах... Ваше Величество Император, неужели это вы ей поручили? Хотели как-то использовать меня?

– Принц Хейнри!

Лицо Совьешу исказилось от гнева, но принц Хейнри удерживал равнодушное выражение.

Рашта всхлипнула:

– Рашта уже говорила вам, что она немного растерялась. Разве содержание писем – не такая вещь, в которой можно запутаться?

– А Хейнри уже говорил вам, что перепутать половину содержания – это не просто «запутаться».

Принц Хейнри передразнил манеру Рашты говорить о себе, от чего лицо Совьешу побагровело ещё сильнее. Принцесса Соз, казалось, находила происходящее крайне забавным; отложив вилку, она принялась с хрустом поедать печенье, уставившись на них, словно созерцала театральное представление.

– Ах... Понимаю. Неужели леди Рашта... не отличается умственными способностями? Настолько, что забывает половину из услышанного? В таком случае – я приношу свои извинения.

Атмосфера в зале мгновенно накалилась до предела. Слышался лишь хруст печенья, которое упоённо поглощала принцесса Соз. С её прямым и бесхитростным нравом, она даже не пыталась скрыть жгучее любопытство.

– Дамы и господа, разве я веду себя странно? Сидящая здесь леди Рашта сама назвалась вчера моей собеседницей. Я, будучи уверенным, что особа столь известная не станет лгать, с готовностью поверил ей. И весь последующий день я испытывал лишь глубочайшее почтение к своей дорогой подруге. Как метко выразилась принцесса Соз, я и впрямь был мягок, как сладкая булочка с кремом.

Принцесса Соз впервые за вечер вздрогнула.

А у принца Хейнри отличный слух, подумала я.

– Верно, – подтвердила упомянутая принцесса, вставая тем самым на сторону принца. Такова была плата за её неосторожное сравнение с булочкой.

Принц Хейнри окинул присутствующих многозначительным взглядом и продолжил:

– Однако в беседе я обнаружил нечто странное. Леди Рашта не знает и половины содержания наших с ней писем. Причём с самого определённого момента. Речь не о паре забытых старых тем. Не знать половины всего – разве это не странно? И, что поразительно, именно позабытая ею часть совпадает с тем, о чём не знала и служанка, выдававшая себя за леди Рашту.

Люди вокруг начали понимающе кивать, и уши Рашты побагровели. Совьешу, метнув в принца Хейнри испепеляющий взгляд, воскликнул:

– Довольно, принц Хейнри!

– Именно Его Величество Император Восточной империи привлёк всеобщее внимание к вопросу, который можно было уладить тихо.

– Разве не в правилах рыцаря защищать свою даму, когда та безвинно впала в немилость? Если же рыцарство Западного королевства заключается в том, чтобы, ухватившись за ничтожный предлог, травить несчастную, то мне нечего сказать.

– Что ж. Личность моей дамы бесстыдно присвоили, и я лишь стремился защитить её. Как и вы.

– Что?

В уголке губ принца Хейнри заиграла насмешливая улыбка.

– Разумеется, я не исключаю того, что под маской моей собеседницы мог скрываться мужчина.

Его взгляд на мгновение скользнул в мою сторону, отчего моё сердце дрогнуло. Вспомнилось, как я в шутку написала в одном из писем: «Я – мужчина».

Наверное, мне просто показалось...

Верно. Даже если принц Хейнри и раскусил обман Рашты, он не мог узнать, что настоящая его собеседница – это я.

И в тот самый момент Рашта, до сих пор хранившая молчание, с обидой в голосе произнесла:

– Это жестоко.

Внимание собравшихся тут же переключилось с Совьешу и принца Хейнри на неё.

Рашта всхлипывала с видом невинной жертвы, словно героиня любовной драмы. Одна из бровей принца Хейнри поползла вверх.

– Это вы, леди Рашта, говорите, что я жесток? Вы, которая сговорилась со своей служанкой, чтобы одурачить меня?

Рашта ответила голосом, прерывающимся от всхлипов:

– Я всё правильно рассказала о письмах! Но Его Высочество принц Хейнри продолжает упорно твердить, что мои слова – ложь!

Что за чушь?.. У меня от изумления сам собой приоткрылся рот. Что она сейчас такое сказала?

Из глаз Рашты закапали крупные слёзы.

– Кажется, я знаю, почему Его Высочество принц Хейнри так поступает. Просто Рашта оказалась не той образованной леди с высоким статусом, которую вы хотели, верно? Поэтому вы проводите черту? Выходит, все ваши дружеские чувства к Раште – ложь?

Она выглядела как героиня трагедии, отвергнутая по самой нелепой причине. Совьешу, скрежеща зубами, уставился на принца Хейнри:

– Всё так?

Принц Хейнри коротко рассмеялся, подрагивая плечами, затем с тяжёлым вздохом покачал головой:

– Это сводит с ума.

Рашта всхлипнула снова:

– Или, быть может, вы видите реакцию Его Величества и потому нарочно пытаетесь выставить меня лгуньей?

Время от времени в поведении Рашты проскальзывали нотки неестественности, но я списывала это на неискушённость и чистосердечие. Теперь же я видела, что она обладала поразительной, поистине блестящей изобретательностью.

Принц Хейнри фыркнул и произнёс:

– Леди Рашта, вы, без сомнения, самая бесстыдная особа из всех, что мне доводилось встречать.

– Ради нашей дружбы, перестаньте говорить Раште вещи, что ранят её, – снова всхлипнула Рашта.

Несколько сидевших поблизости аристократов недовольно поморщились. Со стороны, без знания истины, её уверенная игра действительно могла сбить с толку кого угодно.

Принцесса Соз, не выпуская печенья изо рта, с увлечением переводила взгляд с одного героя этой сцены на другого, а герцогиня Туания, скрестив руки, молча наблюдала за разворачивающимся спектаклем.

Единственным, кто в это время сохранял самообладание и с изяществом продолжал ужинать, был обладатель здоровой кожи карамельного цвета и раскосых проницательных глаз – эрцгерцог Кафмен, прибывший из пустынных земель. Он методично орудовал приборами с таким бесстрастным видом, будто всё происходящее вызывало у него лишь лёгкую досаду.

Я в нерешительности наблюдала за его движениями, размышляя, не лучше ли мне прямо сейчас объявить всем, что настоящий адресат писем принца Хейнри – это я?..

Если я сейчас вступлюсь за принца Хейнри, это сделает посмешищем не только Рашту, но и Совьешу, который её так яро защищал.

Но я не могла позволить, чтобы принц Хейнри оказался в затруднительном положении из-за лжи Рашты. Ведь та самая «дружба», на которую она так нагло ссылалась, на самом деле была между мной и принцем, благодаря нашим письмам, которые носил Королева.

Вдруг эрцгерцог Кафмен, до этого механически поглощавший пищу, вздрогнул и уставился на меня. На его лице застыло удивление. Я рассеянно наблюдала за ним, так что мы встретились взглядами, и я слегка кивнула. Эрцгерцог, не отвечая, пристально посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Рашту, потом на принца Хейнри и наконец издал негромкий сдавленный смешок.

С чего бы это? Впрочем, сейчас мне не до странного поведения эрцгерцога Кафмена.

Закончив внутренние метания, я открыла рот:

– Я хотела остаться в стороне... Но, похоже, здесь возникло недопонимание, которое я должна прояснить.

Взоры собравшихся вновь устремились ко мне. Казалось, они не поспевали за стремительно развивающимися событиями, но находили в этом некоторое веселье. Только Рашта смотрела на меня широко раскрытыми глазами. И тут меня осенило: она же должна была знать, что настоящий адресат писем – я. Она наверняка слышала о содержании писем от виконтессы Верди – не могла же она не узнать, что речь шла обо мне.

Какая ирония. Выходит, Рашта, выдавая себя за меня прямо у меня на глазах, рассчитывала, что я так и не вмешаюсь. На что она надеялась? Почему была так уверена, что я промолчу в её интересах?

Так или иначе, я собралась с мыслями, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, и обратилась к Совьешу:

– Ваше Величество. Я знаю, кто на самом деле состоял в переписке с принцем Хейнри. И это не госпожа Рашта.

Лицо принца Хейнри прояснилось. В то же время Рашта уставилась на меня с таким выражением, словно её только что предали, а Совьешу, напротив, побледнел.

– Императрица, – позвал он меня низким голосом. – Тебе не следовало вмешиваться. Даже если ты терпеть не можешь Рашту, незачем было принимать сторону принца Хейнри.

– Я приняла сторону правды, – парировала я.

Едва я договорила, как принц Хейнри с едкой усмешкой в голосе заметил:

– Ваше Величество, судя по всему, здесь, при дворе Его Величества Императора, факты и истина определяются исключительно словами, исходящими из уст леди Рашты. Должно быть, вам несладко приходится в таких обстоятельствах.

Казалось, эти слова исчерпали последние капли терпения Совьешу.

– Я больше не в силах это выносить, – прорычал он, поднимаясь с места и обнажая меч.

Этот меч был бесполезен в настоящем бою, будучи, скорее, красивым дополнением наряда, но всё ещё мог с лёгкостью ранить беззащитного человека. Атмосфера в зале в одно мгновение стала острой как лезвие.

– Принц Хейнри. Я вызываю вас на дуэль за поруганную честь моей дамы.

– Скажите, если я убью вас здесь прямо сейчас, мне позволят выйти отсюда невредимым? Если да – тогда я принимаю ваш вызов.

Глава 16

Слёзы – это тоже вода

Император Восточной империи скрещивает клинок с первым наследником трона Западного королевства в поединке не на жизнь, а на смерть? Да ещё и с гостем, которого сам же и пригласил, – и всё это из-за фаворитки? Великолепно.

Если об этом узнает народ, и без того критикуемые за своеволие аристократы и члены императорской семьи станут настоящим посмешищем из-за своей распущенности. Впрочем, разумеется, эту схватку необходимо было предотвратить вне зависимости от возможных слухов.

– Ваше Величество, успокойтесь. Принц Хейнри, вы – наш гость.

Я произнесла это низким властным голосом, обращаясь к каждому из них. К счастью, они оказались достаточно разумны, чтобы смолкнуть.

– Прошу, садитесь.

Оба нерешительно уселись на свои места, и тихая трапеза продолжилась. Никогда ещё ужин накануне особого банкета не был столь тягостен для души. Даже подступила внезапная тошнота. Что вообще здесь происходит?

Проблема в Раште? Или в Совьешу? А может, в них обоих?

Поняв, наконец, что ещё один кусок встанет мне поперёк горла, я отложила вилку и промокнула губы салфеткой. Когда неловкая трапеза подошла к концу, я поднялась, чтобы проводить гостей, даже не предложив им десерт.

Удерживать гостей в такой натянутой атмосфере было бы, пожалуй, ещё большей бестактностью. В конце концов, мы увидимся завтра – незачем было длить эту неловкость.

Оставив Совьешу и принца Хейнри, не выразивших ни малейшего желания уходить, я вышла в холл. Остальные гости тут же последовали за мной. Едва дверь закрылась, принцесса Соз приблизилась ко мне, лукаво подмигнула и сказала:

– Надеюсь, завтра нам удастся пообщаться побольше, Ваше Величество. Сегодня... что ж, обстановка не слишком располагала к беседе.

– Конечно. Я тоже на это надеюсь.

Я подумала, что, возможно, знакомство с принцессой Соз – главное моё приобретение за все эти Новогодние торжества. Её характер, грубоватый, но весёлый и прямой, был невероятно притягателен.

– Обязательно приходите завтра, – прошептала я, слегка обняв её.

Принцесса Соз лишь ухмыльнулась в ответ, кивнула и направилась через коридор в сопровождении своих рыцарей.

С остальными гостями я попрощалась, соблюдя все формальности. Но после того, как я проводила первых трёх аристократов, ко мне приблизилась Рашта. Я подумала, что ей нужно что-то сказать, но вместо обращения она просто замерла рядом. Не понимая, что она делает, я обменивалась с принцем Сиримом из Голубой Богеи любезностями и договорилась о встрече на следующий день:

– Надеюсь, завтра у вас получится приятно провести время и в моей компании. Спасибо, что почтили нас своим визитом, Ваше Высочество.

Едва я закончила прощание, Рашта, выбрав самый подходящий момент, тут же присоединилась к моим словам. Она рассчитала это так искусно, что со стороны могло показаться, будто мы провожаем гостей вместе.

– Э-э... Разумеется, – смущённо пробормотал принц Сирим, переводя растерянный взгляд с меня на Рашту, и, недоуменно склонив голову, удалился.

Было очевидно, что он решил, будто мы с Раштой вместе провожаем гостей.

Я повернулась и посмотрела на неё. Та со сладкой улыбкой спросила:

– Что такое, сестрица?

Это было абсурдно, но никаких правил или уставов, запрещающих ей прощаться с гостями, не существовало. Я отошла от Рашты и намеренно направилась к маркизе Объединённого королевства Самоню, стоявшей поодаль. Однако Рашта и на этот раз бесцеремонно последовала за мной и, едва я закончила говорить любезности, тут же повторила их, сопровождая кокетливой улыбкой.

Эти действия, которые невозможно было истолковать иначе как намеренные, вызвали у меня невольную усмешку.

В итоге Рашта не отставала от меня вплоть до самого конца, пока не остался один лишь эрцгерцог Кафмен. Возможно, набравшись смелости от того, что он был последним, на сей раз она опередила меня, подойдя к нему первой, и произнесла нежным голосом:

– Ваша Светлость.

Меня будто окатили ледяной водой. Её голос вдруг изменился до неузнаваемости. Это был уже не тот светлый беззаботный тон, что звучал рядом со мной минуту назад, – теперь её голос был низким, весомым, в точности копируя мой собственный. Тембр повторить ей не удалось, но интонации и манера речи были почти неотличимы.

– Вы тоже придёте завтра на особый банкет?

И след простодушного, чуть детского лепета исчез. Однако эрцгерцог Кафмен, не проронив ни слова, прошёл между нами и удалился, так что все её старания и подобранный тон разбились о пустоту.

Но даже больше, чем то, что эрцгерцог проигнорировал и меня, ошеломляло то, что Рашта осмелилась на эту пародию.

– Госпожа Рашта.

– Да, Ваше Величество? – отозвалась она своим обычным слащавым тоном и сияюще улыбнулась.

В её глазах не было и следа того ощущения предательства, что сквозило в её взгляде, брошенном на меня за столом.

Едва сдерживая кипящую ярость, я заговорила с максимально возможным равнодушием:

– Я собиралась задать этот вопрос после окончания празднеств, но, раз уж так вышло, спрошу сейчас.

– Да, что такое?

– Зачем ты солгала людям, будто это я отправила тебе подарки?

Рашта, похоже, не ожидала этого вопроса: её брови поползли вверх.

– Солгала? Что вы имеете в виду?

Видимо, она думала, что я спрошу о чём-то другом. Что ж, у неё, должно быть, немало причин для беспокойства.

– Я не лгала, Ваше Величество. Разве не правда, что вы прислали мне несколько подарков в честь того, что Император назначил меня своей фавориткой?..

– Не знаю, откуда взялось это недоразумение, но я ничего тебе не отправляла.

– Зачем вы так... Может, вы разгневаны тем, что я назвалась собеседницей принца Хейнри?..

Я молча смотрела на неё, а Рашта сложила ручки и сделала обиженное лицо.

– Но виконтесса Верди сказала... Она сказала, что Ваше Величество никогда не станет вмешиваться, что вы будете лишь смущены этой ситуацией. Вот я и решила действовать, без всякого умысла. Я просто... хотела пошутить.

– Пошутить?

– В каком-то смысле я даже помогла вам!

– Помогла?

Я не сдержала короткий сдавленный смешок. Рашта же начала всхлипывать.

– Я ведь никому не рассказала, что настоящий адресат писем – это вы... Потому что вы сами не хотели огласки. Так почему же вы всегда так строги со мной, Ваше Величество?

Я уже собиралась что-то сказать, как рядом с нами распахнулись двери, и Совьешу с Хейнри с каменными лицами вышли наружу. Похоже, они всё это время продолжали свой спор прямо в зале.

И в этот самый момент всхлипывавшая до этого Рашта в конце концов разрыдалась в полную силу. Крупные слёзы капали на её платье, пока она вытирала глаза рукавом. Совьешу стремительно приблизился к ней.

– Рашта? Что случилось?

Вместо ответа она зарыдала ещё громче. Совьешу перевёл взгляд на меня.

– В чём дело, Императрица? Почему она в таком состоянии?

– Я всего лишь задала ей вопрос.

– И о чём же ты спросила, что привело к такому?

– Я спросила, зачем она солгала, будто я отправляла ей подарки, хотя я этого не делала.

Лицо Совьешу застыло.

– И ты спросила об этом у Рашты?

– Поскольку Рашта рассказывает всем об этом, логично было спросить именно её. У кого же ещё мне было спрашивать? – удивилась я, глядя на него.

Совьешу на мгновение закусил губу, переводя взгляд с Рашты на меня и обратно, затем тяжело вздохнул.

– Разве нельзя было просто... закрыть на это глаза, если даже у Рашты было неверное представление? Это столь важно?

– Я не могу «просто закрыть на это глаза», когда моё имя используют за моей спиной.

– Не нужно придираться к Раште... Это моя вина. Подарки от имени Императрицы отправил я.

У меня зашумело в ушах. Совьешу отправил подарки от моего имени? Рашта, похоже, тоже не знала об этом: она уставилась на Совьешу во все глаза. Слёзы блестели на её ресницах, делая её ещё миловиднее.

– Это правда, Ваше Величество?

– Прости, что из-за меня тебя незаслуженно обвинили.

Когда Совьешу кивнул с виноватым видом, на лице Рашты появилось выражение, среднее между улыбкой и плачем, и она замотала головой:

– Нет. Рашта очень тронута. Вы ведь пошли на это ради Рашты.

Пальцы сами собой сжались в кулак. Выходит, из-за поступка Совьешу и заблуждения Рашты я стала всеобщим посмешищем. А он извиняется перед Раштой, и та находит это «трогательным». Если до этого Рашта была для меня просто той, с кем я не хотела иметь никаких дел, то сейчас я испытывала к ней ясную, чёткую ненависть. Но ещё сильнее, чем её, я ненавидела Совьешу.

Не в силах сдержаться я нарушила тишину:

– Если в этой ситуации виноваты вы, Ваше Величество...

Совьешу, погружённый в их розовый мирок, вздрогнул и повернул голову. Он, видимо, думал, что на этом инцидент исчерпан, и был явно удивлён, что я продолжаю разговор. Поймав его взгляд, я усмехнулась с максимально возможной холодностью.

– ...То мне следует предъявить претензии именно вам. Вы ведь и сами признали свою ответственность за содеянное. – Глядя на его возмущённое лицо, я продолжала: – Даже императору негоже самовольно использовать чужое имя. Не правда ли, Ваше Величество?

Совьешу посмотрел на меня с выражением полного недоумения и спросил:

– Неужели ты непременно должна выяснять это здесь и сейчас?

– Да. Раз вы признали свою вину, разве не должна я потребовать ответа немедленно?

Лицо Совьешу потемнело. Я видела, как он, не отводя от меня взгляда, украдкой следил за реакцией Рашты и принца Хейнри. Беспокоился, что его мужское самолюбие пострадает на глазах у возлюбленной и другого мужчины. Но то достоинство, о котором он печётся, – не достоинство императора, а всего-навсего мужское тщеславие. Раз уж моё достоинство женщины и императрицы уже растоптано, должна ли я теперь помогать ему спасти его мужскую гордость? Нет.

– И чего же ты хочешь? Чтобы я тоже расплакался, как Рашта?

– Извинитесь.

– Извиниться?

– Принесите извинения за то, что использовали моё имя.

– Прости. Довольно?

– Поскольку леди Рашта распространила ложную информацию, я прошу вас, Императора, взять на себя ответственность и публично опровергнуть это заблуждение.

Совьешу сдавленно фыркнул:

– Неужели это действительно необходимо?

– Боитесь, что это ущемит ваше достоинство? Моё достоинство уже ущемлено.

– Если твоё достоинство можно ущемить несколькими подарками, отправленными Раште, значит, оно изначально было пустым и никчёмным.

– В таком случае опровергнуть эту ложь не составит для тебя никакого труда. Надеюсь, ты сделаешь это быстро.

– Вообще-то, ты должна была сама отправить подарки! Неужели одолжить твоё имя, чтобы избавить тебя от лишних усилий, – дело столь ужасное?

– Да.

– Когда ты стала такой мелочной? Раньше ты не была такой.

– Это я у тебя хочу спросить. И не смей обращаться ко мне на «ты», Совьешу.

Она была холодной и отстранённой, словно высеченной изо льда, её лицо оставалось бесстрастным. Хейнри заворожённо стоял и разглядывал её профиль. Её низкий, мягкий голос был ему мил, но и эта ледяная властность звучала ничуть не хуже. Каково бы было услышать своё имя, произнесённое таким тоном?

От внезапно нахлынувшей фантазии у него пересохло в горле. Ему захотелось пасть на колени перед этой властной Императрицей, осыпать поцелуями её руки. Он жаждал услышать её холодные приказы. Каково это: подчиняться ей, повиноваться, а после – взбунтоваться?

Изначально им двигало лишь любопытство. Ему было интересно взглянуть на ту самую Императрицу, чья слава долетела до далёких чужих земель. Раз уж он добрался до дворца, заодно решил осмотреть и её владения. Вопреки слухам, что она отлита из стали или высечена изо льда, с птицей она вела себя обычно и мило. Но поскольку молва о ней была столь категорична, эта самая обычность показалась ему занятной.

На людях она являла силу, а в одиночестве плакала, и ему становилось её жаль. А потом он услышал, как она, сдерживая слёзы, говорила сама себе, что народ жаждет видеть не императрицу, осыпанную любовью императора, а совсем иное...

Увидев это, он подумал, что эта женщина великолепна. Он полагал, что под сильной оболочкой скрывается уязвимость, но оказалось, что под ней таится новая, ещё большая сила.

То смутное чувство, балансирующее между любопытством и симпатией, после личной встречи и проявленного ей равнодушия стало превращаться в нетерпение. Он раскрыл себя, подошёл так близко – так почему же она игнорирует его? Почему делает вид, что не знает? Почему не ищет? Та лёгкость, что была между ними в письмах, те дразнящие простые шутки – неужели это чувствовал только он?

Его самолюбие было уязвлено, и он отчаянно желал, чтобы она наконец посмотрела на него по-настоящему. И чем ближе он пытался к ней подобраться, тем яростнее разгорался внутри гнев. Его выводило из себя то, что женщину, сводящую его с ума, донимают какие-то никчёмные люди.

Даже многолетняя выдержка и самоконтроль начали ему изменять, и несколькими мгновениями ранее он едва не сорвался в открытую схватку.

– Может, ты всё же ревнуешь к Раште?

Когда от оскорбительных слов Совьешу подбородок Императрицы дрогнул, Хейнри охватил ещё более дикий, необузданный порыв, чем прежде. Холодная надменная Императрица была невероятно притягательна, но всё, что заставляло её становиться такой, вызывало в нём ярость. В ушах стоял навязчивый голос Маккенны, снова и снова твердивший: «Ты не должен допускать скандалов». Хейнри злился на собственное бессилие, на невозможность открыто вступиться за её честь.

– Похоже, Ваше Величество Император недальновидны, – выпалил Хейнри, всё же не сумев сдержаться.

Маккенна придёт в ярость, когда узнает. Король на смертном одре, в делах королевства хаос, а он, вместо того чтобы думать о стратегии, устраивает перепалку с императором сильнейшей державы. Но промолчать он не мог.

– Принцу Хейнри не стоит вмешиваться в чужие дела.

– Но я же свидетель. Разве могу я остаться в стороне?

С беззаботной улыбкой Хейнри подошёл к Императрице и встал рядом, добавив:

– Ваше Величество Императрица, не извольте беспокоиться. Я позабочусь о том, чтобы правда об этом инциденте получила надлежащую огласку. Репутация Вашего Величества не пострадает из-за «ошибки» Его Величества Императора.

Ситуация едва не вышла из-под контроля, но подоспевший Маккенна, ждавший своего часа, сумел сгладить остроту момента, и инцидент был исчерпан.

– Вы же говорили, что будете следить за своим имиджем. Вы что, решили сменить тактику?

Пропуская ворчание Маккенны мимо ушей, Хейнри молча направился в южный дворец.

– Ваше Высочество, делайте то, в чём вы так искусны. Не сражайтесь в открытую, действуйте из тени. Зачем бросать испытанное оружие и хвататься за новое? И почему вы решили испробовать его именно на Императоре Восточной империи? Весь наш шпионаж теряет смысл!

Ворчание Маккенны стало громче, едва за ними закрылась дверь покоев. Хейнри проигнорировал все упрёки и придвинул ближайший стул.

– Зачем вам стул?! Вы собираетесь ударить меня?!

– Присядь.

Маккенна неуверенно опустился на стул, а Хейнри принудительно влил в его голову порцию маны. С криком «Кья!» Маккенна превратился в синюю птицу, а его одежда грудой упала на пол. Птица смотрела на Хейнри большими влажными глазами. Хейнри меж тем подошёл к столу, что-то быстро начертал и протянул птице записку.

– Гу-у-у?

– Отнеси это Эрги и возвращайся. – В ответ на укоризненный взгляд пернатого Хейнри пообещал: – Я не устрою скандала, пока тебя нет. Лети быстрей и возвращайся. Раз уж ты так любишь действовать из тени, я так и поступлю.

Глава 17

Удобренная почва даёт всходы

– Принц Хейнри совсем не похож на тот образ, который рисуют слухи.

Тихий голос заставил графиню Элизу, игравшую неподалёку в шахматы, обернуться.

– Простите? Что вы изволили сказать, Ваше Величество?

Я неловко перевернула страницу и уложила книгу на колени. Стоило ли вообще заводить речь об этом? Не покажется ли это странным? Фрейлины знали, что настоящий адресат писем – я. И от этого говорить становилось ещё более неловко. Но если хоть одно моё слово сможет переменить дурную молву о нём к лучшему...

– Принц Хейнри... Кажется, он гораздо лучше, чем о нём думают.

Сказав это со спокойной улыбкой, я намеренно потянулась к столу и сделала глоток остывшего чая. Лора, сидевшая напротив графини Элизы и игравшая с ней, пока та отвлеклась, ловко передвинула коня и поддержала меня:

– Это верно! Он же сразу раскусил, что служанка и та женщина – самозванки! А... Не сразу? В общем, быстро раскусил! И насчёт его ветрености – да он куда сдержаннее иных здешних аристократов!

Графиня Элиза шлёпнула Лору по тыльной стороне ладони, вернула фигуру на место и заметила:

– Лора права. Он, безусловно, человек приятный, но легкомысленным его не назовёшь.

Присевшая в кресле и занимавшаяся вышивкой фрейлина тихонько злорадно фыркнула:

– А я вот рада, что обман той женщины так быстро раскрылся.

Тут же отовсюду посыпались согласные реплики.

– Вот именно! Смотреть, как она бесстыдно лжёт, – у меня просто давление подскакивало!

– Надеюсь, те иностранные аристократы, что толпились у её дверей, теперь образумились?

Однако заместительница командира императорской стражи рыцарь Артина, молча прислонившись к косяку двери, окатила всех ушатом холодной воды.

– Вряд ли.

Твёрдый тон рыцаря Артины заставил фрейлин уставиться на неё с немым вопросом. Почувствовав на себе взоры знатных дам, Артина смущённо почесала щёку.

– Барон Лант взял на себя полную ответственность за ситуацию вокруг леди Рашты и, разумеется, трактует эту историю в ином ключе.

– В ином ключе? Что вы имеете в виду? – Лора вытаращила глаза.

Поставив пустую чашку обратно на стол, я тоже устремила на Артину вопросительный взгляд.

Барон Лант, личный секретарь Совьешу, был человеком весьма проницательным и находчивым. К тому же, как я слышала, Рашта пришлась ему по душе, и он всячески старался обеспечить ей максимальные удобства. Если барон Лант взялся направлять слухи в иное русло, то, без сомнения, это было русло, выгодное Раште.

– Похоже, он распускает слухи, будто леди Рашта так очаровательна и притягательна, что «едва не дошло до поединка между Его Величеством Императором и принцем Хейнри».

Когда распространяются два противоречащих друг другу слуха, всегда найдутся те, кто поверит второй версии. Что ж, барон Лант действовал умно. Лора, казалось, была на взводе; она с раздражением хлопнула по шахматной доске.

– Искренне ненавижу эту тварь!

– Лора, ради всего святого, следите за языком! Неужели вы не понимаете, что такая грубость фрейлины в конечном счёте бросает тень на репутацию Её Величества?

– При посторонних я слежу за словами, графиня! Но сейчас... сейчас только так могу выразить, что чувствую!

Сквозь возмущённые крики Лоры я услышала тихий стук.

– Королева!

Увидев птицу впервые за несколько дней, я тут же вскочила и распахнула окно. Долгая разлука лишь усилила мою радость, и я тут же прижала его к себе, крепко обняв.

Королева застыл в неестественной позе с растопыренными крыльями, будто окаменев. Лора, увидев это, наконец немного успокоилась и рассмеялась.

– А ещё эта птаха хитрюгой притворяется! Каждый раз костенеет, когда вы его обнимаете, Ваше Величество. Может, он и не птица вовсе?

После того как фрейлины, хихикая, подразнили Королеву и удалились, я усадила его к себе на колени и принялась нежно гладить его клюв и пернатую головку. Королева сонно моргал своими большими пурпурными глазами, но временами вздрагивал и исподтишка поглядывал на меня.

– Я скучала по тебе, пока тебя не было.

Стоило мне сказать это вслух, Королева прищурился, словно понимая мои слова. Было похоже, будто он лукаво улыбнулся.

Странно. Почему в этот миг мне на ум пришёл принц Хейнри? Ах да! Теперь-то я знаю, что Королева – его птица. Всё объяснимо.

– Ах.

Я и забыла проверить, нет ли записки на его лапке. Отвязав свёрнутый листок и устроив Королеву поудобнее у себя на коленях, я развернула записку и начала читать.

«Я даже раскрыл свою личность, желая проиграть пари. Так почему же вы не хотите в нём участвовать?»

Знает ли принц Хейнри, что настоящий адресат его писем – я? Несколько часов назад я сама заявила, что знаю, с кем он переписывался. Но после принц Хейнри так и не спросил меня об этом. Конечно, у него и не было возможности: мы с Совьешу тут же погрузились в ссору...

Помедлив, я честно вывела на бумаге: «Я хочу сохранить нашу дружбу лишь на страницах писем».

Королева, внимательно следивший за моей рукой, терпеливо ждал, пока я закончу. Но едва я оторвала перо от бумаги, он, словно прочитав написанное, встрепенулся и издал странный протестующий звук.

– Гу! Гу-гу-гу!

Мне показалось, что он упрекает меня вместо своего господина: «Зачем же так?»

– Не сердись так, Королева. Мне так будет лучше.

– Гу!

– Если твой господин и я встретимся в реальности, мы перестанем быть просто друзьями, обменивающимися шутками, и станем Императрицей Восточной империи и Принцем Западного королевства. Нам придётся следить за каждым своим шагом и постоянно оглядываться на окружающих.

Я помолчала мгновение и продолжила:

– Из-за Рашты и Совьешу я уже стала предметом нежелательных пересудов. Если в такой ситуации станет известно, что я – та самая собеседница принца Хейнри, который слывёт известным повесой, даже не знаю, какие слухи поползут... Вряд ли хорошие.

Похоже, я считала Королеву чересчур сообразительным, потому и принялась изливать ему душу со всеми подробностями. Пернатый застыл с глуповато разинутым клювом. Я прикрыла его клюв пальцами и поспешила добавить, оправдываясь:

– Конечно, я знаю, что твой хозяин не так плох, как о нём говорят. Нет... Я думаю, он хороший человек. А? Ха-ха. Королева, а ты чего это смутился?

Рашта сидела на кровати, поджав ноги и прижимая к себе подушку. Надетый на ней нежно-лиловый ночной наряд был тонким и простым, но в простоте и заключалась удивительная черта Рашты: она казалась ещё прекраснее без всяких украшений. Совьешу, устроившись рядом, нежно гладил её мягкие серебристые волосы и успокаивал:

– Принц Хейнри и известный похититель дамских сердец, и ветренен до ужаса, и беспощаден до крайности. Впредь не доверяй каждому, кого встретишь.

– Рашта не знала...

– Ничего. Каждый может ошибиться. Главное – не повторять ошибок.

– Но в этой ситуации виновата не только Рашта, так ведь?..

– Конечно нет. Он спланировал всё так, чтобы выйти сухим из воды.

Рашта склонила головку на плечо Совьешу.

– Но я всё же счастлива, что вы меня защитили, Ваше Величество.

– Я тоже рад. Кажется, тебе стало немного легче.

– Завтра же особый банкет! Надо побыстрее прийти в себя и пообщаться с гостями! Я... хотела бы подружиться с той самой принцессой, Соз.

Беззаботно улыбаясь, Рашта забавно стукнула по подушке, будто по барабану. Однако Совьешу, обычно умилявшийся таким её выходкам, на сей раз лишь суровее сжал губы.

– Что случилось, Ваше Величество?

– В том-то и дело...

– Ваше Величество?

– Рашта. Тебе нельзя будет присутствовать на завтрашнем банкете.

Рашта уставилась на него во все глаза. Видя её совершенно ошеломлённое выражение лица, Совьешу смутился. Но запрет есть запрет.

– Почему... почему? Почему нельзя, Ваше Величество?

– На особый банкет приглашены ровно двадцать человек.

– Целых двадцать! Разве я не могу быть одной из них?

– Мы с Императрицей можем пригласить по десять человек. И все гости уже получили приглашения...

– Вы ведь можете добавить ещё одного человека. В таком деле вполне можно проявить гибкость...

– Но, Рашта, как только я проявлю гибкость, особый банкет перестанет быть особым, разве нет?

Впервые услышав от Совьешу отказ, Рашта утратила даже возможность моргать. И это изумление на её лице почему-то заставило Совьешу почувствовать себя виноватым.

– Разве я не говорил, что туда могут пойти только те, у кого есть приглашения? Не понимаю, почему ты вдруг стала думать иначе.

– Но ведь Рашта – фаворитка Императора. Его женщина! Я думала, что, конечно, смогу пойти даже без приглашения... Поверить не могу, что Раште тоже нужно приглашение!

Лицо Рашты покраснело, и она начала всхлипывать.

– Что же ты, Рашта...

Совьешу достал платок и промокнул выступившие на её глазах слёзы. Но от этого не было никакого толка: слёзы продолжали течь.

– Тебе так уж хотелось пойти?

– Я уже всем, кого встретила на приёме, рассказала. Говорила, что тоже пойду на особый банкет.

– Вот как. – Совьешу слегка наморщил лоб. – Надо было хотя бы спросить меня.

– Странно спрашивать о том, что само собой разумеется! Да и на предварительный ужин для приглашённых вы меня взяли, так что, конечно, я подумала...

– Виноват. Это моя ошибка.

Совьешу с лёгким вздохом похлопал Рашту по плечу. Та продолжала плакать, втайне надеясь, что он всё же передумает. Но сколько она ни ждала, Совьешу не уступал.

– Неужели вы так и не скажете, что возьмёте меня с собой?

Рашта разрыдалась, словно маленький ребёнок, и Совьешу, глядя на это, прикусил губу, находя её поведение милым. Привыкший к придворным дамам, чьи слёзы были тихими и почти незаметными, он всякий раз поражался, насколько прямо и искренне Рашта выражала свои чувства.

– Прости, Рашта. Не плачь.

– Вы же видели, что сегодня произошло! Те же самые гости, что присутствовали сегодня, будут на банкете, и если Рашта не придёт, принц Хейнри начнёт всем рассказывать невесть что! Он же сказал, что разнесёт слухи, и ушёл, полный решимости.

Довод Рашты был не лишён смысла, и Совьешу с тяжёлым сердцем вздохнул. Однако гости, приглашённые на особый банкет, были теми, кого он считал самыми важными в наступающем году. Более того, среди приглашённых им, Императором, было множество иностранных монарших особ и влиятельных персон. Оттеснить столь ценных гостей ради того, чтобы ввести свою фаворитку, – подобный шаг мог вылиться в международный скандал.

– Не беспокойся, я буду рядом. Я не позволю принцу Хейнри строить какие-либо козни.

– Хорошо... – ответила она, но лицо её оставалось мрачным.

Помолчав, Совьешу с глубоким вздохом произнёс:

– Ладно. Я спрошу Императрицу, не может ли она уступить одно место. Гости, приглашённые ею, тоже чрезвычайно важны, но среди них больше наших подданных, так что риск международного скандала минимален.

Утреннее солнце пробивалось сквозь тонкие занавески, отбрасывая на пол узоры, повторяющие резные силуэты окон. Я зевнула и приподнялась на кровати. Несмотря на вчерашние неприятности, на душе было не так тяжело, как я ожидала. Возможно, благодарить за это стоило принца Хейнри и Королеву... Легко похлопав себя по щекам, чтобы окончательно проснуться, я направилась в ванную и умылась.

Служанки вошли беззвучно и добавили в ванну лепестки и ароматную соль. Погрузившись в тёплую воду, я почувствовала, как мышцы постепенно расслабляются. Я закрыла глаза, откинувшись на край ванны, пока служанки нежными движениями намыливали мои волосы.

После процедур, облачившись в банный халат, я вернулась в спальню, где уже ждало приготовленное платье. Поскольку сегодня был последний день празднеств и предстоял особый банкет, наряд был выдержан в праздничных тонах, но без излишней пышности. Сразу было видно, сколько усилий приложили мастера, чтобы соединить сдержанность и роскошь.

Облачившись в платье и украсив уши бриллиантовыми серьгами, я надела корону. Она не была церемониальной, а потому не давила на голову излишней тяжестью. Пока фрейлины укладывали мои волосы, подчёркивая корону, я вновь пробежалась глазами по заметкам о сегодняшних гостях.

Однако, прежде чем моя причёска была закончена, ко мне явился секретарь Совьешу. Поскольку я была уже полностью одета, я велела впустить его. Секретарь вошёл с видом глубочайшего смущения и передал просьбу Совьешу:

– Ваше Величество, Его Величество Император просил передать, что у него есть к вам дело.

– Сейчас?

– Да. Кажется, это касается особого банкета, а потому очень срочно...

Если дело касалось особого банкета, значит, ситуация и вправду не терпела отлагательств. Я кивнула и попросила фрейлин пока что просто собрать волосы.

– Тогда мы закончим причёску, когда вы вернётесь.

– Не возражаете? Прошу прощения, что доставляю такие хлопоты дважды.

– Всё в порядке.

– Пожалуйста, приступайте к завтраку без меня.

Следуя за секретарём Совьешу в восточный дворец, я перебирала в уме возможные причины этого неожиданного приглашения. Хотелось бы, чтобы проблема не оказалась серьёзной. Неужели кто-то внезапно объявил войну? Или один из иностранных гостей выразил недовольство Восточной империей? Может, кто-то из гостей причинил вред нашему народу? Или кто-то неожиданно отказался от приглашения?

– В чём дело? – поспешно спросила я, едва войдя в покои и увидев Совьешу.

Хотя на кровати, поджав ноги, сидела Рашта и украдкой поглядывала на нас, я сделала вид, что не замечаю её.

Однако Рашта, несмотря на моё упрямое нежелание встречаться с ней взглядом, продолжала пристально смотреть в мою сторону. Точнее, она уставилась на корону у меня на голове.

Мне стало неприятно, и я невольно поморщилась, но Рашта лишь продолжала с заворожённым видом глазеть на корону, не отводя взгляда. Прежде чем я успела сделать ей замечание, Совьешу нарушил молчание:

– Императрица, не могли бы вы освободить одно место среди тех, кого пригласили?

– Что случилось? Неужели Первосвященник Вимилий или канцлер магического двора Каллензалло смогут присутствовать?

Если речь шла о Первосвященнике или главе магического ведомства, то ради них действительно стоило попросить кого-то из гостей потесниться. Они изначально были в списке приглашённых Совьешу, но отказались по личным обстоятельствам и вообще не присутствовали на празднествах.

– Нет, не они.

– Тогда... кто?

Кого же ещё он хочет пригласить, что просит освободить место? Я удивлённо посмотрела на него, и Совьешу с заметной неловкостью ответил:

– Я хочу взять с собой Рашту...

Я даже не нашлась что ответить.

– Разве нельзя? Судя по вашим словам, это не то чтобы совсем невозможно...

Я всё ещё не могла найти слов.

– Императрица? Почему вы молчите?

Я собралась было начать с «Простите, но...», однако, вспомнив, что извиняться мне здесь не за что, поспешила изменить формулировку.

– Нет, Ваше Величество. Нельзя.

Услышав мой твёрдый отказ, Совьешу нахмурился.

– Одного места ведь было бы достаточно. Среди ваших приглашённых наверняка найдётся один человек, который поймёт, если мы его вежливо попросим уступить.

– Вежливо попросить можно, лишь если человек на это согласен. Даже если бы речь шла о Первосвященнике Вимилии или канцлере Каллензалло, внезапная отмена приглашения была бы неприятна, а уж когда речь идёт о вашей любовнице...

Лицо Совьешу стало ещё суровее.

– Следите за словами, Императрица.

– Даже если бы на её месте была другая ваша фаворитка или, более того, мой собственный фаворит, мой ответ был бы тем же.

– А что, если попросить уступить место, к примеру, герцогиню Туанию?

– Я не хочу наносить обиду тем, кто мне дорог, Ваше Величество.

Глава 18

Тайный друг

Было совершенно очевидно, что Совьешу считает меня бессердечным человеком. Я не питала в том ни малейших сомнений, глядя на три морщины, проступившие у него между бровей, – те самые, которых не было в обычные дни. Да и глаза его были прищурены гневно.

– Как же вы безжалостны, Императрица.

– Что и требовалось доказать.

– Что?

Если Совьешу ради Рашты отменит приглашение кого-то из иностранных гостей, тот сочтёт себя оскорблённым, и это может аукнуться на международной арене. И вся тяжесть ответственности ляжет исключительно на него. Но если я ради Рашты откажу в приглашении своим гостям, люди обвинят меня в том, что я готова на что угодно, лишь бы выслужиться перед ней и Совьешу.

Из-за той истории с подарками, которые он отправил Раште от моего имени, подобные слухи уже поползли. Пусть тот поступок и был для меня личным унижением, общественного порицания он не вызвал. Однако же вышвырнуть приглашённого гостя – это прямой удар по моей репутации в высшем свете и в народе. Ведь такой поступок не просто смешон, но и достоин порицания.

Вот уж воистину, в такие моменты Совьешу бывал до гениальности расчётлив.

Ради собственной выгоды и чтобы утешить Рашту, он пытался принудить меня к проявлению «человечности» и «участия».

– Безжалостны как раз вы, Ваше Величество. Возлюбленный госпожи Рашты – вы, а не я. И я не понимаю, почему вы, будучи её избранником, требуете от меня то, чего не можете сделать сами.

Мне было попросту лень разжёвывать ему то, что и так читалось в его взгляде, и я намеренно ответила с подчёркнутым спокойствием. Совьешу сжал челюсти, а Рашта испуганно покосилась на меня, но мне от этого ни капли не стало легче. Отвесив Совьешу прощальный поклон, полный холодной учтивости, я неспешно покинула его покои.

По возвращении в западный дворец я увидела, что мои фрейлины ожидали меня в большом беспокойстве.

– Я же говорила вам приступать к трапезе без меня.

– Как мы могли... Мы так волновались, как бы Его Величество не сказал вам чего-то обидного.

– В последнее время вы каждый раз возвращаетесь от Императора с таким расстроенным видом.

Успокоив их тревогу, я присоединилась к трапезе, но пища буквально не шла мне в горло. Пришлось утолить голод лишь лёгким супом и пудингом. Затем фрейлины занялись приготовлениями к предстоящему банкету, а я, оставшись в одиночестве, устроилась за письменным столом и принялась просматривать список дел на время после окончания Новогодних торжеств.

Нужно было организовать отъезд иностранных гостей, выяснить, не пожелает ли кто-то из них задержаться подольше. Поскольку уже начали поступать отчёты о происшествиях и важных событиях, случившихся за время празднеств, с этим тоже предстояло разобраться со всей тщательностью. Вдруг кто-то из иностранцев успел натворить что-нибудь, чреватое судебными разбирательствами? Все подобные вопросы следовало уладить до того, как гости пересекут границу.

Пока я занималась этими хлопотами, время стремительно текло, и вот уже настал час идти на банкет. В последний раз окинув взглядом своё отражение в ростовом зеркале, я обнаружила, что и фрейлины уже блистают, каждая по-своему, в своих нарядных туалетах.

– Когда особый банкет завершится, вы придёте на общий приём?

– Не знаю. Посмотрим, как сложится... А что, Лора?

– Просто Алиште – то есть леди Алиште – простудилась и сегодня не придёт. Если и вы не появитесь, я лишь покажусь ненадолго и сразу уйду.

Лора, всегда предпочитавшая общество ровесниц, казалось, была совершенно равнодушна к вниманию молодых аристократов, проявлявших к ней интерес.

– Раз ты будешь меня ждать, я обязана прийти.

Услышав моё обещание, данное с улыбкой, обрадованная Лора ответила, что будет ждать меня на приёме, и тут же умчалась по своим делам. Остальные фрейлины направились в главный зал, где должен был состояться большой приём, я же отправилась в Зал Алых Роз, предназначенный для особого торжества.

Из зала доносились лёгкие звуки изящной музыки, а приглашённые гости, разбившись на небольшие группы, вели непринуждённые беседы. Совьешу среди них не было. Приветствуя тех, с кем встречался мой взгляд, лёгкими кивками, я направилась к принцессе Соз.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как прямо передо мной оказался эрцгерцог Кафмен, как раз в этот момент принимавший бокал игристого вина из рук слуги. И обойти его не было никакой возможности, поскольку дорогу мне преграждали огромная цветочная композиция, статуя с мечом и слуга с подносом.

– Надеюсь, вы приятно проводите время?

Остановившись прямо перед ним, я не могла ограничиться одним лишь кивком в знак приветствия, потому, улыбнувшись, я завела с ним беседу. Лишь после этого я вспомнила, что вчера он проигнорировал и меня, и Рашту, но, будь у меня возможность отмотать время назад, я всё равно поздоровалась бы с ним.

– Ваше Величество Императрица Восточной империи.

К счастью, на этот раз эрцгерцог Кафмен не стал делать вид, что не замечает меня. Впрочем, на мой вопрос он так и не ответил.

– Еда пришлась вам по вкусу?

Я обратилась к нему со вторым ничего не значащим вопросом, однако он проигнорировал и его, вместо ответа уставившись на меня пристальным пронизывающим взглядом.

Будь то из-за его раскосых глаз или из-за исходившей от него ауры, он казался невероятно суровым. Поскольку эрцгерцог Кафмен был приглашён впервые, до прошлого года мы не были знакомы. Более того, о нём практически ничего не было известно. Всё, что я знала, – что он эрцгерцог пустынного королевства Руибт и лучший выпускник Магической академии.

Я продолжала улыбаться, ожидая его ответа. Вдруг он задал совершенно неожиданный вопрос:

– Восточная империя... всегда была такой?

– Что вы имеете в виду?

– В Руибте Имот и Имона едины.

– Король и королева как одно целое? Как любопытно.

– Вы знаете язык Руибта?

– Не могу сказать, что знаю: мне знакомо лишь несколько основных выражений.

Эрцгерцог Кафмен на мгновение прищурился, будто удивлённый, и, когда я в ответ подняла бровь, продолжил:

– В Руибте фаворитку Имота убили бы на месте, осмелься она показаться перед Имоной. А вы, Ваше Величество, на это не способны?

– К сожалению, в Восточной империи даже императрица не может лишать кого-либо жизни без причины. Любому приговору предшествует суд.

– Глупо, когда кто-то не в силах отстоять даже свою собственную тарелку супа.

Он намекает на то, что я вчера не сумела должным образом усмирить Рашту? Но если в Руибте действуют свои законы, то в Восточной империи – свои. В нашей империи любовница императора – явление, узаконенное сводом правил. И если императрица возьмёт и убьёт фаворитку? Её – меня – низложат и заключат в темницу. Что бы я получила, поступи я подобным образом? Мимолётное удовлетворение? Неужели я должна поставить на кон свою жизнь, лишь бы уничтожить Рашту?

Но прежде чем я успела ответить, эрцгерцог Кафмен, забрал свой бокал и направился прочь. Я невольно тяжело вздохнула. Похоже, этот эрцгерцог и впрямь считает меня жалкой.

Что за нелепость. Совьешу – тот, кто привёл любовницу, Рашта – та, кто ею стала. Так почему же жалкой оказываюсь я?

Ещё и принцесса Соз, похоже, переместилась: на прежнем месте её не было. Я покачала головой и окинула взглядом зал в поисках другого знакомого лица. И вот, едва я заметила герцогиню Туанию, как позади меня раздался негромкий голос:

– Моя Королева...

Обернувшись, я увидела принца Хейнри, который успел подойти вплотную.

– Как вам приём... – начала я, но он опередил меня:

– Мне нужно кое-что с вами обсудить.

Выражение его лица было серьёзным и даже печальным. Ни намёка на обычную легкомысленную улыбку, ни тени надменной игривости. Вспомнив, как он вчера помог мне, я кивнула:

– Хорошо.

Принц Хейнри взял с подноса проходившего слуги два бокала игристого вина и жестом указал на место, где музыка звучала громче всего. Она могла заглушить голоса, но открытое пространство не оставляло простора для сплетен.

Мы направились туда, и, что удивительно, даже находясь рядом с окружённым множеством слухов принцем Хейнри, я не вызывала ни у кого особого любопытства.

Какой проницательный человек... Не ожидала.

Пока я мысленно восхищалась им, принц Хейнри протянул мне один из бокалов.

Я приняла вино и посмотрела на него. Сам он даже не притронулся к своему бокалу, лишь поглаживал длинную ножку большим пальцем. Я замерла в ожидании его слов. Спустя некоторое время принц Хейнри наконец осторожно начал разговор:

– Я видел записку, что вы написали. О том, что хотите сохранить дружбу лишь на страницах писем.

– Вы знали, что это я?

Ведь вчера я сказала лишь, что знаю, с кем он переписывался, не назвав себя. Но как? Я удивлённо уставилась на него, а принц Хейнри поспешно взмахнул рукой и смущённо усмехнулся:

– Не беспокойтесь, Ваше Величество. Вы не проговорились.

– Тогда?..

– И служанка леди Рашты, и сама леди Рашта знали содержание лишь первых писем, но о более поздних не имели ни малейшего понятия. И я подумал: не мог ли кто-то, кто видел начало нашей переписки, но не её продолжение, пересказать им наши беседы? Разузнал – и оказалось, некая виконтесса Верди, бывшая ваша фрейлина, стала фрейлиной леди Рашты.

Неужели он, проведя такие логические построения, вычислил, что его собеседник – это я?.. Даже если так, это было поразительно.

