Николай Епифанов

«Станция ноль»: в эфире

© Епифанов Н., текст, 2026

© ООО «Феникс», 2026

* * *

Список музыкальных композиций

Pat Benatar – Heartbreaker

Del Shannon – Runaway

Black Sabbath – Paranoid

Creedence Clearwater Revival – Have You Ever

Seen the Rain

The Who – Baba O’Riley

The Smiths – Suffer Little Children

Manic Street Preachers – A Design for Life

The Doors – Riders on the Storm

Depeche Mode – Personal Jesus

James Carr – The Dark End of the Street

Heart – What About Love

Bee Gees – How Deep Is Your Love

The Carpenters – Top of the World

The Kinks – Sunny Afternoon

The Cure – A Forest

Bon Jovi – Livin’ on a Prayer

Joy Division – Atmosphere

Corey Hart – Sunglasses at Night

The Jam – Town Called Malice

The Box Tops – The Letter

Марек

Из города вело множество дорог, но только одна прорезала собой лес и уходила вверх по холмам, теряясь в непроглядной зелени могучих деревьев. Всего две полосы: в одну сторону и в противоположную – вполне достаточно для редких путников, пользовавшихся трассой М–45. Хотя для кого-то эта потрескавшаяся дорога с едва различимой разметкой была привычным маршрутом на работу.

Еще издалека можно было услышать рев 2,5-литрового двигателя Busso V6, прятавшегося под капотом автомобиля, принадлежащего Мареку Штросу. Он любил свою Alfa Romeo GTV6 цвета бежевый металлик, несмотря на то, что она была прошлого поколения. В ней Марек чувствовал себя как-то по-особенному. С одной стороны, за ее рулем он ощущал себя в безопасности, а с другой – более уверенно. Хотя причин для последнего особо-то и не было: кому-кому, а уж Штросу были несвойственны какие-либо проблемы с самооценкой. Да, в определенном смысле жизнь его помотала – преподнесла немало не самых приятных сюрпризов, но улыбка на губах Марека все так же носила оттенок легкой надменности и самодовольства.

Его «Альфа Ромео» несся по дороге, разгоняя золотые и красные осенние листья, а из открытых окон звучали зажигательные биты Heartbreaker в исполнении Пэт Бенатар. Вот уже почти год несколько раз в неделю, как только солнце начинало медленно катиться за горизонт, Марек спешил на работу. Каждый раз он едва успевал к началу своей смены, но при этом ни разу не опоздал, что искренне удивляло его работодателя, но продолжало изрядно трепать нервы самому Мареку.

Он ехал, уверенно сжимая руль и подпевая Пэт на протяжении всей песни. Казалось бы, ему уже стукнуло сорок два, но одним своим присутствием он умел заставить других мужчин завидовать ему и даже слегка ненавидеть. Рост сто восемьдесят пять сантиметров, крепкое телосложение, зачесанные назад густые темные волосы. И это притом, что у других в его возрасте уже начинались проблемы с лишним весом – пусть небольшой, но уверенный животик, нависающий над ремнем, – и первые залысины, которые приходилось прятать всеми возможными способами. Марек знал, что в плане генетики вытянул счастливый билет, но никогда не кичился этим, поскольку главным своим достоинством считал любовь к музыке.

Когда Марек начал подъем на холм, густой лес расступился, и впереди показалось двухэтажное кирпичное здание, над которым красовалась высоченная антенна, покрытая толстым слоем ржавчины. В сгущающихся сумерках над входом горела старая неоновая вывеска с логотипом в виде радиоприемника, а под ним название: «Станция ноль».

«Альфа Ромео» влетел на крохотную парковку и затормозил, поднимая вокруг себя клубы пыли. Стрелки на часах напоминали, что времени осталось совсем мало, но Мареку было не привыкать. Он вылез из автомобиля, закрыл дверь и поспешил в здание радиостанции, не обращая внимания на царившие вокруг тишину и покой, нарушаемые лишь далекими отголосками приближающейся грозы.

В коридоре напротив окна, ведущего в эфирную студию, скрестив руки на груди, стояла высокая блондинка с длинными волосами, собранными в тугой хвост. Все знакомые называли ее просто Нора, поскольку она не любила, чтобы к ней обращались по фамилии. Хотя нельзя не отметить, что «Нора Кроу» звучит гордо и внушительно. В свои тридцать три года Нора была единственным собственником и по совместительству креативным продюсером «Станции ноль», доставшейся ей в наследство от покойного деда. Через окно она наблюдала за работой дневного ведущего Йонаса Валле, коренастого мужчины средних лет.

Когда Марек появился на пороге студии, Нора перевела взгляд с окна на него, затем на часы, показывавшие 19 часов 58 минут и 26 секунд, и глубоко вздохнула.

– Добрый вечер, Нора. Знаю все, что ты хочешь мне сказать, – улыбаясь, заверил ее Марек.

– Ничего не хочу сказать, – она пожала плечами и вернулась к наблюдению за эфирной студией.

– Неужели даже не отругаешь? Хотя бы чуть-чуть? – в его голосе слышались нотки досады.

– Я же тебе не мамочка, Марек. Пришел и пришел. Успел и успел. Иди уже – песня заканчивается.

Нора высоко ценила Марека за его профессионализм и харизму, приносившие студии немало слушателей, но в то же время он дико бесил ее своим своенравием и упрямством. Но она для себя решила, что Марек такой, какой есть, и другого ждать неоткуда, а значит, нет никакого смысла тратить нервы и время на попытки повлиять на его характер.

– Прекрасно выглядишь, – проходя мимо, сделал Марек комплимент ее черному брючному костюму свободного кроя.

– Благодарю, – ответила та, даже не повернувшись.

Нора, как никто другой, в нужные моменты умела сохранять абсолютную холодность и безразличие, а иногда даже и выказывать пренебрежение. В первую очередь это касалось работы, где она без лишних слов, одной лишь интонацией, давала Мареку понять свое отношение к очередной его оплошности.

Песня Дела Шеннона «Runaway» подошла к концу: стрелки на шкале VU-метра дрожали в такт последним секундам мелодии, а затем замерли, когда звук почти стих. Йонас склонился над тяжелым серым микрофоном Electro-Voice RE20 и поднял фейдер микшерного пульта, чтобы отрегулировать уровень сигнала микрофонного канала. Загорелась табличка В ЭФИРЕ, оповещая, что теперь будет говорить ведущий.

– Дорогие друзья, вот и подходит к концу мой сегодняшний эфир... – своим низким с хрипотцой голосом обратился к радиослушателям Йонас.

Марек вошел в студию, кинул кожаную куртку на одинокий стул в углу и направился к стеллажам с виниловыми пластинками. Его движения были решительны: он точно знал, что ищет.

– Это был насыщенный и очень интересный день: мы успели поговорить с вами не только на серьезные, но и на довольно щекотливые темы, – продолжал Йонас. – Теперь же меня сменит мой коллега, всеми любимый Марек Штрос, который в очередной раз ворвался в студию буквально за мгновение до начала эфира. Всем хорошего вечера!

Марек тем временем уже нацепил наушники и, подняв тонарм, поставил на вертушку Technics SL–1200 выбранную пластинку. Проверил скорость – тридцать три оборота – и только потом поставил иглу в начало дорожки и аккуратно опустил ее. Наушники ожили, выдав короткое шипение, а за ним последовал тяжелый гитарный рифф. Музыка еще не в эфире – фейдер канала закрыт, звук идет только в наушники. Мареку просто нужно было убедиться, что это именно та песня, которая ему сейчас нужна. Нет, дело не в том, что он не доверял пластинке: ему нужно было, чтобы внутренний голос подтвердил его выбор. Улыбка расплылась на его лице, говоря лучше любых слов, и Марек поднял иглу, чтобы приветствовать слушателей.

– Добрый, добрый вечер! Марек снова с вами, – он подтянул к себе микрофон. – Такое чувство, что мы не виделись целую вечность, хотя это было только вчера! Предлагаю начать сегодняшний эфир с одного из самых великих хитов, известных человечеству, – Марек опустил иглу на пластинку и поднял фейдер.

Гитары Black Sabbath ворвались в эфир.

– «Paranoid» после Дела Шеннона, серьезно? – отключив микрофон, поинтересовался Йонас.

– Почему бы и нет? – Марек пожал плечами.

– Ладно. Твое право, – уставший коллега поднялся с кресла, освобождая ему место. – Пойду наконец домой и рухну на диван перед теликом. Пусть теперь другие говорят, а я послушаю.

– Давай, хорошего вечера, – Штрос пожал ему руку и довольно расположился перед пультом и микрофоном.

Марек и Йонас никогда не были больше, чем просто коллегами. Они вполне хорошо относились друг к другу, но ни один из них не стремился к частому общению и уж тем более к тому, чтобы стать друзьями. То и дело пересекаясь перед вечерним эфиром, они перекидывались парой фраз и тут же прощались – вот и все их разговоры.

Йонас снял с вешалки свое пальто и, не оборачиваясь, вышел в коридор, где его остановила Нора. С рабочего места Марек не мог слышать, о чем они говорили, а потому просто наблюдал за ними через окно. Йонасу, в отличие от Марека, Нора улыбалась. Но в этом и не было ничего удивительного, ведь она всегда относилась к тому с большим уважением. Он работал на «Станции ноль» еще в то время, когда Нора только заканчивала школу, а потому стал для нее неотъемлемой частью этого места.

Когда Йонас ушел, Нора перевела взгляд на Марека, только и ждавшего этого момента, чтобы с дурацкой широкой улыбкой помахать ей рукой в стиле Форреста Гампа. Девушка покачала головой и направилась в свой кабинет.

Впереди Марека ждала долгая-долгая ночь, где будут только музыка, слушатели и его голос в эфире, а значит, можно было расслабиться и в полной мере наслаждаться...

– Привет, – запыхавшись, сказал кто-то и вошел в студию, отрывая Марека от размышлений.

– О, Кай!

Кай Герш был стажером на «Станции ноль» – впрочем, «стажер» было слишком громким словом для описания Кая. Ему больше подходило определение «доброволец-любитель, жаждущий узнать о работе радиостанции как можно больше». Каю не так давно исполнилось шестнадцать, и больше всего на свете он мечтал стать популярным радиоведущим.

– Не знал, что ты сегодня придешь.

– А Нора не сказала? Может быть, я в другой...

– Проходи уже! Мы же с тобой договорились: чувствуй себя как дома, – пусть планы на то, как пройдет вечер, и изменились, но это нисколько не испортило Мареку настроение, поскольку он души не чаял в Кае.

Хоть он себе и не признавался, но в первую очередь дело было в том, что Кай с восхищением слушал все, о чем рассказывал Марек, и смотрел на него чуть ли не как на кумира.

– Так, погоди минутку, – песня заканчивалась, пора было вернуться к слушателям. Марек придвинул к себе микрофон. – И я снова в вашем полном распоряжении! Наверняка многим из вас интересно, как же мы проведем этот вечер? О чем будем говорить? По пути на работу я размышлял об этом. Признаюсь честно, у меня было несколько идей. Вначале я думал поговорить о кенгуру и о том, почему они являются посланниками Анубиса, стража загробного мира. Если кто не в курсе, я ненавижу кенгуру, поэтому можете начинать кидать в меня камнями. Но эта тема слишком короткая и простая, ведь тут все очевидно. Затем я подумал, что мы могли бы обсудить теорию струн и квантовую запутанность. В конце концов, очень интересно узнать ваше мнение, но, поскольку я не понимаю в этом ровным счетом ничего, идея отправилась в мусорку вслед за кенгуру. И вот тогда в голову мне пришла гениальная, не побоюсь этого слова, мысль: давайте посвятим наш вечер городским легендам. Да-да, устроим вечер страшных историй, основанных на чистом вымысле или невозможных представлениях о реальности. Городских легенд хватает в каждом уголке земного шара: они передаются из поколения в поколение, обрастают разными подробностями и находят новые проявления. На эту тему мне определенно есть что вам рассказать, и, надеюсь, вам тоже. Подумайте хорошенько, а пока вернемся к музыке и послушаем Creedence Clearwater Revival с песней «Have You Ever Seen the Rain».

Марек опустил фейдер микрофона, табличка В ЭФИРЕ погасла, а песня начала набирать обороты.

Нора

Нора вернулась в свой кабинет и плотно закрыла дверь, словно отделяя крохотное пространство от всего остального мира. С самого утра у нее сильно болела голова, но она изо всех сил старалась не поддаваться неприятным ощущениям и продолжала соблюдать привычный для себя порядок вещей. Это касалось даже такой мелочи, как аккуратно повесить пиджак на вешалку, а не бросить его на спинку стула, подобно Мареку.

Расправив складки и убедившись, что пиджаку ничего не угрожает, Нора проследовала к рабочему столу и опустилась в большое кожаное кресло, где поспешила удобно устроить голову на подголовнике и закрыть глаза. Казалось, покатело расслаблено, боль отступает и вот-вот пройдет совсем, но это была лишь иллюзия. Не открывая глаз, Нора нащупала на столе упаковку ибупрофена и отправила в рот третью таблетку за день. Когда утром по телевизору ведущий сообщил о надвигающейся непогоде, стало очевидно, что день будет непростым. С самого детства Нора была крайне чувствительна к любым перепадам температуры и атмосферного давления, отчего буквально стала ходячим метеорологом. Чем ближе оказывался шторм, тем сильнее болела голова, но как только небеса разверзались и на землю падали первые капли дождя, боль отступала, пусть и оставляя после себя крайне неприятную тяжесть.

Нора медленно открыла глаза и осмотрела свои скромные владения. Маленький кабинет, уставленный старой мебелью и шкафами, был таким же, каким она его всегда помнила. Со смерти дедушки прошло уже почти шесть лет, но она так и не решилась что-либо здесь поменять. Ей хотелось, чтобы всё оставалось прежним, чтобы казалось, будто дедушка не умер, а просто куда-то ненадолго вышел.

Даже фотография в рамке около телефона стояла все та же. На ней было запечатлено семейство Кроу много-много лет тому назад, когда Нора еще не могла без помощи табуретки дотянуться до чашек в кухонном шкафу. Отец держал ее на руках, рядом стояла мать, положив ладони на плечи старшему брату Норы, а по бокам от них расположились бабушка и дедушка. И вот уже шесть лет каждый божий день счастливые лица улыбались Норе с фотографии, напоминая о временах, которые невозможно вернуть.

Ее брат Рори покинул родное гнездо и навещал сестру теперь только по праздникам, да и то не всегда. Иногда он лишь отправлял открытки или звонил, не забывая сказать, что очень занят и сожалеет, что не смог приехать. Родители Норы – Финн и Килли – по-прежнему жили в обветшавшей с годами трехкомнатной квартире на окраине города. Спальни детей они не трогали из принципа, по той же причине, что и Нора не меняла ничего в кабинете дедушки.

– Дедушка, – беззвучно позвала Нора, глядя на его фото.

Воспоминания о Бри Кроу размылись, ведь бабушка умерла, когда внучке не исполнилось еще и десяти лет, а вот с дедушкой Нора всегда была близка. Он будто бы понимал ее гораздо лучше, чем отец и мать. Можно даже сказать, что он умел читать ее мысли. По крайней мере, Норе так казалось.

Аллен Кроу умер неожиданно. Для этого не было никаких предпосылок: он не жаловался на здоровье, пребывал в отличном настроении. Но однажды утром, когда он с чашкой кофе в руке шел к телевизору, его тело внезапно взбунтовалось. Вначале возникло просто ощущение, странное и незнакомое: глубоко внутри груди, прямо по центру, поселилась чудовищная сдавливающая тяжесть, словно кто-то с силой сжал сердце и не желал отпускать. Дедушка в ужасе попытался сделать глубокий вдох, но воздух не желал поступать в легкие. За тяжестью последовала боль – острая, разрывающая и огненная, как раскаленный клинок. Она растекалась по всей грудной клетке, отдавая жгучими волнами в левое плечо, под лопатку и в нижнюю челюсть. Боль оказалась настолько сильной, что окружающий мир поплыл, превращаясь в мутное пятно. Аллен Кроу прижал ладонь к груди; чашка с горячим кофе выпала из онемевших пальцев. Буквально секунда, и она разбилась об пол, осыпая все вокруг острыми осколками. Аллена Кроу бросило в холодный пот, затем его окатила волна жара, потом тут же – озноб. Тошнота комом подступила к горлу, голова закружилась. Дедушка попытался позвать кого-нибудь, но это было бесполезно: уже много лет он жил совершенно один. Весь этот кошмар занял не более двух-трех минут, а затем сознание начало угасать, и здоровый, сильный мужчина, каким Нора продолжала считать дедушку, рухнул на пол.

Таким Нора рисовала момент смерти дедушки по описанию врача скорой помощи. Она никогда не разбиралась в медицине и ее сложных терминах, однако слово в слово запомнила диагноз, ставший причиной смерти: «Обширный трансмуральный инфаркт миокарда с мгновенным развитием фибрилляции желудочков».

Аллен Кроу умер очень быстро и в полном одиночестве. А Нора в это самое время сидела в кафе при библиотеке и спокойно читала роман Александра Дюма, ни о чем не подозревая. Одно и то же мгновение, но такие бесконечно разные состояния микромиров. Как позже узнала Нора, шанс спасти дедушку был только в том случае, если бы кто-то оказался рядом. Этим «кем-то», конечно же, должна была быть она. С таким диагнозом каждая минута, даже секунда, имела огромное значение. Нора могла бы вызвать скорую и делать непрямой массаж сердца, дожидаясь, пока приедут медики, но... ее не было рядом, потому что в тот день она захотела побыть одна и не поехала к дедушке.

Родители уговаривали дочь не связываться с обременительным наследством деда и продать радиостанцию, но Нора была непреклонна. Она не могла и представить, что позволит кому-то уничтожить все то, что долгими десятилетиями создавал ее дедушка. Отец был особенно недоволен тем, что Нора собирается связать свою судьбу с умирающей станцией и готова ради этого отказаться от карьеры и, как он полагал, блестящего будущего в каком-нибудь мегаполисе. Не зная, какие еще логичные доводы привести, Финн Кроу перешел на крик и впоследствии еще не раз ругался с дочерью, но ссоры не приносили никаких плодов.

Все это было задолго до того, как на «Станции ноль» появился Марек Штрос. Вернее, как появился: Нора подобрала его на улице после того, как Марека с позором уволили с радио «Блюпринт», где он подрался с местным продюсером по «личным причинам», которые до сих пор оставались загадкой. Нора знала, что характер у Марека непростой, что он любит валять дурака и дурачиться, но также знала, сколь чарующий эффект его голос и харизма оказывают на радиослушателей.

Головная боль несколько утихла, и Нора потянулась к проигрывателю, чтобы узнать, что происходит сейчас в эфире.

– Вы знаете, то, о чем вы говорите, мне хорошо знакомо, – голос Марека звучал очень уверенно. – В те времена, когда я был маленьким, у нас в городке гуляло множество самых разных легенд, и среди них самой пугающей была история о Белой даме. При жизни ее, кажется, звали Катерина, если меня не подводит память... Да, точно, Катерина! Она былапрекрасной юной девушкой из хорошей семьи и дол-жна была вот-вот вступить в счастливую семейную жизнь, но у ее жениха были совсем другие планы. Он мастерски разыгрывал счастливого возлюбленного, но в первую же брачную ночь Катерина исчезла. Без следа! Ни единого намека на то, что произошло. Убитый горем муж бил себя руками в грудь, рвал волосы на голове и бегал по улицам, выкрикивая имя любимой. Катерину искали несколько недель и не добились никаких результатов. Так новоиспеченный муж стал вдовцом, а заодно и обладателем немалого наследства. Понимаете, к чему я клоню, да? Бедняжку так и не нашли. Но с тех пор люди начали видеть Белую даму, безмолвно бродящую по улицам. Так повелось, что любое исчезновение ребенка в городе стали связывать с ней: несчастная Катерина забирает детей, потому что хочет получить то, чего лишили ее саму.

– Да-да, и в самом деле очень похоже! – воодушевленно подхватила радиослушательница, позвонившая в эфир.

– Очень многие мифы и легенды по всему земному шару похожи друг на друга. Демоны, боги, духи – повсюду можно встретить совпадения там, где их, казалось бы, быть не должно. Например, Кэндимен в США и призрак Окинавы в Японии. И тот и другой – мстительные духи, связанные с несправедливой смертью, что, кстати, касается и Белой дамы. Дело в универсальности человеческих страхов, схожести морали и стремлении объяснить что-то непонятное.

– То есть вы сами не верите в Белую даму? – удивилась радиослушательница.

– Честно говоря, нет. Я во многом отношу себя к скептикам, но это не мешает мне восхищаться городскими легендами.

– Но я видела ее собственными глазами! Готова в этом поклясться! – теперь в голосе женщины слышалось легкое раздражение. – Она стояла посреди моего коридора и смотрелась в зеркало!

– Возможно, – согласился Марек. – И вторая причина, почему мне не хочется верить, – страх. Вам же было страшно в тот момент?

– И представить себе не можете!

– Вот именно! Я бы, вероятно, поседел с головы до ног и потерял сознание прямо на месте. Большое спасибо вам за звонок. У нас, думаю, есть еще много желающих поделиться своими историями – давайте дадим шанс и им. А пока сделаем небольшой перерыв вместе с группой The Who и их песней «Baba O’Riley».

Нора знала, что Марек немного лукавил: он непросто относил себя к скептикам, а категорически отрицал саму возможность существования чего-либо мистического. Он верил, что надо жить здесь и сейчас, не тратя время на всякие небылицы, доставшиеся в наследство от предков, которые не могли отличить молнию от божьего гнева. Пожалуй, в этом она была с ним абсолютно солидарна. Хотя ей и хотелось бы верить в существование призраков, духов и всего остального. Это бы означало, что те, кто умер, не исчезли безвозвратно, а лишь изменили форму существования.

Но реальность, в которой приходилось жить, отличалась от желаний: она была суше, скучнее и проще. Она была такой, какая есть.

Идея провести эфир, посвященный городским легендам, принадлежала Норе. Когда Марек впервые услышал об этом, то скривил лицо, как будто съел целый лимон. Впрочем, ничего другого ему и не оставалось, ведь последнее слово всегда было за Норой.

За окном полыхнула молния, а спустя пару секунд раздался оглушающий раскат грома, знаменуя не только начало дождя, но и окончание головной боли. Нора с облегчением выдохнула и поднялась с кресла. Обернувшись на пороге и проверив, что все вещи стоят на своих местах, она прикрыла дверь и вернулась на излюбленную позицию – у окна в эфирную студию.

Музыка продолжала играть на полную, а Марек усердно рисовал на листе бумаги, пытаясь что-то объяснить Каю, то и дело поглядывающему то на страницу книги, то на каракули Штроса. Смешная парочка. Один – наивный юнец, смотрящий на мир с восхищением, другой – самоуверенный циник с забитой татуировками левой рукой и уже седеющей щетиной, но оба при этом продолжали оставаться детьми. Нора согласилась с тем, чтобы Кай приходил на станцию только потому, что он был сыном ее некогда лучшей подруги, теперь перекочевавшей в разряд хороших знакомых. В любом другом случае она, скорее всего, отказала бы.

Марек поднял взгляд и, увидев Нору, жестом пригласил ее зайти к ним в студию. Ничего удивительного в этом не было, и, кажется, она даже догадывалась, о чем он хочет у нее спросить.

– Смотри, Кай, вся фишка в симметрии. Мы подаем плюс сразу на оба «голосовых» провода, – когда Нора зашла внутрь, Марек продолжал свои объяснения. – Для самого звука, который переменный, эти два провода с одинаковым плюсом все равно, что нулевая разница: он его не видит. А внутри микрофона стоит схема, которая снимает этот плюс как питание. Получается, одна пара проводов работает и на энергоснабжение, и на передачу сигнала. Элегантно, правда?

– Надеюсь, ты меня не про фантомное питание позвал слушать? – глядя на кривой чертеж ведущего, поинтересовалась Нора.

– Ни в коем случае! – Марек отклонился назад в кресле и широко улыбнулся. – Мне пришла в голову одна мысль. Раз уж мы сегодня говорим про городские легенды и принимаем звонки от слушателей, то почему бы и вам с Каем не поделиться какой-нибудь историей?

– В смысле поделиться? – стажер тут же побледнел.

– Да-да. Взять вот этот микрофон и рассказать легенду или хотя бы историю, которая на нее похожа. В конце концов, разве не этого ты хочешь? Ты же...

– Марек, – перебила его Нора.

– Подождите вы сразу отказываться! Вы подумайте только...

– Марек...

– Дай я сначала закончу мысль!

– Песня быстрее закончится, чем твоя мысль, – Нора кивнула в сторону пульта.

Марек прислушался и понял, что Нора прервала его в первый раз из-за того, что уже звучали последние аккорды «Baba O’Riley», а значит, их вот-вот должна была сменить звенящая тишина.

– Простите, на минутку вас покину. Никуда не уходите! – Ведущий развернулся в кресле к пульту и подтянул к себе микрофон. – Я снова с вами, дорогие друзья. Музыка – это, конечно, прекрасно, но иногда стоит послушать и мой голос! Сегодняшний вечер буквально пропитан мистикой и тайнами: мы говорим о том, что скрывается в тенях; о тех, кто наблюдает за нами из другой реальности. Но далеко не все легенды связаны с призраками и демонами. В конце девятнадцатого века в Лондоне появилось множество городских легенд, связанных с Джеком-потрошителем. Свою роль в этом сыграли жестокость, с которой были совершены убийства, тот факт, что маньяка так и не смогли поймать, и, конечно же, средства массовой информации, раздувшие новости о Джеке до невиданных масштабов... Поистине благодатная почва для появления множества теорий. Кто-то пугал Джеком непослушных детей, кто-то рассказывал друзьям, что слышал от друга своего друга, будто бы маньяк продал душу дьяволу, и тому подобное. Только вот правда о Джеке-потрошителе, сокрытая под толстым слоем домыслов, была гораздо проще и банальнее, но не становилась от этого менее страшной. А теперь, прежде чем вернуться к вашим звонкам, давайте послушаем The Smiths с песней «Suffer Little Children».

Марек ловко включил запись, которую держал наготове, и вернулся к Норе и Каю, до сих пор не сдвинувшимся с места.

– Вы можете сто раз сказать «нет»...

– Я не против, – в очередной раз перебила его Нора и хитро улыбнулась. – Что? Удивлен?

– Вообще-то, да. Я готовился к долгим уговорам и планировал даже немного поумолять, а ты обломала мне все планы. Ну что же! – Марек перевел взгляд на стажера. – А что скажешь ты, малыш Кай?

– Я... Н-нет, мне бы не хотелось... – предложение Марека застало Кая врасплох, и тот до сих пор не знал, что делать.

– Ну брось. Разве не к этому ты стремишься? Ты же приходишь в студию, потому что сам хочешь однажды выйти в эфир. Все когда-нибудь бывает впервые. Так почему бы не сегодня?

– Не так. Я не готов, – прижимая к груди книгу по радиоэлектронике, покачал головой Кай.

– Это гораздо проще, чем тебе кажется! Всего-навсего...

– Марек, он сказал, что не хочет. Не надо давить на человека, – вступилась за стажера Нора.

– Я же добра ему хочу! Помочь с мечтой...

– То, что для одного – действенный способ, для другого может быть настоящей пыткой. Поэтому не лезь со своими методами.

– Ладно, – Марек поднял руки, демонстрируя, что сдается. – Я понял.

– Извините, я правда не готов вот так... – пробормотал Кай.

– Тебе не за что извиняться, дружок. Это я на тебя насел. Как-нибудь в другой раз, да? – Марек подмигнул. – Нора, подходи тогда минут через тридцать. Сейчас приму несколько звонков, потом небольшой перерыв, и ты как следует сотрясешь эфир. Договорились?

– Нет проблем. Еще будешь у меня микрофон отнимать.

– Ох, надеюсь! – рассмеялся Марек и повернулся к пульту.

– Кай, могу тебя попросить кое с чем помочь? – поинтересовалась Нора.

– Конечно!

– Пойдем. Оставим ненадолго нашего гения одного.

Когда дверь за ними закрылась, Марек в ожидании окончания песни остался наедине со своими мыслями. С одной стороны, это было приятно, но с другой – из глубин подсознания вновь выплыло то, о чем он успел ненадолго позабыть.

Кай

Кай никогда не питал излишних иллюзий насчет своего положения в школе в глазах сверстников. Он не был ни популярным, ни успешным, ни достаточно красивым, чтобы ему на шею вешались девчонки. Самый обычный щуплый подросток, способный с легкостью затеряться среди таких же, как и он.

Но когда-то давно в гараже у отца он увидел радиоприемник, и с того момента загадочный сложный прибор полностью завладел его вниманием. Ему хотелось понять, как он устроен, из чего состоит и каким образом вообще голос способен преодолевать огромные расстояния, чтобы человек за много километров мог его услышать. Все закончилось тем, что однажды любопытный маленький Кай воспользовался моментом, пока родители были заняты, взял отвертку и принялся разбирать устройство. Отец был в ужасе. Придя в гараж в поисках сына, он увидел, как его любимый наследник шести лет сидит на полу в окружении проводов и микросхем и задумчиво почесывает затылок, пытаясь понять, куда подевалась маленькая коричневая штуковина с разноцветными полосками, которая только что была «вот здесь где-то».

Радиоприемник удалось собрать, он даже продолжил работать как ни в чем не бывало, но Кай удостоился лекции на целый час о том, как опасно разбирать электрические приборы одному без разрешения родителей, особенно если дело касается чужих вещей. Наказывать его, на удивление, родители не стали, а начали вместо этого покупать детские книги по электронике и потихоньку приобщать сына к этому таинственному и прекрасному миру.

А вот любовь к радиоэфиру и робкие мечты стать ведущим появились у Кая всего год назад. Поэтому сейчас он будто стоял на распутье: его технический ум жаждал понять, как работает фантомное питание в микрофоне, а сердце замирало от мысли, что когда-нибудь его собственный голос полетит в ночь через такие же ламповые или транзисторные усилители, чтобы кого-то согреть. Как радиоведущий он только-только начинал свой путь, в основном продолжая самостоятельно штудировать справочник радиолюбителя и собирать простые схемы на макетной плате.

Кай был счастлив, когда ему разрешили приходить на «Станцию ноль» для прохождения неофициальной практики. Если бы не его скромность, то, вероятно, при объявлении новости он бы повис на шее у Норы и бесконечно благодарил за представившуюся возможность. В школе никто его интересов не разделял, сверстники даже иногда подтрунивали, видя, что Кай в очередной раз залипает в какую-то книгу со сложными схемами и чертежами. Поэтому юноша предпочитал лишний раз не афишировать свое увлечение, чтобы не стать постоянной мишенью для насмешек.

– Это не срочно, но мне хотелось бы наконец разобраться со старыми архивами, – сказала Нора, когда они шли по коридору к двери склада. – Я год за годом откладываю, но рано или поздно... – она на мгновение замолчала, не став заканчивать фразу. – Ты не подумай, речь не о старых квитанциях и газетах. Там книги, пластинки, что принадлежали моему деду, какая-то аппаратура, письма на станцию. В общем, не архив, а огромная гора старых вещей.

Они добрались до двери, и Нора достала из кармана старый ключ, похожий на те, которыми отпирают амбарные замки.

– Я отдам ключ тебе, и можешь по мере возможности разбираться тут. Если какие-то вещи не работают или точно не пригодятся, то смело их выбрасывай.

– Даже не показывать вам? – удивился Кай.

– Даже не показывать мне. Мы же договаривались: давай на «ты». Или я настолько плохо выгляжу, что со мной только на «вы»? – рассмеялась Нора.

– Нет, вы... ты хорошо выглядишь, – пробормотал Кай и покраснел, поскольку в глубине души испытывал симпатию к продюсеру станции и прекрасно понимал, что это чувство сродни подростковой влюбленности в школьную учительницу.

Когда дверь открылась и Нора включила одинокую лампочку на потолке, перед Каем предстала настоящая сокровищница. В нос ударил спертый воздух, пахнущий озоном, пылью и старой бумагой. На одном из стеллажей на нижней полке громоздились штабеля коробок с винилом разных лет. Чуть выше разместились коробки с письмами и документацией. А вот у противоположной стены на стеллаже возлежали легенды: матовый черный корпус Neumann U67 и несколько микрофонов Shure SM7. В углу стояли катушечный Revox A77 и массивный пульт Neve с десятком рукоятей. Рядом, среди прочей аппаратуры, Кай успел разглядеть ламповый компрессор и винтажный проигрыватель. Сердце в его груди гулко билось, отдавая в виски.

– Ты хоть рот прикрой, – улыбнулась Нора, видя удивление стажера.

– И все эти вещи здесь просто так лежат?

– Ну да. Но не от хорошей жизни. Я уверена, что они не работают. Что-то уже не починить, что-то пойдет на запчасти. Мой дедушка не любил выбрасывать вещи, пока не выжмет из них все до последней капли. Поэтому он заодно скупал всякую рухлядь, – она опустила взгляд и о чем-то задумалась. – Ладно, наслаждайся. Пойду подготовлюсь к эфиру.

Кай не заметил, как Нора ушла. Все его внимание было поглощено сокровищами, которые ему разрешили перебирать и разбирать без зазрения совести. Хотелось схватиться за все и сразу, но рук у него было только две. Воздух на складе гудел от тишины, в которой под слоями пыли покоились позолоченные штекеры и толстые кованые ручки регуляторов.

– И почему я не Шива? – спросил сам себя Кай, решив для начала рассмотреть поближе микрофоны.

Как и любой подросток, он мечтал о друзьях, с которыми мог бы делиться своими мыслями и чувствами, но до сих пор их роль играли только книги. Несколько человек, с которыми Кай общался в школе, трудно было назвать друзьями: за пределами школьного здания их не связывало ничего. Вот и сейчас, копаясь в коробке с микрофонами, Кай с горечью осознавал, что ему попросту не с кем разделить бурю эмоций, охватившую его. Конечно, совсем недалеко находился Марек, но он все-таки был далеко не подростком, хоть и очень простым в общении. Потому Кай то и дело чувствовал себя безумно одиноким и даже иногда совершенно ненужным. Каждый раз, когда он собирался из школы домой и видел компании ребят, уходящих вместе, Кай завидовал им. Без какого-либо оттенка злости или досады – нет, по-доброму, с легким чувством тоски.

Отложив в сторону технику, Кай заглянул в коробки с документами, чтобы понять, с чем имеет дело. В первой обнаружились десятки книг, посвященных музыке и музыкантам, во второй аккуратно лежали справочники и учебники по электронике, которые Кай тут же пообещал себе прочитать от корки до корки, а в третьей, как и говорила Нора, нашлись бесчисленные письма от радиослушателей. Кай взял первый попавшийся конверт и открыл его. Внутри он нашел новогоднюю открытку с изображением городской площади с большой елкой в центре и развешенными повсюду гирляндами. На обратной стороне от руки было написано поздравление:

«Уважаемая „Станция ноль“,

Хочу поздравить вас с приближающимися праздниками и от всей души пожелать самого наилучшего. Пусть Новый год принесет только радость! Вы моя путеводная звезда, а я навечно ваш преданный поклонник.

С любовью, Клара».

Всего несколько простых фраз, а сколько же тепла они в себе несли. Кай невольно улыбнулся и спрятал открытку обратно в конверт.

– Тук-тук-тук, ты на связи? – неожиданно позади снова раздался голос Норы.

Юноша испуганно обернулся и увидел заглядывавшую на склад владелицу студии.

– Что случилось? – он совершенно позабыл о реальном мире, оставшемся по ту сторону двери.

– Я тебя зову, зову, а ты не слышишь. Пойдем к Мареку? Сейчас расскажу страшную историю, – Нора зловеще улыбнулась. – Ладно, может, и не особо страшную, но все-таки.

– Да, конечно! – Кай поспешил убрать коробку с письмами на место и отправился следом за женщиной.

– Дамы и господа, а сейчас у меня будет для вас сюрприз! – воскликнул Марек в микрофон, когда на пороге появились Нора и Кай. – Да, вы не ослышались: самый настоящий сюрприз. К нам в студию пожаловал особенный гость. Чтобы добраться до нас, ей пришлось немало пережить... Даже страшно представить, какие преграды возникали у нее на пути, но всё же она здесь!

Не переставая удивляться артистизму Марека и качая головой, Нора села на место гостя и подтянула к себе микрофон.

– Преодолев расстояние в несколько метров от своего кабинета, к нам пожаловала единственная и неповторимая владелица «Станции ноль» – Нора Кроу! – продолжал Марек. – И, насколько я знаю, она пришла, чтобы рассказать одну городскую легенду... Надеюсь, нас ожидает что-то необычное. Добрый вечер, Нора.

– Здравствуй, Марек, еще раз. Мы с тобой сегодня уже виделись три раза, если ты забыл.

– Каждая встреча с вами всегда нечто особенное! – рассмеялся Марек.

– Как он вам тут не надоел? – в шутку поинтересовалась Нора у радиослушателей. – Всем добрый вечер. Да, я редкий гость в эфире, но сегодня Марек меня уговорил – буквально умолял на коленях.

– Ну лиса! – отодвинув микрофон, едва уловимым шепотом произнес Штрос.

Кай тем временем устроился на стуле, стоявшем в углу студии, и с упоением слушал их разговор, немного сожалея о том, что сам отказался поучаствовать.

– Эту легенду рассказал мне дедушка, Аллен Кроу. Многие из вас наверняка помнят времена, когда он был владельцем «Станции ноль». Дедушка очень любил мистические истории и пугал нас ими по любому поводу. Помню, как-то раз родители уехали за город, а меня оставили ему. Был поздний вечер, я сидела у дедушки в кабинете, пока он занимался какими-то документами. Кажется, я что-то рисовала и напевала под нос детскую песенку. И тут дедушка резко поворачивается ко мне и спрашивает: «А ты слышала историю про песню на потерянной волне?» Я аж подскочила на месте! – Нора рассмеялась. – В нашем мире есть вещи, которые не хотят, чтобы их находили, а есть такие, что, наоборот, жаждут быть услышанными. Говорят, среди бесконечных радиочастот можно поймать потерянную волну. Дедушка поклялся мне своей сединой, что и сам находил ее. Но что в ней такого особенного? Ее никогда не поймаешь на одной и той же частоте и не всегда легко различишь из-за белого шума.

Как-то раз одна женщина, сидя ночью у себя на кухне, от скуки вращала ручку радиоприемника: ей было любопытно, какие радиостанции можно найти. Представьте себе: небольшая кухня, тусклый свет настольной лампы, а за окном непроглядная ночь. Шипение радио. И тут женщина услышала нечто похожее на голос. Поначалу она подумала, что ей показалось, но тут же снова прозвучали неразборчивые слова. Она еще немного подстроила частоту, и слова стали различимы. Это был мужской голос, напевающий без музыки несколько строчек. Я бы с радостью с вами ими поделилась, но так и не смогла их вспомнить. В них было нечто одинокое и по-настоящему холодное, отчего у женщины побежали мурашки по коже. Ей казалось, будто если она выключит радио, то бросит этого мужчину в полном одиночестве, и оно поглотит его. Странный и довольно иррациональный страх. Несколько минут она продолжала слушать далекий голос, пока тот не пропал в шуме помех. Казалось бы, что такого? Мало ли кто может напевать, используя радиопередатчик. Но с того самого дня чувство ничем не объяснимой тоски продолжало расти внутри женщины. Мир для нее утратил былые краски, а когда она оставалась одна, то ловила себя на ощущении, будто за ней кто-то наблюдает. Нет! Не просто наблюдает, а копошится у нее в душе в поисках страшных тайн. А затем все прошло: она проснулась утром как ни в чем не бывало.

– А как об этом узнал твой дедушка? – поинтересовался Марек.

– Та женщина сама ему рассказала. Дедушка обмолвился, что это была его хорошая знакомая. Поэтому он и сам решил попытаться найти потерянную волну. Несколько месяцев ничего не получалось, и вот когда он решил плюнуть на все, из колонок послышалось тихое-тихое пение. Мужской голос – тот самый, о котором говорила женщина. Едва дедушка почувствовал что-то неладное, как тут же выключил радио.

– Интересно, – задумчиво протянул Марек. – Ты сказала, что кто-то наблюдал за женщиной и будто бы копался у нее в мозгах...

– В душе.

– Непринципиально. Вопрос не в этом. А в том – кто это был? Или что? И что оно искало? Получается, оно ушло, когда не смогло ничего найти. Что вы думаете, дорогие радиослушатели? Вы когда-нибудь слышали о потерянной волне? Если да, то поделитесь с нами любой информацией. А может быть, кто-то знает слова таинственной песенки? Подумайте хорошенько, а мы пока поблагодарим прекрасную Нору Кроу за ее историю и поставим для нее песню Manic Street Preachers «A Design for Life».

Дождь

– Всякий раз, когда мы поднимаем с вами столь интересные темы, я будто бы растворяюсь в них и совершенно забываю о том, что существует еще реальный мир, а моим стареющим костям нужно порой организовывать небольшую встряску. Не очень хотелось бы навсегда прирасти к креслу! – спустя какое-то время после того, как Нора ушла в свой кабинет, а Кай вернулся на склад, продолжал эфир Марек.

Он развернулся в кресле к катушечному магнитофону Revox A77, стоявшему на резервной стойке, и проверил бобину, на которой была наклеена бумажная полоска с записью, сделанной его же почерком: «Запас – 25 мин».

– Друзья, настало время небольшого музыкального путешествия без моих комментариев и ваших звонков, – Марек ловко переключил источник звука с вертушки на магнитофон и проверил по VU-метру, что уровень в норме. – Оставайтесь на этой волне, а я пока немного пройдусь.

Марек запустил катушку, и из динамиков полилась заранее записанная им подборка песен. Он снял наушники, повесил их на микрофон и потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками. Эфир шел как по маслу, а значит, он вполне заслужил небольшую паузу – нельзя же без остановки говорить или слушать музыку. Потрясывая затекшими ногами, Марек вышел в коридор. После эфирной студии свет здесь казался таким ярким, что поначалу даже пришлось прикрыть глаза. Откуда-то из конца коридора доносился грохот: это Кай разбирал складские сокровища, а вот дверь кабинета Норы была плотно закрыта. Колонки под потолком приглушенно дублировали эфир радиостанции, а сквозь окна и стены слышались звуки дождя. За время, пока Марек работал, снаружи вполне мог случиться новый Всемирный потоп.

В первую очередь Марек заглянул в крохотную комнату отдыха, чтобы до краев налить себе чашку горячего черного кофе. Он любил крепко заваренный, без единого намека на сахар, потому что только так мог по достоинству оценить терпкий вкус зерна.

– Это то, что мне было нужно! – сделав глоток и закрыв глаза, сообщил кофеварке Марек. – Ну, что молчишь? Хоть бы кивнула, что ли.

