Через город вырос лес

Любовь Абрамова
Через город вырос лес

Что, если память может вырваться из прошлого и начать жить собственной жизнью?

Вернувшись в Троицк, Варя замечает: город научился вспоминать себя сам. Сквозь новостройки проступают прежние улицы, а среди домов вновь поднимается вырубленный Лес. Он возвращает Варе первую любовь и чувства, которых ей больше не найти в настоящем.

Но чем крепче Варя держится за прошлое, тем быстрее оно поглощает Троицк и вытесняет реальность. Чтобы остановить Лес, Варе придется выбрать: остаться с тем, кого она не смогла отпустить, спасти город или расплатиться памятью.

Серия «В гостях у хтони»

Иллюстрация на обложке – палерни!

Глава 1
Мимо твоего дома

Звук колес чемодана порядочно достал Варю. Сначала по полу вагона поезда – глухой рокот спотыкался на стыках покрытия, потом по перрону – разбегался эхом под навесом, по гладкой плитке станций метро – тонко повизгивал пластиком и, наконец, брызгал каплями по мокрому асфальту. Варя боялась услышать в мешанине скрипа и стука щелчок. Он означал бы, что тонна изоленты все-таки не смогла удержать треснувшую ось.

Чемодан остался инвалидом после недавней экспедиции, тяжелая сумка с ноутом оттягивала плечо, а через другое наискось висело самое ценное – чехол с камерой. Стоило выйти на «Поликлинике», Варя жила как раз напротив. Точнее, Варины родители жили. Но нет, выскочила у «Аптеки», оправдав себя рефлексами.

Голова слегка кружилась. Дом Егора был практически за остановкой – немного пройти под деревьями мимо детской площадки. Варя вытащила наушники, спрятала их в кейс, чтобы не пропустить, если кто-нибудь окликнет. Был соблазн заявиться к Егору прямо сейчас. Но не так – не с поезда, с грязной головой и глазами как у кролика-альбиноса. Решила же, что не станет устраивать сюрпризов, но все равно вышла у «Аптеки».

Варя не удержалась и подняла взгляд на знакомые шторы. Все те же – темно-синие. Так странно, у Вари за эти годы целая жизнь прошла, а Егор даже занавески в комнате не сменил! Подъезд Егора остался прежним. Дверь нараспашку, как всегда в теплые месяцы, темные ступеньки, запах мокрого бетона вперемешку с кошачьими метками, коляски под лестницей. Варя осознала, что выглядела жалкой – специально отиралась около дома Егора, не решаясь подняться! Дождь побежал быстрее, и Варя ускорила шаг, надвинув на лицо капюшон.

Ветра не было, но Варя слышала шум. Словно радио оставили включенным, а эфир закончился. Вряд ли источником звука стали редкие капли да два с половиной дерева у детской площадки. Так мог шуметь лес. Или Варина тревога пополам с нежностью в ушах.

Вдруг Варя поймала странное ощущение: будто свернула не туда, хотя она никуда не сворачивала. Впереди торчал многоэтажный домище, резко выделяясь среди знакомого пейзажа.

Серый, песочный, коричневый – явно новехонький, стекло и бетон. За ним – еще один. Такой же высоченный и чуждый. Варя позабыла про Егора и, не глядя, двинулась через дорогу в направлении огромной практически пустой парковки во дворе гиганта. Водитель, только-только свернувший с Центральной улицы, с присвистом тормознул и посигналил. Варя не обратила на него внимания, дернула ручку чемодана – тот с тревожным хрустом вкатился на бордюр.

«Спортивная, 3» – гласила синяя табличка. И кругом – никого. Да, шел дождь... Но теплый же. Для такого большого дома парковка выглядела постапокалиптично пустой. Не пищали сигналки, не хлопали двери. Как будто жители в один миг исчезли, сразу с машинами. Или уехали, спасаясь от внезапного бедствия. Варя принялась осматриваться – бывшее здание музыкалки оставалось на месте. А вот рядом с ним выросли два городских монстра.

Варя настойчиво пыталась вспомнить вид улицы до появления новостроек. Спортивная, 3, Спортивная, 1? Кажется, именно два дома. Уютные четырехэтажечки, кирпичные, с маленькими балконами, заваленными хламом. Варя знала, что они были в этом месте, но едва могла вспомнить, как именно «были». Близко к дороге? В глубине? С большими дворами? С палисадниками? С детской площадкой? Абсолютно точно тут росли деревья – над головой не серело небо, а переплетались ветви и мельтешили листья.

Сколько раз Варя с Егором ходили по этой дороге! По этой ли? Мимо бывшей музыкалки к Вариному дому. Здесь Варя стояла, прощаясь с окнами Егора, когда он сам уже уехал с мамой на море после поступления в универ. А Варя собрала жизнь в один чемодан, в этот же, перемотанный изолентой, и получила от тети электронный билет на «Сапсан».

Дождь шумел все сильнее. Но на лицо и руки Вари не упало ни капли. Варя сделала шаг, другой – под ногами словно была почва, а не асфальт. Чемодан не хотел ехать, колеса вязли и запутывались. Шум скорее походил на шелест листвы при сильном ветре, чем на резвый стук дождя. Откуда-то потянуло затхлой лесной сыростью.

Мимо прошла женщина, едва не задев Варю плечом. Варя уже собралась крикнуть вслед: «По сторонам смотреть не пробовали?», но загляделась на винтажный плащ и косынку. Коричневые колготки в рубчик и сумка на колесиках говорили скорее о том, что женщина просто не меняла гардероб со времен Горбачева. Правда, с перестроечными вещами плохо сочеталась бодрая походка.

Женщина шла как-то странно – обходила, перешагивала, хотя асфальт на парковке был новым, а ливневки – хорошими. Луж или грязи не наблюдалось. Женщина чуть не снесла зеркало у одной из припаркованных машин, но не изменила ни ритма, ни скорости шагов – спокойно двинулась к красной «хонде». Варя убеждала себя: это наверняка была машина той женщины, сейчас она начнет шарить по карманам в поисках ключей, и раздастся писк сигналки. Но нет. Варя осознала, что не услышала ничего, кроме все более и более навязчивого шелеста. Ни цоканья каблуков старомодных туфель, ни грохота колес сумки-тележки. У Вари пробежал холодок по позвоночнику. Женщина не остановилась перед «хондой», не врезалась с разгона в пассажирскую дверь. А просто прошла насквозь – по дорожке, которая существовала только в прошлом. К подъездам уже снесенной кирпичной четырехэтажки на Спортивной, 1, приземистой и длинной – куда длиннее нового дома. Тот-то тянулся ввысь, а прежний практически упирался в бывшую музыкалку, не обращая внимания на новенькую парковку. Только линия молоденьких деревьев на месте нынешних фонарей, только трава, теперь закатанная в асфальт, прорастала через разметку.

Варя видела даже лавку у палисадника, на ней сидел мужик в майке-алкашке и тапках – достал сигарету из красной пачки, поплевал на пальцы, смял кончик и вставил его в деревянный мундштук. Раскурил, закашлялся. Кивнул женщине в косынке. Она кивнула в ответ и зашла в подъезд. Домофона не было, просто тяжелая дверь. На одном из окон первого этажа висел пожелтевший тюль и стояла рассада. Красной «хонде» было абсолютно до фонаря и на женщину, прошедшую через нее, и на курившего мужика, и на рассаду. И на Варю.

Варя стояла не двигаясь. Во рту пересохло, а в ушах шумело, как перед обмороком. Хотелось сделать что-нибудь – закричать, пробежаться, чтоб вернуть миру привычную форму.

Вместо этого Варя потянулась к чехлу. Была у нее такая привычка – хвататься за камеру в любой непонятной ситуации. Если получалось снять, то происходившее оставляло след в реальности. Ремень сумки с ноутом окончательно сполз с плеча, резко врезался в локтевой сгиб. Боль оказалась почти спасением – такое понятное и простое чувство. Варя выругалась. Щедро, от души, матеря и загадочную женщину, и собственную неуклюжесть, и новостройки.

– Разве можно так ругаться! Да еще и девушке! – пожурила Варю бабулька. Она только что вышла из стеклянного подъезда новенькой высотки. Современная такая бабулька, во флисовой курточке, со смартфоном в руках.

– Можно, – машинально огрызнулась Варя, поправила сумку, ремень снова оттянул плечо, а Варя направилась к «хонде», немного опасаясь, что и сама сейчас окажется... Где?

«Хотела вспомнить, как тут все выглядело раньше, – вспомнила, – сказала Варя сама себе и подергала ручку пассажирской двери «хонды», – спать надо больше». Окрестности огласил вой сигнализации. А Варя поспешила прочь, пропустив мимо ушей недовольное цыканье бабульки.

Путь мимо старой доброй Спортивной, 7, успокаивал. Но новостройки все еще неуместно торчали за спиной, заставляли Варю то и дело оглядываться.

За деревьями показалась родительская девятиэтажка и знакомая детская площадка с красными башенками, напоминавшими Кремль. На восьмом этаже в третьем окне слева горел свет. Желтый и такой домашний, что Варю потянуло развернуться и уехать. Она вздохнула. Но хотя бы здесь все оставалось по-прежнему. Никаких новостроек, сквозь которые просвечивали бы скелеты старых домов. У Вари всегда было хорошее воображение. Но сейчас она ощущала четкое дежавю. Она уже видела такое, и не «где-то», а на собственных снимках. Хотелось как можно скорее включить ноут и перерыть папки с исходниками.

Очередным препятствием стал новый домофон. Варя вбивала код снова и снова, будто дело было не в цифрах, а в количестве попыток. Пальцы помнили комбинацию, но ее не помнил дом. Варя выудила из кармана почти разряженный телефон, написала маме. Та ответила сразу, будто сидела с открытым мессенджером и смотрела на экран. «Варюша, просто позвони, я открою». Варя набрала «64».

– Кто? – раздалось из динамика. Голос оказался незнакомым, и Варя окончательно растерялась.

– Я, – сказала Варя.

– Кто «я»?

– Зарецкая Варвара Алексеевна, восьмого апреля две тысячи пятого года рождения, – отрапортовала Варя, разозлившись на неведомую тетку.

– А-а-а, Варя, тебя давно было не видать, маме привет, – смягчился голос, и дверь наконец, запищала.

Заходя в лифт, Варя начала гадать, а к тому ли дому она подошла? Если из родительской квартиры отвечала незнакомая женщина, которая, впрочем, знала Варю. И вообще, в тот ли город Варя приехала?

«Если лифт застрянет, звонить...» – прочла Варя. Дальше, видимо, был написан номер телефона. Но его зачеркнули и приписали сверху – «звони на небо, здесь не берут». Варя почувствовала холодок, пробежавший по шее, но успокоилась, увидев привычное «Антон – гандон с 2017-го». Варя тихонько засмеялась. Подумала, что с две тысячи семнадцатого лифт уже не раз перекрашивали, а то и вовсе – заменили. Сообщение о резиновом происхождении неведомого Антона никак не могло остаться с тех времен. Но, может быть, недоброжелатели данного персонажа обновили надпись? Истошно скрипнув, двери раскрылись. Лифт останавливался между пролетами, и Варя поняла: стащить чемодан по лестнице – последнее, что оставалось ей по силам на сегодня.

От лифта повернула направо. Кожзам на двери давно выцвел и потрескался, да еще и явно отклеивался в нижнем углу. Мама как-то решила, что сможет заменить обивку своими руками. Но пришлось все сажать обратно на клей «Момент». Единственной новой деталью оказался блестевший металлом замок. Родители, годами ничего не менявшие в квартире, решили врезать другой сразу после Вариного отъезда. Варе это показалось символичным, хоть мама и клялась, будто старый просто давно держался на честном слове. Варя потянулась пальцами к звонку, заметила цифру над дверью – сто десять. На секунду замерла, а потом вздохнула с облегчением. Незнакомый голос в динамике у подъезда объяснился вполне прозаично: Варя действительно ломилась к чужим людям. Все мысли были про Егора, вот она и набрала в домофоне номер его квартиры.

Шаги в коридоре, тень возле глазка, щелчок. Варя застегнула молнию на худи до самого подбородка. Скандалить насчет татушки не хотелось. Было очевидно, что все равно придется, но Варя малодушно откладывала сей разговор, следя за тем, чтобы в соцсети не просочилась ни одна фотография ее тату. Ведь мама палила Варю во всех средствах информации практически с энергией спецслужб.

Обниматься оказалось ужасно неловко. Когда мама прижалась к Варе, ей захотелось отстраниться. А когда подошел папа – заплакать.

Ели молча. Варя обжигала язык любимым супом – сырным, с домашними фрикадельками. Мама наверняка упарилась его готовить. И теперь ей придется проверять тетрадки до ночи. Мама хорошо готовила. Варя – никак. Ложка звякнула о край тарелки.

– Что думаешь делать? – вдруг спросила мама.

– Лен, ну погоди. – Папа как будто смутился, снял очки, принялся протирать их салфеткой. Он всегда побаивался Вариного нрава.

– Что «погоди», что я такого сказала? – тут же взвилась мама. – Спрашиваю дочь о ее планах!

– Дай ей хоть поесть!

Варя не удержалась и закатила глаза.

– Планы такие: сейчас доем, приму душ и хочу лечь. Я почти не спала ночью.

Мама вздохнула, вытащила из кармана связку ключей:

– Я тебе сделала таблетку от подъезда, ключ от верхнего замка и от ящика.

– Спасибо, – сказала Варя, недоумевая, зачем ей ключ от почтового ящика.

– И к бабушке завтра зайди, она ждет, – велела мама. Варя нехотя кивнула. – Ира про тебя спрашивала. Я вчера ее в «Пятерочке» встретила. Ты что, с ней не списывалась?

– Конечно, я ей писала. Она в курсе, что я приехала. Ладно, мне надо отдохнуть. Там у меня есть в шкафу какое-то постельное? Полотенце?

– Ты же все повыбросила, что не взяла, – тихо сказал папа. Варе стало совсем неловко. Вспомнила, как лихо она избавлялась от атрибутов прошлого всего несколько лет назад. Хотя прошлой Вари и правда больше не существовало. Была какая-то другая.

– Я тебе постелила, – отрезала мама и, поджав губы, спросила. – Твои волосы не покрасят мне белье?

– С чего бы?

– Да откуда мне знать. Я у тебя в ВК видела и синие, и розовые волосы, ты сама писала, что они красятся, когда идет дождь.

– Белые не красятся. Они просто осветленные.

– Как кукла Барби, – проворчала мама. – Может, тебя к Кристине Валерьевне записать? Меня она всегда хорошо красит.

– Да Лен, зачем ей к твоей Кристине, ей же не седину закрашивать!

– Леш, я не тебя спрашиваю. Вдруг она хочет.

– Она не хочет. – Варя встала из-за стола. Попыталась помыть тарелку, мама выдернула посуду из рук чуть ли не силой. «Оставь, оставь, говорю, у нас кран брызжет, ты сейчас мне всю кухню зальешь». Варя смирилась и пошла разбирать чемодан.

Без света кухня выглядела совсем чужой. И родной одновременно. От этого было страшно. Варя практически видела перед собой питерскую квартиру: высокие окна, вид на типичный двор – небольшой кусочек неба и дом напротив. Здесь же в темноте серели новостройки на Спортивной, ломавшие весь привычный вид, с детства знакомый. И Варя снова с ужасом осознавала, что не могла воскресить в своем сознании прежнюю картинку. Чайник начал посвистывать, и Варя тут же выключила газ. Чтобы мама не прилетела и не начала предлагать печенье или говорить, будто на ночь чай нельзя.

Варя открыла посудный шкаф почти машинально. Свои кружки она действительно выбросила перед отъездом. Одну, с «КиШем», подарок Егора, забрала с собой, но расколотила в первую же неделю жизни в Питере. Папино «ведро» брать не стоило, станет искать. Пить из маминых не хотелось – слишком маленькие, да еще и с отколотыми краями. В дальнем углу стояла еще одна чашка – Варя встала на цыпочки и вытащила ее. Забавно. Этапы эволюции человека, а последним был изображен теннисист с ракеткой. Варя сморщила лоб. Здесь никто никогда не играл в теннис, неужели папа решил заняться на старости-то лет? Варя ощутила странную тревогу, затолкала кружку обратно и сбегала в комнату за своим термосом.

Постельное белье оказалось новым. Значит, мама раскошелилась на комплект специально для Вари. Ей снова стало стыдно. У мамы был хороший вкус. Никаких аляповатых цветочков – красивый восточный орнамент темно-синего и голубого цвета. Варя поставила ноут на кровать, села по-турецки. В дверь кто-то поскребся, и Варя спрятала термос под одеяло.

– Ну как ты? – Мама, в ночнушке, поверх халат. На переносице – очки. Значит, что-то читала. Или работала.

– Отдыхаю. – Варя подтянула воротник пижамы вверх, будто подмерзла. Но целью было – прикрыть тату.

– Варюш, не ложись с мокрой головой. Простынешь.

– Я почти высохла. Плюс коротких волос.

– А какая была у тебя коса! – вздохнула мама и махнула рукой, увидев Варино выражение лица. – Ладно, спи. Спокойной ночи.

– Спокойной, – эхом повторила Варя. Дождалась, пока шаги в коридоре стихли. Вытащила термос, налила чай в крышку, подключила картридер к ноуту. Пока он перекидывал фотки, Варя открыла питерскую папку: хотела найти снимок, который показывала в нескольких редакциях, но везде ее поднимали на смех. Такое легко можно было наваять при помощи нейросетки или фотошопа, на худой конец – снять с двойной экспозицией. Проблема состояла в том, что Варя этого не делала.

Она фотографировала сталинскую столовую кардиосанатория на набережной Крестовки за несколько дней до сноса. Потом свалилась с гриппом и вернулась на то место, когда снос шел вовсю. Никакого здания уже не было. И Варя сделала новый кадр. А дальше началось нечто странное. До этого Соня ни разу не подводила. В моменты особой нежности Варя называла Соней свою любимую и единственную камеру, Sony, подаренную папой на совершеннолетие. Эх, знал бы папа тогда, что подарок увезет его дочь в Питер, не стал бы тратить свои накопления.

Так вот, на фотке, которую Варя сделала в процессе сноса столовой, сквозь забор стройки, пустоту и ковши экскаваторов просвечивало прежнее здание. С разбитыми окнами и пустыми арками первого этажа и стенами, исписанными граффити. Это было так похоже на то, что Варя увидела сегодня на Спортивной: как сквозь красную «хонду» на парковке проступал старый подъезд жилого дома.

Варя наконец долистала до того самого снимка, развернула его и вгляделась в контуры стен, которые вырисовывались сквозь хмурый кадр стройки. Никто не захотел публиковать ее серию о сносе исторических зданий Питера. Да и сама Варя была уверена, что Соня просто словила нехилый глюк.

Снимки догрузились, и Варя стала их разбирать. В голове невольно заиграла одна из недавно услышанных песен: «заплачет Обводный, ответит Московский». Новые и новые кадры города, о котором Варя так мечтала, которым грезила, в который успела влюбиться. Варя считала эти кадры хорошими, но они так и не стали кому-то нужны.

Последние фотографии тетиной квартиры. Коридор с неудобной и тяжеленной вешалкой. А вот и кухня. Подоконник, на котором тетя Маша выращивала базилик в обрезанных бутылках. Варя невольно задержалась на этом кадре.

Тетя просила звать ее просто Машей, помогала Варе красить волосы, хвалила Варины фотки, не снисходительно, а всерьез. Варя не пошла на похороны. Там на нее слишком злились и хотели, чтоб она скорее исчезла.

Следующий кадр – гостиная. Полупустая, Алла, двоюродная сестра Вари, уже вывезла часть книг, пока Варя спешно продавала свои вещи. Ноут спокойно шумел, будто ничего не произошло, но Варя застыла. На снимке в своем любимом кресле сидела тетя Маша. Живая, спокойная, будто просто ждала, когда Варя на нее посмотрит. Крышка термоса задрожала в Вариных пальцах. Варя поставила ее на пол, часть чая выплеснулась и обожгла ладонь. Но Варя почти не заметила боли.

На фото тетя Маша осталась точно такой же, какой Варя запомнила ее в свой первый питерский вечер: в мягком кашемировом свитере, с чашкой в руках, улыбалась тепло и чуть лукаво. Потом Варя случайно постирала тот свитер со своим бельем, уменьшив его до такой степени, что он едва налез бы на чихуахуа. Но тетя не ругалась, зато как хохотала!

Варя судорожно пыталась вспомнить, снимала ли она тетю тогда, остались ли ее фотки в злополучном свитере? Как Варина камера или ноутбук могли настолько заглючить, чтобы наложить друг на друга фотки с разницей в несколько лет?

Варя думала: завтра же найдет мастера. Пускай разбирает Соню по винтикам, проверяет матрицу и другие внутренности. Только что он скажет? Что камера исправна? Что не бывает таких поломок? А тетя все смотрела и смотрела на Варю с фотографии, которой не должно было быть.

Глава 2
Починить то, что чинится

Варя проспала аж до полудня. Проснувшись, не сразу смогла понять, где она. Что за неведомая лампа на потолке, похожая на перевернутую салатницу? Что за странная полоса на обоях противоположной стены? Очень знакомые нежно-лиловые, практически розовые загогулины, напоминавшие то ли вензеля, то ли марганцовку, растекшуюся в капле воды.

В детстве Варя как-то залезла на стол и достала мамину аптечку. Фиолетовые кристаллики в пробирке очень заинтересовали Варю, и она радостно размазывала их пальцами по столешнице, не замечая темных пятен на пальцах, пока те не стали ощутимо жечь и чесаться. И как Варя не получила от мамы жесткий разнос? Но ведь мама точно тогда на кого-то кричала. Но не на Варю.

Варя снова посмотрела на стену. Светлая полоса, над ней – темная. А над темной, в свою очередь, шли обычные средне-грязные обои. Как будто тут стояла мебель, но ее убрали. Вместе с этой мыслью пришло и понимание – Варя была в своей комнате. В Троицке, на Школьной. Но из окна почему-то виднелись высотки.

Все события вчерашнего вечера поочередно всплывали в памяти. Варя села в кровати, прислушалась. Тишина стояла плотная, как воздух перед грозой.

Варя вышла в кухню – там еще держался запах родительского завтрака, а на столе ждала записка: «Зайди к бабушке!!!» Почерк мамин – красивый и понятный. Одно слово – учительский. И зачем мама писала от руки, имея возможность отправить сообщение? Сверху листок был придавлен новенькими ключами, которые Варя не забрала с вечера. Вместе с письмом мама оставила Варе деньги. Варя пересчитала купюры. Пять тысяч. Щедро, но Варя только сморщилась и засунула банкноты под вазочку с конфетами. Она не собиралась брать деньги у родителей. Ну, по крайней мере, вот так сразу. Сначала нужно было довести себя до грани отчаяния. Желания идти к бабушке тоже не возникло. Как начнет причитать и охать! Да и стремно было говорить про смерть тети Маши. Варя не представляла, каково это – потерять дочь, пусть даже ту, с которой не общалась много лет. И чем здесь могла помочь Варя? Что сказать в утешение?

Телефон ломился от пуш-уведомлений. «Ирчик, Ирчик, Ирчик». Варе стало немного стыдно. Еще вчера Ира завалила Варю сообщениями: «Когда ты приезжаешь? Тебя встретить? У тебя вещей много? Хочешь, на Теплаке пересечемся и вместе поедем? Или на Ольховой!» Варя не знала, как сказать «нет». Точнее, она, конечно, хорошо умела говорить «нет» – маме с папой, учителям, работодателю, что периодически заканчивалось увольнением, продавщицам, бабулькам на лавках и незнакомцам в метро. Но не Ире. Ира как будто не могла услышать это простое короткое слово. Варя могла бы ответить: «Ну зачем ты потащишься к метро или на вокзал? Тебе ж работать, тебе ж с братом сидеть», но Ира тут же начала бы суетиться и убеждать, что ей совсем не трудно, не тяжело, вообще, ей в кайф, и она давно не выбиралась из города и очень соскучилась. Варе должно было стать приятно, но становилось неловко. Интересно, Варя бы обрадовалась, если б Егор так написал? Но у него вообще уже могла быть новая девушка.

Варя оставила сообщения Иры непрочитанными. Придется что-нибудь правдоподобно соврать. Аккуратно сдвинув вниз строчку «Ирчик», чтоб случайно не открыть и не спалиться, Варя полезла в поиск – за форумами фотографов. Ей очень хотелось отнести Соню к хорошему мастеру. Пусть проверит, что ли. А то эти глюки окончательно выбивали землю из-под Вариных ног, хотя ей и без того казалось, что она цепляет успокаивающую поверхность только самыми носками туфель, да и то через пятое на десятое в перерывах между отчаянным мотанием в воздухе.

«Там такое полуподвальное помещение, соседняя дверь с пунктом выдачи ВБ», – писали в чате местные сниматели всего подряд: от свадеб до заброшек. «В “Айсберге”? Ага, прикольный мужик». Варю всегда забавляло, что народ в Троицке окрестил огромные многоэтажки на Академической площади «Айсбергом» и «Титаником». Найденный Варей ремонтник по многочисленным описаниям производил впечатление человека вредного и дотошного. Это было то что нужно.

Вздохнув так, будто ей предстояло нырнуть на приличную глубину, Варя открыла Сбер – тринадцать тысяч. Не густо, все, что осталось от последней зарплаты. Необходимо было искать работу. Но проблемы с камерой казались Варе первоочередными.

Из дома вышла вечность спустя. И хорошо, что мама с папой ушли на работу. Они не оставили бы без вопросов Варины бешеные скачки вдоль большого зеркала в прихожей. Одежды было не так много, но выбрать из нескольких вариантов оказалось сложно. Варя старательно уложила кончики волос гелем – чтоб похрустывали под пальцами и торчали в разные стороны. Подвела глаза зеленым карандашом, на губы – тинт. Белое короткое платье с кружевом по подолу казалось нарочито нарядным. Поэтому сверху она надела любимую потертую косуху и обула кеды, а не туфли на платформе. Стопку бренчащих браслетов – на запястье, на пальцы – крупное кольцо в виде орхидеи из фоамирана и другое, из полимерной глины, похожее на малинку, настолько натуральную, что ее каждый раз хотелось закинуть в рот. Варя придирчиво оглядела себя и осталась довольна.

Перед самым выходом написала Егору. Пальцы подрагивали, когда она вбивала: «Я в городе. Иду в микраш чинить камеру. Можешь поймать меня после, если хочешь». Вроде получилось небрежно и ненавязчиво. Отправила. Телефон будто потяжелел в руках, а в ушах застучало, даже тошнить начало на нервах. Ну надо же!

В лифте Варя не обнаружила никаких надписей – коммунальщики, похоже, работали на износ, успели за ночь закрасить. Сегодня погода была гораздо лучше, никакого дождя, теплое небо, запах неизвестных цветущих кустов был довольно густым и назойливым. Варя то и дело заглядывала в телефон. Около сообщения, отправленного Егору, стояла одна галочка. Значит, не доставлено. Еще был шанс удалить. «Был в сети недавно». Недавно... Насколько недавно?

Варя шла по привычному маршруту, ноги сами несли, пока она в тысячный раз доставала из сумки телефон и убирала снова. Она забыла зарядить наушники, и отсутствие музыки доставляло почти физическое неудобство. На белом здании с синими окнами теперь висела надпись «Космос». Раньше было что-то другое, Варя задумалась. Кажется «Британский центр». Хорошо, что дорогу к «Диане» не перекрыли. Вот уж эта химчистка была здесь столько, сколько Варя себя помнила. Варя спустилась к Октябрьскому, Егор молчал. У сообщения появились две галочки. Варя не особо замечала, куда шла, если бы и здесь обнаружились новые дома, она бы решила, что заблудилась. Но нет, Октябрьский проспект, он же БАМ – как всегда говорила и Варя, и ее одноклассники, – не изменился. Варя постояла у перехода, подумала, не пройти ли по бетонке через лес, но к «Айсбергу» было быстрее по БАМу. А ведь хотела прогуляться не торопясь, наслаждаясь майскими листиками и запахом асфальта.

«Пишет сообщение»... «Записывает голосовое». Егор на полном серьезе собирался прислать Варе голосовуху, вот так вот, спустя три года разлуки? Он забыл, что Варя ненавидела голосовые? «Был в сети недавно». Так ничего и не отправил. Варя не заметила, как спустилась по БАМу к остановке «Дом быта». Перешла дорогу, уверенно протопала через двор высоченного дома на Академической площади, не обратив никакого внимания на вывески. Старые, новые... Какая, в принципе, ей была разница.

«Печатает...» Варя засунула телефон в сумку и принялась искать сиреневые буквы, задолбавшие ее донельзя еще в Питере. Она работала в ПВЗ «Вайлдберриз» от случая к случаю, то в одной, то в другой части города. Увольнялась в надежде заработать съемками, потом нанималась снова. И по кругу. Варя ощутила вибрацию где-то в подмышке. Достала телефон и с досады чуть не швырнула его об асфальт. «Ирчик» – «Привет, ты как, выспала...»

Наконец Варя увидела нужную вывеску и потянула на себя тяжеленную железную дверь. За ней оказалась лестница в подвал, которая выглядела как «перелом голени со смещением». Да еще и выложенная кафелем! Стараясь не поскользнуться и не свернуть себе шею, а главное – не разбить камеру, Варя принялась осторожно спускаться по белым ступенькам. У нее снова завибрировал телефон.

Направо от ПВЗ темноватый коридор, по потолку шли трубы, они подозрительно гудели. Дверь в мастерскую была открыта. Никакой вывески. Если б не ребята с форумов, Варя ни за что бы не нашла эту комнатку. Каморка была заставлена стеллажами, на верхних полках, покрытых слоем пыли, покоились вполне раритетные «Зениты» и, кажется, даже «Эликон», разобранные пленочные мыльницы, Canon начала нулевых. В центре всего этого великолепия стоял огромный стол. Было не очень понятно, как мастер умудрялся просачиваться между столешницей и шкафами – перепрыгивал, что ли? На стол падал яркий круг света от лампы с телескопической стойкой. В маленьких контейнерах и даже крышках от бутылок хранилось несметное богатство из винтиков, к ним шли разнокалиберные маленькие отверточки. Лупы, линзы, салфеточки, кисточки и паяльник, от воздействия которого на поверхности стола остались множественные следы в виде прожженностей разной формы в промежутках между царапинами, глубокими и не очень, будто стол раньше стоял в ветеринарной клинике и на нем осматривали особенно злых котов. Ощутимо пахло смесью ацетона и канифоли. Варя не сразу заметила мастера – совершенно седого, но не старого мужика в очках. Он, в свою очередь, разглядывал Варю, а потом неприветливо буркнул:

– Что-то искали?

– Смысл жизни, – ответила Варя, и мужик неожиданно широко улыбнулся.

– Это не ко мне, вам выше, – показал пальцем на потолок. С чувством юмора здесь явно дружили. Варя извлекла Соню из чехла.

– «Сонька-альфа», третья семерочка? – кивнул мужик.

– Так точно.

– Симптомы?

Варя достала телефон, еще дома перекинула на него снимки, чтобы разговаривать с мастером предметно. Разблокировала экран и увидела пуш-уведомление. «Егор». «Привет, я знаю, Ира уже сто раз...»

Варя заметила, что пальцы мелко дрожали. Не от волнения, скорее от злости. То ли на Егора, то ли на Иру. Конечно, Ира растрепала. Не могла промолчать. Но холодное «привет, я знаю» совершенно не соответствовало Вариным ожиданиям. Хотя, с другой стороны, на что она рассчитывала? «Здравствуй, любовь всей моей жизни, я ждал тебя, не отрываясь смотрел в окошко три года подряд»? Ну, очевидно, нет.

– Девушка? Вы уснули?

Варя покачала головой и нашла в галерее снимки.

– Вот такое снимает, видите. Один кадр будто наслоился на другой.

– Ого, ваша Сонька научилась снимать с двойной экспозицией! Сама! Возьму у нее автограф.

– В том и дело, что она так не умеет! – Варе было не до смеха. – У меня периодически возникает такая проблема: она переключает режимы, с мануала на автомат. Может, в этом фишка?

– Очень сомневаюсь. А вы уверены, что вы именно сняли этот кадр? А не сделали его в фотошопе, например?

– Вы думаете, я больная? Зачем мне тогда нести камеру вам и платить вам деньги?

– Резонно. Ну, честно говоря, я не представляю, какая поломка могла к этому привести. Насчет самовольного переключения режимов могу посмотреть. Могу матрицу почистить. – Он снял очки и начал протирать их полой клетчатой рубашки. – Но, скорее всего, проблема в карте памяти. Попробуйте купить другую? Хотя, конечно, снимок просто не открылся бы, если б карта была сломана. В общем, я посмотрю.

– Ладно. – Варя никак не могла сосредоточиться на деле: в голову лезло только пресловутое «я знаю». – Сколько возьмете по стоимости?

– Не знаю. Покопаюсь, посмотрю. Вообще, диагностика бесплатно, если ремонтировать у меня будете. Давайте номер, расписку в том, что я принял у вас технику. Завтра заходите.

– Завтра?

Мастер посмотрел на Варю строго, из-под очков.

– Вы у меня не одна. Займусь вашей камерой в порядке очереди.

– Хорошо, – смирилась Варя. Ей не терпелось выйти на улицу и прочесть сообщение от Егора. Она быстро заполнила бланк расписки и попрощалась.

Взобравшись по лестнице, Варя вышла из подвала и устроилась на лавочке у подъезда. Егор писал: «Привет, я знаю. Ира уже сто раз сказала. Предлагала поехать за тобой на вокзал. Но у меня вчера были пары до самого вечера. Сегодня я дома, можем пересечься. Но ненадолго, у меня завтра зачет».

Варя перечитала сообщение несколько раз. Закрыла, открыла. Снова, снова. Никак не могла понять, почему внутри все так сжалось. Вроде бы по делу. Планы, пары. Но так холодно, Варю аж прошибло морозом, будто она не сидела на майском солнышке в довольно теплой косухе. Как будто ветер поднялся и где-то недалеко зашелестела листва. Или это был звон в ушах? Может быть, Егор был готов «пересечься» только для того, чтобы попрощаться навсегда?

– Сможешь сейчас выйти и пойти мне навстречу? – написала Варя. – Я пойду по БАМу со стороны микраша. А ты тогда со стороны Лесной. Где-нибудь на полпути встретимся.

Егор был в сети. Ответ пришел почти сразу.

– Да ну! БАМ весь перекопан, там потеряемся.

Варя удивленно поморщилась.

– Куда перекопан? Я там только что шла.

– Не очень хочется обходить километры забора. Давай, может, у «ВкусВилла»?

– Какого?

– Ну, где был «Морелл». И тебе, и мне идти одинаково.

– Ладно.

Егор поставил лайк на последнее сообщение и испарился из сети. Варя не спешила вставать с лавки. Перед глазами плясали точки и круги. Она никогда не спрашивала Иру, была ли у Егора девушка. Не хотела, чтобы эта информация хоть как-то влияла на ее восприятие и действия. Но сейчас Варя осознала – если Егор собрался ее послать, она должна быть к этому готова. Морально, физически.

Варя открыла чат с Ирой. По диагонали прочла все сообщения, не особо обратив внимание на смысл, и быстро набрала:

– Приветики! Да, я в городе, вчера у меня что-то сеть не ловила, мне только что пришли все твои сообщения, прикинь? Я иду встречаться с Егором. Забились у «Морелла». Что-то мне стремно, мягко скажем. Какой-то он прохладный, как пельмени из морозилки. Ты не в курсе, у него сейчас кто-нибудь есть?

Ира начала печатать почти сразу, будто ждала сообщения. Но ее простыня пришла только через несколько минут:

– Привет! Ничего страшного, я понимаю, интернет лагает. Надо же, ты прямо сразу договорилась с Егором! Не волнуйся – у него никого нет, Егор занят учебой. Мне кажется, он тебя не забыл. Тебя фиг забудешь! Периодически спрашивает, но мы с ним редко пересекаемся, только если случайно, бывает. А хотелось бы почаще, конечно. Раньше так много тусили вместе. Но он правда завален учебой.

– Спасибо, ладно, посмотрим, забыл или не забыл.

– Сегодня ты с ним? А со мной когда? Я работаю до пяти. Потом надо Вадика из сада забрать, а дальше я готова выйти куда-нибудь, мне без разницы где.

– Слушай, сегодня я уже пас, не знаю, как получится с Егором. Может, мы будем гулять до ночи. Я тебе напишу, ок?

Варя заблокировала телефон, хотя Ира все еще что-то печатала. Варе не хотелось приходить к месту встречи раньше Егора, поэтому она решила пройти обратный путь пешком. Медленно обогнула дом по той же дорожке, по которой шла к мастерской. И увидела синий забор из профлиста. На нем через равные промежутки висели грязные оранжевые светоотражатели и плакаты с Георгием Победоносцем.

Стройка шумела и грохотала. Лязгала арматура, ритмично пищал грузовик, сдававший назад, трещали перфораторы. Варя остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену. Сбоку от нее не было привычных гаражей и деревьев – пустела новая четырехполосная дорога, даже подземный переход имелся. Варя прочла надпись на указателе – «Ул. Профессора Летохова». Кого? Какая такая улица? Варя подошла ближе к стройке. Положила руку на забор. Настоящий, плотный, теплый от солнца металл.

Рокот стройки перекрыл нараставший гул в ушах. Так мог звучать сильный ветер, но такой, что заполнял голову изнутри, будто в черепной коробке у Вари было совсем пусто и вихрь гулял от уха до уха, закручиваясь и посвистывая, вплетая в свой звук шелест волос. Варя повернула голову, забор качнулся вслед. А ведь Егор писал Варе – «БАМ весь перекопан». Вот что он имел в виду.

– Девушка, вам плохо?

Около Вари остановилась женщина средних лет, и Варя осознала, что стояла, прижавшись лбом к злополучному забору.

– Все хорошо, – ответила Варя и сама себе не поверила. – Скажите, а давно тут стройка?

– Ой, так не вспомню, с прошлого года точно.

– С прошлого года, – эхом повторила Варя. Женщина уже ушла. А Варя думала о том, что не важно, давно ли здесь существовала стройка, но забор и новая улица точно не могли вырасти за те полчаса, пока Варя сдавала камеру в ремонт. Может быть, стоило потратить последние деньги не на починку Сони, а на хорошего психиатра?

Телефон снова завибрировал, и Варя на автомате посмотрела сообщение: Егор прислал короткое «вышел». Гул в ушах стих, но забор никак не хотел переставать шататься. Варя потихоньку двинулась в сторону остановки – дабы пожалеть остатки своего рассудка и не искать дорогу через забор, которого для нее еще полчаса назад не было.

Номер автобуса, в который села Варя, тоже отличался: всю жизнь, с самого детства, Варя каталась по городу на триста девяносто восьмом. Его заменил е131. Даже этот безобидный факт в данный момент заставлял кружиться Варину многострадальную голову. Варя невольно вспомнила вчерашнюю картину на Спортивной: старый дом номер один, просвечивавший через новостройку. Женщина в косынке, которая зашла в уже снесенный подъезд. Варе захотелось закричать и выбежать из автобуса, но она только поправила сумку на коленях и сглотнула, пытаясь избавиться от ощущения воды в ушах.

Тем временем автобус вывернул на Октябрьский проспект и покатил вдоль стройки, Варя смотрела в окно и чувствовала, как подрагивали веки. Перед глазами ясно стояла дорога, по которой она прошла вот только что, утром. БАМ, переход у «Дома быта», бледно-зеленая крыша гаража, деревянный настил непонятного назначения у начала парковки во дворе Академической, 1, – сейчас это все сожрала стройка. Вдалеке торчали верхушки домов из микрорайона, раньше их невозможно было увидеть – здесь жил лес. Коричневые стволы сосен, которые скрипели и потрескивали, под ноги сыпались иголки, глухо ударялись о землю упавшие шишки. «Улица Профессора Летохова», – проговорила Варя.

Автобус поднялся по Октябрьскому, стройка осталась позади, и Варе стало легче. Шум, похожий то ли на ветер в прозрачных кронах, то ли на прибой, совсем исчез. Варя услышала смех компании подростков в автобусе, разговор пенсионерок, сидевших напротив. За окном был вполне привычный пейзаж.

– Остановка «Дворец спорта “Квант”», – объявил женский голос в динамиках, – следующая остановка «Детская художественная школа».

Варя встала, поправила юбку, пробежалась пальцами по волосам. Волнение перед встречей с Егором нахлынуло с новой силой. Для Егора Варя и без того всегда была странноватой. Не стоило начинать разговор с исчезавших дорог и мерещившихся домов. В голове начали роиться панические мысли другого характера, Варя напряженно глядела в дверное стекло – вдруг увидит, как Егор переходит дорогу, или он уже дошел? Зайти во «ВкусВилл» за мороженым или ждать Егора у входа? Или...

Автобус остановился. Варя спрыгнула на асфальт. И сразу заметила знакомый силуэт за остановкой.

Глава 3
Барбара

Он шел к «ВкусВиллу», Варя узнала его со спины. Еще бы она не узнала! Такой же высокий и нескладный. Но уже по затылку было понятно, что он все-таки изменился – хаос на его голове уступил место аккуратной, даже модной, стрижке. Варю удивило, что Егор пришел в рубашке. Он воспринял встречу, как официальное свидание? Светло-голубая ткань топорщилась на острых лопатках Егора. Варя очень хорошо помнила, что без рубашки Егор казался еще более костлявым. И у него было много родинок на спине, а прямо на позвоночнике у крестца красовался шрам. В детстве он любил лазать по заброшке на Школьной улице и упал спиной на арматуру. Сам Егор с непонятной Варе гордостью рассказывал, как врачи в Морозовской объясняли, что он едва не остался инвалидом.

Варя подбежала к Егору и коснулась рукой плеча. Ощутила под ладонью тепло ткани. На долю секунды подумала – как же кринжово получится, если этот парень окажется не Егором, а сам Егор заметит Варин прокол. Он вздрогнул и обернулся. Варя не ошиблась.

Они стояли посреди дороги и смотрели друг на друга как дураки. Нужно было что-то сказать.

– Где очки? – спросила Варя.

– Нету. Я ношу линзы.

И тишина. Неловкая, будто оба были голыми. Хотя лицо Егора без очков для Вари выглядело именно обнаженным. Раньше он снимал их только перед сном или когда они начинали мешать ему целовать Варю. Поэтому Варе казалось практически интимным наблюдать Егора без оправы на переносице, с этим ощущением резко контрастировал шум улицы и суета прохожих.

– Не буду спрашивать, где твоя коса. Наверное, твоя мама уже обнылась на этот счет.

Варя засмеялась. Ей очень хотелось обнять Егора. Но она почему-то не решалась. Вместо этого спросила:

– Куда пойдем?

– В кафе? Вон, «Буханка» в двух шагах.

Он махнул рукой в сторону Троицкой бани, где на первом этаже открылась пекарня. Варя ее не помнила и почувствовала разочарование. Конечно, кафе представлялось самым нормальным вариантом для того, чтобы встретиться с кем бы то ни было. Но пообщаться с Егором хотелось в более уединенном месте, напоминавшем о прошлом.

– Да ну, пойдем в лес?

Егор поднял бровь. Варя так любила эту особенность – его брови прямо-таки жили своей жизнью, отдельно друг от друга. А Варя как ни пыталась заставить свои так же виртуозно изгибаться – но нет, они только и могли, что совместно двигаться вверх-вниз.

– Вчера был дождь, – Егор оглядел Варину белую юбку и опустил взгляд на свои светлые джинсы и белые кеды, – там грязно и мокро.

– Тогда в шишку, с балкона можно смотреть на лес.

– Серьезно, ты хочешь сидеть в падике? Как-то это несолидно.

– Несолидно? Что за слово такое! Мы всю школу по парадным сидели, и ничего.

– По подъездам, хочешь сказать? – Егор поморщился.

– По подъездам, – кивнула Варя.

– Потому что у нас не было денег на кафе.

Варя подумала, что деньги были ни при чем, просто в подъезде можно было спокойно целоваться. Но вслух сказала:

– Значит, сейчас у тебя есть деньги?