Слухи о принце Хейнри твердили о его ветрености, неожиданной жестокости, дурном окружении. Но о его уме я не слышала ни разу. А он, оказывается, был на редкость проницательным человеком.

Однако реши я похвалить иностранного принца за его ум, это выглядело бы так, словно я смотрю на него сверху вниз, потому я лишь с лёгкой улыбкой сказала, что это впечатляет. И всё же выражение лица принца Хейнри по-прежнему оставалось печальным. Это было странно. Вряд ли он был расстроен тем, что его собеседником оказалась я. Иначе он бы с самого начала не заводил этот разговор. Сделать вид, что ему ничего не известно, было бы куда менее неловким выходом для нас обоих. Так почему же он смотрит таким странным и измученным взглядом?

– С вами всё в порядке? Вы выглядите неважно...

Принц Хейнри какое-то время ещё пристально смотрел на меня, а затем тихо вздохнул:

– Разве может мне быть хорошо? Тот, кого я считал по-настоящему близким другом, в реальности просит делать вид, что мы не знакомы.

Разве я выразилась настолько холодно? Мне показалось, что принц преувеличивает, но, видя, как он мрачен, я не стала перебивать. Вместо этого я жестом предложила ему допить вино.

– По правде говоря, у меня не так уж много друзей, кому я могу раскрыть душу. – Он одним махом осушил бокал, как будто это было лекарство, поставил его на постамент ближайшей статуи и продолжил: – Я знаю: мои слова кажутся вам неожиданными. Молва твердит, что я популярен. Да. Это правда. И друзей у меня много. Вокруг меня всегда толпа, и вы, Королева, наверняка решили, что мне не может быть одиноко.

Я вопросительно взглянула на него, и он горячо воскликнул:

– Но это предрассудки! На самом деле я невероятно одинокий человек, Ваше Величество. Не то чтобы я не любил своих друзей: среди них много прекрасных людей. Но как принц Западного королевства, а ныне ещё и вероятный наследник престола, я не могу быть с ними до конца откровенен. Мне всегда приходится оглядываться на чужие мнения.

Я на мгновение остолбенела. Его слова были до боли созвучны моим мыслям. Словно Королева, услышав мои признания, передал их принцу Хейнри. А тот тем временем продолжал говорить:

– ...И это проблема не окружающих, а моя собственная, потому я и не вижу пути её разрешения.

Я рассеянно смотрела на принца Хейнри. Выходит, не только меня терзают такие мысли? Я-то думала, принц Хейнри действует, не считаясь с чужими взглядами. А он, выходит, действовал, как раз осознавая их...

– Потому для меня было невероятно ценно, что я мог общаться с кем-то не как «принц Хейнри» или «первый наследник», а просто как я сам. Мы не вели долгих бесед, но я был невероятно рад найти того, с кем можно обмениваться бессмысленными шутками.

Со мной было так же. Будучи с детства предназначенной в невесты наследнику и вращаясь при дворе, я впервые после расставания с семьёй нашла того, перед кем могла раскрыться так полно. Дело было не в том, что рядом не было хороших или добрых людей. Просто «хороший человек» и «человек, перед которым можно обнажить душу без остатка» – далеко не одно и то же.

– Потому я так надеялся... Честно говоря, когда я узнал, что моей собеседницей были вы, Ваше Величество, я обрадовался ещё сильнее. Ибо вы занимаете положение, при котором можете общаться со мной, не испытывая ни робости, ни неловкости из-за моего статуса.

С этими словами принц Хейнри тяжело вздохнул и устремил на меня взор своих влажных пурпурных глаз, словно полных непролитых слёз.

Встретившись с ним взглядом, я ощутила острое чувство вины. Я понимала каждое его слово, и от этого мне становилось ещё больнее.

– Мы думали об одном и том же. Но пришли к разным выводам.

Принц Хейнри посмотрел на меня с таким видом, словно вот-вот заплачет, и снова тяжело вздохнул. Его и без того загадочные пурпурные глаза, отражая свет хрустальной люстры, сверкали, словно драгоценные камни. Мне почудился в его взгляде немой укор: «Мы могли бы стать друзьями, неужели нужно быть столь безжалостной и обрубить мосты?»

– Я понимаю, что вы имеете в виду, принц Хейнри.

– Но неужели мы должны ограничиться лишь письмами?

– Но и переписка доставляла нам немало радости, не так ли?

– За её пределами нас могло бы ждать куда большее. Я мог бы, например, назвать Совьешу, с вашего разрешения, законченным ублюдком.

Я издала совершенно неподобающий для моего статуса звук, кажется, уронив тем самым всё своё величие до уровня пола. Подавившись от неожиданности, я закашлялась и уставилась на него, а принц Хейнри, вновь понизив голос до шёпота, повторил: «Совьешу – законченный ублюдок».

Что это за человек такой? Ситуация казалась мне одновременно смешной и абсурдной, и я, стиснув зубы, изо всех сил старалась сдержать смех. Принц Хейнри, в свою очередь, насмешливо приподнял бровь.

– Нет ничего смешнее, чем сдерживаемый смех. Если хочется смеяться – смейтесь.

Когда я промолчала, он пробормотал себе под нос:

– Не можете свободно рассмеяться? Это разбивает мне сердце.

«Сердце»? С какой это стати? Его непонятное бормотание мгновенно отбило у меня всякую охоту смеяться.

Я нахмурилась и уставилась на него. Принц Хейнри на мгновение задумался, устремив взгляд в пол, а затем спросил:

– Тогда, быть может, вы согласитесь вот на что: я сохраню в тайне, что моя Королева и есть та самая собеседница. И то, что мы с Королевой – друзья, способные делиться сокровенным, тоже останется между нами.

– Разве мы друзья?

– Разве факт нашей дружбы не известен вам, моя Королева?

На мгновение на его лице мелькнула загадочная улыбка. Он пошевелил губами, словно подбирая слова, и продолжил:

– Взамен... не делайте вид, что не знаете меня, когда мы сталкиваемся вот так, как сейчас. Я не стану настаивать на уединённых встречах. Но если уж так вышло, что мы остались одни, – просто не избегайте меня.

Его голос был тих, а улыбка, притаившаяся в уголках губ, казалась беззаботной, но взгляд был серьёзен как никогда. Казалось, он шутил, но было ясно: это не шутка. Под его настойчивым взглядом я почувствовала нечто странное: будто чей-то коготь слегка вдавился мне в сердце.

Глава 19

Виконт Ротеш

«Кажется, они там говорят обо мне...»

Неотвязное, томительное беспокойство заставляло Рашту то и дело поглядывать на высокую арочную дверь. На особом банкете было всего двадцать приглашённых, да и Совьешу был с ними, так что, казалось бы, всё должно быть в порядке. И всё же тревога не отпускала. Как бы принц Хейнри не наговорил лишнего... Сама Императрица вряд ли будет распускать слухи, но и останавливать его она, пожалуй, не станет. Рашта кусала губу, снова и снова тяжко вздыхая.

– Сегодня вы выглядите совсем печальной. Всё в порядке? – с притворной весёлостью спросил барон Лант, заметив её беспокойство.

– Если честно, не очень.

– Какой же вы искренний человек.

Рашта сияюще улыбнулась и кивнула. Барон Лант был тем, кого она любила больше всех после Совьешу. Он никогда не смотрел на неё свысока, а в тот раз, после ссоры с принцем Хейнри, именно он, опередив других, пустил спасительную версию слухов, чтобы защитить её репутацию. Как тут было не проникнуться к нему симпатией?

– Успокойтесь. Как бы ни был своеволен принц Хейнри, ему придётся считаться с Его Величеством Императором. Мы ведь в Восточной империи, а Западное королевство, хоть и на подъёме, ещё не достигло могущества, равного нашему.

– Да...

– Я любой ценой сохраню вашу репутацию, так что ободритесь и наслаждайтесь последним празднеством.

Только тогда Рашта наконец беззаботно улыбнулась и кивнула. Её сияющая улыбка мгновенно озарила всё вокруг. Те, кто прежде сторонился её, полагая, что она не в духе, сочли, что настроение её переменилось, и один за другим стали подходить. Вскоре Рашту окружила толпа тех, кто сблизился с ней за время празднеств или жаждал этой близости.

Её настроение взлетело до небес. То ли из деликатности, то ли от безразличия, никто не спрашивал, почему она не на особом банкете. Рашта потягивала вино, которое было в пять раз старше её самой, и с удовольствием принимала поклоны и внимание, сыпавшееся на неё от аристократов.

– Как завидны ваши серебристые волосы, контрастирующие с угольно-чёрными очами.

– От вас ведь веет такой утончённой чистотой. Прямо как от ландыша, не находите?

– Слава герцогини Туании, похоже, теперь под угрозой.

Не потому ли, что «цветок высшего света», герцогиня Туания, отсутствовала здесь и сейчас, будучи приглашена на особый приём?

Сегодня, казалось, к Раште устремлялось особенно много людей.

«Пожалуй, сегодня я – настоящая светская бабочка», – думала она, пьянея от происходящего.

До того, как она стала фавориткой Императора, её красота была ей лишь в тягость.

Рашта знала, как использовать свою внешность, но путь к этому знанию был долог и тернист. И даже привыкнув обращать красоту в оружие, она постоянно балансировала на опасной грани, словно шла по канату. Но здесь всё было иначе. Все восхищались ею и любили её. Покровитель, стоявший за ней, был могущественнейшим человеком в мире, и никто не смел ей угрожать.

– Но разве леди Рашта не говорила, что будет на особом банкете? Как вышло, что вы оказались здесь?

Её упоение длилось недолго: менее чем через полчаса кто-то задал неудобный вопрос. Рашта посмотрела на того, кто его задал. Это был ничем не примечательный аристократ. Не из высшей знати, без крупных владений или важных постов при дворе – всего лишь мимолётный знакомый первых дней празднеств. Но после вопроса этого человека все вокруг замерли в напряжённой тишине.

Все хранили молчание, но по их взглядам было ясно: вопрос не давал им покоя.

– Видите ли... – Рашта быстро сообразила и нашла отговорку: – Я сама отказалась.

– О-о? Сами отказались?

– На особом банкете присутствуют в основном важные иностранные гости. Я подумала, что будет лучше, если вместо меня там окажется кто-то другой, чьё присутствие принесёт Восточной империи больше пользы.

Ловкий ответ вызвал взрыв восхищённых возгласов.

– Вы действительно слишком мудры, чтобы оставаться просто фавориткой, леди Рашта.

– Вот именно. Многие фаворитки предыдущих императоров лишь тратили деньги и веселились на балах, совершенно не интересуясь делами государства или международной обстановкой. Леди Рашта и впрямь не чета им.

Рашта смущённо улыбнулась, опустив взгляд. Их восторги и похвала пьянили её, и она чувствовала, что начинает привыкать к этому ощущению.

– Я должна помогать Его Величеству.

Мило пробормотав это, она потянулась за следующим бокалом, хоть и была уже изрядно навеселе. Множество молодых аристократов тут же поспешили предложить ей вина самых разных сортов.

Рашта выбрала один из бокалов – высокий, с легким сиреневым оттенком. Лицо юноши, у которого она приняла бокал, просияло, словно он удостоился высочайшей милости. И в этот момент за его плечом она увидела того, кого здесь не должно было быть.

Рашта выронила бокал. С мелодичным звоном он разбился вдребезги, рассыпавшись хрустальным дождём.

– Леди Рашта! Вы в порядке?

– Что случилось?

Не в силах вымолвить и слова, Рашта резко подняла голову. Но того, кто так напугал её, уже и след простыл.

«Показалось?..»

Сердце Рашты похолодело. Впрочем, она быстро списала всё на опьянение: «Кажется, мне не стоило так увлекаться вином...»

Пока слуги собирали осколки на поднос и вытирали пролитый напиток, Рашта снова и снова бросала тревожные взгляды туда, где, как ей почудилось, она видела «того самого мужчину».

– Что вас беспокоит, леди Рашта? – обеспокоенно спросил барон Лант, следя за её взглядом.

Рашта тут же ухватилась за полу его камзола, не давая ему обернуться, и спросила:

– Ба-барон Лант... Я хочу кое-что спросить. Бывает ли так... чтобы аристократ, не приезжавший в первые дни празднеств, вдруг появился в последний день?

– Бывает. У людей могут быть обстоятельства, не позволившие приехать сразу.

На этот раз Рашта спросила тише:

– А... сельские аристократы тоже бывают на празднествах? Даже из самых глухих уголков, с крошечными владениями? Разве гостей не отбирают?

– Отбирают, конечно. Но даже владелец небольшого поместья может присутствовать, если получил приглашение.

– Даже если он не появлялся несколько лет?!

– Если кто-то долго отсутствовал, ему как раз по этой причине могут направить приглашение. Нельзя же позволить кому-то полностью отдалиться от двора.

Увидев, как у Рашты задрожали губы, лицо барона Ланта потемнело.

– Леди Рашта, что-то определённо случилось. Что такое?

Рашта лишь покачала головой, поспешно огляделась и заторопилась прочь, расчищая себе путь через толпу:

– Я... я, пожалуй, пойду к себе. Кажется, я действительно выпила лишку.

Если это была лишь игра воображения, навеянная хмелем, – ещё куда ни шло. Но если нет – ей грозила опасность. Тот мужчина... Виконт Ротеш. Владелец поместья, где она была рабыней. Он знал Рашту в лицо...

И в этот момент позади неё раздался низкий обволакивающий голос:

– Так-так... Не показалось же.

По спине Рашты побежали ледяные мурашки. Сознание помутнело, в глазах потемнело. Пошатнувшуюся Рашту поспешно поддержал барон Лант.

– Леди Рашта?

Барон Лант окликнул её с тревогой, но она не могла ответить.

– «Леди» Рашта, говорите?

Низкий голос прозвучал совсем близко. В нём слышались насмешка и язвительная издевка.

– А я-то всё думал, где ты, чем занимаешься? А ты решила поднять свой статус, что ли?

Вокруг воцарилась тишина.

– Как прекрасен стал мир. Беглая рабыня теперь носит титул леди? Да?

– Значит, Ваше Высочество принц Хейнри оставили поиски своего тайного адресата?

– Да. Раз тот человек не появился, несмотря на то что ситуация зашла так далеко, значит, он явно не желает себя раскрывать.

– Но вам, наверное, всё же досадно, раз уж вы искали его публично...

– Я не хочу доставлять тому человеку неудобства ради собственного удовольствия.

Принц Хейнри сдержал слово. Пока он сидел напротив и беседовал с соседкой по застолью, я неловко разрезала и ела кусок торта. Время от времени он бросал взгляды в мою сторону, но лишь с лёгкой улыбкой кивал, не проявляя никакого излишнего внимания.

Какой же он всё-таки хороший человек...

Совьешу, в свою очередь, всё это время напряжённо выжидал, готовый в любой момент резко оборвать принца Хейнри, стоит тому сказать что-то не то. Но никаких вызывающих замечаний, которые требовали бы вмешательства Императора, так и не последовало. Ведь принц Хейнри не проронил ни единого слова о Раште.

Беседа плавно перетекла от писем принца Хейнри к обсуждению материка, бывшего родиной Кафмена, магии и её практической пользы на поле боя. Эрцгерцог Кафмен, всегда немногословный, и на эту тему – несмотря на то что окончил академию с отличием – не проронил практически ни слова. Впрочем, и на другие темы он отмалчивался с тем же упорством.

И вот в самый разгар оживлённой беседы у входа в зал послышался шум, и внутрь бесшумно скользнул один из стражников. Это был капитан стражи.

Что случилось?

Поймав мой взгляд, он тут же склонил голову в почтительном поклоне и начал осторожно приближаться к нам. Совьешу, всё ещё поглощённый наблюдением за принцем Хейнри, не заметил его появления.

– Ваше Величество.

Услышав тихий голос капитана, Совьешу наконец обернулся и вопросительно взглянул на него. Капитан почтительно попросил:

– Вам следует ненадолго выйти в главный зал.

Выражение его лица было серьёзным. Поскольку большинство из двадцати приглашённых как раз наслаждались трапезой, слова капитана услышали все. Взоры собравшихся устремились на него.

– В чём дело? – спросил Совьешу.

Капитан не сразу нашёлся с ответом. Похоже, тема была щекотливой. Совьешу, по-видимому, понял это, ибо, извинившись перед гостями, вышел вслед за капитаном.

Что же всё-таки произошло?

Я подумала, не последовать ли за ними, но будь я нужна, капитан наверняка пригласил бы и меня. Если это касается Рашты – а это вполне вероятно, – то моё присутствие ни к чему.

Решив, что мне лучше остаться здесь, я вновь обратилась к гостям. Спустя некоторое время, которое я сочла достаточным, я сама покинула особый банкет и направилась в главный зал.

Наступил последний день, и я хотела в последний раз пообщаться с гостями, проверить, всё ли готово к вечернему колокольному звону и фейерверку.

К тому же я обещала Лоре.

Однако атмосфера в главном зале была куда более... суматошной, чем я ожидала.

Неужели что-то случилось?

Гости, что участвовали в непрерывных празднествах несколько дней, обычно к последнему дню уже изрядно уставали. В последний день все, конечно, наряжаются, но оживления первого дня уже не бывает.

Однако с самого порога я увидела людей с горящими глазами, оживлённо жестикулирующих и смеющихся. Когда я вошла, шум лишь нарастал. Пока я стояла в недоумении, Лора стремительно подбежала ко мне и спросила:

– Ваше Величество, вы слышали?

– Что-то интересное случилось? Я была в Зале Алых Роз и ничего не знаю.

– О, это невероятно интересно!

Лора едва не подпрыгивала от возбуждения. Мы переместились в более подходящее для разговора место. Рядом стояли обжаренные морепродукты, нарезанный маленькими порциями тыквенный пудинг и кофе с молоком – идеальное место для беседы за едой.

– Об этом нужно рассказывать только за едой. От такой истории разыгрывается аппетит!

– Что же случилось?

Лора положила мне на тарелку тыквенный пудинг и протянула вилку.

– Спасибо, Лора.

– Помните, какие слухи ходили о Раште?

Не самая подходящая тема для разговора в многолюдном зале. Я слегка нахмурилась, но Лора, хоть и знала, что мне неприятны разговоры на эту тему, продолжила:

– Ну, о том, что она беглая рабыня?

– Помню. Но разве Его Величество не опроверг их?

Совьешу ведь даже пригрозил наказанием тем, кто распускает такие слухи. Стоило ли вести этот разговор здесь, при всех? Моя тревога сменилась на совсем иную, но прежде чем я успела её остановить, Лора воскликнула:

– Так это правда! Виконт Ротеш, который только сегодня прибыл на торжества, узнал её!

– Виконт Ротеш?

– Говорят, она была рабыней в его поместье и сбежала!

– Вы уверены?

– Да! Будь здесь Его Величество, он бы, конечно, пресёк это, но его же не было! К тому же виконт Ротеш прибыл в столицу всего несколько часов назад и ничего не слышал ни о слухах вокруг Рашты, ни о запрете говорить на эту тему. Вот он и заявил при всех, что она – его беглая рабыня!

– Ах...

– Рашта, конечно, всё отрицает, но все, кажется, верят виконту. У неё на лице было такое растерянное выражение! – Лора фыркнула. – И все эти аристократы, что увивались вокруг Рашты, чтобы выслужиться перед ней, стали свидетелями этого позора!

– И где сейчас находятся эти двое?

– Рашта потеряла сознание, и барон Лант отнёс её в спальню. А виконта Ротеша капитан стражи увёл с собой.

Так вот зачем вызвали Совьешу. Во мне поднялось смутное чувство, которое трудно было назвать. Неловкое удовлетворение?.. Да, пожалуй, что-то вроде того. Когда ходили слухи о том, что Рашта – беглая рабыня, Совьешу подозревал, что я нарочно занимаюсь очернением её репутации, и гневался на меня. Вспомнив ту горькую обиду, я, честно говоря, испытала удовлетворение. Но чувствовалась и какая-то неловкость, не позволявшая просто радоваться. Отчего же она возникла?

Я ненадолго задумалась, но не нашла ответа и решила пока не вмешиваться в эту ситуацию. Неужели Совьешу, который привёл Рашту сюда, действительно не знал, что она – беглая рабыня? Даже если так, мне не кажется, что это заставит его разлюбить её. Ведь изначально он привёл её сюда потому, что её жалкий вид пробудил в нём инстинкт защитника. Не мне судить, ведь только находясь на месте Совьешу, можно понять, влюбился ли он в неё с первого взгляда или позже поддался её очарованию, но сейчас он любил её. Была ли Рашта простолюдинкой или беглой рабыней – Совьешу, вероятно, всё равно будет любить её и попытается защитить от насмешек.

Я не знала, как он отреагирует на эту ситуацию, но самой мне не хотелось иметь с происходящим и с Раштой ничего общего.

Глава 20

Хранитель тайны

Однако, как это всегда и бывало, все мои попытки держаться подальше от дел Рашты оказались тщетны. Обычно в эту трясину меня втягивала либо сама Рашта, либо Совьешу, и на сей раз инициатива исходила от последнего.

Проводив гостей, отбывавших домой, и разместив тех, кто решил задержаться, в южном дворце, я вернулась в свои покои, оставив желающих пировать до утра. Я мечтала смыть в тёплой ванне усталость прошедшего дня. Фрейлин, которые и сами, должно быть, изрядно вымотались, я отослала отдыхать, не став никого брать с собой.

Однако ещё до того, как ванна успела наполниться, Совьешу прислал за мной капитана стражи. Один лишь вид его смущённого лица вызвал у меня тяжёлое предчувствие: ничего хорошего это не сулило. Все внезапные вызовы от Совьешу за последний месяц неизменно несли с собой дурные вести. И каждый раз они так или иначе были связаны с Раштой.

Каким же образом на сей раз эта история коснётся меня? Всю долгую дорогу до его покоев на душе у меня было тяжело, но я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица. Ведь его придётся сохранять и перед самим Совьешу...

Наконец я вошла в его покои, что располагались в восточном дворце. Он сидел на стуле, приставленном к краю кровати. Позади него виднелась Рашта. Она лежала на его ложе, укрытая одеялом до подбородка, с влажным компрессом на лбу. Я вновь перевела взгляд на Совьешу. Тот пристально смотрел на меня.

– Я подожду снаружи...

Капитан стражи вышел, закрыв за собой дверь, и атмосфера, без того бывшая тяжёлой, стала совсем удушающей. Совьешу медленно начал разговор:

– Тебе нечего мне сказать? – Его голос был сухим и резким.

– Зачем вы вызвали меня? – столь же сдержанно парировала я.

– И это всё? – В его голосе звучала издёвка.

– На данный момент это всё, что меня интересует.

– Императрица, такое произошло, а ты даже бровью не повела.

Первым, что мне пришло на ум в ответ на этот холодный выпад Совьешу, было: «Похоже, я и вправду хорошо контролирую своё выражение лица». Я слегка приподняла уголки губ. Моя улыбка, казалось, лишь сильнее задела его.

– Тебе так уж приятно, что раскрылась правда о том, что Рашта – беглая рабыня?

– Разве ваше возмущение утихнет, если вы изольёте его на меня?

– Императрица.

– Я слышала о происшествии с госпожой Раштой в главном зале. Я понимаю ваше расстройство, но вам не следует изливать свой гнев на меня.

– По-твоему, я тебя вызвал, просто чтобы выместить свою злость?

– Разве нет?

– Нет.

– Тогда зачем вы меня позвали?

Неужели не для этого, если всё его существо излучало ярость? Да и разве он сам только что не язвил, спрашивая, рада ли я разоблачению Рашты? Совьешу молча перевёл взгляд на лицо спящей Рашты. В тишине комнаты было слышно, как тикает секундная стрелка часов.

После паузы столь долгой, что я даже успела слегка заскучать, он наконец спросил:

– Тебе так уж нужно было доказать, что Рашта – беглая рабыня?

– Снова об этом?

– Ты с рождения была дочерью знатного аристократа. Дружная семья, огромное состояние, большая власть, прекрасные поместья, врождённый ум и красота. У тебя было всё, не так ли? А теперь ты и вовсе взошла на трон, вознесясь над всеми.

Вряд ли в такой ситуации он стал бы расточать мне комплименты. Я сузила глаза, глядя на него, а Совьешу тяжело вздохнул:

– У Рашты не было ничего. Из-за родителей, которых она и не помнила, она стала рабыней. У неё не было семьи. Ни состояния, ни власти, ни дома – ничего. Острый ум и прекрасная внешность были даны ей, как и тебе, но у Рашты не было возможности проявить то, что было дано ей от рождения.

Он, казалось, не ждал моего ответа, продолжая свои рассуждения:

– И тогда она встретила меня и только теперь начала по крупице обретать то, что должно было принадлежать ей по праву. Её полюбили, у неё появилась тёплая еда, удобная постель для отдыха, возможность чему-то учиться.

И она забрала моего мужа.

От обиды я не смогла произнести это вслух. Мне хотелось спросить: неужели он ждёт, что я буду жалеть Рашту, неужели этого он хочет, – но я снова не смогла задать этот вопрос. Я лишь молча смотрела на него.

Я всё ещё не понимала, зачем он произносит все эти пространные речи. Раз положение Рашты стало шатким, он что, хочет, чтобы я о ней позаботилась?

– Я не ожидаю, что взлелеянная в роскоши Императрица сможет понять Рашту. Но если в вас есть хоть капля сострадания... разве так должно было быть?

– Сострадания?

– Я о том сострадании, которое ты проявляешь к приютам для сирот и бедняков, домам престарелых, больницам, храмам, стипендиальным фондам и прочим местам! Почему ты не можешь явить его Раште?

Совьешу взорвался и выкрикнул это. Какое-то время он тяжело дышал, прежде чем снова рухнуть на стул. Когда Рашта, постанывая, протянула руку, он тут же подхватил её. Надо было надеть платье с широкими рукавами: мне захотелось сжать кулаки.

– Рашта – ваша фаворитка, вам и заботиться о ней. Я не заботилась о ней, поскольку это не входит в круг моих обязанностей.

– Кто просил тебя заботиться? Я не жду заботы! Я прошу хотя бы оставить её в покое!

– Разве я когда-либо трогала её?

– Вчера, перед принцем Хейнри, ты намеренно оскорбила её! Выбирая между совершенно чужим принцем и Раштой, ты, как императрица, должна была встать на сторону Рашты! Если бы ты не знала, кто говорит правду, ты, как императрица, должна была встать на сторону Рашты, своей подданной!

– Как я уже сказала, я знала, кто говорит правду, и именно поэтому встала на сторону принца Хейнри.

– Так, значит, Рашта солгала?

– В непорочность госпожи Рашты верите вы, Ваше Величество, а не я.

– Ладно, со вчерашним ясно. А сегодня? Чем ты это сможешь объяснить?

– Вы же знаете, что сегодня я не обменялась с госпожой Раштой ни единым словом.

– Ах да... Верно. Императрица и не разговаривала с Раштой. Императрица лишь призвала сюда виконта Ротеша, действуя из-за кулис.

От ядовитого тона Совьешу у меня в голове будто что-то треснуло. Я знала, что этого не может быть наяву, но звук был совершенно отчётливым. Я впилась в Совьешу взглядом, вложив в него всю свою волю.

– В чём ты меня обвиняешь?

– Я обвиняю тебя в том, что ты призвала виконта Ротеша, чтобы доказать, что Рашта – беглая рабыня.

– Ты считаешь, что я пригласила виконта Ротеша из-за госпожи Рашты?

Что за чушь... Это возмутительно. Я не сдержала короткий, сдавленный смешок и уставилась на Совьешу, а он с сарказмом продолжил:

– Раз я утверждал, что Рашта не является беглой рабыней, тебе так уж нужно было доказать обратное? Тебе так ненавистно было видеть, как люди любят её и восхищаются ею?

– Вы говорите странные вещи.

Мне с трудом удалось выжать из себя спокойный тон, но даже я сама слышала, как голос мой предательски дрожит от гнева. Совьешу поднялся на ноги и встал прямо передо мной. Его глаза пылали яростью, как никогда прежде.

– Вы ведь лучше кого бы то ни было знаете, что приглашать гостей на Новогодние торжества – обязанность императрицы? И вы, будучи столь усердной в своих обязанностях, намеренно пригласили виконта Ротеша.

– Да, вы совершенно правы. Это моя обязанность. Но приглашения гостям были разосланы за несколько недель до того, как Рашта вообще появилась во дворце. Неужели вы этого не знаете?

– Виконт Ротеш – не настолько важная персона. Вы могли бы и воспрепятствовать его приезду.

– Я уже говорила вам ранее. Я не настолько интересуюсь госпожой Раштой, чтобы опекать её на каждом шагу. Более того, вы сами уверенно заявляли, что она определённо не является беглой рабыней. Разве в такой ситуации я должна была отправить виконту Ротешу письмо с просьбой не приезжать «на всякий случай»?

К тому же я и не знала, что она была рабыней виконта. В тот день, когда Совьешу привёл Рашту, фрейлины лишь вскользь упомянули, что поместье виконта Ротеша находится неподалёку от охотничьих угодий, где её нашли, и больше я не слышала о нём. Даже если бы я и помнила о существовании этого поместья, будь Рашта простолюдинкой, его визит не имел бы никакого значения. Неужели я должна была, исходя из одного мимолётного упоминания и категоричных заверений Совьешу, просчитать все возможные последствия? Я? Это было абсурдно.

– Если бы в вас была капля заботы...

– Вам следовало позаботиться об этом самому. Не стоило ожидать, что я, не знавшая о том, что она – рабыня Ротеша, проявлю ту заботу, о которой не подумали даже вы, так её оберегающий.

– Как же вы бессердечны. Неужели вам так ненавистно видеть, как девушка, всю жизнь прожившая в несчастье, наконец-то расправляет плечи? Не желаете запачкать собственные руки, потому используете чужие? Воистину, вы, Императрица, страшная женщина.

Виконт Ротеш нервно теребил руки. Он был владельцем небольшого захолустного поместья. Конечно, нельзя было свысока смотреть на лорда провинциального поместья лишь из-за скромности его владений. Среди героев, великих воинов и высшей знати многие намеренно выбирали тихую жизнь в небольших поместьях подальше от столицы. Бывало, что поместье, вопреки скромным размерам или невыгодному расположению, оказывалось стратегически важным. Например, поместье Виллвол, расположенное в глухой горной местности на границе, стало местом, где были основаны и Магический Совет, и Магическая академия, так что даже император не мог относиться к нему свысока.

Но виконт Ротеш не имел ко всему этому никакого отношения. Его поместье, Римвел, до сих пор не было никак развито. Поскольку его леса граничили с императорскими охотничьими угодьями, он даже не мог предпринять попыток по их освоению. Разумеется, ему не только не доводилось беседовать с императором наедине – он никогда даже не видел императора издали.

Под тяжёлым взглядом Императора виконт Ротеш опустил глаза и беспомощно посмотрел по сторонам. Ему было невыносимо неловко. Пусть из-за его жалких владений над ним и подшучивали иногда друзья, виконт Ротеш не так уж тяготился своим положением. В отличие от других, более крупных поместий, находившихся под пристальным вниманием императора, в своих землях он был полноправным хозяином, а его подданные почитали его, как короля. Виконту Ротешу не приходилось пресмыкаться перед кем бы то ни было. До этих пор. Сейчас ему приходилось ёрзать перед Императором, который был почти что ровесником его сына. Это было и пугающе, и унизительно.

– Виконт Ротеш. Объясните, что произошло сегодня.

Наконец Император заговорил. Первое мгновение виконт Ротеш не мог понять, чего от него хотят. Личный секретарь Императора на собственных руках унёс Рашту, и теперь она лежала в императорской опочивальне. Сам же виконт был доставлен в пустую комнату восточного дворца под присмотром капитана стражи. Причина была очевидна для всех. Так зачем же его просят «объяснить» случившееся?

Но потом он понял: это был приказ Императора обернуть всё так, будто ничего и не было.

– Я глубоко сожалею, Ваше Величество. Слуга ваш отроду не силён в запоминании лиц и часто по сей причине впадает в заблуждения. Чтоб мне провалиться, стоит лишь цвету волос и глаз совпасть – и я уже не в состоянии различить их владельцев. В моих владениях сбежала рабыня, столь же прекрасная, как леди Рашта, с серебряными волосами и чёрными очами. Увидев сие, я по глупости принял леди Рашту за свою беглянку.

Виконт Ротеш поспешил выпалить эту ложь и стукнул себя по болтливому рту.

– Я нанёс великий урон леди Раште, фаворитке Вашего Величества. Как мне искупить сие? Молю, простите старого грешника за его оплошность.

Он склонил голову, но глаза его блестели с неподдельным интересом. Этот юный Император, зная, что Рашта – беглая рабыня, всё же готов пустить её под своё крыло.

Виконт искренне поражался ловкости Рашты. Он-то думал, она просто подделала документы и стала содержанкой какого-то аристократа. Но добиться такой милости у самого Императора? Виконт знал, что ещё в его поместье эта рабыня умела крутить и вертеть всеми местными мужчинами, но, видимо, её таланты оказались куда значительнее, чем он предполагал.

– Хорошо. Вам стоит и впредь так же бдительно следить за своим языком, виконт Ротеш.

– Разумеется, Ваше Величество.

Уголок губ виконта Ротеша дрогнул в ухмылке. Возможно, и ему выпал шанс вырваться из роли виконта захудалого сельского поместья и войти в высший свет.

Отослав сопровождавших меня стражников, я одна побрела в свои покои. Голова раскалывалась, сердце в груди казалось тяжёлым грузом. Даже ноги не слушались, а платье внезапно стало невыносимо тесным. С каждым шагом под рёбрами больно ёкало. В конце концов, едва переступив порог западного дворца, я, опёршись о колонну, согнулась пополам. Меня затошнило, и горло сжалось в мучительном пустом спазме. Моё самолюбие было уязвлено. Глубоко.

Почему Совьешу, вполне здравомыслящий во всём остальном, стоило делу коснуться Рашты, превращался в такого невменяемого упрямца? Неужели тот Совьешу, что когда-то с горящими глазами читал хроники правления прежних императоров, исчез навсегда?

В этот момент рядом раздался шелест и тихий голос прошептал:

– Моя Королева.

Лишь один человек называл меня Королевой. Я поспешно выпрямилась и обернулась. Передо мной с нахмуренным лицом стоял принц Хейнри.

– Вы выглядите не лучшим образом.

Хорошо хоть, я не расплакалась. Я попыталась изобразить на губах подобие улыбки:

– Вы на прогулке?

Но морщинки, прорезавшие лоб принца, не разгладились. Он пристально, почти навязчиво вглядывался в моё лицо. Неужели у меня глаза покраснели?

Я на мгновение отвернулась, но принц Хейнри приблизился, и мне вновь пришлось встретиться с ним взглядом. Он осторожно приподнял руку, но застыл в нерешительности, и его рука неловко зависла в воздухе вблизи моего лица. Его пальцы дрогнули с мучительной неуверенностью.

– Когда мои друзья страдают, я обычно... глажу их по щеке или обнимаю. Раз Королева – мой друг... могу я так поступить?

Я покачала головой. Принц Хейнри опустил руку, но на его лице по-прежнему было написано страдание. Его уши были ярко-алыми.

– Супруг снова оскорбил вас?

Снова?

– Почему вы так думаете?

– Просто... у меня такое ощущение.

– Это личное дело, о котором мне не хочется говорить.

– Мне следовало встретить Королеву первым. Родись я хотя бы на пять лет раньше... Проклятие.

Принц Хейнри яростно стиснул губы, словно знал каждое слово из тех, что мне пришлось сегодня выслушать. Его чрезмерно огорчённый вид вызывал у меня лишь недоумение. Я ведь ни словом не обмолвилась, что что-то произошло. О чём же он говорит? Я смотрела на него с недоумением, а он, помедлив, спросил:

– Если моё утешение для вас неуместно... может, послать к вам Королеву?

Я тут же кивнула. Обнять принца Хейнри, чтобы успокоить душу, я не могла, но с Королевой всё было иначе. Мне вдруг до боли захотелось тепла, что исходило от этого маленького – пусть Королева и был крупной птицей – существа.

– Да. Где он сейчас?

– Я прикажу ему прилететь в ваши покои.

– Мы можем полюбоваться им вместе. К тому же я бы хотела кое-что о нём спросить у вас...

Глава 21

То, что нравится Королеве

Что с ним такое? Принц Хейнри выглядел непомерно испуганным. Его пурпурные глаза забегали из стороны в сторону.

– Принц Хейнри?

– Видите ли... Сейчас Королева немного занят. Вернее, он весьма стеснителен. Если мы будем смотреть на него вместе, ему станет неловко.

– В самом деле?

Королева, который так любил резвиться среди фрейлин? Я с недоумением уставилась на принца, и он покраснел. Не знаю, что на него нашло, но, похоже, он совсем не хочет любоваться Королевой вместе со мной. Что ж. Пожалуй, мне и впрямь не стоило бы ни принимать принца Хейнри в своих покоях, ни приходить к нему. Да и гулять с Королевой ночью в саду, оставшись, по сути, наедине, нам тоже вряд ли позволительно.

– Я, кажется, попросила о невозможном.

Ведь мы договорились не показывать окружающим нашу близость. Принц Хейнри вздохнул и провёл рукой по лбу.

– Дело не в этом... Но что вы хотели спросить о Королеве?

– Что он любит...

– Ваше Величество.

– Простите?

– Королева любит вас, Ваше Величество.

Почему его лицо стало таким алым? Кажется, он смущён. Может, он считает, что приписывание птице человеческих качеств – это ребячество? Мне стало смешно от этой милой сцены, но я спрашивала не об этом.

– Передайте ему мою благодарность.

– Хорошо. Обязательно.

– И ещё я хотела бы узнать, какая еда ему нравится.

– А... Еда.

– Когда он прилетает ко мне, я обычно даю ему воды, но хотелось бы угощать его чем-то ещё.

– Королева будет рад всему, чем вы его угостите, Ваше Величество.

Мне показалось, что он отвечает чересчур субъективно, смотря на ситуацию со своей точки зрения.

– Но, наверное, у него есть какие-то особые предпочтения?

– Нет. Королева – очень послушная птица и ест всё, что дают.

Едва произнеся это, принц Хейнри вдруг стиснул губы и отвернулся. По напряжённым скулам я поняла, что он изо всех сил сдерживает смех.

Неужели Королева привередлив в еде, и он намеренно так говорит, дабы подшутить надо мной? У меня зародились подозрения, но принц Хейнри, пообещав прислать Королеву, быстро удалился, так что я не успела его расспросить.

Вернувшись в покои, я распахнула окно настежь, чтобы Королева мог залететь в любой момент. Сначала, когда принц Хейнри заговорил о Королеве, мне просто хотелось прижать к себе эту тёплую птичку.

Но раз уж зашла речь о еде, мне захотелось угостить его чем-нибудь вкусным. Нельзя же думать только о своём удовольствии. Я обратилась за советом к рыцарю Артине, заместительнице командира императорской стражи.

– Что обычно любят птицы, рыцарь Артина?

Всё-таки стража содержит почтовых птиц, так что у рыцаря Артины наверняка больше знаний о них, чем у меня. Как и ожидалось, она ответила без колебаний:

– Птицы любят насекомых.

– Насекомых?

– Гусениц, комаров, мотыльков...

Разглядев моё замешательство, она осведомилась:

– Что такое?

Вот затруднение...

– Я хотела угостить Королеву чем-нибудь вкусным.

Хотя рыцарь Артина и была заместительницей командира стражи, она часто находилась при мне, исполняя обязанности телохранителя. Естественно, она знала о Королеве.

– А, эту птицу. Она крупная, так что подойдут большие насекомые.

Я не сразу нашлась, что ответить на это, и рыцарь Артина, легко усмехнувшись, предложила:

– У нас есть запас гусениц для почтовых птиц. Я могу принести немного.

– Разве это подойдёт?

– Если дать ему блюдо с ними, Королева сам разберётся. Если он усомнится в угощении, которое добыл не сам, можно подавать ему пинцетом.

Сама мысль о том, чтобы брать гусениц пинцетом, вызывала отвращение, но я всё же согласилась. Не могла же я, поспешив похвастаться принцу Хейнри, что буду заботиться о Королеве, теперь отступить из-за боязни насекомых. Вскоре рыцарь Артина вернулась и поставила на стол деревянное блюдо, доверху заполненное отвратительными толстыми гусеницами, на которых было страшно смотреть.

– Всё в порядке?

Я сделала вид, что всё в порядке, и кивнула, но едва рыцарь Артина вышла, я тут же отпрянула от насекомых подальше. Мне казалось, будто гусеницы вот-вот выползут из блюда, и эта мысль пугала меня не на шутку.

И это Королева должен есть?..

Я съежилась на кровати и раз пять проверяла, не выползли ли насекомые. Наконец появился долгожданный Королева. Вместо того чтобы сесть на подоконник, он одним изящным взмахом впорхнул в открытое окно и грациозно облетел комнату, словно демонстрируя себя. Я подумала, что, красуясь, Королева и вправду выглядел грациозно. Летая с такой осанкой, он бросал на меня взгляды, словно проверяя, любуюсь ли я им. Закончив короткий полёт, Королева подлетел ко мне и устроился рядом с моим коленом. Я погладила его по спинке и шее, а он в ответ заворковал и распушил хвост.

– Наш Королева и впрямь великолепен.

Услышав похвалу, Королева словно расправил плечи, а затем эффектно взмахнул одним крылом. Глядя на это очаровательное зрелище, я подумала, что не зря приготовила для него угощение, пусть оно меня и пугало. Вновь погладив Королеву по спинке, я бережно подняла его.

– Я приготовила для тебя кое-что вкусное.

– Гу?

– Твой хозяин говорит, что ты ешь всё подряд...

– Гу!

– Но мне кажется, это враньё. Поэтому я приготовила то, что обычно любят такие большие и красивые птицы, как ты.

Королева, казалось, загорелся любопытством и закивал головой, словно пританцовывая. Держа птицу в руках, я подошла к столу.

– Вот. Это для тебя, Королева. Насекомые.

К счастью, гусеницы по-прежнему оставались в миске. Я поставила Королеву перед этим внушительным блюдом.

Однако он лишь вздрогнул и попятился, даже не попытавшись попробовать угощение. Его большие пурпурные глаза быстро бегали, выдавая крайнее смущение. Рыцарь Артина предупреждала, что он может отказаться от еды, если она покажется ему подозрительной из-за того, что он не добыл её сам. Я погладила Королеву по спинке и взяла пинцетом гусеницу. Когда я была одна, мне не хотелось даже приближаться к ним, но мысль, что это ради Королевы, придала мне смелости. Хотя ощущение, будто волосы встают дыбом, никуда не делось.

– Ну же, Королева. Давай покушаем.

Но Королева лишь отпрыгнул назад.

– Королева, попробуй же. Всё в порядке.

В конце концов, я быстрым движением поднесла насекомое прямо к птице. Обмякшая гусеница внезапно дёрнулась, выскользнула из пинцета и шлёпнулась Королеве прямо на голову.

– Гу-у-у-у-у-у!

Королева с пронзительным воплем взметнулся в воздух.

– Королева?

Я вздрогнула и хотела было поймать птицу, но Королева в неистовстве принялся отряхиваться, словно одержимый. Совсем забывшись от страха, он, бедняжка, запрыгал на месте, забился в паническом танце и в конце концов, так и не стряхнув с себя гусеницу, выпорхнул в окно. А я осталась стоять и заворожённо смотреть на удаляющийся золотой хвостик.

Неужели это была такая гусеница, которую есть нельзя? Я-то думала, раз таких ест почтовый голубь рыцаря Артины, то и для Королевы они сгодятся. Неужели для разных птиц и корм должен быть разным?

Мысли о Королеве всю ночь не давали мне уснуть. Единственным утешением было то, что эта тревога на время притупила боль от ран, нанесённых Совьешу. Временами меня пронзала память о его взгляде, полном непонимания, и сердце сжималось от боли. Но всякий раз, едва вспыхнув, эта боль отступала, под натиском воспоминания об оглушительном вопле Королевы, и я отодвигала Совьешу на задворки сознания.

На следующее утро, едва закончив завтрак, я вышла из комнаты, решив навестить южный дворец. Прямо в покои принца Хейнри я вломиться, конечно, не могла, но уж там-то наши пути наверняка должны были пересечься.

Нужно обязательно спросить, вернулся ли Королева вчера домой целым и невредимым.

Однако едва я ступила за порог западного дворца, как сразу же увидела принца Хейнри. Он стоял, прислонившись к колонне, и смотрел в сторону моих покоев.

– Принц Хейнри...

Обрадованная такой удачей, я ускорила шаг, но принц, даже не поздоровавшись, с ходу заявил:

– Вчера я дал неверный ответ. Королева принципиально не употребляет живых насекомых.

– Тогда, может, вареных?..

– Не ест. Вообще никаких. Он насекомых не ест.

Рашту терзали противоречивые чувства.

С одной стороны, она испытывала глубочайшую благодарность к Совьешу за его защиту. Конечно, он с самого начала знал, что она беглая рабыня, но тот факт, что он вступился за нее и после того, как это стало известно всем, не мог не тронуть. Сколько она видела мужчин, что нашёптывали сладкие слова любви, а потом, стоило ситуации осложниться, прикрывались своим статусом и уходили. Ирония судьбы заключалась в том, что лишь Совьешу, чей статус был выше всех, не поступил столь низко.

Но вслед за благодарностью накатил страх. Она с таким трудом сбросила омерзительные кандалы прошлого, что так цепко держали её все эти годы. Люди наконец-то начали видеть в ней не «рабыню», а «Рашту». И теперь из-за виконта Ротеша это дивное время могло увянуть, не успев и распуститься по-настоящему.

Совьешу её любит и не прогонит с места фаворитки так просто, это ясно. Но что станет с теми, кто ловил каждое её слово, с теми, кто дарил ей свои улыбки? Раште стало страшно. С того момента, когда правда выплыла на поверхность, Рашта ещё ни с кем не виделась. И её терзала мысль, что те, кто ещё вчера улыбался ей, сегодня с презрением отвернутся.

Она нервно теребила перстни с янтарём, украшавшие её пальцы, но и это не могло успокоить её смятённую душу.

«Нет, – пыталась она убедить себя. – Пусть я и была рабыней, сейчас я – официальная фаворитка Императора, и это признают все. Всё должно быть иначе, чем прежде...»

Обняв плюшевую игрушку, которую Совьешу собственноручно сшил для неё, самостоятельно выбрав наполнитель, дизайн и ткань, Рашта попыталась взять себя в руки. И в этот самый момент в покои вошла виконтесса Верди и тревожным голосом произнесла:

– Леди Рашта... Виконт Ротеш здесь. Он спрашивает вас... Что прикажете делать?

– Господин?..

У Рашты невольно вырвалось прежнее обращение, и она, заметив, как виконтесса Верди вздрогнула, тут же стиснула зубы. Виконтесса по-прежнему с добротой улыбалась ей, но Раште почудилось, что в глубине души та смеётся над ней.

«Зная, кем приходится мне виконт Ротеш, она должна была и думать забыть о таких вопросах! Разве долг фрейлины не в том, чтобы уметь читать между строк и ограждать госпожу от нежелательных встреч? Служи она по-прежнему при дворе Императрицы, поступила бы именно так».

Рашта в ярости закусила губу.

«Знала бы, что так выйдет, осталась бы в покоях Императора, прикинулась бы больной! Возвращаться в свои покои, чтобы привести мысли в порядок, – это была роковая ошибка. Нет! Ошибка в том, что Император вообще позволил этому виконту разгуливать на свободе! Почему он не выслал его? Почему не бросил в темницу или не казнил? Разве Император не всемогущ?»

– Передайте, чтобы он удалился, – проговорила Рашта, с трудом сдерживая рыдания.

Но виконтесса Верди всё не решалась уйти.

– Скажите ему, чтобы ушёл! – уже совсем по-иному, твёрдо и громко, приказала Рашта.

Но виконтесса Верди по-прежнему не двигалась с места.

«Неужели она и впрямь меня игнорирует?» – мелькнуло у Рашты, и она, вся пылая от гнева, уже собралась обрушить на фрейлину свою ярость, как та вдруг прошептала, едва шевеля губами:

– Он сказал, что, если его не принять, вы... потом горько пожалеете. Спросил, уверены ли вы в своём решении.

– Этот негодяй так и сказал?!

– Именно так.

Гнев придал Раште смелости.

– Впустите его, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Сама погляжу на эту наглую рожу.

Она была готова вылить на него ушат презрения, разразиться гневной тирадой, что позволит освободить её сердце. Но когда виконт Ротеш вошёл, мерзко усмехаясь, и она очутилась с глазу на глаз с человеком, один вид которого всегда вселял в неё животный ужас, все слова застряли комом в её горле.

– Леди Рашта. Примите мои поздравления. Говорят, вы теперь официальная фаворитка Императора.

Виконтесса Верди, беспокойно переводившая взгляд с Рашты на виконта, встретила свирепый взгляд госпожи и тут же смущённо ретировалась. Рашта уставилась на незваного гостя. Тот фыркнул и, не дожидаясь приглашения, нагло развалился на стуле, который сам себе и придвинул.

Виконт Ротеш, словно находясь в своей собственной гостиной, неспешно окинул покои довольным взглядом, пробормотал: «Неплохо... Очень даже неплохо», – и самодовольно усмехнулся в усы.

– Что привело вас сюда? – твёрдо произнесла Рашта, подражая манере Императрицы.

Она прекрасно понимала, что её обычная милая манера общения хороша для дружеской беседы, но не для того, чтобы внушить почтение.

Виконт фыркнул с насмешкой.

– Какой аристократический тон, Рашта.

– Не смей обращаться ко мне так фамильярно! Я больше не та, к кому ты можешь так относиться.

– Ну, разве что на время.

– На время?

– Неужели ты не знаешь, как быстро императоры теряют к фавориткам интерес?

Рашта до боли прикусила губу от этой колкости. Виконт тем временем с видом полнейшего пренебрежения принялся барабанить пальцами по столу, в такт этому стуку покачивая головой. Вдруг его взгляд упал на браслет, украшавший её запястье.

– Охо-хо! Вот это вещица! Неужели из настоящего янтаря? А ну-ка, дай посмотреть!

Рашта молниеносно спрятала руку за спину.

Виконт Ротеш на мгновение нахмурился, но вместо того, чтобы настаивать, лишь слегка ухмыльнулся.

– Не стоит так враждебно относиться ко мне, Рашта. Его Величество велел мне сделать вид, будто я ошибся, приняв тебя за беглую рабыню. Теперь меня, выходит, выставили круглым дураком, который и лица-то человеческие не различает. Так что отныне твоя тайна – в моих руках. Тебе бы золотом и серебром меня осыпать за такую милость, не то что... а?..

– Так сразу не стоило говорить тех гадких слов! – ледяным тоном воскликнула Рашта. – Бесстыдник! Ты скрываешь правду о моём прошлом лишь потому, что такова воля Императора! Не ради меня!

Губы виконта расползлись в ядовитой улыбке.