Под песню «Riders on the storm» группы The Doors он покинул пределы радиостанции и вышел на улицу. Из черных туч, затянувших небо, лились потоки ледяной воды. Судя по всему, в ближайшее время дождь точно не собирался прекращаться. Вдалеке, у подножия холма, можно было разглядеть слабые огни города, в котором люди попрятались от непогоды – и часть из них наверняка слушала эфир «Станции ноль».

С чашкой в руках Марек аккуратно прошел вдоль стены под козырьком крыши, чтобы не попасть под дождь, и добрался до скамейки, которая стояла здесь уже не одно десятилетие. Он удобно уселся на нее и откинул голову на стену. По какой-то причине звук дождя успокаивающе действовал на всех представителей человеческого вида, и Марек не был исключением. Его взгляд застыл на небольшом кусочке асфальтированной дороги, о которую каждую секунду разбивались тяжёлые капли дождя. Мысли в голове скакали от одного к другому, но одна конкретная не давала Мареку покоя уже давно. Он поставил чашку рядом и снял с руки обручальное кольцо. Этот маленький ободок из золота был с ним на протяжении долгих восемнадцати лет. Прежде в нем заключалась огромная сила, а потом оно превратилось в тяжелое бремя, от которого Марек никак не мог избавиться.

За всей его бесконечной бравадой и глупыми шутками скрывался целый океан эмоций. Люди часто используют маски, чтобы не выставлять напоказ свое истинное лицо. Чем-то это напоминает котов, прячущих беззащитный живот перед лицом опасности. Но если в случае четверолапых дело в первую очередь в эволюции и инстинкте самосохранения, то людьми часто движут совсем иные причины.

Входная дверь открылась, и на пороге студии звукозаписи показалась Нора. Она недовольно взглянула на дождь, а затем посмотрела на Марека.

– До чего же отвратительная погода. Ненавижу осень.

– А как же романтика, золотые листья и тому подобное? – поинтересовался в ответ Марек.

– Для меня гораздо романтичнее голубое небо и температура выше двадцати градусов, а не вот это все, – словно следуя примеру ведущего, Нора аккуратно прошла вдоль стенки. – Давай двигайся.

Когда работа отходила на второй план и можно было выйти из роли босса, Нора становилась совсем другой, хотя и продолжала оберегать определенные личные границы. Впрочем, это не мешало ей нарушать чужие.

– Пришла начальница и, как обычно, все испортила. Нарушила мою медитативную паузу.

– Да брось. Кому ты рассказываешь? – Нора села рядом. – Когда ты вот так сидишь один, да еще и молчишь, значит, загоняешься, – ее взгляд упал на обручальное кольцо, которое Марек продолжал крутить в руках. – Сабина так и не вернулась?

– И не вернется, – он покачал головой. – В следующем месяце должна подать документы на развод.

– Она не объяснила свое решение? Все-таки довольно резко...

– Ничего резкого здесь нет, – перебил Марек. – Капля за каплей, множество мелких и крупных причин.

– Так если ты уверен, что это конец, то зачем носишь кольцо? – для Норы необходимость снять кольцо была чем-то очевидным.

– Как напоминание. О неудаче, ошибке. Не знаю. Чувствую, что пока оно мне нужно, – Марек крепко сжал кольцо в ладони. – Ты же сама отчасти меня понимаешь – даже пыль не трогаешь в кабинете деда.

– Ну да, – кивнула Нора и прикусила нижнюю губу.

Сильный ветер и дождь не оставляли в покое могучие деревья, что уже не одно десятилетие росли на противоположной от студии стороне дороги. Порывы сдирали с них пожелтевшие листья, словно кожу, заставляя обнажить огрубевший скелет. Какое-то время Нора и Марек оба молча смотрели на дождь, но затем ведущий все-таки нарушил повисшую тишину.

– А я вот, знаешь, все думаю, где бы я был, если бы не твой звонок.

– Имеешь в виду, если бы я не подобрала тебя на улице? – ухмыльнулась Нора.

– Так уж на улице! Я, между прочим, уважаемый человек и настоящий профессионал в своем деле!

– Известный своим несносным характером и юношеским максимализмом.

– Вообще-то, это называется брутальностью и своенравием. Женщинам такое нравится, – Марек скрестил руки на груди и наигранно нахмурил брови.

– Ага, заливай. Все такие серьезные и загадочные, пока не заглянешь за декорации, – уверенно заявила Нора. – Ну а где бы ты был? На каком-нибудь другом радио. Разница невелика.

– Возможно. А может быть, развелся бы еще раньше и сидел на подработках.

– А куда делась бравада про профессионала?

– В карман спрятал, – Марек демонстративно похлопал по нагрудному карману кожаной куртки. – А у тебя-то как дела с...

Входная дверь снова распахнулась, и наружу вылетел Кай с выпученными глазами.

– Это! Кассета! Оно! Там все!

– Что? – хором удивленно спросили Марек и Нора.

– Кассету в эфире заело! – в панике прокричал Кай.

– Да чтоб тебя!.. – Марек вскочил со скамейки и побежал в студию.

Пока он мчался по коридору, из колонок доносились звуки зажевывания пленки – тянущие, неприятные. Трудно было даже понять, что вообще за песня играла. Марек влетел в студию, тут же отключил магнитофон и включил микрофон.

– Ух! – пытаясь отдышаться, воскликнул он. – Вот это у нас неувязочка вышла! Прошу прощения, порой техника подводит в самый неудачный момент. Но, полагаю, у вас тоже было множество подобных случаев. Ну что же? Значит, мой перерыв закончился немного раньше времени, да еще и на такой странной вытянутой ноте, полной тоски и отчаяния. Надеюсь, вы не успели далеко сбежать и остались на нашей волне. Я успел выбраться на улицу и немного подышать свежим воздухом. Погода сейчас, конечно, не для прогулок, но посидеть под крышей, например беседки, с чашкой кофе – самое то. И знаете, о чем я думал? Глядя на темный-темный лес, раскинувшийся перед студией, я то и дело ловил себя на мысли: «А не наблюдает ли оттуда кто-нибудь за мной?» Некто злой, жестокий и начисто лишенный эмоций. Тот, у кого осталось только чувство бесконечного голода. Не просто урчание в животе, а всепоглощающее, животное чувство, которое выжигает все остальное. Понимаете, к чему я клоню? Конечно, это не городская легенда, а скорее миф, но все же очень подходит к теме нашего эфира. Я вспомнил про вендиго.

Вендиго – чудовище, пришедшее к нам прямиком из легенд алгонкинских племен. В переводе с их языка это означает «зло, которое пожирает». Каждый вендиго прежде был человеком. Да, таким же, как я или вы, но... – Марек выдерживает долгую театральную паузу, – однажды этот человек переступил грань. Чтобы спасти собственную жизнь, он вкусил плоть себе подобного – другого человека. Спасение оказалось иллюзией, потому что им овладел злой дух, навеки превратив в раба того самого голода, который толкнул его на этот шаг. И вот так вендиго стал обречен бродить по лесам в поисках новых жертв. Только человечина может утолить его голод. Правда, чем больше он ест, тем сильнее разгорается его аппетит.

На вид вендиго уже мало похож на человека. Онсохранил человеческий силуэт, но на этом все. Если присмотреться к нему вблизи, то мы увидим высокое существо чуть ли не четыре метра ростом. У него тощее лицо, лишенное губ, и острые зубы и когти, готовые разорвать жертву на куски.

Малоприятное зрелище? Вот и я так думаю. В этой легенде есть потаенный смысл. Это ведь не просто древняя страшилка, а метафора – метафора ненасытной жадности, способной сожрать того, кто ей поддался. Это жажда, которую невозможно утолить. Кто-то наверняка вспомнит о смертных грехах и будет абсолютно прав. Легенда о вендиго – очередное напоминание нам, простым смертным, о том, как важно знать чувство меры.

Некоторые люди считают, что вендиго можно встре-тить не только в лесу – таковые повсюду. Иногда он нашептывает нам кое-что на ухо – в моменты ярости, в моменты зависти... когда мы готовы на все, чтобы получить желаемое. Это шепот безумия, который предлагает легкий выход из ситуации ценою твоей души...

Страшно? Так и должно быть. Теперь отвлечемся от жути песней «Personal Jesus» от Depeche Mode, а потом вернемся к вашим звонкам.

Марек отключил микрофон и запустил песню. Теперь можно было спокойно выдохнуть после неожиданного резкого включения в эфир. Он снял куртку и швырнул ее на кресло.

– Как у тебя это все время получается? – в студию зашел Кай.

– Что именно?

– На ровном месте выдавать столько материала.

– Годы тренировок, десятки позорных провалов – и я научился всегда быть готовым к любым неожиданным происшествиям. Кай, все приходит со временем. Нельзя, не набив шишек, стать мастером в каком-то деле.

Пока Марек спасал эфир и разговаривал с Каем, Нора сидела все там же на скамейке наедине с шумом дождя. Ей не хотелось возвращаться в душный кабинет и разбираться со скопившейся тонной бумаг: счет за свет, счет за аренду, счет за техническое обслуживание, счет за то, счет за се, договоры на рекламу, поставку и услуги... Бесконечные цифры никогда не были ее сильной стороной, но таков удел собственницы небольшой радиостанции: она не может позволить себе нанять еще одного человека, чтобы свалить на него всю бумажную работу.

Я слышу тебя

Пока Кай продолжал тормошить вещи на складе, Нора вернулась к Мареку в студию, чтобы понаблюдать за тем, как он работает. Ведь не зря говорят, что вечно можно смотреть на три вещи: как течет вода, как горит огонь и как работают другие. Для Норы это было нечто вроде передышки, когда люди включают телевизор на первом попавшемся шоу и наблюдают за жизнью и поведением героев.

– Признаюсь вам честно, – Марек продолжал вес-ти эфир, – лично я не верю ни в призраков, ни в демонов, ни в фей. Так уж я устроен. Само собой, в детстве я, как и все, до чертиков боялся смотреть фильмы ужасов, а если всё-таки смотрел, то потом полночи ждал момента, когда из-под моей кровати вылезет чудовище, но этого так и не произошло. Не подумайте, что я принижаю или оскорбляю тех, кто поддерживает факт существования мистики. Ни в коем случае! Я ведь могу ошибаться. Понимаете, мой скептицизм связан с тем, что я не сталкивался ни с чем подобным, а раз так, то и верить мне не во что. Хотя в глубине души мне искренне хочется, чтобы вампиры, оборотни, лешие и многие другие действительно существовали. Это сделало бы наш мир более сложным и загадочным... Ну, ладно. Чего я пристал к вам со своими взглядами? Давайте вернемся к музыке.

Марек поставил очередную пластинку, снял с головы наушники и сделал глубокий вдох.

– А ты считаешь наш мир простым? – чуть склонив голову набок, поинтересовалась Нора.

– Ну не кубик Рубика, конечно, – улыбнулся Марек. – Тем более смотря о чем говорить. Если про всякие космические-физические штуки, то он очень сложный, а я скорее про нашу жизнь, взаимоотношения.

– То-то ты разводишься, гений социологических наук.

– В этом, кстати, тоже ничего сложного нет. А как у тебя с личной жизнью? – перевел тему Марек. – Ты же на прошлой неделе ходила на свидание с каким-то мужчиной крайне умного вида.

– Это с чего ты сделал такой вывод? – нахмурилась Нора.

– Что он мужчина или что умного вида?

– Первое понятно.

– А там можно подумать что-то другое? Дорогой костюм, пробор, очки в тонкой оправе и эта изумительная осанка, как будто ему кол воткнули в пятую точку. Ах да! И дорогой автомобиль представительского класса.

– Я смотрю, кому-то не по нраву бизнесмены? – Нора не смогла сдержать смех.

– Ох, мы с ними со школы играем за разные команды, – Марек откинулся на кресле назад и уставился в потолок. – Никогда не понимал эту категорию людей, хотя и они меня особо не жаловали. Ты от ответа-то не увиливай. Как прошло?

– Да никак, – Нора махнула рукой.

– Что, настолько плох?

– Нет. Вроде бы хороший человек, но... Он весь вечер трындел о планах купить дом, о том, что ждет повышения по работе, и тогда станет вторым лицом в компании... Это все прекрасно, но не мое. Хотя я уже и не знаю, что мое, – Нора покачала головой и опустила взгляд. – Наверное, я слишком долго тянула, пока искала идеал, и требования стали еще жестче. Не будет мне ни семьи, ни детей. Помру старой девой.

– Вот это ты на себе крестов понаставила, – удивился Марек и сел ровно, чтобы взглянуть собеседнице в глаза. – Тебе всего лишь тридцать лет...

– Тридцать три, – уточнила Нора.

– Я тебя умоляю! Тридцать, тридцать три, сорок – оставь ты эту дурацкую математику! – Марек всегда был готов начать гневаться, когда кто-либо пытался спихнуть проблемы на возраст. – Ну не повезло со свиданием. Бывает. Будут другие. А что тебя не устроило? Ты не хочешь дом?

– Хочу, конечно. Но не хочу круглые сутки говорить про быт и обустраивать сад.

– А-а-а, – ответ был очевидным. – Мисс Кроу желает разговоры о высоком: о поэзии, музыке, литературе.

– Именно. Да, я человек другого склада ума, но в этом не виновата.

– Не виновата, – кивнул Марек. – Ты и не должна подстраиваться под чужой ум.

– А других путей я пока не вижу. Оставаться одной или менять свое отношение.

– Нет, идти по нежеланному пути только для того, чтобы идти – это полная ерунда. Погоди, песня заканчивается.

Марек подскочил к шкафу с виниловыми пластинками. Судя по его сосредоточенности, он искал что-то определенное, но никак не мог вспомнить, где именно это видел. Нора молча наблюдала за ним.

Казалось бы, почему Марек не мог быть тем, кого она ищет? Почти разведен, любит музыку, не напыщенный индюк, но она не испытывала к нему ничего, кроме уважения. И дело было вовсе не в разнице в возрасте – просто не было искры. И с этим ничего не поделаешь.

– Вот где ты спряталась! – воскликнул Марек, доставая заветный конверт.

Он вернулся на рабочее место, надел наушники и придвинул к себе микрофон.

– Я снова с вами, друзья, но ненадолго. Дело в том, что во время этого музыкального перерыва у меня состоялся один душевный разговор. Поэтому мне хотелось бы немного отойти от нашей сегодняшней темы. Я знаю, что среди радиослушателей есть те, кому пока не посчастливилось повстречать свою любовь, или те, кто переживает тяжелый разрыв. Не отчаивайтесь. Порой жизнь бывает сурова и несправедлива, и не всегда за долгой ночью следует теплый рассвет – будем честны. Но отчаиваться никогда не стоит. И следующую композицию «The Dark End of the Street» в исполнении Джеймса Карра я хочу посвятить всем вам. Несмотря на расстояние, что нас разделяет, мы есть друг у друга. Помните, я слышу каждого из вас.

Игла опустилась на пластинку, зазвучали первые аккорды песни, а следом и голос исполнителя. Марек скинул наушники и поднялся на ноги.

– Давай, – он протянул Норе руки.

– Что давай? – удивилась она, отклоняясь назад.

– Вставай, потанцуем. Ничего такого. Не думай, что я к тебе подкатываю. Всего лишь дружеская поддержка.

Нора несмело взяла Марека за руку, и он тут же потянул ее на себя, поднимая с кресла.

– Ой, – только и смогла сказать она.

– Не ойкай.

Одной рукой Марек бережно сжимал ладонь Норы, другой обхватил её за талию. В первые секунды Нору испугала такая близость подчиненного, словно в этом таилась какая-то угроза, но затем она расслабилась и положила голову Мареку на плечо. Мгновения, наполненные музыкой, поглотили их обоих. Весь мир за пределами радиостанции исчез, оставив лишь полутьму и приятный голос, льющийся из колонок. Не было ни тревог, ни работы, ни ливня за стенами, ни счетов, ни одиночества, ни воспоминаний. Тревожные мысли Норы отступили под напором ударов сердца Марека, которые она сейчас ощущала.

В коридоре за стеклом, держа в руках разобранный микрофон, стоял и улыбался Кай. Он собирался было зайти и спросить Марека насчет причины поломки, но, увидев их с Норой танцующими, остановился. Ему хотелось навсегда запечатлеть в памяти этот момент, не давая ему ни названий, ни каких-либо характеристик. Было в нем нечто особенное и неповторимое, что не стоит ни записывать, ни фотографировать, дабы не нарушить уникальность.

В школе Каю нравилась одна девушка, ее звали Аннет. Он то и дело украдкой любовался ею, боясь, что кто-нибудь заметит. Ему нравились ее длинные густые волосы каштанового цвета, ниспадающие на плечи. Аннет любила носить ободок, который только подчеркивал красоту ее лица. «Большие зеленые глаза и самая милая улыбка на свете», – так думал Кай. Он иногда представлял, как зовет Аннет погулять или на танцы, как они остаются наедине, берутся за руки, но понимал, что в реальности этого никогда не будет. Ему никогда не хватит смелости подойти и поговорить с ней, а даже если сможет, то вряд ли выдавит из себя что-то кроме заикания. К тому же Аннет была довольно популярной в школе, а потому ее друзья наверняка подняли бы Кая на смех. Ему оставалось только мечтать и надеяться неизвестно на что.

В Мареке его как раз и поражало то, как просто ему все дается: вести эфиры, не боясь показаться смешным, приглашать девушек на танцы, не трясясь и не потея, вести разговоры на любые темы, да и в целом уметь наслаждаться жизнью. Каю очень хотелось быть похожим на Марека, но страх был сильнее: он умело убеждал юношу, что у того ничего не получится, что над ним будут смеяться и что лучше всего не высовываться. В моменты, когда эмоции брали верх, подобные аргументы звучали особенно убедительно, и Кай отступал.

Вот и сейчас улыбка исчезла с его лица, потому что, глядя на Марека и Нору, он снова подумал о том, что ему никогда не стать таким же, как они. Понуро опустив голову, Кай побрел обратно на склад к старой аппаратуре, в которой не таилось никакой угрозы.

Песня закончилась. И как бы парадоксально это ни звучало, казалось, будто прошла целая вечность, но пролетела она мгновенно. Марек отпустил Нору и вернулся к пульту, оставив партнершу по внезапному танцу в раздумьях.

– Прекрасная композиция. Люблю ее слушать в моменты размышлений, или когда неожиданно накатывает тоска. Есть в ней что-то успокаивающее, несмотря на общий трагический тон. Помните: мы с вами есть друг у друга, и это главное. Не сдавайтесь и не теряйте надежды на лучшие времена. А теперь пора бы вернуться к нашей сегодняшней теме, дабы окончательно не потонуть в меланхолии. Жду ваши звонки и страшные истории. Не стесняйтесь.

– Я пойду, – прошептала Нора, и Марек кивнул ей в ответ.

Она тихонько вышла из студии, но напоследок обернулась на Марека, с головой погрузившегося в эфир. Так легко и просто. Щелчок – и он уже переключился. Нора с улыбкой покачала головой, чувствуя искреннюю благодарность этому странному человеку за то, что так легко сумел оградить ее от реальности, пусть и ненадолго.

Гость

Марек, откинувшись в кресле, прикрывал лицо рукой. На первый взгляд трудно было предположить, что означает его поза и почему он оказался в ней, но стоило прислушаться к голосу в эфире, и все становилось понятно. Кай сидел рядом и с недоумением смотрел на колонку.

– Едва наступает ночь, – говорил голос, – во тьме раздается хлопанье крыльев. Это он выходит на охоту. Кружит по дому, пока не убедится, что нет никого, кто мог бы нарушить его покой. А если все-таки найдет, то... пожалей, Господи, душу моей несчастной Вероники... то не успокоится, пока не сведет человека с ума.

– Мистер Варга, – Марек придвинул к себе микрофон, – я понимаю и разделяю ваш страх, но не думаю, что умерший попугайчик вашей бывшей жены восстал из могилы, чтобы не позволить вам жениться вновь.

– А как вы тогда объясните, что все мои невесты как одна слышали хлопанье крыльев по ночам?

– Вы рассказывали им о Рики до того, как предлагали им руку и сердце? Так ведь звали попугайчика?

– Конечно рассказывал! Я должен был предупредить, с чем, вероятно, им придется столкнуться. А что?

– Да нет, ничего. Просто уточняю, – ответил Марек, хотя полагал, что женщины всякий раз используют Рики как предлог, чтобы сбежать от чудаковатого ухажера. – Мне кажется, вы наделяете призрак попугайчика излишней силой. Понимаете? Именно ваша вера дает ему подлинную власть. Если вы перестанете обращать на него внимание и не будете о нем рассказывать, то душа Рики отправится обратно в рай и больше вас не побеспокоит.

– Вы так думаете? – судя по тону, мистер Варга серьезно задумался.

– Уверен. Очень часто души покойных питаются эмоциями живых, а мы об этом даже не подозреваем.

– Надеюсь, вы правы. Спасибо вам. Хорошего вечера! – и мистер Варга исчез из жизни «Станции ноль» так же неожиданно, как и появился в ней.

– Спасибо за отличную городскую легенду, мистер Варга, я бы даже сказал – личную городскую легенду. Будем надеяться, больше никто не потревожит покой бедняги Рики. А мы продолжаем! Ждем ваших звонков, – с облегчением сообщил Марек. – Воспользуюсь образовавшейся паузой и уделю время рекламе. Мы не устаем благодарить нашего постоянного спонсора, который долгие годы шагает вместе с нашей радиостанцией. Конечно же, я говорю о мясной лавке «Семейные ценности»: только здесь вы всегда сможете найти свежее мясо на любой вкус. Говядина, свинина, баранина, курица, индейка и многое-многое другое. Нет, в том смысле, что не другие животные, а другие продукты, начиная с колбас и заканчивая вкуснейшим карпаччо. Приходите в «Семейные ценности», и пусть ваши душа и желудок поют.

Пальцы Марека уже лежали на пульте. Левой рукой он плавно опустил фейдер микрофонного канала, гася свой голос в эфире, а правой столь же плавно поднял фейдер линии с вертушки. Гитары ворвались в эфир ровно в ту секунду, когда индикаторы VU-метра, дрогнув от последнего слога, прыгнули к новой ритмичной отметке.

– М-да, – Марек невозмутимо посмотрел на Кая, который все так же сидел с озадаченным видом.

Не прошло и секунды, как они оба разразились хохотом. Мистер Варга и попугайчик Рики оставили после себя неизгладимое впечатление.

– Он когда говорил, я так себе и представлял: ночь, коридор в квартире, и летит волнистый попугай-убийца с кроваво-красными глазами!.. – сквозь смех сказал Марек, чуть ли не падая с кресла.

– Я вас из кабинета слышу, – открылась дверь, и в студию зашла Нора.

– Это не мы. Это Рики! – на Марека накатил новый приступ смеха.

– Бросьте издеваться над человеком, – попыталась сдержать улыбку Нора, но ее серьезность не продлилась долго, и вот она уже смеялась вместе с Мареком и Каем.

Откуда-то раздался ритмичный грохот, и все тут же утихли, прислушиваясь и стараясь понять, что происходит. Удары повторились вновь.

– Что это? – удивился Марек. – Мы демона призвали?

– В дверь стучат, – констатировал очевидное Кай.

– В дверь? В такой ливень? – Нора поспешила ко входу, чтобы убедиться.

– Кай, сходи вместе с ней. У меня сейчас песня заканчивается, надо переключить. Если что, я подойду.

– Да, конечно, – кивнул стажер и последовал за Норой.

Сквозь толстое стекло с рельефным узором, украшавшее собой входную дверь, можно было разглядеть очертания человека, подсвеченные слабым светом уличной лампы. Люди частенько захаживали на станцию: местные фермеры, случайные проезжие, курьеры, но прежде еще никто не приходил в такой час и в такой ливень.

Не дожидаясь повторения стука, Нора открыла дверь. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти или шестидесяти пяти в насквозь промокшем длинном осеннем пальто. Вода стекала по седым редеющим волосам на морщинистое уставшее лицо и тяжелымикаплями падала вниз. Незнакомец был очень худ и бледен.

– Простите, что потревожил, – произнес мужчина. – Можно я зайду?

– Да, да, конечно, проходите, – Нора отошла в сторону, пропуская гостя внутрь.

Погода на улице не желала успокаиваться. Бесконечные потоки воды, сопровождаемые вспышками молний и раскатами грома, обрушивались на землю, которая, казалось, пыталась впитать в себя гораздо больше, чем могла. Нора закрыла дверь, отгораживая студию от творящегося снаружи безумия.

– Моя машина сломалась примерно в километре отсюда. Я думал, что доеду до вас, но у двигателя, похоже, оказались совсем другие планы.

– До нас? – уточнил Кай, стоявший чуть поодаль.

– Да, – мужчина кивнул и стряхнул с лица капли. – Ой, я не представился. Меня зовут Авель Леманн, – он протянул узкую дрожащую руку. – Я давний поклонник вашей радиостанции и хотел нагло ворваться в эфир. Вживую посмотреть, как все устроено. А вы, полагаю, Нора Кроу? Хозяйка станции и вдохновительница эфиров.

– Да, это я. Хотя в отношении вдохновительницы вы, конечно, погорячились. Погодите, я принесу вам полотенце. Присядьте пока, – Нора указала на стул, некогда занимаемый администратором. – Вначале вытретесь, а потом всё расскажете.

Кай остался с незнакомцем наедине. Повисло неловкое молчание. Было что-то отталкивающее в этом пожилом человеке, даже пугающее, но Кай никак не мог понять, что именно, только ощущал холод, расползающийся по всему телу. Авель сидел на стуле, облокотившись локтями на колени, и смотрел на Кая. Его улыбка казалась вымученной, словно кто-то натянул ему ее на тощее лицо, а лишнюю кожу закрепил прищепкой на затылке.

– А как вас зовут, молодой человек? – поинтересовался Авель.

– Кай, – ответил юноша, а затем добавил: – Кай Герш.

– Приятно познакомиться. Неужели вы тоже здесь работаете? В вашем-то возрасте...

– Нет, – поспешил ответить Кай. – Я скорее стажер. Любитель.

– Ах, любитель... Вот как? Что же, благородное занятие. Хотите стать как мистер Штрос?

– Не знаю, – Каю очень не хотелось продолжать этот разговор. Стены давили со всех сторон. Воздух будто бы стал густым и вязким, даже свет под потолком померк, погружая пространство в полумрак. Кай отчаянно пытался понять, что не так и что его смущает, но ответ никак не приходил в голову.

– Ну, придет время, и...

– Нашла для вас полотенце! – едва Нора вернулась в холл, как Кай тут же почувствовал облегчение. – Пойдемте, провожу вас до уборной. Приведете себя в порядок.

– Не стоит так себя утруждать. Больше досталось пальто, а рубашка обсохнет, – не стирая улыбки с лица, ответил Авель.

– Не волнуйтесь, мне не трудно. Не хотелось бы, чтобы поклонник нашей станции лишний раз рисковал здоровьем.

– Ну... Раз вы настаиваете, – мужчина с трудом поднялся со стула и взял из рук Норы полотенце.

– Кай, будь другом, сделай кофе гостю, хорошо?

– Угу, – только и ответил юноша, провожая взглядом удаляющихся Нору и Авеля.

Над головой несколько раз мигнула лампочка, словно вот-вот перегорит. Кай поднял взгляд, но свет продолжил гореть без каких-либо сбоев. Тем временем в коридоре уже никого не было, а музыка из колонок под потолком не давала возможности услышать приглушенные голоса. По полу тянулись влажные следы: Авель определенно лукавил, говоря, что промокло только пальто. Казалось бы, просто довольно добродушный человек приехал на любимую радиостанцию, представился, отнесся со всем уважением к присутствующим. Но ни один из этих разумных аргументов не мог унять странное предчувствие, овладевшее Каем.

– Ерунда, – юноша помотал головой.

Подобное происходило с ним не в первый раз. Те или иные люди, которых он встречал в жизни, рождали неожиданное чувство тревоги, и Кай сразу же спешил уйти от них подальше. Он списывал это на субъективность: одни люди вызывают симпатию, а другие, наоборот, неприязнь. Звучит достаточно логично? Вполне. Вот и сейчас Кай отогнал от себя все мысли и направился на кухню.

Нора тем временем завела гостя в уборную и теперь дожидалась его в коридоре.

– Если одежда не подойдет по размеру, скажите. Я поищу еще, – громко сказала она.

– Нет-нет, все прекрасно, – дверь в туалет открылась, и на пороге появился мистер Леманн.

Брюки и свитер оказались минимум на два размера больше, и висели на ночном визитере подобно мешку из-под картошки, что, учитывая его комплекцию, было неудивительно. Нора подумала, что подобная худоба, вероятнее всего, связана с какой-то болезнью, но спрашивать прямо, конечно же, не стала.

– Вы уже сделали для меня очень много. Спасли старика от неминуемой гибели, – Авель не прекращал улыбаться.

– Сейчас еще выпьете кофе, и устрою вам небольшую экскурсию.

Из колонок прекратила звучать очередная композиция, и на мгновение в эфире повисла неловкая пауза.

– Друзья, я сижу здесь и общаюсь с вами, а тем временем за пределами моей крохотной студии происходит что-то интересное, о чем мне никто не говорит, – продолжал Марек. – Кажется, к нам на студию пожаловал гость! Чувствую, вы сейчас все с удивлением взглянули на погоду за окном. Кто этот смелый человек? Что он здесь делает? И почему навестил нас? Обещаю, что все непременно выясню. Но чуть позже...

Нора и Авель прошли по коридору и остановились напротив окна, ведущего в студию, так, чтобы Марек мог их видеть. Штрос взглянул на гостя и кивнул ему в знак приветствия.

– А пока расскажу вам еще кое-что интересное. Городские легенды как явление существуют не один век. Полагаю, я не ошибусь, если скажу, что они всегда были частью общества. Одна из самых старых известных на сегодняшний день легенд связана с Грецией и первым веком до нашей эры. Некий Плиний Младший в своих письмах описывает историю философа Афинодора, который снял в Афинах дом по очень низкой цене. В первую же ночь к нему явился призрак в оковах. Философ сильно испугался, однако призрак не желал причинить ему вред, а повел во двор, где указал на землю, и тут же исчез. На следующий день Афинодор велел раскопать указанное место и обнаружил там скелет в цепях. Для несчастного организовали похороны, и с тех пор призрак больше не появлялся в доме философа. Думаю, вы уже поняли, что эта история – прямой прообраз многих легенд, связанных с домами с привидениями. А теперь я удаляюсь, с вашего позволения, на перерыв, а вы подумайте: знаете ли вы какие-то дома, где, согласно преданиям, обитают призраки?

Музыка заиграла вновь, и Марек смог покинуть рабочее место, чтобы тоже поприветствовать гостя и узнать, что вообще происходит.

– Добрый вечер, – сказал он, едва покинув пределы студии, и протянул руку гостю.

– Добрый вечер, мистер Штрос, – старик ответил довольно вялым рукопожатием.

– «Мистер»? Слишком официально для меня, недумаете? Давайте просто Марек.

– Договорились. Тогда меня можете звать Авелем, – гость сухо рассмеялся.

– Что привело вас к нам в такую погоду, Авель?

– Как я уже говорил вашим коллегам, я давний поклонник «Станции ноль» и вот решил наконец-то своими глазами увидеть радиостанцию.

– И вас не смутила погода?

– Я же все-таки не пешком шел. У меня есть автомобиль, но, к сожалению, он сломался по дороге.

Из кухни с чашкой горячего кофе вышел Кай. Он двигался аккуратно, чтобы не расплескать напиток, и смотрел себе под ноги. С каждым шагом голоса становились все громче. Кай поднял взгляд, и на секунду ему показалось, что в коридоре стоят четыре человека, словно один притаился позади Авеля, но это была лишь мимолетная иллюзия.

– Мистер Леманн, – обратился к гостю Кай, протягивая кофе, – я не знал, пьете ли вы с сахаром, поэтому принес пару пакетиков с собой.

– Я люблю исключительно черный крепкий кофе. С юношества обожаю его горечь. Благодарю вас, молодой человек, – дрожащими руками старик принял у Кая чашку.

– Если никто не против, я покажу Авелю станцию, а потом мы вернемся к вам, – прервала разговор Нора.

– Экскурсия будет недолгой, – улыбнулся Марек. – Вот наш коридор, там вон туалет, тут кухня, здесь кабинет Норы и подсобка.

– Умник, у нас еще и второй этаж есть!

– Я думал, что он забит всякой рухлядью и там не пройти.

– Нет, – покачала головой Нора. – Он просто сейчас не используется.

– А почему я там не был? – удивился ведущий.

– Понятия не имею! Что за гениальный вопрос?

– А я был, – глядя на Марека, сообщил Кай.

– Тогда я тоже хочу на экскурсию!

– А поработать ты не хочешь? – кивнув в сторону студии, поинтересовалась Нора.

– Там сейчас играет запись на двадцать минут. У меня есть время.

– Пойдемте тогда все, – вздохнула Нора.

– Я пас, – тут же отозвался Кай. – У меня еще много на складе не разобрано...

Стоило Норе и Авелю пройти вперед, как юноша дернул Марека за рукав. Тот обернулся и непонимающе уставился на стажера.

– Тебе не кажется он странным? – шепотом спросил Кай, кивая на гостя.

– Кто? Старик? Ты что, стариков прежде не видел? Рано или поздно мы все сморщимся и станем похожи на изюм.

– Я не об этом.

– А о чем? – Марек нахмурил брови.

– Не знаю... Он странный, – Кай пожал плечами, с горечью осознавая, что сказать ему больше и нечего.

– Брось, скорее это ты странные вопросы задаешь. Не приставай к человеку, – Марек подмигнул и пошел следом за Норой и Авелем.

Опустевший коридор показался Каю бесконечно длинным и холодным. Даже музыка, игравшая из колонок, звучала не так, как прежде: она будто бы растягивалась во времени, превращаясь в унылые напевы.

Второй этаж

Сколько Нора себя помнила, второй этаж всегда выступал в роли эдакого музея, где дедушка хранил экспонаты, связанные не только с радиостанцией, но и с его путешествиями и недолгой музыкальной карьерой. Для большинства людей это были всего-навсего груды старого хлама, но для Аллена Кроу каждый предмет имел свою историю и ценность, которую невозможно было измерить деньгами.

Дедушка неоднократно рассказывал внучке о цукумогами – японских «духах вещей». Любой предмет, который долго служит человеку, впитывает в себя его тепло, заботу и со временем обретает собственную душу, превращаясь в благодарного хранителя очага. А если вещь выбросили или плохо с ней обращались, то ее душа может ожесточиться, и кто знает, чего стоит ждать от предмета, наполненного жаждой мести? Пожалуй, именно эти истории с самого детства научили Нору бережно обращаться с игрушками и другими вещами. Она верила дедушке и никогда не сомневалась в том, что он рассказывал ей правду.

– А станция тоже имеет свою душу? – она вспомнила, как, будучи ребенком, задала этот вопрос дедушке.

– Конечно, – с улыбкой ответил тот. – Чем станция хуже? Ты представляешь, сколько чужих историй она слышала? Свидетелем скольких событий была? Сколько песен и голосов звучало в ее стенах? Ее душа формировалась капля за каплей. Чему-то она научилась у меня, чему-то – даже у тебя.

Сейчас Нора шла впереди, за ней следовал Авель, замыкал шествие Марек. Каждый шаг по лестнице сопровождался скрипом старых досок, успевших позабыть, что такое человеческий вес. Второй этаж был давно закрыт, ведь никому не было до него дела, а сама Нора не хотела туда подниматься из-за смутного беспричинного страха.

– Раньше по выходным тут проводили встречи литературного клуба. Ничего сверхграндиозного. У дедушки была соседка – пожилая миссис... миссис... – Нора остановилась. – Фамилию забыла, представляете?

– Нельзя в жизни всех упомнить, – успокоил ее Авель.

– Особенно в твои годы, – с ехидной улыбкой добавил Марек.

– Миссис Вуд! – не слушая их, воскликнула Нора, чем даже напугала своих спутников.

Нора достала из кармана несколько ключей на брелоке и тут же направила нужный в замочную скважину. Из приоткрывшейся двери дохнуло пылью и затхлостью. Едва рука Норы коснулась выключателя, как под потолком одна за другой зажглись люминесцентные лампы. Правда, среди них в конце зала оказалась и та, что решила просто недовольно мигать.

– Добро пожаловать, – Нора жестом пригласила Авеля и Марека пройти внутрь. – Каждую субботу сюда приходили пожилые женщины, усаживались кружком и...

– Устраивали шабаш, – это снова был Марек.

– Нет, обсуждали книги. Без подколок мы никак не обойдемся, да?

– Прости, разволновался и не могу себя контролировать. Ты все это время скрывала от меня такую сокровищницу!..

И Марек не преувеличивал: в просторном помещении было так много всего, что глаза разбегались. Темно-синие стены были сплошь заклеены множеством постеров, афиш, коллажей, кое-где висели в рамках виниловые пластинки, фотографии и даже акустические и электрогитары. Из-под тонких стекол на гостей взирали герои «Унесенных ветром» 1939 года, «Апокалипсиса сегодня» 1979 года, «Бегущего по лезвию» 1982 года.

– Быть того не может!.. – с трудом изрек Марек, глядя на винтажный постер фестиваля Mississippi River Festival, где 16 августа 1980 года выступали Grateful Dead.

Имелась в зале и парочка стеллажей, на которых разместились древние проигрыватели, чудаковатые микрофоны и то, чего Марек не ожидал увидеть. За несколько шагов он преодолел расстояние до ближайшего стеллажа и уставился на фонографы, патефоны, электрофоны и радиолы – многие из этих моделей он видел только на страницах журналов или книг. Мечущийся от полки к полке сорокадвухлетний мужчина с горящими глазами напоминал ребенка, чуть ли не капающего слюной на экспонаты от восторга.

В отличие от Марека Авель тихонько стоял в стороне и, спрятав руки за спиной, оглядывал помещение без какого-либо энтузиазма.

– Смотрю, я не смогла произвести на вас впечатление? – поинтересовалась Нора. – Хотя Марек, кажется, счастлив.

– Что вы, это потрясающе, – ответил Авель, но от былой улыбки не осталось и следа. – Но в таких местах я чувствую себя немного неуютно... Столько событий, столько вещей, к которым прикасались люди, – и все осталось в прошлом.

– Эхо ушедших дней, – Нора понимающе кивнула. – А чего же вы сразу не сказали? Я бы не заставляла вас сюда подниматься.

– Но мне же интересно. Хотя, не буду скрывать, я питаю гораздо большую слабость к вашему настоящему.

– Не совсем поняла?

– К вашей текущей работе, – уточнил пожилой мужчина. – Тому, что происходит здесь и сейчас, как говорится.

Тем временем Марек добрался до коллекции виниловых пластинок из разных уголков земного шара. Он бережно перебирал конверты, разглядывал обложкии никак не мог остановиться. Тут обнаружилось столько исполнителей, о которых он даже никогда не слышал! Все то время, что он работал на первом этаже, у него над головой во тьме томились по-настоящему бесценные вещи. Сейчас со стороны Штрос напоминал Голлума из «Властелина колец» и наверняка зашипел бы на каждого, кто посмел бы попытаться увести его отсюда, а следом в ход пошла бы и знаменитая «Моя прелесть!». Нора чуть было не рассмеялась, когда увидела такое сходство с героем Толкина.

– Вам не хватает дедушки? – Авель внимательно, будто бы изучающе, посмотрел на владелицу станции.

– Каждый день. Мне постоянно кажется, что он вот-вот войдет или что я услышу его голос в соседнем кабинете, но этого не происходит. При нем станция дышала жизнью, а теперь...

– Сочувствую вашей утрате, – фраза Авеля прозвучала довольно формально и безэмоционально, что привлекло внимание Норы, и она повернулась к гостю.

Буквально на долю секунды ей показалось, будто на нее смотрят глаза, принадлежащие вовсе не Авелю Леманну, и что этот кто-то будто бы пытается заглянуть ей в душу... Нет, скорее – проникнуть в нее. Мысль ощущалась глупой и абсурдной, но в то же время абсолютно реальной. Нора ощутила неожиданную слабость в ногах и легкое головокружение.

– Что с вами? – но вот на его лице снова расцвела улыбка. – Дорогая моя, вы побледнели! С вами все хорошо?

– Извините, сама не знаю... – перед Норой снова стоял тот самый добродушный мужчина, каким она увидела его на пороге «Станции ноль», а едва появившаяся мысль тут же растворилась.

– Может быть, вам присесть?

– Нет, все хорошо. Видимо, устала за день... Да еще и эта погода...

– Давайте вы все-таки присядете, – Авель взял Нору под локоть и подвел к стулу, одиноко стоявшему возле стены.

– Сейчас пройдет, не переживайте. Заработалась, наверное.

– Беречь себя надо. Вы молодая, у вас много сил, но это не значит, что нужно их бездумно тратить. Поверьте моему опыту – спустя годы подобное мне аукнулось.

Авель бережно усадил девушку на стул и продолжал что-то говорить, правда, Нора не понимала его слов. Она ощущала лишь учащенное сердцебиение и то, как едва заметно сбилось её дыхание.

«Что это? Паническая атака? Давление?» – подумала Нора, стараясь взять себя в руки.

Постепенно самочувствие пришло в норму: сердечный ритм, что бешеным стуком отдавал в уши, выровнялся, дышать стало гораздо легче. Нора закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленный-медленный выдох. Вокруг стало тихо, если не считать шума дождя за окном и далекого бормотания Марека, который никак не мог отлипнуть от коробок.

– Вот! – улыбнулся Авель. – Вижу, как румянец возвращается к вашим прекрасным щекам.

– Да, мне лучше. Спасибо.

– Может быть, дело во всех этих воспоминаниях вокруг? Вам, как и мне, не по себе от них...

– Возможно. Я очень давно сюда не поднималась.

– Тогда давайте пойдем отсюда? Не будем бередить прошлое, – голос Авеля с легкой хрипотцой звучал очень заботливо и даже нежно.

Норе невольно стало стыдно, хотя ее вины в случившемся и не было: не специально же она почувствовала себя плохо. Идея показать гостю второй этаж обернулась провалом, да и его самого, как оказалось, не очень заинтересовал дедушкин музей. За окном вспыхнула молния, и тут же последовал раскат грома.

Нора окинула взглядом забытое всеми пространство второго этажа, и ее снова кольнуло чувство вины перед дедушкой. Он так долго и бережно создавал этот своеобразный музей, вкладывал душу в каждую мелочь – и это всё для того, чтобы затем его внучка закрыла дверь на замок и боялась сюда подняться из-за скорби, с которой ничего не могла поделать.

– Аллен, конечно, был выдающимся человеком, – голос Марека вырвал Нору из раздумий.

Ведущий подошел к ним с коробкой в руках и с широкой довольной улыбкой, но, стоило ему увидеть выражение лиц Норы и Авеля, стоявшего рядом и положившего руку Норе на плечо, как он тут же нахмурился.

– Что случилось? Кого хороним?