– Да, я на Хабре беру мелкие таски, ну, например, сделать пару REST API-роутов, MVP доработать, разобраться в легаси и пофиксить баги, – с нарочитой небрежностью проговорил Егор, – копейки, конечно, но на кафешки хватает.

Варя не поняла ни слова.

– Ты сейчас вообще по-русски говорил? Это типа работа или ты о чем?

– Фриланс. Мелкие аутсорс-задачи по бэку.

– Боже-е, – протянула Варя, – ты специально половину слов выдумал?

Егор усмехнулся и дотронулся указательным пальцем до переносицы. Раньше он часто так делал – поправлял очки. А сейчас с некоторым недоумением посмотрел на свою руку и нахмурился.

– Ладно, Барбара, куда скажешь, туда и пойду. – Егор умолк, казалось, смутился. – Извини, тебя, кажется, бесило, когда я тебя так называл.

– Ага, – Варя улыбнулась, – и когда постоянно пел ту песню про Барбару. Но сейчас – другое. Мне приятно.

Снова неловкость. Такая густая, что хоть ложками ешь.

Код от подъезда, который Варя помнила со школы, естественно, не подошел. Тут тоже заменили домофоны.

– Подождем, пока кто-нибудь выйдет? – Егор сложил руки на груди. Ему явно не нравилось происходившее.

Варя скорчила рожицу, посмотрела на табличку – квартиры с восемьдесят третьей по сто шестьдесят шестую, и набрала в домофоне цифру девяносто шесть.

– Ты что делаешь, – начал было Егор, но Варя прижала палец ко рту и беззвучно засмеялась.

– Кто? – спросили из динамика.

– Ма-ам, – пропищала Варя детским голосом, – ма-ам, открой, я без ключей!

– Девочка, ты ошиблась.

– Мам, не слышу, ма-а-м!

Дверь запищала, видимо, человек в домофоне решил, что проще было открыть подъезд ребенку, чем выяснять. Варя потянула дверь за ручку, Егор неодобрительно покачал головой. А раньше Варины выходки вызывали у него совсем другую реакцию – нечто похожее на восхищение. Варя снова ощутила смутное разочарование.

В лифте поднимались молча, на самый верхний этаж. Варя теребила волосы. Егор вздыхал. И почему оказалось так тяжело?

На лестничной клетке было накурено, Варя вышла на общий балкон. И тут же на несколько минут забыла обо всем – перед ней оказалось бесконечное лесное море. До горизонта, сколько было видно, зеленели кроны деревьев. Более светлые участки перемежались темными – как разные течения в море. Отсюда, с высоты, ветер не казался неуклюжим странником, который путался в ветвях, здесь он был хозяином и гнал волны по подсвеченной солнцем зеленой глади. Варе почудилось, что деревья росли везде, а в лесу не было ни тропинок, ни опушек.

Когда они с Егором стояли у подъезда, на детской площадке голосили мальчишки и раздавался стук мяча о покрытие. Варе показалось странным, что до верхних этажей не долетали крики и смех. Только шелест листвы и уже знакомый гул в ушах. Варя слегка перегнулась через перила – посмотреть, не разошлись ли школьники по домам. Но не увидела площадки. Только деревья. Ни асфальта, ни бордюров, ни скамеек. Мощные сосны впивались корнями в кирпичи первых этажей. Пахло оврагом после дождя.

Варя ощутила теплую руку на своей талии.

– Не пугай меня, – голос Егора зазвучал над самым ее ухом, – можешь так не перевешиваться?

Варя обернулась. Егор стоял совсем рядом, и она практически уткнулась носом в ворот его рубашки. И сморщилась от непривычного запаха – парфюм. Тяжеловатый и терпкий, нарочито мужской. Раньше от Егора пахло стиральным порошком и жвачками, карандашной стружкой и теплой тканью футболок. Варе захотелось закинуть руки Егору на шею и растрепать тщательно уложенные волосы. Но Егор не обнял ее, наоборот, отступил на шаг.

– Дети на площадке орут? – Варя решила проверить реальность. Она-то слышала только гул в ушах.

– Орут, – растерянно ответил Егор.

– Хорошо, – кивнула Варя и лениво отметила про себя, что вместе с психиатром, пожалуй, нужен был лор.

– Какие у тебя планы? – Егор спросил почти то же самое, что родители.

– Не знаю. Никаких. Надо найти работу. Не хочу сидеть на шее у родителей. – Варя принялась нервно барабанить пальцами по балконным перилам. Егор перехватил ее руку.

– Это что у тебя, малина?

– Это кольцо.

– Как настоящая, аж попробовать захотелось. – Егор вдруг засмеялся.

– Чего ты ржешь?

– Да вспомнил, как ты объела весь соседский куст на моей даче, потом убеждала меня, чтоб я взял вину на себя.

– На фига было сажать куст впритык к забору? Они меня спровоцировали.

– А тогда ты доказывала, что тебя покусала соседская оса и тебе была положена компенсация в виде малины.

– Оса меня покусала потому, что ты размахивал руками.

– Конечно, я размахивал, ты же полезла ко мне целоваться с полным ртом малины.

– Я не лезла. И вообще, ты был только за.

Егор промолчал, опустил глаза. А Варя испугалась. Не Егора, а того, как легко вернулось прошлое ощущение рядом с ним. Как в то лето, когда родители отпустили Варю к Егору на дачу. Его дурацкий вид у малинового куста – смущенный и с алым соком на губах. Варя снова уставилась на лес. Нужно было что-то сказать.

– Как же красиво! А у Академической площади все вырубили, теперь там новая улица, Профессора Летохова. Кто это вообще такой?..

– Физик, естественно. У мамы спроси.

– Да ясное дело, что физик. Тут можно было даже не угадывать. Но лес-то за что?..

– И ты туда же, – в голосе Егора зазвучало явное раздражение.

– В смысле?

– Про лес. Запарили уже со своим лесом. Нам дорога к новой школе была не нужна?

– К новой школе? Ее все-таки построили?

– Ты что, вообще живешь не просыпаясь? Конечно, построили.

– Так там же... Весь этот лес, где мы тусили, где мы с тобой...

Варя снова перегнулась через перила и попыталась разглядеть плешь в лесу с правой стороны дома. Егор потянул ее назад.

– Я же тебя попросил, не надо так свешиваться!

Лес гудел. Ветер усиливался и трепал Варины волосы, она явственно различала протяжные и трескучие вдохи леса.

– Ты считаешь, что это нормально – половину леса вырубить? – взвилась Варя. – Я думала, школу решили не строить. Были же протесты, петиции!

– Я считаю, что детям надо где-то учиться, это во-первых. А во-вторых, ты вот сейчас смотришь на лес, его просто до фига, до горизонта. Тебе мало?

– Да, до фига, давай еще тут вырубим и ТЦ зафигачим, – яростно проговорила Варя.

– Перегибаешь палку. – Егор устало вздохнул. – Школа – это необходимость.

– То есть поляны за бетонкой, где мы с тобой первый раз поцеловались, больше нет? – сказала Варя и смутилась. Снова вернулась тема про поцелуи.

– Нет, – ответил Егор, – но мы-то с тобой все еще есть, что тебе эта поляна?

– Не верю, что ты действительно так рассуждаешь, – задиристо продолжила Варя, специально не обратив внимания на его томный тон. – Тут скоро все будет как на Теплом Стане – бетон и асфальт, и больше ничего. Школу могли построить где-то вне города. За тридцать восьмым километром есть пустое поле.

– Ирка была бы в восторге! Ей в эту школу каждый день таскать своего Вадика, когда он дорастет до первого класса! Как думаешь, ей будет удобнее просто по дороге от дома до больницы его закинуть или ехать на тридцать восьмой? – Егор неожиданно разошелся. – Да и вообще, я не знал, что ты – защитница природы. Тебе-то что, ты, наверное, при первой возможности опять ускачешь в Питер. Один раз уехала и бросила, – он замялся, – бросила тут все.

– Ты до сих пор злишься, что я уехала? – ответила Варя. – Ты же знаешь, мне было это нужно. Чтобы сохранить себя. Если б я осталась, мама так или иначе прогнула бы меня под свое видение. Вылепила бы себе идеальную дочь.

Егор снова попытался поправить фантомные очки. Вот сейчас он наконец стал хоть немного похож на прежнего себя. Но не надолго.

– Нет, я не злюсь, у меня все нормально, – его голос зазвучал нарочито спокойно. – Я учусь, работаю, все хорошо и стабильно.

– Учишься, работаешь, ходишь на свидания? – закинула удочку Варя.

– Не хожу.

– Почему?

И тут Егор вытворил что-то совершенно несусветное. Наклонился и поцеловал Варю. Довольно резко, грубовато даже. Вышло не очень – Варя поначалу ошалела и попыталась отстраниться, а потом, когда решила, что от добра добра не ищут, Егор уже передумал добиваться ответа на поцелуй.

– Неловко, – со вздохом проговорила она, наконец назвав то, что чувствовала все это время.

– Есть такое. – Теперь уже Егор с преувеличенным интересом уставился на лес.

Варя задумчиво потерла нижнюю губу. Прежний Егор не полез бы целоваться первым. Он бы сначала спросил. Да и засмущался бы. Раньше Варя всегда оставалась и движущей силой, и инициатором.

А чего стоила эта его телега про лес! Странно. Рационально, конечно. Разумно. Но совсем по-чужому. Варе хотелось положить руку Егору на плечо, ей очень хотелось, чтобы он улыбнулся. Но она не знала, что сказать и как поступить.

– Слушай, ты с Ирой не хочешь встретиться? – вдруг спросил Егор.

– Я уже встретилась с тобой.

– Да, знаю, но Ирка с ума сходит. Она тебя очень ждала. А у меня завтра зачет. Реально, очень важный и сложный. Там препод просто зверь. Я тебе писал, что я ненадолго.

Варя опешила. Три года не виделись. И тут какой-то зачет? Она вообще не понимала, о чем он говорил. Если не хотел видеть, зачем тогда целовал? А если хотел, то какой, простите, зачет?

– Зачет? Ты серьезно?

– Да, Варь. Если не сдам – не выйду на сессию. Все очень не вовремя, у меня завал. Еще и этот дебильный переезд выпал на сессию. Мама там с ума сходит. Не успеем, штрафы будут, за две недели надо! Срочно шкафы раскручивать!

– Ты о чем? Какой переезд? Какие штрафы?

– А, ты ж не в курсе. Наш дом переселяют по реновации.

– Да ты что! А с вашим домом что будет? Куда переезжаете? Погоди, почему штрафы, не понимаю...

Егор принялся объяснять, вид у него был откровенно уставший, а в голосе чувствовалось неприкрытое раздражение.

– Наш дом сносят, переезжаем по реновации в новостройку, ну ты наверняка ее видела. Спортивная, 3.

Сначала Варя решила, что у нее кровь шумит в ушах. Потом в гуле проступил сухой шорох хвои, и Варе стало холодно. То ли от этого, то ли от слов Егора. Явно вспомнилась вчерашняя красная «хонда» и женщина с сумкой-тележкой. И старый подъезд уже не существовавшего дома. Значит, Егор переедет. Не будет больше серых стен его спальни, пресловутых синих штор, вида из окна на соседний дом, на деревья и площадку. И стука дождя по крыше. Капли особенно хорошо было слышно на последнем этаже.

– А штрафы – это бред, на самом деле, – продолжал Егор, – никак не могу убедить в этом маму. Ей дали постановление, в котором написано, что она обязуется переехать в течение двух недель. Но я знаю, что в домах под реновацию люди, бывает, месяцами не съезжают, и им никто ничего не делает. Можно было бы и не разводить панику. Поэтому, Варь, у меня сейчас дел просто до фига.

Варя кивнула. Она почувствовала, как глаза защипало.

– Ты что? – испуганно спросил Егор.

– Да ничего, просто все изменилось. И мне трудно привыкнуть.

– Изменилось, – эхом отозвался Егор, – но я бы не сказал, что к худшему.

– Ты не будешь скучать по своему дому?

На губах у Егора появилась снисходительная улыбка.

– С чего бы? Я ж переезжаю не в Питер, а всего лишь через дорогу. Плюс новая квартира. Ремонт, планировка там прикольная. Покажу как-нибудь.

Он снова посмотрел на часы.

– Мне уже очень надо идти. Проводить тебя до дома или договоришься с Ирой?

– Знаешь, иди. А я еще посмотрю на лес.

– Ты обиделась?

– Нет, правда. Я же не идиотка. Понимаю такие слова, как сессия и переезд. Иди, спишемся. Реально, напишу Ире, она очень хотела сегодня пересечься.

Варя оперлась руками на перила и стала смотреть на горизонт, солнце потихоньку опускалось к лесу. Она почувствовала на своей талии руки и прикосновение губ к макушке.

– Не перевешивайся через перила, ладно? – сказал Егор.

Потом хлопнула дверь балкона, и через пару минут Варя услышала, как открылись и закрылись двери лифта.

Она не очень хорошо запомнила, как дошла до новостроек на Спортивной. Да и почему пришла именно туда, а не домой? Специально тащилась нога за ногу, чтоб дать деловому Егору время уйти. Варя никак не могла привести мысли в порядок. В результате обнаружила себя стоявшей у парковки нового дома. Руки в карманах косухи. Взгляд – в пустоту. Кругом – никого. Неужели люди не должны были суетиться здесь с коробками и холодильниками, раз уж весь шестой дом переселяли? И тут же вспомнила – сегодня среда. Наверняка все нормальные да устроенные сейчас работали. В отличие от Вари.

Егор. У Вари в голове всплывали обрывки фраз. «Таски», «аутсорс», «задолбали со своим лесом», «да я переезжаю всего лишь через дорогу». Какой он стал взрослый и ответственный! Ее Егор. Не побоялся поцеловать первым, может быть, это и хорошо? Не всю же жизнь ему оставаться стеснительным мальчишкой! Нежным и трепетным, таким внимательным мальчишкой. И совсем не жалко ему было дом, где он жил, квартиру, где между ним и Варей все впервые стало по-настоящему. И прическа у него была модная, и очки он, видите ли, больше не носил!

Варя слышала, как вокруг шумели деревья, хотя над ней тянулись провода. Варя смутно помнила, как зелено здесь было раньше. Сейчас из земли торчали не стволы, а только фонарные столбы. Небольшие квадратики газона, на которых не высадили даже жалких молодых кустиков, все остальное – закатано в асфальт, упаковано плиткой. Варя снова посмотрела наверх. Сегодня было солнечно. Небо синело пустотой до боли в глазах. Варя прикрыла веки. Секунду спустя поняла, что ощущала не только свет, но и мельтешение теней. Над Вариной головой переплелись ярко-зеленые кроны, сыро шелестели молодые листья. Клен, береза, две липы, елка, под ногами – усеянная «червячками» березовых сережек и хвоей земля. Старый приземистый дом, светлый кирпич, желтая труба, шедшая по стене вдоль границы первого и второго этажа. Желтоватый тюль и рассада.

В прошлый раз тут курил мужик в майке – он примостился на старой скамейке с проржавевшим металлическим каркасом, покрытым облупившейся желтой краской. Варя же уселась совсем на другую лавочку – новенькую, тепло-коричневую. Варя хорошо помнила гладкость лакированных досок. Мама Егора тогда работала в Москве, возвращалась поздно, Варя и Егор целыми днями не выходили из его квартиры. На закате Егор провожал Варю до дома, но расходиться не хотелось. Поэтому они делали перерыв и устраивались здесь, на этой самой лавке.

Ритуал повторился и в тот вечер, когда между Варей и Егором впервые все зашло слишком далеко. У Вари дрожали пальцы и губы, Егор был на взводе – весь пунцовый, растрепанный и смотрел на Варю так, словно его снова и снова тянуло повторить один и тот же вопрос: «Ты как, нормально?» Он, впрочем, и повторял. А Варя отвечала – «все в порядке».

По Вариным щекам потекли слезы. Почему? Варя никак не могла понять. Он же не отверг ее, наоборот, сам поцеловал. Может, дело было в слишком ярких воспоминаниях?

И тут на лавочку, в существовании которой Варя, в целом, сомневалась, прямо рядом с Варей уселся какой-то парень. Варя собралась возмутиться – хоть бы спросил, занято или нет! Но парень немного наклонился и заглянул ей в лицо. Очки в прямоугольной оправе, растрепанные светлые волосы, растянутая майка с обложкой «Богемской рапсодии».

– Ты как, нормально? – спросил Егор.

Глава 4
Назад в будущее

– Барбара, ты меня пугаешь, ты так долго молчишь. – Егор встал со скамейки, тут же присел на корточки перед самым Вариным носом, чтобы было удобнее смотреть в глаза. И тут до Вари дошла еще одна особенность «нового» Егора – он вообще перестал держать зрительный контакт.

– А как же зачет? – спросила Варя.

– Какой зачет? Контроша, ты имеешь в виду? С чего ты вдруг вспомнила про учебу?

– А переезд?

– Ты переезжаешь?

– Нет, – растерянно сказала Варя, – никуда я не переезжаю. Как я от тебя уеду?

Егор улыбнулся. Его взгляд был все тем же – неуверенным и доверчивым.

– Ты – не настоящий, – заявила Варя. Егор удивленно поднял брови и дотронулся пальцами до ее щеки. Прикосновение было абсолютно живым, теплая рука и прежняя нежность вместо того резкого поцелуя. У Вари пропало впечатление, будто до нее дотрагивался кто-то незнакомый. Она снова ощутила жжение в глазах.

– Обними меня, – попросила Варя. Наконец произнесла то, что так хотелось сказать все это время.

Егор снова сел рядом и прижал Варю к себе. Никакого постороннего запаха парфюма. Никакой отчужденности. Варя уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Она слышала только звук дыхания и далекий шум машин. Все это было слишком настоящим для галлюцинации.

Варя скорее почувствовала, чем услышала, – тихое и почти незаметное дрожание воздуха. Сначала Варя решила, что у нее снова загудело в ушах, но звук быстро стал более объемным. В нем слышалось нечто живое. Низкий хвойный гул прокатился совсем рядом, словно в двух шагах раскачивались огромные сосны. Варя увидела ствол – высокий, мощный, рыжевато-коричневый. Он растолкал припаркованные машины, корни вспороли асфальт. Стало ощутимо холоднее, во рту появился привкус сырости. За спиной Егора, царапая окна первого этажа, раскачивались ветки. Темные, усыпанные пожелтевшей хвоей. Варя закрыла и снова открыла глаза. Но ветки не исчезли, их стало только больше. Егор ничего не замечал. Сидел себе, прижимая Варю к груди. Варя крепче вцепилась в его руку. Потрескавшийся старый асфальт исчез под ногами – сквозь него проросла высокая трава, Варе даже показалось, что по голени, приближаясь к коленке, прополз какой-то жучок. Лес не ощущался неуместным или неправильным – он будто занимал свое место, возвращался туда, где рос испокон веков.

Варе нестерпимо хотелось еще крепче прижаться к Егору, навсегда остаться здесь, позволить соснам обступить их и спрятать от всего мира. На секунду это показалось Варе единственно правильным решением.

Очередной мощный ствол, выросший из ниоткуда, заставил лавочку накрениться. Высоко над домом заскрипели сосны, город исчезал, оставался лишь лес. Варя вскочила. Желудок скрутило в узел, а в груди появилось ощущение пустоты, будто что-то огромное быстро проваливалось внутрь. Ладони вспотели, несмотря на холод. Егор снова повторил:

– Все нормально?

Варю накрыло раздражение и даже злость – неужели Егор не видел, что все вокруг было абсолютно ненормальным? Она вздохнула, с трудом, грудь словно сдавило обручем, а мокрый воздух царапал легкие изнутри. Варя попыталась вспомнить красную «хонду» на парковке. Парковке! Не в лесу. Здесь не могло быть шершавой коры – здесь фонарь торчал из газона. Здесь рыжие и кремовые, серые и коричневые кирпичики фасада новостройки напоминали пиксели на плохо прогруженной фотографии.

Варя представила новый дом номер три на Спортивной так живо, что «фото» наконец загрузилось. Дом просачивался через лес, а лес исчезал. Ветви и стволы медленно бледнели, как будто стирались то ли из мира, то ли из Вариной памяти. Варя машинально потянулась за камерой – снять эту несусветную картину. Но Сони не было в чехле. Точно! Варя же оставила ее мастеру. Не в меру юморному мужику в подвале рядом с «Вайлдберриз». У Вари возникло очень неприятное чувство, будто она хотела воспользоваться собственной рукой, но не обнаружила ее под плечом.

Последним исчез Егор. Он встал со скамейки и поправил очки, тревожно посмотрел на Варю. Варя протянула руку, но Егора уже не было. Точнее, был, конечно. Сидел, готовился к своему зачету или раскручивал шкафы. А у Вари надрывался телефон. Вибрировал и звонил на все лады. Варя, все еще с заложенными ушами, выудила телефон из сумки. «Ирчик». Ирина душа не вынесла ждать ответов на сообщения.

– Алло, – сказала Варя.

– Ну наконец-то! – в динамике раздался Ирин голос, звонкий, очень знакомый. – Ты сейчас где?

– На Спортивной.

– У Егора?

– Нет, торчу у новых домов.

– Подожди, ты что, плачешь? Это Егор? Он тебя обидел?

– Нет, нет. – Варя замотала головой, хотя Ира не могла этого увидеть.

– Стой там, я сейчас приду.

– С ума сошла? Тебе же Вадика забирать.

– Ну его из сада на улицу никто не выставит, а у тебя такой голос, будто ты сейчас то ли в обморок свалишься, то ли глупость сделаешь.

– Да, глупость, это самое то, – проворчала Варя.

– Вот и стой! И не убегай никуда. Я лечу, – строго сказала Ира и отключилась, Варя даже не успела сказать, что не стоило ради нее нестись через весь город и бросать ребенка в саду.

Варя поглядела на свои руки – они подрагивали. Ей хотелось уйти отсюда. Она боялась снова провалиться, причем сама не понимала куда – то ли в прежний город, то ли в лес. Нет, Лес. Сейчас Варя четко осознавала, что тот Лес, который пытался прорасти сквозь город, он именно с большой буквы, в ее сознании точно.

Телефон снова завибрировал. Варя понадеялась, что это Ира – решила все-таки забрать брата из сада. Но нет, писала мама: «Ты где? Почему не взяла деньги? Зашла к бабушке?» Варя поморщилась, оставила сообщение без ответа и решила, что точно дождется Иру. Идти домой совсем перехотелось.

Варя села на лавочку. На сей раз – настоящую, у подъезда новостройки. С рыжими тонкими брусочками досок и изящным черным каркасом. Варя чуть не рассмеялась, когда поняла, что за два дня это была третья версия лавки в этом месте.

Варя рассматривала окна новой многоэтажки. Где-то здесь скоро будет жить Егор. Интересно, в какой квартире? Под крышей или внизу – теперь к нему точно можно будет подняться на лифте. Не как раньше – Варя скакала через ступеньку на четвертый этаж, и, когда останавливалась у его двери, в боку нещадно кололо.

У этого дома были одинаковые балконы. Какие-то черные и пустые, в них отражалось небо. Наверняка квартиры пока не заселили. Но тут Варя заметила, как в одном из окон мелькнуло темно-синее. Неужели шторы? Те самые? Нет, конечно. Разве в городе запретили покупать синие шторы всем, кроме Егора?

– Ва-арь! – Ира не шла, а практически бежала от бывшей музыкалки и истошно вопила: – Варюха! Настоящая! Живая!

Варя встала и улыбнулась. Ира. Рядом с ней Варе всегда было спокойно. Немного скучно, но абсолютно, непререкаемо уютно. Ира запыхалась. Мягкие нежно-русые локоны, остриженные до плеч, прилипли к красным щекам. На Ире были брюки и блузка – явно с работы. Варя, честно говоря, не очень помнила, где Ира работала. Егор что-то сказал про больницу, и Варю это удивило – у Иры не было медицинского образования. Тем временем Ира уже успела подойти близко-близко и стиснуть Варю в объятьях. Не спрашивая, без неловкости. Просто сжала руками бока до хруста в ребрах, уткнулась в плечо подбородком. Варя невольно подалась вперед и запуталась носом в пушистых Ириных волосах.

Ира отстранила Варю на расстояние вытянутых рук и оглядела с ног до головы.

– Ты что, только из реанимации выписалась? Видок у тебя, как говорится, краше в гроб кладут. Ох, подводка размазалась! Ты плакала? Что Егор тебе сделал? Рассказывай!

Варя вспомнила, что утром подвела глаза карандашом.

– Макияж потек? Блин.

Ира порылась в объемной сумке, скорее похожей на дорожную. Извлекла пачку влажных салфеток и зеркальце.

– Держи.

Варя привела глаза в порядок.

– Я тебе миллион сообщений написала, Варюха-а! Ну что там Егор? Что он сделал? Рассказывай, я знаю, ты хочешь.

– Давай уйдем отсюда, – предложила Варя. Она не хотела вспоминать про Егора здесь – было слишком страшно.

– Конечно, пошли. Мне, правда, все еще надо забрать Вадика. Может, дойдем до сада?

– А в котором он?

– На Лесной, в «Теремке», тут совсем недалеко.

Ира схватила Варю под руку, и они пошли в сторону сада.

– Почему твои родители его не забирают? – спросила Варя.

– Мама на сутках.

– А папа?

Ира махнула рукой и засмеялась.

– Если отец за ним пойдет, он точно все перепутает. Или сад, или ребенка.

– Он работает? Или опять уволился?

– Варь, не начинай. – Ира быстро помрачнела.

– Я не начинаю, просто спросила.

– Ты спрашиваешь, будто у тебя в руках папка с делом. Работает он. Работает. Хотя сегодня утром был дома. Но у него то смена поменяется, то соседу надо помочь, то уйдет «на пять минут». Сад не будет ждать, пока взрослый человек научится смотреть на часы.

– А ты умеешь смотреть на часы? – Варя попыталась подколоть, вышло невесело.

– У меня будильники стоят. «Выйти за Вадиком», «крайний срок выхода за Вадиком», «не забыть забрать поделку», «взять сменку», «купить творожок, но только без клубники, потому что на клубнику он орет». – Ира рассмеялась, но Варе было не смешно.

– Целый менеджмент! – прокомментировала Варя.

– Ага. Стартап. «Выживание с ребенком». Без инвестиций, зато с высокой социальной значимостью.

Варя все-таки усмехнулась.

– Ну прям сиквел шоу «Беременна в 16», сразу после школы стала мамой!

Ира сжала Варину руку.

– А что я могу? Мама пашет. Ей бы самой кто творожка купил и сменку собрал. А отцу живых существ доверять нельзя.

Они подошли к саду, остановились у калитки. Та безостановочно пищала, открываясь и закрываясь, выпуская родителей и бабушек с чадами. Ира достала из сумки слегка помятый банан и машинку без колеса, кивнула сама себе.

– Это чтоб по дороге не орал, – пояснила Ира, но тут же запихнула вещи обратно в свой баул.

– Понятно. Я подожду тебя здесь? Можно в сад не заходить? – Варя чувствовала себя странно. Ира положила ладонь ей на предплечье и посмотрела в глаза.

– Ты не расплачешься? А то для тебя у меня ни машинки, ни банана. Я серьезно.

– Ничего, обойдусь. – Варя снова против воли улыбнулась. – Посижу на поребрике.

– На чем? – Ира подняла брови.

– Ой, ну то есть на бордюре. Отвыкла так говорить.

– А, ваш, питерский сленг! Не надо на бордюре сидеть, Варь. У тебя ж юбка белая! Кстати, платье огонь.

– Спасибо, – сказала Варя, но Ира уже убежала в сад. Минут через десять она вышла с мелким пацаном, который с трудом тащил трехколесный самокат. Варя не могла на глаз определить возраст. А Вадика в прошлый раз вообще видела вопящим кульком.

– Большой какой, – прокомментировала Варя, – привет, красавчик!

Вадик посмотрел на Варю, взмахнул длиннющими ресницами и, засмущавшись, отвернулся.

– Скажи тете Варе «привет», – принялась воспитывать Ира, но Вадик еще сильнее смутился, и Ира махнула рукой.

– Сколько ему? – без интереса спросила Варя.

– Осенью будет четыре.

Варя и сама уже посчитала. Вадик появился на свет, когда Ира с Варей учились в одиннадцатом классе. Ирина мама очень смущалась этого факта. Как будто ребенок был не просто ребенком, а неоспоримым доказательством того, что Ирина мама занималась всякими неприличными вещами. Конечно, вслух такого никто не говорил, но каждый раз, когда ее поздравляли с рождением сына, Ирина мама краснела, как школьница. А Варе по секрету призналась: Вадик получился случайно. Думала – менопауза, оказалось – беременность. Варя, которая в те времена люто боялась залететь, после этой истории просто извела Егора методами предосторожности, тестами и истериками из-за задержек.

Ире пришлось ускоренно повзрослеть. Ее папа не задерживался ни на одной работе дольше нескольких месяцев, поэтому мама почти сразу после родов снова начала брать сутки в больнице. С младенцем отец тоже не справлялся: мог забыть разморозить молоко, не догадаться сменить памперс или уснуть рядом с оравшим ребенком под включенный телик. Зато очень гордился наличием сына.

Ира сбегáла домой с последних уроков, быстро научилась стерилизовать бутылочки, искать по распродажам японские подгузники и бороться с коликами. Из компании она выпала почти незаметно – сначала «сегодня не могу», потом «на выходных тоже», потом ее начали стесняться куда-то звать. Занята же. Серьезными вещами, не то что Варя с Егором. К экзаменам Ира готовилась урывками, ЕГЭ сдала плохо. А когда Варя укатила в Питер, Ира пошла работать в «Пятерочку», чтобы помогать маме деньгами.

– Егор сказал, тебе будет удобно водить Вадика в новую школу за Октябрьским, – теперь Варе начало казаться, что в словах Егора был смысл. Она смотрела, как Вадик тащился нога за ногу, очищая банан, пока Ира несла его самокат. По утрам этот героический поход наверняка мог продолжаться часами.

– О да, – с чувством сказала Ира, – вообще, там и сад открыли. Мама обещала перевести Вадика туда. Как представлю – почти за домом! Кайф!

Вадик тем временем принялся ныть, что устал. Ира посадила Вадика на бедро, обхватив одной рукой, другой подхватила самокат и едва не уронила сумку. А Варю неприятно кольнуло – она вспомнила свой праведный гнев на Егора.

– Дай сюда. – Варя забрала у Иры вещи, поразилась тяжести Ириной авоськи. – Значит, это хорошо, что вместо леса построили школу?

Ира посмотрела на Варю с неожиданным сочувствием.

– Мы с тобой вместе подписывали петицию против вырубки, помнишь? – сказала Ира. – Я не думаю, что это хорошо. Но и не плохо тоже. Не знаю как. У меня нет сил об этом думать. А что, вы с Егором из-за леса сцепились?

– Какая ты догадливая, – поморщилась Варя. Ей не хотелось обсуждать Егора при Вадике, который размахивал бананом, заставляя Иру уворачиваться от обслюнявленного кулачка. Вадику хоть и было три года, но уши-то имелись.

Перед самым переходом через Октябрьский Вадик начал ныть, что хочет ехать на самокате. Ира увещевала его:

– Перейдем дорогу, и поедешь.

Но Вадик не унимался, поэтому по пешеходнику шли под вопли. Ира попросила Варю достать из сумки машинку. Варя долго копалась в недрах Ириного багажа, удивилась, увидев лакомства для собак: неужели тоже усмирять Вадика? Не могла же Ира завести собаку...

Варя была рада не меньше Иры, когда они дошли до подъезда, но Вадик захотел сам набрать код, ошибался, не принимал помощи. Потом Варя нажала кнопку вызова лифта, чем спровоцировала новую обиду.

– Может, я пойду? Мы все равно не сможем поговорить, – спросила Варя.

– Сейчас дома ему дам мультики и творожок. И наступит тишина, – пообещала Ира. – Если папа дома, то, может, получится даже сбежать на часок.

Ира смотрела так умоляюще, что Варя не выдержала. В квартире было пусто, Ира побежала включать телик, а Варя разулась и прошла на кухню под звуки заставки «Смешариков». Тут ничего не изменилось. Только на холодильнике были развешены рисунки Вадика и под батареей валялась россыпь из лего. Варя вздохнула с облегчением. Хотя бы Ирина кухня осталась привычной, и вид из окна был тот же, никаких новостроек.

Ира даже переодеться успела – сменила блузку и брюки на спортивные штаны и футболку. Только руки держала за спиной. Варя увидела подарочный пакетик.

– Это тебе, – сияя, сказала Ира. Варя еле сдержалась, чтоб не нахмуриться, – у Иры явно было не так много денег, чтоб тратить их просто так. Но в пакете оказалась всего лишь рамка с фото.

– Это что, девятый класс? Почему я не помню этого позорища? Где надыбала? – Варя уставилась на снимок. Вот она, с распущенными волосами до пояса. Учителя вечно ругались, что Варя ходила растрепой, и обещали пожаловаться маме, благо маму все в городе знали, особенно преподаватели. Но, к счастью для Вари, мама работала в «гимназии», а Варя училась около дома – в «лицее». Поэтому по утрам Варя выходила с косой, которую тут же расплетала и красовалась темно-русыми волнами. Красилась вообще в подъезде. Черный карандаш неизменно обитал в кармане Вариного рюкзака. Сейчас было забавно смотреть на густо подведенные глаза и огромный оверсайз-пиджак, честно говоря – старый папин, он совершенно не сочетался с короткой клетчатой юбкой и массивными кроссовками. Зато Варя считала себя неотразимой.

Ира тоже была на фото – пока не обремененная заботами о брате. Совсем юная девчонка, еще более круглолицая, чем сейчас, черты – мягкие-мягкие. Пушистые волосы забраны в хвост, на запястье – куча запасных резинок. Для Вари, конечно. На случай, если математичка начнет вопить: «Зарецкая! Причешись!» и грозиться позвонить маме. Свои-то резинки Варя вечно теряла...

Вадик прибежал из комнаты, по его футболке расползалась белая кашица, подозрительно похожая на яблочный творожок. Ира закатила глаза.

– На ковер или только на стол? – коротко спросила она. Вадик принялся хлюпать и неуверенно сказал:

– Только стол.

Ира вздохнула, схватила со стола пачку влажных салфеток и увела Вадика в комнату. А Варя продолжила рассматривать подарок.

Рядом с Ирой стоял Егор. Это была едва ли не первая их совместная фотка. Они подружились перед ковидом, потом, когда всех высадили на дистант, Варя начала приглашать Егора к себе – делать вместе домашку. С Егором было гораздо проще вне школьных стен. Он как раз кайфовал от дистанционки. А вот фоткаться не любил. Сутулился, майка с крупными цифрами «42», которую Егор считал очень клевой, свободно висела на плечах, демонстрируя выступавшие ключицы. Он не смотрел в кадр и даже слегка прикрывал очки рукой.

У Вари подкатил комок к горлу.

– Я у Малышева в ВК увидела, помнишь, он нас тогда сфоткал? Пришлось выпрашивать оригинал. – Ира уже вернулась и наклонилась над Варей.

– А, вот почему я не видела эту фотку. Малышев же козел. Я на него не подписана. Не могу вспомнить, как вообще так вышло, что он нас фоткал.

– Посмотри на свой взгляд, и сразу все понятно, – засмеялась Ира.

У Вари на фото, и правда, было выражение лица «не влезай – убьет». Варя присмотрелась к фону – ну конечно же, Спортивная, около теперь уже бывшей музыкалки. Опять тот дом.

– Малышев увидел нас на улице и начал донимать Егора. Вообще, он выложил фотку с довольно оскорбительным комментом насчет Егора. Я, пожалуй, не буду цитировать. Но это реально наша первая совместная фотка.

На Варю накатила злость. Она хорошо помнила, как Малышев шпынял Егора.

– Ты тогда бросилась его защищать, – продолжила Ира, интересно, она понимала, что делала Варе больно?

– Сейчас он явно в защите больше не нуждается, – чуть резковато сказала Варя.

– Ну да, он стал нормальным, – подтвердила Ира.

– Спасибо, добила.

– Ты что, не рада, что его перестали чморить?

– Нет, ты что, нет, конечно. Я же больше всех ненавидела этих уродов! Просто сейчас он такой... Совсем не такой. Он меня поцеловал. – Варя понизила голос.

– Вау! – Ира взвизгнула, и Варя приложила палец к губам. – Это же круто! Разве нет?

– Не знаю. У меня такое чувство, что он – уже совсем не он. Понимаешь, о чем я?

– Да мы уже все совсем не мы. – Тон Иры вдруг стал грустным, она ткнула пальцем в себя на фото. – Смотри, тут я все еще человек, волосы помыты, глаза не слипаются, в рюкзаке нет машинок без колеса.

Варе стало холодно. В ушах снова появился гул.

– Ты и сейчас человек, – возразила она. Но, как назло, песенка Нюши в комнате оборвалась.

– Илишка, мультик сломался, – позвал Вадик.

– Думаешь? – Ира скорчила рожу, видимо, хотела сгладить момент. Она встала, заправила прядь волос за ухо. Что-то тонкое скользнуло ей на плечо. Варя потянулась и сняла с Ириного рукава изящную веточку. Потом заметила вторую – у самого виска, вынула и ее.

– Ты где веток понацепляла? – удивилась Варя. Ей показалось, что Вадик случайно переключился с «Рутуба» на обычный телик – Варя отчетливо слышала шелест помех на неработавшем канале.

– Странно, вроде расчесывалась. – Ира провела пальцами по волосам. – Я вчера вечером с собаками гуляла, как раз по лесу.

– С какими собаками?

– Я волонтерю в приюте. Собаки живут в вольерах, но с ними обязательно надо гулять, а то они вообще забудут, что такое бегать и слушаться поводка. Я ж всегда хотела собаку.

– Илишка! Иди сюда!

– Иду! – Ира вышла, а Варя внимательно рассмотрела веточки: зеленые, гибкие, с крошечными листиками, которые будто только что развернулись из почек. На неровной границе слома проступила маленькая капля сока. Варя провела по ней пальцем – липкая. Как будто ветку только что отломили от живого дерева.

Глава 5
Городская среда с элементами леса

Варя стояла в коридоре. Специально неспешно расшнуровывала кеды. Родители были уже дома. Сидели на кухне, гремели посудой, разговаривали. Мама только крикнула, когда Варя вошла:

– Варюша, ты?

Как будто мог прийти кто-то другой, да еще и открыть дверь своими ключами! Варя сняла косуху и потянулась к свободному крючку на вешалке. Ближе всего к двери, ниже остальных. Другие уже были заняты – папиной ветровкой, маминым палантином, плащом и шляпой. Варя замерла. Да что такое! Обычный металлический крючок с потемневшим основанием. Но у Вари не поднялась рука повесить туда косуху. В самом что ни на есть прямом смысле. Чувствуя себя полной идиоткой, Варя сняла с вешалки мамин палантин – чтоб не помять, но тяжелая косуха тут же соскользнула с руки и упала, Варя начала ругаться под нос, подняла куртку, повесила ее, сверху – палантин. Свободный крючок так и остался пустым, но был словно занят.

Варя не стала переодеваться, ворот платья был достаточно глухим, чтоб не засветить татуху. С кухни пахло курицей. И до Вари наконец дошло – она ужасно хотела есть. За весь день у нее в желудке побывал только Ирин чай с печеньками «Мария». Варя думала, такие уже не делали.

Оказалось, мама уже положила Варе еду – пюрешку с хрустящими кусочками филе в панировке и салат. Вообще-то, когда Варя ехала в поезде, она четко решила, что не станет объедать родителей и вынуждать маму готовить еще и на ее долю. Будет питаться бутерами или готовить самостоятельно. Желудок издал протяжный почти воющий звук.

– Садись, пока горячее, – сказала мама. Она доставала чашки из шкафа, все, кроме той – с эволюционировавшим теннисистом. – Ой, только переоденься! Хорошее платьице, белое.

Варя пробурчала что-то нечленораздельное. Мама вздохнула.

– Ты планируешь так спать лечь?

– Нет.

– Варь, я уже видела твою татуировку, – сказала мама. Варя оторопела. Ведь была осторожна!

– Где ты видела?

– В сторисах, конечно.

– У кого? – Варя четко помнила, что ограничила маме доступ к своим сториз. Неужели мама завела фейковый аккаунт, чтоб следить за Варей? Но все оказалось проще.

– У Кати Казанцевой.

Варя была близка к тому, чтоб схватиться за голову. Точно же, Катя приезжала в Питер на неделю прошлым летом, и они с Варей ходили по выставкам и по барам, чего уж там. А Варя и забыла, что Катя не только ездила вместе с ней на ярмарки украшений ручной работы, но и была маминой выпускницей.

– Черт, – сказала Варя, – ты будешь долго ругаться или не очень?

– Не имеет смысла, – вздохнула мама, – я читала, что удалять тату лазером – это дорого и больно и потом могут остаться шрамы и всякие рубцы. Пусть лучше будет картинка. Она не такая уж страшная. Иди переодевайся, стынет же все!

Варя поплелась в свою комнату. И никак не могла понять – рада она реакции мамы или нет? Вроде неплохо – обошлось без разноса. Но победой здесь и не пахло: просто мама решила, что удалять дороже, чем терпеть. Зато Варя теперь могла не натягивать до подбородка ворот пижамы.

Варя вернулась на кухню и с энтузиазмом помойного кота набросилась на еду. Папа показал кончиком вилки на Варину ключицу:

– Это кто там у тебя?

Милый и добрый папа вечно пытался сгладить ситуацию.

– Моль, – набитый рот слегка мешал Варе отвечать на вопросы.

– Неожиданный выбор. С чего вдруг?

– Маленькая ночная дура, которая бьется в лампу, несмотря на то, что плафон горячий, – сказала Варя, дожевав. Получилось резковато. Но папу таким было не пронять.

– А что, самокритично.

Варя почувствовала, как начали гореть уши.

– Рациональное поведение отсутствует, – продолжил папа, не заметив Вариного смущения, – на самом деле у них просто нарушена навигация из-за современных источников света. Раньше они ориентировались по луне, а теперь летят на любой свет, потому что он у них ассоциируется с открытым пространством. В темноте или опасности они инстинктивно летят к источнику освещения.

– Ага. И умирают.

– Зато любят шубы, – улыбнулся папа. Варя не удержалась и улыбнулась в ответ.

– А я боюсь насекомых, – вдруг сказала мама.

– Хорошо, я буду выпускать ее только по ночам.

– Шути сколько хочешь. Деньги-то почему не взяла?

– При чем тут деньги?

– Да ни при чем. Почему не взяла?

– Лен! – попытался вставить папа, но Варя перебила его:

– По формату записки мне показалось, что это оплата за визит к бабушке, и я решила оплату не принимать, раз уж работа не сделана.

– Очень смешно. – Мама сложила руки на груди, обиделась. – Бабушка ждала! Не стыдно?

Варя начала есть быстрее – лишь бы поскорее уйти из-за стола. Неужели так трудно было понять, что она не хотела разговаривать с бабушкой про тетю!

– Подавишься, – прокомментировала мама, – ладно, смотри, сейчас май, у тебя еще есть немного времени, чтобы подготовиться к ЕГЭ, я подала твои документы еще в марте. Ты у меня умная девочка, вряд ли все забыла со школы. Но там нововведения, некоторые задания поменяли, тебе нужно обязательно попробовать их сделать, чтобы знать формат.

Варя даже обрадовалась, что картошка помешала ей крикнуть вполне резонное «какого хрена», но немой вопрос, очевидно, отразился на лице. Папа аккуратно, бочком, принялся пробираться к кухонной двери.

– Тебе же нужна профессия, – мама не спрашивала, а утверждала. Варя проглотила пюрешку так неудачно, что пищевод заболел.

– У меня есть профессия.

– Допустим, – согласилась мама, а папины шаги уже затихли в коридоре, – но к профессии неплохо бы образование, а не какие-то курсы.

– «Докдокдок» – это не «какие-то там курсы»!

– Очень хорошие курсы, – примирительно сказала мама, – но это не высшее.

– Мам, вы сами говорили, что на журналистику меня не пустите. А больше я никуда не хочу!

– Да, на журфак тебе нельзя. Ты, с твоим характером, обязательно станешь писать что-то такое, что все закончится плохо. Не хочу тебе передачки в СИЗО таскать.