– Но всё же... я сохранил твой секрет. О ребёнке, которого ты бросила.

Рашта побледнела.

– Ребёнке?

Кровь бросилась ей в лицо. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, а в её широко распахнутых глазах проступили мелкие сосуды.

– Врёшь! Ты убил его!

Она кричала, и каждая частица её существа, каждый волосок на её коже гудели от ненависти. Его приказ избавиться от ребёнка до сих пор стоял у неё в ушах, и эта его наглая спокойная ложь была ненавистна. Рашта осеклась, с внезапной тревогой подумав, не услышит ли её крик стоявшая за дверью виконтесса Верди.

Виконт притворно округлил глаза.

– Я-то? – переспросил он с напускным непониманием.

Рашта, тяжело дыша, вскочила на ноги.

– Хочешь шантажировать меня тем, что у меня был ребёнок? Да я просто отрекусь от всего! Разве ты не понимаешь: нельзя шантажировать тем, чего нет!

Однако виконт лишь спокойно и тихо рассмеялся:

– Убил... Что за чушь ты несёшь, Рашта.

Смех его был самым обычным, но в нём звучало что-то зловещее, и это заставило Рашту внутренне содрогнуться. И тогда, глядя на её внезапный испуг, виконт Ротеш резко сменил маску: его лицо стало каменным, а голос наполнился язвительной насмешкой.

– Пусть в его жилах и течёт плебейская кровь, но всё же это мой внук. Неужели ты и впрямь думаешь, что я способен поднять руку на собственную плоть и кровь?

– Не... не может этого быть! Я сама видела его мёртвым!

– Не веришь? Хочешь, я велю принести его сюда?

Глава 22

Глухая оборона

Виконт Ротеш говорил о том, чтобы принести мёртвого младенца, с поразительной уверенностью. Рашта знала, что этого не может быть: она была уверена, что ребёнок мёртв, и всё же её уверенность дала трещину. Его наглое, непоколебимое спокойствие смущало и пугало её.

– А теперь, Рашта, голубушка, подумай хорошенько. – Голос виконта, до этого говорившего с ней свысока, внезапно стал заговорщически-сладким. – Если я, объявивший тебя беглой рабыней, просто возьму и исчезну, что подумают люди? Не решат ли они, что Император выслал меня, чтобы скрыть твоё тёмное прошлое?

Рашта шумно сглотнула, ощутив во рту привкус меди.

– К тому же жизнь при дворе не терпит излишней щепетильности. Порой требуется касаться весьма деликатных вопросов, тех, что решаются в тени. И как ты сможешь доверить их тем, кто не ведает твоих секретов?

– Что ты хочешь сказать?

– Дурочка, не смотри на меня как на врага. Взгляни под иным углом. Я знаю о тебе всё. Иначе говоря, я могу стать для тебя идеальными руками и ушами.

– Мне не нужен такой слуга, как ты!

Виконт презрительно цокнул языком:

– Сколько себя ни наряжай, сколько ни копируй манеры, ты не превратишься в аристократку по мановению руки, Рашта. Конечно, годы спустя ты, возможно, и сбросишь с плеч груз прошлого, научишься держаться со знатью на равных. Но скажи мне, будешь ли ты всё ещё единственной фавориткой Императора, когда этот день настанет?

Рашта вздрогнула.

– Его Величество говорил, что любит лишь меня одну.

– Вполне возможно, – с притворным сочувствием протянул виконт. – А возможно, и нет. Хотя мне, конечно, не следовало бы такого говорить... Но взгляни на моего сына – разве это не лучший пример?

Рашта прикусила губу. Это было правдой. Сын виконта, осыпавший её бесконечными уверениями в любви, начал меняться по мере приближения родов. Он, казалось, отдалялся тем больше, чем упорнее и непримиримее становился виконт Ротеш, протестующий против их связи. А потом, когда младенец умер и Рашта предложила своему возлюбленному бежать вместе, он сказал ей в ответ, что любит её, но не хочет ради неё ломать свою жизнь.

«Я думал, ты попала в трясину. Думал, что смогу тебя спасти. Но я ошибался. Трясина – это ты. Я не могу тебя вытащить. И я, и наши будущие дети – мы все увязнем в твоём болоте и погрузимся в эту грязь».

В тот горький день Рашта потеряла не только ребёнка.

Она впилась ногтями в ладони так, что на белой коже проступили кровавые полумесяцы.

Но виконт Ротеш не остановился. Словно отточенный клинок, его язык принялся безжалостно вскрывать её старые раны одну за другой.

– Чем сильнее Император будет любить тебя, тем соблазнительнее станет твой пример. Красавицы, что томятся в бедности и невзгодах, глядя на тебя, станут лелеять надежду. Они захотят ухватиться за Его Величество, как за соломинку, чтобы выбраться из трясины.

– Но это же...

– И это ещё не всё. Жадные до влияния аристократы, заморские купцы, те, кто ищет политических союзов, – теперь, увидев, что Император не чурается фавориток, они станут подсылать к нему женщин, наделённых всеми мыслимыми достоинствами. Среди них наверняка будут и знатные, и образованные.

Чем больше он говорил, тем глубже в сердце Рашты укоренялся страх. А виконт всё продолжал свою речь:

– Ты – не императрица, Рашта. Лишишься его любви – и снова станешь рабыней.

– Если это так... Если это так, то какая разница, поможешь ты мне или нет?

– О, разница колоссальная! Быть фавориткой и сохранять любовь – это твоя задача. Но не подпускать к трону других, а если они и появятся – вовремя их убирать... Вот в этом я могу быть тебе полезен.

– Каким образом?

– Для начала тебе нужно приблизить меня к себе, Рашта.

Виконт Ротеш наклонился чуть ближе, понизил голос до еле уловимого шёпота:

– Помоги мне и моей семье перебраться в столицу, и я стану тебе опорой, словно родной отец. В конце концов, твой сын – мой внук. Разве не в интересах твоего ребёнка возвышение нашей семьи?

Слова виконта Ротеша звучали столь убедительно и складно, но исходили они от него – а потому Рашта не могла им поверить.

Тот, кто кричал, что не примет невестку-рабыню, теперь предлагает заменить ей отца? Да это же курам на смех. Всё это – лишь повод вцепиться в неё мёртвой хваткой. Под предлогом помощи виконт прилипнет к ней, чтобы высасывать все соки, – в этом не могло быть сомнений.

Видя, что мрачное выражение не сходит с лица Рашты, виконт Ротеш усмехнулся:

– Кажется, ты не веришь мне. Что ж. Увидишь – сразу поймёшь. Твой сын – вылитая ты, словно твоё отражение.

Рашта застыла, не в силах издать ни звука, будто вышедший из строя механизм.

Виконт Ротеш пристально посмотрел на неё, довольно усмехнулся и поднялся.

– Подумай хорошенько. А я пока пойду и буду, как велел Император, изображать недотёпу, который и ли2ца-то человеческие различить не может.

С тех пор, как отгремели Новогодние торжества, минуло уже три дня, и большая часть знатных гостей разъехалась по своим поместьям. Но некоторые задержались, испросив позволения погостить подольше. В их числе оказался и принц Хейнри.

Я как раз перебирала бумаги, сверяя и внося в списки предполагаемые даты отъезда, которые передавали секретари, слуги и рыцари гостей, и невольно улыбнулась, увидев у имени принца Хейнри пометку «на неопределённый срок». На ум сама собой пришли его удаляющаяся фигура и его упрямые заверения в том, что Королева «принципиально не употребляет» живых насекомых.

Позже я, помнится, наводила справки у придворного орнитолога, спрашивая, бывают ли птицы, что не едят свою пищу сырой. Ответ его я тоже хорошо запомнила.

– Не едят сырую пищу? – воскликнул он. – Так что же, они её, простите, жарят? Будь такая птица найдена, это перевернуло бы всю науку, Ваше Величество!

Возможно, подумала я, принц Хейнри просто не кормит Королеву собственноручно.

Хотя Королева и впрямь смотрел на ту гусеницу с отвращением.

Может, тот, кто кормит птицу, предварительно измельчает червей? Тогда его испуг при виде целой и невредимой гусеницы был вполне объясним.

В следующий раз стоит попробовать так и сделать, решила я.

По счастливой случайности, возвращаясь с заседания, я столкнулась с принцем Хейнри и, присоединившись к нему на прогулке, поделилась своей догадкой. Мне не хотелось, чтобы он и дальше считал, что я собираюсь пичкать его питомца чем-то неподобающим.

– Ох... – странно простонал принц Хейнри, несмотря на все мои объяснения.

– Принц? С вами всё хорошо?

– Умоляю... Не могли бы вы просто давать ему воду?

– Орнитолог сказал...

– Птицы в Восточной империи и птицы в Западном королевстве отличаются по своей натуре! – поспешно перебил он. – В Западном королевстве птицы употребляют пищу исключительно в приготовленном виде!

Неужели он и впрямь думает, что я способна поверить в такую нелепицу? Я уставилась на него с немым укором. Принц Хейнри взмолился:

– Просто... гладьте его по голове. Этого будет вполне достаточно.

Может, принцу не нравится, когда Королеву кормит кто-то другой? Я слышала, что некоторых собак приучают не брать пищу ни от кого, кроме хозяина. Возможно, с птицами тоже такое бывает. Если это так, то, выходит, я допустила бестактность. Я улыбнулась и кивнула, желая его успокоить, но выражение лица принца не стало менее скорбным.

– Простите меня.

– Всё в порядке. Было бы мило понаблюдать за Королевой, когда он ест, но и без того он достаточно мил.

– Дело не в этом... Так или иначе, прошу прощения. – Принц Хейнри тяжело вздохнул, откинул со лба прядь светлых волос и слегка поморщился: – Просто... Существуют определённые ограничения. Кстати, ведь у Королевы скоро день рождения?

– У... Королевы день рождения? – не поняла я.

Принц Хейнри расхохотался от моего недоумённого вида. Он схватился за бок и, едва переводя дух, нашёл в себе силы поправиться:

– Прошу прощения... У Вашего Величества, конечно же.

– Как вы узнали? – смущённо улыбнулась я.

Обычно дни рождения императора и императрицы отмечают с невероятным размахом, но мой скромный праздник всегда тонул в тени грандиозных Новогодних торжеств. Устраивать два пышных приёма подряд – верный способ прослыть расточительными в глазах подданных и навлечь на себя их гнев, да и знать была бы не в восторге. Ещё со времён, когда я была кронпринцессой, мой день рождения сводился к тихому ужину в кругу семьи и близких друзей. Иностранные гости никогда не приглашались на этот праздник, так что я была уверена, что принц Хейнри ничего о нём не знает.

Видя моё смущение, принц перестал смеяться, и на его лице появилась мягкая искренняя улыбка.

– Дату я знаю. Но вот чего вы желаете... Пока ещё не разгадал.

– Вы хотите преподнести мне подарок?

– Я же самый близкий ваш друг. Я остался как раз в надежде провести этот день вместе с вами. Разве вы не догадались?

И в этот самый момент из-за поворота послышался шорох. Вместо ответа я непроизвольно обернулась на звук.

На аллее стоял Совьешу. Он, что случалось нечасто, прогуливался без своей свиты, в компании одного-единственного командира стражи. Взгляд Совьешу медленно скользнул по мне, а затем и по принцу Хейнри.

– Императрица, – позвал он меня глухим натянутым голосом и нахмурился. – Вы были с ним всё это время?

Мои чувства к нему всё ещё были в полном беспорядке, и отвечать не хотелось.

– Да.

Ответ получился коротким и сухим. Морщины на лбу Совьешу стали ещё глубже, и он поинтересовался:

– Принц Хейнри, как долго вы ещё намерены оставаться в императорском дворце?

Несколькими днями ранее между ним и Совьешу случился спор, но на вопрос Императора принц Хейнри ответил с невозмутимой и лёгкой улыбкой:

– Пока что планирую провести здесь от двух до трёх недель.

– Не слишком ли долго вы будете отсутствовать? Насколько мне известно, здоровье короля не отличается крепостью. Не лучше ли вам находиться рядом с ним в такое время?

Совьешу бросил это замечание с неприкрытой укоризной, окинув принца Хейнри взглядом, полным неодобрения. Случай с Раштой явно оставил в нём глубокую неприязнь к принцу. И всё же, по сути, с Совьешу трудно было поспорить.

– Благодарю за заботу, – легко парировал принц Хейнри, не утратив улыбки, и не стал развивать тему.

Воцарившаяся тишина повисла в воздухе тяжёлым неловким грузом.

– Я позволю себе откланяться, Ваше Величество. – Я решила первой попрощаться с Совьешу, поскольку дальнейшее пребывание здесь сулило лишь взаимное раздражение.

Однако в ответ он окликнул меня ещё более раздражённым тоном:

– Императрица.

Я подняла на него взгляд и увидела, что он, нахмурив лоб, глядит на меня.

Это выражение... Неужели он хочет унизить меня даже перед принцем Хейнри?

Недавний горький опыт заставил меня подумать именно об этом при виде его нахмуренного лица. К счастью или к несчастью, на этот раз Совьешу обратился сначала к принцу Хейнри.

– Нам с Императрицей требуется обсудить кое-что наедине. Так что вам бы лучше продолжить свою прогулку в одиночестве, принц Хейнри.

– Но мы уже прогуливаемся с Её Величеством, Император.

– Я только что сказал, что мне нужно с ней поговорить, принц Хейнри, – отрезал Совьешу и, мягко, но неуклонно оттеснив принца, протянул мне руку, давая понять, что мы должны пройтись вместе.

Я встретилась взглядом с принцем Хейнри. Он смотрел на меня, крепко сжав губы. Во всём его облике читалась немая мольба не уходить с Императором. Принц в этот момент был похож на огромного поскуливающего ретривера, и у меня невольно сжалось сердце. Я всё никак не решалась принять предложенную Совьешу руку.

Однако Совьешу, заметив этот откровенный взгляд, не выдержал и снова вступил в беседу. Его голос зазвучал с новой силой:

– И с чего это вы смотрите на Императрицу с таким печальным видом?

Даже Совьешу, судя по всему, он показался достойным жалости.

– Её Величество показывала мне дворец, а вы, Ваше Величество, теперь хотите лишить меня проводницы.

– Императрица – не ваша проводница, а моя супруга, – отрезал Совьешу и, обхватив моё плечо, подтолкнул вперёд.

Раз уж он приказал, у меня не было возможности отказаться. Я с покорным вздохом последовала за ним, подстраиваясь под его широкие шаги. Лишь когда принц Хейнри окончательно скрылся из виду, Совьешу убрал руку с моего плеча и спросил:

– С какой стати вы взялись быть проводницей этого ветреного фата?

– Мы просто столкнулись, когда я возвращалась к себе после окончания работы.

– Впредь поручайте это кому-нибудь другому. Неужели во всём дворце не нашлось ни души, чтобы составить ему компанию, кроме Императрицы?

– Принц Хейнри – наследник могущественной державы. Все знают, что его королевство, пусть и не провозгласило себя империей, уже сравнялось с нами и богатством, и военной мощью. Зачем же намеренно портить с ним отношения?

Совьешу взглядом приказал командиру стражи удалиться. Тот, поклонившись, отошёл в сторону, и от этого атмосфера стала ещё тягостнее. Совьешу прислонился к колонне и уставился на меня. Его взгляд, полный глухого недовольства, буравил меня насквозь. Ему, видно, ненавистна была сама мысль, что я покровительствую принцу Хейнри, с которым у Рашты не сложились отношения.

– Если говорить откровенно, я бы предпочёл, чтобы вы не опекали принца Хейнри.

Как я и думала. Его желание отдалить принца было вызывающе очевидным. Я промолчала, удерживая на лице лёгкую улыбку, и Совьешу заговорил уже с нажимом:

– Лицом он, конечно, недурён, а вблизи виляет хвостом, как преданный пёс; допускаю, это льстит вам. Но какие бы отношения вы ни завели, они не сулят ничего, кроме скандала.

– Какого скандала?

– С какой-нибудь аристократкой или знатной дамой его ветреность сошла бы за милую шалость, не более. Но вы – олицетворение всей Восточной империи, самая высокопоставленная женщина страны. Если вы позволите этому западному щеголю вертеть собой, что станет с престижем императорского дома?

– Простое поддержание дружеских отношений не роняет достоинства. Если мы не проявим к нему хотя бы той же учтивости, что и к другим аристократам, Западное королевство может и обидеться.

– Вы будто нарочно не слышите, что я говорю!

– Если вы делаете это из-за госпожи Рашты...

– Кто сказал, что это из-за Рашты? При чём здесь вообще она?

А как же иначе? Ведь именно Рашта – причина неприязни к принцу. Эта мысль была настолько очевидна для нас обоих, что я лишь пристально посмотрела на него, удивляясь его притворному непониманию. Совьешу недовольно выдохнул:

– Выходит, вы и впрямь её недолюбливаете.

– Я назвала её имя лишь потому, что ваша неприязнь к принцу Хейнри корнями тянется к истории с госпожой Раштой.

– Нет. Это вы недолюбливаете Рашту, а потому используете её имя как щит в любом споре.

Я устала. У меня просто не было сил ему отвечать.

– Этот разговор идёт по кругу. Пожалуй, мне пора.

– Раз уж мы заговорили о Раште...

Я сделала несколько шагов и замерла. Обернувшись, я увидела, как Совьешу смущённо кашлянул, его голос опустился до шёпота:

– Ранее... я был слишком резок с тобой.

– О чём вы?

– Три дня назад.

Я молча изучала его лицо.

– Появление виконта Ротеша не было твоей виной... Я был в ярости и не мог мыслить здраво. Прошу прощения.

– Понимаю...

Совьешу неловко переводил взгляд с меня на землю и обратно. Похоже, он всё же не полностью утратил рассудок.

Значит, в делах, касающихся Рашты, он теряет голову, но по прошествии трёх дней к нему возвращается здравомыслие?

В голове мелькнуло саркастическое: может, мне стоит попросту не приближаться к нему в течение трёх дней, когда что-то случается с Раштой?

Я мягко улыбнулась ему и кивнула, снова собираясь уйти.

– Императрица...

Но Совьешу окликнул меня ещё раз. Я обернулась и увидела, как он нерешительно подходит ближе.

– Я вспомнил, что скоро твой день рождения. В последнее время между нами пролегла пропасть... Как насчёт того, чтобы помириться и уехать вдвоём в загородный дворец? Что скажешь?

Глава 23

Тот, кто никогда не меняется

Честно говоря, я сомневалась, что одна поездка сможет развеять окутавшую нас пелену неловкости. Но было очевидно, что отказ лишь усугубит ситуацию.

Разумный ответ был мне ясен: я должна была согласиться. Императору и императрице невыгодно пребывать в ссоре по ряду причин. Я была обязана демонстрировать знати, народу и вражеским державам, что в нашем союзе нет разлада. Даже если сердце Совьешу принадлежит другой, я, как императрица, должна была делать вид, что между нами царит полное согласие.

– Императрица?

Но слова не шли с языка. Моё самолюбие было жестоко уязвлено. Невыносимо было думать, что я должна сохранять спокойствие, пока мой муж открыто содержит любовницу. До нашего разлада я могла делать вид, что не замечаю, но теперь... Теперь всё было иначе.

Проницательные люди, должно быть, уже проведали о нашей с Совьешу ссоре, причиной которой стала Рашта.

– Хорошо, – кивнула я, выдавив улыбку. – Буду ждать.

Услышав мой ответ, Совьешу наконец улыбнулся и снова предложил руку:

– Раз уж мы вышли, не прогуляться ли нам вместе перед возвращением?

– Почему бы и нет.

Некоторое время мы молча шагали бок о бок. Под ногами поскрипывал мелкий гравий, а ветерок был прохладным и ласковым.

Раньше я любила такие тихие прогулки с Совьешу. Мне было комфортно молчать с ним, и он как-то признался, что лишь со мной он чувствует себя по-настоящему спокойно. Теперь всё это кануло в прошлое... Я поджала губы, пытаясь сдержать готовый вырваться вздох, и в этот момент Совьешу неожиданно спросил:

– Императрица, вы ведь знаете, что эрцгерцог Кафмен всё ещё пребывает во дворце?

– Разумеется.

Я же сама занималась соответствующими документами – не могла не знать. Но к чему этот внезапный вопрос об эрцгерцоге Кафмене? Я с недоумением посмотрела на Совьешу, и он продолжил:

– Эрцгерцог Кафмен сообщает, что Руибт желает установить дипломатические отношения с нашим Лунным континентом.

А... Так вот почему он задержался.

– Чиновники разделились во мнениях, будет ли это выгодно. Континент Пламени, где расположен Руибт, безусловно, обладает своеобразной культурной экзотикой и очарованием. Но ведь его климат и природные условия разительно отличаются от наших, не так ли? К тому же расстояние между нашими континентами слишком велико, чтобы оказывать сколько-нибудь существенное влияние друг на друга.

– В таком случае организовывать международную торговлю означало бы лишь истощать казну.

– Именно. Отсюда и разногласия. Каково ваше мнение?

– Эрцгерцог Кафмен окончил академию Виллвола, не так ли? Пусть это и автономия, но Виллвол – признанная территория Восточной империи. Если различия в климате делают торговлю невыгодной для нас, Руибт понесёт схожие убытки. И если эрцгерцог, проживший в империи несколько лет, сам поднимает этот вопрос, значит, он учёл эти обстоятельства. Восточная империя находится в более выгодной позиции, чтобы первой наладить отношения, и упускать такой шанс не стоит.

Я ответила почти машинально: Совьешу в обычные дни часто запрашивал моё мнение по различным вопросам. Он кивнул, казалось бы, в знак согласия, несколько мгновений молча шёл рядом, словно погрузившись в раздумья, а затем спросил:

– А вам доводилось беседовать с эрцгерцогом Кафменом наедине?

Эрцгерцог Кафмен... Тот самый, что насмехался надо мной, упрекая в неумении держать в узде Рашту. Разве можно было назвать тот разговор беседой?

– Очень... кратко, – ответила я, с большой натяжкой именуя тот разговор беседой.

Совьешу продолжил:

– Эрцгерцог Кафмен также выразил надежду, что, если мы решим установить отношения с Руибтом, вы также примете участие в этом процессе.

– Эрцгерцог Кафмен?

По всему было видно, что Совьешу гадает, о чём же мы беседовали с эрцгерцогом, что тот выдвинул такое пожелание. Но я и сама была не менее озадачена. Зачем ему это, после всех его насмешек?

– Что ж, на следующем совещании вы присоединитесь к нам, – заключил Совьешу.

Завершив разговор, начавшийся с обсуждения моего дня рождения и закончившийся беседой о намерениях эрцгерцога Кафмена, Совьешу удалился в свои покои, я же решила ещё прогуляться. Если с эрцгерцогом всё было более-менее ясно, то одна мысль о предстоящем дне рождения повергала меня в тягостное оцепенение.

Если честно, я не верила в эту затею. Неужели Рашта, которая всеми силами пыталась проникнуть на особый банкет, куда были приглашены лишь двадцать гостей, спокойно отпустит Совьешу со мной вдвоём в загородный дворец? Сомневаюсь... Скорее уж, мы поедем втроём. И я буду тщетно пытаться сохранить самообладание под грузом этой компании.

Я тяжело вздохнула и повернула к фонтану, но изумлённо застыла на месте, увидев возле фонтана принца Хейнри.

Мы расстались с ним как раз здесь. Я думала, он давно ушёл – на прогулку или в свои покои. Неужели он всё ещё здесь?

– Королева. – Принц Хейнри, словно почувствовав моё присутствие, обернулся с улыбкой.

– Вы всё ещё здесь?

Я подошла ближе. Он сидел на краю фонтана, лениво перебирая пальцами в воде.

– М-м... Можно сказать вам правду? – Принц Хейнри вытащил руку из воды и расслабленно улыбнулся: – Вообще-то... я ждал, что Королева вернется за мной.

В ответ на мой недоумевающий взгляд, он лишь развёл руками:

– Если заблудился, разве не нужно оставаться на месте и ждать?

– Вы что... не знаете дороги?

– Нет-нет, только не нужно понимать это так буквально.

Он рассмеялся, а я тем временем достала и протянула ему носовой платок. Принц Хейнри вытер им мокрые пальцы и совершенно естественным движением убрал платок в свой карман.

– Мой платок...

Я растерянно протянула руку, а он рассмеялся:

– Не беспокойтесь. Я постираю его и верну.

– Не стоит...

– Это послужит нам поводом для новой встречи.

Неужели можно смеяться настолько легко и беззаботно? Его шутливый тон, не омрачённый и каплей коварства, заставил меня непроизвольно кивнуть. И в тот же миг мне вспомнились его слова, сказанные несколько часов назад.

– Принц Хейнри, насчёт моего дня рождения.

Он сказал, что остался здесь из-за моего дня рождения. Я не думала, что это единственная причина его присутствия, но было очевидно, что он действительно хотел его отметить. И мне стало неловко, я почувствовала необходимость предупредить его.

– Боюсь, у нас не получится отужинать вместе.

– Но это же общий ужин... Разве нет?

– Его Величество пожелал, чтобы мы вдвоём провели время в загородном дворце.

Принц Хейнри на мгновение застыл с приоткрытым ртом, беспомощно моргая, а затем угрюмо пробормотал:

– Понимаю.

– Мне действительно жаль.

– Перестаньте. Это ваш день рождения, Ваше Величество. Вам не перед кем извиняться. – Он заглянул мне в глаза и ободряюще улыбнулся: – Я совершенно серьёзно. Не сожалейте. Я не хочу обременять вас.

– Это, должно быть, будет довольно обременительно... – с растерянностью пробормотал Маккенна.

Перед ним выстроились в ряд самые разнообразные перстни с самоцветами – те самые, что принц Хейнри лелеял и хранил в волшебном мешочке, не расставаясь ни на миг. Каждый из них был бесценен и окутан легендами. И вот принц Хейнри вдруг ни с того ни с сего вознамерился подарить одно из этих сокровищ императрице чужой страны. Неудивительно, что Маккенна пришёл в замешательство.

– И с чего бы это вы вдруг собрались дарить ей перстень?

– У неё день рождения.

– У Императрицы Навье?

– Именно.

– И откуда вы только узнали?.. Но это чересчур щедрый подарок! Пусть Восточная империя – великая держава, но и Западное королевство весьма могущественно. Мы не настолько уступаем им, чтобы так заискивать! Это же не взятка, в конце концов.

Принц Хейнри молча убрал перстни обратно в мешочек.

– Придётся выбирать, когда тебя не будет рядом. Уж больно ты ворчлив.

Затем он выудил из-за пазухи чужой носовой платок.

– Это ещё что такое?

– Разве не видишь? Драгоценный платок.

Твёрдо заявив это, принц Хейнри внезапно преобразился в птицу, подхватил платок клювом и подлетел Маккенне прямо под нос. Прежде чем тот успел опомниться, пернатый лапкой указал на собственную шею.

– Хотите, чтобы я повязал его вам на шею, что ли?!

Получив утвердительный кивок, Маккенна осторожно обернул платок вокруг птичьей шеи и затянул свободный узел. Принц Хейнри резко шлёпнул его по лбу хвостом и тут же выпорхнул в окно.

Маккенна остался стоять один, тупо уставившись в распахнутое окно, а затем недовольно сморщился. А ведь на том платке, кажется, была вышита заглавная «Н»...

– Неужели та особа, с которой вы переписываетесь, – Императрица Навье?..

Расставшись с принцем Хейнри, я зашла в библиотеку и перерыла все книги, какие нашла, о континенте Пламени и Руибте. Я прихватила и «Записки путешественника» – самую известную книгу о Руибте. Пусть эрцгерцог Кафмен, ознакомившись с содержанием, и отозвался о ней как о «фантазийном романе». Я не знала, чем вызвана его рекомендация, но, если мне предстоит участвовать в установлении отношений, стоило обеспечить себя хотя бы базовыми знаниями.

Вот бы найти что-то более основательное...

Я сидела в глубоком кресле, пытаясь отделить зёрна от плевел, сравнивая «Записки» с другими трудами, как вдруг услышала снаружи тихий стук клюва о стекло. Это был Королева. Я распахнула окно, пернатый проворно взгромоздился на подоконник и с шиком распахнул крылья, будто демонстрируя новый наряд. Я не сразу поняла, в чём дело, пока не увидела у него на шее повязанный платок. Да не простой...

– Это принц Хейнри тебе его повязал?

То был мой платок.

Я невольно рассмеялась. Королева лишь склонил голову набок. Впрочем, кто же ещё мог повязать мой платок на его шею? Я бережно взяла Королеву в руки, провела пальцем по клюву и осторожно осмотрела лапки.

Записки не было.

– Прилетел похвастаться? Или, быть может, вернуть платок?

Я задала вопрос, хоть и знала, что ответа не дождусь. Королева лишь мигал своими прекрасными пурпурными глазами, глядя на меня, а я, не удержавшись, принялась осыпать поцелуями его макушку.

– Какой же ты у нас красавец. И платок тебе очень идёт.

– Гу!

У меня рука не поднялась забрать платок, так явно Королева гордился своим новым украшением. Так что я лишь ласково погладила его по спинке.

И тут я почувствовала, что от Королевы исходит тонкий, приятный аромат. Что за запах? Я уткнулась носом в основание его шеи и втянула воздух.

Мускус... Тот же запах, что всегда едва уловимо витал вокруг принца Хейнри. Неужели он, постирав платок, обрызгал его своими духами?

Но исходил этот запах не от платка, а от птицы, и это было до смешного мило. Я наклонилась и тихонько шепнула ему прямо в мягкие пёрышки:

– От тебя пахнет принцем Хейнри, Королева.

Королева, видимо, страшно удивился моему шёпоту: он весь встрепенулся и во всю ширь распахнул крылья. Затем прикрыл клюв крылом и уставился на меня огромными круглыми глазами.

Вид у него был до того сконфуженный, что мне стало весело, и я позвала его снова:

– Королева?

В ответ пернатый задрожал как осиновый лист и протопотал по подоконнику, явно собираясь покинуть меня.

– Ты уже уходишь?

Это показалось мне ещё более милым. Я подхватила его и прижала к груди, не дав улететь.

Королева застыл столбом, а затем принялся яростно мотать головой.

– А она, оказывается, частенько говорит смущающие вещи... – пробормотал про себя вернувшийся в свои покои Хейнри и наконец ослабил удушающий узел платка.

Щёки по-прежнему пылали.

Его запах...

Он принюхался к платку. Да, он брызнул на него свои любимые духи после стирки, но... Неужели она с одного вздоха узнала его аромат? Хейнри побагровел и съёжился от смущения. Он знал, что слова были обращены к птице, но сердце всё равно бешено колотилось. То место, куда она шептала свои слова, всё ещё чувствовало лёгкую щекотку, словно от мимолетного дуновения ветерка.

Эту сладкую и стыдливую истому бесцеремонно разрушил Маккенна.

– Почему вы сидите тут голышом? Зрелище-то нескромное.

Хейнри бросил на него убийственный взгляд, но Маккенна, бывший ему и личным секретарем, и рыцарем, и кузеном, и другом, не унимался:

– Ой, как неудобно-то. Хоть бы снизу прикрылись. Смотреть неловко.

Маккенна направился к гардеробу и достал оттуда удобную одежду. Хейнри с неодобрением цыкнул, поднялся и протянул руку.

Однако Маккенна, принеся одежду, вместо того чтобы вручить её, сначала задал вопрос:

– Ваше Высочество. Та особа, чей платок был у вас на шее... Это, случайно, не Её Величество Императрица Навье?

– Тебе-то что? Просто отдай уже одежду.

Хейнри принялся натягивать полученный наряд, вопросительно поглядывая на Маккенну. Но Маккенна не отводил пристальный взгляд, так что принц уклончиво буркнул:

– Может быть.

И тут же вышел наружу. Он надеялся, что вечерний ветерок остудит жар, снова заливший его щёки. Однако Маккенна не отставал, продолжая допрос:

– Ваше Высочество, будьте откровенны. Та особа, с которой вы переписываетесь – это Её Величество Императрица Навье?

Хейнри поначалу просто игнорировал его, прогуливаясь в молчании, но Маккенна не отставал, так что, в конце концов, принц нахмурился и буркнул:

– Будь это так или нет – какое тебе до этого дело? Прикрой свой рот. Я тут пытаюсь смаковать приятные воспоминания, а ты мешаешь.

– Какие уж тут воспоминания, когда реальность стучится в дверь? Да как мне может не быть до этого дела, Ваше Высочество? Вы ведь питаете к этой особе самые нежные чувства! Я всей душой поддерживаю вас, если вы настроены на серьёзные отношения. Но если предмет ваших чувств – императрица могущественной державы, это меняет дело...

Хейнри молчал, а Маккенна не унимался:

– Да если бы она была императрицей не могущественной, а самой захудалой страны – всё равно нельзя! Неужели вы хотите, чтобы ваше имя связали с громким адюльтером в Восточной империи?

На лице Маккенны появилось искренне обеспокоенное, почти скорбное выражение. Принц Хейнри и Императрица Навье – отношения с предсказуемым, ясным как день финалом. Пусть Император Совьешу и помешан на Раште, которую признал фавориткой, он не настолько безумен, чтобы прогнать Императрицу, которую все почитают, и возвести на трон беглую рабыню. Со своей стороны, Императрица Навье не может первой попросить у Императора развода. Да даже если бы Совьешу низложил её, разве выйдет она замуж за иностранного принца?

– Я же сказал, что всё не так, а ты опять раздуваешь из мухи слона!

– Неужели правда? Мне можно вам верить? Что же вы молчите?

Маккенна, который до этого неотступно следовал за Хейнри, донимая его вопросами, вдруг замялся и осторожно спросил:

– Вот только я самое главное и не спросил, Ваше Высочество. Эти чувства... хоть сколько-нибудь взаимны?

Хейнри было раздражённо повернулся, чтобы ответить, но застыл на полуслове и лишь махнул рукой. Выражение раздражения на его лице не изменилось, но атмосфера вокруг стала иной. И хотя жест был обращён к Маккенне, взгляд принца был устремлён куда-то в сторону. Маккенна тоже умолк и посмотрел в том же направлении.

По аллее, выложенной белым камнем, шла женщина под нежно-лиловым зонтиком. Это была Рашта – официальная фаворитка Императора Совьешу. Маккенна сжал губы. Та, что ещё недавно купалась в лучах любви Императора и была восходящей звездой двора, всего за несколько дней полностью угасла. Он не знал, как обстояли дела в других частях дворца, но здесь, в южном дворце, где размещались гости, только и было разговоров, что о Раште. И большая часть этих разговоров была насмешками над беглой рабыней, которая так ловко скрывала своё прошлое.

Виконт Ротеш принялся обивать пороги, с опозданием заявляя, что Рашта – не беглая рабыня, а он просто ошибся, но его словам уже никто не верил. Возможно, именно поэтому от когда-то сиявшей Рашты теперь веяло такой глубокой тоской.

Маккенна искоса взглянул на Хейнри, пытаясь угадать его настроение. Помимо истории с беглой рабыней, у принца с Раштой были свои счёты. Зная, сколь безжалостным может быть Хейнри, позволяя себе резкие слова, Маккенна с тревогой ожидал его реакции.

К счастью или к несчастью, Хейнри прошёл мимо Рашты, не удостоив её и взглядом, словно её и вовсе не существовало. Сочтя это за благо, Маккенна поспешил за ним. Однако сама Рашта окликнула принца, когда тот уже было миновал её:

– Ваше Высочество.

Маккенна с обречённым вздохом тихо потянул Хейнри за полу камзола, хотя тот продолжал идти дальше, делая вид, что ничего не слышал. Хейнри нахмурился и обернулся: за это время Рашта уже успела приблизиться.

Глава 24

Жертва высшего света

– Зачем вы меня окликнули?

На вопрос Хейнри, прозвучавший сухо и холодно, Рашта жалобно опустила ресницы. Выражение её лица было до крайности несчастным.

– Вам действительно нечего мне сказать? – Её голос и вовсе стал тонким и слабым.

Маккенне казалось, что он начинает понимать, почему Император Совьешу потерял голову из-за Рашты. В ней было что-то щемяще-трогательное, что отзывалось в самой глубине души.

– Нечего.

Но голос Хейнри оставался пустым и равнодушным. Маккенна мысленно фыркнул: «Пусть её репутация в свете и пострадала, но она всё же фаворитка императора! Наедине говори что угодно, но в её присутствии мог бы и сохранить лицо...»

Однако, вопреки ожиданиям Маккенны, Хейнри стал лишь резче:

– А вам, леди, разве есть что сказать мне?

Внезапно большие глаза Рашты блеснули влагой, и в них тут же показались слёзы.

Маккенна подумал: «Ну, началось».

Хейнри мог создавать впечатление легкомысленного щёголя, но в иные моменты он становился ледяным и пугающим. Сейчас был как раз такой момент. Да ещё и голос его звучал до того холодно и безразлично, что и впрямь способен был заставить казавшуюся такой хрупкой Рашту разрыдаться.

– Вы великолепный человек, Ваше Высочество.

Слова, сорвавшиеся с губ Рашты, были вовсе не теми, какие ожидал услышать Маккенна. Он уставился на неё с немым вопросом на лице. Глаза Рашты, чёрные и огромные, были полны слёз, но в них не было и тени страха. Напротив, её лицо выражало почти благоговейный трепет. И где, интересно, в холодном обращении принца она разглядела повод для такой реакции? Маккенна оторопело нахмурился. Да и Хейнри, судя по сдвинутым бровям, был удивлён не меньше. Рашта же вытерла глаза тыльной стороной ладони и смущённо улыбнулась.

– Простите. Вы, наверное, растерялись, увидев, как Рашта вдруг расплакалась. С тех пор как пополз этот нелепый слух, что Рашта беглая рабыня, все стали так страшно с ней обращаться... Раньше люди были такими добрыми, а теперь лишь улыбаются в лицо, чтобы за спиной смеяться.

Рашта яростно вытерла слёзы рукавом, но, едва опустив руку, вновь разрыдалась.

– И только вы, принц Хейнри, обращаетесь с Раштой так же, как и прежде... Конечно, мы не близки, но всё равно ваше отношение... оно тронуло меня до слёз...

Её внешность, и без того пробуждающая желание защитить, озарённая слезами, обрела ещё более пронзительное сияние. Маккенна мысленно цокнул языком: «Насколько же всё перепуталось, что она рыдает тут от «благодарности» перед нашим-то ледяным принцем?» Он знал, какими бывают аристократы: милые и учтивые в своём кругу, они становились другими людьми с теми, кого считали ниже себя. Возможно, именно такие и оскорбляли Рашту с особой жестокостью.

– Понятно.

Однако даже перед этой трогательной картиной голос Хейнри оставался ровным и безучастным. Бесстрастным. Он мельком взглянул на часы на запястье, бросил: «Тогда я пойду», – и двинулся вперёд. Маккенна, почувствовав вину и неловкость, смущённо улыбнулся Раште и последовал за ним. Когда Рашта окончательно скрылась из виду, он принялся ворчать вполголоса:

– Ваше Высочество. Пусть она и в жалком положении, но разве не слишком холодно вы с ней обошлись?

– И я должен был согреть её теплом, когда она пыталась меня обмануть? Ту, что выставляла меня лжецом?

– Ну, это... Да, вы правы. Что-то я об этом и не подумал.

И это что, тоже талант? Маккенна отлично помнил, как гневался, слушая рассказ Хейнри, но, увидев её горькие слёзы, на мгновение и впрямь позабыл о том инциденте. Пока Маккенна пребывал в задумчивости, Хейнри свернул в сторону южного дворца и проворчал:

– Кстати. Когда уже, наконец, этот Эрги появится? Ты уверен, что доставил ему письмо?

– Доставлено исправно. Но с чего вы вдруг вспомнили о герцоге Эрги?

Атмосфера Новогодних торжеств с каждым днём понемногу угасала, и придворные, выйдя из состояния праздничной расслабленности, вновь засуетились, наполняя дворец привычной суетой. Казалось, через несколько дней жизнь окончательно вернётся в свою обычную колею.

Я направилась в главный дворец, чтобы разобрать текущие дела, а затем встретилась с министром иностранных дел, чтобы обсудить вопрос о Руибте.

Мы были поглощены беседой, когда неожиданно пришло известие: дворец посетил герцог Эрги Клодия, член правящего дома Голубой Богеи.

– Герцог Эрги Клодия?

Я в недоумении посмотрела на министра. Тот лишь покачал головой, давая понять, что и сам ничего не знает.

– Он прибыл с официальной миссией?

– Нет. Заявил, что просто путешествует.

Месяц-два после торжеств – время, когда иностранные гости почти не наведываются. Пышных праздников в ближайшее время не бывает, а те, кто был на Новогодних торжествах, обычно не посещают нас вновь так скоро. Так к чему бы это герцог Эрги Клодия, ранее отказавшийся от приглашения на торжества по причине занятости, вдруг нагрянул именно сейчас?

Неужели он пожелал навестить принца Хейнри?

Герцог Эрги был известен как близкий друг принца Хейнри. Друг-повеса, если точнее. Хотя в моей голове и кружили вопросы, я подписала бумаги, разрешающие его визит и пребывание, и вернулась к прерванному разговору.

В следующий раз я услышала имя герцога Эрги уже за ужином, в беседе с фрейлинами.

– Ваше Величество, вы слышали? Сегодня герцог Эрги Клодия прибыл ко двору...

– Лора, Её Величество, конечно же, уже в курсе.

– Ах, вот как... А известно ли вам, с кем герцог Эрги провёл сегодня целый день?

– С принцем Хейнри? – предположила я, разрезая ножом лист салата.

Лора фыркнула:

– Нет! С этой рабыней. С Раштой.

А... Рашта.

– Как неожиданно.

Я думала, будучи известным закадычным другом принца Хейнри, герцог естественным образом составил бы ему компанию. Лора ответила с раздражением, сквозь которое пробивалась досада:

– И не просто встретились, а, говорят, не разлей вода целый день ходили. И выглядели так, словно у них полное взаимопонимание.

Другая фрейлина, с нетерпением ждавшая своей очереди вставить словечко, тут же подхватила:

– И это ещё не всё! Такой шум поднялся: всем любопытно, как они умудрились так сблизиться всего за один день.

Неужели это повод для шума? Я с недоумением взглянула на неё, и она, мотая головой, с возмущением продолжила:

– Гуляли они себе, герцог Эрги с Раштой, и повстречали одного аристократа. Тот, видите ли, позволил себе насмешку: мол, знает ли герцог, что его спутница – беглая рабыня, и не стыдно ли ему с ней рядом появляться. И что бы вы думали? Не успел он договорить, как герцог Эрги влепил ему кулаком в лицо.

На столе гостиной, прилегающей к покоям Рашты, был выставлен целый парад изысканных нежных десертов.

Нежно-розовый клубничный торт, мусс со вкусом дыни, торт, утопающий в золотистом банановом креме... Все эти лакомства, подобранные специально в соответствии со вкусами Рашты, были созданы личным поваром Императора и являли собой пиршество как для глаз, так и для языка. Однако на сей раз изысканный стол был накрыт не для неё.

– Я так вам благодарна за сегодня, герцог.

Рашта сияла лучезарной улыбкой, изливая свою благодарность сидящему напротив герцогу Эрги.

У неё было множество причин для благодарности. После того как виконт Ротеш обнародовал её тайну, хоть он и попытался на следующий же день от своих слов отречься, люди не спешили верить. Рашта, как и опасалась, тут же начала терять отвоёванные позиции при дворе. Знатные особы, ещё вчера обивавшие её порог, разом прекратили визиты, а ежедневный поток подарков иссяк. Но больнее всего были взгляды, которые украдкой бросали на неё при встрече аристократы.

Одни не скрывали презрения, другие – праздного любопытства, третьи – снисходительной жалости, а иные – и вовсе низменного интереса. В самый разгар этого всего появился герцог Эрги – и он вёл себя совершенно иначе.

Так же, как и прочие знатные гости Новогодних торжеств, он обращался с ней неизменно любезно. Сперва Рашта решила, что он просто не слышал сплетен. Но даже узнав их, герцог не изменил своего отношения. Более того: он без колебаний пустил в ход кулаки, заступившись за неё.

Вид того, как герцог – не просто член правящего дома, но и знаменитый красавец, кумир женщин – ради неё без колебаний поколотил аристократа, позволившего себе насмешку, вызвал в Раште чувство глубокой, щемящей признательности. Именно поэтому она пригласила его к себе и угощала изысканными яствами, которые так любила.

– Благодарить не за что, барышня. Я лишь поставил на место одного наглеца.

– И всё же... Вы, наверное, слышали: о Раште поползли такие гнусные слухи... Из-за этого было невыносимо тяжко. Но всё это, конечно же, неправда.

– И часто с тобой такое случается?

– Ну, это...

– Не тебе должно быть стыдно за это. Стыдиться должны те, кто позволяет себе подобную бестактность. Видимо, для тебя это не редкость.

Герцог Эрги цокнул языком, словно речь шла чём-то абсолютно абсурдном, откинулся на спинку стула и с силой выдохнул ругательство.

– Проклятые сволочи. Так и норовили в глаза ткнуть: «рабыня, рабыня». Да будь ты и впрямь из рабов – что с того? Надо было им всем морды как следует набить.

– Ваша светлость... Вы так страшно говорите...

– Я вообще-то приехал повидать друга. Но как хорошо, что встретил сначала тебя. Не окажись меня там, этот подлец так и оскорблял бы тебя безнаказанно. Хотя тот мой друг, наверное, уже рвёт и мечет, что я до сих пор не появился. – Добавив это, герцог Эрги, словно спохватившись, с неловкостью потёр веки. – У него, знаешь ли, прескверный характер.

Ворчащий себе под нос герцог Эрги разительно отличался от всех аристократов, которых знала Рашта. Своей грубоватой прямотой он скорее напоминал наёмников, что порой встречались в придорожных тавернах. И всё же в нём одновременно чувствовалось утончённое врождённое благородство – странное, но завораживающее сочетание. В этом мускулистом, резком на язык дворянине, с таким аппетитом уплетающим нежные пирожные, была какая-то трогательная ирония.

«Да будь ты и впрямь из рабов – что с того?..» – особенно тронули Рашту именно эти его слова.

– Так или иначе, барышня... Лучше всего, конечно, если такого больше не повторится. Но ведь может, верно? Подлецы сами по себе не растворятся.

– Да, это так...

– Чем быстрее решишь эту проблему, тем лучше.

– Но как её решить? Я не вижу способа. Сплетню пустил виконт Ротеш, и люди не верят его опровержениям.

– Перевесь ярлык. Это сработает быстрее, чем оправдания, – ответил Эрги с беззаботной лёгкостью и отправил в рот кусок жёлтого торта.

– Перевесить... ярлык?

– Роль жертвы высшего света. Роль того, кого все грызут, рвут и терзают, – переложи её на кого-нибудь другого.

Проснувшись утром, я увидела, что дворец окутал густой туман. Я поспешно распахнула окно и высунулась наружу.

Первый глоток прохладного утреннего воздуха ощущался как очищение для всего тела. Сегодня мне предстояло присутствовать на совещании по вопросу установления отношений с Руибтом: на этой встрече мне рекомендовал присутствовать эрцгерцог Кафмен.

Нужно быть на высоте.

Надышавшись и собравшись с мыслями, я принялась отодвигать занавес, собирая его в пышные складки, и заметила на каменном выступе что-то постороннее. Это было письмо, прижатое камнем, чтобы его не унесло ветром.

Неужели от принца Хейнри?

Развернув его, я убедилась: почерк действительно принадлежал ему.

«Верьте мне».

Чему верить? Фраза была странной и внезапной, но, получив весточку после долгого перерыва, я не могла не почувствовать лёгкой радости. Пусть Королевы и не было рядом, так что я не могла ответить сразу. Я убрала письмо в ящик стола и отправилась умываться.

По звону колокольчика в покои вошли ожидавшие снаружи фрейлины, чтобы помочь мне одеться и причесаться.

– Сегодня совещание за круглым столом, не так ли? Присутствующих будет много, поэтому, пожалуй, не стоит надевать слишком пышное платье.

Графиня Элиза подобрала мне строгое чёрное платье прямого кроя и убрала волосы в высокую причёску.

– И, пожалуйста, не забудьте напоить Королеву, если он прилетит в моё отсутствие.

– Разумеется, Ваше Величество.

– И если хлынет ливень, пустите его внутрь, пожалуйста. Он иногда сидит на подоконнике и мокнет под дождём.

Сделав ещё один глубокий вдох и закончив с наставлениями графине Элизе, я наконец вышла из покоев. У меня было чувство, что всё должно получиться.

Совещание началось в десять утра. Присутствовали министры финансов и иностранных дел, ключевые чиновники различных ведомств, эрцгерцог Кафмен, Совьешу и я. Круг был небольшим. Темами для обсуждения стали возможность установления отношений с Руибтом, потенциальные выгоды и потери во всех сферах, а также реалистичность такой затеи.

В мире существовало восемь континентов, но между ними почти не было сообщения; более того, о двух из них даже не было известно, обитаемы ли они. Лунный континент, где располагалась Восточная империя, и континент Пламени, дом Руибта, находились ближе друг к другу, чем остальные, но всё равно были разделены колоссальным расстоянием. Одно лишь путешествие между ними занимало не меньше полугода. Частная торговля могла извлекать выгоду из редкости товаров, даже если на их доставку уходило много времени, но в сделках, где ведущую роль играло государство, важна была и быстрая обратная связь. В такой ситуации оказалось непросто прийти к согласию.

К тому же...

И почему у Совьешу такой мрачный вид?

Против обыкновения, он сегодня казался взвинченным как никогда. Выражение его лица было особенно острым. Совьешу, который должен был вести совещание, был резок и сух, и, разумеется, это не способствовало свободному обмену мнениями: чиновники только и делали, что робко поглядывали на него.

Не из-за той ли истории с герцогом Эрги и Раштой? Ему стоило бы собраться хотя бы на время работы.

Я подавила готовый вырваться вздох и в тот миг, когда подняла взгляд от карты, встретилась глазами с эрцгерцогом Кафменом: он, как оказалось, уже какое-то время смотрел на меня. На его лице застыло неопределённое выражение, не враждебное и не дружелюбное. Наши взгляды встретились, и он, всё это время сидевший неподвижно, коротко кивнул. Я почти машинально кивнула в ответ.

Итогом этого вялотекущего совещания стало решение назначить меня ответственной за это дело.

Всё благодаря настойчивой рекомендации эрцгерцога Кафмена, что было совершенно необъяснимо, если вспомнить, как он обращался со мной на Новогодних торжествах.

– Эрцгерцог Кафмен.

И потому, когда после совещания все разошлись, я догнала его в коридоре – он намеренно шёл медленнее других – и спросила:

– Вы не против уделить мне минутку? У меня к вам вопрос.

– Разумеется. Спрашивайте.

– Почему вы настояли на моей кандидатуре?

Эрцгерцог Кафмен вскинул бровь и переспросил:

– Вам это неприятно?

– Мне просто любопытно. Несколько дней назад вы...