– Голова закружилась. Из-за погоды, – заверила его Нора. – Не переживай, мне уже лучше.

– Предположим, что я тебе поверю, – кивнул Марек, зная, что его начальница, как всегда, скрывает часть правды, но решил не пытать ее на эту тему. – Нора, ты не должна держать музей закрытым! Мы же можем использовать это пространство: проводить здесь разные вечера, даже устраивать живые концерты... Да в городе пруд пруди музыкантов, мечтающих о подобном! Я бы и сам взял в руки гитару и вспомнил былые времена...

– Ты прав, – неожиданно согласилась Нора одной короткой фразой.

– Так просто? Я уже собирался тебя уговаривать.

– Да, но давай обсудим это не сегодня, ладно? – во взгляде, которым Нора одарила Марека, читалась тоска.

– Хорошо, – он понял, что внутри нее вновь сражаются разум и эмоции.

Нужно было продолжать жить несмотря на всю ту скорбь и несогласие с несправедливостью смерти. Упираться можно бесконечно, но ничего нельзя изменить – и ты либо тонешь в черной пучине прошлого, либо находишь в себе силы двигаться дальше. Нора прекрасно это понимала умом, хотя сердце говорило совсем другое.

– Вы не хотели бы выпить кофе? – поинтересовался Авель.

– С удовольствием, – кивнула девушка.

– Поддерживаю, но коробку я возьму с собой! – поставил условие Марек.

– Хоть две, – Нора улыбнулась, и это уже была небольшая победа.

Кто-то

Пока Нора с Мареком показывали гостю второй этаж, Кай вернулся на склад, где вдали от посторонних глаз почувствовал облегчение. Он отогнал от себя лишние мысли и погрузился в изучение сокровищ «Станции ноль». Далеко не каждый человек мог понять его увлечения, разделить с ним радость при виде микросхем и плат, проникнуться сложностью устройства техники, искренне интересоваться, как и почему все так устроено. Но Кай буквально трепетал от восторга. Изучая конденсаторный микрофон, он словно смотрел на произведение искусства, привезенное из далеких земель и выставленное на витрину в каком-нибудь музее редкостей.

Радиотехника была не только его призванием, но и способом защиты от мира, в котором то и дело что-то оказывалось непонятным и вызывало дискомфорт. Окунаясь с головой в то, что ему нравилось, Кай словно оказывался за каменной стеной, где никто и ничто не способны были ему навредить.

Сидя на пустом корпусе старого телевизора Shibaden TU-12EL 1972 года выпуска, Кай извлек из корпуса микрофона маленький металлический цилиндр – капсюль. Под определенным углом и при должном освещении на нем была хорошо различима мембрана. Далеко не в первый раз Кай видел содержимоемикрофонов, но не переставал удивляться гениальности их устройства.

Из коридора послышался звук голосов: Нора и компания спускались вниз и что-то обсуждали между собой, но Кай не пытался вслушиваться. Все его внимание занимал капсюль. Вначале голоса становились громче и громче, а затем, наоборот, начали затихать, пока не раздался звук закрывшейся двери.

– «Назови мое имя, детка, не бойся, – слова старой песни, которую Кай давным-давно слышал по радио, сами сорвались с его губ. – Я увезу тебя за горизонт. Там у океана в песок руками заройся...»

Вторую строчку будто бы кто-то пропел вместе с ним. Тихий, едва уловимый голос звучал неподалеку, отставая буквально на долю секунды. Кай тут же замолк. Если не считать музыки из колонок, других посторонних звуков не было.

«Показалось?» – подумал он, боясь обернуться, хотя сам не знал почему.

– «А я принесу тебе от солнца зонт... – он пропел еще одну строчку, не переставая прислушиваться, но ничего странного не произошло. – Небо октября взорвет листвою память, и мы вернемся к началу начал. Давай же, детка, не позволим любви растаять...»

– «Ведь без тебя я жизни истинной не знал», – чей-то хрипловатый голос прозвучал совсем рядом, и Кай с ужасом обернулся.

Никого. На складе был только он. Из-за слабого освещения стеллажи отбрасывали зловещие тени, которые благодаря юношеской фантазии превращались в нечто по-настоящему пугающее. Кай переводил взгляд из одного угла в другой, боясь, что вот-вот увидит кого-то. К параноидальным мыслям добавилось чувство, будто за ним следят. По телу пробежала легкая дрожь, а волоски на руках встали дыбом.

– Здесь кто-то есть? – дрожащим голосом спросил Кай.

Ответа не последовало. Из колонок в коридоре доносился голос Марека, вернувшегося в эфир. Он о чем-то шутил и призывал людей смелее звонить на радио, но сейчас это казалось далеким и даже иллюзорным. Кая окружала пустота, в которой невидимая угроза могла скрываться где угодно.

– Я же вас слышал, – сказал Кай и тут же усомнился в самом себе. – Или нет.

Тишину разрезал сухой короткий треск, будтобы лопнула балка под чудовищной тяжестью – не из темноты, а откуда-то сверху, с потолка. Треск повторился, а потом снова стало тихо. Но ненадолго: теперь уже стены принялись поскрипывать, словно находились под давлением и были готовы вот-вот проломиться или вовсе обрушиться. На каждый звук Кай стремительно поворачивал голову, но ничего не видел. Некая сила будто испытывала пространство, стремилась изменить его, выискивала для этого слабые места. Лампа на мгновение погасла и тут же ярко вспыхнула, залив светом склад и ослепив юношу, а затем в один миг все звуки прекратились.

Кай сидел, не двигаясь и тяжело дыша. Трудно было понять, насколько произошедшее было реальным, ведь в конечном счете не случилось ничего. Погас и вспыхнул свет? Из-за старой проводки такое бывало и прежде. Разбушевавшаяся стихия за окном вполне могла повлиять на линии электропередачи и испытать на прочность старое здание. Простые совпадения, случившиеся одновременно, и ничего больше. Но чей же голос он тогда слышал? Правда, Кай уже не был уверен в том, что действительно что-то слышал.

– Тише, – уговаривал сам себя юноша, медленно оглядывая помещение, – перестань придумывать всякую ерунду.

Пусть Кай никогда и никому не признавался, но он боялся темноты. Казалось бы, взрослый парень, должен понимать, что в темноте нет ничего, кроме нее самой, а страх совершенно иррационален – да только это не помогало. К тому же фильмы ужасов и романы Стивена Кинга, которые Кай обожал, утверждали обратное.

Когда, казалось бы, он сумел убедить себя в том, что все придумал, ему на плечо медленно и аккуратно легла чья-то рука. Кай подскочил на месте и обернулся. Никого.

Из колонок в коридоре звучала песня «What About Love?» группы Heart, а в окно настырно бились капли дождя.

– Я знаю, что здесь кто-то есть! Покажись! – дрожащим голосом приказал Кай, не замечая, как сжимает в руке корпус микрофона, словно дубинку.

Ответа не последовало, но Кай продолжал ощущать на себе чей-то холодный взгляд – по крайней мере, он готов был в этом поклясться. Ему больше не хотелось оставаться одному. Придумал он все себе или нет, но ему нужны были люди, рядом с которыми получится почувствовать себя спокойнее. Не желая поворачиваться спиной к складу, Кай начал аккуратно отступать к двери. Стоило ему пересечь порог и оказаться в ярком свете коридора, как стало гораздо легче. Он опустил взгляд на свою руку и увидел, как четко обозначились на ней вены – до того сильно он сжимал микрофон.

– Кай, – это был спасительный голос Норы, – ты чего там встал? Привидение увидел?

Она стояла возле двери своего кабинета, сложив руки на груди, и улыбалась. Такая живая, такая красивая.

– Иди сюда. Успеешь еще в старье покопаться.

– Я... – Юноша хотел было попытаться рассказать ей о случившемся, но замолчал – легко представил, как Нора посмотрит на него как на малолетнего дурака.

По сути, ему и нечего было рассказать, ведь все упиралось исключительно в ощущения. Никаких следов, упавших предметов, лопнувших лампочек – только лишь ощущения, которые могли оказаться надуманными, преувеличенными.

– Ну чего ты? Иди сюда, говорю.

Кай бросил короткий взгляд на опустевший склад. Он бы не удивился, если бы увидел там вампира, оборотня или еще какую-то нечисть, но, как и прежде, там были лишь стеллажи и старое оборудование.

– Да, иду, – согласился парень и осторожно направился к Норе.

– Не будешь же ты весь вечер там сидеть один? Тем более у нас гость, как-никак. Мистер Леманн, между прочим, долгое время работал на... как вы сказали? – она повернула голову в сторону открытой двери кабинета.

– Научно-исследовательском судне.

– Да, простите. Мистер Леманн работал радистом на «Марианне».

Кай заглянул в кабинет владелицы станции и увидел Авеля Леманна, с довольным видом устроившегося на стуле для посетителей.

– Я думаю, он много чем интересным может с тобой поделиться, – Нора улыбнулась и на долю секунды положила Каю руку на плечо: тут же стало легко и спокойно, а случившееся несколько минут назад показалось лишь кошмарным сном.

– Правда, это было достаточно давно. Сейчас бы меня не рискнули взять в плавание, – сухо рассмеялся Авель. – А то вдруг развалился бы где-нибудь в пути. Хотя есть одна поговорка: «Старый конь борозды не испортит».

– Да, мой дедушка иногда тоже так говорил, – заметила Нора.

Авель посмотрел на нее, едва заметно улыбнулся, но ничего не сказал.

– Садись, – сказал он Каю, – старику тяжеловато смотреть снизу вверх. – Я, правда, пообещал Мареку в эфире рассказать свою городскую легенду... – Авель задумчиво почесал затылок. – Ладно, думаю, не страшно, если расскажу немного вне эфира лично тебе.

– Что-то секретное? Мне выйти? – Нора так и стояла на пороге, облокотившись на дверной косяк.

– Ни в коем случае! Без вас не скажу ни слова.

– Раз уж вы настаиваете.

Из-за размеров кабинета Норе пришлось буквально просочиться между Каем и стеной, чтобы добраться до своего стола. Глядя сейчас на Авеля, Кай видел только уставшего, но доброго старика.

– На «Марианне» у нас было не простое рядовое оборудование, нет-нет! Мы располагали системой LORAN-C, эхолотами с низкой частотой, гидроакустическими буями и многим другим. Наш основной передатчик был настолько мощным, что, если включить его на полную, волоски на руках могли встать дыбом.

– А чем вы занимались на «Марианне»? – с интересом спросил Кай.

– Ой, ты знаешь, множеством разных проектов... Мы исследовали китов, морские глубины и даже сигналы из космоса. Работали в проливе Дрейка и море Уэдделла – там, где карты лгут, а магнитный компас устраивает безудержные танцы. Приходилось ориентироваться по LORAN-C и даже звездам. А иногда... – Авель наклонился вперед и поманил к себе Кая, – ...мы ловили в тумане сигналы кораблей, которых там не должно было быть, сигналы из давно ушедшего прошлого. Мне никто не верит, даже мои коллеги, но это действительно так.

– Ох, Марек бы сейчас закатил глаза, – Нора ясно представила лицо ведущего.

– А что, ваш коллега?..

– Скептик, – кивнула девушка.

– В нашем мире есть множество необъяснимых вещей. Некоторые чудесные, а другие страшные. Марек, наверное, просто не сталкивался с ними. Бывает такое. Некоторые люди будто невосприимчивы к подобному.

– А вы? – Кай вспомнил свои ощущения, когда Авель появился на пороге, и по его телу снова пробежала дрожь.

– За свою жизнь я видел немало такого, что невозможно игнорировать. Конечно, я не встречал ни домовых, ни лепреконов, но и без них хватает чему удивляться. Давным-давно, когда я был маленьким...

– Извините, – Нора прервала Авеля и прислушалась, подняв указательный палец вверх.

Из колонок доносились аккорды песни «How Deep Is Your Love», которую Марек никогда не ставил в своих эфирах, потому что не фанател от Bee Gees.

– Да, это сигнал нам, – кивнул Авель.

– Что? Какой сигнал? – Кай непонимающе посмотрел на Нору.

– Мы с Мареком договорились, что он поставит эту песню, когда будет готов выпустить мистера Леманна в эфир.

– Пойдемте, молодой человек. Продолжим наш разговор вместе с радиослушателями.

Кай тут же поднялся, но не успел сделать и шага, как Авель Леманн протянул ему дрожащую руку.

– Помогите встать, пожалуйста. Спина и колени не те, что прежде, – и снова эта улыбка вместе со взглядом, полным тоски.

Не было ни одного повода, чтобы отказать старику в просьбе. Если бы Кай сказал «нет» или молча вышел, то это было бы слишком странно и грубо, но хотелось поступить именно так, ведь внутренний голос призывал не прикасаться к Авелю.

– Конечно, – вместо этого ответил Кай и взял старика за руку.

За долю секунды по телу разлился такой холод, будто Кай окунул руку в чан с ледяной водой. Ему стало страшно – необъяснимо, непонятно, по-настоящему страшно. Авель выпрямился, не спуская взгляда с Кая. Какого цвета были его глаза? Буквально пару минут назад, когда Авель рассказывал о своей работе, они были зеленые, но сейчас оказались темно-темно-коричневые – будто совсем черные.

– Кай, прием, ты тут? – Нора склонилась над столом.

– Что? – опомнился юноша.

– Меня уже можно отпустить, я крепко стою на ногах, – с улыбкой сказал Авель.

– Простите, – Кай тут же разжал руку.

– Ты чего? С тобой все в порядке?

– Я...

– Ох уж эти юные годы! Много эмоций, разных мыслей... Ведь так, молодой человек? Не пытайте его, – старик, казалось, вступался за Кая перед Норой. – Пойдемте, а то Марек будет нами недоволен, если опоздаем.

Кай не заметил, как Нора и Авель вышли из кабинета, оставив его одного. Происходило что-то нехорошее. Он пытался понять, что именно и было ли дело только в Авеле Леманне, но не мог найти ответы на свои вопросы. Лишь чувствовал неотвратимый ужас, усиливающийся подобно тому, как сильный шторм порой надвигается на город. Ему хотелось немедленно убраться с радиостанции, бежать прочь до самого дома сквозь дождь – как можно дальше и как можно быстрее.

– И бросить Марека и Нору здесь? – задал он вопрос в ответ на собственные мысли. – Нет. Надо поговорить с ними.

Песня должна была вот-вот закончиться, а значит, до возобновления прямого эфира оставались считаные секунды. Что ж, разговор придется отложить, пока Марек не запустит следующую пластинку.

«Если не будет поздно» – прошептал внутренний голос, подозрительно похожий на тот, что пел с ним в дуэте на складе, – только теперь Кай понял это.

Исповедь

Дверь медленно открылась, и в эфирную студию зашла Нора. Следом за ней на пороге стеснительно остановился Авель Леманн. Марек развернулся в кожаном кресле навстречу своим гостям. Песня хоть еще и не закончилась, но король местного эфира был наготове: наушники на голове, микрофон удобно придвинут.

– Заходите, – Марек сделал приглашающий жест к микрофону.

– Спасибо, – старик кивнул и только тогда переступил порог.

– Садитесь, пожалуйста, – Нора указала гостю на свободное кресло возле второго микрофона.

– А вы? Не положено, чтобы дама стояла...

– Я постою, не переживайте, – заверила его Нора.

– Готовы? Нервничаете? – поинтересовался Марек, когда Авель проследовал на приготовленное ему место.

– Немного, – устраиваясь в кресле, ответил гость. – Но у меня когда-то уже был подобный опыт.

– Тогда никаких проблем. Это как езда на велосипеде: стоит научиться – и забыть уже не получится.

Виниловая пластинка завершала последние обороты, но Марек даже и не думал останавливать ее до тех пор, пока в песне не прозвучит последний аккорд. И вот когда мелодия была готова сорваться в беззвучную пустоту, уверенное движение ведущего подняло тонарм вверх.

– И я снова с вами. Удивились? Нет? Вполне разумно с вашей стороны, – Марек уверенно вел разговор со слушателями, которые не могли ему ответить. – Но я пришел не один. Да и еще раз да – сегодня у нас с вами второй гость. И, хочу заметить, очень неожиданный. Если нашу дорогую Нору Кроу я могу поймать в коридоре в любой момент – хотя, скорее всего, она начнет отбиваться, и я получу по первое число, – то гость, который сейчас сидит напротив меня, стал настоящим сюрпризом! Все вы видите, что творится за окном. В такую погоду не хочется никуда выходить, да даже окна тянет зашторить и заколотить досками – и тем не менее у нас на пороге появился удивительный человек. Возможно, кто-то из вас знаком с ним лично, но нас судьба свела впервые. Я хотел бы представить вашему вниманию Авеля Леманна! Добрый вечер, Авель.

– Добрый вечер, Марек. Вы не представляете, насколько мне приятно оказаться по эту сторону эфира, – старик расплылся в довольной улыбке.

Входная дверь снова приоткрылась, и в образовавшийся зазор прошмыгнул Кай. Стараясь не шуметь, он встал рядом с Норой и спрятал дрожащие руки в карманы. Владелица студии видела, что он чем-то расстроен: юноша казался бледным и нервно покусывал нижнюю губу.

– Расскажите нашим слушателям, как вы оказались на «Станции ноль». Я-то эту историю слышал, по сути, даже наблюдал собственными глазами, а вот всем остальным будет интересно.

Повисла недолгая пауза, пока Авель размышлял, с чего лучше начать. Но стрелка VU-метра, показывающего уровень сигнала, подрагивала, словно кто-то продолжал говорить. Первым это заметил Кай, но не подал вида, а затем на странность обратил внимание и Марек. Нахмурившись, ведущий пару раз постучал пальцем по стеклу прибора, полагая, что старая аппаратура сбоит.

– Извините, у нас тут небольшие неполадки из-за погоды, – произнес он. – Хотя, кажется, все работает... Если в своих приемниках вы слышите помехи, знайте, мы не специально. Авель, так что скажете?

– Я думал, как начать, чтобы меня не приняли за сумасшедшего.

– Не переживайте, – рассмеялся Марек. – Единственный безумец в этом помещении – я, и это всем хорошо известно.

– Я очень давно являюсь поклонником вашего радио, – признался старик. – Каждый вечер провожу у радиоприемника. Думаю, если бы был женат, то получил бы нагоняй от супруги, но, к сожалению или к счастью, я совершенно один.

– Может быть, после сегодняшнего эфира встретите свою судьбу, – заметил Марек и подмигнул. – В мире живет немало прекрасных дам, ожидающих своего рыцаря.

– Староват я для этого, но спасибо. Так вот, сегодня меня посетила странная мысль: а почему бы не ворваться на радио и не посмотреть своими глазами, как тут все устроено? Я сел в свой старенький автомобиль и поехал. Дождь к тому моменту лил стеной. Мне оставалось совсем немного, но двигатель заглох и больше не желал заводиться, поэтому я прошел остаток пути пешком. Вот и вся история.

– Ну так уж вся! Вы принесли нам и другие истории из своей жизни – те самые городские легенды, о которых мы сегодня говорим. Я прав?

– Да, за мою жизнь их набралось немало. Так получилось, что более двадцати лет я посвятил науке. Нет, я не был ученым в прямом смысле этого слова, а всего-навсего радистом.

– Почему «всего-навсего»? Разве это плохо?

– Нет, конечно, не плохо, но в данном случае я скорее был техником – тем, кто работает на ученых. Я уже успел немного рассказать вашим коллегам о научно-исследовательском судне «Марианна». С ним связаны лучшие годы моей жизни. Мы слушали пение китов, могли поймать переговоры рыбаков с Камчатки, наткнуться на японскую поп-музыку или даже случайно ворваться в эфир к военным.

– Я так себе живо все это представляю! – кивнул Марек. – Вы говорите, а я словно становлюсь героем одного из романов Джека Лондона, только чуть в более поздние годы. Вы извините, что я прервал, но хотел отметить, что, будучи мальчишкой, я, как и многие, мечтал быть моряком, первооткрывателем... Чтобы дело моей жизни было связано с чем-то великим и в то же время таинственным.

Каждый раз в те короткие промежутки, когда Марек и Авель одновременно замолкали, Кай переводил взгляд на VU-метр и видел все то же самое: прибор настойчиво указывал, что в эфирной студии есть еще какие-то звуки. И, если судить по амплитуде, это был чей-то голос, который улавливал микрофон, но не человеческое ухо. Кая била мелкая дрожь.

– Но как же все это связано с нашей темой? – Марек вернул рассказ Авеля в нужное русло.

– Ах да... Нахлынули воспоминания, и я немного отвлекся. У меня на корабле была еще одна странная радость. Иногда я слушал реликтовое излучение. Его переводили в звук для анализа...

– Извините, давайте уточним для слушателей, далеко не все знакомы с этим термином, – но коротко и простыми словами.

– Простыми? – Авель задумался, а лампы в студии тем временем на долю секунды мигнули. – Все знают, что такое Большой взрыв – момент, когда появилось все в нашей Вселенной. Так вот, реликтовое излучение – это далекое эхо того самого Большого взрыва, остывшее за тринадцать миллиардов лет и превратившееся в звук. Это голос Вселенной до того, как в ней появились привычные нам голоса. Самый чистый и самый древний звук.

– Так, – Марек кивнул. – Звучит очень красиво.

– Именно, – Авель был доволен, что ведущий оценил его слова. – И вот я любил, слушая это шипение, думать о вечном. А потом – океан.

Старик замолчал, устремив невидящий взгляд в стол. Стрелка VU-метра продолжала подскакивать, что начало заметно нервировать Марека. Он снова несколько раз стукнул по крышке над ней, но не добился никакого эффекта.

– Простите, но я не понял, при чем тут океан.

– Что? – Авель поднял взгляд на ведущего.

Он больше не казался таким же умиротворенным и счастливым, как прежде, а стал похож на того Авеля, который постучался в дверь студии – бледного, дрожащего от холода.

– Вы как-то очень резко перескочили от Вселенной к океану.

– Его мы тоже слушали, – ответ старика не объяснил ровным счетом ничего. – Океан хранит память. И если реликтовое излучение – эхо, то океан слушает его с момента своего возникновения. По-своему запоминает, интерпретирует, воспроизводит... – голос Авеля потерял былую уверенность и становился все тише и задумчивее.

Марек и Нора непонимающе переглянулись. Кай же не отрывал взгляд от VU-метра, скачки на котором становились все сильнее.

– Подождите, мы с вами немного заблудились, – Марек чувствовал, что окончательно теряет нить разговора.

– Что? – на него смотрел уставший, измученный старик, не понимающий, что вообще происходит.

– Вам нехорошо? – рука ведущего потянулась к переключателю.

– Нет-нет, все отлично. Я... сбил их и уехал.

Стрелка VU-метра подскочила и зависла в красной зоне.

– Кого – «их»? – Мареку стало не по себе от услышанного.

– Десять лет назад я ехал домой. Честное слово, я не желал никому зла! Я не хотел... Шёл жуткий дождь, ничего не было видно... – Авель задрожал, на глаза навернулись слезы. – Я внимательно смотрел на дорогу, клянусь! Я не хотел! Они появились так неожиданно. Я нажал на тормоз, но дорога была скользкой...

– Кого вы сбили, Авель?

– Женщину с девочкой. Наверное, дочкой. Помню ее глаза за секунду до того, как автомобиль влетел в них – полные ужаса, непонимания. Она словно спрашивала: «За что?» Я ничего не мог поделать – машина не слушалась.

– Десять лет назад? – проронила Нора так тихо, что услышал ее только Кай.

– Я думал им помочь, но...

– Но что? – Марек уже знал ответ, но всё равно спросил.

– Уехал. Я не хотел, правда. А потом пришло оно... Простите меня, пожалуйста.

– Марек, выключай! – скомандовала Нора.

Во всей студии на секунду-другую отключилось электричество. Приборы умерли, короткая беспроглядная тишина поглотила пространство. Когда лампочка под потолком мигнула, все трое сотрудников «Станции ноль» будто бы увидели тень позади трясущегося от холода Авеля Леманна. Миг – и она исчезла так же неожиданно, как и появилась: растворилась в полумраке эфирной студии, став частью естественных теней.

Нора, Марек и Кай замерли. Авель обхватил себя за плечи и истошно закричал, но его крик не был похож на человеческий – скорее на усиленные помехи аппаратуры, которые становились все громче и громче. От этого оглушительного скрежета начинали болеть голова и уши.

– Что происходит? – Нора крепко обняла Кая и вжалась вместе с ним в стену.

Марек вскочил с кресла и шагнул к Авелю, но тот с силой оттолкнул его так, что ведущий отлетел в стеллаж с пластинками. Глаза старика, как и его крик, больше не были похожи на человеческие: они почернели, и теперь в них не было ни единого намека на белок и радужку. Прежде чем Марек успел подняться, тело Авеля исказила судорога. Какое-то время он все еще кричал, а затем обмяк и рухнул на пол.

– Поздно, поздно, поздно, – повторял Кай, боясь отпустить Нору.

VU-метр успокоился, а электричество возобновило свою работу как ни в чем не бывало. Превозмогая боль от удара о шкаф, Марек с опаской подошел к старику и попытался нащупать у того пульс, но не смог этого сделать.

Петля

Все смотрели на безжизненное тело Авеля. Трудно было представить, что старик еще совсем недавно с улыбкой рассказывал о своей работе. Буквально на глазах он похудел еще сильнее, и синяя кожа плотно обтянула скелет. Пальцы на руках скрючились и застыли в неестественном положении. Рот остался широко открыт, а стеклянный взгляд неподвижно смотрел в потолок.

– Черт! – кричал Марек, пытаясь делать Авелю непрямой массаж сердца.

Все случившееся не могло уложиться у радиоведущего в голове. Он не знал ответов, не понимал, что произошло и почему, и потому его психика выбрала сконцентрироваться на чем-то очевидном: человеку нужна была помощь.

– Марек, остановись. Он мертв, – Нора попыталась оттащить Марека, но тот лишь оттолкнул ее. – Что произошло? Вы видели тень? – она обернулась к Каю, неподвижно застывшему в углу.

– Оно просто вышло из него... – пробормотал себе под нос юноша.

– Что вышло? – Нора взяла Кая за плечи и посмотрела в его испуганные глаза.

– Оно вышло, оно было здесь. Я не сумасшедший, – парень не слышал и не видел Нору.

– Кай, что вышло? Я тоже это видела! – владелица студии была единственной, кто изо всех сил пыталась держать себя в руках и не дать выплеснуться наружу эмоциям, разгоревшимся ледяным пожаром. Именно сейчас ее характер мог отлично справиться с обстоятельствами.

– Давай же, дыши, старик! – не унимался Марек. – Нора, скорую, срочно!

– Марек, он мертв, пойми ты! Посмотри на его руки!

– Скорую, я сказал! – ведущий вскочил на ноги и схватил телефонную трубку.

Вместо гудков его встретил шум помех, через которые пробивалась хорошо знакомая ему музыка. Марек нажал на рычажок телефона – снова помехи. Еще раз – ничего не изменилось. Он нажимал снова и снова, но все было бессмысленно.

– Проклятье! – Марек с яростью ударил кулаком по телефону и снова приложил трубку к уху.

– Добрый, добрый вечер! Марек снова с вами. Такое чувство, что мы не виделись целую вечность, хотя в действительности... – теперь вместо музыки звучал его собственный голос, искаженный и прерываемый помехами.

– Твою ж!.. – мужчина схватил телефон обеими руками, вырвал провод и швырнул его в стену.

– Марек, остановись! – все еще пыталась достучаться до него Нора.

– VU-метр молчит, – сказал Кай. – Оно не здесь.

Нора разрывалась между обезумевшим ведущим и застывшим стажером. Ей и самой хотелось закричать изо всех сил и спрятаться куда-нибудь, чтобы никто не нашел, но, глядя на коллег, она понимала, что не может себе этого позволить.

– Марек, – Нора попыталась положить ему руку на плечо, но он спихнул ее, поднял Авеля Леманна и подошел к двери.

– Открой дверь, – голос Марека больше напоминал рычание.

– Ты ему не поможешь, – Нора прикусила губу, услышав, как прорываются истеричные нотки, новсе-таки открыла дверь.

Тяжелыми шагами, сотрясавшими пол, Марек бежал по коридору с телом Авеля, которое будто бы больше ничего не весило. Тощие руки старика и голова безвольно болтались из стороны в сторону.

Марек не мог остановиться, не хотел этого делать, потому что тогда пришлось бы задуматься о том, что случилось несколько минут назад. То, что он видел, казалось безумным и невозможным, способным разорвать сознание в клочья.

Не сбавляя скорость, мужчина плечом врезался во входную дверь и вылетел прямиком в коридор. Тот же самый. Длинный, белый, с музыкальными постерами на стенах и колонками под потолком, из которых сейчас доносилось лишь тихое шипение. А в самом конце коридора – та самая дверь, которую он только что выбил.

– Быть не может... – Марек обессиленно встал на колени и положил тело старика Леманна на пол.

Он смотрел на дальнюю дверь со стеклянной вставкой. Даже отсюда можно было понять, что на улице поздний вечер и дождь, не прекращаясь, идет уже несколько часов.

– Я должен быть там, – произнес Марек. – Почему я здесь? Почему?!

Он обернулся. Сзади находилась такая же дверь. Прежде ее никогда здесь не было. Привычное понимание мира рушилось, погребая под собой все, во что верил Марек. Еще утром он прекрасно знал, где и когда встает солнце, что собой представляют сны, зачем нужно обедать и ужинать – а теперь не был ни в чем уверен. Он смотрел на прямоугольник двери и против собственной воли вспоминал лицо кричащего Авеля Леманна: глаза, ставшие бесконечной чернотой, не отражающей свет, вытянувшуюся челюсть, словно вышедшую из сустава. И крик. Этот чертов крик, смешанный с радиопомехами!.. Ничто из этого не было возможно – оно не могло существовать, не могло произойти, но именно это оно и сделало буквально в метре от Марека.

Чем дольше он смотрел на дверь в конце коридора, тем длиннее казался сам коридор. Он даже будто бы извивался, нарушая собственную геометрию. Вместо нескольких дверей теперь оказались десятки, а может быть, сотни. Марек опустил взгляд. Перед ним все так же лежало мертвое тело старика.

– Ты ведь и правда мертв, – сказал Марек. – Что ты вообще такое?

Ответа не последовало. Авель по-прежнему таращился в пустоту, что навсегда поглотила его.

– Марек? – раздался голос Норы.

Сама она выглядывала из эфирной студии. Марек поднялся и медленно побрел к ней.

– Что ты там делал?

Марек зашел в студию и тут же закрыл за собой дверь. Кай сидел в кресле ведущего и рассматривал разбитый телефон, думая, как его починить, хотя было очевидно, что это больше никому не под силу. Нора казалась слишком спокойной и собранной. Ее тревогу выдавали лишь сжатые кисти рук, сложенных на груди, и напряженные скулы.

– Пытался понять, – прислонившись спиной к двери, ответил наконец ведущий. – Должно быть объяснение, но, ей-богу, я не знаю какое.

– Я думала, ты ушел, – Нора определенно не скрывала обиду.

– Прости... – повисло неловкое молчание. – Я не хотел вас бросать. Я... должен был что-то сделать.

– Так и почему тогда не ушел?

– Я не смог, – Марек пожал плечами.

– Что значит «не смог»? – Кай оторвался от телефона.

– Да, мы слышали, как ты хлопнул дверью.

– И снова оказался в коридоре, только на другом конце, – части нового мира были разбросаны, но теперь он мог ясно видеть их перед собой, а не бессмысленно сопротивляться неизвестности.

– Что ты вообще такое говоришь? – Нора видела, что Марек не врет, хотя и не могла в это поверить.

– Дайте мне минутку, – ведущий сполз по стене вниз и закрыл лицо руками.

– Это оно делает, – к Каю неожиданно пришло осознание. – Вы слышите?

– Вы можете перестать разговаривать загадками? – возмутилась Нора. – Мы только что были свидетелями какой-то невидимой... хрени. В коридоре лежит мертвый человек...

– Слушайте, – Кай приложил палец к губам.

Эфирную студию заполняло тихое шипение радиопомех. VU-метр не подавал признаков жизни, указывая, что микрофоны не работают.

– Я ничего не слышу, – Марек покачал головой. – Только помехи.

– Нет, за ними. Слушайте.

Когда Кай смог привлечь их внимание в нужном направлении, Марек и Нора услышали легкий треск и скрипы, которые издавала сама студия.

– Я уже слышал это, когда был на складе. Оно меняет пространство.

– Это же бред! – воскликнула Нора, положив ладонь себе на лоб.

– Бред, но я вышел во входную дверь и оказался в коридоре, – согласился с юношей Марек. – Мы не могли одновременно сойти с ума. Если ты мне не веришь, можешь сама попробовать.

– Я тебе верю. Повторяю: мы все видели одно и то же прямо здесь. У нас на глазах человека чуть ли не наизнанку вывернуло. Я... не могу забыть его глаза, – голос Норы снова задрожал.

– Оно пришло вместе с ним.

– Что оно? Ктулху? Дракула? Что оно? – Марек повысил голос, но тут же остановился. – Извини, Кай, я не на тебя кричу. Мы живем в разумном, рациональном мире. Такое не может здесь происходить.

– И тем не менее происходит вне зависимости от твоего желания, – грубо огрызнулась Нора, опускаясь в кресло, где до этого сидел Авель, но, поняв это, резко вскочила и отошла в сторону. – Давайте выберемся отсюда, а потом уже будем размышлять?

Марек сидел все там же, на полу у двери. Перед собой он видел испуганную женщину, которая тратила огромные силы, чтобы не показывать, что на самом деле творится у нее на душе, и юношу, понимавшего гораздо больше, чем ему бы того хотелось. Он чуть не оставил их здесь. Не из-за трусости, не из-за безразличия, а из-за самой настоящей паники.

– Предположим, что я сошел с ума и на самом деле не выходил ни в какую дверь, – Марек будто бы пытался убедить в этом и себя, и остальных. – Давайте вместе выйдем на улицу и уберемся отсюда на максимальной скорости, какую я только смогу выжать из машины.

– А если не получится? – Каю не хотелось утверждать, хотя он подозревал, что прав.

– «Если», – Марек поднял указательный палец. – Вот «если» так случится, то мы подумаем.

– А если оно там?

– Кай, ты не облегчаешь мне работу! Мы можем сидеть здесь и задавать вопросы один за другим, а можем взять и попытаться. Согласны?

Они лишь кивнули в ответ. Конечно, всем хотелось выбраться, и они цеплялись за эту надежду.

– Тогда идемте за мной. Спокойно, быстро, следим за всем вокруг. Кай, кинь мне куртку. Там ключи от машины, – попросил ведущий.

Марек медленно открыл дверь и выглянул в коридор. Он посмотрел налево, убедился, что там никого нет, а затем направо. Проклятая копия двери, как и тело Авеля Леманна, были на месте. Яркий свет пронизывал пространство, не давая теням ни единого шанса.

– След в след, – еще раз сказал он и двинулся вперед.

Напряжение нарастало. Воздух буквально наэлектризовывался от него, хотя ничего не происходило. Хорошо знакомый коридор, лица знаменитостей на стенах – и только непрекращающееся шипение из колонок, звучавшее, словно сигнал из другого мира. Кай смахнул капли пота со лба и крепко сжал кулаки. Он шел в конце, позади Норы, хотя она настаивала быть последней, но каким бы человеком он ни был, Кай не мог позволить себе так поступить.

С каждым шагом они приближались к двери. Спасение казалось до невозможности близким, почти осязаемым. Вот-вот Марек откроет дверь, и с улицы в студию ворвется прохладный воздух, пропитанный осенним дождем. Они слышали его и видели за стеклянной вставкой. Там, на парковке, стоит «Альфа Ромео», который унесет их прочь, и кошмар закончится, едва начавшись...

Марек толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, открывая путь в коридор, в конце которого они увидели самих себя со спины, стоящих возле распахнутой двери.

Голос

Больше не осталось никаких сомнений: они оказались в ловушке, причины и смысл которой не понимали. Что-то насильно вырвало их из привычной реальности и закинуло в петлю безумия, где обычные законы физики утратили свое значение. Стоило открыть дверь, как коридор превращался в бесконечную ленту Мебиуса.

– Это же безумие, – Нора, схватившись за голову, нервно смотрела то в одну, то в другую сторону.

Кай не произнёс ни слова, зато ощутил, как по спине потекла струйка пота, и сильнее сжал кулаки.

– Возвращаемся, – твердо сказал Марек, понимая, что должен взять роль лидера на себя.

– В мой кабинет. Там еще есть телефон, который ты не успел разбить, – у Норы был собственный план.

Она пошла первой. Стук каблуков отражался от стен, эхом разносясь по замкнутому пространству. Марек и Кай поспешили следом. В поле бокового зрения то и дело попадало тело Авеля, которое лежало там же, где его и оставил Марек. Никто не хотел смотреть на него. Причиной тому было и щемящее чувство жалости к старику, и потаенный страх, что он может начать неожиданно двигаться. Но мертвец не подавал никаких признаков жизни. Руки со скрюченными пальцами, напоминавшие лапы хищной птицы, лежали вдоль тела, шея была неестественно изогнута, придавая старику пугающий вид.

Нора открыла дверь в кабинет и пропустила коллег, а затем, убедившись, что никто их не преследует, сама зашла внутрь. Знакомые стены кабинета создавали ложное чувство безопасности.

– Может быть, я просто сплю? – Нора села в свое кресло, потому что ноги отказывались ее держать.

– Ага, вместе спим одним большим дурным сном, – попытался пошутить Марек, но никто не засмеялся, а Кай молча прошел мимо. – Ты куда?

– Хочу проверить окно, – сказал юноша, протискиваясь между столом и стеллажом.

Нора и Марек не мешали ему, напротив, с надеждой следили за каждым его движением. За стеклом в вечерней тьме можно было различить лес и неумолимый дождь, без жалости поливающий землю. Кай ухватился за ручку, повернул ее и дернул створку на себя. Старая деревянная рама заскрипела, но и не подумала оказывать сопротивление. Улица пропала. За окном находилась сплошная стена.

– Почему? Почему? Почему? – закричал Кай, со злостью ударяя в нее кулаками.

– Не надо, Кай, – Нора встала с кресла и схватила его за руку, хотя и сама не могла отвести потрясенный взгляд от гладкой стены, ставшей одним из символов их тюрьмы. – Это никак не поможет.

– Зараза! – прорычал Марек. – Мы можем, как слепые котята, тыкаться в каждую дверь и в каждое окно в здании, но наверняка везде будет одно и то же!.. – он откинулся на стуле.

– Мы позвоним и попросим о помощи, – Нора подняла трубку телефона.

– Какая песня играет? – чуть приподняв бровь, поинтересовался Марек.

Нора нахмурилась, не поняв, о чем он, но затем услышала вместо гудков шипение и далекую мелодию, и надежда в ее глазах сменилась отчаянием. Девушка пару раз нажала на рычажок телефона, но, когда ничего не изменилось, обессиленно рухнула в кресло и положила трубку.

– Вот почему ты его разбил... – Нора уткнулась лицом в ладони, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

– Что там? – только Кай еще не был в курсе, а потому он подскочил к телефону и схватил трубку. – Что... Что это за песня?

– Извини, – Марек пожал плечами, – не вслушивался. Хотя что-то знакомое.

– Мне тоже кажется, что я ее когда-то слышал... Я не понимаю. Эти помехи... – Кай вжался ухом в телефонную трубку, словно это как-то могло им помочь.

– Вы можете перестать обсуждать музыку? – Нора ударила кулаком по столу. – Что нам делать?

– Не кричи, пожалуйста. Мне кажется, мы уже достаточно успели попаниковать.

– У меня в студии посреди коридора лежит труп, а я никуда не могу выйти! Я должна что-то с этим сделать.

– А мы, думаешь, хотим тут сидеть и болтать о пустяках? Жизнь ведь неожиданно стала сказкой! – Марек всплеснул руками. – Для начала давайте успокоимся и не будем вести себя, как идиоты из дешевых ужастиков. Не разделяемся и не ходим куда попало. Договорились?

– Само собой, – кивнула Нора. – Но нам все равно надо проверить все выходы и окна.

– Надо, – согласился Марек. – Сделаем это вместе, шаг за шагом.

– Я думаю, оно нас разделит, – подал голос Кай.

– О чем ты говоришь? – Нора вспомнила тень, мелькнувшую позади Авеля.

– Я... не знаю, но... Я почувствовал неладное с тех пор, как пришел мистер Леманн. Меня в нем что-то очень сильно пугало. Не могу объяснить. Какое-то чувство глубоко внутри... А еще я слышал голос на складе. Я сидел, разбирал микрофон... Напевал себе под нос, и кто-то пел вместе со мной, но рядом никого не было! Не стал вам сразу говорить...

– Почему? – удивился Марек.

– Потому что ты бы ему сказал, что это все сказки. Как и я, впрочем, – Нора опустила взгляд.

– Я чувствовал, словно кто-то смотрит на меня... А потом затрещали стены.

– Господи, я как будто попал в кино, – Марек тяжело вздохнул.

– Но почему ты считаешь, что оно нас разделит? Ты же сказал именно это.

– Не знаю. Чувствую... Так же, как чувствовал на складе.

– Мой мозг отказывается это воспринимать! – стиснув зубы, сказал Марек. – Я слышу, что ты говоришь. Я понимаю, что ты говоришь. Я сам это видел. Что это такое? Что за оно? Демон? Дьявол? Мартышка в штанах?

– Я не...

– Кай, я не жду от тебя ответов. Я говорю это все в воздух. Риторически! Я понимаю, что ты не знаешь. Никто из нас не знает. Можно было бы спросить это «оно», но, глядя на Авеля, полагаю, мы не переживем этот разговор.

Добавить тут определенно было нечего. Все трое замолчали, обдумывая сложившуюся ситуацию. Тишина превратилась в паузу, которую не хотелось прерывать, потому что за ней следовала неизвестность.

– У тебя сообщение, – вдруг сказал Кай.

– Где? – взгляд Норы пробежал по столу и уткнулся в автоответчик, стоявший рядом с телефоном.

Маленькая красная лампочка то и дело мигала, сообщая о непринятом вызове. У Норы перехватило дыхание. На магнитной ленте вполне могло быть ничего не значащее сообщение: реклама, или доставка, или мало ли что еще, но почему-то в нынешних обстоятельствах она не могла в это поверить.

– Включить? – видя замешательство Норы, Марек потянулся к автоответчику.

– Угу, – только и ответила она.

Марек нажал на кнопку воспроизведения, и кассета начала вращаться. Вначале ничего не было слышно, затем раздался шорох, как будто кто-то перебирал бумаги или что-то вроде того.

– Алло, Нора? – наконец послышался голос. – Милая, я сегодня останусь дома.

– Дедушка, – шепотом произнесла Нора.

– Йонас сказал, что сам справится. Позвони мне, когда придешь. Я тут перебирал вещи на чердаке и нашел старые книги. Много ерунды, но некоторые могут тебя заинтересовать. В общем, буду ждать. Пока, моя нотка.