Варя не стала спорить с обрисованными мамой перспективами. Просто залпом допила чай – хорошо, успел остыть, а то язык сейчас бы покрывался волдырями.

– С чего ты взяла, что я собираюсь куда-то поступать?

– А работать ты где будешь? Только не в «Вайлдберриз»! – тон мамы стал еще более жестким.

– Почему? Работа как работа, не хуже других.

– Да там весь город заказывает! Ты что, хочешь, чтобы мои знакомые и коллеги приходили в пункт выдачи, а их там обслуживала моя дочь?

– Какой позор! – Варя демонстративно схватилась за голову.

– Вот именно! Если у тебя, как ты говоришь, есть профессия – ищи работу по специальности.

– На специальности я еще долго буду питаться вашей курицей.

– Зато не будешь сидеть в пункте выдачи или в кофейне!

Снова странное чувство. Как и с татухой. Варя прежде всего хотела снимать, снимать и еще раз снимать. А не «сидеть на пункте выдачи». Но не потому, что считала эту работу позорной. А по той причине, что пустая трата сил, несомненно, тормозила Варино развитие в фотографии. И вот сейчас мама вроде бы говорила: «Доченька, занимайся любимым делом, расти, развивайся, а мы с папой поможем». Но ведь нет же, мама сказала совсем не это.

Пока Варя пребывала в полнейшем замешательстве, мама села на папину табуретку и неожиданно предложила:

– Нам как раз на мероприятие нужен фотограф.

Варя уныло подпирала стенку школьного актового зала, злясь на саму себя. И зачем согласилась? Хотя отказываться смысла не было.

Утром сгоняла до микраша и забрала Соню. Мастер, впрочем, не нашел поломки, Варя зря надеялась. Предложил заменить всю панель переключения режимов, но стоило это как крыло от боинга. По настоянию мамы Варя купила новую карту памяти. На мамины деньги, конечно. Что само по себе уже было унизительным. Но мама сказала, будто ей важно, чтобы сегодняшние фотки точно получились. Объяснение показалось Варе притянутым за уши. Так или иначе, Варе было гораздо спокойнее с привычной тяжестью Сони в руке.

Конференцию «Наукоград – город будущего» проводили с размахом. Огромный баннер над сценой сиял слишком яркими буквами и вырвиглазным градиентом от синего к зеленому. На правом краю сцены установили большой экран. Для демонстрации презентаций. Но из зала их было довольно плохо видно – слишком уж ярко светили прямоугольные лампы на потолке. В центре сцены – длинный стол, задрапированный синей тканью, стояли таблички с фамилиями, бутылки с водой, из которых никто не пил, лежали одинаково бесполезные блокноты с ручками. Некоторые имена оказались знакомыми – по маминой болтовне. «А вот Колесова из второй школы давала своим детям задачи на первый закон термодинамики, а Мартынова говорила, что в девятом классе такое слишком рано». Но большую часть людей Варя видела впервые. Хотя они, конечно, сразу узнавали Варю. Небось уже обсудили между собой и Варин побег в Питер, и позорное возвращение. Мамины «приятельницы».

Периодически к Варе подходили женщины в блузках с жабо, в жакетах, в очках на тонких цепочках, с короткими стрижками или химической завивкой, в туфлях с настолько жесткими колодками, что от одного их вида у Вари начинали ныть стопы, и просили: «Варюша, сними-ка наш макет» или «Варенька, сфотографируй-ка меня с детьми, только так, чтоб баннер было видно».

Детьми назывались потные десятиклассники, все как один выше Вари ростом, в белых рубашках, застегнутых под самое горло. Варя видела в их глазах успешно подавляемое, но отчаянное желание сидеть в телефонах. Предпочтительно вместо фоток с баннером. Девчонки были пободрее – улыбались, поправляли волосы, повторяли свои доклады, упакованные в прозрачные папки. На первых рядах сидели важные люди: директора школ, какой-то чиновник, чьи глаза то и дело закрывались, а голова грозилась упасть на плечо ответственной родительнице, сидевшей слева.

В проходе между рядами сновала завуч, одетая в невообразимо оранжевый костюм, всем своим видом напоминая дорожный конус. А громкий шепот, которым она отдавала распоряжения, был слышен лучше микрофона.

Солнце ломилось в закрытые окна, подсвечивая ленивые перемещения клубов пыли, дышать было нечем. Варе хотелось материться. Особенно когда она снова и снова слышала в свой адрес «Варюша» от людей, которых не знала и с которыми как бы на брудершафт не пила. Но больше всего бесили глаголы с частицей «–ка».

Варя, конечно, усердно снимала. Даже жаль было засорять новую карту памяти Сони постановочными улыбками. Но когда чиновник все-таки не вынес тягомотины и засопел, открыв рот и запрокинув голову, Варя приободрилась и усиленно защелкала затвором. Тут же рядом материализовалась мама.

– Удали, ты что! – зашипела она в ухо Варе.

– Конечно, конечно! – закивала Варя, но про себя подумала: «Да ни за что!»

Мама явно успокоилась и поспешно удалилась к своим восьмиклашкам. Надо было отдать маме должное – она смотрелась очень элегантно. Никакого жабо, темно-серые брюки, простая нежно-розовая блузка, серебряная цепочка с кулоном, волосы были завязаны в низкий пучок на затылке. Строгая, сдержанная. Варя подозревала, что если б мама прямо сейчас написала на доске, стоявшей позади стола жюри, какую-нибудь громоздкую формулу и велела бы ее законспектировать, то весь зал, даже чиновник-засоня, принялись бы выполнять.

– С удовольствием опубликую фото спящего Мещерякова.

Варя обернулась. Позади нее стояла та самая девушка, которую Варя заприметила с самого начала. Потому что она казалась таким же чужеродным, как и сама Варя, элементом на этом празднике науки и будущего.

– Меня четвертуют, – машинально ответила Варя.

– Могу опубликовать без указания авторства, – ровно ответила незнакомка.

– Да нет, уж давайте с авторством.

Девушка протянула Варе руку.

– Анастасия, журналистка «Троицкой правды».

– Варвара, жертва семейного трудоустройства.

Рука у Насти оказалась холодной. Как и голос. Казалось, Настю ничто не могло смутить, расстроить или удивить. Она была одновременно и собранной, излучая вайбы Вариной мамы, и небрежной. Черные волосы придавали строгости, но были затянуты в такую неаккуратную гульку, какую только перед душем делают. Прямые джинсы с высокой талией странно смотрелись в сочетании с беговыми кроссовками. Темная рубашка могла бы сойти за официальный наряд, если б не была расстегнута и из-под нее не выглядывал обтягивающий топ, более уместный в спортзале. Казалось, Настя не особо замечала, что весь мужской состав одиннадцатого класса дружно забывал смотреть ей в лицо. Но даже завуч не сделала Насте замечания. Настин голос был настолько хорошо поставлен и безэмоционален, что казалось, будто вместо нее разговаривал искусственный интеллект. При этом карие глаза смотрели хитро и даже с вызовом.

На сцену вывели самых маленьких школьников – Варя не могла определить класс. Мама тут же снова возникла рядом с Варей и потащила ее за рукав к сцене. При этом прошептала на ухо:

– Не связывайся с Сафоновой.

Варя поняла, мама говорила про Настю. Лучшей рекомендации для Вари и быть не могло.

Малыши оказались второклассниками той самой новой школы, из-за которой Варя поспорила с Егором. Дети представляли работу по окружающему миру, «Безопасный путь домой», каждый ребенок держал в руках листы формата А3 на которых изображалась схемы их маршрутов от школы до дома. Рисовали явно родители. Те самые, которые сейчас выстроились в боковом проходе с телефонами на изготовку. Дети по очереди демонстрировали траектории движения – по дорожке, на переход, мимо магазина. Мелкие путались в словах и запинались, родители подбадривали, Варя фоткала. Милота, да и только. У одного мальчишки на схеме оказалась явно дорисованная им самим деталь – прямоугольник с цифрами пять и одиннадцать.

– Мимо столбика, потом на дорогу, – тихо пробормотал пацан, не попав в микрофон.

Варя снова обнаружила рядом с собой Настю:

– Очень хотелось бы получить детальный снимок этой работы.

Варя послушно отщелкала, решив, что обязательно выяснит, на кой Насте сдалась работа второклассника. Но тут оказалось, что кто-то разбудил чиновника. Он вышел к сцене, потрепал одну из девочек по волосам, сбив бант, и принялся вещать про доступную городскую среду и развитую инфраструктуру города будущего.

– А как город планирует решать проблему пробок на Октябрьском проспекте? – голос Насти оказался не только холодным, но и на удивление громким, завуч поспешила к ним, правда, мимо родителей начальной школы было не так легко протиснуться.

Чиновник не растерялся:

– Перераспределение транспортных потоков прогнозировалось. Проблема нехватки альтернативных выездов из города активно решается.

– Почему нельзя было подумать об альтернативных выездах, пока ситуация с пробками не стала критической?

– Я бы не стал использовать слово «пробки».

– А какое слово нужно использовать?

– В часы пик наблюдается рост востребованности дорожной инфраструктуры и, как следствие, временное снижение пропускной способности на отдельных участках дорожной сети.

– Рост востребованности – это пробка?

– Это показатель активного использования городской среды, девушка, – снисходительно ответил чиновник.

– Так и запишем, – кивнула Настя. – Октябрьский не стоит, он используется.

Варя не смогла сдержать улыбку.

– Нужно просто потерпеть, – примирительно сказал чиновник и повернулся к Насте спиной, показывая, что разговор окончен.

Насколько же свежо было под лестницей по сравнению с актовым залом! Варя спустилась к столовке, подумав, что мама точно не станет искать ее именно тут. Жаль, потеряла из вида Настю и не успела обменяться контактами. Как оказалось, Варя переживала зря: Настя умудрилась последовать за ней.

– Я уже подумала, что из моих рук уплыли ценные кадры! – Настя улыбалась, но голос все еще оставался ровным.

Варя слегка помахала Соней, мол, вот они, ваши кадры, никуда не делись.

– Да я не про снимки, я про вас, хороший фотограф мне не помешает.

– А с чего вы взяли, что я – хороший?

– А вы смотрите не туда, куда вас просят. Или наоборот – куда не просят, как вам больше нравится?

Варя усмехнулась.

– Но вы же попросили меня посмотреть на плакат второклашки, и я посмотрела. Скажите, ну на кой он вам?

– О, это интересно. Пойдемте, я вам кое-что покажу. Если после этого вы не сочтете меня чокнутой, тогда расскажу, зачем мне нужен тот плакат.

Варя подняла брови.

– Ну, хорошо.

Они снова поднялись по лестнице, но в зал, слава богу, не пошли. Настя повела Варю по переходу в крыло старшей школы и остановилась у доски с медалистами. Когда мама брала маленькую Варю с собой на работу, та очень любила разглядывать старые фото девочек и мальчиков, еще в советской форме, получивших золотые медали так давно, что Варина мама тогда еще и в институте не училась. Варя выучила практически наизусть их имена и даже могла перечислить по порядку. Зачем Настя привела Варю к этой стене? Себя, что ли, хотела показать?

– Вы перфекционистка? – улыбнулась Настя.

– Ну, от случая к случаю.

– Посмотрите внимательно на кружки с портретами медалистов и включите перфекциониста.

Варя послушно уставилась на знакомые фотки. Ряд, под ним еще ряд. Может, мама была права, что велела не связываться с Настей? Еще один ряд. Между третьим и четвертым портретом в ряду явно влез бы еще один, он прямо просился туда. А с краю следующего ряда, очевидно, зияла пустота. Действительно, ад перфекциониста.

– Хотите сказать, некоторые портреты медалистов сняли?

– Ага, им аннулировали медали.

Варя поняла, что это был сарказм.

– Вообще, круто, что вы заметили эту странность, – похвалила Настя.

Варя снова всмотрелась в Доску почета. Принялась копаться в памяти, доставая оттуда ничего не значившие для нее фамилии. Эти умственные упражнения привели только к тому, что у Вари снова начало гудеть в ушах.

– Ничего тут не меняли. Только добавляли новых, – пояснила Настя, – я выяснила. И цифры не сходятся. Не только в случае с медалистами. Как вам такой факт – по журналам и ведомостям в некоторых классах на момент выпуска было по 29 человек, а на выпускной фотографии – их 27. Я вам больше скажу – итоговое число в ведомости – 29, а фамилий в той же самой ведомости – 27. И никто не заметил ошибки? Даже управление образованием, которое эти ведомости принимало?

– Это очень странно, – согласилась Варя.

– О да! Про плакат рассказывать?

Глава 6
Безопасный путь

Настя достала телефон, она тоже успела сфоткать работу неизвестного второклассника, точнее, аккуратный плакат его мамы. Изображение вышло не совсем четким, но Варя была уверена – на карте памяти ее камеры имелись вполне годные снимки, если, конечно, Соня снова не наловила глюков. Но тогда и маминых вздохов разочарования было не избежать.

– Смотрите, что тут. – Настя приблизила рисунок.

Одна деталь, которую Варя заметила еще в зале, явно выделялась качеством.

– Видите, парнишка дорисовал прямоугольник, я так подозреваю, это квартальный столб. Он и сказал – «мимо столбика». Да и, похоже, цифры точно те, которыми были размечены квадратуры леса.

– И? – не поняла Варя.

– Были размечены.

Настя замолчала, сунула телефон в задний карман джинсов, прошлась туда-сюда перед Вариным носом. Она что, нервничала?

– А сейчас? – спросила Варя. Гул в ушах нарастал. Варя чувствовала, что могло произойти кое-что очень важное, но боялась спугнуть Настю.

– Неожиданно, но вы задали самый верный вопрос. Да, в некоторых местах в лесу за Октябрьским проспектом и в микрорайоне «В» остались такие столбы. Но конкретно этого уже нет, его убрали в процессе вырубки и строительства. Причем это не моя фантазия, а факт – у меня есть документы и планы, которые это подтверждают.

– То есть парень каждый день ходит мимо несуществующего столба, – резюмировала Варя.

– Когда вы так говорите, это звучит как бред. – Настя улыбнулась.

– А медалисты? Я хоть убей не могу вспомнить, кого не хватает.

– Вы так полагаетесь на свою память?

– Я полдетства провела у этой стены.

– Ваша мама преподает физику?

– Угадали. – Варя волновалась все сильнее. Сердце стучало громко и резко, будто собиралось выскочить наружу и испортить весь разговор. Стоило ли рассказывать Насте про дом на Спортивной? Про то, как вчера Варя прошла по прежнему БАМу. И про Егора... Не того, который сегодня сдавал зачет, а того, что обнимал в Лесу.

– А вы сами давно там были последний раз? – спросила Варя, и Настя нахмурилась.

– Где?

– Ну, там, где, по мнению мальчика, торчит квартальный столб. Может, его просто восстановили, а ребенок запомнил. Чего только не бывает.

Настя поглядела на Варю с разочарованием. И у Вари пересохло во рту. Нельзя было так вот взять и потерять единственного потенциального союзника по безумию!

– Пойдемте проверим! Мне интересно, что я там увижу. Не помню этого конкретного столба, но вдруг.

– Думаете, это может быть как-то связано с вашей памятью?

– Не знаю, – сказала Варя, но она четко понимала, что Егор из прошлого точно был самым непосредственным образом связан с ее памятью.

– Прогуляемся, – кивнула Настя, – вам нужно отпрашиваться? Мероприятие еще не закончилось.

– О, черт. – Варя внезапно вспомнила о конференции.

– Давайте так, – предложила Настя, – вы заканчиваете съемку, а я попробую ненавязчиво расспросить мальчика про столбик. Встретимся у фонтана?

Варя села на лавку у фонтана в начале Сиреневого бульвара. Каменный шар все так же крутился в воде. «Ну хоть шарик остался прежним, не испортили ремонтом и тоннами пластика», – подумала Варя, тут же почувствовала себя старой бабкой и язвительно добавила про себя: «И пломбир был по двадцать копеек».

Егор был в сети несколько минут назад, а до этого только утром. Значит, видимо, вышел с зачета. Но ничего не написал. Варе казалось невыносимым продолжать ждать.

– Ну как зачет? – Она набила эти три слова за пару секунд и сразу отправила.

– Сдал, с трудом, но сдал.

– Шкафы раскрутил? – не смогла сдержаться Варя.

– В процессе, – ответил Егор, а Варя подумала: «У него что, каждое слово платное?»

Пришла картинка, Варе показалось, что загрузка длилась целую вечность. Егор сфоткал адский переездный бардак в своей комнате. Двери рыженького шкафа были нараспашку, полки уже пустовали, у кровати стояли открытые коробки с вещами. Даже плакаты со стены уже снял. Раньше там висела обложка «Продавца кошмаров», Фредди Меркьюри в распахнутой желтой куртке с поднятой вверх рукой, постер Blade Runner но не с Харрисоном Фордом, а с Рутгером Хауэром под дождем, призма Pink Floyd, которую Варя называла «обложкой учебника по физике для грустных» только для того, чтоб подразнить Егора. Хотя иногда плакаты бесили ее по-настоящему. Ей казалось, будто Егор смотрел на них в те моменты, когда совсем не следовало. Но стоило сознаться самой себе: слепой как новорожденный котенок Егор вряд ли мог без очков разглядеть те самые постеры. Скорее, он просто отводил глаза от смущения.

– У, смотрю, шкаф вообще не раскручен, – написала Варя. Ей было очень странно от того, что она даже не успела снова побывать в этой комнате перед тем, как та подверглась опустошению и неминуемо начала исчезать.

– Его можно не разбирать, демонтажники сами сломают и вытащат, мама решила, что ему пора на свалку. Я уже заказал новый, хочешь, покажу?

Варя заморгала.

– Конечно.

Но она не хотела видеть. Вспоминала, как Егор прижал ее спиной к двери рыжика перед тем, как впервые расстегнуть блузку. И то, как неуклюже врезалась плечом в шкаф, а сверху на нее свалился альбом с рисунками. Тогда Варя узнала, что Егор рисовал ее – в школе, дома, руки, волосы, губы. Она перебирала листы, замирая от восхищения и тонкой горечи. А Егор следил за ней с видом обреченного на казнь. На этот шкаф Варя опиралась головой, сидя в кровати Егора, смеясь и одновременно плача от переизбытка эмоций после близости. Из-под этого шкафа Егор выуживал Варины носки. И как только Варя умудрилась их туда затолкать...

– Стильно, – одобрила Варя, даже не открыв ссылку с новой мебелью Егора.

– Спасибо, мне главное, чтоб двери не отваливались.

«На свалку», – повторила про себя Варя. Может, Егору было все равно, потому что, в отличие от Вари, он жил в этой комнате. И после их расставания тоже.

– Хорошо, что тебя не пришибет дверью, – на автомате пошутила Варя и отправила следом: – Плакаты, смотрю, упаковал?

Пауза. Печатает. Печатает. Снова пауза. Неужели Варя задала такой сложный вопрос?

– Я их давно уже снял. Когда ты уехала.

Варя смахнула слезы со щек и подняла глаза – около нее стояла Настя:

– С вами все в порядке?

– Нет, – честно ответила Варя, – но это к делу не относится. Поэтому забейте.

– Хорошо, – просто согласилась Настя, и Варя встала, подтянула джинсы, убрала телефон, и они вместе с Настей двинулись к Октябрьскому.

– Вам удалось выцепить мальчика? – Варя пыталась поскорее выкинуть из головы вид разобранной комнаты Егора.

– Да, представьте. Оказалось не так уж сложно. Мальчик, Ваня, говорит, что действительно ходит именно мимо столбика. Он так хорошо его помнит только потому, что «в детстве», представьте, он так и сказал, будто сейчас у него детство уже закончилось. Так вот, в детстве он потерял в лесу свою любимую кепку, а потом они с мамой нашли ее – кто-то поднял и повесил на тот самый столбик. Мама Вани говорит, что у Вани хорошее воображение, а столба на том месте уже нет.

– Проверим. – Варя втянула воздух. Она вот так же ходила по БАМу до микраша сотни раз...

– Как туда быстрее дойти? Никак не пойму, где точно это место. – Настя открыла карты в смартфоне.

– У начала бетонки.

– Где? – Настя подняла брови, и до Вари дошло.

– Вы что, не местная? – спросила Варя, а Настя выдавила ухмылочку.

– Нет. А что, так заметно?

– Ну, вы не знаете, что такое «бетонка». Но знаете, что там по городским планам был какой-то столбик. И успели присмотреться к доске с медалистами...

– Да, я изучила ваши местные топонимы, но вот про бетонку пока не слышала. Планы, карты и архивы – это мое. Но у меня нет личной привязанности к каждой конкретной сосне или к паркетному покрытию актового зала. Для меня ваш город – просто город.

– А вы сами откуда?

– Из Ростова. Не из того, который на Дону, а из Великого. Ярославская область. Озеро Неро. Не знаете?

– Надо же, – пробормотала Варя.

– Могу выдать краткую биографию в обмен на вашу. Я тоже вас раньше не видела.

– Давайте биографию.

– Поступила в Москву на журфак, отучилась, жила в общаге, – Настя говорила сухим голосом новостной хроники, – потом сняла себе комнату настолько далеко от метро, что как будто на другой планете. Работала в разных изданиях, то тут, то там. Аренду подняли, потом подняли снова. Потом еще. А я так устала отдавать всю зарплату за конуру, от которой до работы пилить два часа. Решила кардинально поменять жизнь. Ваш город мне понравился. Аренда тут, правда, тоже ой-ой, но зато все рядом. Я устроилась на работу в местную газету, собрала вещи, сказала своему парню, теперь уже бывшему, что больше не буду платить одна за квартиру, в которой мы жили вдвоем. И уехала. Теперь вы.

– Э-эм, я как раз родилась и жила здесь. После школы решила сбежать. У меня был серьезный конфликт с родителями. – Варя вдруг задумалась, сама неожиданно для себя. Никак не могла четко сформулировать причину, почему так хотелось даже все вещи выбросить. Почему Варя сразу же обрезала волосы, как только уехала, ведь это стало именно символическим актом – отрезать воспоминания. Почему не общалась с родителями и оставила самое дорогое – Егора?

– Из-за чего?

– Не помню, – честно сказала Варя и тут же ощутила себя идиоткой. – Ну, точнее, они не сильно одобряли мой выбор профессии. Я поехала в Питер, училась в «Докдокдок» и вот вернулась.

У Вари осталось стойкое ощущение, что в ее собственных воспоминаниях нарушились причинно-следственные связи, а Настя, которая смотрела на Варю прищурившись, очевидно, приняла Варино замешательство за нежелание рассказывать.

– Ого, «Докдокдок», – Настя перестала щуриться и уважительно присвистнула, – хорошая школа. Ваши родители были против?

В висках появилось противное ноющее ощущение. И Варя услышала далекий, но навязчивый шелест.

– Моя мама хотела, чтоб я была как другая девчонка, отличница. Мне вечно ставили ее в пример.

– Дочь маминой подруги? – понимающе кивнула Настя.

– Да, – согласилась Варя, она хорошо знала это мерзкое чувство – когда вечно с кем-то сравнивают. Но никак не могла вспомнить – с кем сравнивали ее? Лес подступил ближе, за домами качались темно-зеленые кроны.

– Нам туда, мимо ВТБ во двор, почти пришли. – Варя махнула рукой влево, она была рада поводу закончить разговор.

Они подошли к началу дорожки через лес, которая начиналась рогаткой, потом соединялась в одну и пряталась в тени деревьев. Это место было настолько привычным для Вари, что ей было невероятно странно осознавать – там, за стеной зелени, расположилось здание. Варя не видела даже фотографий новой школы. Не знала, сколько в ней было этажей, не представляла, как выглядел забор и детский сад, о котором вела речь Ира. У кромки травы торчал знак – человечек и велосипед в синем круге, рядом с тропкой – знакомая ограда корта и баннер «Берегите лес от пожара». От пожара – полбеды, как уберечь его от перемен – вот это оставалось для Вари непостижимым.

Вход в лес был таким же родным, как и БАМ. Варе вдруг стало страшно. Воображение рисовало картины прежнего леса за бетонкой – большое поваленное дерево на дорожке от трех скамеек, место для кострища, шалаш. Варя представила, как переступает через корни, а вокруг нее вырастают стены и окна, небо закрывается потолком, а лес растворяется в прошлом. Ей не хотелось видеть новую школу.

Настя сверилась с пдфками городских планов и своими заметками, показала в сторону третьего ответвления дорожки, прятавшегося за кустами. Варя с Настей слегка углубились в лес, буквально на несколько шагов от бетонки. Ваня из второго класса наверняка ходил по дороге, а не по бурелому. У Вари завибрировал телефон. Егор прислал фотку пыльной тканевой резинки для волос. Вдогонку пришло сообщение.

– Твоя? Нашел под шкафом.

Варя не только сразу вспомнила свою вещь, но и день, когда потеряла ее. К тому моменту она уже узнала про талант Егора к рисованию и про собственные многочисленные портреты. Варя попросила нарисовать ее с натуры. Егор смущался и отнекивался, но потом они хохотали до боли в животе, представляя себя персонажами из «Титаника». Вместо «Сердца океана» Варя положила на грудь ниже ключиц шоколадку в виде сердечка в синей обертке. Шоколадка растаяла и растеклась. А резинка упала на пол, когда Варя раскидала волосы по плечам, и, как ей стало понятно теперь, затерялась в черной дыре под названием «подшкафье». Вечером Егор долго искал резинку, и Варя даже разозлилась на него:

– Забей, у меня миллион таких.

– Это синяя, ты говорила, что только она не тянет волосы.

Настя что-то говорила, а Варя не слышала. Настя показывала куда-то. Варя просто смотрела на лес. И на потемневший от времени столб с цифрами 5 и 11 на смежных гранях.

– Выкинь ее, на кой мне она сейчас, сам видел мои волосы. – Варя отправила это сообщение так быстро, чтобы точно отрезать себе дорогу к отступлению. Егор, тот, который целомудренно нарисовал только ее лицо, шею и ключицы с расплывшейся шоколадкой, но не ниже, тот самый человек написал бы: «не буду выбрасывать, это воспоминание» или что-то в таком роде.

Но Варя увидела новое сообщение всего с двумя буквами: «Ok».

Горло сдавило, Варя принялась моргать со скоростью света, чтобы не заплакать, уши ощутимо заложило. Вернулся порядком доставший гул.

Настя потрогала Варю за плечо.

– К сожалению, у Вани, видимо, реально очень хорошее воображение.

Варя не сразу поняла, о чем говорила Настя. Явно же – столб вернули на место. Не очень понятно, правда, зачем воткнули старый. Выкорчевали, бережно сохранили и поставили обратно. Чушь какая-то.

– Да, – Варя не особо понимала, на какой вопрос отвечала, перед глазами стояло Егорово «Ok», – видимо, столб опять поставили.

Настя заморгала. Но не от слез, как Варя.

– Вы видите столб?

Варя могла бы поклясться, что поднялся ветер, но Настина растрепанная гулька не шевелилась. Хотя у Вари по спине пробежал ощутимый морозец.

– Вы меня разыгрываете? – спросила Варя.

Настя достала телефон и сфоткала столб. Показала Варе. На снимке оказались только трава да кусты. Варя аккуратно вытащила Соню из чехла, привыкла нежно обращаться с камерой, сняла с объектива крышку, зажала ее между безымянным пальцем и мизинцем. И замерла.

Сейчас перед ней были только кусты и лес. Варя не могла даже сказать, где точно торчал столб – ближе к орешнику или ближе к дороге. Но ведь он же только что здесь был.

Варя сделала несколько шагов вперед. Трава оказалась влажной. Нет, Варя определенно видела только орешник, лопухи, тонкую белую березку с облупившейся корой. Между листьями вдруг обозначилось что-то прямое и темное, не похожее на древесный ствол. У Вари так сильно шумело в ушах, что, даже если Настя что-то говорила, Варя не слышала. Столб был будто нарисован на мутном стекле, которое кто-то поставил между деревьями. Миг, его контуры снова смазались, а в воздухе остались висеть едва заметные цифры. Пять. Одиннадцать. И только самая верхушка, посеревшая от дождей. Сквозь гнилое дерево просвечивали листья и ветки. Квартальный столб будто не мог удержаться то ли в мире, то ли в Вариной памяти.

Варя подняла руки с камерой. В видоискателе сперва были только кусты. Потом проступили очертания. Цифра 5 оказалась довольно четкой, а вот 11 – ползла вниз, будто стекала густой краской с реальности. Варя пыталась достроить картинку в голове. Вспомнить столб как можно четче. И он переставал расползаться, словно ветхая ткань.

Варя затаила дыхание, дождалась, когда листья и полупрозрачный столб совпадут в одной точке, и нажала на спуск. Варя не сразу услышала щелчок, и не щелчок даже, а какой-то сухой трескучий звук – будто сломали ветку. Или косточку. Грязное стекло тут же исчезло. Остался просто лес, в котором не было и следа квартального столбика.

– Пропал, – проговорила Варя и попятилась обратно на дорожку.

– Кто? Столб? – деловито спросила Настя. Спокойно, будто они все еще снимали школьную конференцию.

Сначала затих шум Октябрьского проспекта. Машины, гудки и сирена скорой. Варе показалось, что она нырнула под воду – такая воцарилась тишина. На уши давило. Потом как-то аккуратно рассыпался асфальт, и под ногами у Вари оказалась мягкая и сырая земля. Крышка от объектива выпала из пальцев, Варя даже услышала на краю сознания отголосок звука пластика, упавшего на асфальт.

У Вари закружилась голова – воздух стал совсем другим, густым, насыщенным, как будто с переизбытком кислорода. Варя обернулась – Насти рядом не было. И тропинки, и далеких домов. Только сосны. Они толкались практически как люди в метро в час пик, пошатывались в такт раскачиванию вагона. Стволы уходили вверх так резко, что, задрав голову, Варя увидела только рваную щель неба, а ветки переплетались над Вариной головой, подобно костлявым пальцам. На лицо Варе упало несколько хвоинок. Она рефлекторно прижала к себе камеру.

Пахло сыростью, не землей даже – ямой, разрытой неизвестно кем. А еще – грибами и прелой хвоей. Варя сделала шаг назад и наступила в мох, он чавкнул под подошвой. За край джинсов зацепилась ветка. Варя дернулась, ткань затрещала.

– Настя! – крикнула Варя и тут же испуганно замолчала. Звук ее голоса просто утонул в стоне Леса. Гул был уже не у Вари в ушах, он шел отовсюду – от коричнево-рыжих стволов, влажных у земли, от причудливо изломанных ветвей крон, от мокрой травы и хвои. И среди этого гула Варя услышала смутный и далекий голос Егора.

Деревья не расступались, только подбирались ближе. Варя не выдержала и побежала. Ну как побежала. Отчаянно заметалась, натыкаясь на стволы, ветки выдирали волосы и царапали лицо. Варя звала Настю и Егора, ноги путались в сухостое и цеплялись за поросль кустарника. А лес выглядел все так же, будто Варя несдвинулась ни на метр.

Варины панические попытки выбраться продлились недолго. Вместо очередного ствола она налетела на что-то не такое жесткое. И теплое. Почему-то кисло вонявшее не свежим постельным бельем и табаком.

Это определенно был мужик, он схватил Варю за плечи. Какие-же у него оказались сильные пальцы! Варя взвизгнула, совсем потеряв голову от ужаса. Мужик развернул Варю спиной к себе и, без преувеличений, дал хорошего пинка. Варя потеряла равновесие, полетела носом вперед. Да не в мягкий мох, а на самый настоящий асфальт, раздирая колени.

Перед Варей стояла Настя, бледная и совершенно ошалевшая. Машины снова бодро шумели, где-то промчался мотоцикл без глушителя. Мимо Вари прошла женщина с коляской. Она неодобрительно посмотрела на них с Настей – не очень понятно, какую ситуацию можно было тут представить.

– Ты только что исчезла, – тон Насти сорвался с привычного ровного на некоторую истеричность.

В руках она держала крышку от Вариного объектива, и Варя вспомнила про Соню – принялась лихорадочно осматривать камеру. Как ни странно, та оказалась цела. Варя чудом умудрилась не раздолбать ее ни о сосны, ни об асфальт. А вот плечо болело. Варя расстегнула худи, высвободила руку. Чуть ниже короткого рукава футболки остался красный след чьих-то пальцев.

Глава 7
Непригодное доказательство

Настя присела на корточки рядом с Варей. Все еще бледная, губы сжаты, напряжение выдавали и руки – пальцы впились в крышку от объектива так сильно, что та грозила вот-вот треснуть.

– Ты живая? – спросила Настя.

– Не уверена, – ответила Варя.

Настя смотрела на нее во все глаза, будто боялась, что стоит моргнуть – Варя снова испарится.

– Тебя будто кошки драли, – Настя попыталась улыбнуться, – что у тебя на плече?

Варя снова посмотрела на красный след чужой руки, который уже начал потихоньку расцветать мелкими фиолетовыми точками.

– Давай уйдем отсюда. – У Вари вибрировала нижняя челюсть, а зубы ритмично постукивали друг о друга.

– Вставай, – Настя протянула руку и помогла Варе подняться на ноги, – я вызову такси, давай ко мне домой, надо чем-то помазать твои царапины.

– Ага, а то будут делать сорок уколов от столбняка, – согласилась Варя.

– Это миф. – Настя уже уткнулась в телефон и поставила точку назначения – Городская, 12. Варя никогда не слышала такого адреса.

Машина подъехала быстро – бело-желтый китайский кроссовер, из тех, которых Варя не различала и никак не могла привыкнуть к ручкам: они погружались в дверь и показывались наружу только по воле водителя.

– Городская? – спросил водитель. Варя кивнула.

От подошв Вариных кедов отваливались комья грязи, но ей было все равно. Настя села с другой стороны, слишком резко хлопнула дверью.

– Девушка, полегче, не в маршрутке! – пробурчал водитель, но ни Настя, ни Варя не обратили на него внимания.

Настя все еще издевалась над крышкой объектива – на Настином большом пальце были заметны следы от ребристой поверхности. Варя аккуратно вытянула свою собственность из Настиных рук и на секунду ощутила их холод и дрожь. Варю и саму все еще порядочно трясло: крышка наделась на объектив не с первого раза.

Такси встало на поворот на Октябрьский, лес остался позади. Но это не успокаивало, наоборот, Варина тревожность росла – она никак не могла вспомнить, зачем она вообще поперлась сюда с едва знакомой девушкой? Была же какая-то очень важная причина, но какая? Таксист подозрительно косился на Варино расцарапанное лицо в зеркало заднего вида, и Варя решила, что разговор с Настей подождет.

Варя сжала сумку на коленях. Пальцы слушались плохо, как после мороза. В машине пахло обивкой кресел и цитрусовой ароматической отдушкой, но Варя все еще ощущала запах сырой земли. Вроде вокруг и были сиденье, ремень, водитель, радио, но внутри всё еще стояли сосны – тесно, ствол к стволу. Стоило закрыть глаза, и коврик на полу тачки начинал расползаться под ногами, прорастал мхом и травой.

Водитель поехал вниз по Октябрьскому, и Варя наконец увидела пресловутые пробки. Таксист нервно стучал пальцами по рулю, стартовал резко, дергался, в машине слишком громко играли какие-то пацанские песни. «Я вырос там, где окна смотрят прямо во двор». Варя поморщилась. Она старалась не смотреть на синий забор стройки и не вспоминать. С Большой Октябрьской водитель вдруг свернул в частный сектор и понесся по узкой улице, подпрыгивая на лежаках. Варя испуганно заозиралась, но Настя восприняла маршрут как должное – видимо, у таксистов вошло в привычку объезжать пробки именно так, через кусочки асфальта, подозрительно походившие на тротуар, через двор дома, который Варя помнила заброшенным недостроем с пустыми впадинами оконных проемов. Когда машина, наконец, встала у Настиного дома и водитель спросил: «У вас картой?», Варя осознала, что не узнает местность. Дома были точно такими, как на Спортивной. И много-много метров забора – одна из новостроек была еще не закончена. Суперсовременная детская площадка, огромная парковка. Варе казалось, что водитель увез их из Троицка неизвестно куда.

Ноги еле двигались, Настя достала из рюкзака связку ключей.

– Вообще не помню, что здесь было раньше. Кажется, вообще ничего, – пробормотала Варя.

– Не надо, – резко оборвала ее Настя. Но Варя уже и сама передумала продолжать – ощутила холод, услышала далекий шум ветра. Похожий на внезапное море.

Сиявший холодным светом ламп новехонький подъезд пах краской и пылью штукатурки.

– Давно тут эти дома?

– Сдан в эксплуатацию в прошлом году. Тут пока не особо много соседей, тихо. Но все время что-то ломается.

Изнутри лифт выглядел как деревянный ящик, исписанный телефонными номерами – «электрика, сантехника, ламинат, обои», «бригада славяне», «под ключ», «вывоз строительного мусора». Когда лифт тронулся, деревяшки затряслись и застучали.

– Это что за неожиданное дизайнерское решение?

Настя вдруг засмеялась. Смех получился слегка нервный.

– В стиле «внутри гроба с объявлениями». Это просто обрешетка, такие коробки используют для перевозки. Тут просто зафигачили лифт, не сняв с него шкурку.

– Продуманно, – усмехнулась Варя.

Казалось, весь дом пропах ремонтом. Бетонной пылью, пластиком, ДСП, клеем и черт знает чем еще. Варя почувствовала во рту такой привкус, будто облизала стену.

Настя отперла одну из одинаковых дверей. В ноги ей метнулось нечто. Варя не сразу поняла, что это был кот. Настя взяла зверя на руки, пропустила Варю вперед – в коридор и заперла дверь. У кота оказалась инопланетная морда, огромные уши, косоватые глаза, гибкое темно-серое тело и упругий хвост.

– Вау, это ориентал?

– Ага. Я с детства о таком мечтала и долго на него копила. Его зовут Редактор, он же Редик, Редюха и Редюльчик.

– Почему? – Варя улыбнулась.

– Он вечно скачет по моему ноуту и правит текст. А еще орет так, будто я сорвала сроки сдачи материала.

Редюха тут же гнусаво, но громко мяукнул. Действительно, в его голосе слышалось что-то начальственно-ворчливое. Настя спустила кота с рук, он сразу попытался запутаться у нее в ногах.

– Ванна здесь, – Настя распахнула белую дверь, – жду тебя на кухне.

Квартира была очень белая. Прямо-таки слишком. Белые крашеные стены, светло-серый ламинат, плохо подогнанные плинтуса, кремовая плитка в санузле. Зеркала над раковиной не было, а вот кошачий лоток зеленого цвета даже как-то приятно выделялся.

– Надо же, какая стерильность, – сказала Варя, усевшись на белый стул у белого стола, напротив белого кухонного гарнитура.

– Типовой ремонт от застройщика, квартира по реновации, тут многие получают их, потом сдают, – пояснила Настя. А Варя вспомнила Егора – так вот какой будет его новая комната. Что ж, синие шторы добавят холода в такое пространство. Если только и их не было решено выбросить на свалку.

– Тебе здесь уютно? – спросила Варя, а Настя хмыкнула.

– Нормально. Потихоньку докуплю своих вещей. Мои финансы пока не оправились от покупки Редюхи и переезда.

Она достала аптечку, ватные палочки, антисептик.

– Тебе помочь или сама справишься?

– Сама.

Настя поставила перед Варей зеркало. И Варя, наконец, увидела длинные царапины на щеке. А еще – кучу лесной пыли в волосах.

– Что? – Она резко запустила пальцы в прическу и принялась яростно встряхивать и взъерошивать волосы. На пол посыпалась хвоя и листья. Варя опомнилась.

– Извини, я не подумала, – сказала она, но Настя не обратила внимания на грязь.

– Покажи снимок? – попросила она.

– Какой?

– Как это какой? Тот, который ты сделала перед тем, как растаять в воздухе!

У Вари закружилась голова. И точно, она же что-то фотографировала перед нападением Леса. Но не могла вспомнить что. Варя включила Соню, Настя заглянула Варе через плечо.

Снимок был похож на тот, питерский. Лес просвечивал через контуры какой-то деревяшки с цифрами, или деревяшка просвечивала через Лес. У Вари в голове гудело. Может, слишком сильно ударилась о ствол, когда пыталась бежать?

– Удивительно! Этот столб точно как говорил пацан! Ты же тоже его видела.

– Нет, – ответила Варя, и Настя вдруг замерла.

– Как это – нет? Ты же говорила мне, мол, вот он, на месте, его восстановили!

Варя схватилась руками за голову – в висках запульсировало.

– Не помнишь? – догадалась Настя. – Не можешь вспомнить, серьезно?

Она достала из ящика стола блокнот и быстро записала туда что-то.

– Скинь мне исходник, прямо с камеры, чтоб с метаданными, – сказала Настя, – хотя это доказательство только для тех, кто уже поверил или сам видел. Остальные скажут – фотошоп, блики, битая матрица, глюк флешки, нейросетка...

Настя только что одним махом перечислила все те варианты, которыми Варя так старательно пыталась привязать себя к реальности. Но теперь даже самое рациональное объяснение казалось невозможным на фоне царапин на носу и синяков от чьих-то пальцев на плече.

– Но ты пропала! Я же видела! – Настя уже почти кричала. Редюха потерся о ее ноги и снова протяжно мяукнул голосом ржавой дверной петли.

– Я пропала. – Варя посмотрела на свои руки. Настя обильно залила ватный диск хлоргексидином и прижала к Вариной щеке, капли побежали по шее и неприятно намочили ворот худи. Варя была сама не своя, а Настя явно сгорала от злости и нетерпения. Нужно было как-то привести мозги в порядок.

– Можно чаю? – попросила Варя. – Сладкого.

– Конечно, извини.

Когда у Вари в руках оказалась горячая чашка, ей стало легче. Первый слишком сладкий и слишком крепкий глоток стек в пустой желудок. Варя терпеть не могла чай с сахаром, но слышала, что глюкоза помогает от головокружения.

– Как тебе удалось снова появиться? – Настя продолжила допрос. – Ты помнишь? Ты будто вылетела из ниоткуда.

Варя вспомнила жесткие руки и мерзкий запах. Плечо ныло.

– Там был мужик, – ответила Варя, а Настя вытаращила глаза.

– Там? Это где?

– Я попала в Лес, он рос сам, в смысле – не я попала, а Лес пришел. – Варя все еще не могла перестать стучать зубами о керамический край чашки. – Лес был везде. А потом какой-то мужик схватил меня и дал мне коленом под зад. Серьезно. Думаю, писать заявление бесполезно, но мог бы так не толкаться. Хотя, может, и не мог, кто его знает.

– А как выглядел этот мужик?

– Думаешь, я запомнила? Выше меня, в черной кожанке, кажется. Патлатый, как металлист. Потрепанный. Сильный. Вонючий, как старый дед.

Настя молчала. Переваривала информацию или не могла поверить в этот сюрреализм. Варя и сама сейчас, сидя в этой стерильной, как операционная, кухне, удивлялась абсурдности своих слов. «Вокруг меня вырос Лес, а потрепанный мужик в кожанке выпнул меня оттуда».

– Правда, какое-то безумие, – Настя озвучила Варины мысли, – но теперь все начинает проясняться. Ну, как «все» – немногое. И то хлеб.

– Что?

– Учитывая, что у тебя из памяти напрочь испарился столб, который ты фоткала. Хотя это может быть от стресса, – Настя словно разговаривала сама с собой, – но ты исчезла. Как и фамилии из ведомостей, как некоторые медалисты с доски, как целые локации в городских планах. Тут у вас явно что-то не сходится. В городе. Как будто город не один, а их несколько на одном и том же месте, понимаешь, о чем я? Хотя вряд ли. Я чуть с ума не сошла, цепляя эти мелочи.

– Удивишься, но я понимаю, о чем ты. Несколько городов на одном и том же месте, говоришь? – Варя сделала большой глоток чая и задумалась.

А потом рассказала все. Как прошла по прежнему БАМу и только на обратном пути увидела стройку. Про женщину с сумкой на колесиках на Спортивной, про то, как старый дом для Вари заменил новый. Только про встречу с Егором говорить не стала. Это принадлежало исключительно ей.

– Давай по порядку. Ты впервые увидела такое на Спортивной, правильно?