«...Называли меня неспособной отстоять даже собственную тарелку супа». Я не стала договаривать, но он, кажется, понял: уголок его рта дрогнул. Улыбнулся? Но ведь это было ужасно обидно!

– Я и сейчас не изменил своего мнения. Однако при вашем дворе никто не подходит на роль ответственного за этот проект лучше Вашего Величества.

– Почему вы так считаете?

– Потому что, когда я рассказывал об Имоне и Имоте, вы оказались единственной, кто меня понял.

И он рекомендовал меня лишь по этой причине? В полном недоумении я поспешила объяснить:

– Я уже говорила тогда: я знаю лишь несколько слов. Это не ложная скромность, а чистая правда.

– Верно. Но большинство не знает и этого.

Что ж, изучение Руибта и правда не было ни обязательным, ни даже факультативным предметом в академических кругах... Но неужели можно доверять кому-то столь важное дело лишь из-за этого? Однако, как императрица, я не могла позволить себе выказывать неуверенность. В конце концов я кивнула. Раз уж так вышло, все пробелы придётся восполнить усердием.

– В таком случае... разрешите откланяться.

Словно больше добавить ему было нечего, эрцгерцог Кафмен легко склонил голову, развернулся и зашагал по галерее. Тук. Тук. Тук. С каждым его шагом эхо разносилось под сводами. Я смотрела вслед удаляющейся фигуре, а потом, покачав головой, повернулась в противоположную сторону.

Но, пройдя несколько шагов, я заметила в приоткрытой двери зала заседаний Совьешу. Он стоял, напряжённо облокотившись о стол. Выражение его лица, и без того мрачное на протяжении всего совещания, теперь и вовсе потемнело.

– Ваше Величество?

Обеспокоенная, я шагнула ближе. И едва сделала это, как тут же пожалела. Зачем я подошла? «У вас что-то случилось с Раштой?» – нельзя же задать такой вопрос. Но я не могла просто пройти мимо, делая вид, что не замечаю его пристального, испепеляющего взгляда.

– Вы кажетесь мрачным... С вами всё в порядке?

В итоге я спросила лишь о его состоянии, опустив возможную причину. Однако ответ Совьешу оказался совершенно неожиданным.

– Скажи, Императрица... Неужели тебя и вправду привлекают иностранцы?

Глава 25

Цветок высшего света

Неужели меня и вправду привлекают иностранцы?

Что ещё за вздор? Я с недоумением уставилась на него. Было трудно понять, к чему он клонит. Неужели его задел мой разговор с эрцгерцогом Кафменом?

– Я не стану мешать вам обращать внимание на других мужчин, но я бы предпочёл, чтобы это не были иностранцы.

Похоже, так и есть. Я собиралась сказать, что нас с эрцгерцогом Кафменом связывает иной тип отношений, но передумала.

– Это не то, что должно волновать вас, Ваше Величество.

Как в истории с принцем Хейнри, так и сейчас. Он снова заводит эти странные разговоры и пытается вмешиваться. И мне пора дать ему понять одну простую вещь. Первым привёл фаворитку именно Совьешу. Я не стану приближать к себе любовника, чтобы ответить на его поступок, но, независимо от этого, он не должен вмешиваться в мои дела.

Мне было всё равно, чем он руководствовался, снова заводя эту проповедь. Какими бы ни были его намерения, у него не было права высказываться о моих возможных фаворитах. По крайней мере, я так считала. Это было бы справедливо. Но, видимо, Совьешу думал иначе.

– И как же мне не волноваться? Вы – моя супруга.

Если бы я сейчас спросила: «А вы советовались со мной, когда приводили Рашту?» – он, без сомнения, снова заявил бы, что я ревную и потому опять вспомнила её имя. Эта самоуверенная манера Совьешу вынудила меня невольно вздохнуть.

– Так эрцгерцог Кафмен вам по душе? Раз уж вы вздыхаете?

– Не стройте странных домыслов. Мы лишь обсуждали дело, связанное с Руибтом.

– Что ж, рад это слышать... Но я бы всё же хотел, чтобы вы приняли мои слова во внимание.

Закончив совещание по Руибту, я встретилась с министром финансов и его ключевыми сотрудниками, чтобы оценить и рассчитать суммы, которые предстояло выделить в наступающем году на содержание императорской семьи, придворных, стражи, а также на различные торжества.

– Поступления в казну ожидаются на уровне прошлого года.

– Никаких изменений в налоговой системе не планируется, и инфляция учтена.

– Можно взять за основу бюджетную смету прошлого года.

– Да. Крупных внутренних конфликтов не предвидится, так что, в общем и целом, можно ориентироваться на цифры прошлого года.

На этом этапе работа шла как по маслу. Сложности начались, когда дело дошло до статей, связанных с Раштой. На содержание фаворитки императора ежегодно выделялась весьма внушительная сумма, но вот определение «внушительная» было слишком абстрактным. Из-за отсутствия чётких критериев каждый император устанавливал размер содержания на своё усмотрение, и, разумеется, это не позволяло опереться на предыдущие прецеденты.

– Ведутся ли отдельные учётные книги по средствам, потраченным на леди Рашту? С ними было бы проще сориентироваться.

– Эти документы в министерство финансов не поступали. Поскольку фиксированного содержания ещё не назначено, все траты, вероятно, записаны в личной счётной книге Его Величества. Все её расходы пока покрываются непосредственно из его средств.

– Понятно.

Что же делать... Вряд ли Совьешу захочет предоставить эти записи.

– Как насчёт того, чтобы взять за образец случай графини Марти, Ваше Величество? Она тоже была незнатного происхождения и стала фавориткой в начале правления.

– С тех пор цены выросли, поэтому просто скопировать эту сумму вряд ли получится.

– Но раз она только стала фавориткой, сумму стоит занизить. Как только она будет утверждена, уменьшить её будет практически невозможно. Если вдруг появится новая фаворитка, то средства... Прошу прощения.

– Всё в порядке. Лучше всё предусмотреть заранее. Вы правы.

В итоге обсуждение затянулось куда сильнее, чем я ожидала. Когда я наконец вышла из кабинета, оставив министра финансов за его работой, воздух во дворе уже успел остыть. Солнце на небе ещё было, но свет его казался тусклым и усталым.

Так я ведь и забыла про обед.

С утра и до полудня – совещание с эрцгерцогом Кафменом, с полудня и до вечера – с министром финансов, и вот один приём пищи благополучно пропущен. Я зашагала быстрее. Едва я осознала, что в животе пусто, – тут же ощутила голод.

Мне также было любопытно, наведывался ли Королева. Но едва я ускорила шаг, как на развилке, где путь расходился к восточному и западному дворцам, я заметила полоску синей ткани. Край платья, торчащий из-за пышного куста.

– Кто бы это мог быть? – нахмурившись, спросила рыцарь Артина, следовавшая за мной.

– Не знаю... – покачала я головой в ответ.

Они услышали наш разговор? Владелица того подола резко вынырнула из-за кустов. Она обернулась, услышав нас, и оказалась, к моему удивлению, виконтессой Верди.

– Ваше Величество.

Когда наши взгляды встретились, она тихо окликнула меня и тут же беспокойно огляделась по сторонам. Убедившись, что вокруг никого нет, она жестом попросила меня подойти на секунду. Поведение её было бестактным, но в нём сквозила отчаянная спешка.

– Как ты смеешь! – начала было рыцарь Артина ледяным тоном, но я жестом остановила её.

Выражение лица виконтессы Верди исказилось. На мгновение показалось, что она вот-вот расплачется, но, снова бросив взгляд вокруг, она подошла ко мне ближе и заговорила:

– Я пришла, потому что должна срочно сказать вам нечто важное. Я больше не ваша фрейлина, но... если я не скажу этого, моя совесть не даст мне покоя.

Её губы нервно подрагивали. Я снова остановила рыцаря Артину, собиравшуюся разразиться гневной тирадой, и знаком велела виконтессе продолжать. Виконтесса сцепила пальцы так, что костяшки побелели.

– Я... случайно подслушала... Кажется, у виконта Ротеша есть какая-то власть над леди Раштой. Он знает какую-то её слабость.

– Слабость? Какая именно?

– Я не разобрала деталей, но он использует это, чтобы...

Но виконтесса Верди не успела договорить.

Послышался отрывистый, чёткий стук каблуков. Я обернулась на звук. За это мгновение виконтесса Верди уже успела юркнуть в сторону кустов.

С чего это вдруг?

Я перевела взгляд с того места, где только что стояла виконтесса, на приближающуюся фигуру. Это была Рашта.

– Ваше Величество.

Видимо, недавние потрясения не прошли для неё даром: Рашта выглядела куда более худой и измождённой, чем в прошлый раз. Тёмные круги под глазами придавали ей вид тяжело больной женщины. Она молча поклонилась мне и бессильно спросила:

– Здесь только что кто-то был?

Я покачала головой. Рашта стиснула губы и устремила взгляд точно на тот куст, где скрылась виконтесса Верди. Не знаю, удалось ли ей разглядеть саму даму, но она, похоже, точно заметила, как кто-то скрылся в зарослях. Однако я не могла сказать ей: «Виконтесса Верди приходила предупредить меня, что у виконта Ротеша есть ниточки, привязанные к твоей спине».

Я не стала менять свой ответ и просто молча наблюдала за ней. В ответ Рашта тяжело вздохнула.

Она не стала расспрашивать дальше об исчезнувшем человеке. Но, снова посмотрев на меня, мрачно спросила:

– Ваше Величество... Можно Раште кое о чём спросить вас?

– Говори.

– Это... касается герцогини Туании...

Я была уверена, что её вопрос будет о Совьешу. Или о принце Хейнри. Или о виконтессе Верди. Но персонаж, о котором она собралась спрашивать, оказался совершенно неожиданным.

– Герцогини Туании?

С чего бы это вдруг? Я с недоумением уставилась на неё, и Рашта, понизив голос до едва слышного шёпота, спросила:

– Она... не слишком ли легкомысленна?

Мне показалось, что я ослышалась. Кто легкомысленна?

– И что заставляет тебя задать такой вопрос? – нахмурившись, переспросила я.

Рашта робко посмотрела на меня, словно наблюдала за моей реакцией:

– Вы разгневаны?

– Герцогиня Туания – прекрасный человек и верный друг.

– Я... – начала она, колеблясь и нервно ломая пальцы. – Вокруг герцогини Туании всегда полно мужчин, знаете. Кажется, она любит общаться с мужчинами. Хотя она уже замужем. Рашта не уверена, можно ли так.

Я удивлённо уставилась на неё, и Рашта поспешно подняла руки, словно оправдываясь:

– У Рашты вовсе нет дурных намерений. Рашта спрашивает, потому что не понимает.

– Герцогиней Туанией восхищаются все: и мужчины, и женщины.

Рашта не выглядела убеждённой.

– Но на приёмах Рашта видела, что она всё время проводит только с мужчинами.

Я невольно вздохнула. «Она действительно спрашивает от незнания?» – подумала я. На мой взгляд, это было даже хуже. Если бы она знала и спрашивала, я хотя бы могла бы подобрать подходящие слова. А если спрашивает, не зная, – это может без злого умысла ранить других. Утешает, конечно, что сейчас мы одни, но всё же.

– На балах все танцуют в парах, и потому кажется, что она проводит время только с мужчинами. Вот и всё.

– Ах...

– Не стоит беспокоиться о герцогине, и в будущем лучше не говорить таких вещей.

– Да, – тихо ответила Рашта.

Пожалуй, больше нам не о чем было говорить, и я повернулась, направляясь в западный дворец.

Но даже вернувшись в комнату и беседуя с фрейлинами, я всё никак не могла отбросить прочь мысли о её странных вопросах.

Почему она спрашивала о герцогине Туании?

Сейчас дела Рашты в светском обществе обстояли неважно. Её поддерживал популярный герцог Эрги, и ситуация со временем улучшится, однако непросто будет восстановить репутацию Рашты до прежнего уровня. И тут она вдруг интересуется сплетнями...

Может быть...

– Графиня Элиза.

– Да, Ваше Величество.

– Ходят ли в последнее время дурные слухи о герцогине Туании?

– Насколько я знаю, нет.

– Вот как... – тихо произнесла я.

– О, говорят, с тех пор как виконт Ландре танцевал с герцогиней Туанией на Новогоднем балу, он влюбился в неё до беспамятства.

Графиня Элиза усмехнулась, услышав эту историю:

– Он, должно быть, без ума от неё.

Влюблённость знатных мужчин в герцогиню вовсе не была чем-то из ряда вон. Я задумалась: не пытается ли Рашта, чтобы выйти из затруднительного положения, перевести интерес двора на другого человека? Или же я зря волнуюсь? Она пока ещё не способна оказывать какое-либо значимое влияние на знать. Да и герцог Эрги, который познакомился с ней всего лишь вчера, вряд ли стал бы распространять странные слухи о ней ради её выгоды.

Но я помнила, какие взгляды бросала Рашта на герцогиню Туанию во время Новогодних торжеств, и потому меня не отпускала тревога.

– Ваше Величество, а почему вы спрашиваете? Вы слышали что-то странное?

– Рашта спросила меня.

Графиня Элиза нахмурилась:

– Но зачем ей это?

– Я и сама не знаю. Поэтому... Если до вас дойдут какие-то странные слухи, сразу же сообщите об этом мне.

Я была так поглощена предварительным исследованием Руибта, что почти забыла о том разговоре. Я день за днём разыскивала и вызывала во дворец путешественников, авантюристов и купцов, недавно вернувшихся с континента Пламени, и одни только сбор и систематизация полученных от них сведений отнимали уйму времени. А поскольку я не могла забросить свои основные обязанности, каждая минута была на счету. Само собой, я и думать забыла о приближающемся дне рождения.

Неожиданно о нём мне напомнил Совьешу.

– До загородного дворца путь не близкий, так что, пожалуй, стоит побыстрее закончить с делами и выехать на день раньше.

Мы только что завершили формальную процедуру: я отчиталась ему о бюджете двора на предстоящий год и получила официальное одобрение. Его неожиданные слова заставили меня застыть с пером над промокашкой.

Лишь через несколько секунд до меня дошло, о чём он.

– Ах, день рождения...

– Значит, забыла.

Совьешу хмыкнул: ему, видимо, показалось забавным моё ошеломлённое выражение лица.

– И впрямь, когда Императрица погружается в работу, ни на что другое у неё не остаётся ни сил, ни внимания. – Он явно дразнился. – Так ты догадалась, о чьём дне рождения я говорю?

– Теперь я вспомнила.

– Свой собственный день рождения нужно помнить. Ничего, если выедем пораньше?

– Я скорректирую своё расписание.

Пока я в уме лихорадочно перекраивала свой и без того плотный график, Совьешу спросил снова:

– Императрица... А ты помнишь дерево, что мы посадили у загородного дворца?

Я кивнула, и Совьешу, лениво потягиваясь, пробормотал с лёгкой грустью:

– Когда ты была ещё кронпринцессой, ты была такой крошечной. Тогда ты была милой.

Дерево, о котором говорил Совьешу, было «Деревом Желаний». На сей раз я тоже не смогла сдержать улыбку. В Восточной империи существовала легенда о Дереве Желаний. Ходила молва, что если, сажая дерево, загадать желание, то оно обязательно сбудется.

В те годы, когда я была кронпринцессой, я была намного ниже ровесниц. А поскольку мне постоянно приходилось находиться в кругу взрослых, мой рост стал для меня источником немалых переживаний. Что бы я ни делала, я всегда была среди высоких людей, заслоняющих от меня горизонт...

Стыдясь признаться в этих переживаниях, я изнывала от них в одиночестве, пока наконец не решила посадить то самое дерево. Поскольку правила гласили, что сажать его должен именно тот, кто загадывает желание, я, прихватив саженец и лопату, отправилась в одиночку. Но я была всего лишь ребёнком, да ещё и маленьким, – могла ли я как следует управиться с лопатой? В итоге несколько часов я неумело ковыряла землю, а потом уснула прямо на месте, обняв саженец.

А проснувшись, увидела, что Совьешу заканчивает выкапывать яму, которую начала я.

– Ваше Высочество! Если вы будете копать, это уже будет не моё дерево! Засыпьте обратно!

– Всё в порядке. Мы же будущие муж и жена. А муж и жена – это одна плоть, одно целое, так что не важно, кто копал: ты или я.

– Правда?

– Угу. Так мой отец говорил.

Зарывать яму, чтобы после вновь её выкапывать, было бы делом хлопотным, так что я позволила его словам убедить меня.

Когда Совьешу закончил копать, я взяла саженец, в обнимку с которым спала, опустила его в ямку, и мы с Совьешу закопали её вместе. Сложив ладоши, я загадала желание.

– Что загадала? – спросил Совьешу.

– Вырасти повыше...

– А зачем? И маленькой быть хорошо.

– Когда я сопровождаю Её Величество Императрицу, мы часто оказываемся за ширмами. А они выше меня, и я ничего не вижу...

Потом я слегла с сильной простудой, а Совьешу, пока копал, изранил ладони до крови и был строго наказан.

Тогда он казался мне таким большим и сильным, но ведь он и сам был ещё ребёнком. Уголки моих губ непроизвольно поползли вверх. Я взглянула на него и увидела, что он тоже улыбается – такой же ностальгической улыбкой.

– И всё же то дерево и впрямь сработало. Ты теперь такая высокая, Императрица.

Я молча улыбнулась в ответ, снова взяла перо и опустила взгляд. Сладкая грусть воспоминаний лишь усилила горечь, скопившуюся на губах. Ведь моё настоящее желание у того дерева было не о том, чтобы вырасти. Я молила о том, чтобы мы с Совьешу навсегда остались так же близки... Но это желание, к сожалению, не сбылось.

Глава 26

Не плачь, Королева

Подарки от родни начали прибывать за несколько дней до моего дня рождения. Наша семья всегда была одной из богатейших в Восточной империи, но после того, как я стала императрицей, её богатство возросло в разы.

Конечно, даже те деньги, что считались лично моими, в значительной части шли на различные благотворительные проекты и государственные нужды, но уж точно не до такой степени, чтобы я не могла позволить себе то, что хочу.

Видимо, именно поэтому большинство подарков, которые мне присылали, были не столько дорогими, сколько символичными.

Особенно это касалось посылки от матери...

– Видимо, герцогиня очень беспокоится за Ваше Величество, – сказала графиня Элиза, сдерживая улыбку.

Я смущённо рассмеялась, разглядывая книгу, присланную матерью: бумажное издание от журнала «Ла Труа», выходящее раз в полгода. Там публиковались портреты самых модных актёров текущего театрального сезона.

То, что мать выбрала и прислала именно тот том, где были собраны исключительно мужчины-актёры, имело явный подтекст: «Не горюй из-за Совьешу, заведи себе любовника и успокой сердце».

Фавориты и фаворитки из актёров были обычном делом среди аристократии.

– Императрица, посмотрите на этого! Какой красавец! А этот? О, взгляните только на эти плечи!

– А по-моему, вот этот куда интереснее. Про того, первого, ходят не самые хорошие слухи.

– Какие слухи?

– Говорят, у него очень странные наклонности. Ну... знаете... Ха. Лучше умолчу. Говорят, одна баронесса хотела с ним поиграть с огоньком, да в итоге сама чуть не сгорела.

– Что?

Судя по всему, фрейлинам подарок пришёлся по вкусу.

Отец прислал платье, сшитое по последней моде. Также было много заморских антикварных книг, одежды, драгоценностей.

Присланный анонимно любовный эликсир я решила отложить подальше и не использовать.

Наконец, до моего дня рождения осталось всего два дня.

Почти все более-менее значимые подарки уже прибыли, а утром я должна была отправиться в загородный дворец.

Я собирала вещи, в том числе и книги, чтобы было что почитать в поездке, и на время разложила несколько томов на кровати. Возьму с собой только пару из них.

Но пока я выбирала, что же буду читать во время поездки, послышался шум крыльев.

Наверное, Королева?

Я быстро отложила книгу и распахнула приоткрытое окно. Как я и думала, это был Королева. Он не смог, как обычно, с лёгкостью влететь в комнату. Его маленькая головка то появлялась над подоконником, то исчезала. Мне стало интересно, в чём дело, и я высунулась, чтобы посмотреть. Оказалось, Королева в лапках сжимал какую-то большую коробку.

– Королева!

Испугавшись, я протянула руки, и Королева, передав мне ленту, привязанную к коробке, тут же влетел в комнату. Видимо, ему пришлось нелегко, потому что он сразу же плюхнулся на кровать, тяжело дыша.

– Ты один это донёс?

Я приподняла коробку, которую еле приволок Королева. Она была довольно тяжёлой даже для моих рук. Не верилось, что это принёс именно он. Пусть он и большая птица, но всё же птица.

Королева бессильно кивнул, лишь чуть приподняв свою маленькую голову, и снова растянулся на кровати.

– Принц Хейнри... Не думала, что он может быть таким бессердечным. Мог бы прийти сам или кого-то послать, зачем же заставлять тебя тащить такую тяжесть?

Королева замотал головой. Значит, это был не принц Хейнри? Или...

– Тебе не нравится, когда я плохо отзываюсь о принце?

Он кивнул.

– Какой же ты добрый... Славный.

Казалось, у него не было сил подняться, и он лишь беспомощно взмахнул крыльями, лёжа на месте. Я похлопала его по пернатой гузке, отчего он вздрогнул и взмахнул крыльями сильнее, но, похоже, сил ему хватило только на это.

Я села рядом с Королевой и поставила коробку себе на колени.

Что он передал через птицу?

– А...

Это был огромный торт.

Под крышкой коробки было прикреплено письмо. Развернув его, я выяснила, что торт, судя по всему, Хейнри испёк собственноручно.

«Кажется, я неплох и в кулинарии. Хотелось бы, чтобы кто-то это оценил».

Внезапно Королева уселся рядом, украдкой поглядывая на меня.

Обняв его одной рукой, другой я зачерпнула немного крема с торта и отправила его в рот.

Сладкий нежный вкус. Крем был свежим и лёгким, совсем не приторным.

– Неужели даже крем он сделал сам? Вкусно! – пробормотала я, улыбаясь.

Королева принялся трясти головой и тереться ею о мою руку.

– Должно быть, он был очень тяжёлым. Спасибо, что принёс его мне, Королева.

– Гу!

– Я отдельно поблагодарю принца Хейнри.

– Гу!

– Твой хозяин действительно хороший человек.

Королева потупился, и я усмехнулась:

– Ха. Ты-то почему смущаешься?

Отставив торт в сторону, я усадила к себе на колени Королеву и поцеловала его в лобик. Он замер, словно каменный.

Его реакция была такой милой, что я принялась осыпать его поцелуями. Потом я поставила торт на стол, отрезала себе кусочек и не смогла сдержать изумлённый возглас: между мягкими коржами торта были рассыпаны драгоценные камни. Достав один, я увидела, что это был синеватый бриллиант.

Королева ткнул меня своей лапкой.

Я посмотрела на него и увидела, что он серьёзно смотрит на меня своими пурпурными глазами, словно беспокоится о моей реакции. Его взгляд был таким искренним, что я невольно ответила честно:

– Это... Немного обременительно.

Если бы это был подарок от посольства другой страны, было бы не страшно, даже будь он дороже. Но принц Хейнри дарит такое как друг.

Конечно, принца не разорят несколько драгоценных камней...

Но всё же это кажется несколько неуместным. Я положила камень на стол и взглянула на Королеву, а затем, внезапно испугавшись, обняла его.

– Королева, ты что, плачешь?

Поскольку Королева улетел, роняя крупные горькие слёзы, я решила сама навестить южный дворец.

Если я отлучусь ненадолго, в этом не будет ничего страшного.

В любом случае я хотела лично поблагодарить принца Хейнри за торт и подарок...

И больше всего меня беспокоило, почему заплакал Королева.

– Не может быть. Её Величество Императрица Навье.

У входа в покои, где остановился принц Хейнри, несли караул рыцари Западного королевства, которых он привёз с собой. Один из них, рыцарь с синими волосами, увидев меня, чрезмерно удивился и бросился навстречу.

Похоже, он уже знал, кто я, и, более того, был в курсе чего-то ещё.

У принца Хейнри наверняка были люди, которые знали обо мне так же, как мои фрейлины знали о нашей с ним переписке.

Впрочем, если он приближённый принца, то должен уметь держать язык за зубами. Я коротко улыбнулась и спросила:

– Я пришла поговорить с принцем. Он у себя?

– Да. Вы как раз вовремя. Тут кое-кто вернулся весь в слезах, вот мы и беспокоились.

– Принц вернулся в слезах?

– А? Нет, не принц, а птица. Птица. Говорят, та вредная птица, которую держит принц, прилетела вся в слезах.

Синеволосый рыцарь, настойчиво подчёркивая, что плакал отнюдь не принц, поспешно постучал в плотно закрытую дверь и крикнул:

– Ваше Высочество! Её Величество Императрица пожаловала!

Прошло секунды три.

Изнутри донёсся какой-то шум, будто что-то тяжёлое упало, а затем внезапно наступила тишина. Я взглянула на синеволосого рыцаря, беспокоясь, всё ли в порядке, но тот выглядел совершенно спокойным, несмотря на ужасный шум из комнаты своего господина.

Вскоре изнутри раздалось разрешение войти, и рыцарь распахнул дверь.

– Прошу.

– Спасибо.

Гадая, что это был за шум, я медленно вошла в комнату.

В комнате принца Хейнри царила странная, чуждая атмосфера. Пахло парфюмом, которым он обычно пользовался, и повсюду стояли вещи, которые не часто увидишь.

Стоявший посреди комнаты принц Хейнри был самым знакомым элементом в этом незнакомом пространстве.

– Прошу прощения. Я был немного занят...

Я быстро окинула комнату взглядом, затем уставилась на принца. Он, улыбаясь, подошёл, естественным образом поцеловал тыльную сторону моей ладони и отступил.

«Был занят». Означало ли это, что он мылся? Я заметила, что одевался он явно в спешке.

Обычно безупречно одетый принц сегодня был растрёпан: одежда мятая, да и пуговицы застёгнуты не все. Я даже могла видеть его ключицы.

Если бы расстёгнута была средняя часть, я бы, пусть и смущаясь, указала ему на это. Но распахнут был верх, и указать на это было неловко, ведь некоторые намеренно носят одежду так.

Не зная, стоит ли сделать вид, что не заметила, или указать на это, я уставилась на лицо принца. Но смотреть на него тоже было неловко: его глаза были красноватыми, а ресницы – совершенно мокрыми. Он явно только что плакал.

Зря я пришла. Момент явно неподходящий.

Мне стало неловко, и я отвела взгляд.

Он плакал, пока мылся?.. И я внезапно нагрянула к нему, когда он в таком состоянии. Как же ему, наверное, неловко.

Я почувствовала себя виноватой.

– Вы получили торт?

Вести разговор, избегая его взгляда, тоже было бы странно, так что в конце концов я снова посмотрела на него.

Принц Хейнри пристально разглядывал меня своими покрасневшими пурпурными глазами. Стоило мне поднять голову, как мы снова встретились взглядами.

Говорят, домашние питомцы похожи на своих хозяев. Может, поэтому мне вдруг показалось, что глаза принца Хейнри очень уж похожи на глаза Королевы.

– Что такое? Неужели вы не получили подарок?

Лишь после его повторного вопроса я сумела оторваться от его влажных глаз и поспешно ответить:

– Получила. Я пришла поблагодарить вас.

– Какое облегчение. Я волновался, что Королева мог не донести.

– Верно. Подарок выглядел слишком тяжёлым для него.

– Я хотел отнести его сам, но Королева настоял, чтобы я поручил это ему... Он необычайно сильный, так что не беспокойтесь.

Принц Хейнри расслабленно улыбался, но из-за мокрых глаз он выглядел не так, как обычно. Он словно лишился своего декадентского надменного шарма.

– Хотите чаю? А торт был вкусным?

– Очень. Вы и правда готовили его сами?

– Это моё увлечение. В Западном королевстве у меня даже есть личная кухня. А вы, Королева, умеете готовить?

– Я никогда не пробовала... Наверное, не умею.

– Говорят, тот, кто умеет готовить, и тот, кто не умеет, – созданы друг для друга. Похоже, это про нас с вами.

Я никогда не слышала такой поговорки. Приподняв брови, я посмотрела на него. Принц Хейнри смутился и потер переносицу.

– Видимо, в Восточной империи такой поговорки нет.

– Нет.

– Как категорично.

– О... Принц, я хотела бы увидеть Королеву...

– Королеву? С чего вдруг?..

– Он плакал, когда улетал, – и так горько, что я забеспокоилась.

Произнося эти слова, я внимательно прислушивалась, надеясь откуда-нибудь услышать привычное гугуканье. Но в комнате принца Хейнри не было слышно ни птичьего щебета, ни каких-либо других звуков, которые обычно издаёт птица.

Принц изобразил неловкую улыбку.

– А. Извините. Королева улетел на охоту.

– На охоту?

– Не знаю точно, охотится он или просто резвится, но временами он летает где-то над столицей и играет один.

– А когда он вернулся, он не плакал?

– Немного. Но он быстро успокоился.

Синеволосый рыцарь говорил, что птица прилетела в слезах. Поэтому они все беспокоились. Значит, он и правда плакал?

В моей голове роились вопросы, но принц Хейнри сохранял совершенно спокойное выражение лица. Раз хозяин говорит, что всё в порядке, я не могу настаивать на своём. Я неохотно кивнула.

– Понятно. Слышать это – большое облегчение.

Кончики пальцев нервно скользнули по кружеву юбки. Мне больше не о чем было говорить. Значит, пора уходить.

Я посмотрела на дверь, давая понять, что ухожу, пробормотала: «Тогда...» – и направилась к выходу. Принц Хейнри тут же последовал за мной и открыл дверь. Но на этом он не остановился и вышел следом.

Я удивлённо посмотрела на него. Он с улыбкой указал в направлении, в котором мне нужно было идти, и спросил:

– А как вам понравился мой подарок?

Не задумываясь, я зашагала в указанном направлении, а принц Хейнри пошёл рядом, так что мы в итоге шли бок о бок, словно на прогулке.

На мгновение я оглянулась и увидела, что синеволосый рыцарь тревожно смотрит в нашу сторону. Заметив мой взгляд, он поспешно опустил голову, и я отвернулась.

– Королева! Подарок не понравился?

– Ах. Он мне очень понравился. Спасибо вам, принц Хейнри.

– Он не был обременительным?

Откуда он узнал?

Я удивлённо посмотрела на него, а принц Хейнри с усталой улыбкой объяснил:

– Я немного волновался об этом. Конечно, я ваш друг, но всё же мы знакомы не так уж давно. Я подумал, что вы можете счесть это обременительным.

– Понятно.

– Я бы не хотел, чтобы вы чувствовали себя обязанной. Западное королевство – страна, где добывают драгоценные камни, и большинство рудников принадлежит королевской семье.

Я кивнула, облегчённо улыбнувшись. Принц Хейнри приподнял уголки губ и приложил руку к груди.

– Какое счастье. Я беспокоился.

– Кажется, я понимаю, почему у принца Хейнри слава ветреного обольстителя...

– А?

– Вы так сердечны и внимательны, вот и возникают такие мысли.

– Я не ветреный, Ваше Величество.

– Конечно, я верю.

– Ваш вид говорит об обратном.

Что ж... Когда на балу я сказала, что не верю слухам о его ветрености, он рассмеялся.

Я смущённо улыбнулась. Принц Хейнри мрачно пробормотал:

– Во всём виноват мой друг. Вот уж кто настоящий ловелас.

– Вы говорите о герцоге Эрги?

– Вы знаете его?

Едва ли в светских кругах найдётся аристократ, который не слышал бы сплетен об этих двоих. Но вместо того, чтобы сказать это прямо, я задала ещё вопрос.

– Герцог Эрги тоже недавно прибыл в южный дворец. Скажите, ему нравится здесь?

С тех пор как герцог прибыл сюда, большинство услышанных мною разговоров о нём были связаны с Раштой. Говорили, что он часто появляется вместе с ней, но не было ни слова о том, что он общается с принцем Хейнри, его закадычным другом. Я подумала, уж не поссорились ли они, потому и спросила о нём.

Похоже, что-то действительно произошло, потому что лицо принца Хейнри приняло странное выражение. Неужели они и правда поссорились?

У принца Хейнри были не самые лучшие отношения с Раштой, а герцогу Эрги она пришлась по душе. Это было достаточной причиной для ссоры.

Обеспокоенная, я остановилась. Принц Хейнри замер рядом и вдруг произнёс:

– Вообще-то, Ваше Величество, у меня к вам просьба.

– Какая?

– Я как раз думал, как бы это сказать. Раз уж зашла речь, думаю, лучше просто попросить.

Я вопросительно смотрела на него, пока он подбирал слова.

– Перед герцогом Эрги... Пожалуйста, ведите себя как можно... незаметнее.

Что это значит?

Я ошеломлённо уставилась на него, но принц Хейнри, выдавший столь странную просьбу, выглядел серьёзнее, чем когда-либо.

– Вы сделаете это?

– Почему я должна это делать?

– Все женщины, которые имели дело с герцогом Эрги, становились несчастны. – В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил: – Лучше вообще не связываться с ним. Он как ожившая проклятая кукла. Но, Ваше Величество, вы притягательны, даже когда просто молчите...

Шутка? Или завуалированная лесть?

Мне захотелось рассмеяться, но принц Хейнри с серьёзным лицом слегка присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и снова попросил:

– Пожалуйста, сделайте так. Никогда, никогда не сияйте так прекрасно перед этим человеком.

Глава 27

Ледяная кукла

Настал канун моего дня рождения.

Поскольку мы планировали пробыть там всего два дня, вещей для поездки было немного.

Вместо изящных туфель я надела удобную обувь на низком каблуке, а на плечи накинула плащ с водоотталкивающей пропиткой на случай дождя.

– Отдохните хорошенько, Ваше Величество.

Графиня Элиза, которая не сопровождала меня в этой поездке, застёгивала мне пуговицы и давала напутствия. Она сказала, что за эти два дня сама съездит в своё родовое имение.

– Не волнуйтесь, графиня Элиза. Я хорошо позабочусь о Её Величестве.

Графиня Жубер, которая должна была поехать со мной в загородный дворец, хохотнула и пару раз хлопнула графиню Элизу по спине, но та лишь посмотрела на неё, прищурившись, после чего графиня Жубер смущённо убрала руку.

Я улыбнулась: забавно было смотреть, как эти две полные противоположности ведут безмолвный диалог.

– Можно ехать.

Но когда мы подошли к главному дворцу, у кареты стоял Совьешу в своей обычной одежде. Ни его вещей, ни слуг, которые должны были сопровождать его, видно не было.

Я с удивлением посмотрела на него, и Совьешу с виноватым видом объяснил:

– Возникло срочное дело. Можешь поехать первой?

– Оно настолько важное? Если дело неотложное, не стоит себя заставлять. В конце концов, нам вовсе не обязательно ехать в загородный дворец.

– Дело срочное, но не настолько. И не такое уж значительное, чтобы Императрица чувствовала себя неловко, уезжая, чтобы отпраздновать свой день рождения.

Я размышляла, могу ли согласиться с его доводами, когда Совьешу, мягко улыбнувшись, слегка коснулся моего плеча:

– В последнее время было много дел, ты, наверное, устала. Поезжай первой и отдохни. Я разберусь с делами и выеду сегодня к вечеру.

До загородного дворца было добрых двенадцать часов пути на карете. Если он выедет вечером, то прибудет к утру. Всё ли будет в порядке? Я немного волновалась...

Впрочем, возможно, это к лучшему.

Если подумать, в сложившейся ситуации сидеть лицом к лицу с Совьешу все двенадцать часов пути было бы неловко, поэтому я, вместо того чтобы уговаривать его, забралась в карету.

Графиня Жубер почти сразу задремала, стоило карете двинуться с места, так что я коротала время за книгой одна.

Но и это продлилось не больше двух часов: читать в качающейся карете становилось всё труднее, начала подступать тошнота, так что я закрыла книгу и уставилась в окно.

Карета выехала за пределы столицы и мчалась по ровной дороге, по обе стороны которой раскинулись жёлтые поля. Между пугалами, установленными тут и там, суетились фермеры, откуда-то доносился детский смех.

– Было бы хорошо, если бы благодаря этой поездке отношения между Вашим Величеством и Императором снова наладились.

Я оторвалась от созерцания пейзажа и повернула голову. Графиня Жубер зевала. Я не заметила, когда она проснулась.

Наши глаза встретились, и она, протянув мне руку, пожала плечами:

– При графине Элизе я не могла бы такого сказать. Аристократам развод тоже даётся непросто, Ваше Величество. Из-за множества стратегических связей вновь разделить объединённые дома весьма сложно. Ссорятся из-за того, кто заберёт себе прибыльное дело или блага, полученные от брака... Если находишься под влиянием главы семьи, приходится быть осторожной. Но если понимаешь, что дальше терпеть невозможно, стоит пойти на жертвы и развестись.

– Но я не могу?

– К сожалению, нет, Ваше Величество. Как бы тяжело вам ни было, вы не можете сами просить развода. Поэтому я думаю, что будет лучше, если вы помиритесь.

Графиня Жубер снова начала клевать носом, а я положила руки на колени и откинула голову на спинку сиденья.

Я была согласна с тем, что с Императором лучше ладить. Но была в словах графини Жубер и часть, с которой я не могла согласиться.

Развод...

Наладить отношения лучше потому, что нельзя развестись? Именно с этой частью я была не согласна. Похоже, другие жалели меня за то, что я нахожусь в положении, когда не могу развестись с Совьешу.

Возможно, то, что супруг плохо ко мне относится, и было достойно жалости: он становился совершенно слеп, когда дело касалось Рашты, и несправедливо обвинял меня. Но жалеть меня за то, что я не могу развестись, не стоило. Даже если бы могла, я бы этого не хотела. С детства, даже раньше, чем я поняла, подходит мне это или нет, целью моей жизни было стать императрицей. Всё моё детство и юность я получала специализированное образование и проходила суровые тренировки.

Скажи я, что не злюсь оттого, что мой муж завёл любовницу и охладел ко мне, – я бы солгала. Но это изначально был брак по расчёту, и я была к этому готова, так что... Да. Я могу закрыть на это глаза, даже если это больно.

Но то, что плоды всех моих трудов, всего, что я создавала всю жизнь, могут быть отняты из-за новой любви Совьешу... Это было бы действительно невыносимо.

– Ваше Величество, посмотрите на это!

Рашта подбежала к Совьешу, держа в руках маленький кулон, который, по словам герцога Эрги, был украшен гербом залива Голубой Богеи.

– Ваше Величество!

Рашта, сияя улыбкой, впорхнула в комнату и остановилась в удивлении.

– Надо же...

Она прикрыла рот сложенными ладонями и уставилась на Совьешу.

– Ваше Величество, как же это прекрасно...

На Совьешу был идеально сидящий церемониальный костюм, сочетавший чёрный и тёмно-синий цвета.

На Новогодних торжествах он был одет роскошно, но в безупречном и строгом церемониальном костюме был свой особый шарм, отличный от величественности торжественного наряда.

Совьешу отвернулся от зеркала и чуть заметно улыбнулся. Рашта тут же подошла поближе, разглядывая Совьешу со всех сторон и восхищаясь.

– И здесь сидит идеально, и здесь. Ваше Величество такой прекрасный. Разве это не нечестно – быть настолько красивым?

– А ты умеешь красиво говорить.

На слова Совьешу, полные недоверия, Рашта лишь хихикнула и протянула руку вперёд.

– Посмотрите на это.

– Герб залива Голубой Богеи.

– Невероятно. Ваше Величество, вы гений. Сразу узнали?

Когда Рашта восхищённо расширила глаза, Совьешу слегка приподнял уголок рта и похлопал её по спине. Аристократы обязаны были знать гербы других семей. В такие моменты Совьешу со странным чувством понимал, насколько другим был тот мир, в котором Рашта жила раньше.

Рашта же, в замешательстве разглядывая Совьешу и незаметно пряча кулон в карман, спросила:

– Но почему вы вдруг так нарядились?

На самом деле она надеялась, что Совьешу немного поревнует, увидев кулон, подаренный герцогом Эрги. Отсутствие ожидаемой реакции немного смущало.

И не подозревая о том, что за мысли бродят в её хорошенькой головке, Совьешу беззаботно ответил:

– Я же говорил несколько дней назад. У меня есть дела в загородном дворце.

– А... Вы сказали, что уедете утром, но всё не едете. Рашта думала, поездку отменили. Вы сказали, что вернётесь послезавтра?

Совьешу кивнул и проверил карманные часы.

– Будь спокойна, Рашта.

Совьешу легко поцеловал её в щёку и повернулся.

– Рашта вас проводит.

Рашта радостно засеменила следом, взахлёб рассказывая обо всём, что случилось за день.

Из-за истории с виконтом Ротешем её репутация в свете была полностью уничтожена. Однако с появлением герцога Эрги некоторые аристократы снова стали с ней общаться. Рашта была рада этому и хотела поделиться с Совьешу. Но её губы, безостановочно двигавшиеся, замерли, когда она увидела серебряную шкатулку для драгоценностей, стоявшую в карете.

Рашта широко раскрыла глаза и спросила:

– Что это?

– Подарок для Императрицы.

– Для Императрицы? – Глаза Рашты стали ещё больше. – Императрица тоже едет в загородный дворец?

– Мы едем вместе, чтобы отпраздновать её день рождения.

Услышав ответ Совьешу, Рашта смущённо переспросила:

– А кто ещё едет?

– Кроме Императрицы и меня едут камердинеры, фрейлины, рыцари. Однако гостей не будет. А что?

Рашта прикрыла рот руками. Совьешу нахмурился, глядя на её выражение лица, полное недоверчивого удивления.

– Всё в порядке?

– Рашта не знала, что у Императрицы день рождения.

– А. Так вот в чём дело.

– И никто мне ничего не сказал...

– Она хотела провести его как можно тише. Мы не устраиваем отдельный приём, так что узнать об этом нелегко, если ты не из близких друзей или родственников.

– Виконтесса Верди могла бы и сказать. Она-то уж наверняка знала.

Совьешу тихо рассмеялся, расслышав в её словах обиду:

– Похоже, ты недовольна, что поздно узнала о дне рождения Императрицы.

– Как ни крути, а мы же семья. Хорошо бы и Рашта могла сделать небольшой подарок...

– Какая же ты добрая, – снисходительно усмехнулся Совьешу.

Рашта помяла пальцы и осторожно открыла рот:

– Я... насчёт этого, Ваше Величество.

Время уже поджимало, и кучер украдкой поглядывал на Совьешу и Рашту.

– Поговорим позже, Рашта. Если мы выедем слишком поздно, кучеру будет труднее править.

Совьешу взялся за одну из дверок кареты. Когда он собрался забраться внутрь, Рашта быстро протянула руку и ухватилась за край его одежды.

– Рашта?

Удивлённый Совьешу обернулся, а Рашта быстро выпалила:

– А Раште нельзя поехать?

– Тебе?

Это было неожиданно, и Совьешу смотрел на неё с недоумением. Рашта поспешно кивнула:

– Да. Рашта не приготовила подарок, и если не поздравить Императрицу с днём рождения, Императрица, наверное, расстроится.

Совьешу невольно помрачнел, подумав, что Навье недолюбливает Рашту и вряд ли расстроится отсутствию её поздравления. Однако сказать Раште: «Думаю, Императрице не понравится, если я возьму тебя», – было неудобно.

– Возьмите Рашту с собой, Ваше Величество. Она точно сможет поднять настроение.

– Поднять настроение?

Рашта изобразила, как выпивает бокал одним махом, и Совьешу рассмеялся:

– Не нужно поднимать его настолько.

– Но... Я тоже хочу поехать. Это же семейный праздник, а Рашта тоже семья.

– Прости. В этот раз мы с Императрицей договорились провести её день рождения только вдвоём.

Рашта надула щёки ещё сильнее. Не скрывая недовольства, она скрестила руки на груди и отвернулась.

– Ты что, обиделась? – Совьешу тихо рассмеялся, одёрнул её и ущипнул за надутую щёчку. – Так хочешь поехать?

– Не бывает женщин, которым нравится, когда их возлюбленный проводит ночь наедине с другой женщиной.

– А когда я заводил разговор о загородном дворце несколько дней назад, ты промолчала.

– Я думала, что Ваше Величество едет один или по делам, с сопровождающими.

Рашта по-детски дула губы и мило фыркала, так что кучер, который нервно переминался с ноги на ногу, ожидая отъезда, сам не удержался и усмехнулся. Рашта с напускной холодностью уставилась на носки своих туфель.

Совьешу посмотрел на часы и утешающе похлопал Рашту по плечу.

– В другой раз съездим куда-нибудь только вдвоём. Договорились?

– А когда в другой раз? На день рождения Рашты?

– Да.

– А я больше люблю, когда мы все вместе.

– Тогда так и сделаем.

– Но Рашта любит и бывать с Вашим Величеством наедине тоже.

– Ну ты и жадина.

Совьешу мягко улыбнулся, а Рашта тут же обвила его руку своими и прошептала:

– Давайте на день рождения соберём всех и повеселимся, а в другой раз поедем куда-нибудь только вдвоём?

Нежный аромат её волос щекотал ноздри Совьешу. Легко поцеловав её в щёку, он ответил: «Ладно-ладно», – и забрался в карету.

Рашта усердно махала рукой, пока карета не тронулась. Но когда карета скрылась из виду, она обессиленно опустила руку. То, что он приедет позже, – это одно, но сегодня и завтра он будет наедине с Императрицей.

Раште стало тревожно. Возможно, знай она обо всём раньше, она бы и смогла что-то сделать, но сейчас никак не могла заставить Совьешу не ехать. Приходилось брать себя в руки.

«Всё будет хорошо. У Императрицы и Его Величества всего лишь брак по расчёту...» – думала она, пытаясь себя успокоить.

Рашта пару раз похлопала себя по щекам и вернулась в свою комнату в восточном дворце. Нужно выпить бокал игристого и хорошенько выспаться.

Однако её едва обретённое душевное равновесие рассыпалось в прах, как только она увидела человека, небрежно прислонившегося к стене в дальнем конце коридора. Засунув руки в карманы и зевая, там стоял виконт Ротеш.

Рашта замерла на месте, уставившись на него. А он, увидев Рашту, усмехнулся.

Занавески в спальне загородного дворца были тонкими.

Поскольку останавливались во дворце редко, эстетика здесь ценилась больше, чем практичность. Тюль на окнах выглядел живописно, но когда яркий солнечный свет разбудил меня, я подумала, что надо бы заменить его чем-то более плотным.

Сев в кровати, я вспомнила, что сегодня – мой день рождения, и я нахожусь в загородном дворце.

Совьешу... Посмотрев на часы, я увидела, что сейчас семь утра. Учитывая, что дорога сюда из столицы занимает около двенадцати часов, он, наверное, ещё не прибыл. Возможно, он приедет к завтраку и сразу же отправится спать.

Снова зевнув, я поднялась с кровати.

На мгновение я вспомнила о рутинной работе, но я не взяла с собой ни одного документа. Сегодня мне действительно предстояло весь день отдыхать, читая книги. Работа подождёт моего возвращения.

Впервые за долгое время у меня был целый день только для себя.

Подумав так, я почувствовала прилив радости от того, что приехала сюда, и направилась в ванную, чтобы почистить зубы и умыться.

– Ваше Величество, вам следовало позвать меня! – ахнула графиня Жубер, увидев, что я вышла из спальни с собранными в хвост волосами. – Я ждала, когда же вы позовёте!

– Просто... Я планирую сегодня провести день в спокойствии.

– Что ж. Это тоже верно. Что принести вам на завтрак?

– Просто булочку и сок, пожалуйста.

Пока графиня Жубер выходила, я прошла в гостиную и достала из сумки привезённую с собой книгу. Уютно устроившись на кушетке, я положила её на колени.

Не знаю, сколько времени прошло. Послышался звук открывающейся двери.

Я подумала, что это, конечно же, графиня Жубер, но шаги были тяжёлыми. Подняв голову, я увидела улыбающегося Совьешу.

– И на отдыхе Императрица читает?

– Ваше Величество.

Я закрыла книгу и встала. Несмотря на улыбку, Совьешу выглядел уставшим после ночи в пути.

– Вы только что прибыли?

– Да, – Совьешу взглядом указал на окно: вдали были видны люди, суетящиеся вокруг кареты. – Немного устал, – пробормотал он и подошёл, чтобы сесть рядом со мной.

Я подвинулась, уступая ему место, а он тут же откинул голову на спинку и закрыл глаза. Он выглядел так, будто вот-вот уснёт. Я прикоснулась к его лбу и почувствовала небольшой жар.

– Ваше Величество. – Не дождавшись ответа, я позвала ещё раз: – Ваше Величество?

Видимо, он задремал, но, услышав мой голос, широко раскрыл глаза и с удивлением посмотрел на меня и на мою руку. Я осторожно убрала руку с его лба и поднялась.

– У вас небольшая температура. Вам нужно поспать.

Пока я размышляла, есть ли в загородном дворце врач, Совьешу мягко схватил меня за запястье, не давая мне уйти. Я посмотрела на него, и он взглядом попросил меня остаться, а сам поднялся и вышел из комнаты, чтобы вскоре вернуться с серебряной шкатулкой в руках.

– Подарок?

– Сразу догадалась. Примешь его?

Совьешу, легко усмехнувшись, протянул шкатулку мне.

Она оказалась музыкальной. Когда я откинула крышку, зазвучала медленная тягучая музыка, и в центре закрутилось сверкающее кольцо. Вокруг него на бархатной подушечке лежали ожерелье и серьги.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Совьешу достал ожерелье:

– Позволишь?

После недолгих колебаний я повернулась к нему спиной, перехватив шкатулку в одну руку и убирая волосы с шеи другой. Его рука, особенно тёплая из-за жара, легко коснулась моей кожи. Я почувствовала прохладную тяжесть ожерелья. Затем что-то горячее и мягкое коснулось моего затылка.

Глава 28

Может, мне её соблазнить?

Я разглядывала серьги, но, почувствовав поцелуй, удивлённая, подняла голову. И снова его губы мягко коснулись меня, теперь уже возле уха.

Я опустила волосы и захлопнула крышку шкатулки. Едва я повернулась, как Совьешу прикоснулся своими губами к моим. Вместо ответа я крепко сжала губы, прижала шкатулку к себе и отступила назад.

В первое мгновение Совьешу выглядел удивлённым, а затем, встретившись со мной взглядом, смущённо улыбнулся и осторожно протянул ко мне руку. Я пристально посмотрела на его длинные пальцы, а потом покачала головой.

– Императрица? – тихо позвал меня Совьешу, но я только снова покачала головой.

Я не знала, почему он вдруг решил поцеловать меня, но сейчас я не хотела этого. Он провёл с Раштой больше месяца. Было неприятно, что он пытается поцеловать меня губами, которыми целовал другую.

– Ладно.

Совьешу неловко опустил руку.

На несколько мгновений комнату заполнила неуютная тишина. Совьешу неподвижно стоял и смотрел только на кушетку, на которой мы сидели до этого, а я застыла, сжимая серебряную шкатулку.