Запись закончилась, а затем выключился и автоответчик.

– Он оставил это сообщение в тот день, когда умер, – пояснила Нора. – А я тогда... зачем-то пошла в кафе.

– Тише-тише, – Марек прервал ее мысль, – не надо. Ты сейчас начнешь себя винить. Я знаю, как это происходит.

– Дедушка всегда называл меня ноткой, – она грустно улыбнулась и смахнула предательскую слезу. – Милое ласковое прозвище. Так банально.

– Нора, – Марек постучал костяшками по столу, – остановись.

– Да. Все. Этого сообщения здесь не могло быть. Оно лежит на кассете у меня дома. Дедушка не мог сюда позвонить.

– Он и не звонил, – согласился Кай. – А вот оно могло – и сделало это. Надо выбираться отсюда.

– Надо двигаться, я согласен, – Марек встал со стула и сразу пошел к двери. – Давайте, нельзя вот так сидеть. Как и планировали: проверяем все помещения и все выходы.

Кай был готов, а вот Нора все еще смотрела на автоответчик. Она вспомнила лицо дедушки – живое, улыбающееся, – а затем кадр сменился, будто щелкнула вспышка фотоаппарата, и вот он уже лежал в гробу – холодный, едва похожий на себя. Мысли не желали просто так уходить, они хотели вырваться из заточения, не хотели быть забытыми, но Нора все-таки заставила себя встать и подойти к друзьям. Впервые она подумала о них именно как о друзьях. Не «коллеги», не «знакомые», а по-настоящему близкие люди, вместе с которыми она попала в беду.

– Мы найдем выход, – перед тем как открыть дверь, сказал Марек. – Где бы он ни прятался – найдем. Поняли?

И снова коридор с гудением ламп и шипением из колонок. Прежде знакомый и любимый, он перестал быть уютным, превратился в лабиринт, где трудно было предугадать, что произойдет дальше.

– Где он? – испуганно спросил Кай.

Тела Авеля не оказалось на месте. Ничто даже не намекало на то, что он вообще был в коридоре.

– Еще ходячего трупа нам не хватало! Нужно чем-то отбиваться. Стойте, – приказал Марек, решив вернуться в кабинет Норы, чтобы взять хоть какое-то оружие. – Держите дверь.

Едва он перешагнул порог, как вместо кабинета оказался совсем в другом месте. Пространство тонуло во мраке, в нем с трудом можно было различить очертания каких-либо предметов. Марек сам сказал Норе и Каю, что нельзя разделяться, а теперь...

«Я же никуда и не уходил. Черт побери, дверь была открыта, я сделал всего лишь шаг!» – подумал Марек, но этот мир, похоже, не интересовали его аргументы, поскольку он жил по собственным законам.

Раздался треск иглы, опускающейся на виниловую пластинку, – это сразу привлекло внимание Марека. Впереди из темноты возник столик. Его стало видно благодаря старенькой настольной лампе, которая вначале замигала, а затем все-таки загорелась блеклым теплым светом. Рядом стоял проигрыватель. Едва зазвучала мелодия, как Марек тут же ее узнал – «Top of the World» Carpenters. Бежать было некуда, и Марекпопятился назад. Он не хотел подходить к проигрывателю, даже находиться рядом с ним было невыносимо.

Он развернулся и пошел в противоположную от стола сторону, с каждым шагом погружаясь во мрак и надеясь, что звук станет тише, ведь темнота пугала его гораздо меньше музыки.

Минус один

Ни Нора, ни Кай не видели, как исчез Марек. Они даже и не смотрели на него, поскольку полагали, что он ищет что-то, что может послужить оружием.

– Марек, да возьми ты хоть лампу, – Нора обернулась и увидела пустой кабинет. – Что... Где... Марек? Марек? Кай, где он?!

– Я... не знаю... – глаза юноши округлились от ужаса.

Точки опоры уходили одна за другой. В окружающем мире оставалось все меньше правил, которые они привыкли соблюдать с самого рождения. Нора и Кай вернулись в кабинет, надеясь, что Марек все-таки там – правда, где это «там», было непонятно. Он ведь не мог спрятаться ни в шкаф, ни под стол. Это вовсе не была какая-то забавная игра. Он исчез по-настоящему.

– Оно нас не отпустит, – произнес Кай, глядя на Нору, мечущуюся по кабинету в поисках сама не зная чего.

– Поверь, я услышала это с первого раза, – с явным раздражением ответила та. – Лучше бы сказал что-то обнадеживающее!

Девушка остановилась, уперев руки в бока, и сделала глубокий вдох. Очень сложно было переварить все те эмоции, что бушевали внутри. Не стоило вымещать раздражение на Кае, ведь это не он стал причиной происходящего.

Нора стояла посреди кабинета, оглядывая знакомые вещи. Каждая из них обычно ассоциировалась с дедушкой, а потому несла в себе какую-то особую теплоту и чувство безопасности. Когда-то давно на вешалке возле двери Аллен Кроу оставлял свое пальто, шляпу и шарф. Они покорно висели, дожидаясь, когда хозяин соберется идти домой, но порой, когда на улице было холодно и отопление на «Станции ноль» плохо справлялось со своей работой, Нора, будучи еще совсем ребенком, снимала дедушкины вещи с вешалки и, укутавшись в них, удобно располагалась на стуле, поджав под себя ногу. Сразу становилось тепло, а легкий запах дедушкиного одеколона и лосьона после бритья окутывал, словно кокон. В те далекие времена Нора могла быть просто девочкой и не беспокоиться ни о чем на свете, поскольку знала, что рядом всегда есть тот, кто убережет ее от беды. Но теперь вешалка пустовала уже много лет, а сама Нора выросла. Она бросила короткий взгляд на пустые крючки, а затем перевела его на Кая, молча топтавшегося рядом.

– Ты не виноват, я знаю. Понимаешь, меня жизнь к такому точно не готовила. Я... Я не знаю, – она села на стул и закрыла лицо руками, чтобы в очередной раз попытаться скрыть слезы.

– Надо держаться вместе, – сказал Кай, стараясь повторить твердую решимость Марека, хотя у него едва ли могло это получиться.

– Уже нет никакого «вместе», – она обвела рукой пустое помещение. – Что нам делать? Сидеть и ждать? Идти его искать? Где?

– А что, если нигде? Что, если его уже нет? – прозвучала страшная, но вполне вероятная мысль.

– Даже думать об этом не хочу... Нам нужно...

Нора не успела закончить свою мысль: из коридора послышался хриплый мужской голос, звучавший громче шипения из колонок. С каждой секундой он становился все ближе.

– Маленькая птичка сидела на ветке, в солнечный день дышала весной, – голос то и дело срывался, переходил на звук, напоминающий лай. – Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой.

– Это же мистер Леманн... – Кай первым узнал голос.

– Дверь! Закрой дверь! – прокричала Нора и сама бросилась к двери.

Прежде чем ее захлопнуть, она не удержалась от желания выглянуть в коридор, где тут же встретилась взглядом с Авелем Леманном, или, вернее, тем, что некогда было их случайным гостем. Старик с трудом стоял на полусогнутых ногах, плечи его были перекошены, а руки двигались, как у марионетки, которой управлял невидимый кукловод. Лицо трупа не выражало никаких эмоций, а впавшие полузакрытые глаза были такими же черными, какими они видели их в эфирной студии. Его определенно нельзя было назвать человеком – это была лишь тень, останки, не желавшие прощаться с жизнью. Или даже скорее эхо, подобное тому самому реликтовому излучению, о котором рассказывал старик.

Что-то не давало ему просто так умереть, заставляя бесцельно двигаться то ли ради забавы, то ли ради издёвки. Стоило Авелю Леманну заметить Нору, как он сразу двинулся в ее сторону, неумело переставляя ноги, будто вот-вот упадет, а с языка заново сорвались те же слова, что она только что слышала:

– Маленькая птичка сидела на ветке, в солнечный день дышала весной... – челюсть двигалась вверх-вниз, преодолевая немалое сопротивление. – Маленькая птичка...

Нора захлопнула дверь и щелкнула замком, будто это могло их как-то защитить. С обратной стороны послышался протяжный стон, полный отчаяния.

– Это мистер Леманн?..

– Да.

– Маленькая птичка! – со злостью воскликнул Авель.

Последовал глухой удар, затем еще один и еще. Со стены в коридоре сорвалась одна из рам с постером и упала на пол. Судя по звуку, стекло разлетелось вдребезги, осыпая все вокруг осколками.

– Сидела на ветке! Птичка!

– Что он говорит? Что это? – Кай внимательно прислушивался.

– Это мое стихотворение, – Нора зажмуривалась при каждом ударе. – Я не знаю, откуда он его знает. Никто не знал, ни один человек на свете.

– Помогите... – слово прозвучало едва различимо. – Помогите, пожалуйста...

– Нельзя выходить, – тут же сказал Кай.

Нора лишь кивнула, выражая полное согласие. Она видела лицо Авеля и потому понимала, что добром их новая встреча не кончится.

– Пожалуйста... – за хриплым стоном последовал новый удар о стену.

Хоть они и не видели, но слышали, как Авель добрался до двери. Его шаркающие шаги прекратились. Нора отступила к своему столу, уводя с собой и Кая, которому вцепилась в локоть. Дверная ручка несколько раз опустилась.

– Помогите, – повторил Авель. – Дайте мне умереть. Маленькая птичка сидела на ветке...

– Молчи, – прошептал Кай, пытаясь унять дрожь, что не по его воле расползалась по телу.

– Он меня не отпустит. Дайте мне умереть, – Авель не унимался, продолжая дергать дверь. – В солнечный день дышала весной. Пожалуйста.

Тишина. Все звуки пропали. Даже шипение из колонок исчезло, и только за окном в другой реальности продолжался дождь. Нора чувствовала, как бьется ее сердце. Оно казалось ужасно громким – настолько, что чудилось, будто оно могло быть их общим, одним на двоих. Нора впилась ногтями в руку Кая, даже не замечая этого, но юноша не подавал виду – он даже был рад, потому что боль отвлекала его от существа за дверью.

«Но что, если это правда мистер Леманн?» – подумал Кай и тут же поспешил отогнать эту мысль.

– Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой! – жуткий гость снова и снова повторял строки, а затем перешел на плач. – Пусть он прекратит! Пожалуйста! Заставьте его! Пожалуйста...

– Хватит! – Нора больше не могла сдерживаться и закричала. – Хватит! Замолчи!

– Маленькая птичка. Ты... Ты виновата. Он не отпускает меня. Ты! – Авель ударил в дверь.

– Чего ты от меня хочешь? – Нора попыталась рвануться к двери, но Кай крепко схватил ее за плечи, хотя едва ли его сил хватило бы надолго.

Дверь захрустела под мощными ударами, а затем Авель Леманн остановился и пошел куда-то дальше. Шаркающие шаги медленно удалялись, но стоны и плач были слышны еще долго. Сквозь шипение в колонках прорезался голос, принадлежавший той юной Норе, которая написала стихотворение:

– Маленькая птичка не знала о клетке, в солнечный день дышала весной. Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой, – голос растворился в помехах, а затем исчезли и они.

«Станция ноль» погрузилась в тишину. Нора и Кай стояли, прижавшись друг к другу, и в ужасе могли думать только о том, что Авель Леманн может вернуться. Они не хотели снова слышать его голос, полный отчаяния, но не знали, как следует поступить. Если бы это была обычная жизнь, то они непременно помогли бы ему. Попытались бы вызвать скорую, принять какие-то меры, но здесь и сейчас под личиной бессилия могло скрываться нечто ужасное, что убьет их, не дав ни малейшего шанса на спасение. Любое возможное действие таило в себе опасность.

Сейчас им особенно не хватало Марека. Речь была даже не о сожалении из-за его исчезновения. Дело касалось личных мотивов, поскольку Марек был гораздо сильнее них, он уже выразил готовность взять на себя ответственность и постараться их защитить... но исчез. Они остались здесь вдвоем, а значит, решать придется им самим.

– Нам нужно идти, – спустя несколько минут сказал Кай. – Мы не можем сидеть здесь вечно.

– Попытка номер три? – Нора нервно хихикнула.

Авель был где-то там, они могли столкнуться с ним в любой момент. И Кай, и Нора это понимали, но не собирались говорить вслух. Оставалось только догадываться, чем могла бы закончиться их встреча.

Кай сделал то, что собирался Марек: взял стул и разломал его об стол. Ножка не была таким уж грозным оружием, зато вполне могла спасти жизнь или выиграть время.

– Когда-то дедушка хранил в кабинете пистолет, – заметила Нора. – А я подумала: зачем мне это? И отвезла его в город.

– Ты умеешь стрелять? – удивился Кай.

– Нет, даже не пробовала.

– И я не умею. Поэтому толку нам от пистолета? Били бы рукояткой? – неуместная шутка прозвучала глупо. – Держи, – парень протянул Норе вторую ножку стула.

Чуть ли не на цыпочках они добрались до двери, и Нора аккуратно открыла замок. Тишина. Ни единого звука. Она медленно потянула дверь, и петли едва слышно скрипнули. Коридор оказался пуст. Если не считать упавшего постера и следов крови на стене, ничего не напоминало об Авеле Леманне. Он исчез так же, как и появился, и обоим друзьям хотелось, чтобы это был последний раз, когда судьба свела их с ним.

Во мраке

Марек медленно шел сквозь тьму. Не зная, куда и зачем, он просто шагал, уходя все дальше от проигрывателя. Музыка становилась тише, но слова продолжали звучать отчетливо, вгрызаясь в разум своим излишне оптимистичным настроем. Казалось, словно чернота, окружавшая Марека, была не просто отсутствием света, а чем-то густым, липким: каждый шаг давался с трудом. С одной стороны, Марек опасался, не выпрыгнет ли на него кто-то, а с другой – ощущал сопротивление самого пространства. Но, так или иначе, он медленно продвигался вперед.

Произошедшее было...

«Безумием, – подумал Марек, – полным и нескончаемым безумием».

Он все еще пытался найти разумное объяснение, которое позволит не терять почву под ногами.

– Что, если я просто вырубился? Потерял сознание от... не знаю... давления, адреналина? Валяюсь сейчас на полу в бреду. Ничего этого нет. Не было никакого коридора, Леманн не умирал. Все бред. Возможно? Да, вполне, – бормотал Марек себе под нос.

– А ты бы хотел? – прозвучал внезапно чей-тоженский голос.

– Кто здесь? – он резко остановился и осмотрелся по сторонам, вглядываясь в темноту.

– Не знаю, не думаю, – сказал женский голос, и слова эхом растворились во мраке.

– Мне надо очнуться, – Марек зажмурился и сжал челюсть, будто это как-то могло ему помочь.

Когда он открыл глаза, ничего не изменилось. Оставалось лишь продолжать двигаться дальше. Упрямо, шаг за шагом, переставлять ноги. Раз, два, раз, два. Впереди резко вспыхнул свет, и Марек прикрыл глаза рукой. Он был бы рад увидеть выход или хоть что-то, что могло стать ориентиром, но вместо этого перед ним стоял столик с настольной лампой и проигрывателем. Игла медленно опустилась на пластинку, и заиграли первые аккорды «Top of the World».

– Заткнись! – бегство обернулось провалом.

Марек развернулся и снова пошел прочь – дальше, как можно дальше от проигрывателя! И быстрее. Строки про отсутствие облаков на небе и яркий солнечный свет звучали подобно издевке, накаляя и без того натянутые до предела нервы.

Только сейчас, задумавшись о словах Кая, о случившемся на складе, Марек понял, что и сам видел нечто странное, но проигнорировал. Когда они спустились со второго этажа, а Марек вернулся в эфирную студию, стрелка VU-метра металась по всей шкале как сумасшедшая. Он постучал по крышке пальцем – не помогло. Думал ударить посильнее, но едва занес кулак, как стрелка успокоилась. В тот момент ему показалось, что во всем виновата погода или устаревшее оборудование дало сбой. Только теперь, вспомнив, как вел себя прибор при Авеле, Марек задумался по-настоящему, не отметая странности при помощи удобных объяснений.

– Кто-то был рядом, – прошептал ведущий.

Он его не видел, но в тот момент, буквально на долю секунды, боковым зрением Марек уловил кого-то возле стеллажа с пластинками. Конечно, ведущий повернулся, и там никого не оказалось. Марек пожал плечами и вернулся в эфир. Теперь эти моменты воспринимались совершенно иначе.

– Но если я без сознания, а это произошло до того, тогда... Я мог все выдумать.

Ему искренне хотелось верить, что с минуты на минуту он придет в себя, увидит озабоченные лица Норы и Кая, а также старика Авеля в кресле для гостей. Они все вместе весело посмеются.

– Хы-хы, – он представил, как это будет, но вышло неубедительно.

Вспышка света. Впереди опять ждал проклятый столик с проигрывателем. Марек взглядом проследил за тем, как игла опускается на пластинку. Мгновение – и заиграла музыка. В этот раз ведущий нервно, но искренне рассмеялся, а затем развернулся и двинулся в обратную сторону.

– Очнись, давай же! – его попытки взять под контроль реальность продолжались, и он даже пару раз стукнул себя ладонью по лбу.

Марек подумал об Авеле. Тот казался на вид самым обычным добродушным стариком, приближающимсяк закату собственной жизни. И немного странным, но едва ли существуют люди, кого кто-либо не считал странным. Каким он был еще? Немного грустным и задумчивым. В его словах и интонациях ничего не вызывало подозрений. Преданный фанат «Станции ноль». Правда, одинокий. Хотя, что в этом такого? Тому могло быть множество причин: жена умерла, не сложилось, развод. Марек и сам находился на пороге того, чтобы стать одиноким. Конечно, он не планировал провести так остаток дней, но тем не менее факт оставался фактом.

Погрузившись в размышления, Марек не заметил, что идти становится труднее. Каждый шаг требовал гораздо больших сил, чем прежде, будто кто-то невидимый тянул его назад. Но останавливаться Марек не мог и не хотел.

Едва лицо тронул свет настольной лампы, как Марек, не дожидаясь начала песни, развернулся на месте и пошел вперед. Ему хотелось заткнуть уши или даже оглохнуть, лишь бы снова и снова не слушать эту проклятую песню.

– Как же много времени прошло... – прозвучал чей-то голос.

– Мне кажется, в последний раз, – сказал другой голос.

Теперь Марек не реагировал на них, поскольку старался отключить слух и даже зрение, но...

– Корица? – удивился он, когда в нос ударил знакомый и горячо любимый им запах.

Дело дошло и до обоняния. Марек попытался вспомнить хоть какую-то известную ему классификацию галлюцинаций. Может быть, у него шизофрения? Эта мысль прозвучала совсем бестолково, и он отогнал ее. Чем дольше Марек находился здесь, а вернее сказать, в нигде, тем меньше верилось в версию с потерей сознания. Уж слишком реальным все было: руки, ноги, звуки, чертов проигрыватель и даже запах. Хоть Марека и окружал мрак, но даже он ощущался не как нечто эфемерное.

Вспышка. Столик. Проигрыватель и медленно опускающаяся игла. Он мог бы с криком наброситься на него, разбить пластинку на части, вырвать провод у лампы, разорвать проигрыватель на куски. Мог бы, но ноги будто бы уже по собственной воле развернули его. Сколько раз уже прозвучали строки про чистое небо и солнце?

Появилось ощущение чьих-то прикосновений, словно из тьмы возникали руки, хватали его, едва сжимая, и тут же отпускали. Ненадолго, буквально на долю секунды: то за плечо, то за руку, то за ногу и даже за шею. От этого становилось не по себе. Липкий холод овладел Мареком, и его никак не получалось ни прогнать, ни игнорировать.

– Если ты валяешься в обмороке, то, когда очнешься, я снова тебя вырублю! – пригрозил он сам себе.

«Тик-так, тик-так, тик-так», – из пустоты тем временем нарастало тиканье настенных часов.

Именно настенных, в этом Марек не сомневался – этот звук ему был очень хорошо знаком. Много лет в его гостиной висели часы. Самые обычные, черно-белые с минималистичным циферблатом и тонкими стрелками. Они были источником звука, который он то и дело слушал ночью, когда сон никак не желал приходить. «Тик-так» стало для Марека чем-то вроде подсчета овец, прыгающих через забор, но на каждой третьей счет сбивался – легкий щелчок, указывающий на внутреннюю поломку. И сейчас Марек тоже его слышал.

– Тик-так, тик-так, – звук доносился отовсюду сразу: спереди, сзади, слева, справа и даже внутри головы.

Вспышка света. Лампа накаливания, освещавшая проигрыватель, издевательски смотрела на Марека.

– Да, да. Игла опускается, и пам-пам-пам, – улыбка расползлась по лицу Марека. Он снова шел в обратном направлении. – И с вами снова в эфире ваш Марек Штрос! Извините, задержался немного: бродил в какой-то... кхм-кхм... ну вы поняли. Но я здесь и готов продолжать наш эфир. А вы знали, что эта песня была написана Ричардом Карпентером и Джоном Беттисом в 1972 году? Да, с тех пор прошло более двадцати лет. А в семьдесят третьем году «Top of the World» несколько недель занимала первое место в... в... в каком-то там чарте. Что говорите? Да, прекрасная песня! Иногда в жизни хочется слушать нечто подобное, но... – Марек остановился и закричал, – ...не пятьсот раз подряд!

Едва он принюхался, как на смену запаху корицы пришли другие: жженая резина автомобильных колес при резком торможении, запах весеннего дождя, пекарни на углу его дома и крепкого кофе.

– Чертовски хороший кофе! – Марек попытался спародировать агента Купера из популярного ТВ-сериала.

Мысли путались, запахи заполонили собой все, песня продолжала играть, а невидимые руки касались его из тьмы, но останавливаться Марек определенно не собирался.

– Думай, что видел еще. Думай. Авель скрывал руки под рубашкой. Ерунда! Нет, он несколько раз одернул рукав, когда тот задирался. А что там было? Расчесы, кажется. Да, расчесы. Как будто бы от нервов.

Он вспомнил, как в детстве бабушка начинала расчесывать незаживающую ранку на затылке всякий раз, когда сильно переживала. Это случалось довольно часто, потому что она была тревожным человеком. Ее волновали новости, соседи, дети, внуки. Каждый раз при мысли о бабушке где-то в груди Марека растекалось тепло. Она лучше всех на свете готовила «моравского воробья». Едва мужчина вспомнил об этом, как захотелось есть. Блюдо не имело никакого отношения ни к воробьям, ни к другим птицам, а вообще представляло собой ломти жареной свинины, которые подавали вместе с квашеной капустой и картофельными кнедликами. И вот бабушке оно удавалось восхитительно.

– При чём тут бабушка вообще? При чём тут «моравский воробей»? – Марек удивился тому, куда его завели мысли. – Расчесы! Авель постоянно нервничал, но скрывал это. Его что-то тревожило. Нет, скорее мучило. Что-то? Он сам сказал, что он сбил женщину с ребенком.

Вспышка света. Пластинка крутилась, дожидаясь нежного прикосновения иглы. Мир вокруг Марека замедлился: тонарм опускался очень медленно, растягивая и без того драматичную паузу.

– Давай! – закипающая ярость выплескивалась через край.

Вместо того чтобы снова пойти в другую сторону, он остановился и теперь ждал, когда тонарм опустится на пластинку. А если он этого не сделает, то Марек со всей силы швырнет проигрыватель об пол. Но тонарм все не желал опускаться.

– Хватит! – во всю глотку заорал Марек.

И тогда произошло то, чего он никак не ожидал.

Тьма, прежде окутывающая его, рассеялась. Марек стоял посреди кабинета Норы, а перед ним на полу лежал разломанный на куски стул. Его друзей здесь не было. На столе надрывался телефон. Марек переступил через остатки стула и схватил телефонную трубку.

– Алло! Вы меня слышите? Кто это? – взволнованно спросил он.

– Откр... Это... Дверь, – голос терялся в помехах, удавалось разобрать только отдельные слова.

– Алло! Кто это? Я ничего не слышу!

– Открой... дверь... я... – едва незнакомец попытался назвать свое имя, как связь оборвалась, и из трубки полились знакомое шипение и отдаленная мелодия.

Тишина

Невообразимо звенящая тишина окутывала «Станцию ноль». Шипение из колонок исчезло, а дождь казался настолько далеким, что можно было усомниться в его реальности. Каждый шаг разносился эхом по коридору, выдавая их местоположение. Нора и Кай изо всех сил старались ступать так, чтобы не издавать ни звука, и если юноша в кроссовках справлялся с этой задачей, то Норе в туфлях на невысоком каблуке было труднее.

– Сними их, – шепнул Кай.

– Ты прав, держи, – она протянула ему ножку стула, которую до этого крепко сжимала обеими руками.

Оставаться босиком, конечно, не хотелось, но еще меньше хотелось привлечь внимание Авеля или, вернее, того, что некогда было им. Держась за плечо юноши, Нора аккуратно сняла туфли и поставила их к стене. Ступни коснулись холодного кафельного пола.

После исчезновения Марека они решили следовать прежнему плану: проверить все возможные выходы со станции, включая окна, черный ход и даже подвал. Раз так, то начинать определенно стоило с самого начала. Возле главного входа, не считая пустующей стойки администратора, не было ничего, а вот дальше находилась дверь на кухню, и там имелось узкое окно.

Казалось, будто коридор издевается над ними, становясь только длиннее, но в действительности дело было в том, насколько медленно они шли. Их сковал не просто страх, а полное непонимание того, чего вообще стоит ожидать, поскольку они не знали ни правил, ни законов нового мира – абсолютно ничего.

Они шли плечом к плечу, уверенные в импровизированном оружии, которое держали в руках. Да только действительно ли они дадут отпор, если на них выпрыгнет Авель? Скорее побегут прочь и как можно быстрее. Кай каждые несколько секунд поглядывал назад, но, к счастью, все было спокойно. Слишком спокойно и слишком тихо. Вся станция затаилась.

Проходя мимо студии, и Кай, и Нора бросили взгляд на кресло Марека, как будто тот мог сидеть сейчас там и вести эфир. Но нет. В кресле никого не было, наушники валялись на полу, микрофон отведен в сторону, а с полок стеллажа, в который влетел ведущий, высыпалась часть пластинок. Кай остановился.

– Ты чего? – прошептала Нора.

Взгляд стажера приковала табличка В ЭФИРЕ, продолжавшая светиться несмотря ни на что. VU-метр молчал – стрелка покоилась на нулевой отметке. Но могли ли они до сих пор быть в эфире? Это казалось маловероятным.

– Потом. Пойдем, – ответил Кай, и они двинулись дальше.

Заветная дверь на кухню была совсем близко. Хотелось перейти на бег, залететь внутрь и тут же захлопнуть ее за собой, но они не стали этого делать. Спешить было нельзя.

– Я первый, – тихо сказал Кай.

– Нет! – Нора яростно замотала головой и загородила ему проход.

– Нора, это...

– Нет, – в ее взгляде было нечто угрожающее, и стало ясно, что переубедить ее не удастся – и уж тем более шепотом.

Кай всегда уважал Нору Кроу за ее характер. Из-за него она казалась еще более привлекательной, но эту мысль стажер, конечно, старательно не озвучивал даже самому себе. Юноша вообще больше восхищался сильными личностями, при этом себя к таковым он не относил, хотя и полагал, что он тянется к ним, надеясь стать таким же. Ему казалось, что именно такие люди, как Нора, удерживают на своих плечах весь мир и двигают его вперед. Но сейчас Кай хотел защитить ее, по крайней мере, попытаться это сделать, ведь, в конце концов, он был мужчиной и должен был взять на себя роль защитника. Разве нет?

Дверь открылась без какого-либо сопротивления. На кухне все было знакомо и нетронуто: холодильник в углу, кофеварка, несколько навесных полок, стол и парочка старых стульев. Кухня будто и вовсе не знала о происходящем на станции. Нора попыталась пропустить Кая вперед, но в этот раз он сумел настоять и зашел только вслед за ней.

– Здесь нет замка, – удивился Кай, когда закрыл дверь.

– Это кухня. Что здесь запирать? Окорок от Марека? – не задумываясь ответила Нора и тут же осеклась, вспомнив, как исчез ведущий.

– Как думаешь, он жив? – прозвучал неприятный вопрос.

– Я, – Нора опустила голову, – не знаю.

– Я думаю, жив. Это же Марек.

– Да, – она кивнула и сильно прикусила нижнюю губу, – но это не делает его бессмертным.

В эту короткую фразу Нора вложила гораздо больше. Люди привыкли думать, что с ними не может случиться плохое. С кем-то – возможно, но не с ними. Все эти бесконечные страшные новости по телевизору и в газетах, рассказы коллег и знакомых о несчастных случаях очень часто кажутся чем-то, что никогда не произойдет, потому что люди считают себя особенными. Только в реальности это не так. Человек хрупок до невозможности, до щемящего ужаса, и грань между безопасностью и трагедией безумно тонка – но психика всегда старается защитить людей от этого страшного открытия. И Марек тоже был всего лишь человеком. Да, особенным и единственным в своем роде, но человеком.

– Будем надеяться, – добавила Нора. – Давай проверим окно.

– Я сам, – Кай опередил ее, не дав ни единого шанса.

За стеклом царствовала сгущающаяся ночь. Дождь продолжал лить как из ведра, а ветер колыхал густые кроны деревьев, сбрасывающих под напором воды последнюю листву. Этот родной и знакомый мир находился совсем рядом. Кай приложил руку к стеклу и почувствовал его прохладу. Ему даже почудилось, будто он ощущает слабую вибрацию от удара капель дождя.

– Кай, не тяни! – подтолкнула его Нора в момент нерешительности.

Юноша повернул ручку и дернул створку на себя. Улица исчезла. Перед ними возникла белая глухая стена, подобная той, что они увидели в кабинете Норы. Повисло молчание. Глупо было надеяться, что все так легко решится, но надежда есть надежда. Она упряма, своенравна и держится до последнего.

– Ладно, – Кай закрыл окно и уставился в пол, размышляя. – У нас есть еще много вариантов.

– Да, – сказала Нора, усевшись на край стола. – Но, похоже, Марек был прав: везде мы увидим то же самое.

– Можем запереться здесь и ждать... чего-то, – пожал плечами юноша.

– Нет-нет. Это последнее дело. Просто нам нужен запасной план.

– Радио! – тут же ответил Кай. – Даже если не работают телефоны, может быть, мы можем использовать его, чтобы вызвать помощь? Мы же даже не знаем, работает ли оно вообще.

– Марек его не выключал.

– И табличка все еще горит.

– Вероятно, мы вещаем в пустоту... А с другой стороны – что, если эфир не оборвался? – Нора подняла на Кая задумчивый взгляд.

– Тогда люди могли слышать, что здесь произошло, и вызвать полицию.

– И что же они увидят, когда приедут? Людей, запертых в здании?

– Боюсь, что не увидят ничего, – Кай прогонял в голове все фантастические фильмы и книги, которые успел увидеть и прочитать за свою жизнь. – Пустую радиостанцию без людей.

– Что ты за ерунду говоришь?

– Подумай сама. Входная дверь ведет обратно в коридор, за окнами – стены.

– Дай мне воды, пожалуйста, у меня голова кружится от таких разговоров, – Нора кивнула в сторону холодильника.

Кай послушно открыл дверцу. С полок на него смотрели бутерброды, банка маринованных огурцов и несколько банок газировки.

– Подойдет? – он протянул Норе одну из них.

– Да, спасибо. – Девушка тут же открыла ее и сделала пару больших глотков. – Кай, еще утром я проснулась в мире, где все до чертиков скучно и понятно. Шнурки на ботинках всегда нужно завязывать, а чайник не кипятится силой мысли.

– Я понимаю, – кивнул он. – Это как гиперкуб.

– Что?

– Ну, – протянул Кай, – мы живем в трехмерном пространстве: высота, ширина и длина – как у обычного куба. А гиперкуб существует в четырех измерениях. Человек не может себе его представить, потому что не приспособлен к этому.

– Ты родился таким умным? – слова Норы заставили его покраснеть.

– Нет, много читаю, – Кай сдержал улыбку. – Так и у нас.

– Мы не можем ни понять, ни представить, где оказались.

– Ага.

– Только в ужасе офигевать.

– Да, но если подумать...

– ...то мне от этого станет еще хуже. Давай ненадолго остановимся, ладно? Я попытаюсь хоть что-то уложить в своей бесполезной голове.

– Хорошо, – юноша заставил себя замолчать.

В голове у Кая вырисовывалась определенная сложная концепция случившегося с ними. По его мнению, как в одном из сюжетов «Сумеречной зоны», они угодили в какое-то другое измерение, вплотную прилегающее к их реальности, которую все еще можно было видеть за окном. Вот она – только протяни руку, но сделать шаг к ней они не могли. Кто и почему с ними так поступил, ответить Кай уже не мог и даже немного боялся задумываться. Ему очень хотелось поделиться своими догадками с Норой, но, видя ее реакцию, да и просто глядя на нее, Кай понимал, что владелица затерявшейся «Станции ноль» находится на пределе.

Рядом с ним она не старалась казаться непробиваемой и делать вид, что контролирует ситуацию, потому что считала это важным в первую очередь для самого Кая. Нора привыкла, что в жизни всегда можно подготовиться ко всем событиям: иметь запасной план, безопасную зону, но сейчас бежать было некуда, спрятаться негде. Они скорее напоминали двух грызунов, угодивших в ловушку и дожидающихся охотника.

Прежде чем они заговорили вновь, прошло около десяти или пятнадцати минут, которые каждый использовал для того, чтобы попытаться зарыться вглубь собственного сознания и тем самым абстрагироваться от окружения. Но время шло, нужно было двигаться. Кто-то должен был сказать это, иначе, застряв в нерешимости, они рисковали растянуть бессмысленное ожидание.

Где-то далеко за дверью раздался звук, который они не ожидали услышать: телефонный звонок. И Кай, и Нора подняли глаза и уставились друг на друга.

– Ты слышишь? – спросил юноша.

– Да, – ответила Нора. – Я вначале решила, что сошла с ума.

– Нужно ответить! – Кай дернулся к двери, но его остановила крепкая хватка Норы.

– А если это ловушка?

– Ты права, – с горечью признал он.

Кай мысленно обругал себя за импульсивность, но что он мог сделать? Она была свойственна любому подростку – таково уж устройство человеческой психики, хотя далеко не каждый взрослый мог бы на его месте остаться хладнокровным.

– Алло! Вы меня слышите? – они оба сразу узнали приглушенный голос Марека. – Кто это?

– Марек!.. – прошептал Кай.

– Надеюсь, что он, – паранойя постепенно брала верх, и Нора начинала видеть подвох абсолютно во всем.

– Он не знает про мистера Леманна. Мы должны ему сказать.

– Но это может быть и Авель.

Они оказались перед выбором: не выдавать себя и сидеть тихо или выйти к Мареку, чтобы предупредить его. Любой из вариантов мог быть ошибочным и лишить их пути назад.

– Здесь есть кто? – голос ведущего прозвучал ближе – значит, он вышел из кабинета. – Что здесь произошло? Кай, Нора!

– Это точно он, – Кай доверился своему чутью и двинулся к двери.

Они подошли к выходу, не отставая друг от друга. Кай осторожно выглянул в коридор – там, напротив кабинета, стоял Марек. Живой и здоровый. Юноша обрадовался и на долю секунды поддался импульсу, который сказал ему: «Это он, иди!» Мгновение – и Кай, позабыв о том, как исчез ведущий, уже сделал шаг вперед... Но тут же осознал свою ошибку и развернулся, испуганно глядя через порог. Нора стояла прямо перед ним.

– Ты чего? – спросила она, не понимая, почему он так дернулся.

– Боялся, что ты исчезнешь, – признался Кайи, взяв ее под локоть, вывел в коридор.

То ли по случайности, то ли по какой-то еще причине история с Мареком не повторилась. Станция вообще вела себя слишком тихо, будто нечто, пришедшее с Авелем, затаилось или вовсе уснуло.

Шум

Чтобы не оставаться посреди коридора как на ладони, друзья закрылись в эфирной студии, откуда через окно можно было наблюдать за происходящим снаружи. Кай и Нора рассказали, что с ними произошло, пока Марека не было, а затем настал и его черед. Все, что он говорил, звучало еще более безумно: черное бесконечное пространство, переполненное звуками, запахами и пытающееся изо всех сил удержать тебя. Но Кай и Нора слушали очень внимательно, даже не думая сомневаться в его словах.

– Каждый раз цикл повторялся, – Марек добрался до конца истории, – а затем я каким-то образом вернулся.

– И здесь петля, – задумчиво отметил Кай, сидевший на полу, опираясь о стену.

– Мне это напоминает какую-то пытку, – Нора ходила по студии из стороны в сторону.

– Всего лишь напоминает? – ухмыльнулся Марек.

Табличка В ЭФИРЕ продолжала гореть, а вот аппаратура работала вхолостую. Едва они зашли в студию, как Кай бросился проверять, но довольно быстро понял, что никакой эфир не ведется. Связь с внешним миром была оборвана по всем фронтам, если, конечно, не считать вида за закрытыми окнами.

– Как давно мы здесь? Который сейчас час? – глядя на разбитый вдребезги телефон, спросил Марек.

– Один и тот же, – ответила Нора, взглянув на часы.

– Твои тоже не работают?

– Нет, я тебе вру, – ответила девушка, резко остановившись и бросив на него недовольный взгляд.

– Как мы быстро перешли от радости о моем возвращении к раздражению...

– Тебе вот обязательно это делать? – за время совместной работы Марек хорошо узнал этот взгляд Норы, говоривший: «Ну давай! Скажи еще хоть слово!»

Иногда он любил в шутку выводить ее из себя – такая маленькая безобидная пакость. Но сейчас было не время для подобных игр.

– Что «это»? Я ничего плохого не имел в виду, – ведущий попытался сгладить ситуацию.

– Шутить, гримасничать, ерничать. Как до тебя еще донести, чтобы ты понял?

Марек мог бы промолчать. Не трогать ее. Поднять руки и признать поражение, ведь она злилась вовсе не на него. Но, в конце концов, кто сказал, что она единственная тут бедная и несчастная может выплескивать негатив на других? Именно эта мысль и толкнула его сказать то, что он сказал.

– Я хотя бы стараюсь не падать духом, а не протаптываю в полу дыру, ходя туда-сюда в очередном истерическом припадке.

Нора встала как вкопанная. Ее руки были сложены на груди, и она с силой впилась ногтями в плечи.

– Очередном? – сквозь зубы спросила Нора.

– Да, очередном. То, что ты вечно с каменным лицом, вовсе не означает, что другие ничего не понимают.

– Как ты заговорил, наш непонятный и недооцененный гений! Простите, что дышу одним воздухом рядом с вашей идеальной натурой! – каждое слово было пропитано едкой злобой.

– Что ты несешь?

– Пожалуйста, хватит, – тихо сказал из угла Кай, но его никто не услышал.

– Правду, которую ты сам себе вряд ли скажешь. Ты ведь лучше всех знаешь, как жить и что делать, да? – Нора не кричала, но ее интонация пробирала до мурашек. – Пошучу здесь, пошучу там, и жить станет лучше! А сам сидит, как побитая собака, на улице под дождем после очередного провала в жизни. И его еще вечно все должны спасать. Не тебе меня критиковать.

Микрофоны, оставленные включенными, улавливали каждое слово, что отражалось на VU-метре резкими скачками. Пусть сигнал и не выходил за пределы станции, но аппаратура с жадностью впитывала их слова и эмоции.

– Ты сейчас про что? Про то, что я согласился здесь работать?

– Согласился? Да кому ты вообще был нужен, кроме меня?!

– Остановитесь, вы делаете только хуже, – Кай спешно поднялся.

Ни Марек, ни Нора не отреагировали – они замерли друг напротив друга, преисполненные вспыхнувшей злостью. Далеко не всё, что они говорили, было правдой, но хватило маленькой искры, чтобы разгорелся пожар.

– Посмотрим, как долго твоя захудалая станция продержится без меня? Твой дед хоть понимал, что делает, да только его нет!

– Можешь проваливать на все четыре стороны! – Нора указала на дверь. – Ах да! Ты же не можешь выйти, как и мы.

– Какая ты...

– Сволочь? Как тебе будет угодно. И никогда не упоминай моего дедушку, – ее голос задрожал.

– Хватит! Зачем вы это делаете? – Кай встал между ними, боясь, что все может стать еще хуже.

Юноша умоляюще посмотрел вначале на Нору, а затем и на Марека. Ведущий чувствовал, как внутри все клокочет: ему хотелось высказать гораздо больше, чем он успел. Нора поставила его на место, когда он упомянул Аллена Кроу, но сама словно не чувствовала сожаления за то, что приплела сюда жену Марека. Но Кай, именно он заставил Марека сдержаться.

– Пожалуйста, – тихо сказал Кай.

Марек ощутил укол вины, ведь повел себя как ребенок. Перед ним стояли испуганный подросток и женщина, изо всех сил пытающаяся удержать на лице маску уверенности, хотя ее глаза покраснели и блестели от слез. Ведущий покачал головой и обессиленно опустился в кресло. Вместо того чтобы сдержаться, он позволил втянуть себя в бессмысленный спор, причиной которого была вовсе не злость Норы, а страх. Ужас и испуг, переполнявшие начальницу, нашли выход, и если бы Марек промолчал, то ей бы могло стать чуть легче, но вместо этого он лишь подлил масла в огонь.

– Вы закончили? – как можно более мужественно спросил Кай, хотя понимал, что вряд ли ему это удалось.

– Да, – кивнул Марек.

Нора ничего не ответила. Она отвернулась и отошла в угол студии, опустив голову. В обмякших плечах и ссутуленной спине не осталось сил.

– Нора, – позвал ее Марек, – прости меня.

Было ли это действительно из-за стыда или из чувства жалости, он точно не знал, но извинялся Марек абсолютно искренне. Нора снова никак не отреагировала. В эфирной студии воцарилось молчание, которое никто не хотел нарушать. Оставшиеся без работы микрофоны больше не слышали ничего, а потому стрелка VU-метра лежала на нуле. За свою долгую жизнь каждый из микрофонов на станции наслушался множества историй. Здесь, в эфирной студии, было место и радости, и грусти, и боли, и отчаянию – уже ничто не могло удивить безмолвных слушателей. Спор Марека и Норы стал лишь каплей, что моментально растворилась в море прошлого, о котором микрофоны никогда никому не расскажут.

Глядя на Марека, крутящего на пальце обручальное кольцо, Кай думал о том, как прервать тишину, но боялся сказать что-либо, чтобы случайно не нарушить хрупкое перемирие. В итоге ему и не пришлось ничего делать. Боковым зрением юноша увидел, как стрелка VU-метра несколько раз дернулась, и он поднял взгляд на нее. Еще скачок, затем еще один... Редкие всплески превратились в непрерывный поток.

– Я... – Кай не успел ничего сказать, как в студии погас свет.

– Спокойно! – голос Марека прорезал тишину.

– Что случилось? – это была Нора.