– Нет. На своем снимке сноса столовой кардиосанатория на набережной Крестовки. Там тоже старое здание просвечивало через стройку.

– В Питере? Это уже не имеет отношения к Троицку. Хотя имеет отношение к тебе и твоей камере.

– Ты думаешь, я это притащила сюда вместе с камерой? – Варя не могла нормально сформулировать то, что копошилось у нее в голове.

– Ничего я не думаю. Ничего не понимаю.

Кот запрыгнул на колени к Насте.

– Я скину тебе и питерский снимок. Но, боюсь, он окажется настолько же бесполезным, как сегодняшний. Я показывала его в нескольких редакциях. И мастеру, у которого пыталась починить камеру. Все решили, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание.

– Как же меня это бесит. – Настя вдруг долбанула кулаком по столу. Редюха спрыгнул на пол и замяукал с осуждением.

– Что конкретно?

– Бесполезность доказательств.

– И что нам теперь делать? – спросила Варя. Ей так хотелось, чтобы Настя выдала хоть какой-нибудь план.

– Я не вижу твой Лес, – сказала Настя. – Но я вижу, где он жрет документы. Ведомости, планы, старые статьи, списки объектов. Где-то остаются дырки. Где-то текст меняется так, будто его редактировал пьяный стажер из муниципального архива. Я буду продолжать собирать бесполезные доказательства, пока не появится что-то годное или их не станет слишком много. А тебе что делать – не знаю. Очень надеюсь, что ты не пропадешь.

– Обнадеживает, – буркнула Варя.

– Могу предложить работу. На редакцию. За копейки. С цензурой. Но цензором будет не твоя мама.

– Неожиданно! – Деловое предложение Насти не вязалось с фотографией несуществующего столба, который Варя, впрочем, никак не могла воскресить в памяти, не вязалось с хвоей в волосах, царапинами на носу и разговорами о жрущем документы Лесе.

– Ничего выходящего за пределы разумного. Нам нужен нормальный фотограф. А не тот дядька, который фоткает чиновников так, будто они уже стали памятниками самим себе.

– Я не умею снимать чиновников, – рассеянно сказала Варя.

– А их никто не умеет, их просто ставят к фикусу и жмут на кнопку. Кстати! Раз уж я вспомнила – снимок с Мещеряковым!

Варя вышла от Насти уже в сумерках. Мыла кеды, зашивала джинсы, замазывала царапины тональником и натирала плечо гепариновой мазью. Ну и гладила кота, конечно.

Разговаривали про город, про рабочие приколы, не вспоминая о Лесе. Надо было как-то вернуться в нормальное состояние перед тем, как тащиться домой.

Варя решила не жалеть денег на такси. Она уже боялась гулять по городу. Особенно в этом новом районе, которого совсем не помнила. «Машина приедет через десять минут», – таксист, очевидно, застрял в очередной пробке, и Варя села на лавочку около детской площадки. Заставила себя прочесть сообщения от мамы. Многочисленные «где ты» и прочие «когда собираешься заниматься ретушью фотографий». Варя написала: «Мам, документалисты снимки не ретушируют», но стерла.

– Искала работу, нашла. Через пару дней пойду оформляться, – отправила Варя.

За «Ирчиком» числилось девять непрочитанных. Помимо очень похожих на мамино «где ты» и «как ты», было то, что заставило Варю снова почувствовать иголочки в кончиках пальцев.

– Прикинь, опять вытащила ветки из волос, дурдом. Хотя вчера к собакам не ездила. Да и сегодня не успела. Только на работу – за Вадиком – с работы.

– Можешь выйти пройтись со мной сейчас? До «ВкусВилла» за мороженым? – написала Варя. И тут же разозлилась на себя – ну что она могла сказать Ире? Спросить, не гуляла ли та по лесу там, где его уже нет?

– Что-то случилось? Опять Егор?

– Да, – ответила Варя – она знала, что Ира точно найдет возможность вырваться, если поймет, что Варе нужна помощь.

– Спущусь, мама после суток, спит. Но отец дома, в принципе, могу. Но, может, тогда встретимся у моего дома?

Пришло уведомление – подъехал таксист. Варя двинулась к парковке, нужно было изменить конечную точку на Ирин дом. «Указать на карте». Октябрьский, 17, – два сцепленных прямоугольника, втиснутых между линией проспекта и огромным пятном леса. За Ириным домом не шла другая улица, еще один корпус или двор. Лесной массив подступал почти вплотную. Это был не аккуратный квадратик парка, прорезанный серыми линиями дорожек, и не жалкая посадка между строениями. Складывалось такое чувство, что картограф внезапно устал чертить улицы и просто залил оставшуюся часть листа зеленой краской. Ни номеров квартир, ни домофонов. Варя поставила метку около «Оптики», которая была прямо на проспекте, но, как теперь казалось Варе, – недостаточно далеко от Леса.

– Давай у «Магнита» или у «Оптики», – написала Варя и села в такси.

Ира не стала переодеваться из домашней одежды. Просто накинула сверху ветровку. Да и волосы были мокрыми – видимо, пыталась окончательно избавиться от веток.

– Привет, ну ты как? Что там Егор? – Ира подхватила Варю под руку, и они пошли к «ВкусВиллу». Егор был очень даже «что», но Варя собиралась поговорить не об этом.

– Не хочу про него. Просто побудь рядом сейчас, ладно?

– Хорошо. – Ира посмотрела на Варю с сочувствием.

– Ир, а где ты работаешь? – спросила Варя.

– Ну ты даешь, Варюха! Я ж тебе говорила. – Ира даже немного насупилась.

– Расскажи еще раз, у меня голова дырявая.

– Я сейчас в Андреевских больницах, медицинским регистратором. – В голосе Иры звучала гордость.

В магазине было полно народу. Он светился окнами из последних сил, зеленая надпись «ВВ» соседствовала с синими буквами Morell. Никто не знал, что они означали, – компания по производству неизвестно чего. В детстве Варя любила придумывать небылицы про это здание, благо загадочность позволяла. Наглухо заклеенные окна, вечно запертые двери. Варя ни разу не видела, чтоб оттуда кто-то выходил. Чаще всего Варя представляла, что там находился вход в Министерство Магии или в больницу Святого Мунго. Слишком уж было похоже. Варя пыталась проникнуть в здание, размахивая карандашом и вопя «Алохомора», а вот сейчас прозаично выбирала мороженое.

– Интересно, сорбет с манго есть, – бормотала Варя, перекапывая холодные стаканчики, – ты какое будешь?

– Брауни с мятой, – ответила Ира.

На кассе было не протолкнуться. Складывалось ощущение, что весь город после работы ломанулся сюда. Варя улыбнулась лысевшему мужику с барсеткой:

– Можно влезть перед вами? У меня всего две позиции.

Они с Ирой никуда не пошли. Просто остались на ступеньках и ели мороженое малюсенькими пластиковыми ложечками.

– У тебя же нет медицинского образования, – сказала Варя.

– Нету. Но для регистратора оно не нужно. Я закончила курс, у меня есть сертификат.

– А, курсы, – протянула Варя.

– А у тебя разве не курсы? Те, которые были в Питере.

– Курсы, – примирительно согласилась Варя и почувствовала, как кончики ушей стали гореть, – еще вчера она обиделась на мамино пренебрежительное «курсы» и тут же выдала такое сама! Стыдобища.

– Ну вот, – кивнула Ира.

– А как ты добираешься до работы? Вряд ли тратишься на автобус, скорее, ходишь пешком, так?

Ира кивнула.

– Поскольку БАМ перекопан, удобнее срезать через лес, так?

Ира снова кивнула. Варя слишком явно вспомнила траву, которая быстро разъела асфальт, как отбеливатель пятно краски. Вспомнила сырой мох и стволы сосен. Практически услышала низкий гул и тягучий скрип.

– Не ходи через лес, пожалуйста!

– Почему? – Ира аж перестала есть.

Варя не понимала, как объяснить то, что произошло сегодня. Стоило ли спрашивать Иру, видела ли она столбик у входа на бетонку? Это даже в Вариной голове звучало таким бредом, что она сама себе не могла поверить. Тут Варя вспомнила то, чем изводил ее папа каждый май и август.

– Сезон клещей! – выпалила Варя. – Да, я сегодня познакомилась с журналисткой «Троицкой правды», она сказала, что народу не объявляют, чтоб не было паники, но один мальчик подцепил энцефалитного клеща за Октябрьским! Ты видишь, у тебя в волосах ветки, значит, пока по лесу идешь, что-то сверху падает! Говорят, так и клещи могут насыпаться! Осторожнее, Ирчик.

Ира пропустила конец пламенной речи – ей пришло сообщение от папы: «Ириш, я ему котлеты кладу, правильно? Или это мамины?»

– Да блин, ну у него же аллергия на куриный белок! Варь, мне пора, я не хочу сегодня скорую вызывать и ехать в Морозовскую.

– Ты меня слышала? Что я говорила про клещей! – отчаянно пропищала Варя.

– Да слышала, – Ира махнула рукой и выбросила пустой стаканчик в мусорку, – энцефалит сверху падает. Поняла. Погоди, что за журналистка? Ты тут нашла новую подругу? А, ладно, потом расскажешь.

Ира побежала к дому, на ходу звоня кому-то, очевидно, папе.

А Варя вздохнула. Вряд ли Ира поняла ее и вряд ли перестанет ходить через лес. Варя достала телефон, чтобы посмотреть на часы, и увидела сообщение. Егор.

– Кстати, я не выбросил резинку. Если тебе интересно. Она лежит на столе и отвлекает меня от учебы. Воспоминания, все дела.

Варя улыбнулась. Не выбросил он. Положил на стол. Еще и написал так, будто сообщил техническую информацию, а не вытащил в один миг из-под самых ребер нечто маленькое и теплое.

– Тебе придется завести для нее отдельную полку, – написала Варя. Мимо нее проходили люди с сумками, маленькая девочка ревела из-за того, что бабушка не купила киндер, подростки, которые пристроились внизу лестницы, уговаривали девушку едва старше Вари купить им пачку сигарет. Девушка смущалась и смотрела неодобрительно, но, казалось, не решалась отказать.

И тут Варю кто-то резко дернул за руку, она едва сумела не свалиться с лестницы, просто проскакала несколько ступенек вниз, телефон чудом удержался в пальцах. Варя не отказала себе в справедливом желании выругаться. И, честно говоря, собралась зарядить обидчику сумкой в лицо. Но голова закружилась, а уши заложило. Да и рядом никого не было. Ни малышки с бабушкой, которая уже согласилась вернуться за киндером, ни подростков-курильщиков. Ни надписи «ВкусВилл кафе». Лишь мертвые окна «Морелла», вечно запертая металлическая дверь. Исчез и свет из магазина. Только фонарь неподалеку подмигивал в рваном ритме.

– Здорово ругаешься, – прокомментировал хриплый голос. Варя обернулась.

Черная кожанка, патлы, завязанные в низкий хвост на затылке, запах табака. Около лестницы стоял мужик из Леса.

Глава 8
«Книжник»

Варя замахнулась сумкой. Мужик отшатнулся. Будто правда мог испугаться. Выставил вперед руки.

– Эй, не надо ни драться, ни орать, ни, тем более, убегать. Я здесь ориентируюсь гораздо лучше тебя, и без моей помощи тебе не выбраться.

– Шантаж? Самый натуральный!

– Есть немного. Разве тебе не интересно, что происходит?

Варя начала быстро и неуклюже стягивать худи, мужик воззрился на нее как на безумную. Даже еще сильнее отшатнулся.

– Это что такое, а? – Варя ткнула пальцем в синяки на плече, – побои!

– Извини, спасал твою жизнь! Пара синяков – не такая уж большая плата, не считаешь?

Варя даже успокоилась на несколько секунд. Вспомнила скрип сосен. Потом снова резко заозиралась – перед ней был только город. Такой же странный, как на Спортивной, но не Лес.

– Боль. Простая вещь, которая возвращает в тело. Из памяти, из чистой головы. Привкус боли помогает выбираться из Леса. Но не он один. Тебе интересно?

– Так ты же сейчас меня сюда затащил! Мне не понадобилось бы узнавать, как выбираться, если б ты не спустил меня с лестницы. Кстати, на виду у всех!

– У кого – всех? Всего лишь тех, кто тебя не помнит.

Варя ничего не поняла и не нашлась с ответом. Мужик устало вздохнул, запустил руки в карманы, достал пачку сигарет и закурил.

– Каюсь, сейчас действительно я затащил. Но к другим эпизодам не имею никакого отношения.

– Тоже мне, выискался. – Варя преодолела оторопь: для нее ярость всегда была неплохой таблеткой от ужаса. – Спаситель! Проводник! Шантажист и шаман! «Беспечный ангел», чтоб тебя!

– Почему беспечный ангел? – заинтересовался мужик, а Варю еще больше взбесило его спокойствие.

– Потому что ты выглядишь так, будто целыми днями слушаешь «Арию». Причем с момента ее основания.

Мужик провел пальцами по лицу. Углы его губ действительно окружали глубокие складки морщин, а уж про лоб и говорить было нечего – грядки на огороде, да и только.

– А я реально слушаю «Арию», правда, насчет дня основания ты погорячилась.

– Да ну! От тебя воняет старостью! Сколько тебе лет?

– Не знаю, – мужик хрипло заржал, – было тридцать шесть, когда перестал возвращаться туда, где время вообще идет.

– И давно тебе семнадцать? – не удержалась Варя. Мужик снова начал смеяться, узнал отсылку.

– А какой сейчас год снаружи?

– Двадцать пятый.

– Тогда мне три года как тридцать шесть.

– Столько не живут, – прыснула Варя. Кажется, она приближалась к истерике.

– Ты всегда такая хамка, когда тебе страшно?

Ну зачем он произнес это слово? Варе тут же перестало быть зло и весело и действительно стало не просто страшно, а невыносимо, панически ужасно. Сердце забилось в ушах, желудок свело, а руки вспотели.

– Прости, – примирительно сказал мужик, – Ты молодец, хорошо держишься.

– Может, ты скажешь, что тебе от меня надо? И отпустишь?

– Хорошо, мне надо твою камеру.

– С ума сошел? – Варя прижала чехол с Соней к себе.

– Хотя без тебя она может и не сработать. Боюсь, ключ – это ты и камера вместе. Но не факт. В любом случае мне нужен адекватный человек, связанный с настоящим. Ну что, Пикачу, я выбираю тебя. Ты рада?

– Зашибись, – только и смогла ответить Варя, правда, сказала она немного другое слово.

Мужик докурил. Бросил окурок. Но тот не долетел до земли, а просто исчез. Варя сглотнула. Где-то за мертвыми окнами «Морелла» поднимался ветер. Сначала едва заметный, как помеха в старом радио. Он шел по кронам деревьев, которых здесь вроде бы не было, и Варя вдруг почувствовала его не ушами, а кожей: холодным движением по затылку, слабой дрожью под лопатками.

– Отпусти меня, – Варя услышала слезы в своем голосе.

– Я тебя не держу. Давай так. Я в любой момент могу вытолкнуть тебя обратно. Хоть сейчас. Но я буду благодарен, если ты меня выслушаешь.

– Ладно, – Варя опустилась на ступеньки, камеру спрятала под мышку, – говори.

– Меня зовут Андрей.

– Очень приятно. – Варя надеялась, что смогла сказать это с достаточным количеством яда.

– А тебя?

– Варя.

– Что ж, Варя, такое дело. Ты со своей камерой сшила реальность, и Лес рассердился.

– Я буду тебя слушать, если ты не станешь нести бред.

– Это не бред. Ты же сама видела. Ты сфотографировала квартальный столб. Что-то мне подсказывает, что в настоящем его больше нет. Но я-то его помню. И для меня он должен был появиться снова, на прежнем месте. Потому что я так помню. Но не появился.

– А я не помню его. Точнее, больше не помню. Есть такое чувство, что я должна помнить, а хоть убей не могу...

– Логично. – Андрей снова провел рукой по подбородку.

– Что в этом логичного?

Андрей промолчал, потом продолжил, будто Варя ничего не спрашивала:

– Я фиксирую город с помощью своей памяти, но он расползается снова и снова, потому что память – пластична. Да и то, что я давно не был в настоящем, приносит свои проблемы – есть места, о которых у меня нет свежих воспоминаний, я их не знаю.

– Так сходи и посмотри.

– Если б все было так просто. Я не могу отсюда выйти.

Варя снова ощутила дрожь.

– Не пугайся, тебе до такого далеко. Пока настоящее тянет сильнее.

Варя вспомнила про Егора. Про прежнего – тонкого, смешного, в очках, с вечно сбившейся челкой и горячим смущенным взглядом. И про нынешнего – слишком уверенного, гладкого, правильного, будто он сам себя переписал с черновика на чистовик.

– А Лес? – спросила Варя. Про город было все еще непонятно. Но старый дом на Спортивной и прежний БАМ без стройки ее не пугал. Как раз наоборот, эти места были знакомы. А вот сосны, рвавшие на клочки асфальт...

– Лес. – Мужик вздохнул и снова полез за сигаретами.

– Рак легких, – сказала Варя.

Мужик снова засмеялся.

– Неактуально.

– Так что Лес?

– Тот участок, где ты была сегодня, – самый опасный. Там Лес агрессивный, он слишком хорошо помнит, как там был. И его там слишком хорошо помнят. Там много боли. В этом месте прямо-таки земля крошится от чужой горечи. Не ходи туда. Вывести тебя оттуда было очень сложно. Лес пришел за тобой не просто так. Нечто из своего прошлого ты явно любишь больше, чем настоящее.

– У всех есть такие воспоминания, – буркнула Варя, – невозможно быть человеком и не сожалеть о прошлом.

– Вот то-то и оно. В этом месте Лес прорастает через таких, как ты, быстро и навсегда. Но! Ты сделала нечто небывалое: стабильную точку выхода, которая пока не расползается. Лес, конечно, взбесился.

– Почему Лес не съел тебя?

– Я давно легко управляюсь со своей памятью, как с любой мышцей в теле.

– Ну ты крутой! – сказала Варя с неприкрытым сарказмом. – На фига тебе я?

– Создать для меня еще несколько точек, посшивать реальность в тех местах, где она ползет резвее всего. Можешь нафоткать для меня настоящее, чтобы я его тоже помнил.

Мелкий березовый листик упал на Варины колени. Она подняла глаза – над ней не было деревьев.

– У меня подруга каждый день ходит по бетонке. На работу и с работы.

– Если она живет в настоящем – по фигу вообще.

– У нее в волосах появляются ветки.

– А вот это уже плохо. Скажи ей, чтоб не ходила там. И вообще, расспроси, что ее так не устраивает в нынешней жизни.

– Я догадываюсь что, – пробормотала Варя, вспомнив машинку без колеса.

Андрей уселся с Варей рядом. Она тут же подскочила.

– Я не кусаюсь. И не собираюсь отбирать камеру. Прогуляйся со мной? И я верну тебя на место.

– Шантажист, – констатировала Варя, – будто у меня есть выбор. Ладно. Куда идти?

Андрей повел Варю вверх по Октябрьскому. Сам шел впереди, не быстро, но так уверенно, будто пересекал коридор в собственной квартире. Варе же было сильно не по себе. Город будто выключили. Проблема с пробками решилась сама собой – на Октябрьском не осталось никаких машин. Вот бы Мещеряков порадовался! Перед Варей предстала абсолютно пустая улица, как после зомби-апокалипсиса. Светофоры не горели, прохожие не мельтешили. Только фонари светили неровно и бестолково – желтые круги, раскиданные по асфальту, не соединялись друг с другом, между ними темнели провалы, в каждом Варе мерещилось нечто шершаво-хвойное, готовое вырасти из трещины у бордюра.

– Ты идешь? – Андрей обернулся. Варя ускорила шаг и быстро догнала его.

– Вообще-то нормальные люди в такое время уже по домам сидят, чай пьют, в сериальчики тупят и котов гладят. А не наслаждаются прогулками с похитителями, – ехидство все еще помогало вытеснять страх.

– Тебе не нравится вечер? – удивленно спросил Андрей. Вообще, вечер действительно был хорош. Не майский даже, а летний. Совсем теплый, с запахом остывающего асфальта и озона.

– Мне не нравится шляться по ночам с мужиками, у которых подписка на жизнь закончилась три года назад, – хмыкнула Варя.

– От мужика пока избавить не могу. Закрой глаза.

– Ага. Максимально безопасная ситуация, чтоб закрывать глаза.

– Я серьезно, Варя. Закрой.

Он говорил так спокойно и уверенно, что Варя решила послушаться. Сжала покрепче ремень чехла с камерой и зажмурилась. Сначала пропала тьма под веками, а светлые круги и блики, наоборот, появились. Потом изменился звук. Ночная пустота рассыпалась, ее сменил сухой шелест листьев.

Варя открыла глаза. По Октябрьскому гуляло солнце. Золотой свет, но не летний, а косой, осенний, ложился на дорогу, отражался от окон домов, пробегал по изгибам оград. И воздух стал другой – чистый и прохладный, как бывает только ранней осенью, когда уже хочется спрятать нос в воротник, но солнце еще способно напечь макушку.

– Ни фига себе, – пробормотала Варя.

– Ты хотела день.

– И ты решил, а включу-ка я сентябрь! Это ненормально!

– Нормального у нас с тобой сегодня не завезли. И это не сентябрь, это начало октября.

Листья были везде: у бордюров, у дороги, в мокрых темных ямках у люков, на газонах, липли к кедам и тихо трепетали от ветра. Деревья стояли желтые, рыжие и медные, каждое движение воздуха оборачивалось громким сухим шорохом.

– Просто, если надо день, я лучше всего помню именно этот. Шикарная была осень.

Лицо Андрея стало мягче, но брови то и дело норовили изогнуться домиком.

– Что случилось в этот день? – спросила Варя.

– Это неважно.

– Обожаю, когда со мной разговаривают как с маленькой!

– Не в том дело. Тебе не нужны мои воспоминания. Сначала со своими разберись и научись их контролировать.

– А если я не хочу?

– Тогда за тебя будет решать Лес.

Варя поежилась и поплотнее застегнула худи. Октябрь, значит. Хорошо, Андрей не вспомнил ясный зимний день. Варино движение не укрылось от Андрея.

– Твое тело просто очень хорошо помнит, что раз желтые листья и такой свет – должно быть холодно. Если ты вспомнишь, что тебе тепло, тебе будет тепло.

– Тут что, можно мять реальность, как пластилин?

– Ага, пока реальность не изомнет тебя.

Легко было сказать – вспомни, что тебе тепло. Как это было возможно сделать, если пробирало дрожью? Но прозрачный осенний лес не так сильно пугал Варю, как сумрачный летний.

Андрей пошел дальше, теперь Варя уже не отставала.

– Погоди, а где музыкалка? – Варя затормозила. Там, где должно было быть большое здание музыкальной школы и площадь со скамейками, тоже расположились осенние березы и клены.

– Нету.

– Как это «нету», она всегда была здесь! Сколько я себя помню! Или нет?

– Что значит «всегда»? Со времен динозавров? – Андрей снова начал насмехаться. – Ты же понимаешь, что когда-то и Октябрьского не было, и Сиреневого тоже, везде был лес.

Варя посмотрела на детскую поликлинику – она рыжела кирпичом в прогалинах между полуголыми деревьями. Варя уже и забыла, что раньше здание и правда было таким – не светлым, упакованным в облицовку. Это Варя смогла выудить из памяти – походы с мамой к педиатру, шершавые кирпичики фасада и темные швы между ними. А вот отсутствие музыкалки, конечно, ни в какие рамки не укладывалось.

Андрей свернул на Сиреневый бульвар, Варя поспешила за ним. Отсутствие шарика бросилось в глаза. Да и под ногами был не привычный орнамент из мелкой сиреневатой плитки, а крупные серые квадраты, покосившиеся от времени, между стыками виднелась земля и жухлая трава. Варя не помнила Сиреневый таким. Зато, очевидно, хорошо помнил Андрей.

Деревянных истуканов в траве за бордюром Варя тоже видела впервые. Практически аллея фигур, вырезанных, похоже, из цельных стволов. Угадывались плечи, лица, длинные одежды. То ли сказочные персонажи, то ли лесные духи. Варе почему-то стало жутко – как будто Лес выставил своих караульных. Варя поспешила отвернуться.

А вот школа, которую еще не коснулось неизбежное в виде нового ремонта, наоборот, показалась Варе родной и гораздо более уместной. Тоже кирпичики, пусть и потемневшие, но такие знакомые. Как в детстве.

Мимо Вари проехал мелкий пацан на трехколесном велосипеде, и она обернулась, но его уже не было. Это был первый человек, кроме Андрея, которого она здесь увидела.

– Он настоящий?

– И да, и нет, – туманно ответил Андрей, а Варя снова начала злиться.

Детские площадки тоже были старыми – обычные качели, горки, деревянные квадраты песочниц, утоптанная земля, никакого резинового покрытия, гладких безопасных бортиков и высоченных замков с башенками, просто лазалки. Варя чувствовала рассинхрон в самой себе: она не могла вспомнить, как выглядели те площадки, которые были здесь в настоящем, а ведь только сегодня с утра Варя шла мимо! Да и когда мама отпускала малышку Варю поиграть напротив школы, здесь точно было что-то другое. Видимо, качели из памяти Андрея существовали еще до Вариного рождения.

Здание, где в настоящем располагалась кофейня, чуть не свело Варю с ума: вывески бледнели, и через них проступали другие, а потом новые. «Аптека 36.6», «Гастроном», «Авоська», «Детская одежда», буквы то уплывали, то обозначались более четко, то снова оказывались не в фокусе. Варя закрыла глаза руками и застонала.

– Это еще что, – прокомментировал Андрей, и они пошли дальше.

Теперь Варя пыталась не смотреть по сторонам, ей стало совсем не по себе. Она глядела только в ноги и старалась не наступать на стыки между квадратами плитки.

Когда они пришли на площадь у «Книжника», Варе пришлось начать осматриваться. Там были люди.

Они появлялись не сразу, не толпой. А проступали через реальность, как недодержанные кадры. Женщина с сетчатой авоськой и в косынке пересекла площадь и исчезла у края бордюра, за ней почти по тому же маршруту прошел мужик в спортивном костюме из девяностых, он нес в руках газету. Школьницы в коротких куртках, едва прикрывавших спину, в узких джинсах с низкой талией выскочили из-за угла и, смеясь, принялись ходить по краю фонтана, пожилая пара медленно шла к магазину, но тут же сквозь них прошествовал парень с картонным стаканчиком кофе. Он был явно из другого времени.

Как будто кто-то отсматривал таймлапс одной и той же площади на протяжении десятилетий.

– Это люди? – Варя дернула Андрея за рукав кожанки и сразу убрала пальцы.

– Это следы, – от пояснений Андрея понятнее не становилось, – воспоминания города о людях. Не трогай.

Варя и не собиралась трогать. Мимо нее пробежал мальчишка в шапке с помпоном и скрылся в дверях «Книжника». Оттуда сразу же вышла девушка с кассетным плеером на поясе.

Варя посмотрела на здание магазина «Перекресток», и тут ей стало совсем тошно. Фасад мерцал и распадался на несовпадавшие куски. То вырастал вторым этажом и покрывался плитками облицовки кремового цвета, то снова проседал в одноэтажный кирпичный павильон. Вывески сменяли одна другую. Казалось, дом листали, как старый альбом, только страницы слипались и застревали следующая в предыдущей.

Рыжий кирпич неожиданно замер, покрывшись красным баннером, и над крышей возникли буквы «Самохвал». Варя уже собиралась вздохнуть с облегчением, но зря – теперь вывеска вообще гласила «Экотехнополис», а потом клумба заменила фонтан, и над магазином Варя смогла прочесть простое и краткое – «Продукты». Но с другого фасада при этом над зданием висело в воздухе зеленое «Алми».

– Там еще, между прочим, «Копейка» была, – прокомментировал Андрей, – и все называют по-разному, и все помнят. С ума сойдешь.

– Ты хочешь, чтобы я это сфоткала?

– Бесполезно, ты же не знаешь обо всех слоях. И не можешь их помнить. Начинать нужно с простого.

И Андрей указал рукой на «Книжник».

Варя подошла ближе. Из магазина вышла женщина с дочкой, та с восторгом рассматривала журнал «Наклей-ка» с черепашками-ниндзя.

– У меня Эйприл не хватало, – хмыкнул Андрей. – А у Витьки Степанова их было аж три штуки, но он отказывался меняться.

– Потрясающе! – прошипела Варя.

– Заходи. – Андрей открыл перед Варей одну из двойных дверей, стеклянную, с металлической ручкой.

– Ты привел меня сюда, чтоб показать «Книжник»? – скептически проговорила Варя.

– Ты его помнишь?

– Еще бы!

Варя огляделась. Узкий зал тянулся вперед, к лестнице на второй этаж, напротив длинного панорамного окна расположился прилавок: рюкзаки на верхних полках, блокноты и ежедневники под стеклом, пеналы, наклейки, ластики, ручки, какие-то сувениры, наборы фломастеров, дешевые заколки и открытки. В детстве это все казалось Варе просто несметным богатством.

Когда Варя училась в началке, ей, конечно, был интересен только первый этаж. А позже она открыла для себя и второй – с книгами. Варя покупала здесь «Часодеев», «Котов-воителей», а потом и «Таймлесс» Керстин Гир.

Но самым главным в «Книжнике» был запах – бумаги, картона, пластика. Новых обложек!

– Он закрылся, – сказал Андрей.

– Да, закрывался, но его опять открыли, перед ковидом, кажется. У тебя устаревшая инфа, – возразила Варя.

– Это у тебя устаревшая. Его закрыли навсегда.

Варя посмотрела на пестрый каменный пол. Он поплыл пятнами под ногами.

– Как? А что здесь теперь?

– Ты меня спрашиваешь? Серьезно? – Андрей разозлился. Достал из кармана новенькую пачку сигарет, снова закурил. Продавщица не сделала ему замечания, а стоявшие у витрин дети просто не обратили внимания.

– А откуда ты тогда знаешь, что его закрыли?

– Сюда вечно кто-то проваливается, – Андрей выдохнул дым, – такие же, как ты, кто не читает новости. Приходят в старый добрый «Книжник», открывают двери, заходят. А мне их потом вытаскивай.

– Люди? Настоящие? Сюда? – Варя посмотрела вокруг: неужели кто-то здесь был живым, а не только «следом»?

– Ну ты-то здесь, – ответил Андрей.

Варя увидела девушку, которая вышла практически из стены и пошла на второй этаж. На запястье у нее были надеты резинки, на спине – рюкзак со значками в виде собак разных пород.

– Ира! – крикнула Варя.

– Да не ори, это след.

– Уверен?

– Да! Идем!

На улице все так же ярко светило низкое осеннее солнце.

– Это была твоя подруга, у которой ветки в голове? – спросил Андрей.

– Ага.

– Надо сшить «Книжник» с реальностью. Для этого ты должна узнать, что там теперь, и попробовать сфоткать так же, как квартальный столб.

Варя посмотрела на теплые окна магазина. На полки, на открытки, на узкие проходы между стеллажами. Ей вдруг стало так грустно, что даже злиться не получалось. «Книжник» был маленьким и не особенно важным местом, если посмотреть со стороны. Не больница, не дом, не школа. Просто магазин, где Варя когда-то полчаса выбирала между «Часодеями» и «Котами-воителями», потому что на обе книги денег не хватало. Просто место, где они с Ирой трогали блестящие блокноты и делали вид, что обязательно купят их потом.

– Я забуду его, да?

Андрей молчал. Варе не очень нравилась эта пауза.

– Ну давай, скажи, я же забуду!

– Забудешь, – подтвердил Андрей.

– А если я не сфоткаю?

– Тогда его будут помнить те, у кого ветки в волосах, понимаешь, о чем я?

Андрей выглядел уставшим, а Варя наконец обратила внимание, что глаза у него были зелеными. И не яркими, насыщенно-лесными. Варя вздохнула.

– Понимаю.

Глава 9
Синие шторы

Вообще-то Егор хотел показать Варе новую квартиру и пригласил встретиться вечером около Спортивной, 3. Но Варя не собиралась весь день сидеть дома, а еще ей нужен был весомый повод, чтобы оттянуть дело с «Книжником». Поэтому она просто поднялась на четвертый этаж старого дома и позвонила в знакомую дверь.

Открыла мама Егора, Марина Викторовна, маленькая светловолосая женщина с лицом вечной девочки. Варя никогда не могла понять, почему после смерти отца Егора у Марины Викторовны не появился мужчина. Понятно, что трагедия. Тяжелый инсульт, кома и быстрая смерть любимого мужа – такое трудно пережить и забыть. Но хотя бы через пять лет после похорон, ну или через десять... Марина Викторовна оставалась одна. Ну, как одна, с Егором. Он всегда пребывал в состоянии «на связи», будто мать сама не могла поднять ни одной тяжелой вещи в доме – от табуретки до продуктов.

– Варя! – Марина Викторовна высунулась в дверную щель и удивленно заморгала. – Ты приехала? Егорушка не сказал, что ты придешь, Его-о-р!

В коридоре показался Егор. Он был в домашней майке и шортах, на переносице – очки, волосы торчали в разные стороны, как будто он с утра не причесывался.

– Ты что тут делаешь? Мы же договорились на вечер, – забормотал Егор.

– Я хотела попрощаться с твоей комнатой, – нашлась Варя.

– Попрощаться? – встряла Марина Викторовна. – Ты опять в Петербург?

Варя помотала головой, а Егор скривился.

– Мам, пусти ее.

– У нас беспорядок, собираем вещи. – Марина Викторовна все еще придерживала дверь.

– Я могу помочь со сборами, – предложила Варя.

– Заходи, конечно. – Марина Викторовна, кажется, опомнилась и все-таки пустила Варю на порог.

– Я сейчас, – сказал Егор и просочился в ванную комнату.

Варя огляделась. И без того небольшую прихожую почти целиком перегораживали прислоненные к стене доски – разобранная мебель, идентифицировать которую Варя бы не взялась. По полу клубами летала пыль, вся обувь, от зимних сапог до шлепанцев, была расставлена на тряпочках, чистая и мокрая.

– Видишь, Варя, поэтому и в гости не приглашаем. – Марина Викторовна поджала губы.

– Да ну что вы, я понимаю, что такое переезд. Да и вообще – я же своя! Помните, когда Егор сломал ногу, бардак в его комнате был гораздо больших масштабов, но вы же меня пускали.

– Ему было скучно одному, с гипсом с четвертого этажа не наскачешься.

– А сейчас ему весело? – хмыкнула Варя. Марина Викторовна не ответила, только обернулась на дверь ванной комнаты, где шумела вода.

Варя присела на корточки и принялась расшнуровывать кеды.

– Я тебя прям не узнала, ты так подстриглась... интересно.

– Моей маме тоже не нравится, – улыбнулась Варя, Марина Викторовна явно смутилась, захихикала, как девочка, замахала руками.

– Ну что ты, я не то имела в виду!

Но Варе не суждено было выяснить, что же Марина Викторовна в действительности имела в виду, потому что Егор уже вышел из ванной и потащил Варю за локоть в свою комнату.

Здесь тоже стояли коробки. Некоторые из них были заклеены и подписаны – «учебники старые», «учебники сейчас», «канцелярия», «постельное», «провода». Варя узнала почерк Егора – ровные, немного резкие буквы. Периодически к нему присоединялся извилистый почерк Марины Викторовны: «доки» – писал Егор, «документы дача, квартира, важное!!!» – добавляла Марина Викторовна.

Рыжий шкаф был выпотрошен целиком: пустые ящики, выдвинутые или, наоборот, задвинутые до середины, явно сошли с направляющих, и Егор не собирался их чинить. На полках остался только мелкий мусор и пыль.

Кровать Егора оказалась целиком завалена разными мелочами – старые ежедневники, ракетка для пинг-понга, потрепанные фенечки, папки с листами, карандаши, фигурки из киндеров, блистеры таблеток от головной боли, карты и фишки из неизвестной настолки, пара шоколадных конфет, рулетка, скетчбук, пропуск в школьный лагерь из две тысячи семнадцатого года, флешки без подписей, футляр от очков и контейнер для линз.

– А где очки? – спросила Варя, Егор вышел из ванной мокрый и прилизанный, с голым лицом.

– Ты теперь каждую встречу будешь начинать с этого вопроса? – Егор вздохнул, достал из кармана шорт очки, помахал ими перед Вариным носом и сунул их в ящик стола.

– Мне нравится, как ты выглядишь в очках, – прокомментировала Варя.

– А мне – нет.

– С каких пор?

– Варь, ну почему ты заставляешь меня проговаривать это вслух? Думаешь, мне так нравится вспоминать, как меня чморили из-за очков?

– Ну и ты, получается, прогнулся. Ясно, – протянула Варя.

Егор улыбнулся. Снисходительно, но устало:

– Жизнь не состоит из того, чтобы вечно кому-то что-то доказывать. Не чувствую желания отвоевывать неизвестно у кого свое право носить очки. Просто они мне не нравятся, и я их убрал. Что в этом такого?

– Тебе они шли.

– Это тебе они шли. А мне всегда мешали.

Крыть было нечем. Варя немного сдвинула гору вещей и села на край кровати. Она с такой нежностью и томлением вспоминала, как снимала с Егора очки или он сам сдергивал их в самые жаркие моменты, и каждый такой жест был для Вари отдельной близостью. А теперь оказывалось, что очки «всегда мешали». Ну что ж. Это значило, что ничего такого больше не будет.

Посреди комнаты стояла открытая коробка с надписью «хлам», Егор принялся брать по одной вещи с кровати – рассматривал, вертел в руках, потом или кидал в коробку, или клал на стол. Каждый раз, когда он наклонялся, Варя ощущала его запах – все те же духи, побрызгался в ванной, что ли?..

– Как твои дела? – спросил Егор, разглядывая провод micro USB.

– Да нормально. – Варя не знала, что сказать. Рассказывать про Лес? Про Андрея? Это казалось ей настолько неуместным, что она не могла даже представить себе подобный разговор. А ведь раньше она рассказывала Егору все: от своих снов до особенностей цикла.

– Ясно-понятно, – хмыкнул Егор, в его голосе было столько сарказма, что Варя нахмурилась.

– Что? С чего вдруг столько яда в ответ на простое «нормально»?

Провод полетел в «хлам». Егор наклонился и взял фигурку, которая лежала практически под Вариным бедром.

– Ну ничего не изменилось – ты как отвечала «норм» на сообщения, так теперь и в реальности отвечаешь. Хорошо хоть не сказала «занята».

– Ты сейчас о чем? – У Вари сердце забилось в ушах.

– Да неважно.

Егор зашвырнул фигурку сильнее, чем надо было.

– Очевидно, что важно! Ты про Питер? Когда я не отвечала тебе?

– Почему, ты отвечала. «Норм» и «ясно». И «занята».

– Мог бы прямо спросить – все ли в порядке?

– А что, было не в порядке? Съемки, тусы, белые ночи, катание на катере по Неве...

– Вообще-то, когда я написала тебе «занята», а ты потом пропал, я в этот момент, если хочешь знать, ревела в пункте выдачи «ВБ», получила очередной отказ из очередной редакции! А прямо перед этим на меня наорала какая-то чокнутая тетка!

– Почему ты именно так и не сказала? Зачем было отвечать «занята»?

– Потому что мне было стыдно, понимаешь? Стыдно! Я уехала делать карьеру, а не слушать хамство старых пердунов на ПВЗ! – Варя сорвалась на крик.

В комнату просунулась голова – мама Егора, как всегда – без стука.

– Егорушка, мне нужно, чтобы ты заклеил коробку с кастрюлями.

Марина Викторовна ушла, а Егор бросил Варе:

– Посидишь?

– Она не может сама заклеить коробку?

– Ей нельзя поднимать больше пяти килограммов. Проблемы со здоровьем. А коробка тяжелая.

Егора не было довольно долго. И Варя успела ответить на Настины сообщения. Еще вчера Варя сразу же написала Насте, как только получила очередной пинок из нереального в настоящее.

– Мужика из Леса зовут Андрей. Он курит как паровоз и любит осень.

– Что?? Ты не шутишь?? Откуда? Рассказывай!

Настя горела энтузиазмом. Варя не очень поняла, чему Настя так обрадовалась. Но допрашивала, как в НКВД. Варя, хоть и ехидничала на этот счет, называя Настю «товарищ майор», но бесконечная полуночная переписка успокаивала ее. Во-первых, можно было на что-то переключиться после маминых расспросов, во-вторых, Настя помогала Варе оставаться в реальности. И увериться в том, что Варя не сошла с ума. Ну или все-таки сошла, но не в одиночку, а вместе с Настей.

Решили, что Варя не пойдет фоткать «Книжник», точнее, здание, где он был, в одиночку. Если после того, как Варя сделает снимок, снова вырастет Лес или появится Андрей, так Настя хотя бы сможет стать свидетельницей Вариного исчезновения. Но Настя не торопилась бежать к «Книжнику» именно сегодня. Ей нужно было «кровь из носа» закончить какой-то материал. Варя не торопила – самой не очень хотелось во все это ввязываться. Правда, теперь она боялась, что, если станет тянуть с выполнением задачи, на которую так опрометчиво согласилась, Андрей сможет в любой момент снова схватить ее за руку и затащить в свой слой города. Еще Варю пробирал ужас, когда она думала про Иру. «А вот это плохо» – так Андрей выразился про ветки в Ириных волосах. С Ирой нужно было поговорить, вживую, а не через мессенджер. Варя ждала, когда Ира закончит работать и съездит к собакам.

Егор вернулся с кружкой чая. Поставил ее на стол между стопкой книг и Вариной резинкой:

– Это тебе.

– Без сахара? – Варя посмотрела Егору в лицо, и он не отвел взгляд.

– Ты же не пьешь с сахаром.

– Да, не пью.

– Ну вот. Только пока горячий. Придется подождать.

Егор взял в руки фенечки.

– Как с работой? Нашла что-нибудь?

– Да, кажется. Фотографом в «Троицкую правду», знаю, зашквар. Но что делать.

– Почему зашквар?

– Шутишь? Муниципальная газета? Так себе сокровище. Это как преподавать философию на физмате. Понимаешь?

– Ну, для начала неплохо. Это же не навсегда, – покровительственные интонации в голосе Егора уже начали бесить Варю.

– Надеюсь.

– А сколько платят? Оформление по ТК?

– Понятия не имею.

Варя как-то даже не подумала обсудить с Настей все эти вещи – не до того было.

– Варь, – Егор посмотрел на нее с укоризной, – так не делается.

– Как?

– Надо сначала выяснять про оплату, условия, оформление. Потом уже соглашаться.

– Да ладно? Серьезно? – Варя сделала нарочито удивленное лицо.

– Тебе нужно нормальное портфолио, кейсы там, услуги, цены. И подавать его куда можешь.

– Меня тоже решил упаковать?

– А ты не хочешь зарабатывать?

– Хочу, спасибо, пап!

Егор вздохнул и кинул фенечки в коробку «хлам». Варя вскочила:

– Ты что, почему выбросил? Ты не помнишь, как мы их плели?

– Помню, конечно. Мы сидели на лавочке на Сиреневом, и ты учила меня плести. Пристегивала феньку булавкой к моему рюкзаку, и на нем осталась дыра.

– Ты еще говорил, что у тебя слишком толстые пальцы для этого, – прыснула Варя и вспомнила, что она ответила тогда.

– Ты сказала, что толстые пальцы – это даже хорошо. – Егор лукаво улыбнулся.

– Кошмар, – Варя закрыла лицо руками, – шутка за триста.

– А потом я вплел кусок твоих волос в одну из фенек, потому что твои волосы, честно говоря, были везде.

Егор провел пальцами по Вариным волосам, потом по щеке.

– Егорушка! – позвала Марина Викторовна.

– Твою мать, – выругалась Варя, – что ей все время надо!

– Ну слушай, я ж единственный мужик в доме, – развел руками Егор и снова вышел. Варе совсем не понравилась такая постановка вопроса. Она не считала, что Егор должен быть для Марины Викторовны «единственным мужиком в доме». Варя потрогала кружку с чаем – огненная! И полезла в коробку за фенечками. Нитки выцвели, одна из фенек расползлась до узла. И тут Варя заметила почти на самом дне кусочек знакомой обложки. Вытряхнуть старый скетчбук из-под барахла оказалось непросто. Но Варя справилась. Она села прямо на пол и, не веря своим глазам, стала перелистывать страницы с рисунками. Неужели Егор собрался их выбросить?