Лишь некоторое время спустя я наконец заметила, что музыка всё еще играет. Я нажала на крышку, закрывая её плотнее, и звуки стихли.

Совьешу перевёл взгляд на шкатулку, а затем на меня.

– Императрица... Иногда вы ведёте себя не как супруга, а как просто коллега.

– Ведь супруг – это коллега, с которым идёшь по жизни.

– Если супруг и коллега – одно и то же, тогда зачем вообще жениться?

Совьешу вздохнул и, сославшись на усталость, вышел из комнаты.

Дверь за ним захлопнулась. Я закрыла глаза и перевела дух. Вскоре я услышала, как дверь снова открылась: оглядываясь назад, вошла графиня Жубер. Она принесла булочку, запечённую с джемом, и сок. Несколько раз оглянувшись с удивлённым лицом, она подошла ко мне и спросила:

– Ваше Величество, вы поссорились с Императором?

Видимо, она столкнулась по дороге с Совьешу.

– Похоже, у него жар. Пошлите за врачом, – приказала я, проигнорировав её вопрос, и забрала поднос. – Я хочу поесть одна. Вы не против?

Я осталась в комнате в полном одиночестве. Поставив тарелки на стол, я механически приступила к трапезе. Булочка была хрустящей снаружи и мягкой внутри, джем имел приятный клубничный аромат и был сладким. Сок из зелёного винограда был прохладным и освежающим, но я не могла насладиться его вкусом.

Наверное потому, что на душе было тяжело и пусто. Я даже временами путалась, ем я или нет. В конце концов, съев около половины булочки, я поняла, что больше не могу. Если продолжать в том же духе, я только заработаю несварение, поэтому я отложила вилку.

Но когда я сделала глоток сока для очистки нёба, у окна мелькнула знакомая крупная птица: золотистые перья, пурпурные глаза, красивый клюв...

– Королева?

Так похожа на Королеву. Но разве он может быть здесь? Не веря своим глазам, я направилась к окну и открыла его. Птица, переваливаясь, вошла в комнату.

– Королева!

Это и правда был Королева. И, похоже, с ним снова что-то случилось: глаза были влажными.

– Королева, ты добрался сюда? Ты... искал меня?

Королева кивнул и, расправив оба крыла, обнял меня.

– Королева?

Казалось, он пытается меня утешить.

Какой бы большой ни была птица, она не может быть больше человека, поэтому крылья Королевы не смогли обнять меня полностью. Но его попытки обнять меня как можно шире и щекочущие подбородок перья растопили моё онемевшее сердце. Я поцеловала его в лоб, и он, как обычно, застыл, но не убрал крылья. Неужели он и правда пытается меня утешить?

Говорят, животные инстинктивно понимают людские чувства. Возможно, Королева понимал, что творится у меня внутри, и поэтому вёл себя так.

Я выскользнула из его объятий, усадила его к себе на колени и обняла в ответ.

– Кажется, я уже не смогу жить без тебя, мой Королева.

– Гу!

– Что же будет, когда ты вернёшься в Западное королевство? Может, мне последовать за тобой?

Королева начал кивать с безумной скоростью, и я не смогла сдержать смех.

– Где принц Хейнри вообще нашёл такого милашку, как ты?

Будто желая выглядеть ещё милее, Королева тут же растопырил пальцы на лапках, широко раскрыл сияющие глаза и уставился на меня.

– Может, и мне завести птицу твоей породы?

– Гу!

– Королева, если у тебя появится младший братик или сестрёнка, ты о них позаботишься?

На этот раз Королева начал мотать головой с безумной скоростью, и в конце концов я схватилась за живот от смеха.

В этот момент в гостиную ворвалась запыхавшаяся графиня Жубер.

– Ваше Величество!

Увидев Королеву у меня на коленях, она на мгновение остановилась в удивлении, но тут же покачала головой, словно говоря, что сейчас не до этого, и выпалила:

– Ваше Величество! Император потерял сознание!

Что?

– Где он сейчас?

– Мы перенесли его в соседнюю свободную комнату и послали за врачом. А также...

– Отправьте человека в столицу, чтобы вызвали придворного лекаря. На всякий случай.

Я поспешно встала и посадила Королеву на подоконник. Он смотрел на меня так, будто не хотел уходить, но сейчас я не могла играть с ним.

– Будь умницей. Лети к своему хозяину, Королева. Ах, нет... Графиня Жубер.

– Да, Ваше Величество.

– Пожалуйста, налейте Королеве воды. Он пролетел такое расстояние.

– Да.

– Королева, попей воды, отдохни и возвращайся. Понял?

Поцеловав Королеву в лоб, я поспешно вышла из комнаты.

– Итак... Не думала об этом?

Рашта, съёжившись в кресле, смотрела на виконта Ротеша. Прошлым вечером ей удалось отправить его восвояси под предлогом позднего времени. Но виконт Ротеш, казалось бы, покорно ушедший, снова появился, едва наступило утро, чем привёл Рашту в ярость.

– О чём мне надо было думать?

– О том, чтобы плыть со мной в одной лодке.

Похоже, он не собирался просто так уходить и задавал вопросы медлительно и неторопливо. Пока он пил кофе, Рашта, сдерживая порыв швырнуть в него чашку, сжимала и разжимала пальцы.

– В последнее время аристократы снова начали тебя принимать, не так ли? И всё благодаря мне.

– При чём тут ты? Это заслуга герцога Эрги.

– А то, что герцог Эрги прилип к тебе, разве не моя заслуга?

В ответ на его наглость Рашта фыркнула. Но виконт Ротеш, хмыкнув, сложил руки, пристроил на них подбородок и усмехнулся.

– Вообще-то мне сейчас нужны деньги.

Он просит денег? Его наглая просьба заставила Рашту истерически рассмеяться. Она смутно предполагала, что это произойдёт. Но кто бы мог подумать, что он действительно явится с самого утра и сразу потребует денег.

Ей подумалось: и откуда берутся такие люди? Она и раньше ненавидела виконта Ротеша, но сейчас эта ненависть усугубилась.

Раньше виконт Ротеш был человеком с силой и властью, а у неё не было ничего. Она могла похоронить свою ненависть под страхом и игнорировать её. Но теперь, когда страх перед виконтом Ротешем исчез, ненависть, скрытая под ним, начала понемногу проявляться.

Как сейчас.

– Ты говорил, что будешь полезен мне, – проговорила она ледяным тоном, подавляя желание закричать. – А сам только требуешь денег, не принося никакой пользы?

– Я таскался на вечера непрошеным гостем и спасал твою репутацию. Разве это не помощь?

– До появления герцога Эрги от тебя не было никакого толка, – бросила Рашта и тут же добавила: – Говорю на всякий случай. Не вздумай шантажировать его этим. Герцогу Эрги всё равно, беглая рабыня Рашта или нет.

– Он так сказал? Что ему всё равно?

– Да.

Виконт фыркнул и удобнее устроился в кресле.

– Ты всё ещё веришь таким словам. Видно, жизнь тебя не научила, Рашта.

Когда Рашта уже собралась позвонить в колокольчик, считая, что дальнейший разговор лишён смысла, виконт Ротеш толкнул колокольчик в сторону и сказал:

– У молчания, конечно, тоже есть цена, Рашта. Но я ращу твоего ребёнка, разве не справедливо, чтобы ты хотя бы оплатила расходы на его содержание?

– Расходы на содержание?

– Ты знаешь, сколько денег уходит на то, чтобы одеть, вырастить и накормить одного ребёнка? Конечно, раз это твой ребёнок, ты и должна платить. Ведь сейчас его содержу я.

Рашта не могла закрыть рот.

Наглое поведение виконта Ротеша довело её до белого каления. Но проблема с ребёнком не решалась вспышкой гнева. Во всяком случае, до тех пор, пока не будет подтверждено, что этот ребёнок – не её.

– Сколько нужно?

– Для начала у меня кончились деньги на жильё и еду... Посмотрим. Думаю, хватит ста крутов. – Посмотрев на её ошеломлённый вид, виконт усмехнулся и подсказал: – Если нет наличных, можешь отдать драгоценности.

Рашта достала из шкатулки три самых маленьких и невзрачных кольца и протянула ему. Было жалко отдавать колечки такому типу, как Ротеш, но это было лучше, чем позволить слухам о ребёнке расползтись.

– О-о-о. Красивые.

Виконт Ротеш, хихикая, повертел кольца в руках, а затем с удовлетворением спрятал их за пазуху. Глядя на него, Рашта подумала: «Медлить нельзя. Нужно разузнать о том ребёнке, пока Ротеш не потребовал большего. Нужно успеть до того, как он привезёт ребёнка, самой поехать в его поместье и проверить его. И если окажется, что история с ребёнком – подделка...»

Рашта сжала край своей юбки. Тогда, что бы этот тип ни болтал, все просто сочтут его сумасшедшим.

– Ах, Рашта. Хочешь, дам тебе один совет? – Поднявшись с места, виконт Ротеш смотрел на Рашту сверху вниз. – Вчера Император с Императрицей уехали в загородный дворец вдвоём, не так ли? – В его голосе сквозила язвительная насмешка, словно он видел Рашту насквозь. – Раз уехали одни, наверное, прекрасно проводят время. Может, Императрица как раз пытается вернуть расположение Императора.

– О чём ты?

– Уж об этом ты должна бы знать лучше всех.

Виконт Ротеш похабно рассмеялся, подобрал прислонённую к столу трость и подмигнул.

– Безродная бедняжка Рашта. Если Император вдруг передумает и охладеет к тебе, тебя скоро вышвырнут. Так что хорошенько подумай о том, чтобы принять мою помощь. В следующий раз я ожидаю от тебя более щедрого отношения.

Похлопав Рашту по плечу, виконт Ротеш вышел, насвистывая, а Рашта тут же швырнула об пол чашку, из которой он пил.

Беспокойство, посеянное виконтом Ротешем, спустя несколько часов лишь усилилось. Особенно после того, как барон Лант, который зашёл, чтобы пригласить её поужинать вместе, поделился с ней новостями.

– Леди Рашта, похоже, Его Величество, не сможет приехать завтра.

– Что? – Рашта с трудом проглотила кусок стейка и удивлённо посмотрела на барона. – Почему? Разве сегодня не день рождения Императрицы? Разве он не должен вернуться завтра?

– Изначально план был таким... – Барон Лант тяжело вздохнул. – Говорят, Его Величеству нездоровится. Придворного лекаря срочно вызвали в загородный дворец.

Он выглядел озабоченным, видимо, беспокоясь о состоянии Императора. Рашта почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Его Величеству нездоровится...

Увидев, что лицо Рашты побелело, барон Лант решил, что она сильно беспокоится об Императоре, и поспешил добавить:

– Ох, леди Рашта, это не серьёзная болезнь. Не волнуйтесь.

Но Рашта уже не слышала его слов. В голове всплывали насмешливые слова виконта Ротеша. Неужели он и правда болен? Или, может, они просто хорошо проводят время наедине и потому решили задержаться? Даже если он и правда болен, это было опасно. Разве сердце не смягчается, когда кто-то заботится о тебе в болезни? Если Императрица будет ухаживать за Императором, он может поддаться её чарам.

– Леди Рашта, вы действительно сильно любите Его Величество.

– Да...

Рашта помедлила, а затем спросила барона Ланта:

– Барон. А Раште можно в загородный дворец, чтобы ухаживать за Его Величеством?

– Хм. Прошу прощения. Не в моей власти давать подобное разрешение.

– А...

– Но, если Император или Императрица захотят видеть леди Рашту, они пришлют за вами.

Рашта беспокойно кивнула.

Однако на следующий день новости были ещё хуже: Император Совьешу не был серьёзно болен, но у него не спадала температура, и ему пришлось задержаться в загородном дворце на срок до недели.

«Всё будет хорошо, – уговаривала себя Рашта. – Ещё до того, как я стала фавориткой, между Его Величеством и Императрицей не было романтических отношений. Они были безразличны друг к другу несколько лет, неужто вдруг станут близки?»

Рашта пыталась сохранять спокойствие, но ничего не выходило. Она и без того была в смятении из-за угроз Ротеша и истории с ребёнком. А теперь добавилась и тревога об Императрице, от которой постоянно трепетало сердце. В конце концов, на третий день после визита Ротеша герцог Эрги, заметив её состояние, сам подошёл и спросил:

– Барышня. Последние несколько дней ты выглядишь неважно. Всё в порядке?

– Нет.

– Что такое? Из-за болезни Императора Совьешу?

– Отчасти и поэтому... – Рашта помедлила, а затем осторожно рассказала: – Раште ещё стало немного жалко Императрицу.

– С чего вдруг Императрицу?

– Его Величество болен, но не серьёзно, а Императрица остаётся в загородном дворце, чтобы ухаживать за ним, верно? Она могла бы вернуться. Но даже когда она остаётся, Его Величество, хоть и болен, всё равно думает только о Раште... От таких мыслей Раште не по себе.

Услышав её унылый голос, герцог Эрги фыркнул. Рашта широко раскрыла глаза и посмотрела на него. Герцог Эрги, казалось, сдерживал смех.

– Почему вы смеётесь?

– Ах. Прости. Но это такая очевидная ложь.

– Нет. Рашта искренна...

– Сожалею. Но в вопросах отношений между мужчиной и женщиной я разбираюсь довольно хорошо. Ничего. Это было довольно мило.

Широко улыбнувшись, герцог Эрги на мгновение задумался, глядя на Рашту, а затем, слегка наклонившись к ней, шутливо спросил:

– Барышня, кажется, ты беспокоишься, что Императрица снова сблизится с Императором.

– Это...

– Как насчёт такого варианта?

Рашта, которой он, похоже попал по больному месту, покраснела и посмотрела на герцога Эрги с немым укором. Но вскоре любопытство пересилило, и она не удержалась от вопроса:

– Какого?

Слова герцога Эрги, последовавшие дальше, оказались неожиданными:

– Может, мне её соблазнить? Если Императрица полюбит меня, у неё не будет причин вновь сближаться с Императором. Тогда и твоё сердце успокоится, разве нет?

– Ах!

– Как насчёт этого?

Герцог Эрги, отстранившись, уставился на Рашту блестящими зелёными глазами. Она на мгновение замерла, моргая, но затем решительно помотала головой.

– Это невозможно.

– Почему? А я-то был уверен в себе.

– Императрица всю жизнь видела только хорошее, так что, наоборот, она клюнет только на самого заурядного мужчину.

– Хм?

– Но вы, герцог, уж слишком выдающийся. Э-э... Если бы и подбирать ей фаворита, то лучше кого-нибудь попроще, разве нет?

Глава 29

Герцогиня Туания

Придворный лекарь с серьёзным лицом минут пятнадцать водил стетоскопом по груди Совьешу.

– Как он? – тут же спросила я.

– Жар немного спал по сравнению со вчерашним днём.

Едва он закончил говорить, как окружающие одновременно вздохнули с облегчением. Я тоже подумала, что это удача.

Совьешу рухнул в обморок как раз после нашей ссоры. Я не считала это своей виной, но тот факт, что он потерял сознание сразу после произошедшего между нами, всё же не давал мне покоя. Теперь я могла немного успокоиться.

– Спасибо, что приехали так быстро.

– Не стоит благодарности, Ваше Величество. Это моя обязанность.

После того как лекарь и остальные вышли, я придвинула стул к изголовью кровати и села. Совьешу, похоже, был в сознании, так как приоткрыл глаза, глядя на меня. Я вынула платок из миски с холодной водой, отжала лишнюю влагу и приложила ко лбу Совьешу.

Он вздрогнул.

– Холодно.

– Это от переутомления.

– Я слышал. Я уже проснулся, когда врач это говорил.

– Похоже, нам всё же не стоило ехать сюда.

Неожиданный поцелуй Совьешу лишь усилил неловкость между нами. Эта мысль заставила меня тихо вздохнуть.

– Почему же? Возможно, сейчас выдалась хорошая возможность отдохнуть от ваших обязанностей во дворце и восстановиться.

Голос Совьешу был усталым, но он говорил бодро. Хорошо, по крайней мере, что он сам настроен позитивно. Я сняла платок с его лба, снова смочила его в холодной воде, перевернула и положила обратно.

– Холодно... – пробормотал Совьешу, снова тихонько застонав, а затем, помедлив, извинился: – Я испортил вам день рождения. Простите.

– Этот день наступает каждый год. Не беспокойтесь об этом.

– Как я могу не беспокоиться?

– В следующем году будет ещё один.

– Но день рождения каждый год бывает лишь раз... Когда я разговариваю с вами, это действительно...

– Похоже на общение с коллегой?

Когда я повторила его же слова, Совьешу нахмурился со странным, неопределённым выражением лица.

– Знаете ли, Императрица, вы весьма умело прячете свой сарказм.

«Умело прячу? И в мыслях не было его прятать», – подумала я и снова спросила:

– Врач сказал, что вам нужно остаться здесь ещё на несколько дней. Не пригласить ли Рашту?

Совьешу посмотрел на меня, словно спрашивая, серьёзно ли я говорю. Но на этот раз мои слова не были колкостью, я говорила совершенно искренне. Я сказала это, просто предположив, что он предпочёл бы заботу Рашты моей.

Конечно, у меня не было желания оставаться здесь втроём, так что, если бы она приехала, я бы вернулась во дворец. К тому же разве не в этом состоит обязанность фаворитки? Заботиться о Совьешу.

– Императрица... И это тоже был сарказм, верно?

– Вам так показалось?

– Разве нет?

– Нет, – коротко ответила я.

Совьешу, украдкой поглядывая на меня, наконец ответил:

– Нет необходимости звать Рашту.

– Но она расстроится.

– Но разве вам это не на руку?

Если Рашта расстроится, я, конечно, почувствую моральное удовлетворение. Но и только. Наоборот, если бы Рашта приехала сюда, а я вернулась в столицу, это было бы практичнее. У меня и так накопилась гора дел.

Вместо ответа я добавила льда в таз, сняла платок со лба Совьешу, опустила его в воду и хорошенько прополоскала. Отжав его как следует, я положила холодный платок на шею Совьешу. Он вздрогнул и схватил меня за запястье.

– Вымещаешь злость?

– Нет. – В ответ на его недоверчивый взгляд я лишь покачала головой: – Правда, я вовсе не злюсь.

– Ладно. Ладно, хватит на меня так смотреть.

Совьешу, коротко простонав, снял платок с шеи, отшвырнул его на кровать, вздохнул и ответил:

– Не зови Рашту.

Я посмотрела на него, сомневаясь в его искренности. Совьешу, закрыв глаза, обессиленно пробормотал:

– Она такая милая и с ней интересно разговаривать, но рядом с ней я не смогу толком отдохнуть. Сейчас у меня болит голова... Хочется немного тишины.

Рашта расстроится. Кажется, с тех пор как она стала фавориткой, они с Совьешу ни разу не разлучались. Но не обязательно было говорить ему об этом.

Я просто кивнула и снова положила холодный платок ему на лоб.

Мои ожидания, что Рашта расстроится, в точности оправдались. После недели отдыха, когда мы вернулись в императорский дворец, Рашта, которая ждала нашего приезда в саду, бросилась к нам, едва мы успели выйти из кареты, и по её реакции всё стало ясно.

Она, захлёбываясь слезами, обняла Совьешу, лишь неловко поприветствовав меня. Для фаворитки такое поведение по отношению к императрице не было странным. Однако, если вспомнить, как раньше она фамильярничала со мной, её манеры заметно изменились. Видимо, для Рашты разлука с Совьешу была неприятна, но ещё больше её беспокоило то, что Совьешу остался наедине со мной.

Я оставила неразлучную пару в покое и одна вошла в главный дворец, приказав доставить все накопившиеся дела.

После этого возобновились привычные будни.

Чтобы наверстать упущенное за неделю безделья, я стала проводить намного больше времени в главном дворце, а Совьешу, следуя совету лекаря, сократил свои сверхурочные. Рашта по-прежнему проводила дни с герцогом Эрги, но, похоже, по вечерам она трогательно ухаживала за Совьешу. Принц Хейнри иногда встречался со мной во время прогулок, а Королева снова начал носить письма, состоящие из пары строк.

Ах да, кое-что всё же изменилось.

Совьешу реже стал вызывать меня и предъявлять нелепые требования или обвинения, связанные с Раштой. Видимо, теперь, когда её дела устаканились, не осталось особых поводов о чём-то просить. Благодаря этому я перестала сталкиваться с Раштой, и, хотя работы стало больше, усталость естественным образом пошла на убыль.

Мне по-прежнему было грустно, когда я думала о Совьешу, и на душе было тяжело, но, если прожить так несколько лет... мы, возможно, станем похожи на «обычную императорскую чету».

Я смогу жить с достаточно очерствевшим сердцем в мире, построенном на смирении и отречении.

Я снова встретила Рашту в день чаепития, устроенного герцогиней Туанией. В отдалённой части дворцового парка стоял небольшой особняк под названием «Хрустальный павильон».

Он был построен не из хрусталя, а из стекла, огранённого под разными углами, так что при попадании света всё здание сияло и переливалось.

Говорили, что в прошлом здесь жили фаворитки, пользовавшиеся особой любовью императора. Сейчас его в основном сдавали аристократам на несколько дней: под приёмы или другие встречи.

Поскольку герцогиня Туания арендовала Хрустальный павильон для своего чаепития, я смогла закончить дела пораньше и присоединиться к мероприятию.

– Я боялась, что вы не придёте из-за занятости, Ваше Величество.

– Что вы, как бы я могла пропустить такое событие.

Я обменялась приветствиями с герцогиней Туанией и села за один из столиков, сервированных для чаепития прямо в саду. Чай и кофе, печенья и пирожные, прикрытые прозрачными колпаками, так и манили их отведать. Я поздоровалась с собравшимися гостями, атмосфера становилась всё более расслабленной, и вот, когда я уже было собиралась положить себе кусочек торта, от входа в сад донёсся незнакомый раскатистый голос:

– Ой. Кажется, я опоздал.

Я подняла глаза и увидела незнакомого мужчину с вьющимися волосами, стоявшего под руку с Раштой.

Это и есть герцог Эрги?

Взгляд мужчины скользнул в мою сторону. Он пристально, не отрываясь, смотрел на меня, и я тоже не отвела глаз. Мне вспомнились слова принца Хейнри о «проклятой кукле», но было бы глупо внезапно избегать встречи в такой ситуации.

Хотя прошло всего несколько секунд, мне показалось, что время текло очень медленно.

Мужчина внезапно широко улыбнулся, подошёл ко мне и спросил:

– Вы, должно быть, Императрица. Наконец-то я имею честь встретиться с вами.

– Герцог Эрги Клодиа, я полагаю?

– Сразу узнали?

Хотя он был незабываемо красив, я видела его впервые. Однако он пришёл под руку с Раштой. Значит, это должен быть герцог Эрги.

Он протянул руку и преклонил колено. Я подала ему ладонь, он мягко поцеловал её и, улыбаясь, отпустил. Вежливо улыбнувшись ему в ответ, я взглянула на герцогиню Туанию.

То, что герцог Эрги, известная в свете личность, был приглашён, не удивляло, но то, что она пригласила и Рашту, было неожиданностью.

Однако одного взгляда на выражение лица герцогини Туании хватило, чтобы понять, что Рашту не приглашали. Герцогиня Туания смущённо хмурилась, что говорило о том, что выбор Рашты в качестве пары был самостоятельным решением герцога. Этот факт стал совершенно очевиден из последовавшего разговора между герцогиней Туанией и новым гостем.

– Герцог Эрги. Не ожидала, что вы приведёте леди Рашту.

– Я подумал, что визит на чаепитие такой светской львицы, как герцогиня Туания, будет полезен для леди Рашты. Вы ведь не против?

– Полно вам. Слышать комплименты в свою сторону от такого известного в высшем свете человека... Вам удалось меня смутить.

Пока эти двое обменивались колкостями под видом любезностей, Рашта тихо и незаметно поклонилась мне, а я в ответ молча приняла её поклон и сделала медленный глоток чая. Но я совсем не чувствовала его вкуса. Всё из-за Рашты. Уже одно её появление делало моё пребывание здесь некомфортным.

Мне хотелось уйти сию же минуту. Но если бы я показала, что избегаю Рашту, об этом болтали бы как минимум неделю. Мне не хотелось, чтобы моё имя даже в этом контексте стояло рядом с её, поэтому пришлось задержаться, по крайней мере, пока другие не начнут расходиться.

Я на мгновение забеспокоилась, когда герцог Эрги, закончив разговор с герцогиней, усадил Рашту прямо напротив меня. К счастью, поддерживать беседу нам с ней не пришлось.

– Вы слышали о бароне Ривене?

– Слышала. Он требовал признать своего незаконнорождённого сына наследником, и в итоге они с баронессой разводятся, верно?

– Баронесса ведь из Кромского герцогства? Говорят, она уехала вместе с детьми, сказав, что вернётся в отчий дом.

– Разве баронесса Ривен не сестра леди Алейши?

– А чем сейчас занимается леди Алейша?

– Я слышала эту историю ещё до Новогодних торжеств...

Пока герцогиня Туания рассказывала о последних новостях касательно леди Алейши, Рашта тихо спросила:

– А кто такая леди Алейша?

Она не обращалась к герцогине Туании, но та, услышав её вопрос, замолчала. Воспользовавшись этим, человек, сидевший рядом с Раштой, язвительно ответил:

– Она была кем-то вроде вашей предшественницы, леди Рашта.

– Предшественницы?

– Она была фавориткой предыдущего императора.

– А...

Рашта широко раскрыла глаза, поморгала и снова спросила того человека:

– Если сестра леди Алейши – баронесса, значит, сама леди Алейша была знатной особой?

– Да. Они с императором сошлись на балу.

– А что с ней стало теперь?

Окружающий шум отдельных разговоров стих, словно кто-то вылил на присутствующих ушат холодной воды. Все перестали перешёптываться и сосредоточили внимание на Раште. Одни с любопытством, другие с сочувствием, третьи с язвительностью.

Человек, который до сих пор отвечал Раште, смущённо промямлил: «Ну-у...» – и уклонился от ответа. И это было понятно. Леди Алейша...

– Я слышал, её изгнали. Какая жалость.

Рашта удивлённо посмотрела на ответившего: им оказался герцог Эрги. Поймав на себе её растерянный взгляд, он скривился с видом, полным жалости, и усмехнулся.

– Император быстро охладел к леди Алейше. Период её рассвета был короче, чем у других фавориток. И конец был не очень...

Не важно, откуда он это знал. Но человеку, который всегда сопровождает Рашту, не следовало такого говорить. Однако невозмутимость герцога Эрги была необычайной. Он улыбнулся и отхлебнул чая, а Рашта на мгновение замерла с широко раскрытыми глазами, а затем опустила взгляд.

Она и раньше смущалась, когда я упоминала о тех, кто будет после неё. Кажется, она не допускала даже мысли о других фаворитках кроме себя, и, услышав, что та, кто пошёл по этому пути до неё, кончила плохо, она выглядела растерянной настолько, что это стало заметно окружающим. Некоторые, кажется, пожалели её и вовсе отвернулись.

Я думала, Рашта смолчит. Но она быстро стёрла с лица удивлённое выражение и, покраснев, сказала:

– Рашта слышала, что аристократы часто меняют фаворитов. Похоже, это правда.

Некоторые, казалось, сжалились над ней и поспешили присоединиться к её словам:

– На самом деле, супружеских пар с отношениями на стороне больше, чем без них.

– Разве что, если кому-то так же повезло, как графине Элизе.

– Это то, что случается в браках по расчёту.

Рашта кивала на каждое их слово, а затем снова улыбнулась и сказала:

– Понятно. Выходит, это естественно... Честно говоря, когда Рашта сначала услышала, что у герцогини Туании пять фаворитов, я очень удивилась. Но теперь, когда все говорят, что это естественно, Рашта чувствует, будто открывает для себя новый мир.

На этот раз тишина воцарилась по другой причине. Люди замерли с полуоткрытыми ртами. Герцогиня Туания с глухим стуком положила вилку.

– Ах! – Лицо Рашты стало ещё краснее, и она прикрыла рот обеими руками. – Не следовало этого говорить? Рашта просит прощения...

– Это не то, о чём не следует говорить, леди Рашта, это просто совершенно нелепая ложь, – ледяным тоном отрезала герцогиня Туания.

Лицо Рашты выражало полную растерянность, и она беспомощно бормотала свои извинения, но выражение лица герцогини Туании не смягчалось.

– Простите, герцогиня. Леди Рашта ещё не привыкла к несколько лицемерному этикету аристократов. Она просто повторяет то, что услышала, слово в слово, – ядовито подметил герцог Эрги, якобы защищая Рашту.

Герцогиня Туания не выдержала и поднялась.

– Невыносимо находиться рядом с кем-то настолько грубым, что он не способен соблюдать даже «лицемерный этикет». Не ожидала от вас, герцог Эрги. Если уж вы берёте с собой в пару человека, не знакомого с этикетом, вам следовало объяснить этому человеку хотя бы минимальные правила приличия. Грубость хуже лицемерия.

– Ой. Вы разгневаны?

– Да. На сегодня собрание окончено. Прошу прощения, Ваше Величество, что заставили вас лицезреть столь неприятное зрелище.

Глава 30

Предупреждение герцога Эрги

Чем ярче свет, тем отчётливее тень.

Герцогиня Туания более двадцати лет крутилась в высшем обществе и успела нажить себе немало врагов. Однако благодаря её многочисленным поклонникам, хорошей репутации и популярности даже враги не решались говорить о ней плохо. Но, оставаясь в тени, они всё же горели желанием посплетничать о недостатках герцогини.

Для таких людей вчерашнее заявление Рашты перед герцогиней было весьма неожиданным и приятным. Тайные недоброжелатели герцогини Туании приходили в гостиную Рашты, чтобы посмеяться и позлословить.

– Честно говоря, я получил некоторое удовлетворение, услышав, что леди Рашта сказала о герцогине Туании.

– Откровенно говоря, разве их только пять?.. Фаворитов, я имею в виду? Сколько людей следуют за герцогиней, обожая её? Неужели все они влюблены безответно?

– Изначально герцогиня сама заигрывала со всеми подряд.

– Она вечно ходит с высоко поднятой головой, словно на ней весь свет клином сошёлся, в то время как Императрица скромно остаётся в тени. Это раздражает.

Для них Рашта была подобна щиту. Некоему прикрытию, которое позволяло открыто говорить гадости о герцогине Туании и обладало влиянием, чтобы не быть изгнанным из света за злословие. Им нужно было лишь спрятаться за этим щитом по имени Рашта и вывалить накопленные обиды.

– Рашта просто сказала то, что слышала...

– Честно говоря, слухи всегда ходили. Просто мы боялись ошибиться в словах и быть заклеймёнными свитой герцогини, потому не решались высказаться.

– Разве её последователи какие-то особенные?

Аристократы, мужчины и женщины, перешёптывались вокруг Рашты и лишь через три-четыре часа начали с довольными лицами расходиться.

– Как всё прошло? – спросила Рашта герцога Эрги, к которому подошла, стоило им остаться наедине.

Герцог всё это время наблюдал за ситуацией, сохраняя дистанцию, и не принимал участия в разговоре. Он улыбнулся, прищурив глаза.

– Отлично, барышня.

– Значит, так нужно было поступать с самого начала? – спросила Рашта, довольная его похвалой.

– Да. Хорошее начало.

– Но... Неужели люди сразу отвернутся от герцогини Туании?

– Нет, не сразу. Сейчас это просто... проверка, есть недовольство или нет. Простая разведка.

– А... Тогда что делать теперь?

Герцог Эрги рассмеялся, глядя на невинное личико Рашты, и поднялся с кресла.

– Теперь ты и сама сможешь справиться, разве нет?

– Но как же я...

– Я же говорил, барышня. – Герцог Эрги подошёл к Раште вплотную, наклонился и тихо прошептал ей на ухо: – Ты мила, но я на такое не ведусь.

Рашта бросила на герцога Эрги взгляд, полный неприязни, но тот лишь рассмеялся и выпрямился во весь рост.

– Уж не обижайся так, барышня, я не со зла.

Рашта надула губки, а затем приподняла бровь: герцог Эрги уже направлялся к двери гостиной.

– Вы уходите?

Когда Рашта вскочила, чтобы последовать за ним, он обернулся и покачал головой.

– Я ненадолго выйду. Тебе не нужно идти со мной. Я ведь не на прогулку.

– Но куда вы?

– Так... просто надо ненадолго отлучиться.

Я обсуждала с министром культуры даты проведения крупных публичных балов, куда могут прийти даже простолюдины. Таких мероприятий бывало от четырёх до шести в год. После того как министр извинился и удалился, сославшись на внезапную нужду, я тоже ненадолго вышла из кабинета, чтобы снять напряжение с уставших глаз.

Может, пройтись немного?

Когда я взглянула на длинную галерею, мне захотелось размять одеревеневшее тело, и я неспешно двинулась вперёд. Но, не успев сделать и нескольких шагов, я увидела герцога Эрги, прислонившегося к колонне неподалёку.

Что он тут делает?

Я на мгновение остановилась. Он, легко усмехнувшись, отошёл от колонны, приблизился ко мне и поздоровался.

– Я ждал здесь три часа. Вы, кажется, очень заняты.

Его каштановые вьющиеся волосы колыхнулись в такт его поклону. Ситуация становилась всё более загадочной. Три часа ждал? Меня? Но я не могла придумать, зачем бы герцогу Эрги ждать меня. Если бы дело было срочным, он бы послал ко мне кого-то из слуг...

– В чём дело? – спросила я удивлённо.

– А. Сразу к делу, – пробормотал герцог Эрги и легко улыбнулся: – Отлично. Значит, разберёмся быстро. Вы знаете, что я друг Хейнри?

– Наслышана.

– Так вы слышали.

О чём он хотел поговорить? Герцог Эрги, пробормотав «слышали» сам себе, внезапно нахмурился и опустил взгляд в пол. На несколько мгновений воцарилась неловкая тишина. Он помедлил, а затем снова спросил:

– Я несколько раз слышал от Хейнри об Императрице. А обо мне он, случайно, не рассказывал?

Не часто, но однажды рассказал. И не в лучшем свете.

– Не сказать, что часто, – честно ответила я.

Герцог Эрги подошёл на два шага ближе, изучая мою реакцию.

– Он, случайно, не говорил ничего странного?

– Странного?

– Дурного.

Точно в цель. И одновременно это вопрос, на который нельзя было ответить. Но я покачала головой, говоря «нет», и герцог Эрги вздохнул, приложив руку ко лбу.

– Вечно он так. Обязательно будет плохо отзываться обо мне перед теми, кто ему нравится.

Это принц Хейнри-то?

– Ходит и говорит, что я словно проклятая кукла... – Заметив мой удивлённый взгляд, он улыбнулся: – Это полная чушь, не стоит этому верить.

– Я не могу понять, зачем вы мне это говорите.

– Прошлым вечером, во время чаепития, мне показалось, что вы не из того сорта людей, кто обычно водится с принцем.

– Какого это сорта?

– Сорта вроде Хейнри или меня. Легкомысленного.

На прошлом чаепитии я почти не открывала рта, разве что улыбалась и отвечала на приветствия. А когда чаепитие так нелепо завершилось, я просто ушла, выбрав подходящий момент. Я почти ничего не говорила, но он уже решил, какого сорта я человек?

– Но разница в том, что Хейнри – бессовестный тип, которого влечёт к обществу другого толка, а я – парень, который знает, что легкомысленные люди должны общаться с себе подобными.

– Вы хотите сказать, что я не подхожу на роль друга принца Хейнри?

– Нет. Я пришёл дать вам совет.

Совет?

– Хейнри – двуличный человек, Ваше Величество. То, что он говорит в лицо, и то, что делает за спиной, – разные вещи. Он тот, кто может ранить человека, улыбаясь. Лучше бы вам не слишком-то доверять его сладким речам.

– Разве вы не самый близкий друг принца Хейнри? – спросила я, не веря своим ушам.

Почему принц Хейнри плохо отзывается о герцоге Эрги, а герцог плохо отзывается о принце?

Герцог Эрги спокойно улыбнулся и ответил:

– Изначально меня пригласил сюда именно Хейнри. Неужели он вам не говорил?

Я покачала головой, и герцог Эрги, словно ожидал именно такого ответа, продолжил:

– Хейнри уже несколько лет строит...

Но прежде, чем герцог Эрги закончил фразу, кто-то постучал по стене: «Тук-тук». Я обернулась и увидела Совьешу, который смотрел на герцога Эрги с мрачным видом.

– Снова иностранец. Опять.

Герцог Эрги поклонился Совьешу, спокойно улыбнулся и ушёл.

Стоило ему скрыться из виду, Совьешу, выпрямившись, спросил у меня:

– Кажется, это уже очевидно. Один из Западного королевства, другой из Руибта, третий из Голубой Богеи. Императрицу несомненно влечёт к иностранцам. Разве нет?

Снова всплыло это его нелепое предположение. Я-то думала, что он наконец оставил эти мысли. Нахмурившись, я посмотрела на него, а он ткнул пальцем в сторону удаляющегося герцога Эрги.

– Я понимаю, что Императрица не встречала других мужчин, кроме меня, и может не знать, что мужчина, который говорит приятные слова, – не обязательно хороший мужчина.

Герцог Эрги и не говорил приятных слов, но вместо того, чтобы поправлять Совьешу, я, прекрасно осознавая весь абсурд ситуации, спросила:

– Тогда какой мужчина является хорошим?

Если бы у него была совесть, он не сказал бы «я». Но у Совьешу совести не было.

– Я.

Он серьёзно?

Я нахмурилась, глядя на него. Совьешу с недовольным видом отвёл взгляд и вздохнул.

– В любом случае я бы хотел, чтобы вы были осторожнее в своих действиях.

– Что ж, я присмотрюсь к привлекательным соотечественникам.

Совьешу какое-то время молча смотрел на меня, пробормотал «как знаешь» и, повернувшись, ушёл. На этот раз вздохнула я. Просто невозможно понять, что творится у него в голове. Ему можно приводить Рашту, но он не хочет и слышать о том, что у меня тоже может появиться фаворит?

– А, Ваше Величество. Вы вышли меня искать? – Пока я растирала виски, министр, который ушёл под предлогом посещения уборной, запыхавшись, подбежал ко мне. – Прошу прощения. В последнее время у меня проблемы с пищеварением.

– Всё в порядке.

Я вернулась с ним в кабинет, но мне было трудно сосредоточиться. В конце концов на этот раз работу прервала я.

– Давайте обсудим это завтра. Сегодня идите домой и отдохните.

– Ох, это вовсе не обязательно...

– Мне тоже трудно сосредоточиться, так что не волнуйтесь и идите.

После ухода министра я осталась одна в пустой комнате, сидя со скрещенными руками и безучастно глядя на кипу бумаг. Совьешу – это одно, но... Что имел в виду герцог Эрги? Что принц Хейнри «строил» уже несколько лет? Вряд ли он строил здание. Обычно, когда так говорят, дальше следует слово «планы»...

Надо будет спросить у принца Хейнри.

Эрги сказал, что это принц позвал его сюда, но они оба плохо отзываются друг о друге...

Странно всё это.

– Ваше Величество, вам полегче?

Не дождавшись ответа, Рашта повторила вопрос:

– Ваше Величество? Вам полегче?

Вновь не дождавшись ответа, она позвала:

– Ваше Величество?

Рашта перестала массировать плечи Совьешу. Он не отвечал, сколько бы она ни спрашивала. Было похоже, что он погрузился в глубокие размышления. Рашта высунула голову из-за плеча Совьешу. Он наконец вздрогнул и резко повернул голову, так что их губы едва не коснулись друг друга. Рашта улыбнулась, легко поцеловала Совьешу в щёку и, обняв его, спросила:

– О чём вы думали, что не слышали ни одного словечка Рашты?

Её голос был кокетливым, но также и немного обиженным.

– А... Прости.

Когда Совьешу извинился, Рашта мило пожала плечами и села напротив него.

– Если это из-за государственных дел, то ничего не поделаешь.

Но Совьешу покачал головой:

– Это не государственные дела.

– Тогда что?

Рашта спросила почти без интереса. Обычно Совьешу не посвящал её в свои повседневные дела. Иногда он рассказывал, но чаще у него не возникало такого желания, так что на этот раз она спросила без особых ожиданий. Но вопреки обыкновению, Совьешу, казалось, обрадовался вопросу.

– Кстати, Рашта. Вы с герцогом Эрги ведь близки?

Рашта удивилась: с чего бы вдруг речь зашла о герцоге Эрги? С наивным недоумением она ответила:

– Да, мы дружны. А что?

Однако последующий вопрос Совьешу был ещё более неожиданным:

– А с Императрицей он дружен?

Рашта слегка замешкалась и спросила:

– Почему вы спрашиваете?

– Я видел их сегодня днём, они очень мило беседовали, – тихо вздохнул Совьешу.

– Днём...

Рашта вспомнила, как сегодня днём герцог Эрги ненадолго ушёл и не возвращался несколько часов. И так и не рассказал, где был. Значит, ходил к Императрице? Затем Рашта вспомнила самоуверенное и игривое предложение герцога Эрги соблазнить Императрицу.

«Неужели он и вправду пытался соблазнить Императрицу ради меня? – подумала Рашта, надув губы. – Я же просила его не делать этого...»

Казалось, он действовал ради неё, но всё же ей было немного неприятно.

Совьешу, заметив её обиду, с удивлением позвал её:

– Рашта?

Она поспешно улыбнулась:

– Нет. Императрица не дружит с герцогом Эрги.

– В самом деле?

– Конечно. Герцог Эрги – друг Рашты.

Услышав её быстрый ответ, Совьешу усмехнулся, словно нашёл его милым.

– Что?

– Ты и вправду такая невинная и добрая. Ты защищаешь Императрицу, чтобы я не понял что-то превратно?

– А... Так заметно? – Рашта, сияя, засмеялась, прикрыв лицо руками.

Совьешу широко улыбнулся и кивнул. Затем он внезапно поднял брови и спросил:

– Кстати, в последнее время ты не носишь подаренное мной кольцо?

– Кольцо?

Рашта опустила руку, которой прикрывала рот. В отличие от красивого личика, её пальцы были лишены красоты из-за тягот, перенесённых в детстве. Улыбка Совьешу дрогнула, когда он увидел её грубые руки, и он укрыл её шершавые пальцы в своих ладонях.

– Серебряное кольцо с красным камнем. Помнишь?

– Да? Да.

– Этот красный камень называется «Звезда Пламенной страсти».

Рашта вспомнила три кольца, которые она отдала виконту Ротешу некоторое время назад. Одним из них было серебряное кольцо с красным камнем. Она отдала его, потому что оно было самым маленьким и казалось самым дешёвым. Судя по тому, что у камня было имя, это должно было быть довольно дорогое кольцо.

– Оно тебе не понравилось? – спросил Совьешу, и выражение лица Рашты исказилось.

Мысль о том, что она отдала драгоценное кольцо человеку, которого ненавидела больше всех, вызывала тошноту.

– Боясь огорчить тебя, я не сказал раньше... На этот камень наложено заклятие. Эффект проявляется не сразу, но, если носить его постоянно, оно постепенно сводит шрамы. Так что носи его, даже если оно тебе не нравится.

И на нём ещё было заклятие!

Услышав это, Рашта в конце концов со стоном уткнулась лбом в стол.

– Рашта?

– Ух-х... Как жаль.

Когда Совьешу с недоумением посмотрел на неё, Рашта забормотала объяснения:

– Я отдала его одной бедной служанке. Я не знала, что это за кольцо...

Совьешу на мгновение застыл с удивлённым лицом, а затем разразился смехом. Лицо Рашты плаксиво скривилось. На этот раз ей действительно хотелось разрыдаться.

– Ваше Величество. А больше нет колец с таким эффектом?

– Есть, но...

– Если Рашта попросит его себе... Это будет бесстыдством с её стороны?

– Хм. Если найду похожее, подарю тебе.

Значит, то, что есть сейчас, он не может отдать? Когда Рашта с сожалением посмотрела на него, Совьешу с неловкостью промолвил:

– Одно из них принадлежит Императрице.

Глава 31

Цветок пустыни

На следующий день, как только виконт Ротеш появился в покоях, Рашта тут же спросила его:

– Что ты сделал с кольцом, которое я отдала тебе несколько дней назад? Я про то, что с красным камнем.

Виконт Ротеш, который не успел ещё даже сесть в кресло, застыл в недоумении от обрушившегося на него вопроса. Рашта нетерпеливо повторила:

– Я спрашиваю, что ты сделал с кольцом.

– Продал.

– Продал?!

– А что? Неужели ты думала, что я буду его носить?

Рашта, которая планировала обменять его на что-то другое, пришла в ярость и шумно выдохнула. Она и правда всецело ненавидела этого человека.

– Оно принесло больше денег, чем я ожидал. Я-то думал, ты специально выбрала самое дешёвое колечко, но ты, оказывается, была невероятно щедра.

Когда Рашта услышала самодовольный смех виконта Ротеша, у неё ещё сильнее подскочило давление. Но кольцо уже уплыло из рук, и ничего нельзя было поделать. По крайней мере, до тех пор, пока Совьешу не раздобудет новое, как обещал.

Рашта, досчитав про себя от десяти до одного, кое-как успокоилась и приказала:

– Сядь.

– Какая наглость.

Виконт Ротеш скривился, но Рашта была в ярости из-за кольца, а потому даже устрашающее выражение его лица её не напугало.

– Если, как ты сказал, мы в одной лодке, то с этого момента Рашта тебе не рабыня. Так что не будь с Раштой таким высокомерным.

Услышав её решительные слова, виконт Ротеш уставился на неё с изумлённым выражением лица. Но когда Рашта достала веер и начала быстро обмахивать своё лицо, негодование виконта Ротеша улеглось. Блестящие драгоценные камни, свисающие с веера, улучшили его настроение.

«Скоро-скоро и у меня будут такие вещицы», – подумал он.

Приободренный предвкушением, виконт Ротеш фыркнул и уселся за стол.

– Ладно. Ты права. Да, теперь мы почти что соратники.

Рашта бросила на него презрительный взгляд, но виконт Ротеш сделал вид, что не заметил, и спросил:

– Ну что, ты определилась? Хотелось бы, чтобы ты поняла, что и моё терпение не безгранично.

– Прежде чем Рашта определится, ты должен кое-что ей доказать.

– Доказать?

– Ты сказал, что можешь помочь. Докажи, что ты способен на это.

Виконт Ротеш, казалось, даже не задумывался об этом, так что лицо его было полно недоверия. Рашта с щелчком сложила веер и хлопнула им по ладони.

– Ты сказал, что разболтаешь о ребёнке, если Рашта не будет с тобой в одной лодке. Но если ты всё испортишь, то, находясь с тобой в одной лодке, Рашта тоже пойдёт на дно. Так что ты должен доказать, что не испортишь всё и не сбежишь.

– Хм-м... Итак. Что я должен сделать?

– Раздобудь информацию о слабостях герцогини Туании. Дурные сплетни или что-то в этом роде.

Два раза в неделю я ужинала с Совьешу, и сегодня был как раз такой день. Вспомнив наш вчерашний не самый приятный разговор, я почувствовала лёгкую неловкость, но всё же не могла не пойти.

Сняв церемониальный наряд, я переоделась в удобное голубое платье простого кроя и направилась в восточный дворец. По дороге я беспокоилась, о чём бы мне завести разговор за ужином, чтобы избежать неловкости.

Как раз когда я приблизилась к залу, где должен был проходить ужин с Совьешу, я лицом к лицу столкнулась с Раштой. Похоже, её эмоции от инцидента с загородным дворцом всё ещё были свежи, потому что она неловко поклонилась и осторожно отступила в сторону.

Ладно, хорошо, что её больше не тянет называть меня «сестрёнкой» и играть в семью. Такая дистанция куда лучше. Но когда я уже прошла мимо, она вдруг окликнула меня:

– Э-э... Ваше Величество.

Я остановилась и обернулась. Она нерешительно смотрела на меня.

– В чём дело? – спросила я.

Она колебалась, не в силах сказать то, что собиралась. Что она хочет?

Я нахмурилась и посмотрела на неё. Рашта медленно открыла рот:

– Эм... Ваше Величество. У Вашего Величества ведь есть принц Хейнри. Ваш близкий друг.

С чего это она вдруг заговорила о принце? Это снова намёк, что она «закрывает глаза» на мою переписку с ним? Но направление, которое приняла речь Рашты, было совершенно неожиданным:

– Так что... Рашта хотела попросить, чтобы Ваше Величество не трогали герцога Эрги.

– Что?

Кто кого трогает? Я невольно фыркнула.

– Не понимаю, что за чушь ты несёшь.

– Герцог Эрги был на стороне Рашты. Когда все в свете отвернулись, он один принимал её.

– И что?

– Я говорю буквально... П-пожалуйста, не поймите это превратно. Просто... Зачем Вашему Величеству, у которой так много друзей, забирать единственного друга Рашты...

– Незачем. – Я не знала, откуда взялось это недоразумение, но, поскольку это была полная чушь, я тут же оборвала её: – Не знаю, с чего ты взяла такую странную идею, но не беспокойся. Герцог Эрги – не мой друг.

Казалось, мои слова успокоили Рашту, и она просияла.

– Этим мы отличаемся.

– Что? – Она непонимающе посмотрела на меня.

– Ты хочешь присвоить себе всё, что принадлежит мне. Однако мне ничего твоего не нужно. Я не настолько обделена, чтобы отнимать у других.

На лице Рашты застыло такое выражение, словно она была ранена в самое сердце, но меня это не особо задело. Я отвернулась от неё с тем же выражением лица, которое, по словам Совьешу, выглядело холодным.

Когда я вошла в зал, где мы обычно ужинали, там был граф Фирну, секретарь Императора. Судя по атмосфере, они не собирались вести долгий разговор: Совьешу сидел за столом, а граф Фирну стоял рядом. Поскольку граф был уже в шляпе, можно было предположить, что он скоро уйдёт, поэтому я тихо села на своё место напротив Совьешу. Если бы здесь велись беседы, которые мне не стоило слышать, Совьешу бы не стал отдавать приказа, чтобы я вошла.

– Кольцо с заклятием исцеления?

– Да.

– Подойдёт ли ожерелье, браслет или, скажем, меч?

– Нет. Это должно быть кольцо. Хотя погоди. Браслет, наверное, тоже подойдёт.

– Хорошо. Они чрезвычайно редки, поэтому лучше, чтобы диапазон поиска был как можно шире.

– В любом случае разузнай и, как только появится, немедленно купи и принеси.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Когда Совьешу жестом отпустил графа, тот поклонился сначала Совьешу, затем мне и вышел.

Стоило двери закрыться, Совьешу посмотрел на меня, улыбнулся и позвонил в колокольчик – знак того, что можно накрывать на стол. Слуги, должно быть, уже ожидали под дверью, потому что сразу же подали сытный ужин. Жареный фазан и пюре из лука-порея, суп-потаж, сливочные булочки, посыпанные сыром и тому подобное. Затем слуги удалились.

Поскольку я как раз размышляла о теме для разговора с Совьешу, я сразу же спросила о том, что только что услышала.