– Иди сюда, дай мне руку, – в непроглядной темноте он потянулся вперед, надеясь почувствовать ее ладонь. – Кай, ты здесь?

– Да, я рядом с тобой, – юноша ухватился за его плечо. – Я видел...

– Подожди, – вначале Марек хотел убедиться, что Нора тоже никуда не пропала.

Он почувствовал хрупкую холодную ладонь девушки, крепко сжал ее и притянул к себе. Теперь Марек точно знал – они рядом. Но как это могло защитить их? Никак.

– Не дергайтесь, всё в порядке. Здесь только мы.

– VU-метр реагирует на него каждый раз. Точно так же, как тогда с Авелем.

– Ты не ошибся? – уточнила Нора.

– Нет, точно. Стрелка прыгала так, будто кто-то говорил в микрофон. Вначале тихо, а потом все громче и громче.

– Я полагаю, микрофоны сейчас просто захлебываются, – как бы Мареку хотелось увидеть хоть что-то. – Здесь нет никакого фонарика?

– Тебе виднее. Ты здесь проводишь времени больше, чем каждый из нас, – ответила Нора.

– Согласен. Не думал, что он может пригодиться.

Табличка В ЭФИРЕ вспыхнула красным светом, а вместе с ней и лампочки на аппаратуре. Света было катастрофически мало, но он хотя бы был. Теперь они могли видеть слабые очертания друг друга и, конечно, VU-метр. Стрелка ритмично подергивалась, напоминая сердцебиение или скорее шаги.

– Чего мы ждем? – прошептал Кай.

– Любой возможности. Но пока нам некуда бежать, – тихо и максимально спокойно откликнулся Марек.

– Вы слышите? – обеспокоенно спросила Нора.

Из дальнего угла, там, где прежде стояла девушка, доносилось едва различимое хриплое дыхание: вдох, выдох, вдох, выдох. Глаза, привыкшие к слабому красному свету таблички, смогли различить в темноте очертания чего-то. Оно было здесь с ними и просто смотрело.

Марек медленно отодвинул Нору и Кая себе за спину и сделал несколько шагов назад. Он хотел защитить их собой, но не знал, что вообще сможет сделать, если существо – или кем бы оно ни было – набросится на них. Вдох, выдох. Хрип за хрипом. Незваный гость казался лишь черным пятном – невозможно было понять, есть ли у него голова, руки, да хоть что-нибудь. Время тянулось бесконечно медленно и отмерялось только пробирающим до дрожи дыханием.

– Чего ты хочешь? – тихо спросил Марек.

Ответа не последовало. Лишь спустя секунду после его вопроса во всем здании снова загорелся свет, ослепляя троицу, прижавшуюся друг к другу. В углу никого не было, только офисный стул со сломанной спинкой, которую никто никак не мог починить.

– Ушло, – сказал Кай, взглянув на успокоившийся VU-метр.

– Предлагаю сделать то же самое, – предложила Нора. – Марек, отпусти.

Мужчина неподвижно смотрел в угол студии, ожидая подвоха, но вокруг ничего не происходило.

– Марек, – снова позвала девушка.

– Да, – он разжал руку, и ее ладонь тут же выскользнула.

– Надо убираться отсюда. Куда угодно, как угодно. У нас есть черный ход и еще дверь в подвале. В крайнем случае – окна на втором этаже.

Нора озвучивала все варианты, да только ни один из них не казался убедительным. С другой стороны, сейчас им не оставалось ничего иного.

– Хорошо, – согласился Марек. – Идем вместе.

Всё это время они оставались на том же месте, не сдвинувшись ни на сантиметр, и только теперь Марек взял одну из ножек стула, принесенную из кабинета Норы, и двинулся к двери.

Жертвы

Лампы в коридоре горели ровным тусклым светом. И Нора, и Марек, и Кай провели столько времени на «Станции ноль», что невооруженным глазом заметили, насколько стало темнее. Случайный человек вряд ли заметил бы разницу, но не они.

Еще со времен Аллена Кроу хорошее освещение коридора было одним из главных принципов станции, ведь здесь вдоль стен висело множество постеров с музыкантами разных лет, а потому нельзя было позволить им тонуть в полумраке.

– Вы не знаете, куда делся Авель? – полушепотом спросил Марек.

– Нет, – отозвалась Нора. – Мы сидели в кабинете, пока он не ушел.

– Тогда внимательно смотрите по сторонам, – сказал ведущий, хотя это и так было очевидно.

– Что, если он забрел в подвал? – предположил Кай.

– А тут вариантов-то и немного. Либо подвал, либо второй этаж. Сейчас и выясним.

С возвращением Марека страх больше не сковывал Нору и Кая. Они двигались быстрее и свободнее, как будто ведущий был супергероем, который защитит их от любой беды. И если для юноши Марек играл роль кумира достаточно давно, то Нора только сейчас увидела в нем мужчину, на которого можно положиться, который... Нет, она не хотела продолжать развивать эту мысль, потому что боялась переступить черту. Сейчас ей только не хватало в него влюбиться – или подумать, что влюбляется. В конце концов, в ней говорили адреналин и норадреналин – в нынешнем состоянии очень легко было спутать сильные чувства.

Они уверенно шли по коридору, пока Марек резко не остановился.

– Это еще что?

– Что случилось? – Нора выглянула из-за его спины, но ничего не увидела.

– Где? – Кай крепче сжал в руках ножку от стула.

– Вот, – Марек кивнул на туфли Норы, стоящие возле стены, а затем посмотрел на ее босые ноги. – Ты что, на пляже?

– Ты меня напугал! – она резко выдохнула. – Каблуки сильно стучат по полу.

– Обуйся. Не надо тут босиком ходить.

– Хорошо, папа́, – ответила она, пародируя французский акцент.

Пока Нора обувалась, Марек и Кай, будто бы охраняя ее, встали по бокам, и каждый смотрел в свою сторону коридора, ставшего гораздо длиннее, чем они помнили.

Случившаяся недавно ссора вовсе не закончилась бесследно: сказанные сгоряча слова отошли на второй план, но осели на сердце тяжелым грузом. Конечно, и Марек, и Нора понимали, что виной всему была ситуация, в которой они оказались, а не их отношение друг к другу. Именно окружающее безумие раскалило нервы до предела. Однако сказанного не вернуть: что сделано, то сделано. И, к сожалению, обменялись они не пустыми оскорблениями: в сказанном в ссоре действительно скрывалась правда или хотя бы ее часть. Они оба предпочли попытаться перевернуть страницу и сделать вид, словно ничего и не произошло.

– Эта тишина меня убивает, – сказал Марек, и легкое эхо его голоса растаяло в коридоре.

– Даже дождь как будто закончился, – заметил Кай.

– Мне кажется, я собственное сердце слышу.

И они не врали: на станции не осталось звуков. Кай подумал о вакууме космического пространства, в котором из-за отсутствия воздуха не могут распространяться звуковые волны. Пусть с экранов зрители всегда слышали оглушительные взрывы и выстрелы, но это было ложью. Всего-навсего красивая уловка, чтобы придать картинке эпичности.

Отсутствие звуков уже начинало нервировать, а ведь прошло совсем немного времени. Еще чуть-чуть, и организм, пребывавший в неестественной для себя среде и лишившийся опорных точек, мог начать реагировать гораздо сильнее, например вызвать паническую атаку и галлюцинации.

– Надо идти, – подтолкнула Нора своих друзей.

– Надеюсь, подвал-то открыт? – уточнил Марек. – Или мы подойдем к запертой двери, и ты вспомнишь, что ключ в другом кармане?

– Там никогда не было замка, – отмахнулась Нора, продолжая идти следом за Мареком. – Кай?

Девушка обернулась и увидела, что юноша стоит на месте.

– Кого ты обманываешь, трус? – Кай единственный, кто услышал этот голос.

Он прозвучал так странно, так близко, что теперь Кай даже не был уверен, действительно ли он его слышал.

– Все знают, какой ты, – это был его собственный голос. – Они знают.

– Что случилось? – встревожилась Нора.

– Я... ничего, – стажер попытался сделать вид, что все нормально.

– Кай, – интонация Марека говорила гораздо больше слов.

– Я слышал голос. Кажется, свой.

– Да, давай, – голос вернулся. – Пусть знают, что ты еще и псих.

В этих мыслях не было ничего нового – они давно подтачивали Кая изнутри. Юноша привык к ним, научился с ними жить, старался игнорировать или не уделять им большого внимания, но это никак не помогало избавиться от них навсегда. Сам того не понимая, Кай бежал от проблемы, а не решал ее. Но сейчас мысли звучали иначе: будто кто-то другой озвучивал их голосом Кая.

– Что он сказал? – Нора подошла к нему и положила руку на плечо.

– Я не смог разобрать, – соврал он. – Пытался понять, но слова слились в кашу.

– Вот и молодец. Сохрани свою лживую иллюзию, – сказал голос.

– Говорю же, тишина сводит с ума. Идем.

Нора старалась идти так, чтобы каблуки ее туфель плавно вставали на пол. И, стоит отметить, у нее неплохо получалось, но полностью избавиться от цоканья она не смогла.

По виску Марека скатилась капля пота, которую он поспешил стереть тыльной стороной ладони. Из-за тишины, непонимания, чего стоит ожидать и где находится Авель, его тело было напряжено, как камень. Казалось, он готов к любому повороту событий – да только ничего не происходило, и это выводило Марека из себя. Чем дольше они находились в абсолютной тишине, тем отчетливее он слышал свое сердцебиение, шум крови в сосудах, тяжелое дыхание и даже движение глазных яблок, а коридор, который прежде можно было преодолеть едва ли за минуту, все не заканчивался. Марек поймал себя на мысли, что готов побежать, лишь бы преодолеть оставшееся расстояние.

– Ты еще полети, – тихо сказал он.

– Ты тоже слышишь что-то? – Кай обрадовался, что не один такой.

– Только если собственные дурацкие идеи.

Едва они достигли двери, ведущей в подвал, как все трое вздохнули с облегчением. Если оглянуться, можно было увидеть хорошо знакомый коридор. Ничего необычного или подозрительного, но с момента, как они вышли из эфирной студии, прошла будто бы целая вечность. Мир издевался над ними и медленно изводил.

– Выключатель сразу слева от двери, – напомнила Нора Мареку.

Дверь открылась без труда. Вниз во тьму вела лестница. Без освещения можно было разглядеть порядка пяти-семи ступенек, а дальше ничего. Бесконечный мрак. Марек тут же вспомнил о месте, где его заставляли снова и снова слушать одну и ту же песню. Он даже приготовился к тому, что и сейчас она заиграет, но ничего подобного не произошло. Левой рукой ведущий нашарил выключатель на стене и дернул рычажок вверх. Свет тут же загорелся, причем он был гораздо ярче, чем в коридоре. Но самым удивительным оказался звук. От ламп доносилось легкое электрическое жужжание.

– Я первый, – безапелляционно заявил Марек.

Он аккуратно спускался, шаг за шагом приближаясь к последней ступени. Нора попыталась пропустить Кая вперед, но он не сдвинулся с места, пока девушка не пошла следом за Мареком. Бросив напоследок взгляд на пустой коридор, юноша прикрыл дверь и тоже направился вниз.

В отличие от склада, где хранилась техника, которая еще могла иметь хоть какую-то ценность, в подвале располагались только старая сломанная мебель и отсыревшие коробки неизвестно с чем.

– Где твоя дверь или что там? – Марек посмотрел на Нору, а она лишь указала рукой.

Вдали за одним из покосившихся стеллажей виднелись крутые ступеньки наверх и большие железные створки, ведущие прямиком на улицу. Едва Марек собрался сделать шаг, как Кай остановил его.

– Стой, – испуганный взгляд юноши метался по подвалу из стороны в сторону.

От холода по его телу побежали мурашки. Он ощущал нечто подобное, когда Авель впервые появился на пороге студии.

– Псих, – сказал голос в голове Кая. – Ты псих.

Кай чувствовал, что что-то не так, и хотел верить этому чувству, ведь оно несколько раз говорило правду, а он проигнорировал.

– Да, ты виноват, что вы здесь застряли. Ты же мог это все остановить, – напомнил голос о том, что Кай не сделал ничего после происшествия на складе. – Потому что ты трус.

Взгляд Кая остановился. Из зазора между двумя коробками на средней полке стеллажа на него смотрели черные глаза Авеля Леманна.

– Он здесь, – сказал друзьям юноша.

– Что тебе от нас нужно? – высоко подняв ножку стула, грозно спросил Марек.

– Умереть, – прохрипел старик, не двигаясь с места. – Я хочу умереть.

– Тебе никто и не мешает, – ответил Марек. – Я повторяю: что тебе от нас нужно?

– Умереть, – Авель медленно двинулся в их сторону шаркающей походкой.

– Стой, – приказал ведущий, но это не возымело результата. Поначалу.

– Дайте мне умереть.

Старик с трудом переставлял ноги, а каждое движение словно приносило ему боль. Трудно было вообразить, что то, что от него осталось или чем он стал, может представлять настоящую угрозу. Но он хранил на себе отпечаток чего-то более страшного, что притаилось в студии.

– Я хочу умереть, – Авель остановился. В его голосе звучала мольба.

– Марек, подожди, – Нора взяла ведущего под локоть.

Они видели перед собой вовсе не воплощение некоего зла, а его жертву – такую же, как и они сами. Впервые увидев Авеля в таком состоянии в коридоре, Нора испугалась. Она действовала автоматически и поспешила спрятаться, не успев даже задуматься, но сейчас все встало на свои места.

– Что ты принес с собой? – спросила у старика Нора.

– Маленькая птичка, – он перевел на неё взгляд, – сидела на ветке, в солнечный день дышала весной...

– Кто рассказал тебе про стихотворение? – Нора чувствовала, как его слова впиваются в нее подобно гвоздям, но старалась терпеть.

– Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой.

– Он не ответит, – сказал Кай.

– Гениальный вывод, – с насмешкой прокомментировал голос в его голове. – А то они, наверное, не догадались?

Марек не понимал, чего они ждут. Перед ними стоял тот, кто обрек их на ад. Ведущий не понимал, как и почему, но был твердо в этом уверен. До прихода Авеля жизнь пусть и казалась паршивой, но была настоящей. Звуки, запах дождя, вкус кофе – все оставалось знакомым и понятным. Пока старик не переступил порог станции.

– Приехал, потому что фанат станции? Как же! Так я тебе и поверил, – Марек не почувствовал, как злость, крутившая в голове навязчивую мысль, берет верх над его разумом.

– Дайте мне умереть, – опять захрипел старик.

– Легко, – Марек сделал шаг, занося над головой ножку стула.

– Стой! – только и успела крикнуть Нора, но в следующую секунду импровизированное оружие с силой обрушилось на голову Авеля Леманна, и тот рухнул на пол. Ведущему показалось этого недостаточно, и он нанес еще один удар, а затем еще один.

– Марек, остановись! – уже вдвоем кричали Нора и Кай, боясь подойти к нему.

Гнев, что Марек не смог сдержать, когда избил продюсера «Блюпринт», вернулся. Черная стена застилала его взор. Тогда, пару лет назад, Марека оттащили от продюсера, и он опомнился через несколько минут после нападения, когда его уже держали два здоровенных охранника. Сейчас же никто не стоял у него на пути. Он продолжал наносить удары снова и снова, и только когда эмоции выплеснулись наружу, пелена начала рассеиваться.

– Что... – Марек взглянул на неподвижное тело у своих ног и выронил из рук ножку стула. – Почему?

– Что ты наделал?.. – прозвучал позади испуганный голос Норы.

Но Марек не знал – он не понимал, почему вышел из себя. Мысли о вине Авеля будто бы подожгли запал, и остановить бег искры по фитилю было невозможно.

Тишина пришла ненадолго. Тело Авеля забилось в конвульсиях, рот открылся – и раздался тот самый крик, похожий на помехи радиоприемника и сотрясающий все вокруг. Лампы над головами друзей несколько раз мигнули и погасли совсем, погрузив подвал во тьму. И только откуда-то издалека раздавалась нарастающая с каждой секундой мелодия «Sunny Afternoon» группы The Kinks.

«Марианна»

Авель подскочил на койке от резкой музыки. Сонным, испуганным взглядом он уставился на своего товарища Яцека Михальского, сидящего на маленькой табуретке и ухмыляющегося во все свои двадцать восемь зубов. Одна рука Яцека лежала на регуляторе громкости радиоприемника Sony CRF-230, из которого и звучали голоса группы The Kinks.

– До... ро... – слова Яцека тонули в музыке.

– Что? – переспросил Авель, пытаясь прийти в себя.

Несмотря на сильную качку ночью, он спал глубоким сном: видел нечто прекрасное, к сожалению, стремительно растаявшее от столь резкого пробуждения. В голове остались лишь туманные осколки образов. Кажется, он видел большую новогоднюю елку, с кухни доносились голоса родителей, но сам Авель был взрослым, как сейчас. Странно, но во снах очень часто сочетается несочетаемое.

Яцек выключил приемник, и в каюте наконец стало тихо. Конечно, если не считать глухого гула работающих дизелей, к которому, впрочем, Авель за время работы привык и который считал теперь неотъемлемой частью жизни.

– Доброе утро, соня. Пора вставать! Жизнь бьет ключом! – из-за нехватки зубов Яцек заметно шепелявил, но его это никогда не смущало.

– Который час? – Авель рухнул обратно на подушку.

– Шесть сорок пять... Нет, уже шесть сорок семь, – заявил его товарищ, глядя на часы.

– Зачем ты меня разбудил? Я мог поспать еще полчаса, – Авель попытался закрыть глаза, но Яцек тут же его толкнул в бок.

– Мне скучно одному завтракать, – белоснежная улыбка с парой дырок не сходила с его лица.

– Одному? Полный корабль людей.

– Ну хватит уже ныть. Вставай! Лишние полчаса тебе ничего не дадут.

С момента его знакомства с Яцеком прошло почти три года, и за это время Авель уяснил, что переупрямить поляка, если тот что-то вбил себе в голову, просто невозможно. Сам по себе Михальский был простым добродушным человеком. Никогда не хватал звезд с неба, не стремился покорять какие-либо высоты. Ему нравилось то, чем он живет и дышит, и этого вполне хватало. Море для Яцека стало настоящим домом, где все понятно, привычно и нет никакой городской суеты. Пожалуй, именно поэтому Авель и сдружился с ним: Яцек играл для него роль спасательного круга в бесконечном цикле размышлений о вечном, а Авель, в свою очередь, мог поделиться с другом чем-то интересным и даже удивительным, касающимся исследовательской деятельности.

– Подвинься хоть немного, здесь и так места мало, – сказал Авель, глядя на Яцека, занявшего собой почти всю небольшую каюту.

Научно-исследовательское судно «Марианна» пусть и не было оснащено по последнему слову техники, но считалось одним из самых удачно реализованных проектов. Вместо того чтобы взять и переоборудовать какой-то старый корабль, на «Марианну» не пожалели денег и построили ее с нуля. В итоге получилось судно длиною сто десять метров с широкой темно-синей ватерлинией и одной большой трубой для дизельных двигателей и для установки антенн навигационных систем. На средней палубе располагались рабочие и жилые зоны, где поселили и Авеля Леманна. В скромной, практичной каюте, кроме кровати, были установлены шкаф, письменный стол и крошечный умывальник.

Авель натянул брюки, рубашку и прошел к зеркалу, висящему над умывальником, чтобы посмотреть на свое невыспавшееся лицо.

– А можно чуть быстрее? Так еды совсем не останется, – Яцеку не терпелось поскорее добраться до кают-компании.

– Когда такое вообще было? – Авель посмотрел на него в отражении.

– Мало ли что произойдет именно сегодня!

Авель окончательно смирился с пробуждением и вместе с другом направился в столовую. Пройдя по узкому коридору мимо других кают, они поднялись по трапу на палубу выше и услышали шум голосов. Научные сотрудники «Марианны» уже вовсю поглощали завтрак, несмотря на столь ранний час.

Пара сосисок, омлет, вареная кукуруза и чашка черного кофе стали неплохим началом для нового дня. Пока Авель спокойно ел, Яцек трещал без умолку, рассказывая обо всем подряд. Где-то за спиной громыхнул смех одного из членов экипажа. Авель не глядя мог сказать, что это был Мигель Сантана, с которым у них сложились довольно напряженные отношения.

– Мигель, – Авель повернулся, – извини, прерву на секунду...

– Да все в порядке, Леманн. Приятного аппетита, кстати. Ты чего хотел?

– Вчера приемник в рубке давал фон на 500 килогерц. Твои ребята не могли бы проверить?

– Уже устранили. Все в порядке. Твой сменщик приходил, – Мигель махнул рукой.

– Спасибо большое. Приятного аппетита.

По окончании завтрака пришло время приступать к своим обязанностям, а потому, попрощавшись с Яцеком, Авель побрел на верхнюю палубу в радиорубку.

В свои сорок с небольшим Авель Леманн был одним из немногих людей, кто по-настоящему любил свою работу и получал от нее удовольствие даже в мелочах. Это касалось даже таких вещей, как чистка головок магнитофонов, проверка аккумуляторов и продувка блоков от пыли под фоновое шипение частот из динамиков, мониторинг которых он должен был постоянно проводить.

Сегодняшний день не выделялся ничем особенным, разве что казался даже более спокойным, чем обычно, поскольку не планировалось никаких серьезных исследований. После обеда Авель позволил себе на десять минут покинуть вахту и выйти на палубу, чтобы полюбоваться морской гладью и чистым голубым небом. Природа была невероятным художником и умела рисовать захватывающие картины, от которых трудно было оторвать взгляд. «Марианна» странствовала вдалеке от человеческой цивилизации, понятия не имея о том, какой шум и гам стояли в этот час в любом мегаполисе земного шара. Авель довольно улыбнулся и вернулся обратно в радиорубку. Остаток рабочего времени, проведенный за чтением технической литературы, не запомнился ровным счетом ничем.

Вечер, как обычно, они с Яцеком провели за игрой в шахматы. Ни один из них не был великим мастером, но это вовсе не мешало им получать от игры удовольствие, поддерживая приятный разговор.

Вероятно, если бы Авель смог уснуть, то воспоминания о прошедшем дне смешались со множеством других, и спустя годы он бы и не вспомнил ни завтрак с сосисками, ни разговор с Мигелем про фон на 500 кГц, ни даже последнюю партию с Яцеком, когда по невнимательности подарил своего ферзя. Но сон не желал приходить. Случайно вспомнив «Так говорил Заратустра» Фридриха Ницше, Авель открыл двери для бесконечных мыслей. Одна цеплялась за другую, порождала третью, и вот уже два часа как он лежал в темноте и смотрел в потолок.

– Ну что ты за человек? – он вздохнул и поднялся с койки.

Надев штаны и рубашку, которые следовало бы постирать, Авель вышел в коридор. Тишина. Многие спали, наслаждаясь грезами, которые нарисовало их подсознание. Напевая себе под нос «Sunny Afternoon», он добрался до радиорубки, где в больших тяжелых наушниках клевал носом еще один радист, Антон Орлов. Небольшое помещение гудело от тепла ламповых блоков, а воздух пах озоном, пылью и остывшим чаем.

– Антон, ты чего? Смену проспать решил? – Авель аккуратно хлопнул коллегу по спине.

– А ты-то чего тут делаешь? – потирая глаза, поинтересовался в ответ Орлов.

– Не могу заснуть. Решил пройтись немного, а тут такая картина.

– Разморило меня чего-то.

– Хочешь, подменю? Кофе попьешь, воздухом подышишь? Только недолго.

– Меня ж потом линчуют, если узнают, – идея определенно понравилась Антону, но в плане были свои «но».

– Все спят. Никто не узнает. Иди, пока я не передумал.

– Десять минут, и вернусь. Нет, двадцать, – Антон встал с кресла и задумался. – Пятнадцать.

– Мы на аукционе, что ли? – занимая рабочее место, фыркнул Авель.

Дверь за Антоном закрылась, и Леманн остался в радиорубке в полном одиночестве. Проверив показания приборов, он взглянул на анализатор спектра. Зеленый луч на экране ЭЛТ-трубки лениво полз слева направо, создавая знакомый ландшафт радиоэфира. От нечего делать Авель переключил вход на гидроакустический тракт. С борта «Марианны» в воду был опущен буксируемый гидрофон, способный услышать песни китов или даже скрип ледников, если они находились в зоне его досягаемости. В наушниках зашипел привычный хор звуков, которые заполняли недосягаемые для человека глубины. Ничего необычного. Все как всегда.

Авель собирался переключиться обратно, но его взгляд упал на самописец. Игла, которая обычно мелкой рябью фиксировала фон, замерла, а затем нарисовала на бумаге почти идеальную синусоиду. Это не могли быть ни киты, ни люди, ни другие обитатели этих краев. Самописец фиксировал что-то на грани слышимого, всего лишь около семнадцати герц. Авель усилил шум. Это не было звуком в привычном смысле – так, вибрация-отзвук, как если бы пространство продолжало колебаться от удара, нанесенного давным-давно.

Перебирая в уме все, что ему было известно, он пытался найти ответ, но ни одна из версий не подходила. Авель даже не мог понять, где находится источник аномалии. Казалось, будто он исходит вовсе не из глубины, где находились гидрофоны, а от самой воды.

Рука потянулась к рычажку, пальцы аккуратно сместили частоту. Совсем немного – однако этого оказалось достаточно. Шипение моментально преобразилось. Авель замер и ухватился за край стола. В наушниках он слышал чье-то медленное тяжелое дыхание или что-то очень сильно его напоминавшее.

Ему показалось, будто в помещении стало значительно холоднее, а по коже побежали мурашки. Дыхание стало громче, и, ко всему прочему, появилось ощущение чьего-то тяжелого взгляда, сверлящего его затылок. Авель сдернул наушники и обернулся. Никого.

– Черт, – выругался он.

Самописец больше не фиксировал ничего необычного, в наушниках тоже звучали лишь привычные звуки.

– Показалось?

Однако бумажная лента с явной синусоидой была несогласна. Авель попытался заново найти сигнал, повторил свои действия точь-в-точь... Никакого результата. Оставалось только все как следует зафиксировать, чтобы завтра обсудить... Нет, он не мог, ведь тогда начальство узнало бы, что Орлов покинул рабочее место.

– Спасибо тебе огромное, – Антон вернулся в радиорубку. – Мне полегчало. Можешь идти спать. Ты... чего такой бледный?

– Я хочу тебе кое-что показать, – взгляд снова упал на бумажную ленту.

Авель пересказал произошедшее, не упуская ни одной детали. Нужно было, чтобы Антон смог повторить все слово в слово, и тогда он сам смог бы передать информацию о странном сигнале. Если бы самописец не зафиксировал сигнал, то Орлов вряд ли бы поверил Леманну, поскольку история прозвучала для него как бред или розыгрыш.

– Хорошо, – фиксируя сведения в журнале, сказал радист. – Я передам, но я все равно ничего не понимаю. Это же бессмыслица какая-то.

– Бессмыслица, – согласился Авель. – Однако случившаяся.

Они договорились еще раз обсудить все утром, а затем Авель побрел в свою каюту. Пустые коридоры выглядели совсем не так, как прежде. Казалось бы, ничего не изменилось, но при взгляде на длинную освещенную кишку «Марианны» по телу Авеля пробегала дрожь. Он шел быстрыми шагами, то и дело оглядываясь, хотя не понимал, что именно так боится увидеть. Лампа над головой мигнула, заставив его замереть. Колючий холодный воздух вгрызался в легкие, и изо рта вырвался едва заметный клубок пара. Авель находился в коридоре совершенно один – по крайней мере, так он думал.

Добравшись до своей каюты, он сбросил с себя одежду прямо на пол и обессиленно рухнул на кровать. Дыхание, услышанное в наушниках, продолжало звучать в его разуме даже сейчас.

В ту ночь нечто заметило Авеля Леманна и без спросу вошло в его жизнь.

Нить

Тьма. Не отсутствие света – отсутствие всего. Беззвучный гул небытия, растянутый в вечность. Оно не спало и не могло спать, даже если бы захотело. Потерянное в пучинах под толстым слоем воды, оно блуждало в бесконечном лабиринте тишины. Ни цели, ни памяти, лишь непрекращающееся чувство голода и ощущение пустоты, которую нужно было чем-то заполнить. Время превратило его в слабое умирающее эхо, неспособное сгинуть с концами.

Так было не всегда. Когда-то давно оно находилось там – наверху, среди людей. Знало их мир, было его частью, но потом все изменилось. В поблекших воспоминаниях еще звучали крики, полные боли, скрежет металла. Десятки душ ушли ко дну и увлекли его за собой. С тех пор осталась лишь тьма.

Поначалу оно пыталось найти выход, но чем сильнее сопротивлялось, тем глубже погружалось в соленый мрак. Казалось, будто оно обречено вечно блуждать по лабиринтам, где нет привычной для него пищи. И вдруг – огонек.

Не свет. Импульс. Чистый, математический, как удар камертона в пустоте. Идеальная синусоида на семнадцать герц. Она прочертила на его бессознательном, на его «коже», линию. В мире, где не было ни верха, ни низа, эта линия стала чем-то чужеродным – путеводной нитью.

Оно не потянулось к нему сразу, а замерло, удивленное неожиданной переменой. А затем огонек вспыхнул ярче.

Кто-то прибавил ему силы. И оно ощутило, что на другом конце нити ждет некто живой. Впервые за долгие-долгие годы оно отчетливо вспомнило забытый вкус и, словно мотылек, полетело из непроглядной тьмы на огонь.

Роковая случайность, сложившаяся из множества осколков совпадений, помогла ему найти путь обратно наверх. Туда, где сидел ничего не знающий человек, чье имя и жизнь не имели ни малейшего значения. Оно чувствовало этот живой пульсирующий сгусток, сознание, из которого сочилась сладостная горечь разлада – источник его пищи. Он не заслужил этого, а лишь оказался не в том месте и не в то время.

Кроу

Нора открыла глаза. Голова сильно кружилась. Она стояла посреди подвала, держа коробку с документами.

– Что случилось? – ничего не понимая, спросила она.

Мир вокруг будто бы обретал цвета и форму из пустоты. В ее памяти всё еще были живы образы бескрайнего океана, длинного коридора и шум дизельных двигателей, но они таяли настолько стремительно, что Нора не успевала ухватиться за них. И вот не осталось ничего: ни Авеля Леманна, ни «Марианны», ни Марека с Каем.

– Так, что я делала? – девушка посмотрела на коробку в руках. – Ах да.

Она прошла к стеллажу и поставила коробку на одно из свободных мест. Все эти бесконечные бумажки, которые дедушка зачем-то хранил, выводили Нору из себя. Она не понимала, для чего нужно столько макулатуры. Неужели без нее совсем никак нельзя обойтись? Освободившись от груза, Нора пошла обратно наверх, выключила свет и закрыла дверь в подвал. Из колонок в коридоре звучала «A Forest» в исполнении The Cure. Песня, как и сама группа, не вызывала у Норы восхищения. Да, она их ценила, но все-таки предпочитала нечто иное. Например, Joy Division – их она могла бы слушать часами, даже не уставая. Правда, слушатели вряд ли оценили бы такой подход.

– Опять? – назойливый шнурок на кедах снова развязался, заставляя девушку присесть на корточки и попытаться завязать его потуже.

Брючный строгий костюм исчез вместе с воспоминаниями. Вместо него на Норе был джинсовый комбинезон с лямками и черная свободная футболка – все то, что спустя шестнадцать лет она никогда бы в жизни не надела. Ее длинные светлые волосы оказались распущены и заканчивались в районе талии – их не стягивала ни резинка, ни заколка. Но это все еще была Нора, правда, гораздо более наивная, простая и очень впечатлительная.

Она подошла к окну в эфирную студию и заглянула внутрь, но вместо дедушки, ведущего дневной эфир, перед ней предстало пустое кресло.

– Дедуль? – на весь коридор громко позвала Нора.

Его перемещения всегда казались непредсказуемыми. То он, стоя на кухне и попивая чай, просит внучку что-то принести, то вот уже стоит на втором этаже на стремянке, вешая очередной постер. Не успеешь оглянуться, как Аллен Кроу окажется в своем кабинете, рьяно споря по телефону с одним из друзей о том, кто самый выдающийся актер в истории кино.

– Опять его искать, – вздохнула девушка и побрела к кабинету.

Только и там никого не оказалось. Вещи лежали на столе аккуратно сложенными, кресло вплотную придвинуто. Можно было подумать, что Аллен вовсе ушел домой, но его ветровка и бейсболка с логотипом какой-то спортивной команды, в которых Нора не разбиралась, висели на вешалке на положенном месте.

– Ну что за человек, – с улыбкой сообщила Нора пустой комнате. – Дедуль, ты где?

Не став проверять кухню, она пошла сразу на второй этаж, ведь никаких других вариантов не оставалось. Вприпрыжку Нора поднялась по ступеням лестницы, считая каждую из них. Почему-то эта мелочь всегда приносила ей странное ощущение радости – должно быть, потому, что напоминала детскую игру в классики. Когда нога ступила на последнюю ступеньку, к своему огромному удивлению Нора досчитала до шестнадцати.

– В смысле? – она обернулась, уставившись на лестницу.

Ее ритуал был не просто редкой случайностью, а настоящей привычкой, и она твердо знала, что ступеней пятнадцать – ни больше, ни меньше. Неужели впервые в жизни она обсчиталась?

– Раз, два, три... – указывая на каждую ступеньку пальцем, принялась заново пересчитывать Нора. – Пятнадцать.

Пожав плечами, девушка махнула рукой и вернулась к поискам дедушки. Яркая лампа освещала каждый уголок святилища Аллена, но самого хозяина не оказалось и здесь. Возле стены стояла сложенная стремянка, а на полу в рамке дожидался своего часа постер «Бегущего по лезвию». Увидев, что книжный клуб миссис Вуд опять не убрал за собой стулья, Нора решила сделать это за них: сложила каждый из них и отнесла поочередно к дальней стене, где задвинула за стеллаж. Милые старушки были слишком приятными, чтобы злиться на них, но все-таки Нора не считала, что они с дедушкой должны работать прислугой. Как-то раз ей удалось затащить брата Рори на обсуждение романа Стивена Кинга «Сияние» – тогда у нее был целый хитроумный план. Вначале она подговорила миссис Вуд обратить внимание на произведение Кинга. И хоть та долго отпиралась, не желая, чтобы в ее клубе затрагивали тему ужасов, но в итоге все-таки согласилась. Затем Нора перешла ко второй части плана, как бы невзначай поведав Рори о том, что будут обсуждать одну из его любимых книг: «Ты представляешь, миссис Вуд в этом месяце выбрала „Сияние“ для клуба!» Замкнутый и малообщительный брат клюнул на крючок и присоединился к старушкам. Нора сидела чуть в стороне и с большим удовольствием наблюдала, как Рори делится своими мыслями и впечатлениями, а женщины вокруг сидят и кивают, внимая каждому его слову. Но удалось подобное лишь раз. С каждым годом Рори продолжал отдаляться как от Норы, так и от семьи в целом – не физически, а духовно. Времена их игр и бесед давно прошли. Родители считали, что мальчик просто окончательно вырос, но Нора знала, что дело не во взрослении, а в том, что сам Рори стал другим и теперь мечтает покинуть родное гнездо.

– Знаешь поговорку? Не пинай мертвую лошадь. Сдохла – слезь, – говорил ей дедушка и был прав. Некоторые вещи меняются, и с этим ничего нельзя поделать. Остается только принимать их как факт.

Нора еще раз обошла второй этаж, дабы убедиться, что дедушка нигде не спрятался. Да, глупо, но он любил иногда пугать внучку. Взгляд Норы пробегал по вещам, ставшим продолжением самого Аллена Кроу, – в каждой из них крылась частичка его души и тепла. Всё, что он любил, всё, о чем заботился, всё, что хранил. Нора всегда чувствовала себя в безопасности на «Станции ноль» – ее стены были неприступной крепостью для любых невзгод.

Внимание Норы привлекла гитара Gibson Les Paul, снискавшая немалую славу не только благодаря своему качеству, но и тому, что на ней играли такие известные люди, как Джимми Пейдж и Эрик Клэптон. Дедушка держал гитару на видном месте и всегда следил, чтобы на ней не скапливалась пыль, а струны были настроены. Нора заметила нечто странное на деке и, приглядываясь, подошла ближе. Длинная трещина с рваными краями протянулась через корпус.

– Как же так? – огорчилась Нора, не веря своим глазам.

Она медленно поднесла руку и коснулась пальцами трещины. Лак, покрывавший деку, тут же осыпался вместе с частью дерева.

– Нет-нет! – Нора сломя голову побежала на первый этаж.

Но трещина на Gibson была не единственной: они разошлись по всему второму этажу, пожирая вещи одну за другой и превращая их в прах.

– Дедушка, где ты? – кричала Нора, кидаясь по коридору от одного помещения к другому. – Дедушка, хватит! Выходи!

Его нигде не было. Из колонок доносилось лишь шипение, а в эфирной студии на Нору взирала горящая ярким красным светом табличка В ЭФИРЕ. Аллен Кроу исчез, не оставив и следа. Нору охватила паника, и, сама не понимая, что делает, она продолжала снова и снова забегать то в кабинет, то на кухню, то в студию и даже на склад. Последней надеждой была улица, но вместо двери со стеклянной вставкой оказалась точная копия входной двери из дедушкиного дома.

Чувствуя, как слезы жгут щеки, Нора боязливо взялась за ручку и потянула дверь на себя. За ней обнаружился коридор дедушкиного дома. Девушка сделала неуверенный шаг за порог.

– Алло, Нора? Милая, я сегодня останусь дома, – голос Аллена доносился из гостиной. – Йонас сказал, что сам справится. Позвони мне, когда придешь. Я тут перебирал вещи на чердаке и нашел старые книги. Много ерунды, но некоторые тебя могут заинтересовать. В общем, буду ждать. Пока, моя нотка.

– Моя нотка, – повторила Нора, чувствуя, как в памяти оживают воспоминания прежних лет.

Из гостиной вышел Аллен и, не замечая внучку, прошел на кухню, шаркая домашними тапочками.

– Дедушка! – Нора тут же погналась за ним. – Что происходит?

Аллен никак не реагировал: взглянул на закипающий чайник, широко зевнул и потянулся за чистой чашкой, сохнущей рядом с раковиной.

– Дедушка, я здесь! – Нора попыталась схватить его за плечо, но рука прошла насквозь.

– Темной-темной ночью, когда на улице метель, ушел из дома прочь я искать края, где чуть теплей, – с улыбкой напевал себе под нос дедушка.

Из носика чайника вырывались струйки пара, и послышался нарастающий свист.

– Не кричи, иду, – заверил его Аллен Кроу.

Он выключил плиту и взялся полотенцем за облезлую ручку чайника, а затем до краев наполнил чашку.

– Дедушка, я же здесь! Пожалуйста, посмотри на меня, – звала его Нора.

Тем временем Аллен положил две ложки кофе и как следует их размешал. Нора же никак не моглапонять, почему дедушка дома, когда на студии творится самое настоящее безумие, а люди слышат в эфире только нескончаемое шипение. Но правда наконец настигла ее: Нора вспомнила слова, которые Аллен записал на автоответчик.

– Нет, не сейчас, – она покачала головой. – Дедушка, позвони в скорую!

Аллен Кроу нахмурился и положил руку на грудь. По выражению лица было видно, что его что-то обеспокоило. Подождав несколько секунд, он взял чашку и пошел мимо внучки обратно в гостиную.

– Пожалуйста! Я здесь! Дедушка! – кричала Нора, но ее слова не могли до него долететь.

Аллен Кроу резко остановился и опустил голову. Рука снова легла на грудь, а на лице отразилась гримаса боли. Он вскрикнул – коротко, надрывно. Чашка полетела на пол, на мгновение оставив в воздухе кофейный след. Нора предприняла очередную попытку схватить дедушку, но пролетела насквозь и упала на пол. Время будто бы замедлилось – но так могло лишь показаться, потому что на самом деле оно неумолимо двигалось вперед. Аллен попытался сделать глубокий вдох – ничего не получилось. Нора смотрела ему в лицо и видела крупные капли пота, выступившие на лбу дедушки. Его взгляд помутнел, а сам Аллен, впиваясь пальцами в грудь, зашатался.

– Помогите, – прохрипел он, переводя взгляд из стороны в сторону. – Помогите, кто-нибудь...

Нора знала, что никого рядом нет и быть не может. После смерти жены Аллен Кроу жил один. Она вспомнила, что в этот момент сидела в кафе в нескольких километрах от дома и читала книгу. В ее воображении оживал искусно созданный мир, наполненный героями Александра Дюма.

– Ты ведь могла меня спасти, – Аллен внезапно перевел взгляд на Нору.

Его глаза пылали яростью, а зубы скрипели друг об друга.

– Я... я... не знала, – едва слышно пробормотала она.

– Не хотела знать! – поправил дедушка. – Тебе важнее было побыть одной, чем провести время со стариком.

– Неправда!

– Правда! – рявкнул Аллен и упал на колени. – Где ты была, когда мне нужна была помощь? Где?

– Я не виновата! – Нора плакала, сражаясь не только с жестокими словами Аллена, но и с собственными демонами.

– Врешь! – прокричал Аллен, разбрызгивая слюну. – Я умирал один. Один! И никто мне не помог, а я ведь так тебе верил!

– Дедушка, я не знала... – попыталась выдавить из себя Нора, но слова превратились в какую-то кашу.

– Ты никогда не хотела знать. Ты ведь бросила меня, признайся, – Аллен Кроу рухнул на пол. Он лежал на полу, окруженный осколками чашки, рядом с растекающимся остывшим кофе, и смотрел на нее.

– Ты убила меня... нотка, – такие слова вырвались изо рта Аллена Кроу, прежде чем он умер.

Нора дрожала всем телом, не в силах сдвинуться с места или хотя бы отвернуться, продолжая смотреть в остекленевшие глаза дедушки. Мир вокруг исчезал, погружая во тьму все, кроме нее и безжизненного тела. Дедушка был прав. Она могла быть рядом, ведь тем утром думала заехать к нему, но вместо этого выбрала побыть наедине с собой.

Герш

В бок между ребер прилетел чей-то локоть, и Кай подскочил с громким криком: «Ай!»

Он оказался за своей партой в окружении одноклассников, а у доски, опустив очки на кончик носа, стояла мисс Шахин, преподававшая в этом году биологию.

– И тебе доброе утро, Герш, – холодным тоном сказала мисс Шахин.

Весь класс смотрел на Кая, многие даже не пытались скрывать улыбки и смешки. Они напоминали стаю гиен, которые решили посмотреть, как лев расправляется со своей жертвой.

– Извините, – сказал Кай, хотя сам до конца не понимал, за что извиняется.