– Копаемся в моих вещах, ну-ну. – Егор сложил руки на груди.

– Зачем ты выбросил свои рисунки? – Варе было все равно, рассердится Егор или нет.

– Они мне не нужны.

– Серьезно? Это же твое творчество, твоя память, наша память, блин!

– Ну что я могу тебе сказать? Я больше не рисую, у меня сейчас другое в приоритете.

– А мог бы пойти в художку!

– Не заводи старую песню, Барбара. Я не хочу быть безработным художником.

– Не могу поверить! – Варя встала, обняла руками скетчбук. – Что, мои портреты тоже пошли в «хлам»?

– Думаешь, я настолько мудак? Приятно, ничего не сказать.

Егор вскрыл уже заклеенную коробку с надписью «не трогать» и показал Варе папку с листами. Но в руки не дал, снова спрятал.

– Ну хорошо, хоть это оставил. А феньки и скетчбук я заберу.

– Зачем тебе этот хлам?

– Потому что я не черствая!

Егор снова вздохнул:

– Удивительно.

– Что удивительно?

– Что ты из Питера приехала с одним чемоданом, а не с фурой.

– Токсичненько. Отличное свидание вообще.

– Так я тебя звал смотреть новую квартиру. Там чисто, пусто. Там нет мамы. И нет старого хлама.

Варя смутилась.

– Я хотела посмотреть на твою комнату, пока ты не упаковал себя окончательно, и, как выяснилось, правильно сделала. Спасла скетчбук.

– Старый скетчбук, – поправил Егор.

– И фенечки, – продолжила Варя.

– Старые фенечки.

– И очки.

– Очки я не выкидывал.

– Ты выкинул себя в них.

– Ох уж эти метафоры. – Егор провел рукой по лбу. – Варь, ну а что ты хотела от меня? Чтобы я сидел в старой комнате в старых очках, слушал «КиШа» и рисовал твои руки на полях тетрадок в ожидании твоего возвращения из великой питерской эпопеи?

В коридоре что-то упало. Раздался возглас Марины Викторовны. Егор дернулся, но не ушел.

– Я же не просила тебя, чтоб ты ждал, – тихо сказала Варя.

– В том и проблема, что не просила. – Егор печально улыбнулся и потрогал чашку с чаем: – Остыл, можно пить.

Варя положила скетчбук на пустую полку позади себя, взяла кружку, сделала несколько глотков.

– Егорушка, как подписывать коробку с полотенцами? «Ванная» или «белье»?

– Как хочешь, мам, – крикнул Егор.

– Ну смотри, потеряем, – откликнулась Марина Викторовна.

Варя фыркнула.

– Какой ты незаменимый! Без тебя полотенца потеряются.

Егор устало возвел глаза к потолку.

– Если хочешь, забирай скетчбук. Считай, что ты его спасла.

– А я и не собиралась тебе его отдавать!

– Воровка, – ласково сказал Егор и выудил из Вариных пальцев кружку, поставил на стол. Варя уже знала, что будет дальше. Он положит руку ей на шею. Потом поцелует.

– Твоя мама зайдет, – пискнула Варя.

– Да пофиг.

Второй поцелуй получился определенно лучше, чем тот, первый, на верхнем этаже «шишки». Но чувство чуждости все еще топталось где-то рядом с Варей. Егор был такой уверенный, спокойный.

– Ты целуешься как в последний раз, – прокомментировал Егор.

Варя сначала было улыбнулась, потом осознала – это был вовсе не комплимент.

– Как будто завтра планируешь исчезнуть, – продолжил Егор. У Вари защипало глаза.

– Егор...

– Что «Егор»? Я не хочу больше быть запасным аэродромом или остаться в твоей коробке с надписью «хлам». Я не хочу, чтобы ты приходила ко мне тупо потому, что у тебя нет работы или достали родители. И не собираюсь ждать, когда тебя снова куда-то унесет на приключения.

– Ну да, фотография – это так, приключения. А вот айтишка – она для серьезных стабильных мужиков, единственных в доме, да? – разозлилась Варя.

– Я не это имел в виду.

– А мне кажется, именно это.

– Боже, почему все должно быть так сложно? – Егор на несколько секунд закрыл руками лицо.

– Егорушка! Помоги с аэрогрилем! – прокричала из кухни Марина Викторовна.

Варя сидела на лавочке около детской площадки под окнами Егора. Не хотелось думать о том, смотрел он на нее из окна или нет. В голове было до звона пусто, и в этой бесконечной тьме одна за другой всплывали мысли. О том, что Варя сама все испортила. Не сегодня, а вообще. Когда решила уехать, когда отрезала город вместе с волосами. И Егора заодно. Хотелось плакать, но глаза были сухими. Она пыталась проговорить самой себе причины. Но в собственных размышлениях зияла логическая дыра. Почему она в некий момент времени незадолго до выпускного так возненавидела и родителей, и прежнюю жизнь? В висках начало пульсировать.

Как же мерзко было то, каким тоном Егор говорил «питерская эпопея» и «приключения». Как будто учился интонациям у Вариной мамы!

Разве это было плохо, что Егор думал о заработке и оформлении по ТК? Наоборот, ответственность. Стабильность? Почему тогда Варе были настолько неприятны его слова?

А поцелуй? Такая нежность, такое долгожданное тепло. Знакомое желание. Такое пугающее чувство, будто рядом был не Егор. Или Егор, но собранный из несовпадавших частей самого себя: руки – те же, губы – те же. Запах – совсем другой, слишком тяжелый, слишком брутальный. Егор хранил рисунки, на которых была Варя, но выбрасывал другое. Прошлое было для него хламом, он говорил с обидой и относился несерьезно к Вариным мечтам, он не забыл, что она пила чай без сахара.

Как дурацкий, надоевший уже снимок с двойной экспозицией. Как прежний город. Как старая четырехэтажка на Спортивной, просвечивавшая через новостройку.

Варя пошла в сторону дома. И даже не удивилась, когда вместо парковки увидела фасад из облупленного светлого кирпича, разномастные балконы, потрескавшийся асфальт, деревья, которые были уже срублены, и их с Егором скамейку. Варя не хотела проваливаться в прежний город. Она боялась, но ее пугала вовсе не зыбкость возможности выйти обратно, и даже не Лес с мокрой хвоей и внезапными соснами. Больше всего Варю страшило то, что сюда мог прийти Егор. В смешной гиковской футболке, в очках, с запахом шампуня и жвачки. Егор, который никогда не обесценивал Варины мечты и планы. Тот Егор, который совсем недавно обнимал ее здесь, теплый, настоящий, не похожий ни на призрачный кисель, ни на воспоминание. И Варе не захочется возвращаться.

Варя подумала про Андрея, раз он существовал в расслоении города, то мог бывать и здесь? А еще – он вспомнил осень, и та наступила. Варя попыталась нарисовать в памяти фасад новостройки – коричневый, кремовый, оранжевый, пустую парковку, фонарь из газона. И у нее получилось – Спортивная, 3, начала проступать через старенькую Спортивную, 1, сначала контурами, потом окнами, подъездами. Рассада на подоконнике цвела на месте стеклянной двери.

Варя достала камеру. Конечно, Соня была под рукой, теперь Варя с ней не расставалась. Ветер растрепал плохо уложенные волосы, Варя услышала шум листвы и скрип стволов. Мурашки пробежали по плечам, как лесные муравьишки. Если бы художник нарисовал два разных дома, а потом, не дождавшись высыхания краски, сложил картинки листом к листу, могло получиться нечто похожее на изображение в видоискателе Сони. Нужно было всего лишь нажать на кнопку. Щелкнуть затвором, и Варя забудет этот подъезд, эту скамейку, кирпичную четырехэтажку. Сможет ли Варя найти Егора из прошлого в расслоении города, если вырежет из памяти этот кусок?

Варя выключила камеру. Убрала ее в чехол. И зашагала по парковке, на которой расползались, исчезая, пятна травы.

Глава 10
Ветки в волосах

До собачьего приюта Варя добиралась на двух автобусах и вот уже пятнадцать минут шла пешком. Ира так обрадовалась Вариному предложению приехать, что Варе стало мучительно неловко.

– Ты серьезно??? Правда приедешь!! Вау! Варюха, ты супер! – писала Ира.

А Варе всего-то и надо было – как-то убить время. Чтобы не идти домой, не думать про Егора и не шататься по Троицку, каждую секунду рискуя провалиться непонятно куда. Или быть схваченной за руку Андреем.

Поэтому Варя шла вдоль незнакомой дороги, где кромка асфальта превращалась в сероватую крошку. Город здесь закончился. Но не сразу, а постепенно: сначала исчезли нормальные тротуары, потом стали редеть вывески, дома стали ниже, заборы, наоборот, длиннее. Воздух загустел – будто его процеживали через мокрую землю, шерсть и прошлогодние листья.

Варя уже несколько раз решила, что заблудилась. Навигатор лагал, приходилось полагаться только на Ирино описание.

Приют все-таки нашелся – за кривыми воротами из профлиста. Перепутать было невозможно: отовсюду раздавался лай. Не тревожный или агрессивный, а просто многоголосый. С хрипотцой, на высокой ноте, басовитый, с подвыванием, писклявый и гулкий одновременно.

Калитка открылась с душераздирающим скрипом. Ира чуть ли не подпрыгивала от счастья. Бросилась обнимать Варю, но вовремя остановилась – на Ире была куртка, заляпанная грязью по самые локти, драная в нескольких местах, из-под бирюзовой плащовки торчали кусочки синтепона. Ирины волосы были стянуты в такую растрепанную гульку, что Настя бы позавидовала. От Иры пахло кормом и собаками.

– Ты добралась! Кайф! С чего ты вдруг решила? Разве ты любишь собак? Не помню такого.

– Я хорошо отношусь к собакам, – улыбнулась Варя.

– Ты, наверное, поговорить хотела? Ты же так и не рассказала, что там у вас с Егором. И дома тебе, наверное, не хочется сидеть.

Варя пожала плечами. Неужели все ее проблемы были настолько очевидны?

– Кто сегодня с Вадиком?

– Мама. У нее график сутки через двое. Один день работает, следующий день спит, третий – с Вадиком. Потом снова на сутки.

– То есть ты с Вадиком два дня из трех?

– Ну да. Но на самом деле день, когда мама дома, но отдыхает, считай, пополам. Полтора и полтора.

– И ты ездишь сюда?

– Почти всегда, – кивнула Ира, – пойдем подберем тебе амуницию.

Ира повела Варю в сарайчик, запертый на замок, на двери висели надписи: «Только для сотрудников» и «ЗАПИРАЙТЕ ДВЕРЬ». Там можно было повесить сумку, сунуть ноги в резиновые сапоги и облачиться в парку, страшную, как питерские подворотни. Выцветшую, тяжелую, настолько заляпанную всем подряд, что определить изначальный цвет казалось невозможным. Варя не возражала – было очевидно, что с собакой она угваздается до неузнаваемости. Ира распутала связку поводков.

Собак взяли трех. Лохматую девочку, черную, с белыми «носочками», она дергалась вперед всем телом, как маленький бульдозер. Рыжего длинноногого кобеля с умными желтыми глазами и старого серого пса, почти беззубого, но наделенного таким достоинством, будто это он вывел людей на прогулку.

– Бери Герцога, он покладистый. – Ира протянула Варе поводок старичка, а сама взяла Бруснику и Кекса.

Первые несколько минут Варя никак не могла приспособиться – путалась в длинном хвосте поводка. Но великодушный Герцог ждал, подходил к ноге и смотрел снисходительно.

Черная Брусника вечно тянула в канаву, а рыжий Кекс поднимал лапу у каждого куста. Но Ира управлялась с ними легко – ловко перехватывала поводки, коротко цокала языком, когда кто-то лез в репейник, ни разу не повысила голос. Ира, наконец, перестала казаться Варе суетливой и уставшей. Наоборот, уверенное выражение лица очень ей шло. Собаки смотрели на Иру преданными глазами.

Лес начинался сразу за приютом грязной тропкой, уходившей в кусты. Влажная земля пружинила под ногами, сапоги немного вязли и хлюпали. После городского тепла и нагретого асфальта здесь особенно хорошо ощущался запах глины, собачьих следов, коры и чего-то кислого, перебродившего в прошлогодней листве.

Герцог смешно фыркал, когда мокрая трава задевала ему морду, Брусника не пропускала ни одной палки, Кекс продолжал вдохновенно метить каждый метр территории.

Лай за спиной стал тише, шум машин отступил и превратился в далекий шелест, словно кто-то прикрыл динамик ладонью. Свет сделался зеленоватым и тусклым, а на стволах проступила темная влажность.

Здесь все было таким спокойным и настоящим, что даже болтать не хотелось. Ритм шагов, шумное собачье дыхание, шорох листвы.

– Варь, – Ира первой нарушила молчание, – ты сегодня была с Егором? И приехала ко мне вместо того, чтоб тусить с ним до вечера. Это фиговый знак.

– Так и есть, – согласилась Варя. Герцог устал и затормозил, Варя с Ирой тоже встали. – Точнее, я не могу понять, фигово или нет. Он странный. Не мой, понимаешь? Он целует меня, потом критикует за отсутствие нормальной работы. Потом показывает папку с моими портретами, а после этого язвит насчет Питера.

Ира спустила Бруснику с поводка и швырнула палку. Черная тень унеслась в кусты.

– Вам сложно.

– Спасибо, кэп. Не понимаю, что это – эмоциональные качели?

– Вряд ли. Вы были очень близки, потом расстались. Обидеться по-серьезному вроде и не на что, потому что разошлись мирно. Но обида-то есть, горечь, боль. У Егора точно. Но и ты вроде не виновата. И он не виноват. За три года вы оба изменились. Вам бы не целоваться, а узнать друг друга сначала.

– Ты с каких пор такая умная?

Ира показала Варе язык и коротко свистнула, Брусника вылетела из-за поворота с огромной веткой в зубах. Ира наделила лакомствами всех трех собак и продолжила:

– Умная, только толку-то. К себе самой советы не применишь.

– Что ты имеешь в виду?

Ира вздохнула и как будто покраснела.

– Я даже не целовалась ни с кем.

– Шутишь, – выпалила Варя, потом поняла, что это было совершенно нетактично, и добавила: – Извини. Но как же так? Разве вокруг нет ни одного нормального парня?

– Как видишь, – Ира развела руками, Брусника снова ткнула ее палкой в бедро, – не знаю, где их брать. На работе ко мне обычно подходят только те, кто обижен на весь мир – то записали не на то время, то кровь слишком больно взяли, то сумма вышла ту мач. Как мне надоело это нытье, ты бы знала!

– А сайты знакомств?

– Ты хоть раз на них сидела?

– Нет.

– Знаешь, какой там контингент? РСП свайп влево.

– РСП – это же разведенка с прицепом? Но ты не была замужем ни разу, или я чего-то о тебе не знаю?

– Смешно, – серьезно ответила Ира. – Я не «Р», зато вполне «СП» – два дня из трех. Два из трех, Варюх.

Герцог снова потрусил вперед, и Ира свистом подозвала Бруснику, пристегнула карабин поводка к ошейнику. Варя не знала, что сказать. Ира обогнала ее, и Варя снова увидела у нее в волосах коротенькие веточки со свежими весенними листьями. Ну так они были в лесу, ничего удивительного. Но слова Андрея не давали покоя.

– Хочешь, я как-нибудь посижу с Вадиком вместо тебя? А ты погуляешь – два дня из трех.

– Это очень мило с твоей стороны, Варь. Но единоразовая акция ничего не изменит. А на постоянку на такое подписываться дураков нет.

– Но он же вырастет, довольно скоро, – попыталась утешить Варя.

– Ага. Ему три с половиной. Он вырастет, конечно. Пойдет в школу. Надо будет делать с ним уроки, ходить на родительские собрания, водить на секции и в поликлинику. Он вырастет, а я состарюсь.

– Ир, скажи честно, ты ненавидишь свою жизнь?

Ира аж остановилась.

– С чего ты взяла? – Она резко обернулась. – Слишком много ною, да? Прости. У всех свои трудности. У меня свои, у тебя – свои.

– А чего бы ты хотела? Вот если б у тебя была волшебная палочка и ты могла пожелать что угодно?

Ира улыбнулась.

– Девятый класс! Помнишь, когда ты начала общаться с Егором, а я – с тусовкой ролевиков!

Варя покопалась в памяти.

– Точно! Ты же шила платья в стиле Средневековья!

– Скорее уж в стиле магия и меч, исторической точности в моих шедеврах было немного.

– А сейчас?

Ира помрачнела.

– На это нужно время. У меня его нет. Ткани, пошив, выкройки. Вадик разок напоролся на мою булавку, когда ползал. Я же его в больницу и возила после этого.

– Но так нельзя! – вскричала Варя, а Герцог глухо гавкнул – испугался, что ли.

– А как «можно»?

– Надо жить свою жизнь, жить ее сейчас, Ир! Давай снимем вместе комнату, ты свалишь от родителей, я тоже. Я не буду ругаться из-за булавок.

Ира посмотрела на Варю недоверчиво.

– Звучит так клево и так несбыточно, что я сейчас разревусь. А Кекс боится слез. Начинает выть и беспокоиться. Ладно, Варь. Ладно. Что-то я разнылась. Все хорошо, на самом деле. Живем.

И Ира бодро зашагала вперед.

Давно у Вари так сильно не гудели ноги. Месить лесную грязь в тяжелых сапогах на протяжении часа с лишним оказалось непросто. Варя проехала свою остановку – устало пялилась в окно и не знала, что делать. Продолжать заверять Иру, что ее жизнь в настоящем лучше, чем прошлая? Это походило на смесь жестокости и крайнего идиотизма. Рассказывать про Лес? Пугать ветками в волосах? Смешно.

Автобус дотащился до конца Центральной и вывернул на перекресток с круговым движением. Варя заморгала и нахмурилась. Круг выглядел не так, как должен был.

На центральном островке была разбита клумба, а в середине торчала деревянная фигура девушки в кокошнике с хлебом-солью в руках. Позади кольца виднелись буквы «Троицк», но без зеркального шара вместо «о». Но, самое главное, над деревьями не виднелся привычный купол храма, а только подъемный кран стройки.

Варя открыла поисковик в телефоне, она не отдавала себе отчета в том, что хочет найти. На экране пиксельный тирекс скакал через кактусы – «Не удается подключиться к интернету». Бегущая строка над кабиной водителя гласила, что маршрут автобуса снова был 398.

Это уже ни в какие ворота не лезло. Провалиться в расслоение с целым автобусом! Но как же другие пассажиры? Водитель?

Варя осмотрелась. И вспомнила эту поездку. Ей было лет десять, лето, пустой автобус. Варя ездила на занятия английским в микрорайон, и родители стали отпускать ее одну. В тот день в дверях стояла очень необычная девушка. Платье в пол из плотной ткани, узкий лиф на шнуровке, обшитый серебристой тесьмой по вороту. Но больше всего Варю впечатлили рукава – асимметричные, свисавшие от локтей длинными струящимися полотнищами чуть ли не до пола. У девушки были распущенные волосы, а на голове – диадема. Эльфийка вышла у «Бани», а маленькая Варя завороженно смотрела ей вслед. Но сейчас взрослая Варя поспешила выскочить на той же остановке – за впечатлившей ее девушкой.

Незнакомки на остановке не оказалось. Но дорогу переходила другая девушка в том же самом платье. Светло-русые пушистые волосы волной ложились ей на плечи. Ира!

Варя ломанулась через дорогу, на которой, впрочем, не было машин, даже давешний автобус испарился.

У «Морелла», который еще не стал «ВкусВиллом», расположилась пестрая компания. Девушки, одетые по-эльфийски, парни в кольчугах и с мечами. К ним спешила и Ира. Неужели Ира тоже попала в Лес, как и Варя, и сейчас вспоминала день своей первой вылазки с ролевиками? Но Ира осталась в приюте. Кормить агрессивных и пугливых собак, к которым пока было рано пускать новых людей. А Варя поехала домой.

Был ли это Ирин след? Как тогда, в «Книжнике»? Или что-то более настоящее – как Егор, который приходил к Варе на Спортивной? Андрей не рассказывал Варе классификацию видений в расслоениях города.

Компания эльфов увидела Иру, и все приветливо замахали руками.

– Ого, Ирэн, откуда такое платье? Ты же вроде только начала шить свое первое? – спросил парень с булавой. И как их только не задерживали тогда на улицах – с холодным-то оружием! Было же время...

– Это Юлино, у нее такой обширный гардероб! Она не могла отпустить меня на игру в джинсах.

«Ирэн, надо же», – подумала Варя. Ира не делилась тем, как ее называли новые друзья.

Ребята рассмеялись какой-то шутке, парни подняли с асфальта рюкзаки, нелепо сочетавшиеся с костюмами, и компания двинулась в сторону леса. Варя не решилась окликнуть Иру. Или воспоминание об Ире. Явно не свое, впрочем. Как Варя вообще могла попасть сюда? Со Спортивной было все понятно, но Ира не знакомила Варю с ролевиками. Справедливо. У Вари в то время вполне могло хватить мозгов подшучивать над новым увлечением Иры. Но для Иры эта тусовка была очень важной. Через какое-то время она стала ездить с ребятами на фесты и игры, пока Варя пропадала с Егором в его спальне. А потом родился Вадик.

– Опять ты здесь.

Варя вздрогнула. Хотя она узнала голос – вечно простуженный и хриплый. И стариковский запах.

– Ты тоже опять здесь, – передразнила Варя.

– А если я буду занят и в один прекрасный момент не приду и не спасу тебя? – сухо сказал Андрей.

– Я не по своей воле вечно здесь оказываюсь! Неужели не ясно!

– Не по своей воле, да. По разгильдяйству. Позволяешь воспоминаниям захватывать тебя и тащить в Лес.

Ролевики как раз шли к лесу, забавно бряцая доспехами и увлеченно переговариваясь. Ира крутила головой туда-сюда, смеялась.

– Это вообще не мое воспоминание. Я это вижу в первый раз.

– А чье? – Андрей нахмурился еще сильнее.

– Подруги. Той девчонки, которая ушла с эльфами.

– С какими эльфами?

– Да вон, ролевики. – Варя махнула рукой и позвала: – Ира! Ира-а!

Ира обернулась. Это точно была не настоящая Ира, а ее версия из девятого или десятого класса. Варя знала – у нынешней Иры над бровью имелся небольшой шрам. Она долбанулась головой после выпускного – единственной вечеринки, на которую ее отпустили родители с момента рождения Вадика. Варя очень хорошо помнила, как Ира на радостях напилась и влетела лбом в прозрачные двери супермаркета, они почему-то не успели открыться.

Ира-Ирэн явно не узнала Варю или вовсе не могла увидеть и, еще несколько раз оглянувшись, вернулась к беседе с друзьями.

– Это та подруга, у которой ветки в голове? – уточнил Андрей.

– В волосах, – поправила Варя, – но это же не может быть она? Я точно знаю, где она сейчас, – не в Троицке.

– Да я и так вижу, что здесь нет живых, кроме нас с тобой.

– Живых? Они что – не живые? Мертвецы ходячие? Или следы, как на площади и в «Книжнике»?

– Нет, след тебя не услышит. А это – слепки. Теплые, говорящие, почти настоящие.

– Почти?

– Почти.

– Очень понятно! Так они настоящие люди или нет?

– Сгустки памяти, – туманно бросил Андрей, потом разозлился: – Ты думаешь я тут успел кандидатскую защитить? По теме «Степень настоящести материальных объектов в Расслое»?

Варя усмехнулась. Хотя бы потому, что ей, кажется, удалось вывести Андрея из себя.

– Ладно, но людей типа меня и тебя как ты отличаешь?

– По особому свечению, у живых аура светится разными цветами. У тебя вот она фиолетовая.

– Аура? – Варя невольно скривила губы. – Муть какая-то. А почему ты ее видишь, а я – нет?

– Потому что я пил воду из особого источника. Только так я смог получить мудрость и способность видеть то, что скрыто от глаз обычных людей. Этот источник находится у корней самого огромного дерева в Лесу, но просто так из него испить невозможно. Нужно что-то пожертвовать. Я вот вырвал себе глаз ради этого.

Он говорил абсолютно серьезным тоном, глядя на недоверчивое лицо Вари, но под конец не выдержал и рассмеялся. А Варя все-таки огрела его сумкой, как собиралась в прошлый раз.

– Очень смешно, весело, капец! А нормально ответить не дано? Ругаешь меня за разгильдяйство, но ничего не объясняешь!

– Это трудно объяснить, – Андрей достал сигареты, – это просто опыт. Как ведут себя, как двигаются, что говорят. Но слепок невозможно вытолкнуть в настоящее – он просто исчезнет, если попытаться.

– Понятно, что ничего не понятно.

– Не надо тебе тут шляться, а тем более – смотреть чужие воспоминания, – строго сказал Андрей.

– Снова-здорово! Я же тебе говорю – я случайно! Ехала в автобусе и провалилась. Я вообще на месте сидела, никуда не шла даже!

– А о чем ты думала в этот момент?

Варя промолчала. Думала она как раз об Ире, о ее тоске по ролевикам и девятому классу.

– То-то и оно. Город ухватился за твои мысли о прошлом и наверняка нашел воспоминание-зацепку.

– Допустим. Что мне надо было сделать, по-твоему? Не вспоминать вообще ни о чем? Это нереально.

– Когда поняла, что ты не в том слое, выйти из автобуса рядом с тем местом, которое сильно отличается «сейчас» от «тогда», и вспомнить настоящее. Шагнуть в него. Давай, вали отсюда. Вспоминай «ВкусВилл» и, так уж и быть, толкать в этот раз не стану. Ну!

– Раскомандовался! – буркнула Варя.

– Я жду твой шов на «Книжнике» и фотки тех мест, о которых просил.

– Ладно, не ори.

Варя нехотя повернулась спиной к Андрею и уставилась на «Морелл». Представила зеленые буквы вывески, свет в окнах, товары на полках. Это оказалось не очень сложно. То же самое она делала на Спортивной. Представила многоэтажку – и та появилась. Сейчас «ВкусВилл» начал потихоньку подгружаться сквозь глухие окна «Морелла». Варя посмотрела на лес за Октябрьским. Где-то там скрылась Ира-Ирэн, совсем юная и счастливая, в красивом платье и без груза забот на плечах. Где-то в этом слое жил и слепок-Егор, что бы это ни значило. Ведь Андрей сам не мог точно сказать, чем люди отличались от слепков. Если только лишь фактом, что их было невозможно перетащить в настоящее? Значит, Егор был вполне живым здесь. Просто не «там», а только «тут». Контуры вывески «ВВ» стали бледнеть. Издалека раздался смех.

– Сегодня будем учить Ирэн стрелять из лука!

– Сосредоточься! – прикрикнул Андрей.

И Варя ощутила почти физическое сопротивление. Ей так хотелось посмотреть на то, как Иру учат стрелять из лука. Ира никогда не говорила Варе, что умела такие вещи.

– Сейчас пну, – пообещал Андрей.

«Мороженое, мороженое, мороженое, манговый сорбет, малина-базилик» – принялась бормотать про себя Варя и представлять обледеневшие бумажные стаканчики в холодильнике.

Варя вышла на крыльцо «ВкусВилла». И у нее тут же завибрировал телефон.

– Ты как, доехала? Все в порядке? Я только вышла от собак.

Варя посмотрела на аватарку Иры. Когда это, интересно, Ира успела постричься? У нее же всегда были длинные волосы, почти до талии, а не до плеч. И выглядела она как-то старше: лицо не такое круглое, как было, на лбу – складка. И над бровью красовался шрам, явно не новый, давно заживший. Но Варя его не помнила.

Странно. Варя должна была помнить этот шрам, выпускной, двери супермаркета. Варя точно знала, что Ира тогда ударилась лбом. Но стоило Варе попытаться представить Иру с этим шрамом, лицо с аватарки расплывалось. Складка на лбу исчезала, щеки снова становились круглее, волосы отрастали, а над ними проступала тонкая эльфийская диадема. Ира-Ирэн вспоминалась легко. Слишком легко. А настоящую Иру приходилось удерживать в памяти усилием.

Глава 11
Пустое место

Вчера Варя так замоталась, что практически проспала завтрак. Хотя разбрасываться семейными завтраками не стоило, как, впрочем, и обедами, и ужинами – деньги на карте стремительно таяли.

Варя услышала сквозь сон мамино «стынет» и стук двери о косяк. Выползла на кухню прямо в пижаме, сонная и растрепанная. Мама поджала губы, папа улыбнулся. Сегодня готовил папа, стоял у плиты, скреб деревянной лопаточкой по сковородке. Варя любила папины утренние упражнения в приготовлении пищи – его стряпня была «вредная».

Мама расставляла посуду. Поставила четыре тарелки на стол. Папа подошел с горячей сковородой. Принялся раскладывать жареные яйца и бекон. Одно яйцо себе, другое – маме, на сковороде осталось еще два.

– Варь, тебе же два? – спросил папа.

– Я столько не съем. – Варя помотала головой.

– Тогда возьму себе.

Мама подошла к столу. И вдруг застыла, глядя на три полные тарелки и одну пустую. Мама будто зависла, как старый комп. Секунду, другую подумала, потом убрала лишнюю тарелку и села.

Папа листал новостные каналы в смартфоне.

– Ого, в Бауманке опять конкурс вырос! – сказал папа, и Варя тут же вскинулась.

– Не знаю, зачем ты мне про Бауманку, уж где-где, а там мне точно не место.

– Варь, да я ж просто, прочитал и озвучил.

Но Варя не смогла поверить в это «просто», слово «Бауманка» вызывало у нее дикое, почти физическое раздражение. Хотя она никак не могла вспомнить, кто из знакомых там учился.

– Я-то знаю, что тебе там не место, – папа улыбнулся, – помнишь, ты хотела в РГГУ на историю искусств? Чтобы реставрировать памятники. Мы даже были готовы терпеть в нашей семье гуманитария.

Варя не стала ругаться – она действительно любила старые дома, шершавые фасады, лестницы с выбитыми ступенями, дворы, где время застревало в облупленной краске. Но в этой сфере для Вари было слишком много разочарования и бессилия. В Питере она успела насмотреться на то, как легко чиновники выдавали разрешения на снос и потом объявляли конкурсы на благоустройство.

– Но лучше, конечно, МАРХИ, – вставила мама, – но тут уж как скажешь. Помнишь, с чего ты начала увлекаться фотографией?

Варя помнила. Она снимала детали зданий и любила черчение. У них с Егором здесь было общее – рисунки. Сейчас казалось странным, что Варя занималась гораздо более структурными вещами, а Егор уходил в творчество.

– Да, мам, я помню, – ответила Варя. Злость ушла, когда родители перестали говорить про Бауманку.

– Ты куда сегодня собираешься? – спросил папа. – По прогнозу обещают дождь, зонт есть?

– Есть.

– А куда пойдешь?

– На встречу с потенциальным работодателем.

– Можно тут немножко контекста? – продолжил папа, мама, слава богу, молчала.

– Можно, иду встречаться с журналисткой из «Троицкой правды», они хотят взять меня фотографом.

– Надеюсь, эта журналистка не Сафонова, – вставила мама.

– А что не так с Сафоновой? Чем она тебе не нравится?

Мама возвела глаза к небу.

– Господи, я же своими руками вас и познакомила. Ну Варь, что у тебя за манера, прям с детства, выбрать самую неблагополучную девчонку со двора или из класса и с ней дружить.

– Ира, получается, неблагополучная?

– Ира хорошая. Но семья у них простая. Ничего плохого не хочу сказать, но образования ни у кого нет. Светлана Федоровна, конечно, святая женщина, в пациентов всю душу вкладывает, жаль, что не врач, а медсестра!

– Короче, моя дружба с Ирой – это мезальянс, ага, – закончила Варя.

– Я такого не говорила.

– Девочки, вы опять ушли не в ту степь, – встрял папа. – Значит, сегодня идешь в редакцию?

– Когда вы были маленькие, я всегда вам говорила, что друзей надо выбирать не только сердцем, но и головой, – пробурчала мама.

– Лен, – начал было папа, но Варя перебила.

– Кто «вы»?

Мама снова зависла, посмотрела на папу так, будто он мог подсказать ей правильный ответ.

– Ох, Варь, не цепляйся к словам, а! Ты доела? – раздраженно бросила мама и стала убирать посуду.

С Настей встретились на площади у фонтана. Когда Варя подошла – Настя уже сидела на лавке напротив «Книжника». Забралась прям с ногами и что-то сосредоточенно рассматривала в телефоне, периодически записывая короткие фразы в блокнот.

Варя улыбнулась. Настя никак не могла понравиться Вариной маме. На сей раз на Насте была серая рубашка, рукава оказались закатаны один выше другого, кроссовки – пыльные, шнурок развязался, но Настя этого даже не заметила. Волосы, чистые и блестящие, собраны в нечто хаотичное – уже не гулька и не пучок, а просто «чтоб не мешали». На скамейке Настя разложила свои вещи – ветровку, сумку, пауэрбанк, провода и недоеденную булочку со стаканом кофе.

– Ты чего такая довольная? – Настя, наконец, обратила внимание на Варю.

– Да ничего, просто мама мне советует с тобой не дружить.

– Да? Ну неудивительно. Садись?

Варя стряхнула крошки от булочки и плюхнулась рядом с Настей. Та продолжила заниматься своим блокнотом. Варя тоже достала телефон. Ира появилась в сети.

– Ирчик, привет! Ты как вчера доехала? Можешь записать кружочек?

– Привет! Кружочек? Зачем? Ладно.

Через пару минут пришло видео от Иры. Она была дома, сидела на полу прямо на ковре в зале. На заднем плане – раскиданное лего, Вадик смеялся и показывал рожи из-за Ириной спины.

– Мама на сутках, – говорила Ира, – мы с Вадюхой сейчас пойдем гулять, потом обед и дневной сон. А ты чем занята? Не хочешь с нами на площадке потусить?

Видео пошло по второму кругу, Варя вырубила звук и принялась всматриваться в Ирино лицо. Никак не могла понять – почему так странно себя чувствовала. Ира, домашняя, растрепанная, в выцветшей футболке. Такая привычная, но она ощущалась Варей как незнакомая женщина со следами забот и ответственности на лице. Какие-то слишком впалые щеки, длинный нос, резкие скулы. Варе упорно казалось, что Ира должна быть другой: с более мягким овалом лица, нежной кожей, гладкими и длинными волосами. Без вот этих острых черт и вечно приподнятых плеч. Варя будто пыталась увидеть Иру-Ирэн вместо настоящей Иры. По Вариному затылку пробежал холодок, но сразу же исчез, почуяв приближение злости. Ну увидела в лесу пятнадцатилетнюю Иру! Причем, как говорил Андрей, не человека даже, а некий «слепок», который, впрочем, вел себя в точности как живой человек. И что было с ума сходить?

Варя снова пересмотрела кружочек от Иры. Приказала себе перестать психовать и набила ответ:

– Сегодня не смогу с вами погулять. Я сегодня с Настей.

– А, новая подружка. Круто.

– Скорее не подружка, а работа. Настя пропихивает меня в редакцию «Троицкой правды», мы сейчас будем снимать тестовое.

– Тогда удачи.

Тем временем Настя затолкала блокнот в карман сумки и воззрилась на Варю.

– Извини, я немного закопалась. Выясняла кое-что.

– Расскажешь?

– Да. Могу и рассказать. Странности в одной платежке за коммуналку. Я тут недавно покупала кое-что на «Авито» и ходила забирать в 30-й дом по Центральной, обратила внимание на ящик, забитый платежками. Спросила у соседей, мне сказали, что квартира давно стоит пустая. В Росреестре числится единственный собственник тридцатидвухлетний Рогов Павел Иванович. А в «Мосэнерго» и в «Мосводоканале» вообще весело – лицевой счет есть, а ни собственника, ни ответственного квартиросъемщика нет. Я нашла одну старую статью про ФИАН, там брали комментарии у сотрудников. Один из них – Рогов П. И., инженер. Я нашла в ВК профиль другого чувака, указанного в статье, написала ему, спросила про Рогова. Он мне сейчас ответил, что у них никогда такой не работал.

– Может, в статье неправильно указали фамилию? Может, инженер из ФИАНа не Рогов, а какой-нибудь Розов или Роговской.

– Может. Надо копать дальше. – Настя в задумчивости принялась грызть колпачок от ручки.

Варя почувствовала холод под ребрами, а кожа на руках стала какая-то неправильная – будто к ней изнутри прилипла мокрая ткань. Варя была уверена – ошибки в статье нет, фамилия инженера именно Рогов, и сейчас этот самый Рогов вполне мог оставаться где-то в городе. Только, конечно, не «где-то», а «когда-то».

– Страшно, что его не помнят, – вдруг сказала Настя, – ни соседи, ни коллеги.

– Страшно, – эхом отозвалась Варя, – и много ты нарыла таких случаев?

– Несколько. Их все можно объяснить сбоями баз данных и ошибками в ведомостях. Чтобы собирать такие глюки, надо быть на сто процентов уверенной, что человек был, и исходить из этого.

– Город жрет их почти без остатка. – Варя поежилась.

– Как ты сказала? Город жрет... Жуть.

– Я вчера опять провалилась. Видела круг между Солнечной и Центральной, когда там еще только строили храм, видела воспоминание о своей подруге. Ну и Андрея. Он снова помог мне выйти.

Настя достала смартфон.

– Ты что делаешь?

– Ставлю напоминалку про тебя.

Варя заглянула ей через плечо. Настя ставила в календаре заметку, напоминание на каждый день вплоть до следующего года. В тексте писала: «Дочка учительницы по физике из гимназии, 20 лет, волосы светлые, короткие, крашеные, у корней темно-русые, глаза серо-голубые, глубоко посаженные, над левой бровью родинка, тату в виде насекомого. Моль под ключицей, нос с небольшой горбинкой. Фотограф».

– Адрес?

– Школьная, 11. Погоди, это что за фоторобот и почему ты не пишешь имя и фамилию?

– Имя исчезнет. Первыми сотрутся записи с именем, а у фоторобота есть шанс остаться.

Варя сглотнула. По телу прошелся озноб, на секунду ей показалось, что она пахнет сырой землей. Не что-то вокруг, а именно она сама – волосы, косуха, пальцы, кожа под ногтями.

– П-предусмотрительно. На тот случай, если меня заберет Город и Лес?

– Да.

Варя запустила пальцы в волосы. Посмотрела на «Книжник». И у нее снова зашумело в ушах. Она видела чистые стекла и какие-то стенды за ними, но одновременно и надпись «Дом книги» на окнах и стопки пособий, глобус и тетрадки на подоконниках.

– Начинается, – протянула Варя.

– Что «начинается»?

– «Книжник». Я вижу прежний магазин. Но знаю, что его там нет.

– Пойдем? Заглянешь внутрь, а я буду держать тебя за руку, чтоб ты не провалилась.

– Тогда вместе провалимся.

– С чего бы? Я никогда не бывала в вашем «Книжнике». Не дрейфь, идем.

Рука у Насти была холодной, а пальцы оказались очень цепкими. Девушки подошли к дверям. «Коворкинг центр НКО», график работы: по субботам и воскресеньям должно было быть открыто с девяти до восемнадцати. Настя подергала за ручку. Оказалось – заперто. Но Варя помнила – двери «Книжника» всегда были очень тяжелыми. Варя потянула обеими руками со всей силы – дверь начала поддаваться. Варя почувствовала знакомый запах – бумаги и картона. Но тут кто-то крепко схватил ее за плечи.

– Ты куда собралась, не надо. – Настя тащила Варю на себя, кожа под курткой сто процентов начала расцветать новыми синяками.

– Тут открыто, – сказала Варя, но дверь отпустила.

– Закрыто! А ты на моих глазах начала просачиваться через дверь и таять! – Настя помотала головой, как будто пыталась избавиться от назойливых мошек.

Варя сделала несколько шагов назад.

– Знаешь, Андрей мне вчера сказал, что я попадаю в Расслой по разгильдяйству. Я прям обиделась, но, кажется, сейчас я понимаю, что он имел в виду. Тут прям нельзя расслабляться ни на минуту.

– Уж, пожалуйста, не расслабляйся. Пойдем, может, сфоткаем со стороны окна? Там видно все, что внутри. Но через окно ты не войдешь. Надеюсь.

Они вернулись на площадь, и Варя прижалась к оконному стеклу.

Напротив тянулась старая кирпичная стена, теплая, с неровной кладкой. Около нее поставили светлый подиум с новым столом и информационными стендами: все гладкое, серо-голубое, аккуратное, с цифрами, картами и логотипами. В глубине, около лестницы на второй этаж, висел бирюзовый баннер – развитие, коворкинги, карты, будущее! С большой буквы «Б».

Вся эта свежая и пустая мебель невероятно нелепо смотрелась на старом каменном полу. Пестром, собранном из осколков серого, розового, рыжего и бежевого. Дробном и нервном, словно карту старого города разбили кувалдой и сложили обратно не по памяти, а как пришлось.

Все это выглядело временной презентационной зоной, которую внесли в старый советский вестибюль и оставили приживаться.

Варе стоило просто отпустить настороженность и контроль, чтобы сквозь бодрую официальную официальность начали просвечивать прилавки с книгами и пестрые стенды с открытками. Наоборот, бирюзовый баннер и новые столы исчезли окончательно. Варя видела только старый добрый «Книжник». Хорошо, Настя крепко держала ее – на сей раз за талию. Варя нащупала Настины руки, отвернулась от стекла и сказала:

– Ущипни меня побольнее.

Настю не надо было просить дважды, так впилась сильными пальцами в бок, что Варя застонала и подумала о гепариновой мази. Но это помогло. «Книжник» снова уступил место коворкинг-центру.

В конце концов Варя смогла увидеть, как одно просачивается через другое, и зафиксировать картинку в своем сознании. Правда, не без пары новых щипков от Насти. Соня была готова снять расслоение и избавить город от точки разлома, но Варя медлила. Ей не хотелось забывать.

Варя успела подумать про вертушку с открытками у кассы и зеленую пушистую ручку, которую в шестом классе хотела стащить, но не стащила.

Камера щелкнула затвором.

Шум города не исчез, как в прошлый раз на бетонке. Рядом не выросло ни одного дерева. Настя все еще держала Варю своими пинцетоподобными пальцами. Варе показалось, что воздух на секунду втянулся в камеру вместе с запахом новых обложек и журналов, вместе с прилавками, с «Котами-воителями» и вообще с «Книжником».

Стало тихо. У Вари в голове. В животе сделалось неожиданно пусто. Будто исчез некий ненужный орган, а другие не знали, как им теперь лежать. Варя смотрела в окно на коворкинг-центр. И пыталась вспомнить, какими были старые столы? Не столы же, а что-то другое – прилавки? Во рту стало сухо, словно Варя пыталась прожевать лист бумаги. Она знала, что заходила сюда. Любила стоять... И что-то рассматривать. Знакомое и интересное. Она знала, что тут был особый запах, но какой? Мысль подошла совсем близко, но рассыпалась в пыль.

– Пойдем сядем, что-то ты очень бледная, – сказала Настя и потащила Варю к лавочке.

Варя села. Настя устроилась рядом, обняла за плечи и тревожно всмотрелась в Варино лицо.

– Что там было? – спросила Варя.

– Точно хочешь знать?

– Да.

Настя разблокировала телефон, покопалась в галерее и стала показывать Варе старые фотки: пестрые прилавки с тетрадками и открытками, контурными картами, пушистыми ручками и ежедневниками в блестящих обложках.

Варя зажмурилась. Слезы появились не от грусти, а от тошнотворного усилия, с которым она пыталась вспомнить то, что минуту назад принадлежало ей. Варя чувствовала внутри края этой пустоты: мягкие и липкие, совсем свежие.

Внезапно в голове начал крутиться один диалог из питерской жизни. Они с друзьями сидели на кухне до утра, смотрели на светлое небо белой ночи, завели разговор о смерти. Едва знакомый парень, смешной в своей драматичности, вещал:

– Я не понимаю, зачем бояться смерти. Когда я умру, я больше не буду знать, что жил. Не о чем будет жалеть.