– Разве у вас не было кольца с заклятием исцеления, Ваше Величество?

– А... Это так, но сейчас оно не у меня.

– Понятно.

То, что Совьешу не сказал, куда оно делось, означало, что он не хотел раскрывать конкретные причины. Вместо того чтобы допытываться, я просто кивнула и зачерпнула ложку супа.

Я надеялась, что мне удалось завести отвлечённую беседу, но она оборвалась, не успев начаться.

С детства нас тщательно учили не производить звуков, когда столовые приборы ударяются о тарелки, так как это считается дурным тоном. Так что в зале воцарилась полная тишина.

Совьешу заговорил только после того, как почти опустошил свою тарелку с супом.

– Императрица. Если вы не против, не могли бы вы одолжить мне «Цветок пустыни», пока я не найду новое кольцо?

«Цветок пустыни» – кольцо, что подарил мне странствующий торговец по возвращении из Руибта. Говорили, что это кольцо, передававшееся из поколения в поколение среди величайших воинов пустынного племени, было зачаровано мощной магией исцеления.

Поскольку я им не пользуюсь, одолжить его не составило бы мне труда... Но мой взгляд сам собой упал на ухоженные руки Совьешу. На них не было ни единой царапины или шрама.

– Оно вам действительно нужно? – удивлённо спросила я.

Он ответил безразлично:

– Я хочу одолжить его тому, кто в нём нуждается.

– Кому?

– Я обязательно верну его, просто одолжи мне ненадолго.

– Должно быть, у госпожи Рашты грубые руки.

Совьешу вздрогнул, услышав мои слова. Я отложила ложку, вытерла уголки рта салфеткой и улыбнулась ему.

– Вы не будете его носить, Ваше Величество. Маловероятно, что вы одолжите его другим аристократам. И вы вряд ли даруете одолженную вещь как награду. Если вы уверены, что сможете его вернуть, то, скорее всего, носить его будет тот, кто с лёгкостью может его отдать. А если это так, то это должен быть кто-то, находящийся под вашим контролем. Конечно, это госпожа Рашта.

Совьешу молча смотрел на меня, а затем провёл рукой по лбу. Его лицо было бесстрастным, но он казался смущённым. Спустя долгое время он вздохнул и сказал:

– Ты не одолжишь его, да?

– Я могла бы.

– Правда?

– Но при одном условии.

– Условии?

– Одолжите мне одну из ваших магических вещей в качестве залога.

Совьешу посмотрел на меня с таким видом, словно я сказала нечто абсурдное.

– Ты думаешь, я не верну его?

– Нет. Просто у меня тоже может появиться человек, которому я захочу что-то одолжить.

– Человек, которому ты захочешь что-то одолжить?

– Разве я не говорила вам вчера? Поскольку вы не любите, когда я общаюсь с иностранцами, я сказала, что буду общаться с соотечественниками.

Лицо Совьешу застыло.

– Так. И ты собираешься одолжить вещь Императора «соотечественнику»?

Я кивнула, затем отпила воды и посмотрела на него, делая вид, что всё в порядке. Я солгала о том, что отдам кому-то его вещь. Но если он собирался взять моё кольцо, я искренне хотела получить взамен что-то равнозначное. Совьешу с недовольным лицом посмотрел на меня, а затем резко поднялся с места.

– Если не хочешь одалживать, так и скажи. Давай забудем об этом.

В итоге я не съела ничего, кроме тарелки супа. Естественно, я быстро проголодалась снова и подумала, не попросить ли мне графиню Элизу принести мороженого. Может, оно остудит мои кипящие чувства: на мгновение мне показалось, будто я увидела на лице Совьешу искреннюю обиду.

На душе было не так тягостно, как когда меня ложно подозревали в том, что я вызывала виконта Ротеша. Или когда меня ошибочно обвиняли в распространении слухов о том, что Рашта – беглая рабыня.

И вот в самый разгар моей прогулки по дорожкам внутреннего сада западного дворца я увидела принца Хейнри, державшего в руках птицу.

– Принц Хейнри?

– Моя Королева!

Подойдя ближе, я увидела, что птица в руках принца Хейнри была мне незнакома.

– Это не Королева?

Эта птица была немного меньше, и её перья были не золотыми, а синими. Да и её черты были совершенно другими.

– Это подчинённый Королевы.

– Подчинённый? Не друг?

– Он и друг, но официально – подчинённый.

Принц Хейнри улыбнулся и легко постучал по голове птицы. Я не могла сдержать смех, глядя на птицу: она выглядела чрезвычайно раздосадованной.

– Принц Хейнри, у всех ваших птиц такие выразительные глаза.

– Неужели?

– Королева часто строит удивлённое, обиженное или смущённое выражение.

Я осторожно протянула руку и погладила голову птицы, которую держал принц Хейнри. Эта птица, должно быть, тоже была очень спокойного нрава, поскольку оставалась неподвижной, даже когда её трогала незнакомка.

– А эта выглядит сердитой.

– Он вечно ходит недовольным.

При его словах птица будто стала ещё более хмурой. Но это было по-своему мило, и, поглаживая птицу, я спросила:

– Можно я её подержу?

Я думала, что он согласится. Однако принц Хейнри, к моему удивлению, твёрдо ответил:

– Нельзя.

– Нельзя?

– Нет.

Он не назвал причину, но, увидев выражение его лица, я просто кивнула. Может, мне и правда стоит завести свою собственную птицу... И всё же мне было очень жаль.

Принц Хейнри вдруг отступил назад, пока я гладила птичью шейку. Я с удивлением посмотрела на него, а он, поспешно мягко улыбнувшись, сказал:

– Кажется, птица хочет вернуться в свою комнату.

– А мне казалось, она сидела смирно.

– Её сердцебиение участилось. На самом деле она очень стеснительная. В отличие от храброго Королевы, она трусишка.

Не уверена насчёт трусости, но я увидела, как птица пристально уставилась на принца. Однако вместо того, чтобы выразить своё недовольство, птица, словно испытывая досаду, поднялась и, взмахнув крыльями, улетела куда-то.

– Я впервые вижу птицу, которая летит так вяло.

– Она всегда такая.

– Может, у неё где-то болит?

– Всё в порядке. Она просто дуется.

– Дуется? На что?

– Интересно. На что же она дуется? Может, она злится, что я помешал Вашему Величеству подержать её?

Не знаю, думал ли он вслух или спрашивал меня. Но я поняла, что выражение лица принца Хейнри тоже было не совсем обычным. Он скрестил руки и смотрел птице вслед. Затем, почувствовав мой взгляд, он сразу же ярко улыбнулся и сказал:

– Надо будет позже спросить её, из-за чего она дулась.

– Вы можете разговаривать с птицами?

– Да. Если она действительно дуется из-за того, что я помешал Вашему Величеству подержать её, я планирую отшлёпать её десять раз.

Услышав о шлепках, я не могла сдержать смех.

– Что такое?

– А... Я вспомнила о Королеве.

– Что же?

– Я тоже иногда похлопываю Королеву по его пернатой гузке. У него же она такая милая.

– А... это... Спасибо.

– Что?

Почему у него такое красное лицо? Я с удивлением взглянула на него, но он, пунцовый до ушей, просто смотрел в пустое пространство. Ах. Хотя речь и шла о птичьей попке, он, должно быть, смутился из-за того, что я так откровенно заговорила о таких вещах? Возможно, он и не врал, когда утверждал, что не сердцеед... Но даже так, чтобы покраснеть от разговора о птичьей гузке...

Не ожидала, что он настолько невинный.

Мне хотелось рассмеяться, увидев эту его неожиданную сторону, но я не могла продолжать эту тему, пока он так смущён. К тому же у меня был к нему один вопрос, поэтому я быстро сменила тему.

– Кстати, принц Хейнри. Я хотела кое-что у вас спросить.

Принц, прикрыв щёки руками, с трудом смог посмотреть на меня.

– Да. Спрашивайте, моя Королева.

– Вчера я встретила герцога Эрги...

– Ах, проклятье. – Казалось, он был недоволен тем, что я встретила герцога, и, нахмурив брови, спросил: – Он не лез со своим вздором?

– Нет.

– Какое облегчение.

– Но он говорил странные вещи...

– Какие именно?

Принц Хейнри пристально смотрел на меня. На его лице читалось напряжение. Как бы то ни было, нельзя передавать оскорбительные слова, верно? Вроде «легкомысленный тип» и всё такое. Теперь я засомневалась, действительно ли они близкие друзья. Но всё же номинально они близки.

Так что я спросила о том, что герцог Эрги собирался, но не сказал:

– Он сказал, что это вы позвали его сюда.

– Да.

– И ещё – что вы что-то «строите» уже несколько лет.

Глава 32

Кольцо Пламенной страсти

– Прошу прощения?

– Я полагаю, то, что вы строите уже несколько лет, – это некие планы. Что это за планы?

Принц Хейнри выглядел удивлённым. Не найдясь с ответом, он сомкнул губы и опустил взгляд. Глядя на его замкнувшееся лицо, я наконец вспомнила первое впечатление, которое он произвёл: после того как мы сблизились, он всегда был улыбчив со мной, но поначалу он казался весьма холодным. Сейчас было то же самое. Он всего лишь задумался, однако, сохраняя неподвижность, он казался ледяным.

– Я... – Спустя долгое время принц Хейнри поднял на меня взгляд и заговорил. Его лицо вновь стало кротким. – Королева... Я не хочу лгать вам.

Я поняла, что его слова полны глубокого смысла, одновременно дурного и хорошего.

– Понятно.

Если толковать это в хорошую сторону, значит, он и вправду испытывал ко мне искреннюю симпатию. Даже имея возможность уйти от ответа, он так не поступил, а это было определённым риском. Если же толковать в дурную сторону... Значит, он и вправду замышляет нечто, о чём не может мне сказать. Конечно, возможно, это что-то слишком личное или государственная тайна его страны. Но, судя по масштабам плана, ради которого он вызвал герцога Эрги в Восточную империю...

– Если вопрос затруднительный, вам не обязательно отвечать.

Услышав мои слова, произнесённые с небрежной улыбкой, принц Хейнри какое-то время с беспокойством смотрел на меня, а затем тяжело вздохнул.

Маккенна ожидал возвращения принца, прислонившись к стене в гостиной, и дулся по поводу того, что Хейнри представил его иностранной правительнице как «вечно недовольную птицу».

Он не был вечно недовольным. Просто требование принца Хейнри изображать из себя питомца было абсурдным и вызывало раздражение.

Однако, когда принц Хейнри, пошатываясь, вернулся в покои, рухнул на диван и скрючился, Маккенне пришлось прекратить дуться и подойти к дивану, чтобы спросить:

– Ваше Высочество? С вами всё в порядке?

В его голосе не было беспокойства.

Кто, как не сам Маккенна, лучше всех знал, что за человек принц Хейнри и насколько он силён. Так что он не смог бы беспокоиться о господине, даже если бы очень постарался. Однако принц Хейнри, к его удивлению, устало взмахнул рукой, давая знак убираться.

– Ваше Высочество? – осторожно позвал Маккенна и наклонился к господину.

Сначала заставлял его изображать ручную птичку, чтобы понравиться Императрице, а теперь выглядел совершенно подавленным. Неужели эффект оказался слабее, чем он рассчитывал?

– Ваше Высочество? Императрица сказала что-то нелестное?

Когда Маккенна, похлопывая его по плечу, задал этот вопрос, Хейнри наконец бессильно повернул голову. Казалось, у него и вправду были причины для расстройства: вид был совершенно опустошённым. Маккенна понемногу начал волноваться.

– Она действительно сказала что-то плохое?

– Знаешь, Маккенна... Знаешь ли...

– Да, я слушаю. Говорите же.

– Похоже, я куда сильнее привязан к ней, чем думал.

Ответ принца Хейнри был совершенно невпопад. Что ещё за несуразное выражение? Маккенна нахмурил брови и переспросил:

– Что?

Принц Хейнри уткнулся лицом в руку и выдохнул так сильно, что плечи вздрогнули.

– Кажется, я проговорился.

– Проговорились? Вы хотите сказать, что проговорились перед Её Величеством Императрицей?

– Да.

Выслушав ответ, Маккенна, ещё больше опешив, спросил:

– Что же вы такое сказали, раз так расстроились?

– Что, если она станет меня остерегаться?

– Остерегаться?

– Если станет смотреть на меня пронзительным взглядом и разузнавать обо мне... Ах...

Стон, в котором звучала странная смесь досады и двусмысленного намёка, сорвался с его губ. Принц Хейнри поднялся с дивана, подошёл к кровати и плюхнулся на неё, так и не дав никакого внятного объяснения своему состоянию.

Маккенна, чьи сомнения не были развеяны, посмотрел на принца, а затем с удивлением спросил:

– Неужели она узнала, что вы – птица?

– Нет.

– Тогда что?

– Дело в другом.

Я считала принца Хейнри хорошим человеком и другом. Но даже хороший человек, если наши позиции различны, может стать врагом или соперником. Стать врагом – не значит быть плохим человеком. Это значит оказаться по другую сторону баррикад.

Едва вернувшись в свои покои, я вызвала рыцаря Артину, заместителя командира отряда императорской стражи, и отдала ей секретный приказ.

– Рыцарь Артина. Есть кое-что, что я хотела бы, чтобы вы тихо и без огласки разузнали.

– Слушаюсь, Ваше Величество Императрица. Что именно?

– Перемещения принца Хейнри и герцога Эрги.

– Простите?

Рыцарь Артина знала, что принц Хейнри был хозяином Королевы, и удивлённо посмотрела на меня. По её виду было ясно, что она находит это странным: почему я, обмениваясь с ним письмами через птицу, хочу разузнать о его перемещениях.

– С герцогом Эрги ещё куда ни шло... но принц Хейнри... тоже?

– Да. Преимущественно меня интересуют его перемещения до Новогодних торжеств. То есть до того, как он прибыл в императорский дворец Восточной империи.

Рыцарь Артина явно пребывала в недоумении, но она всё ещё была образцовым рыцарем.

Вместо того чтобы расспрашивать о причинах, она просто ответила: «Есть!» – и отправилась выполнять поручение. Я же подошла к окну и задумчиво прислонилась головой к стеклу.

Западное королевство – сильнейший соперник Восточной империи, наши отношения нельзя назвать ни плохими, ни хорошими.

Что же мог замышлять принц Хейнри, да ещё и вовлекая в это герцога Эрги?..

С тех пор пять дней прошло в хлопотах и без особых происшествий. Публичный бал решили провести на месяц раньше, чем в прошлом году, при условии, что эрцгерцог Лилтеан оплатит значительную часть расходов. Связанные с этим документы были составлены и распространены.

Эрцгерцог Кафмен отказался, как я и ожидала, выполнить мою просьбу и рассказать о Руибте, сославшись на нехватку времени. Однако он прислал книги, написанные исключительно на местном языке, которые он использовал при изучении языка Лунного континента.

Были и хорошие новости.

В Магическую академию впервые был зачислен ребёнок из приюта, содержащегося на государственные средства. Подготовка магов была чрезвычайно важным делом. Магия, даже если тратить на неё целое состояние, оставалась областью, доступной лишь тем, кто обладал врождённым даром. А дар этот считался редким и ценным.

Чиновники, учитывая символический смысл, настаивали, чтобы кто-то из императорской семьи лично вручил ребёнку стипендию, и я с радостью взяла эту роль на себя.

Я не помнила всех детей, воспитанных в том приюте, но многих узнавала, а зачисленную в академию девочку и вовсе знала в лицо. Я искренне хотела её поздравить.

Однако до города Виллвол, где находилась Магическая академия, было не добраться за день, поэтому я отправилась в кабинет, чтобы согласовать с Совьешу эту поездку.

Император сидел за столом и с любопытством разглядывал небольшое колечко. Это было кольцо, о котором Совьешу говорил, что «сейчас его нет», – кольцо с камнем Пламенной страсти.

– Разве вы не говорили, что потеряли его? – удивлённо спросила я.

Совьешу, убирая кольцо, усмехнулся:

– Вот именно. Весьма загадочно.

– Вы его нашли?

– Не знаю, можно ли сказать, что я его нашёл.

Я уставилась на него, не понимая, что он имеет в виду. Совьешу, отложив кольцо, пояснил:

– Вообще-то я отдал это кольцо Раште, но она, увидев какую-то бедную служанку, сжалилась и отдала его ей.

– Кольцо Пламенной страсти?

– Видимо, она не знала о его свойствах. Когда я рассказал ей о его силе, она очень расстроилась. – Совьешу фыркнул, словно находил это милым, и продолжил: – Так или иначе, я велел графу Фирну поискать для меня кольцо со схожими свойствами. Вы же слышали несколькими днями ранее?

– Помню.

– И вот сегодня граф Фирну принёс это. Говорит, вчера вечером оно было выставлено на аукцион. Похоже, граф не знал, что оно моё... – Совьешу снова коротко усмехнулся. – Не правда ли, крайне занятно?

– Весьма.

Это ни в коем разе не было занятно, но я из вежливости согласилась, пока Совьешу убирал кольцо за пазуху. Пожалуй, я ответила слишком уж безучастно, так что решила разбавить свой равнодушный тон:

– Видимо, если в семье стеснённые обстоятельства, наличные нужнее, чем драгоценное кольцо. Вот она его и продала.

– Я тоже так думаю. Однако драгоценности, особенно зачарованные, вроде этой, чрезвычайно редки, и информацию о них добыть несложно. Я подумал, получила ли простая служанка за него полную стоимость, и велел графу Фирну выяснить, сколько заплатили продавцу. – Уголки губ Совьешу самодовольно поднялись. – Рашта проявила великодушие, движимая добрыми намерениями, и я хочу, чтобы её должным образом вознаградили.

Виконт Ротеш навестил Рашту на восьмой день после того, как она попросила его разузнать о слабых местах герцогини Туании.

– Явился быстрее, чем я думала, – насмешливо хмыкнула Рашта и приказала выйти виконтессе Верди, собиравшейся подать чай.

– Ишь ты. И чаю мне не предложишь?

– Я и вправду не горю желанием поить тебя чаем, но дело не в этом.

– Тогда в чём?

Рашта не ответила. Ей не хотелось говорить виконту Ротешу, что хоть она и держит при себе виконтессу Верди, она не может ей доверять.

– Хм-м. Видимо, не хочешь говорить.

Не дождавшись ответа, виконт Ротеш развалился в кресле.

– Выкладывай. Нашёл что-нибудь полезное?

– Раздобыл кое-что весьма приличное. Да и тайной это не было, так что разузнать было несложно.

– Что именно?

Рашта ждала ответа с большим любопытством. Виконт Ротеш усмехнулся, достал из принесённой сумки журнал со сплетнями, которому на вид было лет двадцать, и протянул ей.

– Что это? – Рашта развернула журнал.

– Почитай-ка.

Там были статьи о модных дизайнерах, популярных шляпных магазинах, актёрах, оказавшихся в центре скандала, свадьбах месяца, кулинарных лавках и тому подобном. Хотя это и была мода двадцатилетней давности, для Рашты, у которой тогда не было возможности интересоваться такими вещами, это всё равно выглядело ослепительно.

К чему он показывает ей это?

Рашта, нахмурив брови, продолжила безразлично листать журнал. Она не умела читать. По картинкам и отдельным простым словам она могла догадаться, о чём речь, но не понимала содержания статей. Раздражённо перелистывая страницы, она в конце концов уставилась на виконта Ротеша.

Только встретившись с её взглядом, виконт Ротеш ахнул и забрал журнал обратно, воскликнув:

– Я думал, Его Величество обучил тебя грамоте.

Он смущённо улыбался, словно и вправду не хотел дразнить, и указал пальцем на одно место:

– Прекрасная леди Ниан, маркиз Туания, посвятивший себя храму, и лорд Рене – жених леди Ниан. Это – самая обсуждаемая история здесь.

Рашта нахмурила брови:

– Я же просила разузнать о герцогине?

– Леди Ниан – это и есть нынешняя герцогиня Туания, Рашта. – Виконт Ротеш щёлкнул по странице и пояснил: – Она ведь не была герцогиней с рождения.

– Тогда «маркиз Туания» – это нынешний герцог?

– Человек, которого здесь называют «маркиз Туания», был старшим сыном прошлого герцога Туании. Сейчас его называют «лорд Мариан».

– Но почему?

– В то время наследником был он. А лорд Рене, жених леди Ниан, – это и есть нынешний герцог Туания.

– Не понимаю.

– Чтобы не путаться в титулах, буду называть их так, как они зовутся сейчас: лорд Мариан, старший брат герцога Туании, влюбился в невесту собственного брата, нынешнюю герцогиню Туанию.

– Правда?

– Хоть об этом и пишут в журнале, собирающем сплетни, но это факт. Говорят, он открыто за ней ухаживал. И, кажется, они и вправду хорошо ладили. Но когда герцогиня Туания в итоге вышла замуж за младшего брата, лорд Мариан был так потрясён, что отказался от статуса наследника, а также от всего наследства и посвятил себя храму.

Рашта широко раскрыла глаза.

– Понимаю, что это было потрясение. Но зачем же от всего отказываться?

– Не знаю. Но дело в том, что и недели не прошло, как он покончил с собой. После этого случая за герцогиней закрепился образ роковой женщины. Это была настоящая сенсация.

Рашта безучастно разглядывала журнал, размышляя, а затем сказала:

– Сенсация так сенсация, но разве это слабое место герцогини? Другое дело, если бы герцогиня сама его убила.

– Из-за слухов, которые поползли после публикации, журнал, осветивший эту историю, разорился, и достать его больше нельзя, но...

– Какие слухи?

– Герцогиня родила ребёнка спустя семь месяцев после замужества. В герцогском доме утверждали, что ребёнок недоношенный, но люди шептались, что ребёнок, вероятно, от лорда Мариана.

– Неужели?!

– Говорят, свёкор герцогини, прошлый герцог Туания, пришёл в такую ярость, что разорил не только журналиста, осмелившегося напечатать эти сплетни, но и всё издательство.

Рашта сглотнула густую слюну.

Вот оно.

Если снова раздуть этот слух, бремя «жертвы высшего света», похоже, удастся переложить на герцогиню Туанию.

– Ну как? Нравится? – Виконт Ротеш уставился на неё с легкомысленной усмешкой. Рашта кивнула и, достав из шкатулки несколько украшений, протянула их виконту. Тот с самодовольным видом принял драгоценности.

– Вот, сразу бы так. Как бы уже всё хорошо было?

– Есть ещё дело, которое я хочу тебе поручить.

– Что ещё?

– Раз уж мы в одной лодке, придётся продолжать работать.

Рашта, сунув в руку ворчащему виконту Ротешу ещё одну драгоценность, спросила:

– Ты сказал, тот лорд Мариан покончил с собой при храме?

– Да.

– Подкупи людей вокруг храма и распусти слух.

– Слух?

– О том, что перед смертью лорда Мариана в храм несколько раз наведывалась некая прекрасная знатная дама.

– Хм. Похоже, ты хочешь нанести удар герцогине Туании. Но разве такой слух поможет?

Рашта приподняла бровь и рассмеялась:

– Ещё как.

Рашта наблюдала за герцогиней Туанией на балу и запомнила одну важную вещь: рядом с герцогиней всегда находился один мужчина, который недовольно поглядывал на неё.

Должно быть, это и есть герцог, подумала Рашта. Даже если все остальные будут верить герцогине, стоит самому близкому человеку проявить недоверие, как мнения света неизбежно разделятся.

После ухода виконта Ротеша Рашта, снедаемая нетерпением, забегала по комнате.

Теперь роль жертвы высшего света можно будет переложить на другую. Герцогиня Туания была знаменита, и как только о ней поползут новые слухи, все только о них и будут говорить. Тогда слухи о происхождении Рашты будут забыты.

Яростно кусая нижнюю губу, Рашта плюхнулась на диван. Как только с этой проблемой будет покончено, нужно побыстрее разузнать и о ребёнке... Это было делом, которое она не могла поручить виконту Ротешу. Однако стоит ошибиться с выбором нужного человека – ситуация может стать ещё хуже. Она поневоле задумалась: неужели нет никого, кому можно довериться и с кем можно поговорить?..

«Странная история...» – думал граф Фирну, шагая по галерее.

Он шёл, непрестанно качая головой. Чем больше он думал, тем меньше понимал. И вот, в месте, где галереи главного и западного дворцов пересекались, он чуть не столкнулся с человеком, о котором только что размышлял: с виконтом Ротешем.

– Ай-ай-ай! Вот неловко. Прошу прощения, граф.

Виконт Ротеш с хихиканьем извинился и быстро ретировался. Граф проводил его задумчивым взглядом. Виконт казался весьма оживлённым.

– Хм...

Когда фигура виконта скрылась за поворотом, граф направился прямо в кабинет Императора Совьешу. Тот, как обычно, сидел перед грудой документов, схватившись за голову. Однако, увидев графа, он сразу же просиял и спросил:

– А, граф! Вы разузнали? И сколько же, скажите, заплатили той служанке?

Речь шла о «Кольце Пламенной страсти», которое граф Фирну ранее приобрёл на аукционе.

Конечно, можно было просто пойти в аукционный дом и спросить, но, поскольку продавец уехал из города сразу после окончания торгов, выяснение деталей заняло ещё два дня. Граф Фирну с серьёзным лицом приблизился к Императору.

– Ваше Величество. Говорят, этот человек получил полную стоимость.

– Это облегчение.

– Однако есть одна странность.

– Странность?

– Дело в том... Со слов торговца, кольцо ему продала вовсе не служанка...

– Но кто же тогда?

– Это был виконт Ротеш.

Глава 33

Особая способность Хейнри

Рашта с унылым видом разглядывала шкатулку с драгоценностями. Раньше она была заполнена подарками Императора, теперь же в ней виднелось дно. Рашта закрыла лицо руками и тяжело вздохнула.

«Всё из-за этого виконта Ротеша».

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как она стала фавориткой Императора. Всё её состояние пока ограничивалось деньгами, которые давал ей Совьешу, и несколькими подарками от иностранных аристократов. Позже из императорской казны будут ежегодно выделять суммы на её содержание, но до сих пор она не получила ни гроша. И вот даже те немногие украшения, что у неё были, пришлось отдать виконту Ротешу... Но она не могла прямо попросить Императора подарить ей новые. Рабы, неспособные нажить собственное богатство, могут приумножить его лишь одним путём: получая подарки от хозяина или возлюбленного.

Однако «возлюбленные аристократы», с которыми Рашта состояла в отношениях, ненавидели, когда у них открыто что-то выпрашивали, сколько бы денег у них ни было. Они использовали свою власть, чтобы сблизиться с ней, но при этом желали, чтобы она оставалась равнодушной к их могуществу и богатству. Сплошное лицемерие. Рашта полагала, что Император не станет исключением.

«Если бы я могла доказать, что ребёнок, которого воспитывает виконт Ротеш, – не мой, меня бы не пытались использовать вот так...» – думала она.

Рашта вздохнула и захлопнула крышку шкатулки. В этот момент из гостиной донёсся звук открывающейся двери. Рашта быстро сунула шкатулку на место и закрыла ящик. Едва она поднялась, как в дверь спальни постучали.

– Да. – Рашта распахнула дверь. – Ваше Величество!

Это был Совьешу.

Рашта тут же крепко обняла его и прильнула к нему щекой. Однако Совьешу, вместо того чтобы, как обычно, обнять её в ответ, слегка отстранился.

– Ваше Величество?

Выражение его лица было мрачнее обычного.

Сердце Рашты ушло в пятки: неужели виконт Ротеш наговорил ему чего-то?

– Рашта. Мне нужно кое о чём спросить тебя.

– Ч-что такое? – как можно милее улыбнулась Рашта, подавив тревогу.

– Насчёт кольца.

– Кольца?

– Кольца с камнем Пламенной страсти. Разве ты не говорила, что отдала его служанке?

– С чего бы это вы вдруг спрашиваете?..

– Мне кое-что любопытно.

Рашта посмотрела на лицо Совьешу, и её сердце заколотилось с бешеной силой. Он не выглядел злым, но и не улыбался. К тому же, раз уж он поверил тогда, что она отдала кольцо служанке, с чего бы ему вдруг сейчас о нём спрашивать?

Неужели он что-то узнал? Раскусил, что кольцо получил виконт? А может, он спрашивает, чтобы вернуть кольцо обратно? Любой вариант не сулил ничего хорошего.

Если он спрашивает, уже зная правду, то это её последний шанс признаться во лжи. Даже если он ищет служанку, чтобы вернуть кольцо, ложь так или иначе раскроется. Рашта решила, что лучше открыть часть правды, чем упорствовать во вранье.

– Видите ли... На самом деле, Рашта дарила кольца не только служанке, Ваше Величество.

Совьешу приподнял бровь:

– Ты одаривала нескольких людей?

– Двоих. Служанку и... виконта Ротеша.

Совьешу нахмурил брови. Взглянув на его лицо, Рашта поняла, что сделала правильный выбор. Так или иначе, было ясно: Совьешу уже знал о том, что кольцо у виконта Ротеша. Рашта с облегчением выдохнула и, сложив руки перед собой, принялась нервно их потирать.

– Для Рашты все эти кольца выглядели одинаково... Честно говоря, я не уверена, кто именно забрал то кольцо – виконт Ротеш или служанка.

– Но почему же ты тогда сказала, что отдала его служанке?

– Рашта... побоялась, что, если скажет, что отдала виконту Ротешу, вы рассердитесь...

– Верно. Я и рассердился.

Видя, что выражение лица Совьешу не смягчается, Рашта тут же схватилась за его руку и прижалась щекой к его плечу.

– Простите, Ваше Величество. Но Рашта была так благодарна ему за то, что он солгал ради неё, что очень хотела его отблагодарить.

– Он солгал не ради тебя, а просто потому, что сам нарвался и был вынужден отвечать за свои слова.

– Правда?

– Да. Тебе не нужно его благодарить, – отрезал Совьешу. Он посмотрел на Рашту с подозрением, а затем спросил: – Может, ты отдала кольцо не из благодарности, а потому что виконт тебя шантажировал?

– А, нет! Да с чего бы ему шантажировать Рашту? Он и так уже раскрыл, что Рашта была беглой рабыней. Ему больше вовсе нечем угрожать Раште.

Как бы она хотела сказать, что её и вправду шантажируют. Но это было невозможно. Если бы она призналась, что её шантажируют, Совьешу отчитал бы или наказал виконта Ротеша. И тогда тот уж наверняка рассказал бы про ребёнка, пытаясь утянуть Рашту за собой на дно.

– Если ты так говоришь, я поверю... – Совьешу прищурился, затем мягко положил руку на щёку Рашты и настойчиво произнёс: – Но если этот человек всё-таки шантажирует тебя, Рашта, ни в коем случае ничего ему не давай и сразу сообщи мне. Поняла?

Рашта тут же кивнула:

– Хорошо.

Но, видимо, этого было недостаточно, чтобы развеять тревогу, и Совьешу добавил:

– Это приказ, Рашта. Нет, пожалуй, в ближайшее время мне стоит проверять тебя ежедневно.

– Ч-что?!

– А когда тебе начнут поступать средства на содержание, я поручу барону Ланту заняться твоими финансовыми делами. Пока ты не научишься управлять ими сама и пока виконт Ротеш не отстанет от тебя, ты будешь под присмотром барона.

Если Совьешу будет следить за ней, она не сможет передавать виконту Ротешу ни денег, ни драгоценностей. И тогда виконт Ротеш...

Лицо Рашты побелело: «Нет! Он точно расскажет про ребёнка!»

Несмотря на громкую славу «города магии», Виллвол раскинулся в самой глухой горной местности и был со всех сторон окружён скалами. На восточной и западной окраинах города возвышались два огромных величественных здания. Целью моего сегодняшнего визита стало здание Магической академии, расположенное на востоке.

Я приехала поздравить первого воспитанника государственного приюта, поступившего в Магическую академию. Мы встретились в кабинете директора.

– Поздравляю. – Я обняла девушку.

Её лицо покраснело, и она еле слышно ответила:

– Благодарю вас...

Навещая приют, я всегда беспокоилась за эту девчушку, видя, что она не может подружиться с другими детьми. Я была так горда тем, какой красавицей и умницей она выросла, что снова обняла её и нежно похлопала по спине, отчего девушка и вовсе смутилась.

Когда она откланялась и ушла, директор академии с улыбкой произнёс:

– Очень способная и добросовестная девочка.

– Да. Пожалуйста, хорошо о ней позаботьтесь.

Обсудив более конкретные детали её дальнейшего содержания, я по предложению директора отправилась осмотреть академию.

Хоть Виллвол и был чем-то вроде автономии, он всё же являлся частью Восточной империи. Видимо, директор таким образом проявлял ко мне уважение.

– В последнее время нас сильно беспокоит сокращение числа магов.

– Я получала отчёты об этом. Удалось ли выяснить причину?

– Нет. Мы тщательно расследуем это дело, но снижается сама частота проявления способностей.

– Чем реже появляются маги, тем больше это будет влиять на обороноспособность.

Пока мы шли по длинному крытому коридору, мой взгляд упал на серую каменную стену. В отличие от других, соединявшихся с кладкой, эта стена стояла особняком. На ней ровными рядами висели портреты.

– Это...

Я остановилась поближе, чтобы рассмотреть, и директор пояснил:

– Портреты лучших выпускников академии.

Ах... точно. И самый последний из них – эрцгерцог Кафмен.

Присмотревшись, я увидела и портрет, изображавший, похоже, нынешнего директора в бытность его молодым человеком.

Кое-что странное бросилось мне в глаза: одна из портретных рам пустовала.

– А почему здесь нет портрета? – спросила я удивлённо.

Директор с некоторой неловкостью ответил:

– Однажды лучшим выпускником стал студент, приехавший по обмену, так что мы оставили место пустым. Официально он не был нашим студентом.

– Лучшим выпускником стал не студент академии? Впечатляет. Кто это был?

Это было сенсационной новостью, о которой я раньше не слышала.

– Принц Хейнри из Западного королевства, – не слишком охотно ответил директор.

Я удивлённо посмотрела на него.

Тот самый принц Хейнри, уже известный в свете своей внешностью и любвеобильностью, обошёл лучших учеников академии? Такая история должна была стать достоянием общественности...

– Я слышу об этом впервые.

– Для академии это не повод для гордости.

– Ах...

Что ж, да. Удар по репутации.

– К тому же сам принц Хейнри просил об этом.

– Просил?

– Он попросил никому об этом не рассказывать.

Но почему же он рассказал мне? Так точно можно? Я с недоумением посмотрела на него, и директор поспешил добавить:

– Всё в порядке. Принц как раз наведывался вчера.

– Принц Хейнри?

Кажется, когда я уезжала, он ещё был в императорском дворце... Не знаю, когда он успел выехать.

– Да. Появился совершенно неожиданно. Провёл здесь некоторое время, а потом сказал, что если какой-нибудь гость спросит о пустой рамке – можно отвечать.

– Понятно.

Это совпадение показалось мне удивительным, но я решила не заострять внимание. Больше меня заинтересовало то, что принц Хейнри владел магией.

Принц Хейнри... Если верить словам герцога Эрги, он несколько лет строил некие планы. И если он и вправду был магом, то как бы я ни расследовала его биографию, выяснить, что это за планы, будет крайне сложно.

Маги сами по себе были большой редкостью, а их область деятельности и способности и вовсе почти не изучены.

Но когда мы закончили осмотр и директор проводил меня к главному входу, я увидела, как к нам направляется тот, кто не выходил у меня из мыслей: принц Хейнри в сопровождении своего рыцаря с синими волосами.

Я замерла в изумлении. Принц Хейнри, в свою очередь, сделал удивлённое лицо, быстро сокращая дистанцию между нами.

– Моя Королева? Не верю своим глазам. Какая встреча!

Он подошёл вплотную и пристально посмотрел на меня, сияя улыбкой. Его рыцарь, напротив, выглядел крайне недовольным. И недоволен он был, кажется, не мной, а, скорее, своим принцем, на которого смотрел с явным раздражением, словно только что услышал нечто возмутительное.

Рыцарь покачал головой, глядя на принца, и, встретившись со мной взглядом, натянул на лицо обычное строгое выражение. Принц Хейнри продолжал сиять улыбкой, не обращая на рыцаря никакого внимания.

– Не правда ли, поистине удивительная случайность, Королева?

– Согласна с вами, принц Хейнри. Не ожидала встретить вас в таком месте.

– У меня появилось неотложное дело.

– Вот как?

– Да. Я совсем не планировал эту встречу, но вот она случилась. Видимо, такова наша с вами судьба.

Мне показалось, что называть это судьбой – некоторое преувеличение, но и сама была рада неожиданной встрече, поэтому лишь рассмеялась.

– Не будет бестактностью спросить, по какому же делу вы здесь?

– Директор сказал, что соскучился по мне.

Директор говорил, что принц Хейнри появился неожиданно. Но я не могла заставить себя сказать это принцу, сияющему беззаботной улыбкой. Ему бы стало очень неловко. Впрочем... Может, и его визит сюда – часть того самого плана, о котором говорил герцог Эрги?

Пока я размышляла, принц Хейнри осторожно поинтересовался:

– Раз уж мы так встретились, что скажете насчёт того, чтобы разделить со мной трапезу?

Поскольку мои дела на сегодня были закончены, я с лёгкостью согласилась.

– Это напиток из яблок и мёда. Вы любите сладкое?

– В меру.

– Тогда вам должно прийтись по вкусу.

Принц Хейнри привёл меня в большую таверну неподалёку и, представившись завсегдатаем, довольно уверенно стал рекомендовать блюда и напитки из меню.

– Вам доводилось пробовать суп, сваренный на пиве?

– Однажды.

– Это местный деликатес. Невероятно вкусно. Настоятельно рекомендую.

– А что, если мне не понравится?

– Можете побить меня.

Произнося эти слова, он с шутливой улыбкой изобразил щелбан, щёлкнув себя по лбу, и подозвал официанта, чтобы сделать заказ.

Рыцари, сопровождавшие нас с принцем Хейнри, сидели за отдельным столиком в нескольких шагах.

Официант быстро принёс жареный хлеб. Я, покрутив хлеб в пальцах, посмотрела на принца. Вместо того чтобы есть, он смотрел на меня и улыбался. Хоть я и беспокоилась, не замышляет ли он чего-то дурного против Восточной империи, его взгляд не был мне в тягость.

– Я всегда думала...

– Продолжайте, Королева.

– Вы с Королевой очень похожи.

– Неужели?

– Да. Например, золотистыми волосами или пурпурными глазами.

Я не стала говорить это вслух, но они были схожи ещё и невероятной красотой.

Это было искреннее наблюдение, и принцу Хейнри, видимо, оно показалось забавным. Он склонился ко мне, слегка поджав губы, и спросил:

– Расскажите подробнее. Правда? Я и вправду похож на Королеву?

Пурпурные глаза, оказавшиеся прямо перед моим носом, напоминали нежные фиалки.

Ах, вот почему его взгляд не казался мне тягостным: его глаза были слишком прекрасны. Глядя в них, я сначала думала не «он на меня смотрит», а «как же они красивы». Вот в чём дело.

И тут принц Хейнри произнёс нечто очень похожее на мои собственные мысли:

– Знаете, у Вашего Величества действительно прекрасный цвет глаз.

Удивлённо фыркнув, я рассмеялась, а он, пробормотав: «Но это правда», отклонился назад.

– Вы всегда так щедры на комплименты дамам?

– А вы всегда так очаровываете людей? Одним лишь взглядом?

– Как натянуто.

– Знаю. Мне было нечего ответить, вот я и попытался отшутиться.

Тем временем официант с подносом, полным тарелок, направился к нашему столику. Пока он расставлял блюда, я теребила ткань юбки, и едва он отошёл, сразу спросила принца Хейнри:

– Директор говорил, что вы искусны в магии.

Я хотела осведомиться об этом с самого начала, но боялась, что будет слишком прямо, если спрошу сразу при встрече. Принц Хейнри, пододвигая ко мне стакан с жёлтым напитком, смущённо улыбнулся:

– Видимо, директор вам всё выложил. Да, кое-что умею.

– И были лучшим учеником.

– О-хо. Он и это вам рассказал?

– Я не слишком хорошо разбираюсь в магии, но слышала, что у каждого мага есть особая способность. Это правда?

– Да. Магия, которую использую я, может быть совершенно недоступна моему оппоненту – и наоборот.

Я постаралась задать вопрос как можно небрежнее:

– А в чём ваша особая способность, принц Хейнри?

Некоторые без колебаний раскрывают детали своей магии, но многие предпочитают хранить их в строжайшей тайне. Я задала вопрос, понимая, что принц Хейнри не обязан на него отвечать. Но если бы он ответил, стало бы куда проще предположить, использовал ли он свои магические способности в своих планах.

Более того, в зависимости от его способностей, возможно, следовало бы велеть рыцарю Артине прекратить расследование в его отношении. А то ведь могло и раскрыться, что мы копаемся у него за спиной, пусть и без особых успехов.

Принц Хейнри с неопределённым смешком промычал:

– М-м-м... Скажем так: умение летать.

– Летать? Здорово! А можно кого-нибудь взять с собой в полёт?

– Зависит от человека.

– А я? Могли бы вы взять в полёт меня?

Я смотрела на него, задавая этот вопрос отчасти в шутку. Мне хотелось подробнее разузнать о его способностях, но я была полна уверенности, что это возможно. Не потому, что ожидала, будто он действительно возьмёт меня в полёт, а потому, что это казалось реальным.

– Эм...

Однако, к моему удивлению, принц Хейнри смущённо отвел взгляд и забормотал:

– Хм... с вами, пожалуй... вы слишком тяжелы, чтобы я мог нести вас... – Взглянув на моё лицо, он встрепенулся: – А, не поймите неправильно! Я не говорю, что вы сама по себе тяжёлая, а только что вы слишком тяжелы для подобного перемещения по воздуху.

– Понятно.

– Вы... рассердились?..

– Нет.

– Отвечаете односложно. Кажется, всё-таки рассердились...

– Нет.

Глава 34

Неучтённый фонд

Завершив дела в Виллволе, я переночевала там и, выехав ранним утром, к вечеру вернулась в императорский дворец.

– Я добавила в воду розовую соль для ванн, чтобы помочь вам снять усталость, Ваше Величество.

– Благодарю вас.

Поскольку графиня Элиза заранее рассчитала время моего приезда и приготовила ванну, я смогла помыться сразу по прибытии. Когда я погрузила ноги в горячую воду, ступни, нывшие от долгой ходьбы, приятно согрелись.

– Как прошли ваши дела в Виллволе, Ваше Величество?

– Было весело.

– Я рада это слышать. Беспокоилась, поскольку на время поездки было запланировано много дел.

Мышцы расслабились в тёплой воде, и меня понемногу начало клонить в сон. Я принялась растирать виски, чтобы прогнать дремоту.

– А здесь ничего особенного не произошло? – спросила я у графини Элизы, которая осторожно поливала мои плечи водой.

Задавая этот вопрос, я чувствовала, как веки тяжелеют.

– Ох... даже не спрашивайте. Было очень шумно.

– Шумно?

– Герцогиня Туания устроила драку с одной знатной девицей, вцепившись ей в волосы.

Я, провалившись было в полудрёму, вздрогнула и широко распахнула глаза. Сон как рукой сняло. Кто с кем подрался, вцепившись в волосы?

– Герцогиня Туания?

– Герцог Эрги арендовал оперный театр и устроил небольшой приём. Хотя приём и был назначен совершенно внезапно, почти все, кто был удостоен приглашения, явились на него, ведь герцог известный в свете человек.

– Герцогиня Туания тоже была приглашена?

– Да. Но в разгар вечера заметили, что герцогиня Туания и герцог Эрги вместе вышли на балкон.

Я вспомнила, как на устроенном герцогиней Туанией чаепитии между ними произошёл непростой разговор.

Неужели герцог Эрги извинился перед ней?

– Все интересовались, о чём же беседуют самые популярные в свете мужчина и женщина, оставшись наедине. Первым с балкона вышел герцог Эрги.

– А госпожа Рашта там была?

Лора тут же взяла слово:

– Госпожа Рашта тоже была приглашена, но она в тот момент беседовала с эрцгерцогом Лилтеаном.

Видимо, многие из моих фрейлин присутствовали на том вечере. Графиня Элиза тяжело вздохнула и продолжила:

– После этого какой-то подлец спросил у герцога Эрги, насколько, по его мнению, привлекательна герцогиня Туания.

– И он ответил что-то дурное?

– «Теперь я понимаю, почему столько мужчин теряют голову из-за герцогини» – вот что он сказал. Я сама это слышала.

Я вопросительно посмотрела на графиню, и она пожала плечами:

– Не знаю, что именно произошло потом. Когда поднялся шум, герцогиня Туания уже дала герцогу Эрги пощёчину. И это при всём честном народе.

Лора, которая так и норовила вставить словечко, не выдержала и снова вмешалась:

– Тут-то всё и началось! Герцогиня Туания – вот так: хлоп! – дала герцогу Эрги пощёчину. Его голова – вот так: бах! – откинулась. И вдруг какая-то женщина подбежала и сзади схватила герцогиню Туанию за волосы!

Что всё это значит?

Я с изумлением посмотрела на Лору, и она поспешно добавила:

– Это одна из бывших возлюбленных герцога Эрги. Говорят, даже после расставания она всё ещё преследует его.

– Сейчас, после этого инцидента, был отдан приказ выслать её из столицы.

– А никто не знает, почему герцогиня Туания ударила герцога Эрги?

– Нет.

Причины неизвестны... Именно потому, что причины неизвестны, люди, должно быть, только и заняты обсуждением этой истории.

– Не тревожьтесь слишком, Ваше Величество. Подобные инциденты случаются штук по тридцать в год.

– Все посплетничают и переключатся на другой скандал, как только он грянет.

– Да уж...

Я поводила рукой в воде. Вода, вначале казавшаяся слегка горячей, уже остыла до комфортной температуры. Проверив время и увидев, что прошло около двадцати минут, я поднялась. Вместо того чтобы дальше расспрашивать о деле герцогини Туании, я накинула банный халат и вышла.

Графиня Элиза была права: подобные происшествия случались всегда, менялись лишь главные действующие лица.

Императрица не могла официально вмешиваться в такие дела, оставалось лишь позволить всему идти своим чередом. Самолюбие герцогини, без сомнения, будет ранено упоминаниями о произошедшем.

За дверями ванной меня ожидала фрейлина с прохладительным чаем. Поблагодарив её, я взяла чашку и, машинально взглянув в окно, слегка вздрогнула: в сумеречной темноте проступала чёрная тень. Я подошла ближе и убедилась: к оконному стеклу прильнул Королева.

– Королева, это ты?

Я поставила чашку на стол, быстро подбежала к окну и распахнула его. Королева, совершенно измождённый, влетел внутрь, еле шевеля крыльями.

– Королева, ты в порядке?

Он выглядел куда более уставшим, чем обычно. Неужели принц Хейнри привёз его с собой в Виллвол?

Если так, то принц, наверное, посадил бы птицу в клетку или взял с собой в карету... Решив, что сначала нужно позаботиться о Королеве, я подхватила его и села на кровать.

– Вот, выпей скорее.

Сообразительная Лора тут же налила и поднесла чистой воды. Королева жадно погрузил клюв в воду, утоляя жажду. К счастью, вскоре он, казалось, восстановил силы и быстро облетел комнату по кругу.

– Теперь тебе лучше?

– Гу!

Почувствовав облегчение, я впервые за долгое время захотела приласкать Королеву и потянулась к нему. Мне захотелось крепко обнять его и поцеловать в милый лобик. Но Королева, который обычно сидел смирно, как кукла, на этот раз почему-то увернулся от меня.

– Что такое, Королева?

Я с удивлением посмотрела на него. Он уселся на стол и стал пристально разглядывать меня. Казалось, он о чём-то раздумывал.

– Королева? Ты в порядке?

Обеспокоенная, я протянула руку, и Королева покрутил головой из стороны в сторону, тихо вздохнул и подлетел ко мне совсем близко. Затем он клювом потянул меня за рукав и взмыл вверх.

– Королева?

Не понимая, что он делает, я тем не менее подняла руку, подчинившись его движению. Но странное поведение на этом не закончилось. Даже когда я задрала руку так сильно, как могла, Королева продолжал махать крыльями, пытаясь взлететь ещё выше.

Мне захотелось высвободить руку, но упрямец не отпускал её и продолжал яростно хлопать крыльями, пока наконец не выбился из сил и не рухнул на пол. Я никогда до этого не слышала, чтобы птица так громко и тяжело дышала. И впервые видела, чтобы птица сидела, растопырив лапки и уткнувшись пернатой гузкой в пол.

Неужели все птицы так делают?

Он был похож на совершенно обессилевшего человека. Я осторожно протянула руку и погладила его по голове. Королева закрыл глаза и бессильно прижался к моей ладони.

– Королева, что случилось?

– Гу...

– А! Королева... Может, ты хочешь, чтобы я куда-то с тобой полетела?

– Гу...

Похоже, так и есть.

– Куда ты хочешь меня привести? Лети впереди, а я последую за тобой.

Я подняла обмякшего Королеву, прижала к себе и поцеловала его в лоб, но он, растянувшись у меня на руке, не ответил. Вместо этого он осмотрел свои крылья, словно человек разглядывает свои руки, тяжело вздохнул, поднялся и вылетел в окно.

Взял и улетел? Неужели он и вправду пытался отнести меня к принцу Хейнри?

Прошло уже часа два с тех пор, как я вернулась в главный дворец и занялась делами. Глаза устали, веки ныли, и я ненадолго вышла наружу, где неожиданно увидела Рашту, сидевшую поодаль и разглядывающую траву вдоль дорожки.

Услышав звук открывающейся двери, она посмотрела в мою сторону и воскликнула: «А!» Затем она тут же подбежала ко мне, почтительно поклонилась и спросила:

– Э-э... не могли бы Ваше Величество уделить Раште немного времени, если это возможно?

– Говори.

– Дело в том...

Рашта огляделась по сторонам.

Прямо перед дверью, из которой я вышла, стояли стражи, а сразу за мной следовала рыцарь Артина. Казалось, Рашта хотела поговорить наедине. Но Артина не собиралась уходить из-за неё.

Я кивнула Артине, и та сделала несколько шагов назад. Рашта, всё ещё беспокоясь, заговорила очень тихо, почти шёпотом:

– Ваше Величество, Рашта слышала, что фаворитки получают пособие...

– Верно.

– А сколько именно?

– Около тридцати тысяч кран в год.

Рашта широко раскрыла глаза: видимо, сумма оказалась больше, чем она ожидала.

– И... правда?

Я кивнула, и она, обрадовавшись, прикрыла рот руками. Но, видимо, о чём-то подумав, она снова помрачнела и спросила:

– А с какого времени их можно будет получать?

– С начала следующего месяца. – Насколько я знаю, Совьешу предоставляет ей всё необходимое, но на всякий случай я спросила: – А что? Тебе срочно нужны деньги?

Рашта, опустив голову, стала перебирать пальцами. Помявшись так некоторое время, она наконец выдавила из себя:

– Э-э... Ваше Величество, а эти деньги, они... куда-то записываются?