Неужели он уснул на уроке? А как же «Станция ноль», петля, Марек, Нора и Ав... А... Имя исчезло. Еще секунда, и юноша не смог вспомнить ничего из того, что ему снилось. Какой позор – уснуть на уроке, и не просто каком-то, а на биологии! Мисс Шахин славилась на всю школу своим довольно-таки неприятным характером и умением унижать учеников за самые незначительные провинности.

– А ответить на вопрос не хочешь? – учительница наклонила голову набок и ядовито улыбнулась.

– Не могли бы вы повторить? – сглотнул Кай, чувствуя на себе взгляд более чем двух десятков глаз.

Одноклассники, притаившись, ждали развития событий, чтобы вдоволь посмеяться над ним. Каю хотелось провалиться сквозь землю, сбежать, спрятаться, улететь – что угодно, лишь бы этот момент остался позади.

– Мне кажется, я достаточно четко озвучила вопрос. Да, ребята? – сколько же превосходства было в голосе учительницы!..

Одноклассники все вместе одобрительно закивали. Их глаза злобно блестели. Это могло показаться странным, если бы Кай не думал о том, как избежать позора, о котором ему будут припоминать еще очень долгое время – или даже всегда.

– Я жду, Герш, – мисс Шахин постучала кончиками пальцев по столу.

– Эндоплазматическая сеть? Синтез и транспорт, рибосомы на ней... – он решил ткнуть пальцем в небо.

– Я сомневаюсь, что это имеет отношение к скрещиванию гетерозиготных родителей по рецессивному признаку.

Ученики засмеялись. С каждой секундой их смех становился все громче, превращаясь в дикий хохот. Чтобы не встречаться с ними взглядами, Кай опустил глаза на парту. Уши и щеки горели, по всему телу выступили крупные капли пота. Юноша не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом ужасающем смехе. В очередной раз по собственной глупости он стал мишенью. Даже сидевшая за первой партой Аннет, в которую Кай был влюблен, смеялась над ним. Никогда прежде он не замечал за объектом своей симпатии подобной жестокости.

«Они правы, – думал Кай. – Зачем открыл рот, надо было молчать. Дурак, дурак! Что еще я могу вызвать, кроме смеха? Ничего! Они все смотрят и смеются... – юноша провел по шее ладонью – та стала липкой от пота. – Я просто клоун. Всегда им был и всегда буду».

Продолжая утопать в хохоте одноклассников, Кай спрятал дрожащие руки под парту. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, не оставив от себя и следа, чтобы никто не вспомнил о нем, чтобы ему больше не пришлось чувствовать этот накатывающий волнами стыд.

Никогда прежде над ним не смеялся весь класс. Да, была компания ребят, которые самоутверждались за счет таких, как Кай. Были и те, кто оставался в стороне, потому что не хотел идти против насмешек, ведь тогда и они рисковали попасть в группу изгоев. Но чтобы смеялись все – такое произошло впервые.

Мисс Шахин подняла руку, и все в классе моментально замолчали. Кай удивленно поднял взгляд. Теперь одноклассники смотрели на него с осуждением и даже отвращением.

– У тебя ведь такой уважаемый отец, Герш, – мисс Шахин разочарованно качала головой. – Неужели тебе не стыдно перед ним?

– Стыдно, – промямлил Кай.

– Я не расслышала, – она сделала два шага вперед. – Ты можешь не жевать слова?

Кай с силой прикусил губу и почувствовал во рту привкус крови.

– Герш, из тебя все клещами надо вытаскивать? – мисс Шахин подошла еще ближе и нависла над ним, как свинцовая грозовая туча, отчего у юноши перехватило дыхание. – Твой отец – уважаемый инженер в нашем городе, а мать – добрейшей души человек.

– Зачем вы мне всё это говорите?

Казалось бы, стоило разозлиться, но Кай не мог. Внутри полыхал пожар стыда, каждое слово в его адрес резало ножом по сердцу. Он вспомнил отца и мать – они стояли перед ним словно на старом фотоснимке: посреди гостиной, прижавшись друг к другу и с разочарованием глядя на сына.

С самого детства мать растила Кая в тепле и заботе, учила читать, рассказывала о мире вокруг и всегда умела найти во всем светлую сторону. Ее улыбка была для Кая чем-то особенным, способным успокоить в моменты, когда становилось очень страшно. И он всегда лишь боязливо прятался в своем панцире, так и не став хоть чуточку похожим на мать. Отец же надеялся, что сын пойдет по его стопам. И все к этому шло, начиная с момента, когда Кай разобрал отцовский радиоприемник, но затем...

«Я отвернулся от него, – подумал юноша, – начал мечтать стать радиоведущим. Стал его разочарованием».

– Да, именно так, – подтвердила мисс Шахин. – А потом матери пришлось упрашивать свою старую подругу Нору, чтобы хоть кто-то согласился возиться с тобой. Не думал, что так они хотели избавиться от тебя?

– Я ведь молчал! – испугался Кай.

Учительница, слегка прищурившись, смотрела на него с мерзкой ухмылкой, а вот одноклассники оставались неподвижны, словно бледные гипсовые статуи.

– Что происходит? – взгляд юноши метался от одного ученика к другому.

Кай обернулся и тут же замер. В самом конце класса за последней партой сидел кто-то, кого он прежде никогда не видел. Лицо этого парня было скорее жалкой пародией на человеческое: грубые неровные черты создавали видимость носа, рта, ушей, а на месте глаз зияли две черные бездонные дыры. В голове Кая промелькнула странная мысль: в отличие от одноклассников незнакомец не осуждал его, а будто бы чего-то ждал.

Свет за окном померк, погрузив класс в неестественный полумрак.

Мисс Шахин хлопнула ладонью по столу, отчего Кай дернулся и повернулся к ней. Другие ученики больше не смотрели на него, а занимались своими делами: кто-то перешептывался с соседом по парте, кто-то усердно писал в тетради.

– Герш, я ставлю тебе двойку и вызываю родителей в школу, – учительница направилась к своему столу, продолжая говорить. – Пусть знают, кого вырастили. Хотя, честно говоря... – она остановилась и повернула голову в его сторону, – мне очень их жаль.

– Я, – Кай снова посмотрел на последнюю парту, но там никого не оказалось. – Я...

– Заело, Герш? – мисс Шахин села за стол и больше не смотрела на юношу. – А вообще, убирайся отсюда.

– Что? Почему? – он не мог совладать с дрожью в голосе.

– Убирайся отсюда. Мы не будем продолжать урок, пока ты не уйдешь.

– Но я ничего не понимаю! – Кай вцепился в края парты.

Одноклассники один за другим повернулись к нему. Снова это презрение во взглядах...

– Я схожу с ума? – спросил себя Кай.

– Герш! – мисс Шахин ударила кулаком по столу. – Я считаю до трех. Если ты за это время не выйдешь из класса, я тебя за шкирку выволоку! Раз.

– Не надо, пожалуйста.

– Два!

Кай вскочил из-за парты и бросился к двери. Никто не издавал ни звука, только его тяжелые шаги разносились по классу. Он чувствовал, как вот-вот окажется за его пределами, и тогда станет легче, но едва эта мысль успела появиться, как Кай споткнулся о выставленную ногу Аннет и полетел на пол. Оглушающий хохот лился со всех сторон. Теперь и мисс Шахин решила не оставаться в стороне и смеялась вместе с учениками. Глаза Кая застилали слезы, а тело пробивала дрожь. Он чувствовал себя преданным, хотя прежде никогда не общался с Аннет. Его предал придуманный им же самим образ. Превозмогая боль в плече, Кай встал на ноги и побежал прочь. Вот она, спасительная дверь!

«Быстрее, быстрее!» – пронеслось в его голове, и вот он уже вылетел наружу...

Но вместо коридора Кай вновь оказался на пороге класса лицом к лицу с мисс Шахин. Учительница больше не смеялась, а смотрела на него с нескрываемой злобой.

– Три! – крикнула она и оттолкнула юношу назад.

За пределами двери его ждала лишь тьма. Кай пролетел несколько метров и упал на холодный черный пол. Сильный удар выбил воздух из легких. Юноша встал на четвереньки и жадно хватал ртом воздух, но вдохнуть не получалось.

«Я же задохнусь!..» – в ужасе подумал Кай.

Сердце оглушительно билось в груди, отдаваясь в виски. Он успел представить, как умирает здесь, в пустом пространстве, никому не нужный и всеми забытый. Никто не услышит его хрипов, никто не придет на помощь. Никто не будет сожалеть о том, что его больше нет.

«Они не вспомнят обо мне. Всем будет лучше, если я умру...» – охваченный потоком мыслей, Кай не заметил, что снова начал дышать.

Эмоции разрывали его на части, направляя мысли и не давая возможности задуматься о случившемся. Он всегда знал, что не такой, как все. И это вовсе не делало его лучше, а наоборот – превращало в паршивую овцу, которая может только разочаровывать. Все эти косые взгляды, усмешки... Если Кай, идя по коридору, слышал чей-то смех, то был уверен, что смеются над ним. Если он заходил в комнату, а кто-то из нее выходил, то из-за него. Иначе и быть не могло.

Кай зажмурился изо всех сил и представил то, что всегда становилось его спасением, – мамину улыбку. Давным-давно, когда он только научился ходить, то очень часто падал. Дети далеко не всегда помнят те времена, но первое в жизни воспоминание Кая было связано с одним из этих моментов. Он шел по коридору, потерял равновесие и плюхнулся, сильно ударившись об пол. Мама, конечно, оказалась рядом, тут же подхватила его на руки и начала успокаивать. Она ни на секунду не прекращала улыбаться. Страх и боль моментально исчезли.

– Тише, малыш, тише, – доносился из глубин памяти ее нежный голос. – Тише, мой хороший. Ничего страшного.

Окруженный тьмой Кай встал на колени и закрыл руками лицо. Оставалась доля секунды, чтобы он окончательно лишился рассудка, но мама, как и прежде, спасла его от него самого. Вдох, выдох, вдох, выдох. Нужно было успокоиться. По крайней мере, попытаться – но тьме это не нравилось. Кай чувствовал, будто невидимые руки хватают его, стараясь проникнуть внутрь. Они хотели погасить последний оставшийся луч света, чтобы больше ничто не стояло у них на пути.

Штрос

Под ухом Марека громко заорал будильник, установленный на десять утра. Как же он не любил эти ранние, по его меркам, пробуждения!..

– Заткнись, – накрывая голову подушкой, приказал Марек и перевернулся на другой бок.

Но у будильника были свои планы, а именно: транслировать песню с радиостанции, «Livin’ on a Prayer» Bon Jovi. К счастью, пытка музыкой продолжалась недолго, потому что в момент включения песня уже заканчивалась.

– Доброе утро тем, кто только начинает свой день, – из радиоприемника донесся голос ведущего. – Сегодня у нас суббота, двадцать второе сентября. Если верить термометру, висящему за окном, сейчас плюс шестнадцать градусов по Цельсию. С вами я Аллен Кроу, и «Станция ноль». Мне хотелось бы вам напомнить...

Марек все-таки дотянулся до будильника и выключил его. Блаженная тишина заполнила комнату. Он повернулся на спину и уставился в потолок, пытаясь вспомнить, что ему снилось, но в голове остались лишь бессвязные обрывки. Как вечерний или ночной радиоведущий, Марек привык поздно ложиться и поздно вставать. Любое время до двенадцати часов считалось для него ранним утром, созданным максимум для того, чтобы встать и попить воды. Но сегодня ему пришлось пойти против собственных привычек. С полузакрытыми глазами он сел на кровати и тяжело вздохнул.

– Кофе, кофе, кофе, – бормотал под нос Марек, пытаясь нащупать на холодном полу тапочки.

Смирившись с тем, что тапка только одна, а вторая куда-то запропастилась, Марек встал и побрел в ванную, чтобы умыться.

Они с Сабиной жили в центре города в двухкомнатной квартире на двенадцатом этаже. Им обоим нравился шум города – его непрекращающаяся жизнь, суета, – и потому они никогда не думали переехать куда-то на окраину или вовсе перебраться за город. Там все было совсем не так.

Умывшись, сонный лохматый монстр пошел в сторону кухни, чтобы скорее включить чайник. Проходя мимо кабинета жены, он на секунду остановился, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Сабины там, к его удивлению, не оказалось. На ее рабочем столе, как обычно, валялись бумажные ноты, партитуры и какие-то черновики с карандашными исправлениями. Рядом с синтезатором стоял книжный шкаф, где наравне с учебником гармонии красовались «Основы оркестровки» Римского-Корсакова, томик стихов Шарля Бодлера и три книги Карлоса Кастанеды. Большую часть места на полках занимали архивные папки, в которых Сабина хранила свои старые работы, а также коробки с кассетами, бережно подписанные ее рукой: «Вариант 3. Вокал», «Саундтрек к спектаклю, наброски», «Концерт Queen, запись с радио». В дальнем углу кабинета притаилась слегка запылившаяся акустическая гитара – подарок Марека на их пятую годовщину.

Марек по-доброму завидовал жене, потому что ее карьера музыканта и композитора сложилась значительно лучше, чем у него. Сабина была на хорошем счету в музыкальном мире, и многие только и мечтали с ней поработать, когда сам Марек мог похвастаться разве что игрой в группе в студенческие годы. С другой стороны, он смог найти работу своей мечты. Быть ведущим ему чертовски нравилось.

– Сабина? – позвал он жену, но никто не откликнулся, и дальше он спросил уже сам себя: – Куда она могла подеваться?

Отсутствие жены казалось особенно удивительным: ведь именно Сабина хотела, чтобы Марек не спал до победного, она собиралась куда-то вытащить его сегодня.

Он был счастливчиком, ведь ему повезло встретить девушку мечты, с которой они понимали и дополняли друг друга.

– Был... – задумавшись сказал Марек. – Почему «был?» – он помотал головой и наконец зашел в кухню.

Ведущий включил чайник, достал любимую чашку, банку кофе и плюхнулся на стул, чтобы дождаться, когда закипит вода. Не сразу, но он все-таки заметил на столе записку: «Скоро вернусь. Я в магазин. Твоя С».

– И зачем я тогда встал? – он обессиленно откинулся головой на стену.

Чайник зашумел и выключился. Марек налил полную чашку и положил туда сразу три ложки кофе – после того, как он лег спать в три ночи, хотелось, чтобы организм получил достаточную порцию кофеина.

– Как же хорошо, – он сделал глоток, чувствуя терпкую горечь в горле.

Однако его медитация с чашкой кофе продолжалась совсем недолго. Неожиданно раздался звонок в дверь, и Марек чуть было не вылил весь кофе на себя.

– Да чтоб вас. Кому что надо-то? – он поставил чашку на стол.

Звонок повторился.

– Иду! Я не реактивная ракета!

Прежде чем открыть дверь, он посмотрел в глазок, но там никого не оказалось. А звонок снова прозвучал – в этот раз прямо над головой.

– В смысле? – Марек открыл замок и распахнул дверь.

Прохладный воздух из коридора поспешил ворваться в квартиру. На пороге стояла небольшая картонная коробка, обклеенная скотчем. Марек сделал шаг вперед в надежде увидеть того, кто ее принес. Никого. В коридоре была тишина, и только вдалеке из-за одной из соседских дверей доносились голоса и музыка.

Вместе с коробкой Марек вернулся на кухню и попытался понять, что написано на этикетке. Правда, вряд ли набор букв и цифр вообще можно было назвать чем-то осмысленным. Ему на ум пришли фильмы, где создатели, не знавшие иностранного языка, превращали надписи в пародийный бред. Судя по размеру, в коробку легко могла бы поместиться микроволновка, но по весу там как будто бы ничего не было.

Взяв из раковины нож, Марек избавился от скотча и открыл коробку. Внутри лежал скомканный бордовый шарф. Он аккуратно достал его. Ощущение мягкой теплой ткани в руках о чем-то напомнило Мареку, но воспоминание было настолько слабым и неуловимым, что осталось лишь тенью в глубинах его подсознания. Невольно он поднес шарф к лицу и почувствовал сладковатый аромат духов.

– Ерунда какая-то, – Марек швырнул шарф обратно в коробку, а ее саму скинул на пол и пнул ногой под стол.

Взяв чашку с остывающим кофе, ведущий подошел к окну. Несмотря на выходной день, улицы пустовали. Ни прохожих, ни проезжающих машин, только ветер колыхал желтеющую листву.

– Странное утро, – вздохнул Марек, пытаясь высмотреть хоть кого-то.

Когда чашка наконец опустела, Марек поставил ее в раковину и решил одеться, чтобы к приходу Сабины быть готовым. Без нее в квартире было слишком тихо: ни творческого хаоса в виде безудержной музыки из кабинета, ни звонкого смеха. На самом деле, если вдуматься, только благодаря Сабине Марек мог назвать эту квартиру домом. Каждый уголок здесь напоминал о жене и хранил частичку ее души. А без нее это была лишь пустая бетонная коробка.

Марек натянул одну из двух имевшихся у него пар джинсов, надел рубашку в черно-белую клетку и взглянул на часы, чтобы понять, как много времени прошло с момента его пробуждения. Нисколько – стрелки показывали ровно десять ноль-ноль. Никогда прежде электронные часы так не сбоили. Марек несколько раз стукнул по ним указательным пальцем, как будто это как-то могло помочь.

– Я так делал? – спросил он сам себя, а перед глазами отчего-то возник затуманенный образ VU-метра в эфирной студии.

– Как же много времени прошло... – с кухни неожиданно донесся голос Сабины.

– Милая, ты вернулась? Я не слышал, как ты зашла, – Марек поспешил на кухню, но там его встретили только стулья, стол и под ним коробка с бордовым шарфом.

– Мне кажется, в последний раз... – голос прозвучал из кабинета, здесь не было никаких сомнений.

Марек чуть ли не бегом преодолел крохотное расстояние до кабинета жены и распахнул дверь. Комната оказалась пуста. Ни мебели, ни инструментов – ничего.

– Что за бред? – Марек выглянул в гостиную.

Не осталось ни одного напоминания о вещах – на глазах Марека исчезала вся его жизнь. Прежде стены украшали фотографии: тут была и Сабина, и они вдвоем, и моменты из совместных путешествий... Все пропало.

– Ты сам у себя все отнял, – прозвучал его собственный голос в голове.

– Я ничего не делал! – заявил Марек, хотя и не был в этом уверен.

– У вас одно новое сообщение, – провозгласил автоответчик в коридоре и включил запись. – «Штрос, я забыла третий комплект ключей. Он лежит в шкафу на верхней полке. Оставь на первом этаже у охраны. Все, пока».

– Она сразу положила трубку, и я не успел ответить, – Марек вспомнил, как это было.

Он прошел по квартире, глядя на опустевшие комнаты, а когда добрался до кухни, понял, что коробка с бордовым шарфом на месте. Исчезло все, кроме нее.

– Будь ты проклята, – со злостью сказал Марек.

«Это всего лишь вещь, – внутренний голос решил не оставаться в стороне. – Вовсе не она виновата».

Реальность, в которой оказался Марек, изначально давала сбои, но он не сразу обратил на это внимание. Только сейчас, когда разум отчаянно искал объяснение, вспомнились слова из радиобудильника: «С вами я – Аллен Кроу и „Станция ноль“».

В те времена Марек знать не знал о существовании «Станции ноль»: он жил в другом городе, работал на радио «Блюпринт», а потому никак не мог услышать отца Норы.

Коробка на пороге квартиры – чушь. Улица, где нет людей, – невозможно. Пазл в голове Марека потихоньку складывался. Настоящим был только VU-метр, а еще Нора, Кай... Как он мог забыть о них?

«Признай, – голос в голове не желал успокаиваться. – Признай!»

– Пошел ты! – рявкнул Марек и двинулся к входной двери.

Стоило ему взяться за ручку, как с обратной стороны донесся женский смех. Чужой. Не Сабины, но все равно знакомый. Марек попятился, боясь, что дверь вот-вот откроется.

– Нет, – он помотал головой. – Это все подделка. Думай, думай!

Марек зацепился за те крохотные фрагменты, что ожили в памяти, – он сконцентрировался на Норе.

– Брючный костюм, длинные светлые волосы. Она стоит перед эфирной студией. Кто она? Кто? А Кай? Школьник, ему лет шестнадцать. Добрый парень, но слишком уж неуверенный в себе. Они на «Станции ноль». Я на «Станции ноль».

Кто-то вставил ключ во входную дверь и повернул его. Замок щелкнул. Марек, не медля ни секунды, бросился прочь. Вряд ли он мог сбежать куда-то в двухкомнатной квартире. Но она была ненастоящей – теперь Марек все окончательно вспомнил.

– Выпусти меня! – кричал он, а сам глазами искал хоть что-то, что может помочь.

Ни в кабинете, ни в гостиной ничего не нашлось, а вот в спальне, где некогда стояла большая кровать, на которой они с Сабиной засыпали в обнимку бесчисленное множество раз, через дверцы встроенного шкафа пробивался слабый красный свет.

В коридоре открылась входная дверь. Кто-то пришел – несколько человек. Они о чем-то говорили, но слова оставались неразборчивыми. Марек ухватился за дверцы шкафа и дернул их на себя. Перед ним предстало бескрайнее черное пространство, и в воздухе посреди этого ничего висела горящая вывеска В ЭФИРЕ. Тьма не испугала ведущего, и он сделал шаг вперед.

Выход

Тяжело дыша, Марек упал на колени. Его руки упирались в холодную гладкую поверхность, которую не получалось рассмотреть из-за стелящейся по ней тьме. Над головой упрямо продолжала гореть красная вывеска, ставшая для ведущего чем-то вроде маяка. Почему-то, находясь в пределах ее досягаемости, Марек чувствовал себя в безопасности.

Он повернул голову, боясь увидеть дверцы встроенного шкафа и пустую комнату за ними, но взгляд уперся в непроглядную черноту. Не осталось ничего, что напоминало бы о квартире, где Марек жил, казалось, целую вечность назад.

«Жил и был счастлив», – он вспомнил самое начало иллюзии, когда проснулся утром в знакомой постели.

В то мгновение для него не существовало той версии жизни, где он потерял работу, жену, дом и оказался заперт на «Станции ноль». Он был по-настоящему счастлив. Большую часть времени, которое его терпела планета Земля, Марек, как и многие люди, не понимал банальную мудрость веков: «Мы не ценим то, что имеем». Его ведь с самого детства учили этому взрослые: дома, в школе, в книгах, кино, даже в музыке. Но пока сам не вляпаешься – не поймешь.

– Это все было ненастоящим. Думай, Марек, думай. Головой, а не тем, чем обычно, – он закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. – И сейчас вокруг тоже подделка. Ты на станции, а не где-то еще. Ты на станции.

«Признай», – раздалось тающее эхо в голове.

– Иди к черту! – Марек не собирался слушать голос вне зависимости от того, кому он принадлежал.

Откуда-то издалека послышался едва уловимый телефонный звонок, затем еще один. Марек поднялся на ноги и прислушался. Звук будто бы доносился отовсюду и ниоткуда сразу. Когда в прошлый раз Марек угодил во тьму, то первое, что он услышал, вернувшись, был именно телефон.

«Моя привязка к миру?» – пришла в голову странная догадка.

Звонок прозвучал громче, и теперь точно можно было понять, с какой именно стороны. Марек пошел на звук, стараясь сконцентрировать на нем свое внимание.

– Где ты? Давай же! – чем ближе он подбирался к источнику, тем сильнее тьма старалась его удержать.

Воздух сгущался, отчего становилось труднее дышать, а ноги буквально прилипали к полу, так что при каждом шаге приходилось делать большое усилие. Но Марек не останавливался, ведь телефон надрывался настолько близко, будто можно было протянуть руку и поднять трубку.

Марек хотел взглянуть в глаза той твари, которая делала с ними все это. Хотел понять, кто или что заперло их в этом безумии, уже не в первый раз отбрасывающем его в прошлое, которое он никак не мог отпустить. В какой-то дурацкой книге он однажды вычитал, что люди сами по собственной воле держатся за прошлое и раз за разом проматывают его в голове, но сам был с этим не согласен. Он считал, что дело вовсе не в желании, а в том, что нет никакой возможности сбежать от прошлого, потому что это будет значить...

– Предательство, – с трудом делая очередной шаг, сквозь зубы процедил он.

Незаслуженный покой, предательство, безразличие, безнаказанность – можно было подобрать множество названий, но суть оставалась прежней. И это нечто, в плену которого они оказались, знало об этом. Понимало не хуже их самих. Оно делало громче внутренний голос, что всеми силами старался казнить своего хозяина.

– Так если это правда, признай, – сказал Марек сам себе и остановился.

На мгновение звук телефона исчез. Цепкие лапы тьмы медленно обволакивали тело, и каждое их прикосновение отдавалось болью в душе. Именно этого хотел мрак: чтобы Марек сдался.

– Нет, – сказал он, хотя и не понимал, какая именно часть его столь противится подобному исходу.

Из пустоты в паре метров впереди возник рабочий стол Норы, на котором надрывался телефон. При виде него остатки сомнений исчезли, и Марек, прикладывая огромные усилия, сделал шаг вперед.

– Алло! – он с силой сжал телефонную трубку.

– Марек... Я не могу... откр... дверь. Мар... – как и в тот раз, слова тонули в помехах.

– Я ничего не слышу.

– Окно, – сказал голос, и после осталось только шипение.

Тьма отступила. Марек стоял в кабинете Норы в полном одиночестве, держа в руках трубку телефона.

«Я был прав», – подумал Марек, глядя на телефонный аппарат как на свое спасение.

Оставалось непонятным, кто так настырно пытался до них дозвониться. Хоть Марек и слышал только обрывки фраз, но не почувствовал никакой угрозы в голосе. Словно, наоборот, некто пытался им помочь.

– Он сказал... – ведущий вспомнил последнее услышанное слово и поднял взгляд на окно.

Там, за непреодолимой для него преградой из тонкого стекла, властвовала ночь, а дождь продолжал неутомимо поливать землю. Но не это должно было привлечь его внимание, а тот, кто стоял за окном. Посреди небольшой поляны перед лесом стоял человек в космическом скафандре и держал на руках черно-белого кота. Образ был не четким, а скорее размытым.

– Это ты мне звонишь? – спросил Марек, зная, что не получит ответа и насколько бредово звучит его вопрос – да и вообще все происходящее.

Космонавт поднял свободную руку и несколько раз постучал пальцем по шлему в том месте, где располагался лоб, а затем приложил палец к уху.

– Я не понимаю, – Марек развел руками.

Кот спрыгнул с рук космонавта и исчез в высокой траве. На столе снова зазвонил телефон, и Марек поспешил снять трубку.

– Не... мо... прости... звук, – прозвучали огрызки фраз.

– Я не понимаю! – прокричал Марек, будто громкость могла прервать помехи.

Он снова посмотрел в окно, но там уже никого не было. Только ночь и дождь.

– Может, я схожу с ума? Какой космонавт?

Марек пытался понять, что же хотел сказать незнакомец. «Думай»? «Слух»? «Звук»? «Ухо»? Это могло быть что угодно. Да, он сумел выйти из тьмы на звонок телефона – маячок. Всё так. Но только он.

– Нора? Кай? – Марек выбежал в коридор. – Где вы? Нора! Кай!

Тишина. «Станция ноль» тонула в тусклом свете ламп. Тени были повсюду, и в каждой могло скрываться нечто, с чем Марек не хотел бы столкнуться. Однако не это больше всего его пугало сейчас, а то, где могли быть Нора и Кай. Если они оказались заперты в месте, подобном тому, откуда он смог вырваться, то им нужен был их собственный «телефон».

– Звук, – повторил Марек за незнакомцем. – Волны... Телефон тоже волны. Радио, – его взгляд упал на дверь эфирной студии, где продолжала гореть табличка В ЭФИРЕ.

– Ты это имел в виду? Если ты смог мне дозвониться, то почему бы мне не попробовать связаться с ними?

Марек направился к эфирной студии, надеясь, что сделал правильный вывод, потому что других способов найти друзей он не знал. Едва он взялся за ручку, как в самом конце коридора над дверью, ведущей на улицу, ярко вспыхнула табличка «ВЫХОД». Сама дверь была открыта.

Не веря своим глазам, Марек пошел прямиком к ней. С каждым шагом он двигался быстрее и быстрее, пока наконец не остановился прямо напротив. С улицы дул прохладный ветер. Ему казалось, будто он чувствует на коже капли осеннего дождя.

«Я могу выйти», – подумал Марек, а откуда-тоиз глубин памяти всплыл голос Нила Армстронга: «Маленький шаг для человека – и огромный скачок для всего человечества».

Свобода находилась на расстоянии вытянутой руки. Всего лишь шаг – и безумие останется позади, он будет спасен. Марек представил, как садится в «Альфа Ромео», заводит двигатель, который нежно урчит на низких оборотах, затем включает радио, откуда доносится голос Фрэнка Синатры, или Рики Нельсона, или кого угодно, а потом едет к себе домой, падает на кровать и погружается в глубокий сон. Один лишь шаг – ничего больше. Но, сделав его, Марек бросит Нору и Кая здесь. Обречет на смерть. Да только как он сможет им помочь, если останется?

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил Марек. – Я тоже этого хочу. Очень сильно, но не так, – он сделал шаг назад, чувствуя, как ускользает надежда на спасение. – Но дело ведь не в жесте доброй воли, да? Не дождешься.

Табличка «ВЫХОД» несколько раз мигнула и погасла, а следом с силой захлопнулась входная дверь, вновь замыкая петлю. Но Марек этого не видел, а только слышал, ведь он уже шел к эфирной студии.

Впервые за время заключения Марек почувствовал надежду, пусть и слабую, ведь столь великодушное приглашение уйти было жестом слабости – попыткой избавиться от помехи.

Аппаратура в студии продолжала работать, как и прежде. Пусть трансляция за пределы «Станции ноль» и прекратилась, но сейчас это было неважно. Не тратя времени, Марек сел в свое кресло и пододвинул к себе микрофон.

* * *

Нора сидела во тьме, обхватив колени руками. Перед ней лежало тело дедушки, безжизненные глаза Аллена Кроу не сводили с нее взгляда.

«Ты убила меня, нотка. Ты убила меня, нотка», – вгрызаясь в душу, снова и снова крутилась в ее голове фраза, сказанная дедушкой.

– Ты убила меня, нотка, – беззвучно, одними губами повторяла Нора. – Я... убила... тебя.

Где-то очень далеко, но безумно близко Кай, зажмурившись и закрыв лицо руками, мысленно вцепился в исчезающий образ матери. Он старался удержать ее: вспомнить прикосновения, голос, теплоту рук, улыбку, но образ медленно исчезал во тьме, а его место заполняло отчаяние, звучавшее совсем иначе: «Твоя слабость – твоя вина».

– Добрый вечер, дорогие друзья! С вами снова я, Марек Штрос, и мне остается надеяться, что вы меня слышите, – чужеродный голос ворвался в замкнутые миры Норы и Кая одновременно.

Поначалу он был похож на шум, и они его даже не заметили.

– Я не имею ни малейшего понятия, что говорить. Да, впервые в жизни я не знаю. Кай, ты удивлялся, как у меня так легко получается придумывать что-либо с ходу? Как видишь, не всегда. Старушка Нора, а ты с нами? Кажется, ты давненько не упрекала меня за опоздание. А ведь я и сейчас запоздал, – Марек продолжал говорить, озираясь по сторонам, поскольку боялся, что нечто может прервать эфир в любое мгновение. – Мы в студии и продолжаем нашу передачу несмотря ни на что. Если вы меня слышите, то идите на мой голос. Пожалуйста, идите. Все, что вас окружает, – обман. Оно хочет, чтобы вы верили в это, оно хочет, чтобы вы приняли это, но это неправда.

Нора первой услышала Марека и вспомнила все, что ее заставили забыть. Каждое ускользнувшее мгновение ее жизни вернулось назад – и вот она шла вперед, во тьму, откуда Марек нес все, что приходило ему в голову.

– Если вы не поспешите, то, полагаю, есть вероятность, что я закончу эфир довольно печально: наш незваный гость может прийти в любое время. Кай, иди сюда! Иначе я сейчас пойду на склад и перебью там все на свете. Слышишь? Представь, как микрофоны и пульты разлетаются об пол. Думаешь, мне трудно? Поверь, совсем нет.

Юноша вспомнил вовсе не склад и не аппаратуру, а выражение лица Марека, с которым тот вел эфиры. Простое, светлое и безумно счастливое. Такое, с каким сам Кай хотел и мечтал работать.

– Я буду говорить столько, сколько смогу. Страшно ли мне? До чертиков! Тогда почему бы не остановиться? Потому что я знаю, что вам еще страшнее. Пожалуйста, идите на мой голос. Я...

Он не успел больше ничего сказать. Нечто с силой подбросило его вверх и швырнуло в окно, ведущее в коридор. Грохнуло бьющееся стекло, и осколки полетели в разные стороны, осыпаясь на пол.

Леманн

За окном стоял жаркий летний день, и солнце с самого утра нагревало город, не жалея никого. Трудно было находиться в небольшой приемной с одним-единственным сломанным окном, которое даже не открывалось. Но Авелю приходилось мириться с неудобствами, ведь, в конце концов, это было только в его личных интересах. Нежно-кремовые стены будто бы всеми силами пытались сказать: «Расслабьтесь, отдохните, подумайте о хорошем», хотя на деле производили обратный эффект из-за своей блеклости и пустоты. Для удобства клиентов здесь располагались потертый кожаный диван и два скрипящих от возраста кресла в форме яйца, причем все из разных мебельных гарнитуров, не сочетавшихся друг с другом. На небольшом столике валялись какие-то журналы, без разбора купленные в местном газетном киоске.

Кроме Авеля Леманна, здесь не было никого: даже помощница доктора Эриха Штайнера удалилась на обед. Авель сидел в одном из кресел, надев наушники. В руках он держал плеер Walkman WN-7, проигрывавший песню «Atmosphere» Joy Division. Любые попытки расслабиться или отвлечься от грядущей встречи были обречены на провал, но музыка хотя бы ненадолго помогала сгладить ситуацию. Закрыв глаза, Авель пытался сконцентрироваться на голосе и звуках инструментов, нервно покусывал нижнюю губу и даже не сопротивлялся легкому подергиванию правого колена.

Каждый раз, когда его взгляд падал на часы, оказывалось, что прошла одна или две минуты. Время тянулось очень медленно, будто бы желало заставить Авеля провести в кресле целую вечность.

Открылась входная дверь, и на пороге появился доктор Штайнер – в легких брюках, рубашке с коротким рукавом и с галстуком на шее, который подчеркивал статус уважаемого человека. Лицо же украшали тонкие усы, аккуратно расположившиеся над верхней губой. Сказать наверняка Авель не мог, но предполагал, что доктор был одного с ним возраста.

– Мистер Леманн, здравствуйте еще раз, – доктор подошел к Авелю и, широко улыбаясь, протянул руку. – Вы уж извините, но обед – это святое дело. Никогда не нарушаю привычный график.

– Вам не за что извиняться, я сам пришел раньше, – встав с кресла, тот ответил на рукопожатие.

– Что ж, тогда пойдемте! – Штайнер уступил дорогу клиенту и дождался, когда тот первым зайдет в кабинет.

Рабочее место доктора удивительным образом оказалось еще скромнее, чем приемная: два кресла, шкаф, на стене несколько дипломов в действительно дорогих рамках.

– Располагайтесь, прошу, – мягкая улыбка не покидала лицо Штайнера, что, честно говоря, немного раздражало Авеля.

На долю секунды он даже представил, как бьет кулаком по этой улыбающейся роже и наблюдает, как доктор, теряя сознание, плюхается в кресло, но тут же взял себя в руки и прогнал ужасную мысль.

– Расскажите, как у нас обстоят дела? Мы с вами довольно плодотворно поработали в прошлый раз и, кажется, начали нащупывать корень проблемы.

Говоря «прошлый раз», доктор имел в виду их первую встречу три дня назад. Тогда большую часть отведенного на прием времени Авель проговорил о своей жизни, а Штайнер только понимающе кивал и задавал наводящие вопросы. Все началось с: «Что вас привело ко мне?» Казалось бы, вопрос очень банальный, но ответить на него было непросто, ведь Авель сам до конца не понимал. С того дня, как он уволился с «Марианны», прошло четыре года, и на протяжении всего этого периода жизни в нем что-то менялось. Медленно, но верно. Капля за каплей. Он и сам не сразу заметил происходящее. Вначале появилась легкая тревога по мелочам, а ведь ему казалось, что он вовсе не из тех, кто будет переживать из-за пустяков. Затем начались проблемы со сном: он то и дело просыпался посреди ночи или видел кошмары, которые наутро уже не мог вспомнить.

И до поры до времени Авель не уделял переменам должного внимания, поскольку все происходило эпизодически и никак не сказывалось на его жизни. Только когда появилась системность, он задумался и теперь каждое утро видел в зеркале человека, которым накануне еще не был.

– Я просил вас подумать о том, почему вы все-таки решили покинуть научно-исследовательское судно... – доктор Штайнер прищурился, щелкая пальцами.

– «Марианну».

– Да, «Марианну», извините. Вы говорили, что дело было в желании поменять что-то в жизни, попробовать что-нибудь новое, начать с чистого листа. Но откуда оно вообще появилось? Судя по вашим рассказам, вы сильно любили свою работу.

– Я думал, да, – Авель кивнул, припоминая день, когда принял необычное для себя решение. – Усталость. Почему-то то, что доставляло мне радость, превратилось в неприятную рутину. И...

– Что и?

– Меня преследовало неприятное чувство. Не знаю, как его описать.

– Попробуйте любыми словами, постараюсь понять, – снова эта мягкая улыбка прямо под дурацкими усиками.

– Вся атмосфера на «Марианне» казалась мне какой-то... нездоровой, что ли. Подозрительной. Гнетущей, – Авель смотрел на провод наушников, который теребил в руках.

– Всегда? С первого дня работы?

– Нет, ни в коем случае. Что вы... Я обожал это место.

– Вы же понимаете, что должна быть какая-то отправная точка? – доктор откинулся в кресле и закинул ногу на ногу.

– Это прозвучит глупо, – Авель прикусил губу, – но, мне кажется, все поменялось, когда мы поймали странный сигнал. Простите, не могу углубляться в эту тему – вопрос конфиденциальности. Хотя, на самом деле, там и нечего рассказывать. Ученые по всему миру то и дело находят нечто новое – звезды, сигналы, виды животных... Но почему-то именно тогда моя жизнь разделилась на «до» и «после».

– Интересно. Вы не первый, кто связывает душевный разлад с... работой в эфире. Радисты, операторы связи... Иногда их жалобы звучат сюрреалистично. Голоса в шуме, чувство, будто кто-то слушает, но чаще всего это лишь проекция внутреннего напряжения.

– Тогда, – Авель поднял взгляд на доктора, – не знаю. У меня нет никакой другой зацепки. Мне не на что жаловаться. Я думал, честное слово, но ничего не приходит на ум.

– Да, да, я помню, – кивнул доктор Штайнер. – Не переживайте, мы обязательно найдем первопричину. Иногда ответ может прийти неожиданно и показаться настолько простым, что сами еще удивитесь, отчего прежде этого не понимали. Описываемые вами симптомы: хроническая тревога, нарушение сна, чувство отчуждения и сенситивность, то есть состояние повышенной чувствительности организма к различным внешним воздействиям, – имеют сходство с посттравматической картиной. Но классическая травма, шоковое событие в вашем рассказе отсутствует. Это ставит нас перед интересным клиническим вопросом: может ли травмой быть не событие, а продолжительное состояние? Не взрыв, а давление, которое незаметно деформировало вашу психическую защиту.

– Вы говорите о стрессе? – Авель решил уточнить, поскольку не понял, зачем такое простое слово маскировать такой сложной конструкцией.

– Да, именно о нем. Я понимаю, работа доставляла вам удовольствие, но она далеко не одна из самых простых на свете. Постоянное напряжение. Вы сжимались подобно пружине, но в какой-то момент начался обратный процесс. Подумайте об этом.

– Сейчас?

– Нет-нет, считайте это одним из домашних заданий. А сейчас мне бы хотелось чуть подробнее остановиться на одном из симптомов, о котором вы говорили. Я не стал тогда акцентировать на этом внимание, но сегодня самое время. Вы говорили, что у вас прогрессирует чувство, будто за вами наблюдают?

– Да, – без тени сомнений подтвердил Авель, поскольку ощущал это и сейчас. – Каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

– Мистер Леманн, не могли бы вы описать подробнее? – доктор Штайнер облокотился на колени и уперся лицом в кулак. – Не пытайтесь интерпретировать, говорите именно то, что чувствуете. Вам кажется, будто кто-то смотрит на вас сейчас? Кроме меня, конечно!

Стоило Авелю сконцентрироваться на этом ощущении, как по телу побежали мурашки. Подобрать слова, чтобы доступно объяснить все другому человеку, было непросто. Это не какое-то чувство, которое приходит и уходит. Нет. Это постоянное давление.

Авель обернулся и посмотрел за спинку кресла, в пустой угол комнаты, откуда и ощущал тяжелый, холодный взгляд. Пустота. Самый обычный угол без мебели и вещей.

– Да, даже сейчас. Я... – он с силой прикусил губы и почувствовал легкий привкус крови. – Я... Вы когда-нибудь чувствовали на себе чей-то взгляд? По-настоящему. Бывает ведь такое? Поворачиваешься и видишь человека. Старого знакомого или вообще друга.

– Не совсем, но я понимаю, о чем вы говорите, – доктор натянул на лицо фальшивую улыбку, отчего Авель едва ли мог почувствовать себя лучше.

– Иногда я просыпаюсь ночью и чувствую, будто кто-то смотрит. Откуда-то из темноты. Просто стоит и смотрит. Все. Ничего не делает, не говорит, не двигается. Я сразу включаю лампу возле кровати, но, конечно же, в комнате никого нет. И тогда меня ненадолго отпускает.

– Совсем? – доктор чуть приподнял бровь.

– Нет, чувство становится более тупым. Не так – приглушенным. Но не уходит. Я и сейчас готов был бы поклясться, что позади меня кто-то стоит. Только вы сами видите, – Авель указал рукой на пустое пространство.

– Да, там никого. Скажите, а этот кто-то, по вашему мнению, имеет какие-то черты? Или желания? Цели? Что-нибудь, что могло бы его охарактеризовать? Или мы говорим лишь о чувстве без какой-либо конкретики?

– Он слаб, – опустив взгляд в пол, тихо ответил Авель.

– Простите, я не расслышал.

– Я чувствую, что он слаб. Не знаю почему. Он... может только смотреть. Словно ждет чего-то. Иногда мне кажется, будто все, что со мной происходит, – это дело его рук... – он прикрыл глаза рукой, чтобы не встретиться взглядом со Штайнером. – Сейчас решите, что я сумасшедший, и упечете меня в психушку. Я бы так и сделал, если бы услышал подобное.

– Мистер Леманн, я не собираюсь делать ничего, что может вам навредить. Вы не опасны ни себе, ни окружающим, – заверил его доктор.