Варя, наконец, расплакалась. Она как раз жалела, но не помнила о чем.

Глава 12
Десять нормальных кадров

Кафе было слишком бежевым. Светлые стены, светлые столики, серые и кремовые диванчики, стойка из светлого дерева, светлый тюль на окнах, деревянный декор. Как будто за цветные вещи нужно было доплачивать отдельно. Варя ощущала себя максимально неуместным фиолетово-бирюзовым пятном в своем платье в стиле бохо и куче бренчащих ожерелий. Она опасалась, что бариста сейчас укажет ей на дверь за слишком высокую яркость или выльет на нее бутылку отбеливателя. Самой же Варе хотелось открыть ведро с краской и с безумным хохотом начать разбрызгивать ее по стенам.

Вместо этого она взяла себе самые цветные макаронс. Не шоколад или, упаси боже, ваниль, а клубнику и бабл-гам.

Зато в обстановку четко вписывался Егор. Светло-голубые, почти белые джинсы, белые кеды, серая рубашка, бежевый пуловер. Аккуратная прическа, часы, духи. Гладковыбритые щеки. Не парень – мечта! Стоял на кассе, помахивал банковской картой со скучающим взглядом, весь такой надежный и ответственный. Варя сама не могла понять, что ее так сильно злило? Возможно, его капучино с сиропом. Карамельным, конечно. Себе Варя взяла эспрессо-тоник. Чем горше, тем лучше.

Егор сел, не рядом с Варей – на диванчик, а на жесткий стул напротив. Варя сделала глоток. Кофе по вкусу походил на таблетку анальгина. Там еще и лимончик плавал, красота! У девушки за столиком напротив стойки зазвонил телефон. Варя уже сто лет не слышала, чтоб на звонок ставили песни. «Я люблю кофе по утрам горький больше, чем тебя, честно говоря», спела неведомая исполнительница. Варя не выдержала и заржала в голос. Егор поднял бровь.

– Попробуй. – Варя протянула ему свой стакан. Егор сморщился.

– Зачем ты это пьешь?

– Кофе со вкусом моей жизни, – усмехнулась Варя.

– Потрясающе. Буду брать тебе только такой.

– А у тебя что? Сладкая капучинка? Сладкая, приторная, вкусненькая?

– Варь.

– Что «Варь»? Извини. Я немного не в себе.

– Я вижу. Что случилось?

Варя не знала, как рассказывать. Про то, что ходила сама не своя после того, как забыла магазин на Сиреневом. Глупость? Но Егор совсем недавно жаловался на ее ответы в стиле «все нормально».

– Представляешь, у меня провалы в памяти. Ладно. Не все так плохо, просто не могу вспомнить, что было в здании напротив фонтана на Сиреневом у «Перекрестка». Там теперь какой-то коворкинг-центр.

– А, ты про «Книжник»? Реально не помнишь? Мы с тобой там как-то от дождя прятались, целовались в дальнем ряду за стеллажами, а потом продавщица, бабулька такая, с видом музейной смотрительницы, орала, что вызовет полицию.

Варя поморщилась. Затылок будто начали скручивать в узел. Она, конечно, вспомнила вопли про полицию. Егор тогда испугался, а Варя хохотала. Она вспомнила и поцелуи. Варя с Егором тогда промокли чуть ли не до трусов, с волос капало, майки прилипали к телу. Пальцы у Егора дрожали, но были такими горячими...

Но Варя никак не могла даже отдаленно представить обстановку вокруг – чем пахло, какой был свет? В памяти поселился туман. Но не такой, будто Варя была пьяна в тот день и все оказалось смутным. Нет. Картинка в голове походила на снимок с широко открытой диафрагмой – Егор был резким, а фон – размывался до цветных пятен. Варя сделала еще один глоток. Горечь помогла ей вынырнуть из памяти. Это средство оказалось более приятным, чем Настины щипки, от которых на боках остались фиолетовые разводы синяков.

– Помню, – сказала Варя, – помню поцелуи, а вот сам магазин – плохо.

– Странно, – Егор нахмурился сильнее, – может, тебе ноотропы попить? Потеря памяти в твоем возрасте – не очень веселый признак.

Варя никак не могла понять, шутил он или говорил серьезно.

– Знаешь, о чем я подумала? – Варя решила перевести тему, пока у нее окончательно не поехала крыша.

– О чем?

– Ну, нам надо с тобой узнать друг друга заново. – Варя полночи думала об Ирином совете. – Мы не виделись три года, ты изменился, я изменилась. Может, нам так сложно потому, что мы пока не знаем новых друг друга?

Егор улыбнулся.

– Давай знакомиться. Я Егор, мне двадцать один, и я айтишник.

– Варя, двадцать, фотограф.

Они пожали руки, и Варя рассмеялась. Бариста посмотрел на них, Егор нервно дернул подбородком.

– Ты громкая, – сказал он.

– В некоторые моменты тебе это, наоборот, нравилось.

– Мы же знакомимся, не гони.

– Ладно. Егор, да? Какую музыку ты слушаешь?

– Я сейчас больше электронное слушаю. Moderat, Max Cooper, такое.

– Что? Впервые слышу. Почему? – Варя опешила.

– Помогает работать, не отвлекает.

Варе поначалу захотелось, чтобы Егор так неуклюже пошутил. Но он был серьезен.

– Офигеть. А когда не надо работать? – спросила Варя.

– Тогда больше подкасты. Про продуктовую разработку, инвестиции, всякое такое.

– Инвестиции?

– Ну да.

Варя молчала.

– А ты что слушаешь? – Егор продолжил играть в первое свидание, но Варя была настолько шокирована, что просто ответила:

– Ой, да завали.

Егор вздохнул.

– Да, сейчас так. Тебя это не устраивает? У всех меняются вкусы. Скажешь, у тебя не появились новые увлечения за это время?

Варя начала перебирать в памяти свои занятия. Обо всех Егор уже знал. Получалось, что он в эти три года развивался, а она – топталась на месте? Но ведь это было не так!

– Я подсела на городские прогулки.

– Прогулки? – Егор смотрел на нее тем же взглядом, что и она на него, когда он говорил про электронную музыку.

– Это не просто гулять по городу и не экскурсии для туристов! – Варя начала злиться. – Это про архитектуру. Когда ты все знаешь про особенные для города места. Доходные дома, дворы-колодцы, метлахская плитка в парадных. Когда стоишь в какой-нибудь подворотне и маньяк по лепнине полчаса рассказывает, почему эта вот арка важнее половины Невского.

– А, Питер. – Егор говорил так, будто Питер был не городом, а Вариным новым парнем.

– Да, Питер! Я там жила!

– Я в курсе. – Он скривился, точно глотнул Вариного кофе.

– Ты в курсе, ты в это время выбрасывал рисунки и слушал подкасты про инвестиции.

– Пока ты шлялась по подворотням с экспертами по лепнине.

– Так, это не работает! – Варя уже кричала, и бариста снова пялился на них. Ну что ему было нужно?

– Что не работает?

– Узнавание заново! Ну-ка иди сюда! – Варя похлопала рукой по диванчику рядом с собой. Егор послушно пересел. Варя обняла его. Сама, без всяких просьб, закинула руки на шею и поцеловала. Егор на несколько секунд остолбенел. Потом принялся целовать в ответ. Несмотря на чуждый запах, Варе было хорошо. Тело отзывалось на его прикосновения, и все несоответствия рассыпались. Бариста кашлянул. Егор отстранился.

– Варь, – он тяжело дышал, – давай не на людях, честное слово.

– Да пошел он, законом не запрещено!

– Я тоже хочу, понимаешь, – прошептал Егор, – но ненавижу, когда на меня пялятся.

Прежний Егор тоже не любил целоваться прилюдно, он краснел, но не отстранялся.

– Ладно, – согласилась Варя, – давай проветримся.

И потянула Егора за руку из кафе.

Сиреневый бульвар пах мокрой пылью. Дождь так и не начался, но город явно к нему готовился. Небо серело облаками.

– Мне надо снять тестовое, – сказала Варя, – для редакции. Погуляешь со мной?

– Конечно. А какое конкретно ТЗ?

– Мне надо снять те места, где город больше всего изменился за последние годы.

– Как-то не очень четко сформулировано.

У Вари, конечно, не было никакого тестового. Ей нужно было снять настоящее для Андрея.

– Как есть.

– А ты выяснила, какие у них условия? Оформление, зарплата?

Варя снова почувствовала раздражение.

– Я не спрашиваю у тебя, какая у тебя зарплата, так?

– Не хочешь говорить? – Егор вдруг разжал свою железную хватку. – Понимаю, извини.

– Лучше покажи новые места.

Егор задумался, потом ухмыльнулся.

– Вообще, первой на ум приходит Спортивная.

Сам того не понимая, Егор поднял важный для Вари вопрос. Она ни разу не встретила на Спортивной Андрея. Даже когда Лес начал прорастать вокруг нее и Егора из Расслоя, Андрей не пришел ее вытаскивать. Мог ли город измениться здесь настолько сильно, что Андрей, не способный даже представить новые дома, вообще не находил этой улицы? По логике вещей, конечно, Варе стоило отфоткать именно Спортивную. Но она не хотела пускать туда Андрея.

– Я уже там все отсняла. Давай другое.

– Ну, на ум приходит только микраш. В городке-то не особо много изменений. Стройка на БАМе, Заречье тоже перекопали. А, «Призраков» достроили.

– «Призраков»? Серьезно? Я думала, они там навсегда.

– Да, их уже давно заселили. – Егор пожал плечами.

– Давно, – эхом повторила Варя.

– Только я пешком туда не потащусь. Предлагаю на автобусе доехать до стройки, и я уж не знаю, на фига фоткать стройку, но можешь начать с нее. Или пройдем по бетонке мимо гимназии.

Варя чуть не задохнулась. От внезапного запаха хвои и прелой земли, от ощущения мха под ногами, от скрипа и гула в ушах.

– Я туда не пойду. Нет, не пойду.

– Ты чего? А, ну да, ты же против школы.

– Я – нет. Ты неправильно понял.

В целом, Варе было уже почти наплевать на вырубку, она знала, что Лес все еще жил там. Он остался, и он был зол. Егор смотрел с подозрением, и Варя натянула улыбку.

– Просто там я уже снимала, на днях, с Настей. – И ведь не соврала. Действительно, снимала. Действительно, с Настей.

– Настя – это?..

– Журналистка, с которой я буду работать.

– А она оформлена по ТК? Не знаешь?

– Егор, ты задолбал.

– Не хочу, чтобы тебя нагрели на бабло. Забочусь, вообще-то.

– Моя мама тоже обо мне заботится. Считает, что заботится. Искренне, от всей души. Понимаешь, о чем я?

Егор вздохнул. И они пошли к остановке.

Когда выходили из автобуса около синего забора, Варя схватила Егора за руку. Он улыбнулся и сжал ее пальцы. Прикосновение помогло Варе не упасть в Расслой. Егор ждал, что она начнет снимать. Но она никак не могла настроить саму себя так, чтобы увидеть только стройку. Без дорожек и переходов прежнего Октябрьского проспекта, которые вились змейками сквозь разрытые траншеи. Варю просили снять новое и сшить «Книжник», она не собиралась сшивать еще и БАМ – ей было сложно представить, с каким куском памяти придется расстаться ради этого. По этому месту Варя гуляла и бегала, одна, с друзьями, с Егором, с родителями, торопилась и сидела на скамейках, на траве, играла в снежки, каталась на велике тысячи раз. Она не представляла, насколько огромную дырку в душе выжжет потеря БАМа. После магазина на Сиреневом и без того осталась ощутимая прореха. Егор поглядывал на Варю все более настороженно.

– Ты будешь фоткать?

– Снимать, – поправила Варя, – фотографы не говорят «фоткать».

– Ну ты же сама говоришь так.

– Я не права. Это просто дурацкая привычка. Нельзя обесценивать профессию. – На самом деле Варя давно хотела научиться говорить как крутые питерские фотографы, они никогда не называли свои снимки фотками, но у Вари все время вылетало по привычке.

– Ладно, снимать будешь?

– Свет не тот, – буркнула Варя. Истинная причина была в том, что синий забор по-прежнему плыл и расслаивался в видоискателе.

– Разве? Отличный свет же, пасмурно, не темно, и солнца нет.

– Я тебя учу писать код? – Варя поймала себя на мысли, что ей очень хотелось сорваться на Егора.

– Извини, – буркнул он.

– Можешь подержать меня за талию, крепко. И рассказать мне, что ты видишь.

– Очень странная просьба даже для тебя, Барбара.

– Тебе жалко, что ли?

– Нет.

Варя ощутила тяжелые и нежные ладони на своей талии, Егор прижался к ее спине, чуть наклонился и, касаясь губами шеи, начал тихо и медленно говорить на ухо:

– Синий забор из профлиста, на нем через каждые полметра герб Москвы и красные светоотражатели, экскаватор копает, из земли торчат какие-то ржавые трубы, вместо асфальта – песок, подъемный кран тягает плиты.

Теперь Варя не могла сосредоточиться ни на чем, кроме желания немедленно поцеловать Егора. Сделала несколько кадров, и все получилось – город не расслоился, БАМ остался в памяти.

– Пошли к «Призракам»?

– Интересный способ фотографировать, – улыбнулся Егор, – интересно, это на снимках как-то отражается?

– О, поверь мне, еще как!

Пока шли через микрорайон, Егор держал Варю за руку. И Варе снова было тепло рядом с ним. Варя увидела новый магазин, которого, казалось, раньше не было, достала Соню и принялась фотографировать.

– Не пойму этой концепции, – вставил Егор, – ты просто снимаешь магазин. Без людей, без какой-либо композиции.

Он наткнулся на Варин взгляд и умолк. Как же было сложно с этой двойственностью! То приятные объятия и общие воспоминания, то невероятно бесячие ремарки! Может, стоило попросить Егора просто не открывать рот?

Егор повел Варю через частный сектор, по тому же маршруту, что и таксист, когда ехали к Насте.

– Там около круга на Текстильщиках тоже все перекопано, лучше срезать, – пояснил Егор.

– Тогда, к сожалению, мне надо туда. Отфоткать, эм, отснять круг.

– У тебя тестовое по городским стройкам?

– Да.

Хотя в чем-то Варя понимала Егора. Кому нужны фотографии уродливых заборов и траншей, луж и грязищи?

Стройка, стройка, стройка. Крики рабочих, гудки самосвалов, шум отбойных молотков. Но Варе казалось, будто город лежал на операционном столе – раскромсанный и вспоротый, через разрезанные крошки асфальта кинули доски, и люди перебирались по ним, как по стяжкам на ранах. Варя видела не выпотрошенные трубы и торчавшие куски кабеля, а внутренности. Сюда никак не подходило слово «благоустройство».

«Призраки» – две высотки на улице Текстильщиков стояли недостроями сколько Варя себя помнила. Но теперь Варя прекрасно понимала, что ее «помнила себя» – это было очень мало. Город помнил кучу всего, кроме Вариного варианта памяти.

Вместо кирпичных скелетов, исписанных граффити и спрятанных за глухим забором, стояли две аккуратные семнадцатиэтажки. Они понравились Варе: светлые фасады с темными прямоугольниками окон и стеклянными вертикалями лоджий. Варя подняла камеру и поймала в кадр обе башни. С удовольствием сделала еще несколько снимков.

– Видишь, не все перемены – к худшему. – Егор все еще умел чувствовать Варино настроение. Но ей почему-то стало не по себе от того, как точно он уловил ее эмоции.

– Ну конечно, тут стояли недостройки и портили весь вид города. Небось еще и люди ждали свои квартиры. Конечно, такие перемены к лучшему.

– Нет, – Егор покачал головой и положил Варе руку на талию, притянул к себе.

– Что – нет? – Варя не пыталась отодвинуться, но настроилась на спор.

– Просто ты не привязана к этому месту. А представь, ты бы жила в соседнем доме и лазила в детстве по этим заброшкам, а в школе рисовала бы граффити на этих стенах. Сейчас бы стояла такая – ой, ну вот, мое детство, как же так!

Варя попыталась оттолкнуть Егора, но он не отпускал, смеялся и целовал ее в виски. Варю накрыло жгучее чувство – то ли стыда, то ли собственной глупости.

– Я не говорю, что это плохо, Варь. Просто это так. – Теперь Егор улыбался печально.

– Ты – черствый, – прошипела Варя.

– А ты – сентиментальная. В Заречье потащимся? Чтобы ты могла разнообразить свое портфолио еще несколькими стройками?

– Это не портфолио.

– Тебе разве не нужно оформлять эти кадры в серию и думать, как их презентовать? Общая идея? Все дела?

– Ты еще не понял, что мне не нравится, когда ты советуешь мне, как мне делать мою работу?

– Как хочешь, я просто стараюсь быть включенным в процесс.

– Ну выключись!

– Ладно, я, наверное, пойду. У меня сессия в разгаре вообще-то.

Егор снова стал нарочито спокойным – он будто выстраивал стену внутри себя, и Варя не выдержала:

– Как я задолбалась с твоим раздвоением личности! Ты то нежный и добрый, то опять засранец! Я не понимаю, вообще не понимаю, не знаю, каким ты будешь в следующую секунду!

– У меня нет никакого раздвоения личности. Личность у меня одна, просто что-то из этой личности совпадает с твоими ожиданиями, а что-то – нет.

Варя подумала, что рациональный Егор снова оказался прав. Как и в ситуации с «Призраками».

– Значит, Ира была права.

– Ира?

– Да, она говорила, что нам нужно снова узнать друг друга.

– Ах, вот оно откуда. Ира вообще умница, и она по жизни во многом бывает права. Но если ты не захочешь тратить время на это узнавание...

– Я захочу. А ты?

– Я тоже, – кивнул Егор, – но, как показывает практика, тебе может не понравиться то, что ты узнаешь.

Варя вздохнула. Сейчас ей очень захотелось остаться одной.

– Знаешь, я все-таки пройдусь до Заречья. А ты иди готовься к экзаменам.

– Уверена?

Варя улыбнулась.

– Да.

Егор обнял ее. Они стояли на парковке около домов, которые больше не имело смысла называть «Призраками». Рядом грохотала стройка, шумели машины на Текстильщиках, на детской площадке смеялись дети.

– Расскажешь потом, понравилось ли редакции твое тестовое?

– Конечно.

Егор ушел. Варя не понимала, почему ей было так тяжело. Вроде и не ссорились, вроде и договорились. Но в душе осталось неприятно царапавшее чувство. Она как будто пыталась доказать сама себе, что Егор ничего не понимал в жизни. Он болезненно попал в нее – и про ожидания, и про перемены. Но ей хотелось не признать его правоту, а кинуть в него чем-нибудь тяжелым.

Варя побрела по Городской в сторону Настиного дома. Это место могло тоже стать точкой разрыва города. ЖК вырос здесь совсем недавно и не до конца. Но насколько же проще было Варе воспринимать эти места – она не помнила, что было до, редко бывала в этом районе.

Варя открыла приложение с картами и навигатором, включила панораму улиц, в уголочке над фотками висела надпись – «год», Варя ткнула на стрелку и выбрала – две тысячи восемнадцатый. Картинка сменилась: зеленый забор, поле. Надо же, Варя почему-то была уверена, что и здесь вырубили лес. Она подняла глаза на новостройки. Под Вариным взглядом они начали таять, расползаться контурами. Шум машин стал глуше, забитая парковка проросла травой. Варя даже не удивилась. Сколько можно было удивляться! Но тут ее дернули за предплечье, она едва не потеряла равновесие. И уже понимала, кого увидит, когда обернется.

– Ты перестанешь хватать меня?

– Прости, другого способа я не знаю, – Андрей развел руками, – я оценил твою работу с «Книжником», спасибо тебе огромное.

Варя посмотрела на Андрея с недоверием.

– Не будешь ни ругаться, ни шутить?

– С чего бы? Ты избавила меня от необходимости ежедневно вытаскивать оттуда книголюбов. Я давно так не радовался.

Варя заморгала. Перепалки с Андреем помогали ей не задумываться и не сходить с ума от ощущения дереализации.

– Круто. Правда, я больше не помню этот магазин.

– Зато не провалишься туда.

– Тоже резон.

Дождь пошел настолько внезапно, что Варя дернулась от неожиданности. Холодные капли противно шлепали по лицу и плечам.

– Зачем ты меня поливаешь? – спросила она Андрея.

– Это не я. Тут кто-то еще.

Глава 13
Я с чужим котенком стою под дождем

– Веди себя естественно. – Андрей взял Варю за локоть. Она перестала озираться по сторонам и замерла.

– Кто? Ты знаешь?

– Наблюдай спокойно. А то напугаешь.

Варя пока не понимала, кого она могла напугать. Но дорожка начала постепенно наполняться людьми. Все шли с зонтами, в отличие от Вари. А вот кто из прохожих был слепком, а кто – живым, Варя не отличала. Из-под забора вылез котенок. Мелкий и полосатый, жалкий до невозможности. Мокрый, грязный, он оглашал окрестности пронзительным писком. Глаза и нос были покрыты корками. Варя уже понимала, что трогать котенка не стоило. Вряд ли это могло быть ее воспоминание.

И действительно, мимо них с Андреем прошла женщина. Она остановилась около котенка. И начала бормотать себе под нос:

– Господи, что же с тобой делать? Что же мне делать?

Котенок продолжал вопить, но уже с хрипотцой. Женщина стянула с головы шарф, у нее оказались густые черные волосы до плеч, она аккуратно завернула чумазого звереныша в бордовое полотно. И пошла в сторону Городской, 20.

– Она живая? Или кто-то другой?

– Легко проверить, подождем, и увидишь.

– А если она уйдет? Нужно идти за ней!

Андрей нахмурился и полез в карман за сигаретами.

– Иди домой, в смысле, в настоящее. Я сам разберусь.

– Что? Нет! Я хочу помочь! – сказала Варя.

Женщина двигалась довольно бодро и уже умудрилась уйти на приличное расстояние. Вдруг Варя поняла, что на голову больше не лило. Дождь убежал вслед за хозяйкой воспоминания.

– Ты знаешь, что теперь вместо поля? – не к месту спросил Андрей.

– Знаю.

– Сняла для меня?

– Не успела.

Андрей вздохнул.

– Тут трещина в городе. Но я не могу через нее никого вывести, потому что не видел, что там теперь. Придется тащить эту женщину с котом до «Кнакера». Там хорошая такая трещина. Многие до сих пор называют это место «Кнакером», а я уже помню тамошнюю «Пятерочку». Она же все еще там?

– Там. Но это далеко, погоди. А «Призраки» на Текстильщиках?

– В смысле «Призраки», что с ними не так? Их снесли?

– Достроили, – уточнила Варя.

– То есть ты знаешь поблизости аж две точки?

Варя кивнула.

– Нет, это опасно. – Андрей покачал головой.

А Варя снова сунулась под крупные капли, пытаясь не упустить из виду серый плащ и красный зонт. Андрею пришлось догонять.

– Как думаешь, куда она идет? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Тут буквально в двух шагах ветеринарка. Ну, не уверена, есть ли сейчас, точно знаю, что была, – ответила Варя. – Ох, ничего себе.

Варя остановилась. Она увидела очередной забор стройки и подняла глаза вверх. Над большим домом на Городской, 20, торчал подъемный кран, а верхние этажи без рыжей кирпичной облицовки казались лысыми.

– Ты помнишь этот дом таким? – спросил Андрей.

– Не знаю, – протянула Варя.

Этот гигант тоже был долгостроем. Строительство останавливали, потом начинали снова. Но Варя точно ела вафли в местной кофейне, еще когда училась в школе.

Тем временем женщина прошла по крытой пешеходной галерее и вышла к одноэтажному белому зданию с синей крышей.

Андрей поймал дверь и заглянул внутрь. Варя расслышала разговор с медсестрой на стойке регистрации.

– Я его только что нашла, – говорила женщина.

– Хорошо, доктор посмотрит в перерыве, давайте я заберу котика, а вы подождите. Только для карточки нужно имя.

– Имя, имя. Я даже не знаю, мальчик это или девочка. Давайте пусть будет Лаки.

Женщина передала кота вместе с шарфом в руки работнице клиники и обернулась, Андрей тут же закрыл дверь.

– Она нас видит? – спросила Варя.

– Да. И я могу вызвать у нее подозрения. Плохо быть мужиком. Девушкам больше доверия.

– Ты на что намекаешь?

– Ты ж хотела помочь? С ней надо поговорить. И найти крючок из настоящего, который поможет ее вытащить.

Варя растерялась. Думать мешал ледяной дождь, волосы промокли и склеились, потому что гель для укладки начал течь. А вот Андрей как ни в чем не бывало стоял под дождем абсолютно сухой.

– Как ты это делаешь?

– Что?

– Почему ты не мокнешь?

– Я помню, что я не мокрый. Я уже говорил тебе, как это работает.

– Я не могу вспомнить, что я сухая, когда я мокрая! – разозлилась Варя.

– Могу вспомнить тебе зонт.

– Уж пожалуйста!

Андрей подумал всего полминуты и вытащил из небытия, а точнее из-за спины, черный мужской зонт.

– Так просто? – удивилась Варя.

– Для меня просто. Я же здесь живу.

Варю пробрала дрожь. Она представила, как Андрей мог проводить свой бесконечный досуг. Бродить по пустым улицам среди слепков и следов. Вспоминать себе еду? Или вспоминать, что он сыт? Что он выспался?

Андрей раскрыл зонт, две спицы оказались сломанными.

– Извини, не помню исправных зонтов, они у меня вечно ломались.

– Да по фигу, – ответила Варя, радуясь, что глаза, наконец, перестало заливать водой. – Какой план?

– Иди поговори с ней.

– Как я пойду? Это ветклиника. А у меня нету с собой никакого животного! И не говори мне, что я должна вспомнить кота!

– Кот будет уже слепком, он не вещь. Это сложнее. Придумай что-нибудь.

Варя зашла внутрь. В первую секунду она просто стояла и наслаждалась теплом, потом села на стул рядом с женщиной.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – откликнулась женщина и отвернулась.

Варя не знала, как продолжить разговор.

– Вы тут с котиком или собакой?

– А вы?

– Я жду кота с операции, пришла раньше, – соврала Варя.

– А, наверное, доктор занят вашим котом, мне сказали подождать. Я принесла котенка.

– Да, а сколько лет вашему котенку?

Женщина подняла брови.

– Думаю, ему еще нет года. Он совсем маленький.

Варя заерзала на стуле. Ну и как тут было выяснять что-то у человека, который помнил не свое настоящее, а тот день, когда нашел котика тысячу лет назад? Варя улыбнулась и снова вышла на дождь.

– В чем дело? – спросил Андрей.

– В чем, в чем. Она же ничего не помнит! Как я найду этот твой крючок?

– У нее могут быть дети, муж, работа. Что-то, что тянуло бы ее в настоящее. Она тут совсем недавно, только провалилась. Видимо, вспоминала, как нашла кота. Чем дольше она тут, тем сложнее вытащить.

– Откуда ты знаешь, что она тут недавно?

– Всех постоянных я помню.

– Постоянных? И такие есть? Их много?

– Не о том думаешь. Крючок для кошатницы, ну! Может, этот кот? Как его, Лаки. Ждет дома.

– Вряд ли, – Варя покачала головой, – Городская, 20, еще строится. Коту может быть лет пятнадцать.

И тут до Вари начало доходить.

– Ты думаешь, кот умер? Она его подобрала котенком, выходила. А он уже умер от старости. Вот она и вспоминает, как его нашла?

– Молодец, – похвалил Андрей.

– Ты специально? Сам, наверное, раньше догадался? Ну и как мне найти крючок?

– Поговори с ней!

Андрей чуть ли не силой затолкал Варю обратно в клинику. Варя снова села рядом с женщиной. Хорошо, персонал не обращал на Варю внимания. Если б медсестра начала спрашивать, что Варе нужно, весь план бы провалился. Хотя медсестра же была слепком. Или следом. Ох, как же сложно и непонятно!

– А у вас одно животное? Или есть еще? – спросила Варя.

– Я всегда хотела собаку. Но и кошек тоже люблю. У меня сейчас вообще нет животных. Но, видимо, котенка придется взять себе.

– Вы его только нашли, да? А какой породы собаку вы бы хотели?

– Мне нравятся бигли. Они такие привязчивые. – Женщина вдруг посмотрела куда-то выше Вариной головы и задумалась на пару секунд. Но тут же опомнилась и глянула на часы.

– Мне вот кажется, что животные как дети, что думаете? У вас есть дети? – Варя понимала, что несла несусветную чушь.

– Есть, – коротко ответила женщина. Она тоже, очевидно, заметила, что Варя вела себя странно.

– А они сейчас дома одни? Или с ними ваш муж?

– Девушка, вы что, из опеки? Мои дети уже взрослые.

– О, надо же! А вы так молодо выглядите! А ваши родители живы?

– Простите. Мы с вами разве знакомы?

– Нет, я просто люблю болтать с людьми.

– Извините, я не настроена разговаривать.

Варя снова вышла за дверь.

– Провал? – спросил Андрей.

– Да, походу, – протянула Варя, – она не вспомнила ни детей, ни родителей. Сказала, что дети взрослые. На упоминание мужа не отреагировала. Когда я спросила про родителей, послала меня. Она должна сразу отреагировать на крючок?

– Необязательно, но ты увидишь, если она начнет вспоминать. Про работу не спросила? Хотя, судя по тому, как она на тебя смотрит, она тебе больше ничего не скажет.

Женщина действительно поглядывала на Варю и Андрея практически со страхом.

– А если мы ее напугаем? Нельзя ли просто прижать ее к стенке и заставить говорить?

– Ничего себе, у тебя методы! А выглядишь как приличная девушка.

– Я серьезно.

– Ты сама можешь вспомнить хоть что-то, когда сильно напугана? Это не помогает. Точнее, она сначала должна вспомнить себя, потом уже можно и пугать, и заставлять. А если начать это делать до, то она еще сильнее погрузится в воспоминания.

– Неужели у нее нет ничего, что могло бы притянуть ее в настоящее?

Варя видела сквозь стекло, как женщина подошла к стойке, достала из сумки кошелек и стала расплачиваться с администратором. Из смотровой вынесли котенка, и доктор начал что-то объяснять.

– Что же делать? – в отчаянии спросила Варя, и вдруг ей пришла в голову интересная мысль.

Она снова зашла в клинику и быстрым шагом направилась к женщине и доктору.

– Можно один вопрос, пожалуйста, доктор, я быстро!

Ветеринар в синем хирургическом костюме сначала никак не отреагировал, будто ему нужно было время, чтобы подгрузить данные, потом вежливо кивнул.

– Порода бигль, скажите, они сложные в содержании? Давно хочу завести, но никак не решусь.

Женщина с котенком округлила глаза и стала потихоньку отходить к двери.

– Бигли? Вообще, конечно, не самые простые собаки.

Женщина стала стягивать бахилы. Но с котенком на руках, который извивался в шарфе, это было непросто сделать. Ее сумка постоянно сваливалась с плеча, пришлось сесть на стул.

– Ой, извините, доктор, у меня проблемы со слухом, можно погромче?

– Я говорю, что бигли – это охотничьи собаки, – ветеринар ощутимо повысил голос, – они активные и разговорчивые. Им требуется внимание и терпение, много прогулок, развивающие игры.

– А собака легко остается одна в квартире?

– Вообще, бигли – компаньоны, они могут скучать и тревожиться в одиночестве. Если вы действительно хотите бигля, приводите к нам, я расскажу, как организовать правильное питание.

Ветеринар продолжал вещать, рекламируя услуги клиники, но Варя не слушала. Она смотрела на женщину. Та уже справилась с бахилами, но застыла в дверях. Она выглядела так, будто пыталась в уме умножить триста пятьдесят четыре на семьсот двенадцать.

Варя кивнула доктору и взяла женщину под руку.

– Как зовут вашего бигля?

– Джеки, – ответила женщина.

– Девочка? Она дома одна?

– Да.

– Вам нужно вернуться к Джеки. Где вы живете? Я вас провожу, – говорила Варя, выводя женщину из клиники на дождь.

Андрей шепнул Варе:

– Тащи ее скорее к трещине, пока она не пришла в себя.

Варя изо всех сил тянула женщину за собой, но та едва передвигала ноги. Варя смогла перетащить ее через дорогу от ветклиники до забора стройки. И женщина резко выдернула руку.

– Вы кто такая? Отвяжитесь от меня! Я вызову полицию.

– Вам надо к Джеки, она дома одна! – закричала Варя и снова схватила женщину за руку. Та толкнула Варю, да так неудачно или, наоборот, удачно, что Варя упала.

– Что здесь, на Городской, вспоминай, парковка, кафе? Что? – подсказал Андрей, теперь он сам схватил женщину за руку, но у него хватка была покрепче.

– Кулинария, – вспомнила Варя, – с каким-то идиотским названием типа «Ем, ем».

– Вспоминай.

Варя задумалась. Коричневая вывеска, белые буквы. Парковка, очень много машин каршеринга, тут был край парковочной зоны и все бросали тачки именно здесь. Забор, пресловутый синий профлист.

Женщина перестала вырываться и с ужасом воззрилась на то, как расслаивались контуры забора и сквозь них стали разводами проступать очертания ступенек и вывеска кулинарии.

– Джеки без вас пропадет, – повторила Варя, вставая на ноги.

И у женщины по щекам вдруг потекли слезы. Она погладила котенка, который уснул у нее на руках.

– Он умер, – прошептала женщина.

– Я знаю, – ответила Варя, – сколько ему было лет?

– Тринадцать с половиной.

– Он прожил хорошую жизнь, – попыталась утешить Варя, но понимала, что это звучало глупо.

– Да, но его больше нет. Он был такой умный котик, почти как человек. Всегда ходил за мной хвостиком, даже когда я мылась, садился на раковину.

– Но у вас осталась Джеки, – подсказал Андрей, – отдайте мне котенка, я о нем позабочусь. И идите к ней. Она вас ждет.

– Не могу, – покачала головой женщина и прижалась губами к грязному полосатому комочку, который начал урчать во сне.

– Как они ладили с Джеки? Кот и бигль? – спросила Варя. У нее самой глаза были на мокром месте.

– Ой, – женщина улыбнулась, – спали всегда вместе. Но у Лаки была своя территория, Джеки приходилось относиться с почтением.

– Дайте мне кота, – снова сказал Андрей. И аккуратно вытащил шарф с котенком из рук женщины. – Уводи ее.

Это уже было адресовано Варе. Женщина оглянулась несколько раз, но Варя очень хорошо помнила окна кулинарии, столики и белые стулья, запах вкусной еды. Шаг, другой, и наконец дождь прекратился. Варя держала за предплечье женщину в вязаном кардигане, никакого плаща и в помине не было. У хозяйки Лаки и Джеки оказалась короткая стрижка, темные волосы пестрели седыми прядками.

– Что-то вы бледная, пойдемте сядем, – предложила Варя, женщина послушно последовала за ней к скамье напротив кофейни.

– Вы как? – спросила Варя.

– Не знаю.

– Как вас зовут?

– Эльмира.

– Мне так жаль вашего кота, но вам нельзя его так сильно вспоминать, это может быть опасно. – Варя сочувственно погладила Эльмиру по плечу, а та уставилась на Варю так, словно впервые увидела.

– Какого кота, девушка?

– Лаки.

– А мы с вами разве знакомы?

– Только что познакомились.

– Вы ошибаетесь, я вас не знаю.

– Вы только что вспомнили, как подобрали на улице котенка, – продолжила объяснять Варя.

– Вы меня с кем-то путаете. Я не кошатница, у меня только собака, а котов я никогда не держала. Извините.

Эльмира встала, огляделась и быстро ушла, прижимая сумку к бедру и кутаясь в кардиган, разок обернулась, видимо, хотела убедиться, что Варя не последовала за ней.

Варя мерзла от того, что мокрое платье прилипло к телу. Но ее не оставляло ощущение, будто ледяную воду залили куда-то глубже. Под ребра, под лопатки, в легкие. Так холодно было дышать. Эльмира потеряла Лаки. Не в тот момент, когда он умер. А сейчас. И не котенка из воспоминания, не ветеринарку, не дождливый день. А всего кота целиком. Тринадцать с половиной лет. Шерсть на вещах, миску, урчание, теплое присутствие на раковине, привычку ходить хвостиком за хозяйкой и держать в подчинении собаку.

Варя вспомнила про «Книжник». Настины фотки, адрес, даже поцелуи с Егором где-то в том здании. Варя знала, что любила это место. Но знание без памяти было пустым и формальным, как чужая справка.

И Варя поняла – Эльмире больше не было больно. А вот Варе было, за Лаки, за Эльмиру, которая ушла к настоящему, не подозревая, какую дыру несла в себе на том месте, где раньше был кот.

Варю замутило. Она уперлась ладошками в скамейку, наклонилась вперед, пытаясь дышать ровно. Это не очень помогало. Только сейчас она заметила, что по ноге стекала кровь. То есть в Расслое вполне можно было расшибить коленку.

Варя понимала – ей нужно было снова попасть к Андрею. Она встала. Решимость и злость полностью вытеснили сомнения.

Варя прошла мимо кулинарии к ветклинике, развернулась лицом к рыжему дому и представила забор стройки. Серый, металлический. Крытую пешеходную галерею вдоль него. Подъемный кран над остовами верхних этажей.

Андрей все еще был здесь. Стоял под дождем, сухой, как бездрожжевой батон, курил, дымил. Кажется, появление Вари его удивило.

– Как там наша кошатница? Жива?

– Жива, – буркнула Варя и осознала, что ходила по краешку истерики. – Где кот?

– Какой кот?

– Лаки!

– Не знаю. Честно говоря, вообще христианские богословы считают, что рая для кошек не существует, но многие не разделяют эту концепцию.

– Не смешно! – Дождь заливал Варе глаза. – Вообще ничуточки! Почему она его забыла? А? Потому что мы отобрали его? Куда ты его дел?

– Варь, успокойся. Тебя трясет.

– Знаю! – У Вари уже зуб на зуб не попадал.

– Котенок был воспоминанием, он исчез, когда его хозяйка вернулась к себе. Если бы мы, как ты выражаешься, не отобрали его, она бы не смогла уйти.

– Но она не помнит кота.

– Не помнит. Это же лучше, чем сидеть здесь, снова и снова находить котенка, гладить его, нести в ветеринарку, а потом снова находить, и так пока на ее месте не прорастет Лес. А собака, как ее, Джеки, сдохнет от голода в пустой квартире или отправится в приют.

– Я не понимаю, – Варя всхлипнула, – почему я выхожу и захожу сюда и не теряю память?

– Та женщина пришла за конкретным воспоминанием. Ее привязанность к коту утащила ее сюда. Чтобы вернуться к настоящему, ей пришлось оставить кота здесь и жить дальше.

– Но я же тоже помню поле на Городской вместо новых домов, Лес на месте школы. Почему я не заплатила своей памятью об этих местах, чтобы выйти?

– А ты представляешь, сколько еще людей в городе помнят поле на Городской? Или лес за Октябрьским? Это все помнит сам город, ты только гость здесь, если ты не идешь за одним, конкретным, мощным воспоминанием, к которому ты привязана сильнее, чем к настоящему. Ты же не идешь за таким воспоминанием?

– Нет, – соврала Варя, – но куча людей помнят старые дома и Лес, почему сюда не сыпятся все?

– Ох, какая ты душная, Варя! Тут важно сочетание качеств. Готов спорить, ты уезжала на какое-то время из Троицка, а вернулась недавно, так?

– Так.

– Ты просто не знала, как изменился город, хорошо помнила старые дома, ты воспринимаешь старое более настоящим, чем новое. Но ты не привязана до крови из сердца к прежним домам и соснам, которые срубили. Да, тебе может быть грустно и больно, но снесенный дом – не смысл твоей жизни, понятно?

– А у Эльмиры кот был смыслом жизни?

– Эльмира – это та тетка? Ну, определенно, кот вызывал сильные чувства. Мы могли бы миллион раз ей все объяснить, нужно было, чтобы она нам поверила, попробовала сама вспомнить настоящее, сознательно захотеть уйти, проложить свой маршрут из Расслоя. Это все муторно, а результат очень сомнительный. Проще найти крючок к настоящему и дать пинка.

– Проще? То есть можно было и по-другому? – взвыла Варя.

– Ты меня вообще слушаешь? Знаешь, я никогда не любил учить других людей чему-либо, даже в школе дни самоуправления ненавидел. А ты испытываешь мое терпение. Проще, да. Случай с котом вообще очень простой. Прикинь, насколько сложнее, если человек провалился из-за более серьезной потери? Как будешь его отговаривать? Мы с этой твоей Эльмирой еле справились! Но ты молодец. А еще, у тебя коленка кровит.

– Да я знаю, Эльмира меня сильно пихнула. А с виду такая тщедушная. – Варя посмотрела на ноги – дождь успешно размывал кровь.

– Пойдем, – сказал Андрей.

– Куда? Что, вспомнишь аптечку? А какой срок годности у лекарств будет? Может, ты еще и стакан чая вспомнишь?

– Ну слава богу, к тебе возвращается чувство юмора! Пойдем, я, как ты понимаешь, редко зову к себе в гости.

– В гости? – опешила Варя.

Глава 14
Индийский чай

– А где ты живешь? – спросила Варя.

– Около Пучковского леса, крайний дом.

– На Курочкина? – удивилась Варя.

– А что? – Андрей прищурился, закурил.

– Ты из микраша?

– Подъехал классический троицкий снобизм, – Андрей выпустил изо рта ленточку дыма. – Варь, а ты откуда? С Академгородка?

– Вообще, да. Но я просто спросила. – Варя почувствовала, как загорелись уши.

– Да ну, как же, – Андрей недоверчиво хмыкнул, – а родители у тебя, небось, ученые.

– Только папа. Он работает в ИЯИ. А мама просто учительница.

– «Просто», – передразнил Андрей, – труды преподает?

– Почему? Физику.

Андрей коротко рассмеялся и промолчал. Варя хотела было начать убеждать его, что она не сноб, но махнула рукой. Какая ей, в принципе, была разница?

Они шли вдоль улицы Текстильщиков – пустой, как холодильник за три дня до зарплаты. Без чужих воспоминаний и следов со слепками. Ни случайного лая собак, ни машин, ни голосов. Это было не похоже на обычное безлюдье в плохую погоду или ночью. Только дождь падал с ровным шуршанием, будто кто-то медленно мял в пальцах осенние листья. Но иногда Варе казалось, что вода не капала сверху вниз, а пропотевала сквозь воздух и стекала по бордюрам, ступенькам, пустым окнам, растворяла город в самом себе.

Варино платье стало тяжелым, прилипало к коленям, подол хлюпал, сильнее всего мерзли голые ноги.

– Почему тут все еще дождь? Эльмира же ушла, – посетовала Варя. Она не хотела показывать свою слабость Андрею и не собиралась просить о помощи, раз он сам не понимал.

– Просто никто не вспомнил ничего другого. – Он пожал плечами и задумался на несколько секунд.

Дождь оборвался сразу. Не закончился, а именно исчез, будто кто-то выключил воду. Даже несколько капель не упало с закрытого крана.

Варе в лицо ударила волна жара, как из сауны. Мокрая юбка моментально нагрелась, и Варя ощутила запах пара, пыли и теплой кожи. Лужи не высохли, а испарились, под ногами оказался выбеленный жаром асфальт. Варя заморгала от ярких лучей – солнце стояло в зените, белое и злое.

Дома стали плоскими от света, окна ослепляли бликами, крыши машин, запаркованных вдоль дороги, раскалились так, что над ними задрожал воздух.

Прилипшие к вискам волосы стали высыхать жесткими прядями. В траве лениво стрекотали насекомые, из чьего-то открытого окна тянуло жареным луком. Вывески на домах сменились, один из заборов растаял, другой, наоборот, вырос. У Вари закружилась голова. Она схватилась за Андрея, чтоб не упасть. Он поддержал ее за локоть.

– В прошлый раз ты сказал закрыть глаза, я думала, тебе мешает, что я смотрю.

– Мне не мешает твой взгляд, я щадил твои нервы.

– А что сейчас не пощадил?

– Забыл. Извини.

– Почему настолько жарко? Это после холода так?

Андрей опять пожал плечами. Варю начинал раздражать этот равнодушный жест.