– Ведётся бухгалтерская книга.

Мало того, что это остаётся в записях, это войдёт в историю, и будущие поколения тоже смогут ознакомиться с этими записями. Но я не стала упоминать об этом. Рашта снова заколебалась и спросила:

– Так вот... Ваше Величество, вчера Его Величество Император сказал, что управление деньгами Рашты поручит барону Ланту...

– Да?

– Да. Э-э... То есть... Не могли бы вы... часть этих денег передать лично мне?

– Лично? – Я удивилась: неужели она боится, что барон Лант будет следить за всеми её тратами? – Даже если барон будет управлять финансами, все деньги предназначены для твоего пользования. Если ты беспокоишься, что он будет вмешиваться в твои расходы, можешь не волноваться.

– Нет, дело не в этом... Не могли бы вы выделить из тридцати тысяч... пятнадцать... нет, десять тысяч кран и отдать Раште, не внося их в учёт? Говорят, бывает двойная бухгалтерия, и всё такое...

Неужели она хочет создать неучтённый фонд? Дело нехорошее, но не невозможное. Тем более если речь не о дополнительных средствах, а просто о разделе существующей суммы.

Но это было не моим делом.

– Полагаю, тебе следует сначала испросить разрешения у Его Величества.

– Рашта слышала, что финансами управляет Её Величество Императрица...

– Но все твои дела ведёт лично Его Величество. Тебе следует обратиться к нему.

Рашта смущённо отвела взгляд и, что-то пробормотав себе под нос, ушла.

– Что ж ты такая печальная, барышня? – со смехом спросил герцог Эрги, войдя в комнату и увидев Рашту.

Рашта, с лицом, распухшим от слёз, сидела, обняв подушку, и всхлипывала. Против обыкновения, даже увидев герцога Эрги, она не проявила радости. Поняв, что случилось что-то серьёзное, герцог сел на ближайший стул и уставился на неё.

Рашта, с распущенными серебристыми волосами, крепко стискивающая подушку, и впрямь была прекрасна. Даже с недовольным лицом. «Не зря Совьешу так ей восхищается», – подумал герцог.

– Императрица слишком холодна.

– Холодна? Вы поссорились?

– Разве я могу позволить себе ссориться с Императрицей?

– Она не из тех, кто первым пойдёт на конфликт.

– Герцог хорошо знаком с Императрицей?

– Я довольно хорошо разбираюсь в людях, барышня. Может, не в деталях, но в общих чертах.

– По мнению герцога, Императрица – добрая душа, которая не ищет конфликтов?

– Скорее, не добрая душа, а, как ты и сказала, холодная. Или педантичная? Она действует, мыслит и говорит, как подобает императрице, вплоть до мелочей.

Герцог Эрги, вспомнив Императрицу, с которой встречался всего дважды, кивнул в подтверждение своих слов. Она была удивительно образцовой императрицей. Все говорили, что с юных лет она повсюду следовала за прошлой императрицей и обучалась, как ею быть. Вероятно, тогда-то этот образ и был создан.

– Не то чтобы она добра и не идёт на конфликт, однако мне показалось, что она строго очерчивает границы с другими.

– И герцог смог понять это с первого взгляда?

– Не с первого. Я наблюдал за ней всё время во время чаепития. Но, в самом деле, барышня, что же у тебя случилось?

Рашта, казалось, колебалась, стоит ли говорить, и следила за реакцией герцога Эрги. А тот, подперев щёку рукой, мягко улыбнулся:

– Если не хочешь говорить, не надо.

Рашта помедлила, но это был тот, кому она доверяла больше всех. Он помог ей в самое трудное время и с тех пор защищал её от множества сплетен и пересудов.

В конце концов она всё выложила как на духу:

– Я попросила, чтобы часть денег на моё содержание выдали мне без занесения в книги, и получила отказ.

Герцог Эрги рассмеялся:

– Что? Зачем?

– Мне нужны деньги...

– Хочешь что-то купить? Скажи Его Величеству. Он сделает для тебя всё, что угодно.

– Дело не в покупках.

– Тогда в чём?

– Не знаю. Просто мне обидно. Его Величество сказал, что даже когда мне выделят пособие, управление этими деньгами поручат барону Ланту, а это значит, что у меня не будет денег, которыми я могла бы распоряжаться по своему усмотрению.

Какая связь между управлением деньгами другим человеком и их использованием? Герцог Эрги понял, что Рашта что-то недоговаривает. Но вместо того, чтобы выпытывать, он весело предложил:

– Если тебе так нужно, барышня, я могу одолжить.

– Вы?

– У меня много денег. – Он ухмыльнулся и небрежно спросил: – Ну так что?

– Но...

– Я оформлю долговую расписку и укажу точную сумму. Разве этого недостаточно?

– Даже если я возьму деньги в долг сейчас, потом, когда буду возвращать, придётся сообщать барону Ланту. В итоге всё раскроется! Если узнают, что я специально брала деньги в долг, чтобы потратить, это вызовет ещё больше вопросов!

– Неужели ты думаешь, что барон Лант будет управлять твоими финансами всю жизнь? Через несколько лет ты сама сможешь с этим справляться.

– Это верно, но...

Император Совьешу поставил условие: «пока Рашта не научится финансовой грамоте». Если бы она усердно училась и демонстрировала, что не даёт денег виконту Ротешу, возможно, через год или два контроль бы ослаб.

– Разве не поможет долговая расписка? Я не буду требовать возврата денег в течение пяти лет.

– Что ж... Тогда...

– Но взамен есть условие.

– Проценты?

Герцог Эрги фыркнул и замахал руками:

– Какие проценты между друзьями? Просто верни сумму по текущему курсу.

Среди беглых рабов были те, кто, не сумев вернуть долги, разорился. А за ними следом и их семьи погрязли в долгах. Рашта не раз слышала, насколько опасно брать деньги под высокий процент, поэтому слова герцога Эрги об отсутствии процентов успокоили её.

– Тогда какое условие?

– Можешь сказать, зачем тебе крупная сумма?

– Ах, зачем герцогу это знать?

– Чтобы отговорить от ненужной траты, если это мошенничество.

– Мошенничество?

– Желание потратить деньги без ведома Его Величества Императора вряд ли вызвано благими намерениями. Если это сомнительные инвестиции, мошенничество – я должен остановить тебя, барышня.

Его слова, хоть и звучали шутливо, были полны искренней заботы. Рашта какое-то время молча смотрела на герцога Эрги. Внезапно у неё возникла надежда: а что, если он, зная всю правду, всё равно поможет ей?

В стабильной ситуации не было бы нужды рисковать и открывать душу. Можно было бы действовать размереннее и рассудительнее. Но теперь Раште нужен был человек, который мог бы помочь ей «обязательно» и «прямо сейчас». Тот, кто, зная её положение, не станет презирать или осуждать её, а проявит сочувствие и поддержку. И на данный момент таким человеком был лишь герцог Эрги.

Император тоже принял её, хотя и знал о её происхождении, но ситуация с герцогом Эрги была иной. Император был возлюбленным, а герцог Эрги – другом. А любовь и дружба – они ведь совсем о разном...

Возлюбленный, узнав секрет Рашты, мог разочароваться и отдалиться, но друг мог посочувствовать, обнять и поддержать.

Рашта шумно сглотнула.

– Вообще-то...

Глава 35

Чьё красное платье?

В последнее время у меня появилось ощущение, что кто-то следует за мной по пятам. Личность предполагаемого преследователя была очевидна. Рашта. Женщина моего мужа.

– Хорошо. Тогда темой нынешнего публичного бала будет маскарад.

– При прошлом императоре это вызывало прекрасный отклик, так что всем должно понравиться.

– Но поскольку лица будут скрыты, нужно уделить больше внимания безо...

– Ваше Величество? Что такое?

– ...пасности.

Министр культуры смотрел на меня с недоумением. Я извиняющимся жестом попросила его подождать и повернула голову. Как я и думала, Рашта снова была здесь. Она не смотрела прямо на меня, но находилась на таком расстоянии, где я могла её видеть, и разговаривала со своими служанками.

Это повторялось уже несколько дней подряд. Она не причиняла прямого вреда, но вызывала лёгкое раздражение. Чувствовалось давление.

Когда я посмотрела в сторону Рашты, министр, следя за моей реакцией, осторожно спросил:

– Ваше Величество, вам нужно что-то сказать леди Раште?

– Она приходила сюда и вчера?

– Да. Так и было, – ответил министр так, словно в этом не было ничего особенного.

Он смотрел то на Рашту, то на меня. Я сжала губы. Вчера, когда я занималась другими делами, Рашта тоже была рядом. И за день до этого, когда я была с другим министром.

Похоже, для министров это выглядело как случайная встреча. Но для меня – той, кто сталкивался с ней каждый раз, – это не казалось случайностью.

Пока я смотрела на неё, министр усмехнулся и сказал:

– Говорят, она тут везде крутится. Не обращайте слишком много внимания, Ваше Величество. Ведь она всего лишь фаворитка низкого происхождения. Пока она не привыкла к дворцовому этикету, вам, должно быть, многое режет глаз, но постепенно всё наладится.

Если кто-то преследует меня и я обращаю на это внимание, значит ли это, что я становлюсь чрезмерно чувствительной и странной?

Его успокаивающие слова задели меня, но, не подав вида, я сказала:

– Можете идти.

Министр культуры, поглядывая на нас обеих, удалился по длинному коридору. Я подождала, пока он скроется из виду, и попросила сопровождавшую меня Артину привести Рашту.

Когда рыцарь Артина приблизилась к ним, Рашта, которая делала вид, будто что-то бурно обсуждает со служанкой, с удивлением посмотрела на меня.

– Ах, зачем Ваше Величество подозвали Рашту? – спросила она с напуганным лицом.

Служанки, сопровождавшие Рашту, переглянулись и встали подле неё, словно собрались защищать. Мне не нужно было затягивать разговор. Вместо того чтобы ходить вокруг да около, я спросила напрямую:

– Зачем ты преследуешь меня?

– Простите?

– Я не хочу слышать глупых отговорок. Ты и сама прекрасно знаешь, что мы стали встречаться слишком уж часто. Вряд ли это совпадение.

– Ах...

Лицо Рашты покраснело, и она начала заламывать руки. Казалось, даже её пальцы на ногах беспокойно двигались. Когда она смутилась, служанки тоже стали испугались ещё больше и принялись оглядываться по сторонам. Словно они готовы были поднять крик, если я сейчас что-нибудь сделаю.

Мне это не понравилось, и я приказала служанкам уйти в другое место. Они удивились, но, помедлив, отошли на приличное расстояние.

– Вообще... – Когда служанки удалились, Рашта нерешительно открыла рот. – Герцог Эрги сказал, что Ваше Величество – «образцовая императрица».

– Прости?

– Рашта не аристократка, поэтому многого не знает, вот. Барон Лант говорит, что объяснит, но многое остаётся непонятным. Ведь это всего лишь слова...

– И что?

– Я хочу учиться, глядя на вас, Ваше Величество. – Рашта с мольбой посмотрела на меня. – Я хочу быть похожей на Ваше Величество. Поэтому я... Но Ваше Величество Императрица не стала бы учить меня таким вещам, как этикет... Поэтому я хотела учиться, наблюдая издалека.

Не знаю, говорила ли она искренне, но в её словах была доля правды. В той части, что я не стану учить её этикету.

– Если хочешь научиться этикету, обратись к Его Величеству. Попроси, чтобы тебя учила виконтесса Верди.

Рашта на мгновение нахмурилась, услышав мои слова. Видимо, хотя она и держит виконтессу подле себя, их отношения оставляют желать лучшего.

– Я хочу походить именно на вас. Герцог Эрги сказал, что Ваше Величество – воплощение идеальной императрицы...

– Думаю, он не имел в виду, что ты должна мне подражать.

– Рашта не будет мешать! Могла бы Императрица просто сделать вид, что не замечает Рашту? Рашта будет тихо наблюдать издалека, не привлекая внимания. Хорошо?

– Если бы ты не привлекала внимания, я бы тебя и не заметила. Но раз я тебя заметила, значит, у тебя не выходит?

– Я буду осторожнее...

Мне вспомнилось, как Рашта копировала мои манеры перед эрцгерцогом Кафменом. И то, как она следовала за мной по пятам, когда я прощалась с гостями накануне особого банкета. При одном лишь воспоминании меня передёрнуло. Возможно, желание Рашты учиться, глядя на меня, не было постыдным: как беглой рабыне, ей, должно быть, хотелось поскорее влиться в высшее общество, и, возможно, она выбрала меня, так как я была ближе всего. Но мысль о том, что женщина, отнявшая у меня мужа, хочет перенять и моё поведение, вызывала у меня сильную неприязнь.

– Не знаю, почему у тебя появились такие мысли, Рашта.

– Что?

– То, что любит в тебе Совьешу, – это твой нынешний образ, совершенно отличный от моего. Да и дружбу герцога Эрги ты снискала, будучи собой. Так что, пожалуй, нет необходимости подражать мне. – Сделав вид, что даю добрый совет, я строго добавила: – Если у тебя получится оставаться незамеченной, то я не буду препятствовать. Однако если я тебя замечу, то прикажу рыцарям отправить тебя как можно дальше. Так что подумай дважды... Не советую тебе меня преследовать.

Следующие несколько дней Рашта действительно не появлялась. Не то чтобы она исчезла совсем, но видеть её я стала гораздо реже. До такой степени, что если бы я сказала кому-то, не знающему обстоятельств: «Леди Рашта преследует меня», – они сочли бы, что я преувеличиваю. Но, видимо, она не была совсем уж недогадливой, потому что всякий раз, когда ей казалось, что я заметила её присутствие, она тут же уходила, так что не было нужды посылать рыцарей, чтобы её прогнать. Хотя от этого мне было не легче.

Время шло, и наконец наступил день публичного бала.

Публичный бал – это бал, где главными участниками являются простолюдины. Посетить его могут все, независимо от происхождения.

Это одно из немногих мероприятий, где простой народ и аристократы собираются вместе, поэтому оно очень популярно. Это было удобно: если по какой-то причине поддержка императорской семьи среди народа снижалась, двор намеренно в такие моменты устраивал публичный бал, делая его как можно более пышным.

При Совьешу поддержка народа не была настолько низкой, чтобы приходилось прибегать к таким хитростям, но это всё равно было мероприятие, требующее внимания.

Чтобы поднять настроение людей, я выбрала бал-маскарад. Я нарядилась в платье ярко-алого цвета и выбрала белую маску, украшенную лебединым пухом. Хотя я всё равно буду окружена охраной и мне нет нужды притворяться кем-либо, я сделала это для антуража.

– Все будут удивлены.

– Вам следовало бы носить этот цвет и в повседневной жизни. Он очень идёт к тону вашей кожи, Ваше Величество.

– Они не будут удивлены. На маскарадах всегда бывают потрясающие наряды.

– Но трудно найти столь же яркий цвет платья, как у Вашего Величества.

– Это комплимент?

– Хо-хо...

Обмениваясь лёгкими шутками с фрейлинами, я вошла в бальный зал, где все эти шутки обернулись реальностью. Едва я оказалась в зале, люди с большим удивлением воззрились на мой наряд, и даже мои фрейлины не могли вообразить масштабов всеобщего изумления.

– Её Величество Императрица...

Я изо всех сил старалась сохранять бесстрастное выражение лица, слыша гул голосов. Одна особа, которая пришла на бал раньше и уже веселилась, была одета в наряд, поразительно похожий на мой. Разглядев серебряные волосы и очертания губ, я сразу поняла, кто это.

– Невероятно, как такое возможно... – растерянно пробормотала рядом графиня Элиза.

У меня на мгновение даже потемнело в глазах. Слишком яркое алое платье и туфли, ожерелье и серьги с красными камнями, контрастирующая с ними белоснежная маска. Даже перья, воткнутые в маску, были похожи.

Платья не были полностью идентичны, но фасон и композиция костюмов были поразительно схожи.

Рашта, заметив, что люди смотрят в мою сторону, с опозданием повернула голову. И с удивлённым выражением лица издала недоумевающий звук: «О?»

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Хотя никто не издал ни звука, их мысли были кристально ясны. По нашим с Раштой выражениям лиц можно было понять, что мы не сговаривались об одинаковых нарядах.

Люди затаили дыхание, их глаза выражали смутное, ехидное любопытство, беспокойство и интерес.

Я молча смотрела на Рашту. Мне многое хотелось ей сказать, но я не делала первого шага. Та, кто должен подойти – с оправданиями, извинениями или дерзким ответом, – это она.

Я с детства знала, что императрица не оправдывается перед подчинёнными. Рашта растерянно подошла ко мне. Её выражение лица даже в маске казалось искренне удивлённым. До боли правдоподобно.

– Ваше Величество... наши платья... они... немного... – нерешительно лепетала она. – Вы специально надели такое же?

Графиня Элиза, стоявшая рядом, вспыхнула:

– Это возмутительно, леди Рашта.

Меня охватило неприятное раздражение, но я, вместо того чтобы реагировать, слегка усмехнулась и спросила:

– Ты говорила, что хочешь походить на меня. Значит, ты хотела подражать мне во всём?

Я улыбалась, но старалась говорить как можно более холодным тоном. Рашта смотрела на меня с выражением полного недоумения.

– При чём здесь сейчас это? На этот раз это Ваше Величество подражали мне в одежде!

– Зачем мне это?

– А?

– От такого шага мы обе выглядели бы посмешищем, так зачем мне так поступать? Тебе бы лучше впредь быть осмотрительнее.

Я намеренно выразилась именно так, подчёркивая, что понимаю: одинаковые наряды невыгодны нам обеим.

Любой, у кого есть голова на плечах, услышав это, мог бы предположить, что я не стала бы выставлять себя на посмешище. Хотя те, кто меня недолюбливает, не поверят мне, что бы я ни сказала. Даже я на мгновение поверила, когда Рашта с видом полного изумления и недоверия тяжело вздохнула.

Я защищалась с помощью продуманных слов, а она защищалась с помощью наивных эмоций. Медленно пройдя мимо неё, я сняла свою маску и швырнула её на пол.

Не оглядываясь, я направилась к своему заранее подготовленному месту. Когда я села в кресло, графиня Элиза и другие сопровождавшие меня фрейлины собрались рядом. Я украдкой взглянула на Рашту и увидела, что она всё ещё стоит на том же месте, крепко прикусив губу. Вокруг неё собрались мужчины, слышались утешающие голоса. Судя по доносившимся «не плачь», похоже, она плакала.

Среди собравшихся были и простолюдины. Им, казалось, было просто любопытно и забавно наблюдать за мной и Раштой.

Со всех сторон доносились шепотки, рассуждения о том, кто кому подражает. Они, видимо, старались говорить тихо, но невозможно было контролировать каждое случайно вырвавшееся слово.

– Схватить тех, кто позволяет себе эти наглые речи? – тихо спросила рыцарь Артина.

– Не нужно.

Я сделала вид, что всё в порядке, и откинулась на спинку кресла. Использовать власть открыто – легко и просто, но последствия велики. Люди любят авторитетных людей, но не любят авторитарных. Если бы я попыталась заткнуть им рты лишь потому, что мне неприятны подобные разговоры, это неизбежно привело бы к обратной реакции.

– Должно быть, та, что появилась первой в этом наряде, и была первой, кто решил надеть это платье.

– Та аристократка с серебряными волосами?

– Выглядит такой невинной, правда?

– Но зачем бы Её Величеству Императрице повторять чужой наряд?

– А, я слышал об этом. Говорят, та госпожа с серебряными волосами – фаворитка Его Величества Императора. И она не аристократка, а простолюдинка, как мы!

– Правда? Неужели! Значит, она сделала это назло?

Я старалась сохранять спокойное и холодное выражение лица, игнорируя эту раздражающую болтовню. Похоже, эти голоса не принадлежали знати – их обладатели были из народа. И, казалось, они были совершенно очарованы таинственным и невинным обликом Рашты.

Пока они глазели на неё, словно на сошедшую с небес фею, я изо всех сил поджала дрожащие ноги, пряча их под пышной юбкой.

Шепотки о том, что это Рашта подражала мне в наряде, тоже доносились со всех сторон, но, как ни странно, в такие моменты больше задевают дурные речи. Кажется, Рашта походила на меня этим; хотя у неё были защитники, её выражение лица было мрачным.

Я отвела от неё взгляд и намеренно подумала о другом. Например, о том, кто мог передать Раште информацию о моём наряде.

На самом деле, хоть Рашта и была тем, на кого я злилась в данный момент, если разобраться, в этой ситуации главной проблемой была не она. Тот, кто рассказал ей, – он и был главной проблемой. Но поскольку наряд не был выбран за день, было трудно разобраться, кто это. Было много времени, способов и людей, которые могли раскрыть детали моего образа.

На этот раз Лора снова взялась открыто выразить гнев за меня:

– Графиня Элиза, все любовницы ведут себя подобным образом? Мне так обидно за нашу госпожу!

– Поскольку институт фавориток легален, пока они в милости, до них трудно дотянуться. Многие фаворитки пользуются этим и творят вещи и похуже, леди Лора.

– Что может быть хуже этого?

– Если вспомнить прошлую императрицу...

Графиня Элиза, собравшаяся поведать леди Лоре о вехах прошлого, вдруг прикрыла рот веером и уставилась на что-то позади меня. Я повернула голову и увидела, что Совьешу, полностью пренебрёгший правилами бала, шёл прямо к нам в своём официальном одеянии.

Увидев его, Рашта тут же бросилась к нему с криком:

– Ваше Величество-о-о-о-о!

До нас долетел её слащавый, притворно-детский голосок. Было видно, как она с покрасневшими глазами повисла на руке Совьешу. Затем она что-то быстро проговорила, но я не могла разобрать слов. Судя по всему, речь шла обо мне, потому что Совьешу украдкой посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились.

Я спокойно улыбнулась и кивнула ему в знак приветствия. Рашта, всё ещё цепляясь за руку Совьешу, тоже смотрела на меня. Когда я спокойно улыбнулась и ей, она замешкалась, а затем резко отвернулась. Я намеренно перевела взгляд на графиню Элизу.

До меня доносился оглушительный гвалт мужчин, окружавших Рашту: они радовались, что видят императора так близко, и это резало слух.

– Ваше Величество? – обеспокоенно позвала меня графиня.

Я молча улыбнулась, показывая, что всё в порядке, и протянула руку, чтобы взять бокал с красным вином. Взяв его, я пожалела, что выбрала именно этот напиток, но было уже поздно. Я отпила немного и опустила бокал.

Графиня Элиза продолжала пытаться что-то сказать мне глазами. Посмотрев в том направлении, я увидела, что Совьешу, который только что был далеко, теперь приблизился.

Ах да, конечно, он должен подойти, раз я сижу на своём месте. И Рашта тоже пришла вместе с ним.

– Ха-ха-ха, вы не представляете, как я сначала удивился. Её Величество Императрица и леди Рашта появились в таких похожих платьях!

И эрцгерцог Лилтеан тоже был с ними.

– Если уж на то пошло, леди Рашта пришла первой, а затем появилась Её Величество.

– Да, но у них совершенно разные ауры, а потому и наряды на каждой выглядят по-особенному.

Я слегка усмехнулась и снова отпила из бокала.

Те, кто следовал за Раштой, открыто осуждали меня. Говорили, что это я подражала ей в выборе наряда. Мысль «все недруги собрались в одном месте» заставила меня на этот раз по-настоящему улыбнуться.

Но следующие слова Совьешу отбили у меня охоту смеяться.

– Да, поистине удивительно. Ведь это я попросил Императрицу надеть алое платье.

Глава 36

Разве ты не ревнуешь?

Что?!

Нет. Он не говорил такого. Я неосознанно повернулась к Совьешу. Зачем он лжёт?

Совьешу с невозмутимым видом наклонился и поцеловал меня в щёку.

– Вы выглядите прекраснее, чем я мог представить, Императрица. Благодарю, что выполнили мою просьбу.

Зачем он лжёт?

Причины мне были неизвестны, но я быстро улыбнулась, будто слова Совьешу были правдой, и ответила:

– Всё, как вам угодно.

– Ах... Так это была просьба Его Величества. – Эрцгерцог Лилтеан, который буквально только что напирал на меня, смущённо замялся, а затем фыркнул и поспешно сменил тему: – Как же приятно видеть, что вы по-прежнему так близки.

Прихлебатели, которые раньше льнули к Раште, неловко переглядывались. Сама она заметно помрачнела.

Мне тоже не хотелось радоваться только потому, что Совьешу встал на мою сторону. Я сделала очередной глоток и взглянула на него, но он не смотрел в мою сторону, так что я не могла спросить, зачем он мне помог.

Моё смятение росло, и даже желание беззаботно болтать о чём-то исчезло.

Я лишь сжимала бокал, словно это был спасительный трос, и осматривала огромный зал. Фрейлины поначалу оставались рядом со мной, но, постепенно заскучав, начали расходиться по сторонам. Те, кто хотел быть ближе к Императору, отправились танцевать, как только заиграла музыка.

К удивлению, Рашта тоже не задержалась надолго и вскоре куда-то ушла.

Может, к герцогу Эрги?

Нет. Я слышала, что герцог Эрги уехал из столицы несколько дней назад и ещё не вернулся. Тогда, может, она просто захотела пообщаться с людьми на балу?

Пока я удивлялась, рядом раздался голос:

– Кто же кому подражал?

Я повернула голову. Совьешу пристально смотрел на меня.

– А вы сами как думаете?

– Если честно... – тихо прошептал Совьешу мне на ухо, – мне всё равно.

– Но вы всё же вступились за меня.

– А вам это не нравится?

– Нет, отнюдь. Но госпожа Рашта, должно быть, будет расстроена.

– Что ж, ничего не поделать.

– Почему вы так говорите?

– Императрица – лицо Восточной империи. Её достоинство – это достоинство императорского дома. Не очевидно ли, чьё реноме следует поддерживать?

– Понятно.

Его ответ успокоил моё смятение. Мне стало легче, стоило узнать причину его поступка.

Согласившись с ним, я снова посмотрела прямо перед собой. Зазвучала светлая, ритмичная и лёгкая музыка. Было видно, как мужчины и женщины в масках, держась за руки, смеются и весело кружатся в танце.

Кто-то танцевал совсем неважно, кто-то демонстрировал превосходные навыки, но лица у всех сияли от восторга.

Простолюдины, казалось, наслаждались непривычной атмосферой бала, а аристократы – настроением вольности, когда никто не обращал внимания на их статус.

Я насчитала уже десять пар простолюдинов и аристократов, которые, казалось, пытались поймать взгляды друг друга. Откуда-то донёсся возглас.

Посмотрев в ту сторону, я увидела, что Рашта танцует одна посреди сцены, устроенной на возвышении. Вместо того чтобы танцевать установленный танец с определённым партнёром, она порхала туда-сюда, сияя в одиночестве. Её ноги совершали изящные па, а серебряные волосы развевались при каждом движении, сияя в лучах света, словно звезды. Люди вокруг слетались к её фигуре, словно мотыльки на огонь.

Простолюдины, которые, казалось, были поражены и обрадованы тем, что женщина, выглядевшая аристократкой, веселится свободнее, чем они, хлопали и восхищённо восклицали каждый раз, когда она делала па.

Взглянув на Совьешу, я увидела, что он тоже с одобрением смотрит на Рашту.

– Почему бы вам не пойти потанцевать с ней?

Слова вырвались сами собой. Совьешу перевёл взгляд на меня.

– Туда? – переспросил он с усмешкой, полной недоверия.

Я кивнула:

– Я ведь вижу, что вам хочется.

Он задумчиво посмотрел на меня, а затем, словно осознав что-то, спросил:

– Неужели ревнуете?

– Ревную? Кто? Я?

– Тогда зачем язвить?

– Кто тебе язвил?

– Когда вы собираетесь избавляться от привычки переходить на «ты», когда злитесь?

– Вы тоже так делаете.

– Я всегда думал...

Совьешу, погружённый в раздумья, склонился ко мне. Выражение его лица было серьёзным.

Что он хочет сказать? Я серьёзно смотрела на него в ответ, а он хмуро спросил:

– Вашей манере пререкаться научила вас сама прошлая императрица? Почему вы никогда не уступаете в споре?

– Вам правда интересно?

– Если честно, да.

– Может, спустим на полчаса корону и пообщаемся без церемоний? В месте, где все равны, хоть и на один вечер? Тогда я расскажу.

Совьешу, сощурившись, широко улыбнулся:

– Помните, как вы высказали похожее предложение, когда я был кронпринцем, а вы – кронпринцессой? И что случилось потом?

– Я не попадусь на эту удочку снова. Слишком очевидно. Отказано.

Закончив танцевать и вытирая пот, Рашта сошла со сцены, посмотрела на Императора и нахмурилась: «О чём они там говорят?»

Император и Императрица, склонив головы друг к другу, о чём-то беседовали. Судя по их серьёзным лицам, разговор, кажется, шёл о каких-то делах...

У Рашты неприятно заныло в груди. Император никогда не обсуждал с ней государственные дела. Что он делает, о чём беспокоится, чем занят... Ей нравились его тёплые взгляды и забота, но временами она чувствовала беспокойство. Особенно когда Император и Императрица вот так оставались наедине и серьёзно что-то обсуждали.

И герцог Эрги отсутствовал в столице: он уехал в Римвел к виконту Ротешу, чтобы навести справки о ребёнке, и до сих пор не прислал ни весточки. Интересно, он действительно всё выясняет?

Охваченная нарастающим беспокойством, Рашта даже потеряла желание танцевать и уже собиралась уйти, как вдруг остановилась.

Вдалеке она увидела герцога Туанию.

В отличие от его жены, светской бабочки, он, казалось, плохо сходился с людьми и просто сидел в одиночестве, потягивая вино.

Рашта молча понаблюдала за ним, затем улыбнулась победоносной улыбкой и направилась в его сторону.

Устав перебрасываться с Совьешу колкостями, я взмахнула рукой:

– Что толку говорить.

Возможно, он почувствовал то же самое, потому что с каменным лицом подозвал проходившего слугу, велел принести вина и спросил:

– Императрица тоже соизволит выпить?

– Нет, спасибо. Я предпочту съесть кусок торта.

– Располнеешь.

– Это лучше, чем напиваться и вести себя непристойно перед народом.

– Я не буду напиваться. Но если ты будешь есть в такое время, непременно растолстеешь.

– Даже если я немного прибавлю в весе, у меня наготове знакомый портной.

Совьешу фыркнул и отпил вина, а я положила в рот кусочек торта.

Как раз в этот момент снова заиграла музыка.

Люди, сменившие партнёров, вышли на паркет и снова начали общаться. Самыми скучающими на этом балу, должно быть, были я и Совьешу. Но мы должны были оставаться здесь ради соблюдения формальностей.

Отломив кусочек клубники от торта и отправив его в рот, я заметила, что Совьешу, которому тоже, видимо, наскучило просто сидеть и смотреть, озабоченно оглядывает зал.

Вдруг его взгляд остановился.

Мне стало интересно, куда он смотрит, и я увидела Рашту, которая в уединённом уголке смеялась и разговаривала с кем-то. Собеседника было плохо видно из-за окружающих людей, но я всё же разглядела, что это был герцог Туания.

Герцог Туания, казалось, был очень рад, что Рашта заговорила с ним, и не переставал улыбаться.

Неужели Совьешу ревнует?

Я, не поворачивая головы, украдкой покосилась в его сторону, но Совьешу спокойно протягивал слуге свой опустевший бокал.

Не ревнует?

Я продолжала следить за ним краем глаза, но лицо Совьешу оставалось невозмутимым. Неужели ему всё равно, что его возлюбленная смеётся и болтает с другим мужчиной? Значит, он не настолько ревнив? Да. Должно быть, он ей доверяет. Есть ли разница, какова реакция Совьешу? Всё равно это их личное дело.

Мне показалось глупым наблюдать за его реакцией, и я вернулась к своему торту. Но тут послышался знакомый голос:

– Королева.

Я подняла глаза и увидела приближающегося мужчину в роскошной золотой маске. По тому, как он меня назвал, я сразу поняла, кто это.

– Принц Хейнри. – Я легко улыбнулась, а он, изогнув уголки губ, спросил:

– Можно составить вам компанию? Из меня никудышный танцор.

– Разве? Мне казалось иначе.

Это сказала не я. Мы с принцем Хейнри посмотрели в одном направлении. Совьешу, держа в руках новый бокал вина, сверлил взглядом принца.

– О, Ваше Величество, как ваши дела?

Принц Хейнри с опозданием улыбнулся и поклонился, но Совьешу лишь смотрел на него, сохраняя холодное выражение лица.

Ах, точно. Они когда-то чуть не подрались из-за Рашты.

Совьешу не любил принца Хейнри.

Видимо, он не ревновал, но ненавидел тех, кто досаждал его женщине. Внезапно торт, который только что был таким вкусным, потерял всю свою сладость.

Я отложила вилку и подозвала слугу, чтобы он забрал тарелку.

Вернувшись во дворец, я сразу же вызвала помощника и приказала узнать, кто передал Раште информацию о моём платье. Однако, отдавая приказ, я скептически относилась к успеху.

Возможно ли это выяснить? То, какое платье я надену, не было секретом. Более того, некоторые дамы даже специально узнавали об этом, чтобы избежать совпадения, и даже если кто-то и разболтал, неясно, были ли у него дурные намерения.

Как и ожидалось, прошло три дня, а установить, кто именно распространил информацию о платье, так и не удалось.

– Слишком многие леди спрашивали об этом, и слишком много людей давали ответы, Ваше Величество.

– Ясно...

В этот вечер случилось кое-что другое.

Лора, которая ушла гулять, так как у её подруги, леди Алиште, был день рождения, вернулась раньше, чем ожидалось, с ярко-красным от возбуждения лицом.

– Ваше Величество, графиня, вы слышали?! Это чрезвычайно важная новость!

Когда Лора шумно влетела в комнату, графиня Элиза нахмурилась и сделала замечание:

– Лора, я же говорила не бегать, как невоспитанная девица, перед Её Величеством.

– Графиня, сейчас не время думать о воспитании!

– Воспитание не зависит от времени, Лора.

– Ох, как с вами трудно! Я же говорю, сейчас как раз тот случай, когда можно быть невоспитанной!

Лора вприпрыжку подбежала ко мне, плюхнулась на пол и немного перевела дух.

Она была выносливой девушкой. Судя по её тяжёлому дыханию, она бежала довольно долго. Графиня Элиза, видимо, тоже заинтересовавшись, вместо дальнейших упрёков подошла и присела рядом. Остальные фрейлины перестали играть в шахматы и столпились вокруг нас.

Когда все собрались, Лора, застонав, словно была больна, сказала:

– Речь идёт о герцогине Туании.

– Лора, если это история о лорде Мариане или герцоге Эрги, ты опоздала.

– Не в них дело, графиня Жубер.

Лора насупилась, словно её доступ к информации ставили под сомнение. Обе эти истории недавно вновь начали гулять в кулуарах.

Если точнее, одна очень старая сплетня, которая снова пошла в народ, и вторая свежая, появившаяся после того, как герцогиня отвесила герцогу Эрги пощёчину.

– Тогда о чём?

– Герцог Туания якобы уведомил герцогиню о разводе.

– Невозможно!

Фрейлины вскрикнули от изумления, прикрыв рты. Я тоже удивилась и отложила книгу, лежавшую у меня на коленях. Почему герцог Туания?..

– Из-за слухов о лорде Мариане? – удивлённо спросила графиня Элиза.

Лора кивнула:

– Да. Говорят, он кричал, что это, мол, сын его брата, и, глядя на её поведение, невольно возникают подозрения.

– Погодите, но он же сам тогда всё отрицал, а теперь снова за своё? – Одна из фрейлин усмехнулась, а графиня Жубер, цокнув языком, подхватила:

– Помните, сразу после того, как лорд Мариан отдал себя храму, герцогиня Туания навещала его там по просьбе покойного герцога? Они и до того были близки. С точки зрения герцога, вполне естественно засомневаться, раз слухи продолжают ходить. Продолжайте, леди Лора.

Лора перевела взгляд с одной фрейлины на другую и продолжила:

– А ещё он припомнил ту драку с другой женщиной из-за герцога Эрги. Мол, она подралась с той женщиной, потому что у неё что-то с герцогом Эрги.

– О, это уже слишком.

– Ну, с герцогом всё ясно: он ведь даже не может провести тест на родство в храме, вот и злится.

– Говорят, и раньше ходили слухи. Якобы кто-то спросил у покойного герцога: «А не беспокоит ли вас, что ваш внук может быть сыном лорда Мариана?», а он ответил: «Есть ли разница, если в любом случае это мой внук?».

Фрейлины ахнули.

Проверку на родство, проводимую в храме, нельзя было считать абсолютно безошибочной. Раньше её считали таковой, но тридцать пять лет назад «дело Ромпера» доказало обратное.

«Дело Ромпера» – это история, когда одна женщина обратилась в храм, чтобы установить отца своего ребёнка. Уникальность была в том, что кандидатами в отцы были братья-близнецы. Жрец, хоть и был ошеломлён, провёл анализ, и, к удивлению, и старший брат-близнец, и младший брат-близнец оказались отцами ребёнка. Этого ребёнка, впервые доказавшего уязвимость такого анализа на родство, звали Ромпер. Хоть погрешность и существует, шанс столкнуться с таким случаем крайне мал, так что ничего страшного, но...

– Вообще-то, это немного странно. Герцог говорил, что они зачали ребёнка до брака, но после замужества герцогиня больше не смогла забеременеть.

– Герцог Туания, похоже, из гордости не затрагивал эту тему, но кто знает – возможно, он и вовсе бесплоден.

События между лордом Марианом и герцогиней Туанией произошли, когда я была слишком мала, так что я совсем не знаю о тех давних скандалах. Хоть я и вращалась в высшем свете с ранних лет, сопровождая императрицу, даже тогда об этом уже никто не говорил.

И вот теперь это дело всплыло... Странно. Почему происшествие, которому больше десяти лет, всплыло сейчас?

– Не замешана ли здесь госпожа Рашта?

На мой недоумённый вопрос фрейлины посмотрели на меня с растерянными лицами. Они не понимали, почему вдруг я сразу же подумала о Раште. А у меня не было веских доказательств: только то, что Рашта когда-то спрашивала о герцогине Туании; то, что её друг, герцог Эрги, поссорился с герцогиней, вызвав недавний скандал; и то, что несколько дней назад на публичном балу Рашта разговаривала с герцогом Туанией...

Слишком слабо даже для косвенного доказательства.

– А что сказала герцогиня, леди Лора?

– Она сказала, что никогда не даст ему развода. Возможно, дело дойдёт до суда.

Фрейлины начали обсуждать шансы герцогини на успех в суде.

Поразмыслив, я нашла кое-что подозрительное и попросила фрейлин выяснить, почему герцог Туания внезапно поднял этот старый вопрос.

Конечно, даже если Рашта и подогревала его тревогу, одного этого было недостаточно для такого решения. Если только не было активного вмешательства.

Нужно проверить.

Если всё это было устроено Раштой... тогда к ней нельзя относиться как к просто фаворитке из беглых рабынь, которую неприятно видеть и слышать. Это означало бы, что у неё есть способность влиять на аристократическое общество и манипулировать общественным мнением. Противника, умеющего управлять людьми, следует остерегаться независимо от его происхождения.

Однако через несколько дней после поступления новостей о разводе герцогини Туании, прежде чем фрейлины смогли выяснить истинные мотивы герцога, пришла ещё более шокирующая новость.

– Ваше Величество! Говорят, виконт Ландре ударил Рашту ножом!

Глава 37

Нежданные перемены

Если говорить о виконте Ландре, то это был тот самый молодой человек, что потерял голову от герцогини Туании. На Новогодних торжествах, став партнёром герцогини в танце, он сиял, словно весь мир был в его руках.

И если этот молодой человек напал на Рашту...

– Выходит, виконт Ландре тоже счёл, что слухи о герцогине Туании распустила Рашта?

Фрейлина, которая принесла эту новость, смотрела на меня в изумлении:

– Как вы догадались?

– Расскажите обо всём подробнее.

– Говорят, поначалу всё было хорошо. Ведь Рашта сама впустила виконта Ландре. Не знаю, по какой причине...

Наверное, потому что он был юношей, влюблённым в герцогиню. Рашта видела мужчин, окружавших герцогиню на празднестве, так что, должно быть, знала, что он – её избранник.

– Не знаю, можно ли об этом говорить... – Фрейлина на секунду заколебалась, словно сомневаясь, но затем, махнув рукой, всё же продолжила: – Прибыл герцог Эрги и, почуяв запах крови, тут же выбил дверь и ворвался внутрь. К счастью, он ударил... нет, к счастью, виконт вовремя остановился. Его тут же схватила стража...

– Герцог Эрги? Он вернулся?

– Да. Но главное тут не герцог Эрги, Ваше Величество. Когда виконта схватили, он всё кричал и кричал, что это Рашта погубила герцогиню Туанию...

Фрейлина украдкой посмотрела на меня.

– Потому-то я и удивилась, что вы, Ваше Величество, вдруг заговорили о герцогине Туании. Неужели в этом действительно что-то есть?

Если двое не связанных между собой людей вдруг начинают подозревать одно и то же, это уже не может быть просто совпадением.

– Как сейчас чувствует себя Рашта?

– Ну как?

Лекарь с серьёзным видом прислушивался к пульсу Рашты. Каждый раз, когда Рашта, обливаясь холодным потом, что-то бормотала в бреду, его лицо тоже искажалось, но ответа всё не было.

– Ну как? – снова спросил Совьешу, глядя на повязку, обмотанную вокруг её живота.

Повязка, покрывавшая белую кожу, выглядела влажной и липкой. Придворный лекарь тяжело вздохнул. На его лице читалось: «Хотел бы я, чтобы мне никто не мешал, и тогда, возможно, я бы что-то услышал».

– Да ответите вы, наконец? – повысил голос Совьешу, и тогда лекарь, закрыв глаза и продолжая слушать пульс, прямо попросил:

– Ваше Величество, умоляю, тишины. Хотя бы на мгновение... Я не могу сосредоточиться.

Совьешу, не в силах усидеть на месте, зашагал по комнате, заложив руки за спину. Он хотел хотя бы услышать, насколько всё плохо. А врачи лишь молчали, отчего у Императора внутри всё сжималось, и он готов был сойти с ума.

После первого осмотра ему сказали: «Жизни ничего не угрожает». Так с чего же вдруг такая реакция?

Совьешу был не в силах справиться с нетерпением. Пройдя по комнате несколько кругов, он остановился перед герцогом Эрги, вошедшим в комнату. Герцог с лёгкой улыбкой поклонился, и Совьешу, запоздало вспомнив, похлопал его по плечу в ответ:

– Благодарю. Вы спасли Рашту, герцог.

Он был настолько потрясён, что даже не заметил присутствия герцога.

– Мне просто повезло.

– Вот как...

Совьешу кивнул и снова зашагал кругами.

Герцог Эрги на мгновение посмотрел на него странным взглядом, но Совьешу из-за своего волнения ничего не заметил. Наблюдая за Императором, герцог Эрги склонил голову набок.

Он, конечно, спас Рашту, но факт остаётся фактом: поздно вечером в покои возлюбленной Императора пришёл другой мужчина. Было удивительно, как он может относиться к этому так спокойно.

То ли он был ошеломлён произошедшим, то ли...

Его мысли прервал возглас врача:

– Так я и знал! Я же говорил, что тут что-то не так! Говорил!

Герцог Эрги перевёл взгляд с Совьешу на врача. Тот отпустил запястье Рашты и начал водить рукой по её животу.

– Разве можно вот так давить на рану? – недоверчиво спросил Совьешу, но лекарь лишь хихикал.

– Эту область не затронуло. И я не надавливаю, Ваше Величество.

Совьешу уже хотел было сказать, чтобы лекарь был осторожнее, но тот вдруг рассмеялся, повернулся и низко поклонился ему:

– Поздравляю, Ваше Величество!

– Поздравляете? Вы сейчас меня поздравили?

– В животе у леди Рашты – ребёнок!

Все в комнате застыли.

– Ребёнок?..

Совьешу был ошеломлён. Он с недоверием уставился на живот Рашты: он был совершенно плоским.

– Ребёнок?

– Должно быть, госпожа Рашта забеременела сразу после того, как вы спасли её, Ваше Величество.

В комнате воцарилась тишина.

Совьешу в изумлении прикрыл рот рукой.

– Ребёнок...

Собираясь в главный дворец по делам, я взглянула в зеркало. Графиня Элиза с серьёзным видом укладывала мне волосы. Заметив мой взгляд, она смущённо улыбнулась, но её лицо оставалось напряжённым.

– Графиня Элиза. Всё в порядке?

На мой встревоженный вопрос она ответила со вздохом:

– Честно говоря... меня многое беспокоит.

Ещё бы. Слишком много событий произошло разом. Герцог Туания, говорят, подал на развод, а виконт Ландре из мести за герцогиню напал на Рашту.

Лора, теребившая перо на моей шляпке, вдруг встревоженно спросила:

– Ах! Как вы думаете, что будет с виконтом Ландре?

Похоже, она беспокоилась о нём, ведь они были в хороших отношениях. Всё-таки он ранил фаворитку Императора, да ещё и с очевидным умыслом... Его срочно арестовали и посадили в тюрьму.

– Я всё подробно выясню, так что не волнуйтесь.

– Не верится, что виконт Ландре способен на такое.

Я уже собиралась утешить всхлипывающую Лору, как вдруг вошла служанка с известием:

– Ваше Величество, к вам Его Величество Император.

– В такое время?

Сейчас же ещё утро? И он не просто прислал кого-то, а пришёл сам? Служанка передала сообщение, но на её лице читалась растерянность.

– Пусть войдёт.

Это было странно, но выбора у меня не было.

– Слушаюсь, – ответила служанка и тут же вышла.

Я отвернулась от зеркала и посмотрела в сторону дверей. Я раздумывала, как бы утешить вошедшего Совьешу, но меня ждал сюрприз: выражение его лица неожиданно не было мрачным. Он не сиял от счастья, но в его глазах были не только гнев или печаль. Где-то в глубине таилась тихая радость.

– Ваше Величество?

Может, ранение Рашты оказалось не таким серьёзным, как думали? Но даже если так, это не было поводом для радости. Я посмотрела на него с недоумением и поинтересовалась:

– Как себя чувствует госпожа Рашта?

Ответ оказался совершенно неожиданным.

– Рашта беременна.

На мгновение я не поняла, правильно ли расслышала.

Кто беременна?

Рашта?

– Не могу сказать, что поздравляю.

Честные слова сорвались с языка сами собой. Совьешу посмотрел на меня с немым укором, но это была искренняя реакция. Всё равно я не могла его поздравить. И не хотела.

– Пусть он и не будет признан членом императорской семьи, но это мой первенец.

– Верно.

Сердце бешено колотилось, но, как ни странно, лицо оставалось ледяным. Наверное, сейчас я выглядела совершенно бесстрастной.

– Я не жду от Императрицы поздравлений. Но я хотел бы, чтобы со следующего месяца пособие Рашты было увеличено до уровня других фавориток, родивших детей.

– Хорошо.

Всё равно это было моей обязанностью.

– Рашта ещё не пришла в себя, но её жизни ничего не угрожает.

Я опять не ответила, лишь молча отвела взгляд. Уставившись на диван, я рассматривала цветочные узоры и листья, украшающие обивку.

Совьешу тяжело вздохнул, но я не обернулась. Даже после его ухода я продолжала стоять на месте. Мне казалось, будто я на некоторое время выпала из реальности.

Я довольно долго стояла, уставившись на диван возле окна, и вдруг заметила на подоконнике крупную тёмную тень.

Королева растерянно замер, распахнув клюв. Похоже, сегодня окно было открыто, и он сидел на подоконнике, поджидая меня. Раньше его там не было. Может, он прилетел, пока мы разговаривали? В любом случае это было кстати.

Я подошла, и Королева тут же впорхнул в мои объятия. Обняв его нежное крупное тельце, я уткнулась лицом в перья и услышала громкий стук его маленького сердца. Он обнял меня своими большими крыльями, насколько это было возможно.

– Спасибо... Когда кто-то обнимает, становится гораздо легче.

Объятия утешали куда больше, чем сотни слов.

Спустя несколько часов расползлись слухи. Пока я ходила по главному дворцу, решая дела, некоторые украдкой поглядывали на меня. Многие, обсуждая беременность Рашты, прикусывали языки, стоило мне пройти мимо. Как только подошло время ужина, я сразу же распустила слуг. Чтобы показать, что я непоколебима, я несколько часов удерживала невозмутимое лицо. Мне удалось выглядеть неуязвимой, но мышцы лица устали. Я была до того ошеломлена, что это даже не вызвало эмоциональной реакции. Лишь краткое беспокойство.

Если у Рашты родится ребёнок... что мне тогда делать?

Я вспомнила, как предыдущая императрица относилась к внебрачным детям императора. Кажется, она обращалась с ними так же, как и со всеми. Но при этом была холодна с детьми тех фавориток, с которыми была в плохих отношениях.

Предстояло нелёгкое дело. Люди обычно слабы к детям. И Рашта, и Совьешу были невероятно красивы, так что их ребёнок, скорее всего, родится очаровательным, словно фея.

Первенец императора, милая внешность, младенец. Если сложатся все три условия, люди быстро растают. Если же я буду холодна с этим ребёнком, это, вероятнее всего, испортит мою репутацию. Люди будут говорить, глядя на бесчувственную меня: «В чём же здесь вина бедного ребёнка?»

К тому же, чтобы у того ребёнка по мере взросления не возникло дурных мыслей, мне следовало самой поскорее родить законного наследника, пока разница в возрасте не стала слишком большой.

Вернувшись в свои покои, я плюхнулась в кресло и глубоко вздохнула, ощущая, словно на меня давит непомерная тяжесть.

– Ваше Величество.

Я подняла голову, убрав руку ото лба. Рядом стояла графиня Элиза.

– Что случилось?

– Вас посетил принц Хейнри. Говорит, у него к вам срочное дело...

– Принц Хейнри?

Я выпрямилась.

Что случилось?

После того как мы условились оставаться «тайными друзьями», принц Хейнри никогда не навещал меня открыто. Мы всегда общались и обменивались приветствиями лишь при случайных встречах. Я только однажды навестила его, когда беспокоилась о Королеве. Раз уж принц пришёл сам, должно быть, случилось что-то важное.

– Пусть войдёт.

Беспокоясь, я поспешила в гостиную. Поскольку я не снимала верхнее платье, мне не нужно было переодеваться. Почти одновременно со мной в покои вошёл и принц Хейнри.

– Ваше Величество, может, подать чаю?

– Да, благодарю, графиня.

Едва графиня Элиза вышла и дверь закрылась, принц Хейнри тут же подошёл ко мне и раскинул руки, словно собираясь обнять. Поскольку я не бросилась в его объятия, он застыл с поднятыми руками и смущённо спросил:

– Я пришёл, чтобы утешить вас. Раз уж мы друзья, можно ли обнять вас в утешение?