– По крайней мере, пока? – подумал Авель, глядя в глаза Штайнеру. Он мог бы сказать гораздо больше, но не стал этого делать. Иногда ему снилось, будто это он сам смотрит на себя из тени. И в такие моменты его одолевал жуткий голод. Перед собой на кровати он видел вовсе не человека, а еду – источник жизненных сил, который, несмотря на расстояние, все еще был недосягаем. Бессилие порождало только злость. И все, что ему оставалось, – это быть безмолвным спутником. Наблюдать, учиться и подпитываться огрызками внутренних сил своей жертвы. Но он никуда не спешил и знал, что всему свое время.

Спустя годы Авель Леманн, сам не зная зачем, дал имя смотрящему на себя существу – Войд.

Явление

Стоило Каю вспомнить о том, где он находится на самом деле, и побежать на голос Марека, как он смог вырваться из тьмы, едва не достигнувшей своей цели. «Станция ноль». Он вернулся. Юноша находился в подвале ровно на том же месте, где и прежде. Казалось, будто прошла целая вечность. Кай помнил все в мельчайших подробностях: Авеля, «Марианну», странный сигнал и, конечно, карикатурный образ его собственной реальной жизни.

– Кай, – ему на плечо легла рука Норы.

Она тоже была здесь. Бледная, испуганная, но живая. Кай не стал сдерживать порыв радости и крепко обнял ее. Девушка ответила тем же.

– Где Марек? – спросил юноша. – Ты тоже его слышала?

– Да, он вел эфир. Значит, в студии.

– Почему тогда сейчас так тихо? Пойдем, – Кай взял ее за руку и повел за собой, не дожидаясь ни согласия, ни разрешения.

Что-то в нем изменилось. У Кая не было времени ни подумать об этом, ни просто осознать – за него говорили мысли и поступки. Момент, когда голос Марека вывел его на свет, сыграл роль тумблера, и теперь юноша твердо знал: он вырвался из собственного ада вовсе не для того, чтобы туда вернуться.

В отличие от него Нора не могла похвастаться подобной решимостью. Броня, которую она удерживала так долго, все-таки дала трещину, а впервые произнесенная вслух мысль «Ты убила меня, нотка» не желала уходить. И оттого она даже не воспротивилась настойчивости Кая, а просто последовала за ним, продолжая витать в образах, навязанных ей незваным гостем.

На станции снова царила тишина. Трудно было даже представить, что, кроме них, здесь есть кто-то еще.

Едва они вышли в коридор, как увидели Марека, лежащего напротив эфирной студии в куче стеклянных осколков. Забыв про осторожность, Кай и Нора бросились к нему.

– Марек, очнись! Это мы, Марек! – Нора старалась его растрясти.

– Он дышит? – спросил Кай, боясь узнать ответ.

Они замерли. Грудная клетка ведущего медленно то поднималась, то опускалась.

– Жив, – с облегчением выдохнула Нора.

– Не тряси его больше! Мы не знаем, что он мог повредить.

– А что мне еще делать? Спеть ему?

– Нас учили, что надо надавить на точку под носом – болевой раздражитель. Или растереть мочки ушей, – впервые в жизни Каю пригодились знания, которые он прежде считал бесполезными.

– Может быть, еще массаж ему сделаем? Что за ерунду ты говоришь?

– Я серьезно! – Кай повысил голос. – Отойди.

Юноша встал на колени рядом с Мареком и попытался воспроизвести то, что показывал им учитель. Поначалу ничего не происходило, но вдруг Марек издал стон и повернул голову.

– Марек, ты меня слышишь?

– Что ты со мной делаешь? – почти неразборчиво спросил ведущий. – Убить меня хочешь?

– Вообще-то, наоборот.

– Марек, открой глаза, посмотри на нас, – Нора присела рядом.

– Подождите... По мне как будто поезд проехал.

– Не совсем, – Кай оглядел осколки. – Ты выпал из окна.

– Откуда? – Марек открыл глаза, не понимая, что юноша имеет в виду. – Из какого окна?

– В коридор.

– Что? – он приподнял голову и огляделся. – Ах да. Из этого окна.

– Что у тебя болит? Если ты сломал себе...

– Да ничего я не сломал, – Марек поспешил перебить Кая. – Руки, ноги – все чувствую. Нормально. Голова только болит. Дайте минутку.

– Надеюсь, она у нас есть, – Нора не забывала поглядывать на коридор.

– Есть, – простонал Марек.

– С чего ты решил?

– Оно не... Как же звенит голова. Помогите сесть.

Кай взял ведущего за руку и аккуратно потянул на себя. Осколки, покрывавшие Марека, с характерным звуком посыпались на пол.

– Сейчас я приду в себя. Подождите.

– Я бы предложила вызвать скорую, но сомневаюсь, что это поможет, – пожала плечами Нора.

– Ага, еще закажи мне пиццу и салат, – даже в таком состоянии Марек не переставал быть самим собой. – Скажи, чтобы оставили у двери, сами заберем.

Сознание прояснялось, звон в голове больше не был таким резким, но удар о стену бесследно не прошел. На затылке Марек нащупал здоровенную шишку и тут же отдернул руку. Он взглянул на своих друзей и улыбнулся через боль.

– Я очень рад вас видеть. Космонавт не соврал.

– Что? – удивилась Нора. – Мне кажется, ты себе совсем мозги отбил.

– Не, пара горошин еще осталась.

– Марек, ты начал говорить «Оно не...» Что «не»? – Кай сел на корточки рядом с ним.

– Оно не атакует непрерывно, – чувствуя легкую тошноту, ответил ведущий. – Вы не заметили? Что бы ни происходило, всегда следует пауза. Короткая, длинная – неважно. Сам факт. Я понял это, когда в эфирной студии говорил в микрофон. И я сомневаюсь, что дело в том, что ему так нравится. Вряд ли тигр, догоняя свою жертву, будет давать ей передышки.

– Не хватает сил? – предположил Кай. – Берет паузу?

– Думаю, да, – кивнул Марек. – Ай! Голова...

– Понимаю, к чему клоните, но давайте вначале уберемся отсюда. Мы долго будем сидеть на открытом пространстве? – Нора хотела хотя бы попытаться спрятаться.

– Я был в запертой студии, а теперь, – ведущий развел руками, – сижу на полу в осколках. Мне это не очень помогло. Надо понять, что происходит, пока у нас есть время. Где вы оказались после «Марианны»?

Ни Кай, ни Нора не хотели говорить об этом. Воспоминания причиняли боль, но они понимали, что иначе никак. Каждый по очереди рассказал о том, что ему пришлось пережить. Они не вдавались в детали, а говорили исключительно общими словами. И если Марек и без того знал, какие демоны живут в его друзьях, то для Кая услышанное стало откровением. Сколько он помнил, Нора всегда казалась сильной, а если и вспоминала своего дедушку, то исключительно с теплотой, а не с чувством вины, а Марек... Глядя на него сейчас, юноша видел не какого-то мифического героя, на которого хотел равняться, а человека, прячущего за бравадой то, что приносило ему боль.

– Но почему? – спросил Кай, дослушав рассказ Марека. – Большая часть того, что ты видел, вовсе не связана...

– Связана. Еще как связана. Я видел жизнь...

Свет в коридоре неожиданно стал очень ярким, а затем померк. Лампы не погасли, но в очередной раз потускнели.

– Возвращается... – Нора тут же побледнела. – Вставайте.

Тьма сгущалась. Лампы гасли и загорались одна за другой. Они могли бы бежать, но куда? Единственное, что понимали все трое: главное – пережить очередное нападение. По стенам коридора пошла мелкая рябь, напоминающая помехи VU-метра. Глядя на них, Кай поймал озарение. Он наверняка догадался бы и раньше, но эмоции – страх, чувство вины, паника – мешали ему думать. Все, что было связано с тем, кто удерживал их в плену, так или иначе упиралось в звуковые волны. Нет, не только звуковые, но и волны в целом. Вовсе не материя была реальностью чудовища: оно жило в волнах и оттуда же и пришло.

Лампа в конце коридора взорвалась и погрузила часть пространства во тьму. Непроглядный мрак. Тот самый, где они были не так давно.

– Нора? – из тьмы донесся голос Аллена Кроу. – Милая, ты где?

– Его не может здесь быть, – сказал Марек, боясь, что Нора может купиться на уловку.

– Я знаю, – ответила девушка, не отводя взгляд от тьмы.

Она и не думала о том, чтобы пытаться бежать спасать дедушку, который умер много лет назад. Его здесь нет, зато есть ее чувство вины. Достаточно было мгновения, чтобы вернуть это всепоглощающее чувство.

– Я сожалею о том, что ты мой сын, – Кай узнал голос отца, и внутри у него все задрожало.

– Уходим, – Марек начал отступать назад, уводя друзей за собой.

– Предашь меня снова, как и прежде? – из тьмы вышел расплывающийся, покрытый помехами образ Сабины.

Чудовище не могло долго удерживать какой-то один облик: вот Сабина превратилась в Аллена, затем в отца Кая. Снова помехи. Всплеск, подобный тому, как плывет изображение на ненастроенном телевизоре. Нечто напоминало нескольких людей сразу. Еще всплеск. Перед ними стояла молодая женщина, державшая за руку девочку.

– Ты уехал, бросив нас умирать, – этот образ не имел ни к Каю, ни к Мареку, ни к Норе отношения, а напрямую исходил из прошлого Авеля Леманна.

– Нет! – откуда-то издалека позади чудовища прозвучал крик Авеля.

– Он все еще жив? – удивилась Нора.

– Не слушайте, – Марек отступал все дальше.

Голоса, издаваемые непрошеным гостем, смешивались, превращаясь в гомон. Из них то и дело отчетливо звучали обрывки фраз, слов. И неожиданно все прекратилось: на станции воцарилась гробовая тишина, а безликое очертание, вышедшее из тьмы, застыло. Оно больше не напоминало никого из знакомых людей, а походило на худого человека, чей силуэт искажали шумы и помехи.

Войд

Его переполнял хаос чужих мыслей и чувств. Голоса. Голоса. Голоса. Они кричали, они молили, они требовали. Ему не хватало сил, чтобы обрести свою форму. То малое, что осталось от Авеля Леманна, не давало почти ничего. «Станция ноль», заполненная вещами с историей, была плохой подпиткой, но единственно возможной для него сейчас. Если бы не Марек, все бы уже решилось. Он почти сломал Нору и Кая – находился в шаге от цели. Уже чувствовал, как сладкий осадок их распада начинает струиться в него, утоляя голод. Не хватило лишь нескольких мгновений.

Он больше не сможет утянуть их во тьму и так легко лишить памяти, потому что они знают. Всё из-за проклятого Марека, который не пожелал уходить. Если бы ему хватило сил обрести форму, то он мог бы разорвать ведущего в клочья. Нужно было собрать себя по частям из обрывков их воспоминаний и сожалений, но тело оставалось нестабильным. Пока он мог только напасть. Он почувствовал свои руки и ноги и, понимая, сколь мало у него времени, бросился к добыче. Быстрее, еще быстрее. Тьма, окружавшая его, двигалась вместе с ним по коридору.

Троица не стала стоять на месте – они побежали прочь. Женщина вскрикнула от страха, Марек что-то скомандовал, а юноша... такой слабый прежде... больше не дрожал. Бегите, вам осталось недолго. Дверь на кухню захлопнулась.

Они надеялись сбежать от него, но отгородиться не получится. Ему неведомы преграды материи. Он видит их всех насквозь: память, мысли, чувства, желания. Как на ладони. Протяни руку и возьми. Но он слаб. И зол на самого себя за это.

Нужно было не тянуть время с Авелем и раньше найти ему замену. Не ждать до последнего, не пытаться насладиться его неповторимым чувством вины. Глупец. Такой же, как они все.

Он попытался пройти сквозь дверь, но не смог. Силы таяли: слишком много он потратил, пытаясь обрести форму. Он ударил в дверь снова и снова. Закричал от беспомощности, чувствуя, как тает в воздухе. Ему нужно отдохнуть. Еще немного. Набраться сил – и вернуться.

Он забылся глубоким сном.

Честность

– Он ушел? – прислушиваясь, шепотом спросила Нора.

– Похоже, – подтвердил Марек. – Хитрая тварь. Пытается изменить тактику.

Стул подпирал входную дверь, будто бы это могло спасти их. Маленькая кухня не изменилась с момента их последнего визита. Все стояло на своих местах, а за окном все так же шел дождь.

– Но мы не можем так бегать вечно. Я не смогу, – призналась девушка. – Он ведь прав...

– В чем? – удивился ведущий и взял Нору за плечи. – Опомнись.

– Я ведь и правда могла спасти дедушку.

– Нора, остановись. Это не твои слова...

– Мои, – она оттолкнула Марека и отошла в сторону. – Я всегда об этом думала. Нет, не совсем. Я всегда знала, но боялась признаться себе. Я могла быть рядом, а вместо этого решила побыть наедине сама с собой. Разве нет? Скажешь, не могла?

– Конечно, могла. Только ты не знала. Никто не может предугадать, что случится в ближайшее время, и никто не может спасти всех на свете.

– Это вечное спихивание на других! Я – не они. Меня не было с ним, и он умер в полном одиночестве!

– Нора, – робко окликнул Кай, но она его не услышала.

– У него не было никого, кроме меня, а я его подвела!

– Нора, – голос юноши стал громче.

– Что?! – крикнула она и повернулась к Каю. – Прости, я не хотела кричать.

– Марек говорит правду. Ты не виновата. Я же знаю, как ты его любила. Когда умерла бабушка, я думал, что мир очень несправедлив, что виноваты врачи. Вот она была-была и... ее нет, – Кай никогда прежде ни с кем не делился своими мыслями. – Мама тогда сказала мне: «Не вини никого, бабушка этого бы не хотела». И она права. Я тогда задумался, а что сказала бы бабушка, увидев меня? Она уперла бы руки в бока, покачала головой и сказала бы: «Я тебе сейчас уши надеру, если не перестанешь».

– Сколько тебе было? – спросила Нора.

– Двенадцать. Я, конечно, не надеру тебе уши, – Кай чуть отвел взгляд в сторону, – но Марек может. Ты не виновата...

– Вы оба не виноваты. Ни в чем, – решительно заявил Марек, усаживаясь на стол. – Эта тварь хочет, чтобы вы в это верили. И вы ведетесь. В этом и есть ее смысл, суть... Не знаю! С самого начала она только и делает, что выводит нас, и ждет, чтобы мы согласились со всеми обвинениями. Хотите стать, как Авель? Тогда откройте дверь, идите туда и заявите об этом, – ведущий перевел взгляд на Кая. – И ты ни в чем не виноват. То, что ты рассказал, никак не связано с реальностью. Ты хороший, добрый парень, который почему-то упорно не верит в себя. Для меня это остается загадкой. Что ты сделал такого, чтобы так себя не любить?

– Ничего, – ответил Кай.

– Вот именно. Ни-че-го. Ты умнее и добрее меня. Гораздо. И я не шучу. Ты знаешь такие вещи, о которых я первый раз в жизни слышу. Так какого черта ты постоянно ждешь чьего-то одобрения и боишься того что тебе скажут? Поверь, твои родители – счастливейшие люди. Говорю ли я сейчас высокопарно? Да! И при этом искренне. Посмотри на меня. Ну, вот он я. Взгляни! – Марек широко развел руки в стороны. – Ты полагаешь, что все хорошее, чего я смог достичь, зависело от чужого одобрения? Ничего подобного. Оно зависело только от меня самого, потому что я знал, что могу сделать, делал и продолжал делать. Нора, скажи, если я вру.

– Врешь о том, какой ты чудесный? – она попыталась улыбнуться.

– При чем тут...

– Я поняла, – Нора остановила его попытку начать негодовать. – Не врешь. Кай, я не хотела вначале, чтобы ты был тут стажером. Скорее оказала услугу старой подруге, но сейчас совсем не жалею. Ты умнее и Марека, само собой, – она хитро подмигнула, – и меня. Этим ты даже напоминаешь мне дедушку.

– Кажется, вы наконец начали оба понимать. То, что мы чувствуем, порой играет с нами очень злую шутку и может быть обманом. Подумайте сейчас головой. Подчеркиваю – головой. Что оно с вами делало там? Вдумайтесь! – Марек замолчал, глядя на своих друзей, которые не спешили прервать тишину. – Вы ни в чем не виноваты. Оба. Я не знаю, что мне надо сделать, чтобы вбить это в ваши головы...

– А что же ты? – перебила его Нора, глядя с подозрением. – Ты нам рассказываешь, какие мы хорошие, но ничего не сказал о себе. Любой брак может разрушиться. Ты думаешь, я не понимаю, почему ты постоянно коришь себя? Это особенно смешно после такой пламенной речи с твоей стороны.

– Да, потому что я-то как раз виноват. Единственный из нас троих. Я начал говорить в коридоре, но не успел. Вам двоим сразу начали давить на то, что у вас сидит внутри, а мне показали то, чего я лишился, потому что сам это уничтожил. Вы думаете, я собирался вам рассказывать? Я ведь Марек – у меня все хорошо, я такой сильный, уверенный. И упиваюсь этим. Так ведь? – на одну секунду он прервался, поскольку понял, что собирается сказать то, что не сможет вернуть назад. – Нет, я тот, кто по собственной тупости и уверенности в безнаказанности изменял своей жене. И не раз, и не два, а в течение четырех лет. Четыре долгих лживых года.

Нора и Кай переглянулись. Они молчали, не зная, что сказать.

– Что? Удивил? Я никакой не герой и никогда им не был. Да, Нора, ты подобрала меня на улице. Это правда. Согласен! Я своим крохотным мозгом догадался уничтожить все самое светлое, что было в моей жизни. То, что делало меня некогда хорошим человеком. Я ведь был счастлив, черт побери! – Марек схватил чашку со стола и швырнул в стену с такой силой, что она разлетелась на крохотные осколки. – Но мне же было мало! Я уверовал в свою исключительность. Мне – Мареку Штросу – нужно было как можно больше и всего сразу! И в тот момент, когда я поставил самолюбие превыше всего, я предал единственного человека, который меня по-настоящему любил. И это не спишешь на случайность, на глупость, на минутную слабость. Несколько лет. Раз за разом. Поверьте, мне есть за что себя ненавидеть. Вам есть за что меня ненавидеть. И вы будете абсолютно правы. Любое сказанное вами грубое слово в мою сторону будет правдивым. Как я живу с этим? Отмахиваюсь. По той же причине я выбрался из иллюзии, в которую меня засунули, и вовсе не сила мне в этом помогла. Меня защитило мое нежелание признавать, кто я есть на самом деле.

Вся правда, о которой они прежде молчали, была сказана. Слова Марека звучали подобно приговору, но не только в отношении него самого, а также в отношении чувства вины Норы и нелюбви к себе Кая, которые они упорно себе приписывали.

Глядя на Марека, Кай больше не видел тот идеальный образ, к которому стремился. Теперь он видел человека с его силой, слабостью, грехами и болью. И он вовсе не возненавидел его, ведь Марек уничтожил в себе того, о ком говорил, но так и не сумел простить себя. Для Норы же речь Марека не стала откровением. Она и прежде предполагала, что такое возможно, ведь слышала немало историй о характере ведущего, да и сама за время работы успела с ним познакомиться. Но одно дело – предположение, и совсем другое – факт.

– Я не ненавижу тебя, – Кай первым нарушил молчание. – Ты мой друг, – ему хотелось сказать гораздо больше, но он не знал, как правильно выразить эти чувства словами.

– Хотела бы сказать, что все ошибаются. Мол, ничего страшного... – Нора пожала плечами.

– Ага, и я пойму, что ты врешь, – отозвался Марек.

– Три дурака на кухне, запертые неизвестно где, устроили сеанс психотерапии, – девушка рассмеялась.

– Осталось только, чтобы оно ворвалось сейчас и сожрало нас всех сразу, – Марек тоже засмеялся, понимая абсурдность ситуации.

– Спасибо, – и только Кай остался серьезен.

Юноша вовсе не избавился за секунду от всего, что его мучило. Такое не происходит сразу, но он увидел то, на что прежде упорно закрывал глаза.

– Пожалуйста, – ухмыльнулся Марек. – Ладно, давайте заканчивать изливать друг другу душу. Надо что-то делать. Для начала предлагаю уйти с кухни, потому что я начал хотеть есть.

– Нашел время!

– Может быть, у меня стресс? Не знаю, – максимально задумчиво произнес ведущий.

– У меня есть одна идея, – Кай вспомнил мысль, которая пришла к нему в голову, когда он увидел помехи, ползущие по стенам коридора. – Нора, а где находится основной щиток? Распределительный. Тот, от которого питается вся станция и идет кабель на антенну.

– Что ты хочешь сделать? – поинтересовался Марек.

– Я... еще не знаю. Мне надо вначале посмотреть.

– Никогда в этом не разбиралась. Думаю, в подвале. У дедушки были планы здания. Они лежат у меня в кабинете.

– Мне надо их увидеть, – Кай чувствовал, что очень близок к ответу.

– Ты можешь объяснить зачем?

– Давайте вначале посмотрим, я не хочу говорить, пока не уверен.

Не задавая лишних вопросов, они покинули кухню. Первым вышел Марек и, только убедившись, что в коридоре никого нет, позволил Норе и Каю последовать за ним. Из колонок вдоль коридора доносилось тихое, едва уловимое шипение, но больше никаких посторонних звуков не было. Им оставалось лишь гадать, надолго ли незваный гость их покинул и каким будет его следующий удар.

Добравшись до кабинета, Нора первым делом открыла шкаф в поисках нужной папки с документами. Сейчас она немного сожалела о том, что никогда не лезла в технические вопросы устройства станции, а оставляла это на откуп специалистам, но планы станции точно попадались ей на глаза, и Нора была в этом твердо убеждена.

– Автоответчик, – вдруг подал голос Марек.

– Что? – Нора тут же повернулась.

Красная лампочка на телефоне мигала, привлекая к себе внимание.

– В прошлый раз там не было ничего хорошего, – заметил Кай.

– Я думаю, что и сейчас нет.

– А мы что-то теряем? – спросила Нора и нажала на кнопку воспроизведения.

Раздалось шипение вперемешку со скрежетом. В автоответчике будто завращалась бобина, наматывая узкую магнитную ленту.

– Я не знаю, – прозвучал знакомый голос. – Все исчезает, но я все еще здесь. Забываю. Меня зовут Авель Леманн, и никто не услышит это сообщение...

Он забрал меня

– Надо было остаться в мотеле! – негодовал Авель, пытаясь разглядеть дорогу.

Дождь лил как из ведра, полностью закрывая обзор. Вместо того чтобы спокойно переночевать в теплом номере, Авель сел за руль и поехал домой. Хотя «спокойно» в его случае было понятием относительным: больше нигде и никогда он не чувствовал себя в безопасности.

С момента, как он начал терапию у доктора Штайнера, прошло несколько лет. Первое время лекарства и бесконечные разговоры о прошлом, настоящем и будущем даже помогали. Казалось, что жизнь начинает налаживаться, но затем он снова падал в пропасть, и тревога с бессонницей возвращались.

Ощущение чьего-то присутствия не ослабевало, а скорее лишь обретало форму. Со временем Авель свыкся с этим: он чувствовал себя героем какого-то телешоу, за которым постоянно наблюдают зрители. Сам того не замечая, он периодически заговаривал с тем, кого называл Войд.

– Ты не видел, куда я положил ключи? – один из самых распространенных вопросов.

– Тяжелый сегодня был денек, да? – глядя в темноту, интересовался Авель.

Худшим было нарастающее чувство вины за все подряд, за любые мелочи: толкнул кого-то, не поздоровался, не то сказал, не так ответил. Головой он понимал, насколько это глупо, но не мог ничего поделать. Прежде чем с кем-то поговорить, он даже начинал заранее прокручивать в голове возможные варианты диалогов, чтобы не ляпнуть лишнего. И в итоге жизнь превратилась в постоянное напряжение без возможности расслабиться.

Почему же он решил ехать домой, несмотря на сложные погодные условия? Пару раз по стечению обстоятельств из-за работы Авель оставался ночевать вне дома, и те ночи пропитывали десятки мыслей: «А что, если соседей затопит, пока меня нет?», «А что, если проводка коротнет?», «А что, если я не закрыл дверь?», «А что, если я что-то забыл?» и многие другие. В такие моменты ему казалось, будто Войд, стоящий во тьме, довольно улыбается. Не было никаких доказательств, только стойкое непроходящее чувство.

От дома его отделяло всего-то около двухсот километров. В хорошую погоду – плевое дело, но не тогда, когда грозовые облака затянули вечернее небо, а ливень не желал останавливаться. Дворники работали на максимальной скорости, сметая влево-вправо потоки воды. Блеск мокрой трассы в свете фар бил по глазам, заставляя Авеля припадать на руль и всматриваться вперед через лобовое стекло. Он так сильно хотел домой... Закрыть дверь, сесть в кресло с чашкой чая или кофе и сидеть в темноте, пытаясь не думать ни о чем на свете. Звук дождя разбавлял голос Кори Харта, исполняющего песню «Sunglasses at Night». Сигнал был не очень хорошим, поэтому то и дело прерывался на помехи.

– Давай, давай, осталось совсем немного, – успокаивал себя Авель.

Иногда он поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что на заднем сиденье никого нет, – будто бы это как-то могло помочь избавиться от уверенности, что Войд там. Как всегда сидит, молчит и смотрит на него.

– Что ты хочешь? Что тебе надо? – сквозь зубы бормотал Авель, пока внутри разрасталось раздражение. – ЧТО?! – прокричал он, повернувшись назад.

Там никого не было. Последний раз позади люди сидели больше двух лет назад, и с тех пор места оставались нетронутыми.

– Оставь меня в покое хотя бы ненадолго! Дай мне доехать домой, пожалуйста, – Авель сильнее вдавил педаль газа в пол, а затем дернул рычаг коробки переключения передач.

Двигатель ревел на высоких оборотах, заставляя мокрые шины вгрызаться в асфальт.

– Почему ты делаешь это со мной? Каждый день! Я сплю – ты здесь, я ем – ты здесь. Чем бы я ни занимался, ты всегда рядом. Что я тебе сделал? – Авель продолжал сильнее распаляться.

Он потерял многих друзей. С кем-то сам перестал общаться, а кто-то начал его избегать, заметив, насколько Авель стал странным. Мог ли он назвать доктора Штайнера своим другом? Вряд ли человек, который с улыбкой слушает тебя, пока ты ему платишь, относится к этой категории людей. В качестве одного из необходимых атрибутов терапии доктор хотел, чтобы Авель не переставал общаться с людьми, заводил бессмысленные легкие разговоры в магазине или на остановках и, главное, ходил на свидания с женщинами. Этим он старался отгородить своего пациента от полной изоляции. Но безрезультатно. Все свидания заканчивались одной-единственной встречей, и больше Авель никогда не слышал о своих новых знакомых. Конечно, ему было одиноко, это была вовсе не та жизнь, о которой он всегда мечтал. Прежде ему казалось, что, закончив работать на «Марианне», он заведет семью, детей, даже сможет однажды купить загородный дом, где все они будут проводить лето, но все это осталось лишь забытыми мечтами, которые успели покрыться толстым слоем пыли. Были только он, Войд и постоянная тревога.

– Как же ты меня бесишь, – сказал Авель, не зная до конца, к кому он обращается: к себе или к невидимому собеседнику.

Автомобиль покинул пределы лесного массива и теперь несся по пригороду. Встречные машины попадались редко: кому вообще захочется в такую погоду выходить из дома? Пользуясь тем, что дорога все еще идет прямо, Авель не сбавлял скорость. Прежняя осторожность и внимательность угасли, окончательно уступив место желанию добраться до дома как можно скорее.

– Просто уйди! – крикнул Авель и стукнул кулаком по приборной панели.

Свет фар выхватил сквозь дождь впереди две фигуры, идущие под зонтом по обочине дороги, – это были женщина и девочка, оказавшиеся заложниками непогоды, как и сам Авель. Должно быть, они спешили из гостей: женщина заболталась с подругой или родственницей и совсем забыла о времени.

Не ожидавший их появления Авель испугался и чуть было не повернул руль в сторону. Казалось бы, не произойдет ничего страшного, но радиоприемник вдруг зашипел на максимальной громкости, оглушив водителя. Авель дернулся, и машину тут же занесло. Последнее, что он успел увидеть, – это полное ужаса лицо женщины в ярком свете фар. Затем резкий удар. Авель вдавил педаль тормоза, но на мокрой и скользкой дороге машину пронесло еще несколько метров вперед.

– Нет, нет, нет! – он выскочил из машины и побежал к месту столкновения.

Ни женщины, ни девочки не было – от удара их вынесло с обочины. Авель стоял на краю асфальта и смотрел на темные очертания двух людей в кювете. Он боялся пошевелиться, хотел помочь, но одновременно с тем желал, чтобы это все оказалось дурным сном.

– Помогите... – послышался едва различимый хриплый женский голос.

– Да, я... сейчас... я... – но Авель стоял под дождем и не двигался.

– Это сделал ты, – раздался отчетливый внутренний голос. – Ты сбил людей, потому что гнал по дороге, потому что думал только о себе. Ты. Из-за тебя они умрут, а ты сядешь в тюрьму, где проведешь остаток своих дней. Убийца. Весь мир будет знать, что ты всего лишь убийца.

– Помогите... – повторила женщина.

– Я... Я...

– Ты можешь уехать, – предложил внутренний голос. – Никто не узнает. Садись в машину и уезжай. Просто сядь в машину и поезжай. Быстрее, пока никто не появился.

– Я... сейчас... я помогу... – Авель попятился назад.

Он не понимал, что делает. Как можно бросить людей на дороге после такого?

– Если тебя увидят, то все кончено. Быстрее. Никто не узнает.

Перед глазами все плыло. Авель сел на водительское сиденье, попытался завести двигатель, но тот не отозвался. Со второй попытки машина ожила.

– Что же я делаю? – на мгновение его рассудок прояснился.

– Убийца, – поставил точку внутренний голос.

Авель захлопнул дверь и нажал на газ. С каждой секундой он удалялся от двух людей, которым нужна была помощь.

– Я не убийца. Нет. Я... не хотел. Я не специально. Это вышло случайно!

– Это ты скажешь полиции? Думаешь, они простят тебя? Уезжай, все забудется, как страшный сон. Ты виноват в том, что произошло. И никто другой.

– Я... я виноват, да, – на глаза навернулись слезы.

Авель взглянул в зеркало заднего вида, боясь, что покажется свет фар другого автомобиля, но вместо этого на долю секунды увидел тень на заднем сиденье. У нее не было ни глаз, ни лица, однако это не мешало ей смотреть на него и довольно улыбаться.

Доехав до дома, Авель смог найти место, чтобы припарковать автомобиль бампером к стене. Перед тем как уйти, он взглянул на капот, но на том осталась лишь неглубокая вмятина. Бампер пострадал чуть больше. По «счастливому» стечению обстоятельств повреждения не так сильно бросались в глаза.

– Убийца, они смотрят на тебя. Весь город. Люди в окнах следят за тобой, – не унимался внутренний голос.

Авель чуть ли не бегом добрался до квартиры. Дрожащими руками с трудом вставил ключ в замок, постоянно оглядываясь на коридор и дергаясь от каждого звука. Наконец он оказался внутри. Внешний мир находился где-то далеко, за пределами его безопасного пространства.

– Все будет хорошо, все будет хорошо, – сползая по стене на пол, повторял Авель.

Внутренний голос молчал. Он исчез так же внезапно, как и появился. Авель поднял взгляд на пустое пространство перед собой – туда, где находился Войд. Он твердо знал, что это так и что теперь ему никогда не избавиться от этого паразита.

Мысли захлестнули образы женщины и девочки, которых он бросил умирать. Женщина просила о помощи, а он развернулся и убежал. Каждую ночь до конца жизни он снова и снова будет видеть во сне аварию, никогда не сможет простить себя, потому что такое не прощают.

– Убийца, проклятый убийца, – сжимая зубы, твердил себе Авель.

В эту ночь внутри Авеля рухнул последний барьер, удерживающий Войда на расстоянии. Он утонул в чувстве вины, которое было долгожданным лакомством для чудовища.

Спасение

Кассета остановилась, достигнув конца магнитной ленты, и голос Авеля исчез. Нора, Кай и Марек молча смотрели на автоответчик, больше не подававший никаких признаков жизни. Угасающий голос человека на пленке поведал им свою историю. Он не просил прощения, напротив, отчетливо дал понять, что не заслуживает его. Он всего лишь хотел, чтобы хоть кто-нибудь услышал его и попытался осознать, что произошло на самом деле: как простой радист с научного судна превратился в убийцу, лишенного будущего. Войд был воистину терпелив и жесток. У слушавших рассказ Авеля не оставалось сомнений в том, что нечто, прицепившееся к нему, как паразит, не испытывало никаких эмоций, кроме желания обладать и поглощать. Даже если у Войда был разум, то он в корне отличался от человеческого и оттого был непостижим.

– Он все еще здесь, – напомнила Нора.

– Да, видимо, остался заперт вместе с нами в этой чертовой ловушке. Как какое-то эхо.

– Волны! – воскликнул Кай. – Снова волны! Вы понимаете? Все упирается в них. Как Авель сказал? Войд? Все, что связано с Войдом, – это волны. Он распространяется через них, живет ими, действует через них. Звук, свет. Даже в эфирной студии табличка В ЭФИРЕ постоянно светится. Марек, ты не выключал эфир?

– Нет, – ведущий пожал плечами. – Знаешь ли, хватало других дел, чтобы не думать об этом.

– Вот именно! – глаза Кая горели, и он кинулся к шкафу в поисках планов радиостанции.

– Кай, я понимаю, к чему ты ведешь, – Марек положил руку ему на плечо, но тот лишь ее стряхнул. – Ты хочешь попытаться всё выключить? Но с чего ты взял, что это сработает? Мы и так отрублены от всего мира, а электричество работает.

– Почему не попытаться? – не глядя на Марека, ответил Кай, перебирая очередную стопку папок.

– Подвинься, – Нора протиснулась между ними. – Планы в синей папке. Я почти уверена.

– Хорошо, – ведущий сделал несколько шагов назад, чтобы не мешать. – Предположим, что Войд на самом деле питается через волны...

– Это точно, Марек! – в голосе юноши звучала уверенность, какой прежде не бывало. – Нам всего-то нужно отключить все волны – свет, радио, – и он не сможет распространяться.

– Но как это нас спасет?

– Я думаю, – Кай повернулся к Мареку, – что и пространство... Как бы это сказать? Замкнулось через его воздействие. Если Войд лишится доступа к волнам, то не сможет удерживать станцию закрытой.

Переменные в задаче наконец встали на места в голове, и Кай ощутил невиданный прилив сил. Если бы он подумал об этом раньше, а не тонул в мыслях о самом себе, то они уже давно попытались бы выбраться со станции! Теперь Кай корил себя только за время, потраченное на самобичевание.

– Я нашла! – Нора победоносно вскинула папку над головой.

На стол упали пожелтевшие листы бумаги со схемами питания всего здания.

– Все сходится в одной точке, – задумчиво сказал юноша.

– В подвале, что неудивительно, – дополнил Марек.

– Нужно было убедиться. Питание антенны тоже идет от главного распределительного щитка. Никаких запасных генераторов, ничего подобного нет. Если выключить щиток, то все закончится, – Кай довольно хлопнул ладонью по плану здания.

– Нам понадобятся фонари, – твердо заявила Нора. – Должны быть на складе.

Она смогла взять себя в руки и вновь стала похожа на саму себя: собранная, спокойная и уверенная. Один Марек не разделял оптимизма друзей. Ему хотелось верить во все, сказанное Каем, но на словах план пока напоминал прогулку по парку: слишком просто, слишком оптимистично и потому маловероятно.

– Почему он пришел именно сюда? – скрестив руки на груди, вслух задумался Марек.

– Что? В каком смысле?

– Войд заставил Авеля приехать на станцию из города. Там живут сотни тысяч людей. Зайди в любой дом и пируй на здоровье. Так почему именно сюда?

– Разве это сейчас важно? – удивился Кай.

– Я хочу понять. И, кажется, знаю ответ. Как ты и сказал: волны. Да, Войд сейчас слаб. Очень слаб, но что, если вдоволь насытившись, он сможет через эфир заразить собой других?

– По-твоему, мы из жертв превращаемся в спасителей мира?

– Ага, – Марек печально улыбнулся. – Если мы единственные спасители, то у мира большие проблемы.

– Тогда к чему ты это все сказал?

– К тому, что нам нельзя его отсюда выпускать. Любой ценой. Герои мы, жертвы – неважно.

– Тогда давайте уже сделаем это! – Каю не терпелось добраться до щитка. – Он ведь может вернуться в любую минуту.

– Но почему-то не спешит. То ли нам сказочно повезло, то ли...

– Марек, прекрати, – перебила его Нора. – Чем дольше мы тянем, тем хуже. Если Кай прав, то минут через десять ты мне все обязательно расскажешь по дороге домой. Я буду слушать сколько пожелаешь.

– Да, вы правы. Но давайте действовать осторожно.

«Станция ноль», а вернее, ее гость, не подавал признаков жизни. Лампы под потолком мерно гудели, на фоне едва заметно слышалось шипение из колонок. Больше всего Марек боялся того, что это окажется затишьем перед бурей. Он не мог поверить в стечение обстоятельств, которое играло им на руку. Войд уже показал, что способен менять правила игры – искать другие слабые точки.

Осмотрев коридор, Марек вышел из кабинета и жестом позвал за собой Нору и Кая. Их пугал каждый шорох. Любой странный звук воспринимался как возвращение Войда. Он мог быть в стенах, на потолке, в полу – где угодно. Мог следить за ними и ждать. Параноидальные мысли раскручивались сами собой, не требуя дополнительных усилий.

– Где они? – шепотом спросил Марек.

– На верхней полке, – ответила Нора.

– Нет, я переставил. Там, возле пульта, – Кай указал на ящик с инструментами.

– Напомни мне, – ведущий взглянул на Нору, – потом рассказать тебе о том, как правильно хранить вещи. Стойте здесь и держите дверь. Я сам.

Ожидая подвоха, он аккуратно зашел на склад и добрался до ящика. Внутри лежало два стареньких фонаря. Один работал вполне неплохо, а вот второй держался на последнем издыхании, но лучше что-то, чем ничего. Прежде чем уйти, Марек невольно оглядел помещение и, кажется, ощутил тот самый трепет, что и Кай. Повсюду лежала вовсе не простая техника, а история, пропитанная чужими жизнями.

– Марек, хватит стоять! – твердый голос Норы вернул его в реальность.

Слова, сказанные ведущим Каю на кухне, были чистейшей правдой: на самом деле вовсе не юноша должен завидовать Мареку, а совсем наоборот. У Кая было то, о чем Марек мог только мечтать, но самое главное заключалось в способности тонко чувствовать мир и быть добрым к нему.

– Пойдем, – сказал Марек спутникам и похлопал Кая по спине.

– Ты чего? – удивился юноша.

– Ничего, – ведущий подмигнул. – Все будет хорошо. Давайте выбираться отсюда.

Не меняя порядка, они дошли до подвала. Там внизу, в пыли и сырости, лежало тело Авеля Леманна. При одном воспоминании о том, что Марек с ним сделал, у Норы подступал ком к горлу. Ступени скрипели под ногами, словно изо всех сил стараясь выдать их местоположение. Марек подумал пошутить еще и про то, что потом расскажет Норе, как ухаживать за ступенями, но решил промолчать. Его стремление разрядить гнетущую атмосферу шутками вряд ли могло бы помочь.

– Не смотрите, – сказал ведущий про Авеля, едва они оказались внизу, – прикройте глаза.

Но сам он посмотрел на содеянное. Чувство вины поднялось откуда-то из глубин и отозвалось скрипом старых перекрытий здания. Нет, нельзя давать Войду лишний рычаг давления.

«У меня не было выбора», – мысленно произнес Марек, пытаясь убедить себя в этом.

Нора взяла его под руку и повела вслед за Каем. Главный распределительный щиток располагался в дальнем углу позади стеллажей. Ржавый металлический шкаф темно-серого цвета много лет служил верой и правдой «Станции ноль». Имевшая мало опыта в управлении радиостанцией, Нора не уделяла ему должного внимания, а лишь платила деньги мастерам, которые периодически приезжали провести осмотр. Она не вдавалась в подробности, а посторонним оттого было легче: посмотрел, проверил, уехал, и неважно, болтается какой-либо провод или нет. Лишь бы все работало.

– Тишина меня убивает, – закрыв спиной друзей, заявил Марек.

– Мне передалась твоя паранойя, – подметила Нора. – Кай, поспеши.

Юноша распахнул тяжелые дверцы щитка. Ржавые петли скрипнули на весь подвал. Пахнуло озоном, пылью и старым металлом. Взгляд Кая тут же выхватил главное: вверху толстые цветные провода, три фазы и ноль, а рядом жужжал электросчетчик, мигая красной лампочкой. Ниже ровными рядами, как солдаты на посту, располагались выключатели, на каждый из которых на скотч была приклеена бумажка с надписью: «Эфирная студия», «Освещение 1-й этаж», «Освещение 2-й этаж», «Антенный усилитель».

– Логично, – пробормотал юноша. – Все разделено, но это не то.

Его цель располагалась над рядами – массивный главный вводный автомат. Один щелчок – и энергетическая жизнь станции должна прерваться. Кай протянул дрожащую руку, и пальцы замерли в сантиметре от черной рукоятки.

«Сейчас все закончится», – подумал он.

– Кай, что ты там возишься? – в голосе Марека слышалось раздражение.

– Не торопи его, а то сам будешь все делать.

– Можно просто разбить всю эту штуку.

Кай глубоко вдохнул, крепко обхватил пластиковый рычаг и с силой опустил его вниз. Раздался сухой треск, и мир изменился. Тусклая лампочка под потолком подвала мгновенно и бесшумно погасла, погружая друзей во тьму. Гул трансформатора и фонящей проводки прекратился, сменившись давящей тишиной. Где-то в глубинах здания всем троим почудился протяжный стихающий вой. Цепь была разорвана.

В руках Марека тут же зажегся фонарь. Он направил его вперед. В слабом свете, который едва преодолевал расстояние двух метров, летали частички пыли.

– Конец? – с надеждой спросила Нора.

– Не знаю, – Марек покачал головой.

– Должно быть, – Кай боялся сглазить, но все же верил в свою теорию.

Они стояли, не издавая ни звука, и прислушивались. Где-то далеко-далеко едва можно было различить звуки дождя, к которому каждому из них хотелось наконец прикоснуться. И больше ничего. Войд не подавал ни единого признака жизни.

– Пойдем отсюда, – Нора прервала молчание.

В кромешной темноте они добрались до лестницы из подвала и поднялись наверх. Странно было видеть «Станцию ноль» в таком состоянии: ни света, ни музыки, ни чьих-то голосов. Впервые за долгие годы она прекратила свое вещание, превратившись в холодное здание из кирпичей и бетона.