– Вообще, вряд ли. Я подумал, что ты сейчас околеешь, и выбрал самый жаркий день на своей памяти. Двадцать девятое июля две тысячи десятого. Температурный рекорд.

– Спасибо, меня сейчас солнечный удар шибанет.

– Какая ты нежная.

Варя выдернула локоть из жестких пальцев Андрея.

– Я не нежная.

– Как скажешь.

– А почему ты не можешь вспомнить, что мы у тебя дома? Сразу – хоп, и все.

– Не хочу, чтоб ты проблевалась.

Варя поджала губы. Рвота, конечно, не входила в ее планы. У нее перед глазами все еще мелькали разноцветные точки, то ли от солнца, то ли от фокусов Андрея.

Двенадцатиэтажка стояла на краю леса, она казалась сторожевой башней у границы, маяком перед древесным морем. Темно-зеленые кроны подступали к самой кромке асфальта. В них чувствовалась прохладная тишина.

– Но твой дом уже не с краю, – сказала Варя.

– Да, я в курсе. Вообще, восьмой дом построили вроде как в две тысячи пятнадцатом, так что я его помню. Но мне больше нравится так.

Они зашли в подъезд, запах пыли и сырости после жаркого полдня казался приятным. Третий этаж, общая бледно-зеленая дверь, железная – у квартиры. Варя запомнила номер – восемнадцать. Когда щелкнул замок, Варя приготовилась увидеть логово лесного колдуна. Или берлогу одинокого волка. Или янтарную комнату с позолоченным унитазом. Вдруг Андрей мог «вспомнить», как жил во дворце?

Вид темного коридора типовой двушки даже разочаровал Варю.

– Можешь не разуваться. – Андрей издал короткий смешок. Варя не понимала – что здесь было веселого.

Узкая прихожая, трюмо, как у Вариной бабушки, стеганый половик, скрипучий паркет, крючки с куртками. Почему-то именно эта обычность напрягала Варю. Она вдруг поняла, что пришла в квартиру к едва знакомому мужику. И никто не знал, где она, да даже если бы и знал. Хотя чем квартира отличалась от города, в котором не было никого, кроме нее и Андрея? Тем, что Варя могла, при должных усилиях и везении, ускользнуть в настоящее, вот чем. Интересно, как эта унылая хата выглядела в реальности? Дверь была утыкана платежками по коммуналке, за которые три года никто не платил? Или здесь продолжали жить, к примеру, жена и дети Андрея? Ведь могло быть и так. Варя решила для себя, что попробует выяснить эти вещи.

– Что стоишь, заходи. – Андрей вышел из кухни и поманил Варю к себе.

Дверь в одну из комнат была открыта. Пыльные шторы были задернуты не до конца – в комнату проникала узкая полоска света. Напротив старого телевизора стояло продавленное кресло. На подлокотнике висел колючий клетчатый плед. На низком журнальном столике лежал пульт, запакованный в пакет и перемотанный изолентой, раскрытая газета, очки с бифокальными линзами в квадратной дедовской оправе. И таблетница с кучей пилюль на каждый день. На спинке стула висела байковая рубашка. На подоконнике стояла чашка с отбитой ручкой. Пахло чем-то сладковатым, но отнюдь не аппетитным, наоборот, мерзким.

Варя поморщилась. Где-то в пустой комнате тихо щелкнуло. Варя сначала решила, что это была батарея, но потом услышала сухой стук, будто таблетки пересыпались в пластиковой коробке. Скрипнуло кресло. Телевизор был выключен, но Варе все равно послышалось слабое бормотание вечернего эфира – типичный голос ведущей новостей.

Варя задержалась на пороге, но Андрей снова позвал ее, и она прошла мимо санузла в кухню. Здесь было больше света. Но пахло табаком. Желтоватый тюль на окне, на подоконнике – пепельница с кучей окурков. На столе, покрытом цветастой клеенкой, стояла сахарница в горошек, солонка и железная банка растворимого кофе Nescafe classic. Андрей поставил на плиту закопченный чайник со свистком.

– Чай будет настоящий? – спросила Варя и села на белую холодную табуретку.

– Если не будешь много об этом думать, то твое тело автоматически вспомнит и тепло, и бодрость от настоящего чая.

– А твое вспомнит?

– Мое может вспомнить что угодно. Но уже не автоматически.

– Вспоминаешь же ты вкус сигарет? Или дымишь для красоты?

– Скорее ради того, чтоб занять руки.

– И ты помнишь, что сигарет у тебя всегда полная пачка? – подсказала Варя.

– Вообще, да. Помню, как первый раз купил Lucky strike в девятом классе, достал его из кармана и с кайфом распаковал. Хорошо, что я не так отчетливо запомнил, как меня потом тошнило за гаражами.

Он полез в кухонный шкафчик, достал пластмассовую коробку из-под печенья. Варя ожидала увидеть внутри нитки, оказалось – аптечка. Бумажные блистеры анальгина, пожелтевшие от пятен йода, пузырьки с зеленкой и марганцовкой.

Чайник засвистел слишком быстро, Андрей снял его с огня и налил кипятка в кружку. Сунул пакетик индийского чая, поставил перед Варей.

– Слушай, все выглядит так, будто тебе не тридцать шесть, а семьдесят шесть. Хотя это многое бы объяснило. По характеру ты чисто дед, который помнит себя молодым.

– Я могу вспомнить себя молодым, – сказал Андрей и вышел в коридор.

– Ты куда?

– Без зеркала бы не получилось. – Голос перестал быть хриплым, стал более высоким. Варе было одновременно и интересно, и жутко.

Из прихожей на Варю смотрел мальчишка лет шестнадцати, долговязый и нескладный, кожаная куртка была ему великовата, волосы оставались длинными, но на висках оказались более темными, чем у взрослого Андрея. Подбородок заострился, щеки, наоборот, округлились. Складки на лбу и около губ разгладились. Исчез даже намек на потенциальную щетину. А вот взгляд Варе понравился – упрямый, даже вздорный.

– А почему ты не ходишь так всегда?

– Мне нужно прилагать усилия, чтобы помнить себя таким. Кроме того – вместе с этим лицом в комплекте идет максимализм и безбашенность.

Андрей повернулся к зеркалу, через несколько секунд он снова постарел и устал.

– Допустим, – Варя снова села, – но почему твоя квартира так выглядит? Как будто ты – дед.

– Потому что она – не моя, – Андрей непроизвольно дернул подбородком, – точнее моя, но не моя. Неважно.

– Опять тайны, – вздохнула Варя.

Андрей снова покопался в аптечке и вдруг опустился на корточки перед Варей, в руках у него был кусок ваты и пузырек с перекисью. Варя рефлекторно отъехала вместе с табуреткой до самой стены. От неожиданной близости Андрея. Хотя не так давно сама опиралась на него и хватала за руки.

– Боишься, что ли? – спросил Андрей.

– Ничего я не боюсь! – гордо ответила Варя. – Ты просто ничего толком не хочешь рассказывать!

– Я не хочу, чтоб ты привыкала к этому месту. Чем больше знаешь – больше втягиваешься.

Андрей открутил крышку пластиковой бутылочки и щедро полил ватку содержимым, потом протянул Варе. Она приложила мокрый ком к колену – перекись зашипела, реагируя на кровь. Андрей же снова закурил, открыл форточку. В кухню прополз душный летний воздух.

– Но я же помогла...

– Да, ты молодец. Отрицать не буду. Ты очень здорово все сделала.

– Если бы я умела контролировать воспоминания так же, как ты, я бы могла сделать больше.

– Тебе это не надо, поверь мне. И, тем более, такого уровня тебе не достичь. Я здесь торчу уже три года, надо быть полным идиотом, чтоб не научиться за это время влиять на собственную жизнь. Но это все просто фокусы, фуфло. Вспомнить, когда в холодильнике стояло пиво и звук кипящего чайника, летний день или сухую куртку – это не то, чем можно повлиять на Лес.

Он посмотрел в окно. Деревья росли так близко, что, казалось, вот-вот сунут ветки в форточку.

– А чем можно повлиять на Лес?

– Очевидно, твоей камерой. Или тобой. Но это опасно.

– Чем опасно? Ты так ничего конкретного и не сказал! Только пугаешь, но ничего не объясняешь!

В кухню вдруг вошла женщина в коротком халатике из голубой ткани. Очень симпатичная, кудрявые рыжеватые волосы были завязаны в пышный хвост, глаза походили на грозовое небо. Она выглядела настолько неуместной у рассохшихся от влаги советских шкафчиков, как смотрелась бы королева Елизавета у полок с уцененкой в «Пятерочке». Женщина налила себе чая, обхватила кружку тонкими белыми пальцами, другой рукой погладила Андрея по щеке, тепло ему улыбнулась и молча ушла.

– Ни фига себе, – прокомментировала Варя.

– Это не «ни фига», это всего лишь слепок.

– Ни фига себе слепок! Кто она?

– Моя жена, – нехотя ответил Андрей.

Варя воззрилась на него с откровенным удивлением. Такая красавица рядом с этим унылым курильщиком?

– У тебя сейчас такое лицо, будто ты не понимаешь, как я смог заполучить такую женщину. – Андрей хмыкнул.

– Ну да, это очевидно. – Варя не стала отпираться.

– Фишка в том, что я помню ее такой. Для меня она всегда была самой красивой женщиной в мире.

– Была? – тихо повторила Варя.

– Была. Она не умерла, не переживай. Просто уехала аж за океан. Ей это было необходимо, а я должен был остаться. Понимаешь теперь, в чем основная опасность этого места?

Варя задумалась. Андрей никак не отреагировал на появление любимой жены, с таким же успехом она могла нежно провести рукой по столешнице. За окном стало темнее, солнечный свет на противоположной стене замелькал бликами.

– Ты делаешь вид, что ее нет? – уточнила Варя.

– Ее здесь и нет. Она в Аргентине. Está viva. Eso basta.

– Что это значит?

– Что для меня ее больше нет, а если я буду цепляться за наше счастливое прошлое, за мной придет Лес.

Андрей распахнул окно, погладил пальцами хвойную ветку голубой ели. В кухне стало совсем сумрачно – дом обступили деревья. Сейчас Варя не испугалась Леса, хотя всего несколько минут назад за окном был вид на залитую солнцем помойку за домом. Варя подумала, что Андрей, должно быть, обладал нечеловеческой выдержкой, раз не позволял себе даже дотронуться до теплой и родной женщины, которая щеголяла по кухне в халатике. Ведь эти прикосновения были вполне настоящими. Варя слишком хорошо помнила, как ее обнимал Егор из прошлого на лавочке около Спортивной, 1.

– Лес всегда рядом со мной. – Андрей отпустил разлапистую ель и прикрыл окно. – Я живу на краю. Но я четко помню, где проходит граница. Понимаешь?

– Ты боишься, что я увлекусь воспоминаниями и Лес заберет меня?

– Не только. Может, ты заиграешься, решишь, что можешь диктовать этому месту свои правила, станешь кайфовать и забудешь, что нужно возвращаться. Вот как я, например.

– У меня есть куда возвращаться, – сказала Варя – Ой, извини!

– Чего уж теперь «ой». Давай так, ты сделаешь мне фотки, о которых я просил. Поможешь сшить несколько самых сложных мест города и, возможно, вывести нескольких людей. А там посмотрим!

– Давай я тебе перекину фотки, которые у меня есть?

– Не пойдет, – качнул головой Андрей, – с техникой тут туго. Я не могу посмотреть ни одного фильма, который не видел, не могу прочесть книгу, которую не читал. Понимаешь почему?

– Ты говоришь, что не любишь учить, а сам ведешь себя как учитель. Вечно «почему» да «почему». – Варя театрально закатила глаза.

– Хочу, чтоб ты думала своей головой, плохо, что ли?

– Да нет, – вздохнула Варя, – я просто устала. Ты не можешь посмотреть кино, которое не помнишь? Но разве ты помнишь все фильмы, которые смотрел? Наизусть?

– Это немного не так работает. Ты можешь не помнить детали, но где-то в недрах твоего мозга они есть. Главное, не слишком сосредотачиваться, иначе все начнет рассыпаться. Просто вспомнить заставку, а дальше дело пойдет.

– Ну и скучно же тебе тогда! Я-то думала, ты тут можешь прочесть все книги мира, просто вспомнив полки магазина.

Варя подумала про «Книжник» и нахмурилась.

– Не суть, – сказал Андрей, – попробуй показать мне фотки с камеры! Если ты их хорошо запомнила, может, и я увижу.

Варя достала Соню.

– О! А если снять разломы не из настоящего, а отсюда?

– Не вздумай! – Андрей резко подскочил к Варе и закрыл объектив рукой, будто она уже собиралась снимать.

– Почему?

– Перестань спрашивать и подумай! Я тебе уже говорил, я диссер тут не защищал! Просто, как ты, однажды провалился раз, другой, смог выйти, сохранив память. Потом не смог выйти и приспособился! У меня нет здесь сотни девчонок с волшебными камерами, чтоб изучать закономерности!

У Вари уже начинало звенеть в голове от всех этих «можно», «нельзя», «опасно», «не думай слишком сильно». Расслой города вел себя как очень капризная техника без инструкции: переключишь не тот рычажок – сотрешь кусок памяти, выкрутишь пятый тумблер слева – провалишься, но, главное, та самая кнопка, которая запускала Лес, была вовсе не красная и под стеклом, а пряталась среди обилия переключателей и ползунков. А хуже всего было то, что Варе хотелось починить этот квантовый расслоитель обратной тяги, хорошенько стукнув его кулаком по корпусу. Кроме того, Варя немного обиделась на «девчонку», но все же принялась рассуждать вслух.

– Если я вижу, как через настоящее просвечивает прошлое, и снимаю это в настоящем, то забываю прошлое, а место фиксируется, так. Получается, если я сфоткаю из прошлого, как просвечивает настоящее...

Варя вдруг почувствовала, как онемели пальцы, уши заложило, а под ключицами расползся мерзкий холод, будто разбили сырое яйцо.

– Скорее всего, ты зафиксируешь прошлое. И забудешь настоящее. Или оно вообще исчезнет, – завершил мысль Андрей.

– Ох, как хорошо, что я не стала по привычке щелкать тут все подряд. – У Вари пересохло во рту, и она потянулась к кружке с чаем, сделала глоток. Он оказался приторным и одновременно горьким – слишком крепким. Варя прищурилась. Посмотрела на Андрея, потом закрыла глаза. Попыталась вспомнить вкус своего любимого чая. Зеленый, жасминовый, не сладкий. Варя практически ощутила этот вкус на языке и снова отхлебнула из чашки. И, довольная, заулыбалась. Открыла глаза. Андрей смотрел на нее скептически.

– Что, вспомнила вкусный чай? – догадался он. – Не увлекайся. И показывай фотки.

Варя переключила Соню в режим просмотра фотографий и охнула. На видоискателе был тот самый кадр, который заставил ее тащить Соню в ремонт. Полупустая питерская квартира и тетя в своем любимом кресле. Варя и думать забыла про этот снимок, слишком уж настоящими стали остальные сюрреалистические вещи. Да и на карте памяти его быть не могло. Флешку Варя поставила новую, купленную на мамины деньги.

– Черт, – выругалась Варя.

– Кто это? – спросил Андрей.

– Это моя тетя, из Питера. Она умерла. До того, как я сделала эту фотку.

– Слепок?

– Не знаю, но я снимала это не здесь, а в Питере. Почему так вышло? У меня есть еще один кадр, где старое здание просвечивает через собственный снос.

Андрей задумался, провел рукой по подбородку. Снова полез в карман за своей вечно новой пачкой сигарет.

– Значит, такое происходит не только здесь. Не знаю. Я подумаю об этом.

– О результатах размышлений сообщишь?

Он кивнул. Но Варя не сильно ему поверила.

– А что случилось с тетей? – спросил Андрей.

Варя снова глотнула чая. Теперь он оказался не жасминовым, а с привкусом мяты – как заваривала тетя Маша. Все троицкие родственники настолько давно разругались с тетей Машей, что никто не выразил Варе даже сочувствия, хотя мама не могла не знать, что Варя любила тетю.

– Рак, – ответила Варя, – она давно болела, не первый год. Просто ей сделали несколько операций и сказали, что все будет хорошо. Но не получилось. Самое интересное, моей маме абсолютно пофиг на это, хотя тетя Маша была ее сестрой.

– Может, и не пофиг. Может, она просто не хочет показывать чувства, – ответил Андрей. Варя тоже думала об этом. Ее мама вовсе не была злой или черствой. Просто привыкла всегда «держать лицо».

Тишину их с Андреем молчания вдруг потревожили странные звуки. Как будто кто-то тяжелый начал ворочаться на скрипучей койке. Запах мяты перебила кислая вонь грязной простыни.

– Тебе надо идти, – резко сказал Андрей. – Ты уже слишком давно здесь, забудешь, как выходить, давай.

Андрей чуть ли не силой поднял Варю с табуретки и быстро выставил за дверь. Варя едва успела затолкать Соню обратно в чехол. Андрей вышел вслед за Варей и запер дверь.

– Кто там у тебя? – спросила Варя.

– Очередной слепок, – коротко бросил Андрей, – тебя не касается.

Глава 15
Технополис

– Честно говоря, Варь, задача, как по мне, на грани невыполнимого. – Настя покачала головой. – Я понимаю, один слой, ну, два. Но такое количество...

Варя вздохнула. Они снова сидели у фонтана. Настя опять забралась на лавочку с ногами, на коленях у нее расположился ноут. Варя специально повернулась спиной к зданию «Перекрестка» – оно рябило перед глазами, меняло форму и вывески каждые пару секунд, несмотря на то что Варя явно не проваливалась в Расслой. Теперь Варя понимала, почему Андрей так вцепился именно в это место – оно фонило, плыло и распадалось. В глубине души Варя тоже считала поставленную задачу невыполнимой. Некоторые из слоев она помнила, во время других – не то что не родилась, а даже в теоретических представлениях своих еще не знакомых друг с другом родителей не существовала.

– Надо пробовать, – повторила Варя. Она уже говорила это, а Настя смотрела с сомнением. На рабочем столе Настиного ноута была открыта папка «Перекресток». В ней – с десяток старых и новых фотографий, добытых Настей из разных источников.

Были там и другие папки, с кодовыми названиями «Рогов с Центральной», «Женщина Школьная», «Врач больница РАН», «Маршрутная квитанция», «Мастер спорта», «Классный руководитель» – это были многочисленные дела о пропавших из памяти людях. Истории, которые зацепили Настю по каким-то совершенно несущественным мелочам и не давали покоя.

Про инженера Рогова Варя уже слышала. Настино расследование представлялось Варе надуманным, практически высосанным из пальца. Но остальные оказались и того обрывочнее.

Варя поражалась тому, насколько дотошной была Настя, подумать только, уцепилась за льготный рецепт в аптеке, лекарства по которому никто не забрал, подписи на выписных эпикризах от врача, который, по словам коллег, никогда не работал в больнице РАН, за старый пост в ВК в котором девушка писала про своего парня – лыжника. В посте, впрочем, было непонятно абсолютно ничего.

– Да, там осталось нечто типа «спасибо за сочувствие и помощь всем» и «он хорошо держится», «уже спрашивал у врача, когда можно будет кататься», а еще – фотка коридора рановской травматологии, – рассказывала Настя. – Я связалась с девушкой, она давно замужем, и ее муж никогда ничего не ломал, лыжами не занимался.

– А с чего ты взяла, что тот, кто «держится», был ее парнем? Может – брат? Дядя? Друг? И почему лыжник? – резонно заметила Варя.

– Так ниже сохранился еще один пост. Лыжные палки, воткнутые в снег, и приписка, мол, «люблю не могу». Повезло, что его девушка любила фоткать без лиц и писать без конкретных имен. Иначе ее посты не сохранились бы.

Еще страннее оказалась история, которую Настя окрестила «Маршрутная квитанция»: на «Авито» – продавали чемодан, почему-то оклеенный багажными штрихкодами. Настя даже купила его, теперь он пылился у нее на балконе. На ручке так и болталась белая бирка с крупными буквами VKO, ниже шли LCA – EVN – VKO, рейсы 3F872/3F323 и фамилия Zavialov N, дата – 15AUG23 с ночным прилетом в Москву уже шестнадцатого августа и длинный номер багажа. Завьялов Н. так и не нашелся. Зато человек, продававший его пустой чемодан, не мог сказать, откуда тот взялся в квартире.

Выпускной альбом 11 «Б» из лицея 1997 года пугал Варю пустым местом вместо фотки классного руководителя. Вся эта школьная тематика слишком напоминала Варе про маму.

Когда Настя узнала от Вари о «постоянных» жителях Расслоя, то попросила просмотреть все наработки. И выяснить, по возможности, то ли у Андрея, то ли самостоятельно, что из Настиных дел могло оказаться действительно памятью о живом человеке, а что – совпадением.

У Вари от этого всего голова шла кругом. Сейчас и ей каждое непонятное упоминание людей без имен и историй казалось следами Расслоя. Но Варя не представляла, как Настя умудрялась находить все это.

– Ну и что ты станешь с этим всем делать? Допустим, каждая твоя находка будет про человека. Дальше-то что? – спросила Варя.

Настя не разозлилась, а задумалась, потом нервно засмеялась.

– Понятия не имею! Честно. Вот вообще хэ зэ. Сейчас происходит много такого, о чем и говорить-то кажется бесполезным. Но факты – это то, что, в моем понимании, удерживает реальность. Я просто не могу смириться, что факт есть, но все делают вид, что его нет и не было. Знаешь, как я чуть не вылетела из универа?

Варя помотала головой. Настя достала термос, налила в крышку чая и поставила на лавку – остывать.

– Препод рассказывал про силу массовых источников информации, я была согласна с самим посылом, но не с примером. Он говорил про радиопостановку Орсона Уэллса в 1938 году, «Война миров».

– Там, где треножники из-под земли вылезают? – спросила Варя, это был один из ее любимых фильмов.

– Ну да, только еще сильно до Тома Круза и Дакоты Фаннинг. Фишка в том, что те, кто включил радио с самого начала, знали, что это спектакль. А те, кто врубил в середине, могли испытать очень неоднозначные эмоции. Ну представь, радио, тридцать восьмой год.

– И что было? Паника?

– Да ничего не было! Несколько звонков в полицию от отдельных особенно впечатлительных. Но газеты на следующий день раздули из этого бурю. Писали о массовых самоубийствах, бегствах из городов и всяком таком, хотели дискредитировать радио как источник информации. Только наш препод, судя по его виду, сам заставший тридцать восьмой год, рассказывал, что массовая истерия реально была!

– О, бесит, да, – согласилась Варя.

– Ну! Поточная лекция, двести человек. И доктор наук вещает такую хрень. Ну я встала и рассказала, как было на самом деле.

Варя присвистнула, а Настя улыбнулась.

– Потом долго писала объяснительные и ходила на поклон в деканат. Я к чему – ненавижу когда перевирают факты! – Она вдруг разозлилась. – А ваш город сводит меня с ума! «Такой никогда у нас не работал». Как это не работал! А чья подпись на выписке? Я хочу знать правду сама для себя. А там уже решу, как это знание применить.

У Вари завибрировал телефон. Сотый раз за день.

– Я не обижаюсь, если что, – писала Ира. Хотя было ясно, что она обижалась, и еще как.

Варя без всякой задней мысли написала еще с утра.

– Сегодня я с Настей, работаем. Снимаем репортаж.

Варя не представляла, как Ира сможет прицепиться к этому, но она смогла.

– Ой, а можно я с вами? У меня сегодня короткий день, и между работой и садом будет окошко. В которое можно выйти. Шучу.

Варя позвала бы Иру, если бы они с Настей реально собирались снимать репортаж о жизни Троицка, а не пытаться зафиксировать разлом, каждую секунду рискуя провалиться в Лес. Или в память о тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, например. Но как было объяснить это, не задев Иру?

– Мы будем работать. Скучно и нудно. Муниципально-благоустроенно.

– Вряд ли скучнее, чем смотреть с Вадиком «Робокара Поли».

– Мы будем шататься по городу до вечера, ноги отвалятся.

– Да ну, я с собаками километры по лесу наматываю, я привычная.

– К тому времени, как тебе надо будет забирать Вадика, мы планировали снимать СНТ «Ветеран».

– Ой, далеко, ну ничего, уйду на полчаса раньше и доеду на такси.

Под конец дискуссии Варе пришлось уже прямо написать:

– Ир, не надо. Просто не надо.

И теперь читать вот это «я не обижаюсь» и следом – «я вапще-то дружила с тобой до того, как это стало мейнстримом. Шучу, шучу».

Варе хотелось рассказать Ире правду. Но, во-первых, Варя представляла, как безумно будет выглядеть, во-вторых, боялась подтолкнуть Иру к Расслою и Лесу, памятуя ветки у нее в волосах.

– Ну что, еще раз просмотришь фотки или попробуешь снять? – спросила Настя, и Варя спрятала телефон.

– Попробую.

Варя достала Соню, встала и развернулась лицом к «Перекрестку». Три палочки вместо «е», надпись «Супермаркет». Сквозь нее просвечивала зеленая полоска козырька без всяких букв и бегущая строка – Варя успела прочесть «горячий цех». Над зданием мелькало «Алми 24», Варя еще могла вспомнить пирожки оттуда. С вишней, с яблоком. Красная надпись «Самохвал» тоже вспоминалась, но уже с большим трудом. Дальше в ход шли Настины фотографии, извлеченные из самых разнообразных закутков интернета.

Здание, под влиянием Вариной памяти, стало одноэтажным, над ним все еще висели в воздухе вывески еще не построенного второго этажа – бильярдная, кинотеатр и вечное «одежда, обувь». Но Варя отчетливо представляла себе кирпичный фасад и белые буквы на синем фоне – «МО Экотехнополис», герб Троицка на оконном стекле и золотые символы, обещавшие «у нас все для вас».

У Вари начала ощутимо болеть голова. Настины пальцы впивались в бока, Варя на секунду отвлеклась, и магазин снова тошнотворно заплясал. По вискам у Вари побежал пот. Она вспоминала другую фотографию, на которую здание попало лишь краем. Типичное советское «Продукты» и «Соки», «Вода». Это она могла увидеть, но как быть с остальными слоями? Варя уставилась в видоискатель камеры. Концентрированный хаос – вот что она там видела, пытаясь удержать в голове все картинки сразу. Варя нажала на кнопку. Вкус пирожков из «Алми» все еще оставался в памяти. После еще нескольких тщетных попыток Варя опустила камеру и села, опершись на Настю. Мир вокруг переключался, как каналы на телике, но с немыслимой скоростью. Варя зажмурилась – под веками плыли круги. Она ощутила приятный запах бергамота и теплый парок под самым носом – Настя совала ей крышку от термоса с чаем. Сладким, как сироп от кашля.

Но липкий напиток все-таки помог – свистопляска перед глазами прекратилась. Правда, каналы остановились не на «Перекрестке», а на красно-белом универсаме «Копейка», то и дело зеленевшем.

– Может, мы раздобыли не все фотки? – устало спросила Варя.

– Конечно не все! – кивнула Настя. – Всех и не найти. Здание введено в эксплуатацию в восемьдесят втором году. Самые ранние фотки, которые я смогла накопать, – от восемьдесят восьмого года. До этого ведь была и стройка, а до стройки наверняка лес.

– Да тут везде был Лес, – устало пробормотала Варя и поежилась.

– Но с «Книжником» же сработало, – рассеянно сказала Настя.

– «Книжник» все помнят как «Книжник». И дело с концом.

– А «Перекресток» как все помнят? Он же тут уже давно.

– Не знаю я, как его помнят. Провести соцопрос?

– Я только умозрительно могу все это представить. Но мне кажется, дело не в том чтоб четко помнить все слои, – продолжила рассуждать Настя.

– А в чем? – Варя отпила еще чая.

– Ты говорила, твой загадочный Андрей там как-то смотрит фильмы, представив заставку. Не весь фильм целиком с деталями и репликами.

– Точно!

Варя вскочила, едва не опрокинув ноут.

– Андрей говорил, что не нужно слишком уж сильно сосредотачиваться. Если б мне надо было пройти в восемьдесят восьмой год – это одно. А так мне достаточно просто знать. Но как это сделать? Знать, не сосредотачиваясь?..

– А какая вывеска появляется чаще других?

– «Самохвал». Ладно, я попробую еще. Вроде как за неудачные попытки платить не приходится.

Варя снова включила камеру.

«Покажи, каким ты был», – бормотала она, и это уже не казалось глупостью. Она увидела подъемные краны и котлован на месте площади, потом вокруг выросли сосны, они расслаивались, пропуская к Варе сменявшие друг друга надписи. Варя начала щупать воздух свободной рукой и нашла-таки холодные Настины пальцы. Они возвращали в тело, хотя бы потому, что немилосердно щипались.

«Перекресток» казался самым близким из набора грязных стекол с картинками, поставленных одно впереди другого. Лес пах прелой листвой и мхом.

Варя щелкнула затвором.

На несколько секунд она почувствовала себя летевшей в лифте, у которого оборвался трос. Нет, Варя никогда не падала в шахту лифта, но боялась этого и думала, что люди, которым не повезло испытать подобное, наверняка ощущали себя так: будто невидимая рука цепко схватила изнутри за позвоночник и резко дернула вниз. А успокаивающие Настины пальцы, чай, ноут и Варина сумка – все это осталось где-то там, на верхних этажах. Что же советовали делать, если вдруг падаешь в лифте? Лечь на пол!

Но Варя не легла, а присела на корточки. Потому что путь, проделанный от высоты собственного роста до уровня лавочки, показался головокружительным свободным полетом – как на аттракционах. Хорошо, что у Сони был крепкий ремень и Варя всегда вешала ее на шею, перед тем как снимать что-то особенное, – так Соня не полетела на плитку, когда Варя схватилась обеими руками за голову.

Под ногами была не привычная мелкая сиреневатая плитка, а большие квадраты с трещинами. Варя подняла глаза.

«Перекресток» призывно сиял окнами. А вот вместо библиотеки был комиссионный. Варя провалилась куда-то очень далеко. Она снова поглядела на «Перекресток». Следы, гулявшие по площади, его не замечали. Ходили по своим секундным делам, исчезали, снова появлялись. Надо было идти к зеленой вывеске – разве не за этим Варя так старалась? Вот она – точка выхода, стабилизированная ее усилиями.

Мимо прошла женщина в платье до колен из ситцевой ткани в мелкий цветочек. На поясе – белый ремешок, на плече – хозяйственная сумка с пластиковыми ручками, босоножки на плоской подошве, коричневые, с тонкими ремешками. За ней едва плелся ребенок. Шортики, майка, панамка, коленки были в земле, за мальчиком волочился грузовик на веревочке.

Женщина остановилась и обернулась на Варю. Не просто на площадь, а именно на Варю. Малыш обогнал маму и потянул за руку. Но женщина с недоумением рассматривала Варину стрижку и разные серьги из полимерной глины.

– Девушка, вам плохо?

– Нет, – ответила Варя.

– Вы откуда такая? Из театральной студии? Или в кино снимаетесь?

Варя заморгала. Следы не обращали внимания на Варю, могли даже преспокойно пройти сквозь нее. Слепки были более общительны. Но, как Варя понимала, сами приставать бы не стали. Если они, конечно, были не из Вариных воспоминаний.

– Вам бы в тень, – посоветовала женщина. Ребенок уже канючил:

– Зайдем в «Детский мир»? А?

– Нет, Илюша, не сегодня. Могу купить тебе леденец.

Женщина двинулась в сторону солнечных часов, а Варя, пошатываясь, побрела следом. Кем была эта женщина? Так глубоко Варя еще ни разу не проваливалась. Комиссионный фигурировал на фотках 1988 года. Илюша. Ребенок. Варя поморщилась, вспомнив Лаки, – неужели ребенок умер? И как же она будет разговаривать с его матерью? Немыслимо.

– Погодите, – Варя окликнула женщину, – можете со мной посидеть? Мне правда нехорошо.

Женщина кивнула и повела Варю к скамейке, крепко держа ребенка за руку.

– Илюша, поиграй, видишь, тете плохо. Как вас зовут, милая?

– Варвара, а вас?

– Зинаида.

Варя мешкала. Ну не спрашивать же, жив ребенок или нет? Так и авоськой по темечку получить было недолго.

– Какой хороший у вас сынок, сколько ему?

– Скоро пять, – улыбнулась Зинаида.

– Дети так быстро растут, – кивнула Варя, – скажите, а сейчас ему сколько?

Зинаида нахмурилась.

– Четыре, почти пять, – повторила она.

– Нет, вы не поняли. Он вырос или не вырос? Он сейчас уже, наверное, дядька с бородой.

– Вам, может, скорую, – предложила Зинаида, – что-то вы совсем перегрелись.

Да Варя и сама понимала, что вела себя как чокнутая. И как Андрей только этим занимался?

– Да, перегрелась! Извините.

Варя принялась мучительно перебирать в голове крючки, о которых говорил Андрей. Родители Зинаиды точно давно умерли, работа не подходила, она наверняка была пенсионерка, другие дети?

– А у вас один ребенок или есть еще? – спросила Варя.

– Один, – кивнула Зинаида. Илюша тем временем упал и расплакался, Зинаида взяла его на руки и принялась утешать.

– А внуки есть? Наверное, уже подростки, – рискнула Варя.

– Старший внучок в том году поступил в университет, – с гордостью сказала Зинаида, потом растерянно добавила: – Ой.

Варя обрадовалась. Видимо, Зинаида была из тех, кто не успел слишком прочно увязнуть в воспоминаниях. И, в отличие от Эльмиры, она не сопротивлялась.

– Девушка, Варя. Вы понимаете, что происходит? – спросила Зинаида, прижимая к себе сына.

Андрей говорил, что объяснять бесполезно: и долго, и люди обычно не верили. Но Варя решила попробовать.

– Да, вы гуляете по своей памяти. Если будете слушать меня, сможете вернуться в настоящее. Видите там «Перекресток»?

– Вижу. – Зинаида побледнела. На ее лице начали проступать морщины. – Как это вообще возможно?

– Не знаю, – честно сказала Варя. – Где ваш Илья сейчас, вспоминайте.

– Живет в Дубне, – неуверенно сказала Зинаида, – много работает, дети старшеклассники, забот полон рот. Звонит редко.

– Позвоните сами! Только здесь не получится. Как выберетесь. Идемте к «Перекрестку».

– А как же Илюша? – Зинаида прижала к себе ребенка.

– Он не настоящий. Вы просто помните его, идемте. Оставьте его.

– Вы сумасшедшая, – вдруг покачала головой Зинаида, и Варя, уже понадеявшаяся на легкий успех, рассердилась.

– Это вы чокнутая. Нянчите взрослого мужика.

Зинаида спустила с рук ребенка и встала. Было не очень понятно, что она собиралась делать? Звать милицию? Вдарить Варе по первое число? И вдруг Варю осенило. Она изобразила на лице испуг. Посмотрела за спину растерянной Зинаиды.

– О боже, что это?

Зинаида обернулась всего лишь на секунду, но Варе этого было достаточно. Она подхватила на руки ребенка и побежала с ним к «Перекрестку». Зинаида сориентировалась не сразу – пару минут Варя бежала в тишине, потом сзади стали раздаваться крики и шлепанье босоножек по плитке. Ребенок вырывался и орал. Варя еле могла удержать его. В голове билась паническая мысль: «Отлично, я теперь еще и похищаю детей, сколько там лет лишения свободы за это дают?» Благо бежать далеко не пришлось. Варя влетела в магазин, Зинаида – за ней. Илюша исчез не сразу, а как отражение в темном стекле. Варя все еще ощущала тяжесть в руках, но ребенка уже не было. И ей больше не светил срок от пяти до пятнадцати. Но приключения не закончились – к ним приближался охранник.

Нормальный такой охранник, в костюме с бейджем. Из настоящего. Он схватил Варю за руку. Обратился к Зинаиде:

– Эта девушка у вас что-то украла?

Варя дернула руку.

– Не превышайте свои полномочия. ЧОП – это не полиция вообще-то!

– Могу и полицию вызвать! Что ты сперла у бабушки? Не стыдно?

Сама Зинаида стояла и молчала. Огляделась, ощупала прическу, принялась рассматривать кисти рук. Варя поначалу едва узнала ее. Но другой несчастной бабушки поблизости не было. Сухонькая невысокая женщина лет шестидесяти, в темной ветровке, застегнутой под самое горло, стильных прямых брюках, с сумкой через плечо. Зинаида скорее понравилась Варе, чем нет. Улыбчивое лицо, аккуратная стрижка, седина закрашена пшеничным блондом. Даже нюдовый макияж имелся.

– Ничего я не сперла, отцепитесь сейчас же, я на вас в суд подам! – заорала Варя, привлекая внимание остальных покупателей, но, желательно, самой Зинаиды. Но та все еще ошалело осматривалась. Какая-то женщина вступилась за Варю, мужчина средних лет, наоборот, убеждал общественность, что охранник все делал правильно. Наконец, Зинаида очнулась.

– Ничего у меня никто не крал! Отпустите девушку, совести нет!

Народ быстро разошелся, охранник, впрочем, извинений не принес, просто вернулся на свое место. Зинаида поманила Варю в сторону.

– Я правильно понимаю, что вы мне помогли? Не знаю в чем, но помогли.

– Да, правильно. Вы собирались звонить сыну. А лучше – в гости съездить.

– О, вы знаете Илью? Откуда? Он вам в отцы годится.

– Вы сами и рассказали. Сидели на скамейке, вспоминали его детство, потом вам поплохело. Я повела вас купить водички. Потом к нам пристал охранник.

– Надо же, – Зинаида хлопнула себя руками по бедрам, – я никогда не была настолько сентиментальной, чтобы рассказывать незнакомым про Илюшино детство. Да я его и не помню почти, – Зинаида вдруг нахмурилась, – надо же, совсем не помню сына маленьким! Будто сразу подростка родила... Извините, девушка. Давайте я вам что-нибудь куплю?

– А давайте! – согласилась Варя. – Шоколадку прямо на кассе, чтобы в очереди не стоять!

Варя вышла из «Перекрестка» и расхохоталась от избытка эмоций. Она держала в руках «Сникерс», Зинаида осталась выбирать овощи. Через парковку к Варе бежала Настя с Вариной сумкой в руках. На лице – следы беспокойства, которые только усилились от вида хохочущей Вари.

– Ты что такая довольная? Крыша окончательно поехала?

– Нет! Просто у меня, наконец, появилась материальная награда за спасение жизни!

Варя помахала батончиком, развернула упаковку и откусила чуть ли не половину.

– Ты меня пугаешь. Тем, что так радуешься. Пойдем сядем. Я тебя искала, а ты, оказывается, решила за шоколадкой забежать. Только ответь сначала на сообщения. У тебя телефон обвибрировался.

Варя, все еще смеясь, с набитым ртом, разблокировала телефон. Думала, Ира. Но оказалось, Егор. Варя на радостях ощутила прилив нежности.

Но Егор писал:

– Слушай, я тут посмотрел вакансии для фотографов/контентщиков. Там, в целом, не так плохо, если нормально упаковать портфолио. Тебе надо просто перестать относиться к фоткам как к «ну я просто снимаю» и начать монетизировать навык. Типа съемки для маркетплейсов, карточки товаров, контент для локального бизнеса, недвижка, мероприятия. Необязательно же сразу искусство делать, можно сначала выйти в стабильный доход. Я могу вечером накидать тебе табличку с вакансиями и требованиями, если хочешь.

Варя перечитала сообщения два раза. Она никак не могла понять, почему ее так резко выдернуло из собственного восторга. Еще минуту назад все внутри звенело: получилось! Сшить город в трудном месте, самой вывести человека, не дать Зинаиде утонуть в вечных воспоминаниях о грузовичке на веревке, вернуть мать сыну, внукам бабушку, в конце концов!

«Монетизировать навык». И все вдруг стало ничтожным. Недоказуемыми сказками. Варя почувствовала такую откровенную ярость, что даже обрадовалась. Заблокировала телефон. Нет, человек-табличка не смог бы понять ее. Впервые за эти дни Варя подумала, что спасать настоящее иногда гораздо труднее, чем людей из Расслоя.

Глава 16
Слишком легко

Настя вызвалась проводить Варю до дома. Видимо, вид Вари, которая то смеялась, то злилась, не вызывал у Насти доверия. Впрочем, Варя и сама хотела обсудить дальнейший план действий.

– Мне надо распечатать фотографии, Андрей сказал, в Расслое техника сбоит.

– Тогда и мои дела перепиши, я тебе скину все папки на почту, ты хоть кратко законспектируй в блокнот!

– Хорошо, – согласилась Варя, – попробую разыскать твоих пропавших, может, и вытащу кого, чем черт не шутит?

– Главное, чтобы без ущерба для себя, – вздохнула Настя, – а я займусь этим Андреем.

– На кой им заниматься? – удивилась Варя.

– Как это «на кой»? Он там местный серый кардинал. Погодой, видишь ли, управляет, людскими судьбами, походу, тоже.

– Да, но разве это хорошо – копать под знакомого человека?

– Он не твой добрый знакомый, Варь. – Настя скрестила руки на груди.

– Вообще, ты, конечно, права. Но я предпочитаю ждать, пока мне начнут доверять и расскажут о себе самостоятельно.

– Ладно, раз ты такая благородная, я расскажу тебе, только если нарою что-то опасное.

– Договорились, – кивнула Варя.

Они попрощались у Вариного подъезда, Настя пошла на остановку, Варя приложила таблетку к домофону, вошла внутрь, но лифт вызывать не стала. Подождала несколько минут, чтобы Настя точно успела скрыться из поля зрения, и снова вышла на улицу.

Спортивная была слишком близко. Варя не успела отговорить себя от этого решения, хотя, честно, старалась. Даже вспомнила хриплый голос Андрея: «Не увлекайся». Но даже мамино «вечно тебе надо нарваться на неприятности» не помогло.

Она знала, чего хотела, – увидеть Егора. Не великого монетизатора навыков, а того, который мог поддержать любую Варину авантюру. Просто из азарта. И потому, что доверял.

Недоеденный батончик от Зинаиды в кармане подбадривал, намекал, что все может закончиться и хорошо, для разнообразия.

Самое главное сейчас было – не встретить настоящего Егора с его табличками.

Спортивная уже откровенно просвечивала. Варе даже не пришлось прилагать усилий, чтобы увидеть сначала контуры четырехэтажки, потом трещины на асфальте вместо глади парковки, затем и деревья, наклонившиеся к лавочке у подъезда.

Варя сказала себе – это хороший знак. Город знал, чего она хотела, и подстраивался под ее желания. В ушах уже привычно загудело. Этим сопровождался каждый переход на другой слой.

Варя села на скамейку. И стала ждать. Она уже понимала механику Расслоя, по крайней мере, ей так казалось. Она думала, что ей нужна та версия Егора, которую она видела последний раз. Когда они прощались. Варя хотела попросить прощения. Понимала, что это было глупо, но все же собиралась так и поступить. Она не думала каяться за то, что уехала. Нет. Она хотела извиниться за рисунки, которые Егор больше не рисовал, за Фредди Меркьюри, которого больше не слушал, за феньки, которые считал хламом, за бежевые приличные кафешки, за подкасты об инвестициях, за очки и единственного мужика в доме.

Но к ней пришел другой Егор. Видимо, тот, который лучше всего отражался в памяти. В растянутой майке «Богемской рапсодии», растрепанный и то и дело красневший. В тот вечер, когда провожал Варю домой после их первого раза.

Варя обняла его, прижалась крепко-крепко. Грудь как будто сдавило изнутри, по рукам и шее бежали мелкие иголочки мурашек, дышать оказалось просто невозможным. Уткнуться в шею Егора, прикоснуться губами к его солоноватой коже.

Варя услышала тяжелый древесный вздох и невидимый скрип ветвей.

– Нет, – сказала она Лесу, – я знаю, что делаю. Я знаю, почему я тут, и знаю, как вернуться.

Она, не отпуская Егора, вспомнила новенькую многоэтажку с пестрым фасадом. Та тихонько топталась на пороге Вариного мира, не решаясь войти без позволения. Лес отступил. Глухое ворчание хвойной чащи затихло. Слепок Егора, но для Вари – живой и настоящий Егор, поправил очки.