Я посмотрела на него, и он поспешно добавил:

– Друзья же обнимаются, когда утешают друг друга.

А... значит, он пришёл из-за этого. Примчался, чтобы утешить меня. Облегчение и благодарность поднялись во мне одновременно.

– Можно.

Едва я разрешила, он приблизился вплотную и крепко обнял меня.

Его плечи были твёрдыми и широкими, и, казалось, они могли стать мне опорой. Прислонившись на мгновение лбом к его груди, я почувствовала знакомый запах. Тот самый запах, что всегда исходил от Королевы.

То ли от Королевы пахло принцем, то ли от принца пахло Королевой...

Мне становилось спокойно, когда меня обнимал Королева, но объятия принца Хейнри были куда шире. Когда он обнял меня, я почувствовала себя защищённой.

Мне почудилось, будто он говорит: «Всё будет хорошо».

Среди знакомого запаха и незнакомых объятий моя смятенная душа на удивление обрела покой. Даже стук его сердца, ощущаемый через прикосновение, дарил чувство защищённости. Может, потому что он был таким крепким. Его сердце билось очень громко и часто.

– Я, должно быть... действительно испорченный человек, Королева.

– Что вы имеете в виду?

– Я пришёл утешить вас, боясь, что вы расстроены. Но даже сейчас у меня возникают дурные мысли.

– Дурные мысли?

О чём же он подумал?

Озадаченная, я оторвала лоб от его груди и отступила назад. Принц Хейнри опустил руки. Осмотрев его с расстояния в три шага, я увидела, что его лицо покраснело.

– Я, случайно, не слишком сильно к вам прижалась? – обеспокоенно спросила я.

Принц Хейнри, залившись румянцем до кончиков ушей, принялся размахивать руками:

– Не в том смысле дурные мысли! Королева, точно нет! Я не настолько... сластолюбивый и странный тип, чтобы думать о таком в подобный момент.

Сластолюбивый? Я на мгновение застыла, разглядывая его.

– С ума сойти можно... – Принц Хейнри, словно желая провалиться сквозь землю, закрыл глаза руками. – Вы, выходит, не о том спросили? Это я сам себе яму рою, да?..

– Немного.

Когда с его губ сорвался страдальческий стон, я невольно рассмеялась:

– Если уж я сейчас могу смеяться, то... Человеческие эмоции так загадочны.

– Я рад, что вы хоть немного улыбнулись. Если моё унижение стало вашей улыбкой – оно того стоило.

Вздохнув, принц приподнял уголки губ в улыбке. Как раз в этот момент графиня Элиза принесла чай. Едва она поставила поднос на стол, как тут же вышла, и мы снова остались одни. Я налила чай в чашку и протянула ему. Принц осторожно принял горячий напиток. Когда наши руки на мгновение соприкоснулись, я почувствовала, как он вздрогнул. Я посмотрела на него, а он опустил взгляд, но потом медленно поднял глаза. Из-под светлых золотистых ресниц показались пурпурные радужки. Невероятно красивые глаза.

– Принц Хейнри, будь вы женщиной...

– Да?

– Его Величество бы точно влюбился. Глаза у вас и правда прекрасны.

– Благодарю за комплимент, хотя он и странный. – Рассмеявшись, он на мгновение пристально посмотрел на меня, а затем, поднеся чашку к губам, пробормотал: – Будь я женщиной, я бы предпочёл стать вашей фрейлиной, моя Королева.

– Моей фрейлиной?

– Чтобы можно было быть рядом целый день.

– Так вы хотите стать моей фрейлиной?

– Дело не в этом. Уделите же внимание второй части фразы, Королева...

Я снова рассмеялась. Моё сердце, встревоженное новостью о ребёнке, благодаря принцу Хейнри, казалось, успокоилось. Это, конечно, было временным покоем, и после его ухода смятение вернётся. Когда мы вовсю болтали о птице принца, постучала графиня Элиза.

– Ваше Величество, вас посетила герцогиня Туания, – осторожно сообщила она.

Герцогиня Туания?

– Пусть войдёт.

Что герцогине Туании нужно в такое время?

Мы поддерживали с ней хорошие отношения, но лишь фрейлины могли навещать меня вечером без приглашения. Почему герцогиня, да ещё и занятая в последнее время множеством дел, сама пришла ко мне? Это было удивительно. Может, ей что-то от меня нужно?

Когда герцогиня вошла в гостиную, я увидела на её лице следы недавних слёз.

– Тогда я пойду, Королева.

Принц Хейнри, видимо, понял, что это разговор не для его ушей, и решил проявить тактичность. Он попрощался, поклонился герцогине и вышел. Я подошла к ней, взяла за руку и подвела к дивану.

– Что случилось? Всё в порядке?

Её осанка по-прежнему была прямой, а манеры изысканными, но выражение лица выдавало отчаяние. Она выглядела измученной. Едва усевшись на диван, герцогиня схватила мою руку. Я подождала, давая ей время собраться с мыслями, и, наконец, с трудом выдавливая из себя слова, она попросила:

– Ваше Величество, мне неловко обращаться с такой просьбой, но... пожалуйста, спасите виконта Ландре.

Глава 38

Милость

– Расскажите всё спокойно, герцогиня, – ласково попросила я.

Герцогиня смотрела на меня полными слёз глазами, в которых читалась боль.

– Виконта не допустят до суда, Ваше Величество.

– Не допустят до суда?

– Верховный судья сообщил, что дело виконта до него не дошло.

Верховный судья был одним из почитателей герцогини Туании. Если это – сообщение, переданное ей тайно, то, скорее всего, так оно и есть.

– Почему? Ах... Неужели из-за беременности госпожи Рашты?

Герцогиня закусила губу и кивнула.

– Да. Его Величество Император намерен казнить виконта Ландре не за покушение на убийство той женщины, а как заговорщика, посягнувшего на жизнь ребёнка члена императорской семьи.

Потому что так виконта наверняка казнят. Похоже, Совьешу твёрдо вознамерился любым способом отправить Ландре на тот свет. Он, должно быть, ещё и опасался тех речей, что виконт Ландре мог бы произнести в открытом суде.

Герцогиня так сильно сжимала пальцами юбку, что на тыльной стороне ладоней проступили синие вены.

– Я слышала, Ваше Величество, что после нападения на ту женщину и перед арестом он говорил нечто странное.

– Да?

– Виконт Ландре... – Герцогиня задохнулась и с мольбой посмотрела на меня: – Виконт Ландре – честный молодой человек. Он не из тех, кто способен на такое в слепом порыве, безо всякой на то причины.

Когда я не ответила, она быстро продолжила:

– Да, даже в гневе нельзя вот так бросаться на людей с оружием. Но, по крайней мере, он должен предстать перед судом! Чтобы он мог объяснить, почему совершил это, привести свои доводы, найти смягчающие вину обстоятельства!

В конце концов герцогиня расплакалась. Она выглядела глубоко опечаленной тем, что юноша, защищавший её честь, оказался на грани гибели. Говорили, что брат герцога Туании, безнадёжно влюблённый в герцогиню, покончил с собой. Она всегда держалась величественно, и я не замечала ничего такого, но, возможно, та история все же нанесла ей душевные раны.

– Я как раз собиралась поговорить с виконтом, – сказала я, погладив её по спине, после того как она немного успокоилась.

Герцогиня широко раскрыла глаза и уставилась на меня.

– Правда?

Я кивнула.

– Меня тоже кое-что беспокоит.

– Беспокоит?

– Я подозреваю, что распространять порочащие вас слухи и впрямь могла госпожа Рашта.

– Значит, слухи правдивы?

– Подробности нужно выяснить у самого виконта.

Герцогиня сжала кулаки и задрожала.

– Сейчас Император лично ведёт допрос, и я не могу попасть туда. Но если Его Величество не намерен передавать дело в суд, то допрос скоро закончится, и я смогу навестить виконта. Так что не волнуйтесь.

– Благодарю вас. Благодарю вас, Ваше Величество!

Герцогиня на мгновение перевела дух. Я достала и протянула ей носовой платок, но она лишь крепко сжала его в руке, не вытирая слёз. Так она просидела какое-то время, затем сложила платок и спросила:

– Можно я возьму его себе?

Зачем ей понадобился мой платок?

Несмотря на недоумение, вызванное этой просьбой, я тем не менее ответила ей согласием. Герцогиня убрала платок и тяжело вздохнула. Значение этого жеста – бережного сохранения моего платка – прояснилось в её следующих словах:

– Чем бы ни закончилось дело виконта Ландре... когда-нибудь я непременно отблагодарю вас за эту милость, Ваше Величество.

– Какая милость? Не говорите так. Это нельзя назвать милостью.

– То, что вы протянули мне руку в самый трудный момент, – это и есть милость.

Герцогиня на мгновение пристально посмотрела на меня, а затем спросила:

– Можно вас обнять?

Я кивнула, и она наклонилась, осторожно обнимая меня. Затем она мягко провела рукой по моей спине, словно желая утешить, и медленно отстранилась. Я застыла в изумлении, а она, чуть заметно улыбнувшись, выпрямилась. Не объяснив смысл своего поступка, герцогиня с достоинством поклонилась и вышла.

На следующий день я специально велела одному из помощников сразу же сообщить мне, когда допрос виконта Ландре завершится.

Около одиннадцати утра – раньше, чем я ожидала, – помощник поспешно разыскал меня и доложил:

– Допрос виконта Ландре завершён, и Его Величество Император вынес решение, Ваше Величество.

– И каково же оно?

– Говорят, он вынес смертный приговор.

Как я и думала...

– Благодарю за информацию.

Я тут же вышла из кабинета и направилась в тюрьму, где содержали виконта Ландре.

У входа стояли стражники. Смотрели они удивлённо, но останавливать не стали: похоже, Совьешу не отдавал приказа не пускать меня. На первом этаже, где содержали арестованных аристократов или членов королевской семьи, было шесть камер, пять из которых пустовали. Я подошла к единственной занятой. Она была закрыта железными прутьями, но внутри обставлена, как обычная комната простолюдина. Виконт Ландре, с измождённым видом сидевший на стуле, услышав шаги, обессиленно повернул голову. Узнав меня, он вздрогнул от неожиданности и попытался встать, но пошатнулся и рухнул на пол. Видимо, во время допроса ему повредили ноги. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела, что его губы разбиты и сочатся кровью, а веко разорвано.

– Простите, Ваше Величество. Мне следует поприветствовать вас как должно... Но, понимаете, ноги меня не слушаются.

– Не нужно церемоний... Всё в порядке.

Я вспомнила, каким он был во время Новогодних торжеств, когда он, избранный герцогиней, радовался как дитя. Полная противоположность тому, каким он предстал передо мной сейчас: заточённый в тёмной камере, избитый и израненный. Но даже в этой ситуации виконт Ландре улыбался.

Почему он улыбается? Он рассеял моё недоумение вопросом:

– Люди узнали, как та женщина поступила с герцогиней? – Виконт улыбался и бормотал, с трудом шевеля разбитыми губами: – Я нарочно кричал что есть сил. Я кричал так громко, как только мог, чтобы только все узнали... – Он усмехнулся. – Оглядываясь назад, я понимаю, как был глуп. Вместо того чтобы бежать к той женщине, мне следовало обнародовать собранные мной сведения. Она настолько изворотлива, что смогла одурачить меня...

Так вот почему он продолжал кричать, даже когда герцог Эрги уводил его.

Виконт Ландре бессильно прислонился к стене и сполз по ней. На его лице застыло странное выражение: казалось, он и насмехается над собой, и в то же время – улыбается совершенно искренне.

Немного подумав, я сказала ему правду:

– Эту историю скрыли.

Виконт Ландре вздрогнул и уставился на меня. Его и без того большие глаза стали ещё шире.

– Скрыли? Дело, касающееся герцогини, скрыли?!

– Все забыли об этом, когда выяснилось, что Рашта беременна.

– Но... как... Ха. Беременна? Беременна... Не может... не может быть.

Виконт Ландре схватился за волосы. То-то он всё улыбался. Видимо, его сразу же арестовали и он не слышал новостей о беременности. Похоже, Совьешу тоже не счёл нужным упоминать об этом.

– Виконт, вас собираются казнить без суда.

Видимо, этого он не ожидал. Закусив губу, виконт сжал виски. Он стонал, ёрзая на месте, и бормотал что-то невнятное. Я наклонилась, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Но поглощённый страданиями виконт даже не взглянул в мою сторону.

– Виконт. Посмотрите на меня.

Когда я заговорила, он посмотрел на меня, но его взгляд был пустым. Он был на полпути к безумию.

Я постучала пальцами по прутьям решётки, привлекая его внимание.

– Виконт, посмотрите на меня.

Лишь тогда в глазах виконта появилась хоть капля сознания. Я, не отводя взгляда, сказала:

– Виконт, я бы не стала сюда приходить, если бы собиралась позволить вам умереть. Понимаете, что я имею в виду?

– У вас есть способ спасти меня?

– Возможно.

– Каким образом? – Едва задав вопрос, виконт Ландре сам нашёл на него ответ: – Неужели вы намерены использовать свою привилегию неприкосновенности? Ту, что можно применить лишь трижды?

– Отчасти.

– Но, Ваше Величество... Его Величество Император стремится представить моё дело как покушение на жизнь члена императорской семьи. Неприкосновенность неприменима к такому обвинению.

– Это уже моя забота. Ваша задача – точно рассказать мне все обстоятельства дела.

– Я уже говорил Его Величеству, но это было бесполезно. – Виконт Ландре слегка скривил губы. – Какие бы доказательства я ни предоставил, он накажет меня. Ведь для него важна не герцогиня, а та женщина.

Я снова постучала по железным прутьям.

– Всё равно расскажите.

– Слухи о герцогине привели меня в деревню возле храма, где покончил с собой лорд Мариан.

Далеко же он забрался. Похоже, он провёл целое расследование.

– Там в трактире вовсю судачили о герцогине и лорде Мариане. Проследив за теми, кто распространял эти слухи, я вышел на нескольких человек, которые, как утверждалось, были первоисточниками. – Его лицо исказилось. – Все они, словно под копирку, твердили одно и то же: знатная дама, одетая в определённую одежду, определённого вида, посещала кого-то в определённое время. Все как один повторяли одну историю. Это было странно. Даже правда, переходя из уст в уста, претерпевает изменения, а здесь все говорили одно и то же о довольно давних событиях.

– Верно.

– Поэтому я намеренно задавал вопросы с подвохом. И задавал их всем по отдельности. Как и ожидалось, стоило им выйти за рамки заученных ответов, как они начали путаться.

Значит, кого-то подкупили, чтобы распустить эти слухи.

– Но одного этого было недостаточно, чтобы понять, кто это подстроил. Я тогда даже не думал, что за этим стоит та женщина.

Глаза виконта Ландре, до этого спокойные и безразличные, загорелись свирепым блеском.

– Поэтому я раздобыл портреты аристократов, крутившихся в свете последнее время, и заставил тех, кто распространял слухи, указать, кто же их подкупил. Боясь, что они могут оклеветать невинного, я показывал им портреты по одному, каждому отдельно.

Среди этих картин, конечно, не было Рашты. Ведь сама она оставалась во дворце.

– Это был виконт Ротеш. – У виконта на лице читались ненависть и страдание. – А тому, в свою очередь, указания давала та женщина.

– Почему вы решили, что это Рашта?

– До того, как сблизиться с той женщиной, виконт Ротеш был типом, который и носа не казал в светское общество. Но этот мужчина сначала оскорблял ту женщину, чтобы стать известным, потом принялся повсюду восхвалять её. И вот бедный землевладелец вдруг начал сорить деньгами.

– И вы рассказали всё это Его Величеству?

– Да. Безрезультатно.

– Скажите, вы вели это расследование в одиночку? У вас остались какие-то документы?

– Да.

– Где они?

– В ящике письменного стола... в моём кабинете.

Ненадолго прервав разговор, я вышла, вызвала рыцаря Артину и попросила её:

– Поезжайте в поместье виконта Ландре и найдите отчёт о расследовании этого дела. Виконт говорит, он в ящике стола в его кабинете. Как можно скорее.

После того как рыцарь Артина ушла, я вернулась к виконту Ландре.

– Зачем вам отчёт? – недоумённо поинтересовался он.

– Думаю, именно с его помощью вас можно будет спасти.

Он, казалось, не до конца понимал мои слова, но его глаза увлажнились.

– Я благодарен вам уже за одно ваше намерение спасти меня.

– Герцогиня Туания просила меня об этом.

Виконт на мгновение застыл с пустым взглядом, а затем глаза его наполнились слезами.

– А как... как она поживает? Не причинил ли я ей ещё больше горя?

Похоже, виконт действительно любил герцогиню. С ещё более несчастным выражением лица, чем прежде, он опустил голову на колени и разрыдался.

Любовь, что дарит возможность думать об избраннице сердца, даже когда твоя собственная жизнь висит на волоске...

Его поступок, удар кинжалом в живот Рашты, возможно, и противоречил рыцарскому кодексу. Но чувства, которые виконт питал к герцогине, казались искренними и глубокими.

– Я не смогу оправдать вас полностью.

Виконт Ландре оторвал голову от коленей и посмотрел на меня.

– Но я могу заменить смертную казнь на изгнание.

– Даже этих слов уже достаточно, Ваше Величество...

– Если у вас есть вещи, которые нужно собрать, скажите мне сейчас. Я распоряжусь передать указания вашему камердинеру.

Вернувшись в свои покои, я записала перечень вещей, названных виконтом Ландре. Затем я вызвала фрейлину, близкую с герцогиней Туанией, и велела ей отправиться в поместье виконта, чтобы передать всё камердинеру.

Вскоре после того, как фрейлина умчалась, вернулась Артина.

– Когда я уже возвращалась с документами, увидела скачущих к дворцу дознавателей.

– Вы столкнулись?

– На всякий случай я избежала встречи.

Совьешу, видимо, хотел полностью скрыть расследование виконта.

– Это было отличным решением.

Я быстро просмотрела полученный отчёт. Содержание в основном совпадало с тем, что рассказал виконт. За исключением одной детали.

Виконт Ротеш выставил на аукцион кольцо Пламенной страсти, полученное им от Рашты. В качестве доказательства близких отношений между виконтом Ротешем и Раштой виконт Ландре приводил в пример это кольцо...

Откуда он узнал?

Кольцо Пламенной страсти.

Немногие знали, что это кольцо было у Совьешу. Кто станет заучивать наизусть опись сокровищ, поднесённых Императору? Более того, очень немногие знали, что Совьешу отдал его Раште. Если бы он сам не попросил у меня «Цветок пустыни», я бы тоже не знала. Но откуда об этом узнал виконт Ландре?

Нет, сейчас главное не это.

Нужно было как можно скорее уладить эту историю. Я спрятала отчёт в потайной ящик стола и тут же направилась в главный дворец. Вместо того чтобы идти к себе, я направилась в кабинет Совьешу. Он с задумчивым видом расхаживал по комнате и встретил меня удивлённым взглядом.

– Императрица? Что-то случилось?

Похоже, Совьешу ещё не знал о моём визите к виконту Ландре.

– Да.

– В чём дело?

– Это касается виконта Ландре.

– Вам не следует в это вмешиваться.

– Измените приговор виконта Ландре с казни на изгнание.

– Я сказал вам не вмешиваться, – отрезал Совьешу и досадливо махнул рукой: – Если вы пришли говорить об этом, то можете идти.

– Ваше Величество.

– Я и сам расстроен, но Рашта сейчас носит моего ребёнка, Императрица. Виконт Ландре, пусть и без умысла, едва не убил его.

– Разве не важно, почему виконт так поступил?

– Ах. Для меня важно то, что мой ребёнок едва не погиб, а не мотивы этого человека. – Совьешу указал на дверь. – Так что, если вы пришли ссориться из-за этого, прошу вас, уходите.

– Тогда дело, расследованное виконтом Ландре, следует рассматривать отдельно. Понятно.

С этими словами я развернулась и направилась к двери.

Едва я сделала пару шагов, Совьешу окликнул меня:

– Погодите. – Дождавшись, когда я обернусь, он спросил: – Что вы имеете в виду, говоря о необходимости рассматривать отдельно то, что расследовал виконт Ландре?

– Причина, по которой он напал на госпожу Рашту. Расследованное им дело о клевете на герцогиню Туанию.

– Что?

– Ведь это дело не связано с покушением на жизнь вашего ребёнка.

Глава 39

Сострадание

Совьешу какое-то время пристально смотрел на меня, а затем усмехнулся:

– Это что, угроза? Если я не заменю казнь виконта Ландре на изгнание, ты распустишь о Раште дурные слухи?

– Распущу слухи? Я лишь намерена обнародовать отчёт. Ах, вы не знали о его существовании?

– Думаешь, я на это куплюсь?

– Мне всё равно, купитесь вы или нет. Поступите с виконтом Ландре по закону, Ваше Величество. А я поступлю по закону с госпожой Раштой.

– По закону?

– Госпожа Рашта распространяла ложные сведения, дабы опорочить герцогиню, подорвать её репутацию в свете и спровоцировать герцога на развод. И она была настолько активна, что даже подкупала людей. В таких случаях полагаются тюремное заключение и порка.

– Императрица!

– Я так и сделаю.

Взгляд Совьешу, полный недоверия, обжёг мне кожу. Казалось, он искренне считал мои слова нелепыми.

– Нет, как бы ты ни ненавидела Рашту, как ты можешь заступаться за того, кто пытался совершить убийство?

Совьешу, стоявший прямо передо мной, смотрел на меня своими тёмными глазами.

– Разве это не то же самое, что заступаться за человека, который пытался разрушить чью-то жизнь ложными сведениями?

– Разве эти два случая схожи? То, что сделала Рашта, – обычное дело в светском обществе.

– Тогда, если это станет известно, все должны будут проявить понимание. Ведь это обычное дело в светском обществе.

– Да что ты вообще несёшь... – Тяжело дыша, Совьешу отвернулся.

Немного успокоившись, он резко повернулся ко мне и язвительно бросил:

– Неужели у Императрицы нет ни капли сострадания?

– Есть. Поэтому я и пытаюсь спасти виконта Ландре. Однако позвольте и мне задать вам вопрос.

Вместо ответа Совьешу уставился на меня. Я подняла брови и с искренним любопытством спросила:

– Ваше Величество, неужели то, что вы питаете к Раште, – лишь сострадание?

– Что?

– Вы всегда спрашиваете меня о сострадании к Раште. Вы испытываете к ней только жалость?

Это был сарказм, но Совьешу не сразу нашёлся с ответом. Видимо, он испытывал не только сострадание, но его в этих чувствах было больше всего. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

Совьешу выглядел так, словно никак не может определиться со своими чувствами. Он и злился на меня, и не хотел допустить, чтобы Рашту выпороли, и в то же время не желал отпускать Ландре...

– Ладно.

Он капитулировал, не отводя от меня взгляд. Однако особой радости я не испытала, поскольку изначально была уверена в своей победе.

– Но при одном условии.

– Говорите.

– Отчёт. Вы сказали, что он существует. Отдайте его мне.

– Я передам его вам после отъезда виконта Ландре, – ответила я, удерживая на лице совершенно бесстрастное выражение.

Совьешу, с силой сжав челюсти, посмотрел на меня, затем подошёл к столу и позвонил в колокольчик. Дверь тут же открылась, и вошёл один из его секретарей.

– Я изменяю наказание для виконта Ландре. Не казнь, а изгнание.

Совьешу посмотрел в мою сторону и приподнял бровь, словно спрашивая: «Довольна?». Вместо ответа я вежливо поклонилась на прощание и вышла из кабинета.

Казалось, я переделала уже уйму всего, но до вечера было ещё далеко. Небо было светлым, люди суетливо сновали туда-сюда. Мир оставался безмятежным, пока жизнь одного человека висела на волоске.

Всё это время люди были заняты обсуждением первенца Императора. Меня переполняли необъяснимые чувства, и я рассеянно посмотрела в сторону восточного дворца.

Где-то там должна была лежать Рашта. Пусть она ещё не пришла в себя, но, когда она откроет глаза, её мир изменится. Император в любой момент мог оставить бездетную фаворитку, просто не продлив контракт. Но фаворитка, родившая ребёнка, сохраняет связь с императорской семьёй даже в том случае, если император к ней охладел.

Мне удалось спасти виконта Ландре и одержать верх в споре с Совьешу. Почему же я не чувствую никакого облегчения?

Я вздохнула и повернулась было, чтобы уйти, но вдруг, к своему удивлению, увидела Королеву. Он сидел на камне, держа в клюве письмо в конверте. Мимо проходили какие-то люди, и Королева тут же спрятался в кустах и выбрался, только когда те удалились.

Вид Королевы успокоил моё смятение и вызвал улыбку. Я подошла и протянула к нему руки, желая обнять, но он лишь опустил конверт мне на ладонь и улетел. Я устроилась на ближайшей длинной скамье и вскрыла конверт. В отличие от прежних посланий, внутри лежал целый лист бумаги, а не короткая записка.

«Брат чувствует себя совсем плохо. Беспокоюсь.

Помните того рыцаря с синими волосами? Он – мой рыцарь, секретарь и кузен. А в последнее время, кажется, он хочет стать мне ещё и врагом.

Способ отомстить тем, кто причиняет Вам боль, № 1: как насчёт того, чтобы завести любовника – очень красивого, высокородного и великолепного мужчину?

Способ отомстить тем, кто причиняет Вам боль, № 2: попросите принца Хейнри».

Содержание письма было забавным. Пусть, против обыкновения, это была не короткая записка, написано письмо было обрывками фраз. Я всё никак не могла понять, смеяться мне или нет. Слова про месть и синеволосого рыцаря вызывали улыбку, но слова о болезни брата...

Он – король Западного королевства. Я слышала, что он нездоров. Неужели его состояние ухудшилось ещё больше? Если ему стало намного хуже, принца Хейнри могут вызвать в Западное королевство. Как наследнику первой очереди, ему следует быть наготове. Едва я подумала об этом, мне стало печально.

Если и Хейнри, и Королева уедут в Западное королевство... Хотя мы и познакомились совсем недавно, с ними я чувствовала себя спокойнее всего. А теперь оба исчезнут.

– Почему у вас такое мрачное лицо?

В этот момент позади раздался голос. Удивлённо обернувшись, я увидела принца Хейнри: он стоял, опёршись рукой на толстый ствол дерева.

На его губах играла озорная улыбка, а позади него виднелся тот самый синеволосый рыцарь из письма. Наши взгляды встретились, и синеволосый рыцарь поклонился в знак приветствия.

Принц Хейнри отослал его взмахом руки и подошёл ко мне.

– Вы не против совместной прогулки, Королева?

Я подумала, что это поможет унять тоску, а потому кивнула, поднялась и положила ладонь на его протянутую руку. В тот же миг я почувствовала, как мышцы под моей ладонью напряглись. Непроизвольно мой взгляд скользнул вниз, но я увидела лишь его одежду. Меня сопровождали многие, но... Мышцы принца Хейнри почему-то ощущались особенно рельефными. Отчего бы это?

Он выглядит стройным. Неужели у него только руки мускулистые?

Опомнись, Навье! Какие мысли лезут в голову о том, кто тебя сопровождает!

Мне стало стыдно, и я залилась краской, а принц Хейнри тут же спросил:

– Вам жарко, Королева?

– Что?

– Ваше лицо покраснело.

– Немного... душно.

Едва я произнесла это, словно назло, подул холодный ветерок, и по телу побежали мурашки. Сзади, от синеволосого рыцаря, следовавшего за нами в некотором отдалении, донёсся приглушённый звук чихания, а потом и тщательно сдерживаемого смеха. Я закусила губу, чувствуя, как лицо начинает гореть ещё сильнее.

– Видимо, вы здоровы, Королева. Простуда вам не грозит.

– Говорю же, душно.

Принц Хейнри тихо рассмеялся. Я отдёрнула руку и, крепко сжав юбку и приподняв подол, поспешно сменила тему.

– Письмо, должно быть, много тренируется, и вас это беспокоит...

Принц рассмеялся, и я, осознав, что только что сказала, ахнула, испытывая острое желание провалиться сквозь землю часов на пять. Я спутала свои мысли и содержание письма. Но слова уже вырвались, и принц Хейнри кусал губу, отчаянно пытаясь сдержать смех.

– Да. Я долго выбирал бумагу поплотнее, беспокоясь, как бы письмо не промокло и не порвалось, пока Королева будет нести его в клюве.

Я изо всех сил старалась сохранить безразличный вид, но шутливый ответ принца сбил с меня эту маску. Я сердито взглянула на него, и он с испуганным видом сложил руки, словно моля о пощаде.

– Простите... – Он всё пытался задавить свой смех, но терпел в этом сокрушительную неудачу и продолжал хохотать. – Простите...

– Это была оговорка.

– Нет. Вы хотели спросить, много ли я тренируюсь, ведь так, Королева?

– Нет. Я хотела спросить о вашем брате.

– Нет, мой брат и вовсе не питает интереса к тренировкам.

Да что не так с этим принцем?

Мне стало досадно от его постоянных шуток. Я замерла и попыталась придать лицу холодное выражение. Принц Хейнри, наконец отсмеявшись и извинившись, ответил как полагается:

– Говорят, его состояние ухудшилось. Но пока не критически. Вообще-то, он всегда был слаб здоровьем.

Было бы странно сказать: «Это хорошо». Разве слова «пока не критически» не означают, что позже может стать хуже? Я с беспокойством смотрела на принца, и он, словно желая разрядить обстановку, с сияющей улыбкой спросил:

– Вы подумали о моём предложении?

– О каком предложении?

– О способах мести номер один и номер два. – Он покосился на меня, фальшиво кашлянул и добавил: – Рекомендую первый.

– Завести любовника – очень красивого, высокородного и великолепного мужчину?

– Если не хотите по-настоящему, то хотя бы подставного... – пробормотал принц, снова посмотрел на меня, а затем, заложив руки за спину, начал насвистывать.

Мне вдруг показалось, что под «подставным любовником» он подразумевал себя. Ведь принц не любит Совьешу и с радостью согласился бы на всё, что могло ему досадить.

Но, всё ещё слегка обиженная на его поддразнивания, я нарочно спросила:

– Вы имели в виду эрцгерцога Кафмена?

– Нет!

– Но он так точно подходит под описание...

– Нет.

– Разве кроме эрцгерцога Кафмена есть ещё кто-то красивый, высокородный и великолепный?

Хейнри надулся, крепко сжал губы и абсолютно серьёзным тоном спросил:

– А разве нет?

При этом он так приблизил своё лицо, словно хотел, чтобы я прямо сейчас посмотрела на него и сказала, какой он красивый. Я рассмеялась. Он, поняв, что это была просто шутка, с облегчением улыбнулся и спросил:

– Вы шутили?

– А если нет?

– Что?!

Так вот почему принц Хейнри дразнил меня ранее. Это и впрямь забавно: наблюдать за тем, кого ты дразнишь.

– Конечно шутила.

– Правда?

– Да. Я не хочу, чтобы создалось впечатление, будто я изменяю, держа рядом с собой мужчину, которого не хочу видеть рядом.

– Значит, эта часть была шуткой.

– А что?

Принц Хейнри пошёл дальше, уныло уставившись в землю. Наверное, он сделал такое лицо, потому что сам стал объектом шутки, но из-за такого открытого проявления эмоций он выглядел скорее милым, чем жалким. Я шла рядом с ним, подстраиваясь под его шаг, и считала овец, чтобы не рассмеяться.

После этого мы прогуливались молча, пока не добрались до окрестностей Хрустального павильона. Не знаю, почему молчал принц Хейнри, но я была слишком поглощена созерцанием окрестностей, чтобы говорить.

Сегодня небо было особенно прекрасным. Солнце садилось медленно, заливая небо красным светом, и крыша Хрустального павильона сверкала в его лучах, словно огромный рубин. Я какое-то время стояла, лицезрея эту картину. Хотя это не был первый закат, который я здесь наблюдала, мой ум на мгновение прояснился, и в голове не осталось ни одной мысли.

– Если я уеду в Западное королевство...

В мой опустевший разум проник осторожный голос принца. Я посмотрела на него и увидела, что он смотрит не на прекрасное здание, а на меня.

Было ли это из-за заката? Его пурпурные радужки казались темнее обычного.

– Уедете?

– Королева, вы будете скучать по мне?

Вокруг пели птицы. Я какое-то время смотрела на принца, прежде чем осознала заданный им вопрос.

Он спрашивает, буду ли я по нему скучать, если он уедет?

Он возвращается в Западное королевство?

Да. Принц Хейнри возвращается на родину вместе с Королевой. Ах да! Он же когда-нибудь должен был уехать. Тем более он наследник.

В душе поселилась тяжесть. Неужели я уже настолько к нему привыкла? Мысль о том, что дорогой друг уедет в дальние края, вызвала у меня смутное чувство потери. Почему это так? Если подумать, я никогда не разлучалась с семьёй или друзьями – с теми, кто мне дорог. После замужества мои встречи с роднёй стали реже, но расстояние между нами не было велико.

– Я буду скучать. Очень, – ответила я, с трудом сохраняя притворное спокойствие. Однако, похоже, я переусердствовала: мой голос прозвучал слишком ровно, почти как вежливая формальность. И я добавила: – Искренне.

Принц Хейнри улыбнулся, но в улыбке его сквозила лёгкая печаль.

– Я уезжаю не прямо сейчас.

Я не знала, что ответить и отвернулась, уставившись на сверкающую рубиновым светом крышу. Лишь украдкой скользнув взглядом в сторону принца, я увидела, как он достаёт карманные часы и проверяет время.

– Уже поздно, – пробормотал он и вызвался проводить меня к западному дворцу.

Совьешу сидел за столом, всё ещё держа в руках отчёт. На его лице застыло выражение глубокой задумчивости. Маркиз Карл, главный секретарь Совьешу, стоял рядом с ним и наблюдал, а потом наконец осторожно спросил:

– Ваше Величество. Вы раздумываете, как поступить с леди Раштой?

– Как поступить? Да как тут поступишь? Разве станешь наказывать беременную?

«Но вы уже два часа размышляете...» – подумал маркиз Карл про себя, а затем высказал своё мнение:

– Хотя это и неожиданно, Ваше Величество, но фаворитке низкого происхождения, чтобы выжить в светском обществе, необходимо уметь защищать себя.

– Защищать...

– Говорят, на одном из приёмов герцогиня и госпожа Рашта повздорили. Возможно, это и стало причиной?

Совьешу нахмурился:

– Возможно, и так.

Услышав эти слова, маркиз Карл совсем перестал понимать ход мыслей Императора. Неужели он считает, что Рашта сделала это не для того, чтобы защититься от герцогини?

– Если вы обеспокоены, что подобное может повториться, почему бы вам не предостеречь её?

– Маркиз Карл.

– Да, Ваше Величество.

– Это дело моей семьи, и вам не следует вмешиваться.

– Прошу прощения.

Чётко обозначив границы, Совьешу вздохнул и протянул маркизу отчёт, который держал в руках.

– Уничтожить его? – спросил маркиз.

Каковы бы ни были истинные чувства Совьешу, было очевидно, что он хочет замять это дело. Тогда следовало бы наверняка уничтожить все связанные с этим документы, чтобы избежать последствий. Однако Совьешу, немного помолчав, отдал совершенно неожиданное распоряжение.

– Пока что... сохрани его.

Глава 40

Хороший гость, плохой гость

– Я беременна?

Совьешу кивнул. Рашта растерянно смотрела прямо перед собой. Что и говорить, услышать такую новость сразу после пробуждения... Рашта обеими руками обхватила свой живот.

– Я беременна...

– Понятно, что тебе страшно, ведь это первая беременность... Но я так благодарен.

Совьешу наклонился и крепко обнял Рашту. Он чувствовал, как она дрожит в его руках. Нежно похлопав её по спине, он повторил:

– Так благодарен.

Он всегда хотел ребёнка, мечтал стать отцом. И не только потому, что ему нужен был наследник престола, но и потому, что счастливая семья была идеалом, о котором он всегда мечтал. И эту мечту воплотила в жизнь фаворитка, знакомая с ним всего несколько месяцев...

Но даже в этой радости его охватило смутное беспокойство. Лучшим вариантом для империи было бы рождение первенца Императрицей.

Хотя дети фавориток не могут стать наследниками, узы между родителями и детьми не так-то легко разорвать. Умные внебрачные дети часто становились семенами раздора. Совьешу очень хотел, чтобы в его правление ничего подобного не случилось. Но в итоге внебрачный ребёнок родится первым, что вызывало и радость, и тревогу.

– Ваше Величество... Здесь, внутри... наш ребёнок...

Но перед женщиной, только что узнавшей о беременности, он не мог показывать свои истинные чувства. Подавив неприятные мысли, он с улыбкой осторожно положил руку на живот Рашты.

– Неужели это так удивительно?

– Да. Я ничего не чувствую... но это так чудесно.

Пока Рашта бормотала, присутствующий придворный лекарь осторожно спросил:

– Леди Рашта, скажите, у вас нерегулярные женские дни?

Лицо Рашты покраснело, и она кивнула:

– Да... Да. Поэтому я даже не думала о беременности. Он всегда нерегулярный...

– Я приготовлю для вас хорошие лекарства и составлю диету. Пока что ешьте в основном то, что я прописал.

После ухода врача Совьешу сел рядом с Раштой и сказал:

– Если ты захочешь что-нибудь съесть или тебе что-нибудь понадобится, что угодно, – просто скажи.

– Что угодно?

– Если мать счастлива, то и будущий ребёнок будет счастлив.

В тот же миг глаза Рашты, уже покрасневшие, наполнились слезами, которые хлынули ручьём.

– Рашта?

Совьешу попытался приподнять её лицо, но Рашта согнулась, уткнувшись лицом в колени.

– Тебе больно? Рашта, давай я посмотрю? Мне позвать врача обратно?

– Нет... Я так долго хотела это услышать.

– Рашта?

Сбитый с толку, Совьешу заставил её поднять голову. Она плакала не мило и красиво, как это бывало обычно. Она плакала, не обращая внимания на окружающих, рыдала навзрыд. Проплакав так какое-то время, Рашта вырвалась из объятий и сама крепко обняла Совьешу.

– Вы мой спаситель, Ваше Величество. Вы даже не представляете, как сильно я вас люблю.

Однако безмерно вознесшееся настроение Рашты рухнуло обратно на землю на следующий день, после встречи с герцогом Эрги.

Когда Рашта благодарила его за спасение жизни, герцог Эрги с серьёзным лицом сказал:

– Я был в Римвеле, барышня. Кажется, тот ребёнок, которого, по словам виконта Ротеша, он воспитывает... действительно твой.

Рашта широко раскрыла глаза и уставилась на него.

В сердце, переполненное чувствами от приятных слов и поздравлений, которые в первую беременность она ни разу не слышала, словно воткнули огромную иглу.

– Вы заказывали проверку в храме? – спросила Рашта, обхватив живот руками.

Ей было страшно, словно её первый нелюбимый ребёнок пытался схватить за ногу второго, который будет жить в любви. Герцог Эрги покачал головой:

– Нет.

– Тогда давайте сначала проведём проверку...

– Любой, кто его увидит, скажет, что это – твой ребёнок, барышня. Вы как две капли воды похожи.

Лицо Рашты побелело. Теперь уже ничего нельзя было поделать. Остаётся только позволить виконту Ротешу держать себя за горло и платить за молчание. Понаблюдав за Раштой, герцог Эрги улыбнулся и сделал предложение:

– Как я уже говорил, я могу одолжить тебе необходимые деньги.

Он сказал это так легко, словно речь шла о пустяке. Рашта, которая не могла свободно распоряжаться деньгами, с жадностью спросила:

– Сколько?

Раньше она очень осторожно относилась к займам. Но ситуация изменилась. В её животе теперь был ребёнок Императора. Счастье затопило её от макушки до самых пят. Через несколько лет она сможет сколько угодно тратить деньги, поэтому любой ценой нужно было помешать виконту Ротешу разрушить это счастливое будущее.

– Сколько угодно.

Рашта помедлила некоторое время, а затем спросила:

– Тогда... могу ли я просить о тысяче кран?

– Я одолжу все десять, барышня.

Герцог Эрги легко увеличил сумму, затем сел на место, достал из кармана листок бумаги и протянул его Раште. Это была незаполненная расписка. Он вписал туда своё имя и расписался, а в графе суммы указал «десять тысяч кран».

– Держи.

Затем он достал из-за пазухи два векселя на пять тысяч кран каждый. Их выпустила гильдия, считающаяся самой надёжной на Лунном континенте.

– Благодарю...

Рашта подписала расписку, которую протянул герцог Эрги, и, спрятав векселя, поклонилась. По крайней мере, на время это закроет рот виконту Ротешу.

– Если будешь постоянно плясать под его дудку, устанешь, так что подумай о способе избавиться от него.

– Есть ли хороший способ?

– Не знаю, барышня. Я и сам не очень разбираюсь в таких делах.

Герцог Эрги, бросив плачущей Раште небрежное «держись», направился к двери.

Перед тем как выйти, он на мгновение замер, держась за косяк, и, повернувшись к ней вполоборота, сказал:

– Кстати, барышня...

– Да?

– Ребёнок, которого воспитывает виконт... Тебе не интересно, дочь это или сын?

– Вот как... очнулась.

Под вечер, вернувшись после наполненного делами дня, я узнала от Лоры новость о том, что Рашта благополучно пришла в себя. К тому же она добавила, что Совьешу преподнёс Раште большое кресло в качестве памятного подарка. Я постаралась сохранить на лице безразличие, улыбнулась и села за стол. Но, видимо, моё подавленное настроение было заметно, потому что фрейлины бросили свою шахматную партию и тут же столпились вокруг меня, рассказывая всякие истории. Как выяснилось, в тот день было много разных странных новостей, и не только о Раште.

– Говорят, герцогиня Туания решила развестись с герцогом. Но они не смогли договориться, и в итоге дело дошло до суда о разделе имущества.

– А виконт Ландре вчера отправился в изгнание.

Но самой неожиданной новостью было не это.

– Ваше Величество, вы помните виконта Ротеша? Тот мужчина, который утверждал, что та женщина была его рабыней.

Бывший хозяин Рашты... Мужчина, которого Совьешу заставил замолчать, но который и в самом деле был бывшим господином Рашты.

Разумеется, я не могла не помнить его имени. Но с чего бы это вдруг о нём заговорили? Я с недоумением посмотрела на фрейлину, и та прошептала:

– Говорят, виконт Ротеш хочет перебраться в столицу. Он подыскивает дом, собирается переехать куда-нибудь поближе к императорскому дворцу.

Услышав это, я сразу же вспомнила о Раште.

Пусть по приказу Совьешу виконт Ротеш солгал и сказал, что Рашта не была его рабыней, прошлое не исчезнет бесследно: рабыней она была. К тому же беглой. От того, что виконт Ротеш немного изменил свои слова, отношения между ним и Раштой не изменились в одночасье. И всё же виконт Ротеш ради Рашты так расстарался, искажая информацию о герцогине Туании. И теперь он переезжает поближе ко дворцу?

Неужели он шантажирует Рашту?

Пока я размышляла, вмешалась Лора:

– А, я тоже это слышала! Говорят, он не только дом ищет, но и няню заодно. Разве у них в семье есть ребёнок?

Не то чтобы мне следовало это говорить вслух... но, честно говоря, даже если Рашту и шантажируют, у меня не было желания вмешиваться. Она сама со всем разберётся. Если будет трудно, попросит помощи у Совьешу. Даже если её шантажируют чем-то, о чём она не может рассказать Императору, я не думаю, что должна как-то ей помогать.

Пока слушала разговоры о Раште, я открыла ящик стола и начала перебирать вещи. Вдруг моя рука наткнулась на флакон. Я достала его и устроила на ладони, разглядывая красивую розовую склянку.

– Хм? Разве это не та самая? – воскликнула Лора, прервав свой рассказ о виконте Ротеше, как только разглядела, что я вытащила из ящика. – Это та, что вам подарили на день рождения, Ваше Величество? Любовный эликсир, кажется?

– Верно.

Его прислали анонимно, и мне было неловко его использовать, поэтому я совсем о нём забыла. Потом были поездка в загородный дворец и болезнь Совьешу, а после и другие события...

– Вы его даже не открыли?

– Подумала, что кто-то пошутил.

Лора хихикнула, подошла поближе и стала разглядывать флакон. Казалось, её и впрямь заинтересовал эликсир.

– А вдруг он настоящий?

– Вряд ли. Если бы что-то подобное существовало, поползли бы слухи.

– Но на свете ведь всякое бывает, Ваше Величество.

Всё же, если бы это был любовный эликсир, разве молва о нём не разнеслась бы мгновенно?

Пока я в раздумьях смотрела на флакон, Лора с горящими глазами сказала:

– Используйте его, Ваше Величество.

– Даже если я его использую, то на ком... и зачем?

В моём голосе сквозило сомнение, и Лора беззвучно сложила губы, изобразив: «Его Величество Император».

После того как фрейлины разошлись по своим делам, перед самым отходом ко сну, лёжа в постели, я безучастно смотрела на так называемый эликсир любви.

С какими намерениями мне его прислали?

Неужели я – женщина, у которой Рашта отбила мужа, – показалась дарителю жалкой? Или это просто яд под названием «любовный эликсир»? Ах... точно. Ведь эрцгерцог Кафмен с отличием окончил Магическую академию. Может, стоит спросить у него? Возможно, он что-то знает.

Принц Хейнри, кажется, тоже хорошо владеет магией, но он вроде бы не закончил обучение в академии, так что, вероятно, слаб в теории...

На следующий день я отправилась на встречу с эрцгерцогом Кафменом, прихватив с собой склянку. Мы условились о встрече ещё несколько дней назад, поскольку в любом случае нужно было обсудить многое относительно дипломатических дел с Руибтом.

– Я слышал, вы искали меня, Ваше Величество.

– Вы подготовили список перспективных товаров для ввоза и вывоза, о котором мы говорили?

– Наполовину...

– Покажите мне.

– Держите.

– Сколько примерно торговцев из Руибта ведут дела на Лунном континенте?

– Насколько я знаю, нет торговцев, которые бы составляли значительные официальные цифры.

– Прежде чем начинать государственный проект, нам нужно получить полную картину рынка. Должна быть хотя бы минимальная гарантия безопасности. На стадии подготовки можно сначала провести пробные сделки.

– Хорошо.

– И ещё, есть ли товары, которыми другие страны континента Пламени хотели бы торговать с Лунным континентом?

Эрцгерцог Кафмен слегка нахмурился, словно поняв, что я присматриваюсь к торговле и с другими странами, помимо Руибта.

– Не уверен.

– Узнайте, эрцгерцог Кафмен. Торговля между двумя странами – это хорошо, но, мне кажется, неплохо было бы создать структуру, где Руибт и наша Восточная империя стали бы перевалочными пунктами распределения между Лунным континентом и континентом Пламени, получая с этого прибыль.

– Понятно.

Когда дела были практически закончены, я осторожно попыталась подвести разговор к эликсиру.

– Я слышала, вы с отличием окончили академию...

– Да, всё верно.

– Вы ведь разбираетесь в зельях?

Эрцгерцог Кафмен посмотрел на меня с лёгким недоумением, словно спрашивая, зачем я завела пустой разговор. Мне и раньше казалось, что этот мужчина меня недолюбливает.

Конечно, он рекомендовал меня как важного торгового представителя и во время деловых разговоров внимательно прислушивался к моему мнению, но по выражению его лица в других ситуациях всё было очевидно. Конечно, казалось, он недолюбливал не только меня, но и Рашту, и всех остальных.

Неужели он мизантроп?

– Нет.

– Простите?

– Да, я разбираюсь в зельях.

– А. Хорошо.

А мне послышалось, что он ответил «нет»... Момент так удачно совпал, что у меня даже сердце забилось чаще. Подавив удивление, я достала принесённый розовый флакон.

– Если вас не затруднит, могли бы вы взглянуть на это?

– Что там у вас?

Эрцгерцог Кафмен приподнял бровь и подцепил кончиками пальцев протянутую ему склянку.

– Любовный эликсир...

– Что?

– Мне подарили это на день рождения. Написано, что это любовный эликсир.

Эрцгерцог Кафмен нахмурился ещё сильнее. Может, я зря его спросила?

– Я не очень-то верю в это. И мне неловко, потому что эликсир прислали анонимно. – Глядя на презрительное выражение лица эрцгерцога, я добавила: – Но всё же мне не хочется выбрасывать подарок. Если можно, не могли бы вы проверить, вредное это вещество или нет?

Совершенно неожиданно лицо эрцгерцога приняло безразличное выражение, и он сказал:

– Не знаю, вредное ли оно, но подобные зелья действительно встречаются. И в некоторой степени эффективны.

– Я никогда не слышала о подобном...

– Они распространяются тайно, только на чёрном рынке, да и то это эликсир, у которого нет точного рецепта.

Эрцгерцог Кафмен говорил цинично, но казалось, что он заинтересовался.

– Минутку. – Он отвернулся к свету и несколько раз встряхнул флакон. Затем открыл крышку и понюхал. После нескольких проверок он повернулся ко мне и сказал неопределённым тоном: – Кажется, это зелье в какой-то степени эффективно.

– Тогда, если выпить его...

– Вы влюбитесь в первого увиденного человека. Если быть точнее, оно не заставляет влюбиться, а вызывает физические эффекты, которые обычно сопутствуют влюблённости... Учащённое сердцебиение, покраснение лица и... хм. Ну, вы знаете. И так далее.

Мне стало смешно от мысли, что бывают и такие странные вещи. Тот, кто подарил это, действительно сделал это без злого умысла, пожалев меня, у которой Рашта отобрала мужа?

Понаблюдав за мной мгновение, эрцгерцог Кафмен небрежно бросил:

– Если хотите, попробуйте использовать его на Его Величестве Совьешу. Главное, чтобы первым, кого он увидит, были вы, Ваше Величество.

Я смущённо посмотрела на эрцгерцога, а он пожал плечами, словно говоря, что не сказал ничего странного. Я неловко улыбнулась и пробормотала, что, пожалуй, воздержусь. Добиваться внимания Совьешу таким способом было бы тяжёлым ударом по моему самолюбию.

Честно говоря, дело не только в самолюбии: я просто не доверяла самому эликсиру. Эрцгерцог Кафмен говорил, что зелье безвредно, но если такая невероятная вещь не стала популярной, значит, тому есть причина. К тому же разве можно определить, действенное оно или нет, просто понюхав?..

Видимо, на моём лице отразилось недоверие.

Я уже хотела забрать флакон обратно, но эрцгерцог Кафмен, словно обидевшись, потянул его к себе.

– Вижу, вы не верите... – пробормотал он и снова открыл крышку флакона. – Я продемонстрирую эффект лично.

– Нет, в этом нет необходимости...

– В любом случае у меня есть противоядие, так что всё в порядке.

– Противоядие?

Прежде чем я успела спросить, откуда у него противоядие, эрцгерцог Кафмен сделал глоток зелья и посмотрел на меня.

В тот миг, когда наши глаза встретились, дверь с грохотом распахнулась и кто-то вошёл.

– Императрица?