Фонарик Норы работал лучше, и потому она шла в центре, освещая путь, а Марек поглядывал назад, чтобы их случайно не застали врасплох.

– Кай, ты молодец! – ведущий потрепал героя дня по голове.

Тот улыбнулся, но поспешил отвернуться, чтобы никто этого не заметил.

– Тише, – Нора остановилась и подняла руку.

– Что случилось?

– Тихо, говорю.

Впереди в нескольких метрах располагалась эфирная студия, и оттуда доносилось легкое жужжание. Марек догадался, что это может быть. Жестом он показал Норе и Каю стоять на месте, а сам пошел вперед. Ноги ступили на осколки стекла от разбитого окна, и ведущий направил фонарик в эфирную студию. Над пультом слабо, то и дело сбиваясь, мерцала табличка В ЭФИРЕ. Свет был едва заметный, но это не отменяло того факта, что табличка не погасла, когда обесточили всю станцию. Марек обессиленно опустил голову.

– Что там? – Кай не смог больше стоять на месте и шагнул к нему.

– Кай, стой! – воскликнула Нора и последовала за ним.

Теперь они втроем стояли напротив разбитого окна и смотрели на то, чего попросту не могло быть.

Пустота

– Может быть, это еще ничего и не значит, – Нора не хотела верить своим глазам. – Нужно проверить. Не знаю, остаточное электрическое, статическое... Какое там еще бывает?

– Нет, такого не может быть, – отозвался Кай. – Я ошибся. Простите, это моя вина.

– Ты НЕ виноват, – поспешил заверить его Марек. – Ты все сделал правильно. Видишь? Нет света, нет Войда. Мы... – он хотел сказать, что они выбрались из петли, но вряд ли пребывание во мраке можно было назвать победой.

– Почему, почему, почему?! – Кай зажмурился, будто это могло помочь ему думать.

Нора сорвалась с места и решительной походкой направилась к входной двери.

– Куда ты? Не глупи! – попытался остановить ее ведущий.

Она шла, не обращая внимания ни на что и позабыв об осторожности. Все, чего ей хотелось, это выйти на улицу и после затхлого воздуха подставить лицо холодному дождю. Всего-навсего – не такое уж трудное желание. Марек и Кай шли следом.

– Я не могу оставаться здесь больше ни секунды, – обрушившаяся надежда вот-вот могла обернуться паникой.

Нора со злостью толкнула входную дверь, а за ней ее ждал все тот же коридор «Станции ноль». Петля не разорвалась: они оставались в ловушке, так и не найдя выхода.

– Я правда не понимаю, – сказал Кай. – Я же... был уверен...

Юноша прогонял в уме все, что знал: как реагировала аппаратура, как воздействовал Войд, что рассказывал Авель. Все сходилось на волнах – это правда. Будь то свет или звук, неважно. А если так, то отключение электричества должно было помочь. Не могло произойти ничего подобного!

– Он здесь, – Нора с ужасом смотрела во тьму.

Марек попытался осветить коридор, но и без того умирающий фонарь захлебнулся во мраке.

– Где? – ведущий выхватил у девушки ее фонарь, но и тот не помог.

– Где-то там. Я не знаю. Чувствую, как он смотрит. Авель говорил об этом, – Нора побледнела, а по ее коже пробежали мурашки.

– Что тебе надо, тварь? Отпусти нас! Или убей, в конце концов! – во всю глотку проорал Марек и двинулся вперед, сам не зная зачем.

Кай остался с Норой и обхватил ее за плечи – он тоже ощутил присутствие. Войд вернулся, хотя в действительности он и не уходил вовсе, а лишь ждал.

– Покажись! Вот он я! – продолжал орать Марек. – Давай! Выходи! Я знаю, что ты здесь.

Колонки ожили, и из них полилась хорошо знакомая Мареку мелодия – «Top of the World» The Carpenters. Ведущий упал на колени и разразился смехом. Его хохот проносился по темному коридору, отражаясь от стен. Песня, что всегда ассоциировалась у него с Сабиной, звучала как пытка. Много лет тому назад Марек, сидевший с друзьями в баре после очередной смены, заметил за одним из столиков девушку. Бывают такие случаи, когда смотришь на человека и тебя тянет к нему без какой-либо веской причины, поскольку есть в нем что-то теплое, родное, к чему хочется прикоснуться. Первые полчаса Марек только поглядывал на незнакомку, но, когда понял, что больше так не может, подошел к старенькому музыкальному аппарату с пластинками, пробежался глазами по списку песен и нашел ту, что подходила моменту лучше всего. Он бросил монетку в аппарат: пластинка сразу легла на опорный диск и начала набирать обороты.

– Простите, можно вас пригласить? – Марек уже стоял рядом со столиком девушки, улыбаясь своей фирменной улыбкой.

– За песню спасибо, но я не танцую, – ответила она, разбив ему сердце.

Марек не собирался ее уговаривать и, продолжая удерживать улыбку на лице, ретировался. Он мог по пальцам пересчитать случаи, когда ему отказывали подобным образом, но этот был самым обидным. Спустя примерно полчаса, когда Марек наконец немного отвлекся от мыслей о девушке и был погружен в разговор с друзьями, песня заиграла вновь. Он повернулся и увидел рядом с собой ту самую таинственную незнакомку.

– Пойдем, – сказала она. – Быстро сдаешься.

– Не люблю навязываться.

– Ага, конечно, – девушка взяла его за руку и подняла со стула. – И как же ты собрался танцевать под это? Показывай.

И если прежде Марек отгонял от себя это воспоминание, то сейчас, стоя на коленях в коридоре, позволил ему расцвести во всех красках.

Кай увидел, как по стенам станции пошла легкая рябь – она исходила от ведущего. Каким же глупцом юноша себя почувствовал! Он стукнул ладонью по лбу, и получилось настолько громко, что Нора вздрогнула от неожиданности. Все это время, каждое мгновение их окружали не только волны, связанные с электричеством, – они и сами их создавали.

– Что ты делаешь? – Нора схватила Кая за руку.

– Мы! Мы тоже его среда обитания. Мы и есть волны!

– В каком смысле? – удивилась Нора.

– Я же читал об этом! – Кай продолжал убиваться. – Мозг человека испускает волны!

– Ты имеешь в виду мозговую активность?

– Да! Войд не создавал ничего, чего бы не было в нас самих. Мы сами ему всё даем. Станция, школа, музыка – абсолютно все.

– Мы питаем его тем, что всего лишь живем, – сказала Нора, понимая, насколько эта мысль пропитана безысходностью. – Он нас не отпустит...

Марек слышал, о чем говорят его друзья, но не двигался с места. Он чувствовал себя загнанным в угол беспомощным зверем. Все, что прежде давало ему ощущение превосходства, потеряло всякий смысл и не имело теперь ни малейшего значения. Осталась лишь пустота. Марек подумал об Авеле: человек почти двадцать лет бок о бок прожил рядом с чудовищем. Вначале то ждало своего шанса, а затем принялось пожирать его, пока не осталась одна лишь оболочка. Вероятно, Войд мог бы поступить так же и с одним из них, но, похоже, голод был настолько сильным, что заставил его действовать кардинально: захлопнуть ловушку и ломать, пока кто-то не сдастся.

– Я не знаю, что нам делать, – прозвучал растерянный голос Кая за спиной Марека.

– Ты молодец, Кай, – вставая на ноги, сказал ведущий.

– О чем ты говоришь? Мы всё так же заперты!

– Да, но теперь нас не атакуют, а медленно изводят. Посмотри сам. Ты лишил его сил, – Марек попытался улыбнуться.

– Это не похоже на победу.

– А на мой взгляд, похоже. Пусть небольшую, но победу, – он притянул парня к себе и крепко-крепко обнял. – Если бы у меня был такой брат или сын, как ты, я был бы счастлив. А ты что стоишь в стороне?

– У меня нет желания обниматься, – ответила Нора.

– А у меня есть, – Марек ухватил ее за руку и силой заключил в объятия. – Я рад, что знаком с вами. Ни секунды не сожалею.

– Ты говоришь так, будто сдался.

– Не знаю, – он покачал головой. – Честно, не знаю.

Чудовище загнало их в петлю, заставив бегать кругами, как белок в колесе. Что может быть страшнее ужаса преследования? Бесконечный цикл, из которого ты не можешь выбраться и который пропитан твоими собственными кошмарами. Так люди годами живут с чувством вины и не могут простить себя, каждую минуту мысленно возвращаясь к событию, что породило эту вину.

Войд знал это. Он видел людей насквозь. Как за улыбающейся маской внутри каждый человек легко создает лабиринт из страхов и вины. И главная проблема заключалась в том, что, блуждая по коридорам души в поисках выхода, люди не понимали – они сами возвели окружающие их стены. А Войд действовал лишь как усилитель сигнала.

Один из фонариков погас окончательно, а второй заметно потускнел, унося с собой последние крупицы надежды. Со всех сторон от станции исходил шепот множества голосов, которые невозможно было разобрать. Едва уловимый и очень тихий. Среди них был и нечеловеческий голос самого Войда.

Марек не хотел слушать, а потому только крепче прижимал к себе друзей. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в образовавшейся внутри пустоте – и у него получилось. Нора и Кай исчезли. Марек стоял во мраке – в том самом, где впервые услышал мучившую его песню и откуда он так старался сбежать.

– Я же всего лишь подумал, – удивился он. – Я сам это сделал?

Марек сделал шаг вглубь самого себя, туда, куда их пытался утянуть Войд. Но стоило ли удивляться? Привычные законы физики потеряли смысл, едва на станции замкнулась петля.

– Кай, – грустно рассмеялся ведущий, – ты гений.

Образ бара, где он познакомился с Сабиной, был еще свеж в памяти и всеми силами старался выплыть наружу. Марек не стал сопротивляться. Перед ним из тьмы возникла дверь, на которой висела табличка: «Открыто 24 часа».

Прежде Войд использовал мысли друзей, чтобы во тьме заставлять их создавать нужные ему для подпитки образы: образы, призванные мучить, шаг за шагом приближая к пропасти, чтобы в конце концов человек сдался и сам шагнул в нее. Но теперь Марек осознал истину: единственным настоящим творцом здесь был он сам. Тьма представляла собой не что иное, как чистое полотно внутреннего мира человека.

– Так, значит, это работает, – выдохнул Марек.

Он открыл дверь и зашел внутрь. В воздухе пахло фисташками и жареным мясом – точно так же, как и тогда. Все столики пустовали, и бармена не было на месте за стойкой. И только возле музыкального аппарата спиной к Мареку стояла молодая женщина. Он узнал ее высокие кеды и белую рубашку с закатанными рукавами.

– Привет, – сказал Марек.

Девушка обернулась. Он помнил каждую морщинку на ее лице, каждую черту, ее бесконечно глубокие глаза, сумевшие заставить его распрощаться с холостяцкой жизнью. Бывало, Марек любовался женой, пока та не видит. Следил за тем, как Сабина улыбается, хмурится. Он любил ее по-настоящему, по-мальчишески искренне и страстно.

– Я знаю, тебя здесь нет, – Марек подошел ближе, глядя на образ, который оживил внутри себя. – Просто хотел тебя увидеть.

Сабина не двигалась, только молча смотрела на него.

– Я извинялся миллион раз, но ты не простила меня. И не должна была. Мне жаль. Правда, жаль. Теперь я понимаю: дело не в том, как я чувствую себя без тебя, а в том, что я с тобой сделал. С твоим доверием и чувствами.

Она приподняла уголки губ в улыбке, склонив голову набок.

– Ты ведь никогда этого не услышишь. Хотя... и не надо. Надеюсь, в твоей новой жизни больше не будет таких людей, как я, и появится тот, кто полюбит тебя всей душой, без остатка.

Сабина слегка нахмурилась, будто внимательно его слушала.

– Сомневаюсь, что ты оценила бы мою речь. Тебе всегда не нравилось, когда я выдавал «душные» монологи, как ты всегда говорила. Это в последний раз, обещаю. Я сам слышу, что все это звучит, будто реплика главного героя из мелодрамы. По закону жанра в следующую секунду его возлюбленная бросается ему на шею, и дальше они живут долго и счастливо. Но... я не герой.

В моменты, когда он замолкал, вокруг царила гробовая тишина. Ни единого звука. Марек обошел неподвижную Сабину, достал из кармана монетку и закинул в музыкальный аппарат. Искать композицию не было нужды – пальцы интуитивно набрали нужный номер.

Он ушел

Марек исчез мгновенно. Без следа, без единого намека. Словно его здесь и не было.

– Что ты с ним сделал? – прокричала Нора в пустоту коридора, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Верни его!

– Нора, остановись, – Кай взял ее за руку, но девушка вырвалась.

– Хватит издеваться над нами! Верни его! – она потеряла равновесие и чуть было не упала, но Кай подхватил ее.

Слезы вырвались наружу. Нора больше не могла сдерживать эмоции – опора ушла у нее из-под ног. Она уткнулась в плечо Кая, горько плача. Так много сил было потрачено на выстраивание защиты от внешнего мира и от самой себя, чтобы Войд отнял все это за считаные часы. Любой иллюзии, даже продуманной до мелочей, рано или поздно приходит конец, она осыпается на голову строителя огромными обломками, которые могут стать его могилой.

В отличие от нее Кай сохранял спокойствие, стараясь заставить эмоции замолчать и поставить на первое место разум. Он вглядывался во тьму и чувствовал, как тот, кто скрывается в ней, обретает силу, питаясь слабостью Норы. Если бы и Кай не смог сдержать себя, то значительно приблизил бы их конец.

Юноша вспомнил, как однажды, когда он сильно нервничал перед экзаменом, отец сел рядом с ним и начал рассказывать о футболе. Описывал гул трибун, накал страстей, спортивную злость, которая работала как топливо. Поначалу Кай не понимал, как это вообще может ему помочь, а затем отец добрался до вратаря: «Особо ценят тех вратарей, кто может оставаться хладнокровным в любой ситуации, чтобы иметь возможность оценить ход игры и действовать в соответствии с ним, понял?» Кай кивнул, но смысл слов дошел до него только сейчас. Сейчас, когда Кай видел рябь на стенах студии, пульсирующую в такт рыданиям Норы, и чувствовал, как тьма обретает вес. Ему становилось понятно, что своими эмоциями они играли на руку Войду.

– Тише, Нора, успокойся, – попросил Кай.

– Я не могу. Правда, больше не могу, – всхлипывая, ответила она.

– Маленькая птичка сидела на ветке, – из непрекращающегося шепота отчетливо выделились строки детского стихотворения, – в солнечный день дышала весной...

– Не слушай, – Кай поспешил закрыть руками уши девушки.

– Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой...

В самый страшный момент слабости Войд надавил еще сильнее, надеясь разжечь угасшее чувство вины.

– Нора, не слушай его. Слушай меня. Тише, все будет хорошо. Нам нужно, чтобы ты собралась. Пожалуйста.

– Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой...

Написанное подростком стихотворение звучало подобно предсказанию, в котором сама Нора превращалась в маленькую беззащитную пташку.

– Дедушка, – едва слышно выдохнула Нора... и исчезла.

Руки Кая сомкнулись над пустотой. Он остался один. Шепот роился вокруг, как пчелы, его гул то стихал, то нарастал. Иногда казалось, будто звук напоминает смех одноклассников, и тогда сознание Кая невольно пыталось оживить кошмар, но он отмахивался, крепче сжимая кулаки. Пока юноша держал себя в руках, Войд мог только мерзко жужжать над ухом и пялиться из темноты.

– Я ни в чем не виноват, – медленно, по слогам произнес Кай. – Марек прав. Я не сделал ничего плохого. Отстань от меня.

Стены станции недовольно заскрипели. Труднее всего сейчас удавалось сопротивляться одиночеству. Если прежде Марек и Нора были рядом, то сейчас на «Станции ноль» остался только Кай. Нужно было заставить себя думать и не давать тем самым шепоту разрушать мысли.

– Если он забрал их, – рассуждал юноша, – как нас тогда, то... я должен сделать то же, что и Марек.

Где-то впереди во мраке притаилась эфирная студия. Но, когда они отключили питание, аппаратура потеряла свою силу, а значит, микрофон не мог передать ничей голос...

– Мне нужно включить электричество обратно, – Кай сконцентрировался, вызывая в памяти путь до рубильника.

Казалось, что шепот превратился в нечто мерзкое и теперь ползал по телу, стараясь найти способ пробраться под кожу. Кай поднялся на ноги и пошел вперед по коридору, выставив перед собой руки. Ничто не мешало ему двигаться, кроме страха. Он понимал это и сражался в первую очередь с самим собой – с телом, привычками и предрассудками. Сдаться никогда не поздно. Можно лечь на пол, свернуться калачиком – и гори все синим пламенем. Но кто сказал, что от этого станет легче? Нет, Кай не мог так поступить. Он всю жизнь прожил трусом и вовсе не хотел им же умирать.

Продираясь через мрак, юноша добрался до лестницы в подвал. Гул голосов оглушал – единственное, что мог сделать Войд, лишенный питания. Опираясь на стену, которая на ощупь напоминала копошащихся личинок, Кай спускался вниз. До цели оставалось совсем немного.

– Рубильник. Он расположен сверху. Рубильник. Думай о рубильнике, – бормотал юноша, каждой клеточкой тела ощущая недовольство незваного гостя.

Медленно, но верно он достиг своей цели. Руки зашарили в кромешной тьме по распределительному щитку. Маленькие выключатели с приклеенными к ним бумажками – не то.

– Выше, – он прикусил губу.

Пальцы крепко ухватились за выключатель. Оставалось лишь поднять его вверх.

– Стой, – скомандовал Кай себе. – Я же... верну ему силы. А что потом?

Он понял, что если и удастся найти Нору и Марека, то все начнется заново. Станция превратилась для них в клетку без входа и выхода, а они бегали по ней кругами: кабинет, коридор, кухня, кабинет, коридор, кухня. Ничего не менялось. Может, и правда стоит сдаться? Оставить как есть. Отпустить выключатель и...

Вместо того чтобы продолжить мысль, Кай поднял рукоятку вверх. Аппаратура тут же загудела, откликаясь на его действия, и станция ожила, едва электричество потекло по проводам, как кровь по артериям. Вспыхнувший свет показался Каю безумно ярким, отчего захотелось поскорее закрыть глаза, но на это не было времени. Каждая секунда была на счету, ведь неизвестно, как много времени понадобится Войду, чтобы напасть. Кай побежал так быстро, как только мог. Перепрыгивая через ступеньки, вернулся в коридор и помчался к эфирной студии, не замечая ничего вокруг.

Сердце всей студии – табличка В ЭФИРЕ – ярко светилась на полную мощность. Аппаратура работала как ни в чем не бывало. Взгляд юноши упал наVU-метр, стрелка которого подергивалась, улавливая шум, производимый Каем.

На полу валялись конверты с виниловыми пластинками. Кай схватил первый попавшийся, даже не взглянув на обложку. Он достал пластинку, швырнул ее на вертушку, которая вращалась на стандартных тридцати трех оборотах, и опустил иглу на дорожку. В колонках монитора и наушниках раздалось характерное шипение. Правой рукой Кай нащупал фейдер, отвечающий за проигрыватель. Фейдер микрофона уже был поднят – Марек не выключал его.

– Это Кай Герш, и мы снова в эфире! – прокричал юноша, прежде чем оглушающая музыка прорвалась из колонок по всей станции. – Если вы...

Нечто отбросило Кая в стену с такой силой, что он толком не успел ничего сказать. Микрофон сорвался со стойки. Войд успел в последнее мгновение и обрушил всю ярость на непокорную жертву.

– Нет, отпусти меня! – Голос Кая потонул в песне The Jam «Town Called Malice».

Едва Войд на секунду ослабил хватку, как Кай упал на пол. Микрофон лежал у стола, и юноша, превозмогая боль, попытался дотянуться до него.

– Марек, Нора, пожалуйста! – пальцы коснулись микрофона, но схватить его он не успел и провалился во мрак.

Кай не мог дышать. Он словно тонул в вязкой субстанции, с каждой секундой уходя все глубже в бесконечную пучину. Чем сильнее он сопротивлялся, тем труднее было пошевелить руками и ногами.

Голос вокалиста The Jam под ритмичные аккорды разносился по опустевшей «Станции ноль».

Последний эфир

Время будто бы остановилось. Танец продолжался целую вечность, а песня и не думала заканчиваться. Марек мог бы остаться здесь навсегда, прижимая к себе образ Сабины, с любовью собранный им из воспоминаний. Зависнуть в мгновении прощания. Ему так нравилось снова и снова вдыхать аромат ее волос, чувствовать теплоту кожи и упиваться тем, сколь приятными ощущениями это отдается в его душе, что он позабыл главное правило прощания: чтобы отпустить, нужно разжать объятья. Он неосознанно удерживал ее призрак ради своего иллюзорного спасения и в беспомощной жадности последнего мгновения замуровал себя в нем, а все потому, что за пределами прощания его ждало нечто невообразимое – пустота, в которой Сабины больше нет и никогда не будет.

Создав собственную петлю воспоминаний, Марек невольно позабыл ужасающую реальность, из которой исчез, спрятавшись от Войда. Не осталось ни до, ни после, а только пустой бар, Сабина и одна и та же песня.

Сквозь толстые стены его темницы донесся едва уловимый крик – будто бы кто-то позвал его по имени. В голосе звучали отчаяние и боль. Марек замер и прислушался, но крик не повторился. Вместо него он ощутил легкую вибрацию пространства – безумно знакомый ритм. Марек мог просто проигнорировать его, и тогда все вернулось бы на круги своя, но что-то внутри сопротивлялось. Сабина, стоявшая перед ним, не двигалась, ведь без его воли и желания она была всего-навсего пустой оболочкой. И он вспомнил об этом.

– Борьба за борьбой, год за годом проходит, – пропел Марек, узнав песню The Jam, прорвавшуюся из-за пределов бара. – Воздух – на диво спаянный лед...

Сабина смотрела на него влюбленными глазами.

– Прости, родная. Это все не взаправду. Я даже сейчас остался эгоистом, – Марек поцеловал ее в лоб и сделал шаг назад. – Прощай.

Он пошел к выходу. Понадобилось немало усилий, чтобы не бросить последний взгляд назад. Марек обернулся лишь тогда, когда дверь бара за ним закрылась. Ему оставалось только одно – отпустить иллюзию и позволить ей раствориться во мраке. Едва этот шаг был сделан, как дверь исчезла, и уже спустя мгновение Марек стоял в коридоре на «Станции ноль». Ощущение было такое, будто бы он вынырнул со дна реки. Воздух здесь казался совершенно иным. На станции снова горел свет, а колонки хрипели, с трудом переваривая громкость, установленную Каем.

Марек догадывался о том, что здесь произошло. Как бы они ни боролись, выхода нет и не будет: у них не получилось бы вместе встретить рассвет нового дня и с улыбками на лицах вспоминать пережитый кошмар. Войд был паразитом. Хищным, неутомимым и... слабым. Откуда бы он ни пришел, в нем воплощалась неукротимая человеческая страсть к самобичеванию, доведенная до абсурда. Словно черная дыра, он пожирал все в пределах видимости и, конечно, не собирался никого отпускать. Но теперь Марек знал, что нужно делать – по крайней мере, надеялся, что знает, а это уже неплохо.

Ведущий добрался до эфирной студии и окинул взглядом творящийся там бардак. Часть пластинок высыпалась из шкафа на пол и валялась рядом с микрофоном. В стене невооруженным глазом можно было различить вмятину от удара, а кресло и вовсе лежало колесиками вверх. Нужно было постараться все как следует запомнить – каждую деталь вне зависимости от того, насколько малозначительной она могла бы показаться. Взгляд ведущего двигался от одного предмета к другому, а затем Марек закрывал глаза и мысленно перечислял все, что смог запомнить. Затем повторял действие снова и снова, пока не убедился в том, что эфирная студия полностью отпечаталась в его памяти. Он не собирался ничего упускать: даже постарался запомнить, как воздух циркулирует в легких, как ощущается температура в помещении, насколько ярко горит свет и, конечно, каждую царапину на табличке В ЭФИРЕ.

– Лишь бы я был прав, – пробормотал Марек.

Ведущий поднял кресло, сел в него и подъехал к пульту. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, остановил проигрыватель, а затем закрыл глаза. Музыка исчезла, и тишина снова расползлась по станции.

– Все получится, – сказал Марек сам себе. – Обязательно получится. Давай.

Марек открыл глаза и осмотрелся. Все вещи находились на своих местах.

– Так, ну что ж, – ведущий повернулся к стеллажу с пластинками и принялся искать нечто, что, на его взгляд, подошло бы моменту. – О! Шикарно.

Пластинка с The Jam полетела на пол к остальным, а ее место заняло нечто совершенно иное. Однако включать проигрыватель Марек не спешил.

– На чем мы с вами остановились? – произнес он в микрофон, хотя прекрасно понимал, что вещание не выходит за пределы радиостанции. – Я даже уже и не помню. Хотя, в принципе, это и неважно. Вечер, посвященный городским легендам, получился... м-м-м... насыщенным и настоящим. Среди вас есть один особенный слушатель, которому мне хотелось бы передать привет, – в голосе Марека не было ни злобы, ни ужаса, он звучал так, как всегдаво время эфиров. – Он только и ждет момента, чтобы вгрызться в нас зубами. И знаете что? Я готов. Ты ведь слышишь меня... чувствуешь? Я больше не буду сопротивляться. Приходи и забирай. Хватит с меня. Выползай из берлоги. Тебе больше не нужно копить силы для удара. Я жду. С вами был Марек Штрос на «Станции ноль».

Он запустил проигрыватель и мягко опустил иглу на вращающуюся виниловую пластинку. Секундное шипение сменила музыка – «The Letter» The Box Tops. Марек знал эту композицию наизусть вплоть до мельчайших деталей. На шкале VU-метра стрелки дрожали в такт песне, и какое-то время казалось, что больше ничего не происходит, но затем прибор отреагировал значительно сильнее. Лампы над головой ведущего несколько раз мигнули и потускнели. Войд пришел на зов.

– Привет, тварь, – Марек поприветствовал гостя. – Добро пожаловать в мой личный ад.

Обжигающий холод охватил все тело, а затем сменился чувством, будто ему сдирают кожу, оголяя нервы... Но не снаружи – изнутри. Холод шел из его собственной груди и того места, где годами копились вина и усталость. Болезненные воспоминания захлестнули Марека. Он принял их без остатка и без единого шанса на прощение, потому что так было нужно. Не для него, не для Войда, а для Норы и Кая, которых он не бросил, когда отказался покинуть радиостанцию.

Эфирная студия, как и вся «Станция ноль», где находился Марек Штрос, была идеальной копией настоящей, воссозданной в сознании ведущего. Прежде он ошибочно полагал, что тьма, в которую их раз за разом утаскивает, порождена чудовищем. Но теперь Марек понял: тьма была их собственным сознанием – внутренним миром. Голодный Войд настолько обрадовался своей удаче, что даже не заметил подмены. Марек выстроил стены, которые, как он надеялся, чудовище не сможет покинуть. Хотя бы какое-то время. Дверь клетки захлопнулась.

И пока где-то там в глубинах сознания продолжала звучать песня «The Box Tops», на «Станции ноль» царила тишина. Микрофон все так же лежал на полу среди пластинок, а табличка В ЭФИРЕ продолжала гореть. В кабинете Норы Кроу раздался телефонный звонок. Настырное дребезжание звучало достаточно долго, но никто так и не ответил. Затем снова наступила тишина.

– Нора? Марек? – позвал Кай, стоявший посреди коридора.

Он не понял, что произошло. В какое-то мгновение тьма просто отпустила его – и вот он стоит здесь как ни в чем не бывало и пытается надышаться спертым воздухом. Страх перед Войдом отступил на второй план – важнее было найти друзей. Кай обходил одно помещение за другим и продолжал звать их, но повсюду его поджидала лишь пустота.

– Нора! Марек! – вернувшись в коридор, в последний раз позвал юноша.

– Я здесь, – бледная девушка выглянула из эфирной студии, хотя еще несколько минут назад ее там не было.

Нора еле держалась на ногах. От прежней холодной и самоуверенной женщины не осталось и следа. Видя, как она медленно сползает по стене, Кай подскочил к ней и подхватил под руку.

– Спасибо, – Нора с трудом улыбнулась. – А где Марек? Он не вернулся?

– Я не знаю, – юноша пожал плечами. – Мне казалось, что уже настал конец.

– Мне тоже. Я не могла дышать, ничего не видела. Даже пальцем пошевелить не получилось.

– Тебе нужно сесть.

– А что потом, Кай? Ждать следующий удар? Марека уже нет... – на ее глазах навернулись слезы.

– Не знаю, – парень покачал головой.

– Я не могу стоять. Дай мне сесть. Отпусти, – Нора медленно опустилась на пол в коридоре. – Я не хочу никуда идти и ничего делать. Хватит.

– Нельзя же так.

– У нас нет выхода, оглянись! Мы пытались, да, но всем силам рано или поздно приходит конец.

– Может быть, он однажды выдохнется... А что, если...

– ЕСЛИ, – она сделала особый акцент на этом слове. – Я устала, Кай. Правда.

И пусть Нора не винила себя в смерти деда, как прежде – пламенная речь Марека на кухне сыграла роль ледяного душа, – но это не означало, что она готова продолжать биться вечно. У всего всегда есть свой предел, каким бы стойким ты ни пытался быть.

Кай сел рядом и обессиленно опустил голову на колени. В словах Норы действительно звучало много правды. Дерзкая попытка юноши спасти друзей чуть было не обернулась гибелью, а Марек и вовсе не вернулся.

– Мяу! – раздался откуда-то со стороны приглушенный звук.

– Что это? Кот? – удивилась Нора.

Настойчивый протяжный звук повторился:

– Мя-я-яу!

Нора и Кай синхронно повернули головы. В конце коридора они увидели слегка приоткрытую входную дверь и сидящего на пороге черно-белого кота. Его зеленые глаза, светившиеся в полумраке, смотрели на Нору и Кая.

– Кай, я же не сошла с ума? Это кот?

– Да, я тоже его вижу...

– Мяу, – повторил кот, будто призывая перестать рассиживаться.

– Но как?.. – непонимающе спросила девушка.

Кай встал, а затем помог подняться и Норе. Он не мог увидеть ничего за приоткрытой дверью, но в его душе появилась слабая надежда. Если прежде ничто не могло ни покинуть станцию, ни попасть в нее, то кот был живым доказательством того, что что-то изменилось.

– Мяу, – поторапливал их представитель кошачьих.

– Если у нас с тобой массовые галлюцинации, то я не знаю, что сделаю, – сказала Нора, чувствуя, как вместе с надеждой вернулись и силы.

Кот сделал несколько шагов им навстречу и потянулся, выгибая спину. При взгляде на него трудно было представить, что животное может быть чем-то обеспокоено. В подтверждение этого последовал зевок, демонстрирующий длинные острые клыки.

– Мне кажется, – заметила Нора, – я никогда прежде не была так рада коту.

– Я тоже, – Кай улыбнулся.

– Мяу! – сообщил кот, когда медленные двуногие наконец добрались до него, а затем пошел обратно к двери и шмыгнул наружу.

Из щели дул холодный воздух и слышался звук затихающего дождя. Все еще до конца не веря в происходящее, Нора взялась за ручку и потянула на себя – и за дверью их ждал вовсе не бесконечно зацикленный коридор, а самая настоящая улица.

– Я не верю своим глазам! – обрадовалась Нора и сделала шаг вперед, навстречу осеннему ветру и влаге.

Закрыв глаза, девушка подняла голову вверх и ощутила, как капли падают ей на лицо. Будто бы целая вечность прошла с того момента, как она была на улице. В последний раз они с Мареком прятались под козырьком и разговаривали, глядя на то, как дождь неутомимо поливает землю. Тогда они боялись промокнуть, но сейчас Нора была счастлива, что одежда пропитывается влагой.

На капоте «Альфа Ромео», принадлежащего Мареку Штросу, сидел черно-белый кот и внимательно следил за двумя людьми, которые смогли выбраться из ловушки. На его шерсти и даже на кончике носа блестели капли дождя. Кай подошел к неожиданному, но приятному гостю и протянул ему палец. Кот вначале удивился, но затем уткнулся носом в палец юноши.

– Откуда ты такой взялся? – спросил у него Кай.

– Мяу, – ответил кот, и в этом ответе скрывалось настолько много, что едва ли Кай мог себе представить.

– А что же с Мареком? – минута счастья была омрачена пропажей ведущего.

– Я не знаю, – покачал головой Кай, – но мне кажется, что он как-то связан с тем, что мы вышли.

– Именно этого я и боюсь, – призналась Нора.

Они так и не узнали о том, что Марек заманил Войда внутрь своего сознания, превратив свой разум в ловушку, подобную той, что сотворил Войд на радиостанции. Стоило чудовищу оказаться внутри, как Марек захлопнул двери, и они оказались заперты в пространстве, ключ от которого был только у ведущего. И в этот же момент петля на станции разомкнулась, потому что ее некому было больше удерживать.

Оставалось только догадываться, как долго Марек сможет удерживать Войда.

Позади двух выбравшихся из западни стояло опустевшее кирпичное здание, над которым красовалась высоченная антенна, покрытая толстым слоем ржавчины. В предрассветных сумерках над входом горела старая неоновая вывеска с логотипом станции в виде радиоприемника, а под ним название – «Станция ноль».

Эпилог

После той ночи все происходило слишком быстро и одновременно мучительно медленно. Станция, еще несколько часов назад бывшая ловушкой, снова стала обычным старым зданием, пропитанным запахом пыли и металла. В ней не было ничего, что указывало бы на петлю, державшую в плену людей, зато хватало следов паники и насилия.

Полиция приехала примерно через час после звонка Норы и застала ее и молодого стажера сидящими на лавочке возле станции под козырьком крыши. Они не говорили друг с другом – слов просто не осталось.

В подвале обнаружили тело Авеля Леманна, истощенного старика с застывшим взглядом и следами побоев. В эфирной студии царил бардак: мебель перевернута, пластинки разбросаны, окно разбито, повсюду следы крови. Марека Штроса на станции не было.

Нору и Кая допрашивали долго – сначала довольно формально, потом все более внимательно. Следователей интересовало одно и то же: что произошло, кто начал, кто участвовал в драке, где они видели Марека в последний раз, куда он мог уйти. Отвечали они одинаково, и не потому, что сговаривались, а потому что правда была одна. Авель Леманн приехал на студию, вел себя неадекватно. Кричал. Угрожал. Напал. Марек лишь защищал их, но в какой-то момент сорвался. Они не говорили о петле, голосах, о том, что нечто пришло вместе с Авелем, – никто бы и не поверил в этот бред сумасшедших. Оба говорили лишь то, что не могло нарушить представление людей о мире, в котором им довелось жить.

Через несколько дней судмедэксперты дали заключение: смерть Авеля Леманна наступила в результате острой сердечной недостаточности, развившейся на фоне сильнейшего психоэмоционального и физического стресса. Травмы тоже зафиксировали, но, как подтвердила экспертиза, они были нанесены после смерти старика. Эта формулировка никого не устраивала, но оказалась единственно возможной.

Марек Штрос автоматически стал главным подозреваемым, применившим насилие в отношении погибшего и покинувшим место происшествия. Его, конечно, объявили в розыск, проверяли адреса, звонили знакомым и на прошлые места работы. Искали не слишком усердно, но достаточно, чтобы соблюсти процедуру. Ничего не нашли.

Время шло, а дело не двигалось с мертвой точки. Формулировка «местонахождение установить не удалось» напротив имени Марека Штроса в деле так и осталась неизменной. И однажды ведущего перестали искать вовсе.

* * *

Спустя почти десять лет жизнь полностью изменилась. Каждый новый день уносил события страшной ночи все дальше, но воспоминания не желали меркнуть и продолжали преследовать Кая и Нору. Иногда они видели кошмары, в которых возвращались в бесконечно зацикленный коридор «Станции ноль». Казалось, будто бы жизнь после была лишь сном – очередной иллюзией, созданной Войдом, а они на самом деле все еще заперты в месте, откуда нет выхода.

Тем не менее жизнь продолжалась. Кай окончил школу и переехал в столицу, где выучился на радиоинженера, но вместо того, чтобы остаться там и работать по профессии, он бросил все и вернулся в родной город с одной-единственной целью: с почти пустым резюме в руках постучать в кабинет Норы Кроу на «Станции ноль».

Поначалу Нора думала избавиться от дедушкиного наследства – продать станцию вместе со всем, что есть внутри, но не смогла. Каждый предмет хранил частичку души Аллена Кроу, а комнаты были немыми свидетелями некогда счастливого прошлого. И вместо продажи она вдохнула в станцию новую жизнь. Сделала ремонт, перебрала старые архивы, избавилась от ненужной аппаратуры и начала писать новую главу своей истории.

Когда Нора открыла дверь и увидела на пороге Кая, то была поражена. Хоть они иногда и созванивались, но не виделись много лет, а тут он заявился без приглашения и сообщил о том, что хочет устроиться ведущим. Конечно, она ему не отказала – и не пожалела об этом. Кай больше не был тем робким скромным парнем, который отказывался рассказать в эфире городскую легенду. Нет, этот человек стал совсем другим: он прекрасно умел держать внимание слушателей, вести диалоги и удачно шутить. А главное – Кай чувствовал себя как рыба в воде не только в плане музыки, но и относительно технической части профессии ведущего.

Каждый раз, слушая его эфиры, Нора замечала влияние Марека. Были какие-то отдельные слова, общая манера держаться, интонации, которые буквально перешли к Каю по наследству.

Для них обоих судьба Марека так и осталась загадкой. Он исчез, а они спаслись – на этом все. Больше они не встречали ни Войда, ни каких-либо других демонов и чудовищ. Жизнь вернулась в старое, привычное русло и наполнила дни самыми обычными хлопотами.

– Ты чего тут сидишь? – выйдя на улицу, Нора увидела Кая на лавочке с чашкой кофе в руках.

– Ты меня напугала, – молодой ведущий дернулся и чуть было не разлил кофе. – Воздухом дышу.

– Извини, не хотела, – она улыбнулась.

Ей невольно вспомнился далекий дождливый вечер, когда Марек сидел на месте Кая и крутил в руках обручальное кольцо. Тогда было холодно и мокро, а сейчас над миром властвовало настоящее жаркое лето без единого облачка на небе.

– Почему ты на меня так смотришь? – удивился Кай. – Садись.

– Я опаздываю, честно говоря, – та взглянула на часы.

– Майю забрать из школы? – ведущий сделал глоток горячего кофе.

– Ага. В прошлый раз она минут пятнадцать меня прождала на крыльце.

– А Рик когда возвращается?

– Завтра, – на автомате ответила она и задумалась. – Ладно, двигайся. На пару минут могу присесть.

– Куда двигаться? Я и так на самом краешке.

– Не умничай, – Нора поставила сумку и села рядом.

– Ты ведь подумала о Мареке, когда сейчас увидела меня? – после непродолжительной паузы спросил Кай.

– Да, – она кивнула. – Мы в тот вечер с ним точно так же сидели.

– Я помню. Его кассету зажевало в эфире, а я выбежал, чтобы об этом сказать.

– Как он тогда от ужаса выпучил глаза! – рассмеялась Нора.

– И пронесся мимо меня, чуть не впечатав в стену.

– Да... – протянула она, опустив взгляд.

– Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал о нем.

– Не ты один. Жаль только, что воспоминания не самые счастливые.

Кай сделал еще один глоток кофе и поставил чашку рядом с собой. Густой лес, раскинувшийся перед ними, шелестел листвой при каждом дуновении ветра, словно нашептывая какую-то неведомую людям историю.

– Майя тебя прибьет, – напомнил Кай.

– Ох, я уже представляю этот недовольный взгляд!.. Ты прав, – Нора поднялась и взяла вещи. – Удачного эфира. Ты же проследишь за всем?

– Так точно, капитан! Сделаю в лучшем виде. Беги уже давай.

Нора хотела сказать что-то еще, но не стала. Вместо этого она села в машину, завела двигатель и поехала в город за дочерью, оставив Кая за главного.

Молодой ведущий долго смотрел, как удаляется ее автомобиль. Когда тот наконец скрылся из вида, Кай, насвистывая надоедливую мелодию из рекламы, побрел обратно на станцию.

В чистом светлом коридоре, как и прежде увешанном музыкальными плакатами, из колонок звучал голос Йонаса Валле, упорно не желавшего выходить на пенсию. Старик продолжал вести дневные эфиры как ни в чем не бывало. Впрочем, для него «Станция ноль» была домом, и он представить себе не мог жизни без нее.

Кай прошелся по коридору, заглянул в эфирную студию, где Йонас в больших наушниках перед микрофоном рассказывал о фильме «Гран Торино» Клинта Иствуда, затем постоял немного на пороге пустого офиса Норы. Она отремонтировала в нем каждый уголок, заменила мебель, но оставила семейное фото, с которого, как и прежде, с улыбками на лицах смотрело все семейство Кроу, включая, конечно, и Аллена.

Кай подергал ручку закрытого склада, где больше не громоздилась бесполезная техника, а затем поднялся на второй этаж, чтобы окинуть взором ту часть «Станции ноль», которая осталась нетронутой, потому что и так была идеальной. «Музей живых воспоминаний» – так его называла Нора, и Каю нравилось это определение. Среди экспонатов появилось даже несколько новых: футболка с автографом Марека Штроса, которую тот по настоянию Кая подарил ему, и фотография: на ней Марек сидел в кресле в эфирной студии, закинув руки за голову и задумчиво глядя в потолок.

Дожидаясь начала смены, молодой ведущий продолжал бродить по коридору, погрузившись в свои мысли. Воспоминания уступили место мечтам и целям. Ему нравилось работать на станции, и он не собирался это менять, но ведь в жизни было еще много всего, что стоит увидеть, сделать или попробовать. Каю хотелось увидеть разные страны, познакомиться с известными людьми и даже написать книгу. Правда, было непонятно, о чем он вообще может написать.

– Мемуары? – задумчиво произнес Кай и улыбнулся собственной мысли. – Лет через пятьдесят только если.

Музыка в колонках прервалась, и ее место заняли помехи. Кай удивленно поднял взгляд. Сквозь шипение прорывался чей-то далекий голос, напевающий песню, слова которой показались Каю знакомыми. Он подошел ближе и прислушался. В памяти всплыли не только слова, но и тембр – это был Марек Штрос.

– Маленькая птичка сидела на ветке, в солнечный день дышала весной, – ведущий напевал песню на слова, написанные юной Норой. – Маленькая птичка не знала о клетке, но близился час для нее роковой... Всем хорошего вечера. Берегите себя.

Последние слова Марека утонули в помехах и исчезли, словно их вовсе никогда и не было. Из колонок снова звучала музыка, которую включил Йонас.

Кай печально улыбнулся. Легенда о потерянной волне, рассказанная Норой много лет назад, оказалась правдой. Это был Марек – и всегда только он. Ни время, ни пространство не могли его остановить.