Варя усадила его на лавочку, сама села к нему на колени лицом к лицу и принялась целовать.

На следующее утро Варя ощущала себя похмельной. Нет, ее не тошнило, голова не болела, руки не тряслись. Ей не требовалась холодная вода или аспирин. Но чувство стыда, которое приходит, только если напилась и сделала что-то непозволительное, присутствовало по полной программе.

У Вари так бывало, когда в Питере ее угощали определенно лишним коктейлем и она решалась, например, спеть в караоке. Или сесть на байк к едва знакомому парню. Первое было позорным, второе – опасным. Но какое же чувство безграничного счастья Варя испытывала в эти моменты! Когда орала во весь голос «Куклу колдуна», когда мотоцикл летел по ночному Питеру. Наутро думала: «Боже, как глупо, как стыдно! Вот бы повторить!»

То же самое получилось и с Егором. Вчера она до вечера просидела на лавочке у Спортивной, 1. Целовала Егора до одури, как сумасшедшая. В перерывах много говорила – про Расслой, про Андрея, про Настю. И даже про то, каким механическим стал новый Егор. Старый Егор реагировал именно так, как хотелось Варе. Восхищался смелостью, поздравлял со спасением человека, не доверял Андрею и ужасался инвестициям.

Варя бы и до утра так просидела. А потом, может, позволила Егору увести ее в свою старую комнату. Но Лес был рядом. Уйти – значило увести себя от точки выхода. Когда Варя слишком увлекалась, она начинала слышать ветер и гул деревьев. Тогда приходилось снова и снова выходить на границу – разок даже пришлось потрогать фасад новостройки, чтобы Лес понял – Варя не проваливалась. Она контролировала ситуацию.

Хорошо, что Варя проснулась, когда родителей уже не было дома. Мама все-таки оставила записку, где попросила Варю сделать, наконец, фотографии с конференции в школе. А Варе казалось, что мероприятие прошло несколько лет, а не дней назад.

Зато удалось позавтракать в спальне. При маме такие вещи были непозволительны.

Варя достала ноут, залезла в почту – Настя прислала свои материалы. А Варе нужен был блокнот, чтобы законспектировать дела. У нее самой уже давно не было никаких бумажных носителей информации. Зачем? Если существовали заметки в телефоне? Но сейчас полагаться на них не стоило. Мало ли что вспомнит ее смартфон в Расслое? Список покупок из две тысячи восемнадцатого? Или краткий сюжет саги о принцессе Вэриэль, которую Варя придумывала в детстве?

Варя порылась в ящиках своего стола – блокнота, ожидаемо, не нашлось. В магазин тащиться не хотелось, и Варя пошла в комнату родителей.

Ее трудно было назвать спальней. Основное место там занимали два письменных стола, между которыми был втиснут раскладной диван. Варя не стала даже подходить к маминому рабочему месту – у нее-то было полно ежедневников: новых, старых, для конспектов, для оценок, для заметок. Но пропажа любого из них грозила Варе казнью без суда. А вот выпотрошить папин запас вещей – было вполне безопасно.

В нижнем ящике стола Варя нашла папку «Девочки» и на секунду остолбенела. Раскрыла. Выдохнула. Там лежали детские рисунки. Варя рассмеялась. Почему именно «Девочки»? Не «детское» или «Варя детство». Все-таки папа был эксцентричным человеком. Варя принялась рассматривать неумелые рисунки. Синий силуэт, провалившиеся ключицы, огромные печальные глаза, фата, похожая не на ткань, а на паутину, зацепившуюся за ветки. Варя помнила, как просто сходила с ума по мультику «Труп невесты», а мама ужасалась. Но смотреть не запрещала. А вот «Винкс» Варя терпеть не могла. Смотрела, много раз. Помнила музыку оттуда и имена персонажей. Но люто ненавидела. Зачем тогда она много раз перерисовывала Флору? Варя покачала головой. Это была гиперфиксация на том, что вызывало отвращение? А вот книжку с головоломками по «Гравити Фоллз» Варя помнила.

Дальше в стопке пошли грамоты. «За творческий подход» в конкурсе плакатов по экологии. Да уж, Варя действительно проявила творческий подход – нарисовала страшный плакат с черным небом, заводами, дымом, пеньками вместо деревьев и дохлой рыбой в речках. «За активное участие в оформлении актового зала», «За активное участие в создании стенгазеты», следующая грамота гласила «За 1-е место в общешкольной олимпиаде по физике». Имени Вари, впрочем, там не было и быть не могло. Варя посмотрела грамоту еще раз – просто первое место, но награждаемый не был вписан. Может, мама подготовила грамоту для своих учеников и не вручила? Зачем тогда папа хранил ее в Вариной детской папке? Выдавал желаемое за действительное?

От этой мысли Варе стало противно, она поспешила затолкать папку обратно в ящик. Через несколько минут Варя все-таки стала счастливой обладательницей наполовину исписанного папиного блокнота. И ушла к себе. Но тревожное чувство осталось. Надо было сказать папе, чтобы выбросил пустую грамоту.

За распечатку снимков Варя отдала двести пятьдесят рублей. Не разорение, конечно. Но хотелось стрясти эту сумму с Андрея. Хотя деньги он мог разве что вспомнить. Интересно, вдруг подумала Варя, что становилось с банковскими счетами погрязших в Расслое? М-да, Егор с его «монетизацией навыков» был в чем-то прав. Хотелось бы хоть какой-то выгоды от скачков через Расслой, кроме «Сникерса». Варе не терпелось похвастаться Андрею: она же вытащила человека из Расслоя самостоятельно, да еще и не искорежила жизнь, отобрав воспоминания. Варе только вечером пришло в голову, что Зинаида могла вовсе забыть сына, а вместе с ним и внуков. Хорошо, Варя не думала об этом в процессе спасения Зинаиды, а то решительности бы поубавилось. Но, очевидно, Зинаиду утащила в Расслой именно тоска по детству Илюши, когда тот был маленьким и вечно находился при матери. А не воспоминания о сыне в целом.

Варя запросто могла бы пройти в Расслой на Спортивной, но не хотела показывать Андрею значимость этого места. Поэтому пришлось топать к «Мореллу», ну, то есть «ВкусВиллу».

Базиликовое мороженое доедала уже в прошлом, сидя на ступеньках загадочного и непонятного офиса компании по производству бутылочных пробок.

Андрей на сей раз не хватал Варю за руки и не возникал из воздуха. А просто пришел со стороны микраша.

– С тебя двести пятьдесят рублей, – сказала Варя, протянув Андрею распечатки.

Он ухмыльнулся, полез в карман и вручил Варе три купюры.

– Настоящие?

– Да, можешь потратить хоть вон в «Манчестере».

– Здесь? Спасибо, не надо. Тут я и пятеру у себя в кармане вспомню, – разочаровалась Варя.

– Ты очень качественно сшила «Перекресток», – похвалил Андрей, – город там настолько рассыпался, что у меня аж отсюда голова начинала болеть. Помнишь, что там было раньше?

Варя помотала головой.

– Нет и не хочу.

Вчера она не стала смотреть фотографии в Настином ноуте. Слишком уж хорошо помнила свои впечатления от «Книжника». Не хотелось новой дыры в душе. Ну не помнила и не помнила.

– Надо сшить еще несколько мест, – продолжил Андрей. – Городская, где нашли котенка, помнишь? «Призраки», раз уж их достроили. «Кнакер», ну и Спортивную. Там тоже часто стали проваливаться. Там что-то новое построили?

– Погоди накидывать задания, – Варя сделала вид, что ее никак не задело упоминание Спортивной, – сначала услуга за услугу.

Андрей поднял брови.

– Вспомнить тебе сто тысяч?

– Да на кой они мне тут? Вспоминай сразу «порш», если сможешь. Вообще я сказала не «оплата», а «услуга». У меня есть подруга.

– У которой ветки в голове?

– Другая. У которой факты в голове. Голые факты, и ничего кроме фактов. Она копается в том, что осталось от пропавших людей. Как ты сам сказал, постоянных жителей, ну, тут.

– Как она копается в том, чего не существует? Те, кто остается в Расслое, уносят сюда воспоминания о себе.

– Да мы уже догадались. Но все-таки некоторые вещи остаются. Настя хочет понять, что из ее данных – реально, а что – совпадение.

– Зачем ей это? – удивился Андрей.

– Чтобы знать. Поможешь отыскать тех, на кого она нашла данные?

– Вряд ли ты сможешь их вытащить. Они настолько глубоко в воспоминаниях, что из них вот-вот прорастет Лес.

– Это как?

– Как-как. Тебе оно надо? Спать потом не будешь.

– Надо. Ты все время говоришь – Лес прорастет, Лес придет, Лес заберет. Между тем я тут теперь часто ошиваюсь. А вдруг он и меня заберет?

– Он хотел тебя забрать от злости, тогда, на бетонке. Но ты слишком цепко держишься за настоящее – он не смог. Ну, не без моей помощи.

– Так как забирает Лес? – уже настойчивее спросила Варя. Ей вдруг почудилось, что Лес из-за Октябрьского выбрался поближе – послушать, что о нем тут такое говорили?

– Был человек, а на его месте выросло дерево. Поняла?

– Нет.

– Ну и не надо тебе, значит. Ты хочешь людей искать или про Лес говорить?

Лес шевелился очень близко, почти за спиной. Шуршал, гудел, нашептывал. Мелькал тенями листьев на асфальте, пах сырой землей и мхом, скрипел стволами и хрустел корой.

– У меня вот тут краткая инфа. Давай зачитаю тебе? – Варя достала блокнот.

– Дай я сам.

Андрей быстро пробежал глазами Варины записи.

– Ты же понимаешь, что отсюда я их вижу иначе? Но попробовать можно. Начнем с врача из рановской. Погнали?

Варя встала, кинула стаканчик в мусорку и поспешила за Андреем, стараясь не отвлекаться на навязчивый густой шелест.

Когда они подошли к проходной больницы РАН, Варя сказала:

– Нас же не пустят.

Андрей посмотрел на нее с плохо скрываемым снисхождением.

– Хорошо, что в настоящей реальности сюда вход по пропускам. А то я бы мог отсюда людей целыми автобусами вывозить.

– Почему?

– Варь, ну больница же. Кто-то умер, кто-то потерял здоровье, услышал тяжелый диагноз впервые. Соображай.

– А у забора они это все не вспоминают?

– Не так остро.

Поднялись на шестой этаж. Прошли по коридору к хирургическому отделению. Когда пустая больница начала наполняться народом, Варя уже поняла – здесь был живой. И тут гуляли слепки его воспоминаний. Из ординаторской вышел молодой симпатичный доктор в зеленой хирургичке и накинутом поверх нее распахнутом халате.

– Это он, – прокомментировал Андрей, – парень очень плотно застрял. Зовут его Александр Константинович.

– Марков А.К.? – Варя глянула в записи.

– Вроде да.

– Да, его подписи на нескольких выписках. Последняя. Ой! – Варя так торопилась, переписывая Настины данные, что некоторые факты не доходили до сознания. – Последняя подпись на посмертном эпикризе. Девушка, Фомина Ангелина Васильевна, двадцать три года! Тромбоэмболия легочной артерии – это что такое? Звучит как капец.

– Не знаю, я не врач. Но Фомина Ангелина – его пациентка. Вчера он оперировал ей аппендицит.

– О боже, – прошептала Варя.

– Будешь пытаться вытащить? – равнодушно спросил Андрей. Варя упрямо кивнула. И пошла за врачом. Он стоял на сестринском посту, что-то писал в истории болезни. Потом зашел в палату. Медсестры не обратили на Варю внимания. Она толкнула дверь с цифрой шесть вслед за доктором.

Ангелиной могла быть только одна пациентка – хорошенькая девушка со стрижкой каре. Остальные две койки занимали женщины явно не двадцати трех лет. Маркову очевидно нравилась Ангелина. Он шутил, даже немного смущался. У Вари тряслись руки.

– Она умерла, – сказала Варя.

Марков обернулся, приложил палец к губам и вывел Варю из палаты. Андрей застыл у окна в торце коридора. На Варю не смотрел.

– Вы кто? – спросил Марков.

– Родственница. У Ангелины тромбоэмболия легочной артерии.

– Не может этого быть. Вы что, врач?

– Да! – соврала Варя.

– Я понимаю, что вы волнуетесь. Многие знания – многие печали. У нее нет никаких признаков. Операция прошла хорошо.

– Но ведь риск есть!

– Она молодая девушка, в ее случае риск ТЭЛА ничтожный. Ну, если бы она длительно пила гормональные контрацептивы... Но этого нет в анамнезе.

– Зашибись, – пролепетала Варя. Ей стало понятнее. Или не спросили напрямую, или Ангелина забыла сказать про таблетки, или постеснялась. Варе хотелось закричать.

– У нее будет эта ваша ТЭЛА. Делайте что-нибудь, спасайте ее!

Марков улыбнулся, погладил Варю по плечу.

– Пойдемте, я скажу Тане, чтобы накапала вам валокордина, хорошо?

– Нет, не хорошо! Вы...

Тут уже рядом возник Андрей, взял Варю под руку и быстро вывел из отделения. Варя не сопротивлялась. Ей и самой хотелось уйти. Уже на улице она позволила себе заплакать.

– Видишь, от любых вопросов он только больше погружается в отрицание. Это бесполезно.

Вчерашний азарт после спасения Зинаиды с утра все еще кипел в Варе, горячий и глупо счастливый. Но история врача не просто погасила его, а испортила, как портят воду ржавчиной. Грязно-рыжий ужас расползался по Варе, превращая ее в нечто непригодное для радости. Варе даже стало стыдно за недавнее счастье. Будто ее застали смеющейся около чужого гроба. Варя потеряла чувство собственной силы, наоборот, она четко осознала тошнотворную случайность всего живого.

– Не всех можно вытащить, я говорил. Будешь проверять других или ну их на фиг? – спросил Андрей.

– А ты специально привел меня сначала сюда? Чтобы после такого я не захотела проверять весь список?

– Думаешь, я настолько коварен? Просто рановская была по дороге. Не все случаи такие, Варь. Есть и откровенно глупые. Например, Рогов из твоего списка.

– Ты его знаешь?

– Да, Пашка, он на парковке у магазина «Атак». Совсем недавно поселился у нас тут.

– Тогда, может, его еще можно вытащить?

– Попробуй.

– Да как-то не хочется, – буркнула Варя.

– Я вот все эти истории давно знаю, если б мне после Маркова перехотелось вытаскивать людей, тут, в Расслое, население было бы сейчас больше, чем в настоящем Троицке.

Варя даже остановилась, чтобы бросить на Андрея гневный взгляд.

– Ну, что там с Роговым? Рассказывай.

– Он обнимается с машиной.

И действительно, на парковке стояла красивая черная «БМВ». Худой мужчина в очках ходил вокруг нее и осматривал, насколько чисто блестят стекла. Протирал тряпочкой несуществующие пятна и улыбался так счастливо, будто познал высшее блаженство и смысл жизни заодно.

– Привет, Паш. – Андрей протянул руку, Паша ее пожал, кивнул Варе. – Как твоя ласточка?

– Летает! – гордо сказал Паша.

Андрей отвел Варю чуть поодаль.

– Запиши номер, пусть твоя подруга пробьет по базе ДТП.

– Думаешь, в этом дело?

– Да. Пашка на свою бэху всю жизнь копил, нарадоваться не мог. Я спрашивал – КАСКО только собирается купить.

– И?

– Что «И»? Только КАСКО может вернуть деньги за разбитую в хлам тачку, ОСАГО – нет.

– И что? Неужели его держит в жизни только машина? Работа? Родители? Девушка? Коты-собаки?

– Все проверял. Ничего не сработало.

Варя подошла к Паше. Диалог не задался с самого начала. После нескольких вопросов про работу и отношения Варя сдалась.

Потом прогулялись до Вариного дома. Позади него стояла известная в городе скульптура – Троицкий сфинкс. Когда Андрей с Варей подошли ближе, Варя поежилась. Трава была все еще зеленоватой, но уже виднелись соломенные сухие прядки, буроватые пятна от заморозков, а сверху падали мелкие желтые листья берез.

– Сфинкс не такой, – заметила Варя.

И действительно, сфинкс из настоящего больше походил на женщину, а этот – на мужчину. Линии казались резче, а бетон был покрыт трещинами и сколами. Но это совсем не беспокоило девочку, лазавшую по спине нелепой каменной кошки с грубым лицом. Варя с изумлением узнала коричневое форменное платье советских школьниц, черный фартук, поверх формы была накинута шерстяная кофта домашней вязки, из-под шапочки торчали две косички. Других людей – слепков, следов, живых – тут не было.

– Это же ребенок, – изумилась Варя. Андрей только усмехнулся.

– Хорош ребенок, сколько ей лет, как думаешь? Готов спорить, что сейчас ей за полтос.

Девочка снова и снова пыталась залезть на спину сфинкса, соскальзывала, сердито поправляла шапочку и лезла опять. Не плакала, не звала никого. Просто упрямо возвращалась в одну и ту же секунду, где ей, видимо, было лучше, чем во всей взрослой жизни.

– Ты наверняка уже разговаривал с ней?

– Труднее всего, когда помнят себя ребенком и приходят за детством. Она не слышит и не слушает ничего. У тебя там фигурировал льготный рецепт в блокноте? Что за лекарство?

– Ка-пе-ци-та-бин, – по слогам прочитала Варя, – цитостатик. Это что значит?

– Понятия не имею. Я похож на человека с медицинским образованием? – спросил Андрей. «Не похож», – подумала Варя, но вслух говорить не стала, только вспомнила пузырьки и баночки в шкафу у тети Маши.

– Вот черт, – проговорила Варя, – это таблетки от рака. Если эта девочка и правда та женщина...

– То оставь ее в покое, – отрезал Андрей. – Дальше будем продолжать веселую и познавательную экскурсию или тебе хватит впечатлений?

Варя поняла, что впечатлений ей хватило еще на Маркове. Но сказала:

– Я обещала Насте.

Дальше Андрей показал Варе лыжника. Вот тут пришлось туго. Вспомнить, что ей тепло, Варя не смогла. Зато вспомнила пуховик и угги. Андрею же было до фонаря – он не мерз и не потел в своей привычной кожанке.

– Катается как одержимый. Готовится к нормативам на мастера спорта. Будешь бегать за ним по лесу?

После лыжника настала очередь классной руководительницы. Здесь возникли неожиданные сложности. Варя вспоминала свою школу, то есть времена своей учебы. Даже встретила в коридоре противного Малышева – и, не удержалась, поставила подножку. Но учительница, застрявшая в слое лицея, обитала совсем в других временах. Варя маялась, пытаясь увидеть класс из девяностых, перед глазами у нее уже рябило, пока Андрей не сказал.

– Хватит. Я сейчас блевану.

Варя сама уже готова была свалиться в обморок, она дала себе зарок, что попробует навестить учительницу еще раз. Когда сможет обуздать свои воспоминания.

Дальше Андрей повел Варю в бар на Академической площади. Там сидела теплая компания друзей – два парня и три девушки.

– Бар совсем новый. Вон стоят панели для бесконтактной оплаты, – сказала Варя.

– Да, эти относительно новенькие. И тут даже предысторию копать не надо. Школьные друзья, разъехались по разным сторонам света. Парень с краю – прилетел с Кипра, другой – из Новосиба, светлая блондинка – из Баку, более темная блондинка живет в Алматы, черная с короткими волосами – осталась в Троицке. Они не собираются расходиться. Встретились тут после разлуки, тусуются, вспоминают былые времена. Не хотят в свои аэропорты. Говорил с ними миллион раз, Варь.

– Их целых пять, пять человек, – в ужасе пробормотала Варя.

– И бар не закроется, и денег на пиво хватит, мечта, – протянул Андрей.

Варя села за соседний с гуляками столик и закрыла лицо руками. Ей казалось, что только что, вот сейчас, она, наконец, осознала всю сложность задачи.

Андрей, очевидно, понял, что еще одного вида чужого рая Варя сегодня не выдержит. Молча взял ее за локоть и вывел наружу. Ночная площадь плыла перед глазами, Варя смотрела на залитый дождем асфальт, пока он не сменился плиткой подъездного пола. Лампочка над ее головой гудела. Андрей поворачивал ключ в замке.

– Ну, смотри-ка! Я не проблевалась.

– Еще не вечер, – хмыкнул Андрей, – заходи.

Квартира все так же пахла табаком, пылью и лекарствами. Андрей провел Варю на кухню. Поставил чайник.

– У тебя есть ноут? – спросила Варя.

– Куда ж мне без ноута, – ответил Андрей, – кроме фильмов, которые я видел примерно сто тыщ раз, я имею возможность играть в игрушки, которые столько же раз прошел.

– Тащи, – сказала Варя, – посмотрим кино. Только не то, которое ты смотрел, а то, которое видела только я.

В глазах Андрея недоверие сменилось счастливым изумлением.

Когда Варя вернулась из Расслоя, уже почти ночью, телефон ломился от сообщений. Помимо Иры, Егора и мамы, там было короткое Настино: «Я кое-что нашла, тебе нужно это увидеть».

Глава 17
Дом на краю леса

Настя отказалась говорить о своих находках по телефону.

– Приходи в гости завтра после двух. Редактор тебя одобрил, он будет рад, – писала Настя. Вдогонку шло:

– Кстати, где ты весь день пропадала? Я тебе даже звонила, сказали: «абонент вне зоны действия сети».

Да, Расслой не был зоной действия ни одной сети. Варе не хотелось отвечать. Ни Насте, ни тем более Ире и Егору. Сон, как назло, тоже не шел. Пришлось заняться мамиными фотографиями для школы. И так уже наслушалась за ужином всяких не к месту вставленных эпитетов вроде «ненадежная» и «необязательная». Честно, если б так сильно не хотелось есть, не стерпела бы. От вчерашней псевдопохмельной эйфории мало что осталось. Но Варя думала не об обиженной Ире, не о людях, застрявших в Расслое, даже не о загадочной Настиной инфе. А о лучшем свидании в своей жизни. На скамейке у снесенного уже дома с парнем, которого не было.

Варя переживала только за одно – как бы Андрей не прознал о ее встречах на Спортивной и не прекратил бы все веселье. Вполне ведь мог – поселиться около дома номер один и спать там в кустах в ожидании Вари. Хотя нужно ли было ему вообще спать? Есть, принимать душ? Ходить в уборную?

На месте Андрея Варя предпочла бы делить с алкашами скамейку на площади Страданий, названную так по мотивам мук людей с низкой социальной ответственностью, ожидавших по утрам открытия «Пятерочки», дабы прикупить живительной огненной воды. Все было лучше, чем жить в Андреевой жуткой квартире.

Пока они смотрели новый фильм Нолана, чьим фанатом оказался Андрей, Варя слышала весьма стремные звуки – тихое человеческое «а-а», глухое, переходившее в стон, скрип пружин кровати, булькавшее покашливание, сиплое дыхание, бормотание, шорох одеял. Андрей просто махал рукой: «Не обращай внимания, это слепок, ничего особенного» или жестче: «Если ты хочешь тут выжить, тебе надо учиться игнорировать слепки». Сам он успешно справлялся с игнорированием слепков, особенно когда в кухню вплывала его роскошная жена. Принося с собой запах сандалового дерева, разбавлявший табачную вонь и стариковский дух. Через полтора часа Варя начала думать, что ей необходим был способ выйти из этой квартиры. Не через дверь, мимо пустых комнат со звуковым сопровождением. А как на Спортивной – сразу в настоящее. Нужно было напроситься в гости в эту «нехорошую квартиру» и запомнить реальность, чтобы в любой ситуации иметь возможность сбежать.

Варя долго ворочалась, слушая шум за окном. Шелест листвы был такой плотный, будто его можно было отодвинуть руками. Варе казалось, что если она выглянет в окно, то не увидит новостроек и дорожек, только сосны и клены, липы и землю, которая съела асфальт. Поэтому Варя накрывалась одеялом с головой. Уснуть удалось только после рассвета, когда громкий вой мигалок скорой, проехавшей по Юбилейной, разогнал хвойный гул.

Варя поставила будильник на час дня, но еле смогла оторвать себя от кровати. По городу стоило ехать на такси – чтоб без разломов, расслоев и провалов, иначе к Насте и до вечера было не успеть.

Редюха встретил Варю скрипучим мяуканьем, она погладила кота и прошла в квартиру. Настя была в пижаме, кровать – не заправлена.

– Ты что, тоже проспала? – спросила Варя, наступила по очереди на задники кедов, вылезла из них, не развязав шнурки.

– Да, всю ночь копалась в файлах, – кивнула Настя, в руках у нее была чашка, от которой шел сильный кофейный аромат.

Варя прошлась по комнате. Только сейчас обратила внимание на папку, стоявшую на верхней полке над столом. Ярко-алую, перетянутую резинкой, со стикером «ГорСреда».

– Это что такое? – спросила Варя.

– Можешь посмотреть, – спокойно ответила Настя.

Варя сняла с полки папку, села на стул возле стола, разложила материалы. Копии контрактов, фотографии кривой плитки, распечатки с сайта закупок, какие-то выписки, скриншоты, служебные письма. Варя ничего не понимала, но выглядело внушительно.

– Контекст не помешал бы, – сказала Варя.

– Это сквер в Люберцах, – пояснила Настя. – Благоустройство за двенадцать миллионов. Плитка пошла волнами через месяц, ливневки не работали, некоторые деревья были только на планах. Жители бесились, администрация отвечала, что всё соответствует проекту. Обычная песня.

– И ты написала статью?

Настя достала фотографию. На ней рабочие в оранжевых жилетках стояли рядом с грузовичком, на борту которого виднелась надпись «ГорСреда».

– На объекте работали вот эти. Техника с их логотипом, телефон прораба их, накладные на бордюры тоже от них. А еще у «ГорСреды» учредитель был родственником человека из отдела благоустройства. Не прям брат, но там такая родословная, что без схемы родства и рюмки чего-нибудь крепкого не разобраться.

– И что? – продолжила не понимать Варя.

– И контракт был не с ними. – Настя ткнула пальцем в распечатку. – Контракт был с ООО «Городская среда». Понимаешь? «ГорСреда», «Городская среда», почти одно и то же, если ты простой человек. И совершенно разные вещи, если ты юрист.

Варя поморщилась.

– Подожди. Но если техника была их?

– Если техника была их, то надо было писать: «На объекте была замечена техника компании, связанной с таким-то таким-то». А я написала: «Контракт получила компания, связанная с...»

Варя молчала, а Настя басом процитировала Таноса:

– Роковая ошибка.

Варя засмеялась, но, скорее, от неожиданности.

– Предвижу, что спрашивать «ну и какая разница» будет тупо?

– Да в том и дело, что схемы были мутные, сквер вышел говенный, а я получила угрозы судом и была вынуждена писать опровержение. Потом меня еще полгода полоскали в разных статьях, называя «журналисткой» в кавычках. Все претензии жителей, основанные на реальных событиях, вылетели в трубу, потому что все мусолили мою ошибку.

– На фига ты тогда это хранишь? – удивилась Варя.

– Как это «на фига»? Как напоминалку. Чтобы проверить факты, потом проверить еще раз. Потом еще раз двадцать.

– Погоди, а сколько тебе лет?

– Неожиданный вопрос.

– Ну тут даты на документах двадцать первого года. Я еще школу тогда не закончила.

– Мне двадцать девять, – сказала Настя, – а что, не похоже?

– Да, нет, не знаю. – Варя запуталась в своих мыслях. А Настя засмеялась.

– Ты выдала все три возможных варианта ответа. Лучше посмотри папку, которая на столе, прозрачную из МФЦ.

Варя пролистала распечатки. Ей трудно было даже читать эти выписки, не говоря уже о том, чтоб делать выводы. Кот запрыгнул на кровать к Насте и принялся подсовывать треугольную ушастую голову ей под руку.

– Я ничего не понимаю в документах, – призналась Варя. – Может, объяснишь?

– Объясню, конечно. Ты сказала мне дом и номер квартиры. Легально можно получить только кадастровые сведения об объекте, площадь, этаж, дом, но – без Ф.И.О. собственника. Потому что с первого марта двадцать третьего данные правообладателей в выписках ЕГРН для третьих лиц не указываются.

– То есть Ф.И.О. собственника узнать нереально, так? – переспросила Варя.

– Подожди, просила объяснить, теперь терпи. – Вид у Насти был довольный и хитрый. – Дальше я полезла во всякие домовые чаты, искала соседей, протоколы собраний собственников, долги по ЖКХ, в чатах могут проскользнуть даже фотки квитанций за коммуналку с номерами лицевых счетов. Короче, не буду тебя мучить. Тихонов Виктор Владленович. Прежний собственник квартиры. Дата рождения... Дай папку. А, вот – семнадцатое февраля тысяча девятьсот пятьдесят пятого. Дата смерти – седьмое марта две тысячи двадцать третьего.

Варя вздрогнула. Если речь шла об отце Андрея, то тот умер уже после того, как Андрей потерял возможность выходить из Расслоя. Интересно, знал ли Андрей о смерти отца? Или Варе придется ему сообщать? Признаваться, что копалась в его делах? Но Настя помогла ей быстро решить дилемму.

– Дальше в ход идет реестр наследственных дел. Наследственное дело открыто в конце марта двадцать третьего. Свидетельство о праве на наследство выдано Тихонову Андрею Викторовичу в конце сентября. В октябре двадцать третьего право собственности на квартиру зарегистрировано.

– Как это? – спросила Варя.

– Как-как. Или Андрей Викторович Тихонов не твой Андрей, или он нанимал нотариуса в Расслое. Интересно, а там какое законодательство действует? Свежие поправки уже принимаются в расчет? – Настя откровенно злилась.

– Ни фига себе, – только и смогла проговорить Варя.

– Да, но Андрей Тихонов – точно твой Андрей. Я нашла соседку, которая держала у себя ключи и открывала соцработнице. Мы договорились, что сегодня примерно в четыре она пустит нас посмотреть квартиру.

– Почему ты так уверена, что это точно он?

– Интернет помнит все. Ну, по крайней мере, старается. Если у Андрея и была страничка в ВК, то ее, конечно, больше нет. Зато он светится на фотках других людей.

Настя разблокировала свой телефон и показала Варе очень пиксельную фотографию.

– День молодежи, две тысячи четвертый. Вот этот пацан – он?

Варя уже видела это лицо – заостренный подбородок, длинные волосы, щеки еще оставались округлыми, но уже не могли сгладить извилистую линию кадыка и носа. Майка Iron Maiden, черные джинсы, ремень с клепками.

– Кажется, он.

– Продолжу копать, а пока давай наведаемся к соседке.

– Что-то вы, девочки, больно молодые, чтоб покупать квартиру, – с сомнением сказала пожилая женщина из семнадцатой. Варя-то ожидала увидеть классическую подъездную бабку в вечном халате, грозу собачников и тусовщиков, охранительницу тишины после девяти вечера и страшный сон сотрудников управляющей компании. Но дверь открыла сухонькая дама лет шестидесяти, в спортивном костюме, с короткой стрижкой под мальчика и очками на цепочке. Настя называла ее Валентина Сергеевна.

– Мы получили от мамы трешку в Бутово, хотим разменять, – соврала Настя.

– Так что в Троицк поехали? Брали бы в Бутово.

– Тогда на две квартиры денег не хватит, тем более наша мама была отсюда.

– Эх, ладно, меня не касается. На ключ, потом занесешь, но я с вами не пойду.

– А что так? – спросила Варя.

– Я не нанималась тут экскурсии проводить, – отрезала Валентина Сергеевна, – да и не хочу я туда.

– А про собственника можете что-нибудь сказать? – спросила Настя. – Вы наверняка его знаете. Надежный человек?

– Ой, уж какой надежный! До нотариуса дошел, документы оформил. Молодец какой! – В голосе Валентины Сергеевны звучал явный сарказм.

– А в чем не молодец? – спросила Настя.

– Ой, девочки, не хочу я про это. Не мне судить.

– Ну вы хоть на пороге постойте, вдруг потом хозяин начнет говорить, что мы что-то украли, а так хоть вы будете свидетельницей.

– Ты умная, да? – Валентина Сергеевна все-таки вышла на лестничную клетку, но далеко от своей двери отходить не стала. – Там брать-то нечего.

– А это что? – Настя провела пальцами по неровностям на двери около замка.

– МЧС дверь отгибали, – нехотя ответила Валентина Сергеевна.

– Зачем? – спросила Варя.

– Вы смотреть будете или нет? – разозлилась Валентина Сергеевна и спряталась обратно в свою прихожую.

Настя вставила ключ в замок, щелчок, другой – дверь открылась.

В настоящем квартира Андрея оказалась почти такой же. Узкая прихожая, старое трюмо, скрипучий паркет. Только на зеркале лежали скомканные бахилы, упаковки медицинских перчаток, старая расческа, скрученные трубочкой счета за коммуналку, Варе в глаза бросилась красная надпись «ЗАДОЛЖЕННОСТЬ». В углу стояли алюминиевые ходунки и трость с четырьмя маленькими ножками.

Комната справа была той самой комнатой с креслом и телевизором – более плоским и современным, но покрытым слоем пыли. В углу стоял большой диван, он был явно новее всей другой мебели. На журнальном столике – пластиковый поильник с носиком, стакан с мутным налетом на дне, тонометр, коробка таблеток, ножницы, рулон бумажных полотенец и банка детского крема. Имелся и пульт в пакете. Варя посмотрела на Настю. У той было такое выражение лица, будто она в данный момент убирала лоток за Редюхой.

– Мне тут не нравится, – сказала Варя.

– Мне тоже.

В квартире была еще одна дверь. Плотно закрытая в Расслое, здесь – приоткрытая. Под дверью лежала узкая полоска пыли, нарушенная только у самого края, будто оттуда иногда тянуло воздухом. На косяке остались следы от пальцев, жирные, сероватые, на высоте плеча. Кто-то часто хватался за это место, прежде чем войти.

На полу у двери лежал аптечный пакет. Из него торчала упаковка одноразовых пеленок и коробка перчаток. Рядом валялась смятая инструкция от тонометра. А еще – несколько скомканных полотенец, которые даже на вид были жесткими от частой стирки. Ими вытирали что-то желтовато-бурое, судя по цвету пятен, но так и бросили на полу.

Сначала Варя услышала скрип. Тоненький, будто кто-то провел ногтем по ржавой пружине. Настя тоже прислушалась, девушки замерли, и наступила тишина, в которой сразу хорошо стало слышно все остальное – за окном проехала машина, где-то в стене щелкнула труба, едва слышно, за несколькими стенками, плакал младенец. Варя уже было решила, что скрип ей послышался. Но он раздался снова. Раз. Другой. Запахло лежалым бельем.

Потом послышался протяжный сиплый выдох. В комнате с телевизором было пусто. Кресло, плед, пульт в пакете, черный экран. Все молчало. А за приоткрытой дверью кто-то пытался втянуть воздух так, будто тот стал густым, липким и не хотел проходить в легкие. Вдох обрывался, застревал в горле, превращался в булькавшее покашливание. Следом раздалось глухое мычание.

Варя подошла к двери. Дотронулась до ручки, она оказалась холодной. Ладони почему-то сразу стали мокрыми, хотя в квартире было душно. Варя толкнула дверь двумя пальцами, почти без усилия.

Узкая полоска света из коридора легла на пол, на край медицинской кровати, на смятую простыню, на белый клеенчатый матрац. Запах ударил в нос сразу: сладковато-тяжелый и кислый.

Изможденный старик лежал на боку, нелепо перекошенный, как кукла, которую забыли красиво посадить. Одна рука свисала с кровати, пальцы едва касались пола. Вторая была поджата к груди. Лицо перекосилось, угол рта сполз вниз, глаз смотрел мимо Вари, мутный и злой от бессилия. Рот открывался. Закрывался.

Старик пытался встать. Кровать скрипела каждый раз, когда его тело дергалось, но движение обрывалось почти сразу. Нога под одеялом едва шевелилась. Пальцы на свисавшей руке царапали воздух у пола, будто там могла оказаться опора, телефон, чужая рука, хоть что-нибудь.

На тумбочке лежал мобильник. Совсем рядом. Экран давно погас, но Варя почему-то сразу увидела жирный след пальца на стекле. Рядом стоял поильник с водой, таблетница, раскрытая на ячейке «четверг», и бумажка с датами и записями о давлении.

Старик снова издал звук. Комната дернулась, как заевшее видео, и старик оказался в другой позе. Рука на одеяле начала снова сползать вниз, снова скрип, снова мычание.

Варя отшатнулась, ударилась спиной о косяк.

– Господи. – Настин шепот раздался почти у Вари в ухе.

– Девочки, что там у вас? Девочки! – кричала с лестничной клетки Валентина Сергеевна.

Варя выбежала из квартиры, протиснулась мимо застывшей Насти. Та вышла почти сразу следом, но Варе показалось, что прошла вечность. Варя села на корточки, сжала виски руками.

Настя оказалась гораздо сдержаннее. Ну правильно, она вчера не пила чай и не смотрела кино в паре метров от трупа. А вот Варю ощутимо мутило. Перед глазами плясали круги и точки. Настя заперла дверь, отдала ключ Валентине Сергеевне.

– Не пускайте туда больше никого, – посоветовала Настя, а Валентина Сергеевна прижала руку к груди.

– Он еще там, да? Правда же, – тихо спросила она.

Варя слышала ее голос как из-под воды.

– Я сфотографировала, – сказала Настя, разблокировала телефон.

– У тебя железные нервы, – выдавила Варя.

Ей не хотелось смотреть на фото, но Настя с Валентиной Сергеевной склонились над экраном.

– Какого хрена, – пробормотала Настя, несколько раз ткнула пальцем в экран, промазала, выругалась. Смартфон у нее в руках трясся, как простыня на ветру.

– Что там? – У Вари скручивало желудок.

– Да ничего, пустая койка без матраса. А что же мы тогда видели?

– Вот и у меня так, – сказала Валентина Сергеевна, – и как только у этого гада совести хватило квартиру на продажу выставить?

– Что у вас «так»? И про какого вы гада? – спросила Настя, но Варя догадывалась, про какого.

– Да про сынка его, Андрея! Ох, не хочу я про это, девочки. Вы-то уедете, а мне еще ведь жить с этим рядом.

Настя молчала и выжидательно смотрела на Валентину Сергеевну. Ее тактика принесла результаты:

– Виктор Владленыч помер, МЧС дверь вскрывали, уж запах-то был, не приведи Господь.

– А зачем вскрывали дверь, если у вас ключ?

– Так дед изнутри заперся. Ключом было не открыть. Ключ мне Андрей сам оставил. Говорил, мол, теть Валь, заходи иногда, проверяй отца. У соцработницы был дубликат. Я в санаторий уехала на две недели. Выходные, соцработница не приходила. Потом вроде заболела, а ей поставили сменщицу. Та не знала, в каком состоянии дедушка. Дверь была заперта изнутри, она ключом отпереть не смогла, постучала, постучала да ушла. У нее, небось, еще таких дедушек навалом. Не знаю, что там точно случилось, я не то что прям хотела расспрашивать. Но заходила в квартиру и когда тело вытаскивали, и потом, значит, с милицией. Квартира стоит пустая, в ней никого. Точно никого. А стонет и скрипит, особенно посреди дня, ох.

Валентина Сергеевна прижала ладошки к щекам.

– Может, батюшку позвать, а, девчонки?

– Позовите, – согласилась Настя. – А вы этих соседей хорошо знали? Может, у вас остались какие-то фотографии?

– Да, есть в альбоме. Зачем тебе?

– Хочу понять, того ли старика мы видели в квартире.

Валентина Сергеевна перекрестилась, но неправильно – слева направо, видимо, о Боге вспоминала только в моменты страха.

– Ладно, заходите. Сейчас покажу фотографии.

Валентина Сергеевна зашла к себе, Настя – за ней. Варя только заглянула – коридор был весь в коврах, Настя принялась разуваться у самого порога. Варе пришлось ждать.

В ушах шумело, то ли все еще, то ли опять. Лампочка над головой моргнула. Потом снова, загудела, как рассерженная кошка.

Варю не просто дернули за руку, а чуть не вырвали плечо из сустава, она упала на плитку. Дверь Валентины Сергеевны оказалась заперта, а вот квартира Андрея, наоборот, открыта. Он сам стоял напротив Вари и смотрел с бешенством. Ноздри раздувались, губы кривились. Никакого привычного усталого спокойствия, даже злого сарказма.

– Какого хрена ты творишь! – сквозь зубы процедил Андрей.

Глава 18
Несовпадения

Варя быстро поднялась с пола. Болели одновременно и запястье, и локоть, и копчик. Наверное, надо было испугаться. Но Варя разозлилась.

– Ты, придурок, это ты что творишь? Кто тебе разрешал меня трогать? Дегенерат!

– Кто тебе разрешал лезть в мое прошлое?

– Ну да, тебе было что скрывать!

– Могла бы спросить меня, а не копаться втихаря в грязном белье!

– Я спрашивала, ты говорил – «не обращай внимания, это слепки»!

– Потому что это слепки!

Они так кричали, что Варя рефлекторно оглядывалась на соседние двери. Нельзя было орать на лестничной клетке, если не хочешь чтоб тебя слышал весь подъезд. Но никакого «всего подъезда» в этом слое города не было.

– Это не слепки, – покачала головой Варя, – ты хоть в курсе, как ужасно умер твой отец?

– В курсе. Я видел. В Расслое, много раз. Снова и снова. Он так тяжело умирал, что квартира запомнила и его беспомощность, и ужас, и боль.

Теперь Андрей говорил спокойно.

– Ты что, его ненавидел? – предположила Варя.

– Не то чтобы. Просто в последние годы уже не любил.

– Ты специально? Ты это сделал специально?

– Нет, ты что! Я похож на садиста?

– Теперь уже даже и не знаю! Ты же можешь выходить из Расслоя, наследство же ты оформил!

– Да, я могу выйти, – признал Андрей. – С трудом, но могу. И каждый раз я не уверен, что получится зайти обратно.

– Ты выбрал Расслой, а не отца? Но почему ты так сделал?

– Почему я так сделал? – Андрей задумался. – О, сначала я искренне собирался быть хорошим сыном. Да и с отцом у меня были нормальные отношения. Мы с женой жили отдельно, конечно. Снимали жилье. А потом отца хватил инсульт. Ты «Евгения Онегина» в школе читала?

– Да, но при чем тут...

– «Какое низкое коварство полуживого забавлять, ему подушки поправлять, печально подносить лекарство». – Андрей вздохнул. – Мы с Катей специально переехали к отцу, чтобы пасти его. Он мог вставать, ел сам, но он стал совсем другим человеком. Да что я тебе тут буду ныть.

– Нет уж, рассказывай, – уперлась Варя.

– Доконаешь ведь, – кивнул Андрей, но по нему было видно, что он хотел рассказать.

Андрей продолжил говорить короткими фразами, рвано, торопливо, будто слова толпились в очереди у него во рту и теперь рвались наружу:

– Он дурил, не узнавал меня и Катю, забывал все, орал на нас, мог пойти посреди ночи к двери, потому что ему, видите ли, на работу! Мог спрятать таблетки, потом орать на нас, что мы его травим. Мог спрашивать про Катю, что это за баба в его квартире. Один раз ему приглючилось, что Катя – его мама. Она потом ревела в ванной, включила воду, чтоб я не слышал.

Варя молчала. Андрей провел руками по лицу, с силой, будто хотел стереть с него выражение.

– Катя не стерва, она просто не выдержала. В двадцать втором она уехала. Я ее отпустил. Ей сделали оффер, она преподавала испанский. Неважно. Я остался, я же хороший сын. Он же меня растил. Не хочу вспоминать. Я столько раз думал, что лучше бы он умер сразу. Тогда у меня могло остаться воспоминание о нормальном отце. А не только о выжившем из ума старике. Я могу вспомнить, что мне не холодно, могу вспомнить себе стейк и погожий октябрьский день, только не могу вспомнить отца адекватным и здоровым. Кайф, да?

– Андрей...

– Что «Андрей»? Ты же хотела, чтобы я рассказал. Я рассказываю. Знаешь, что самое противное?

– Что? – спросила Варя, челюсть у нее тряслась.

– Вонь. Стариковская вонь. Ты тоже заметила, помнишь, говорила мне, что я пахну как дед? Моча, кислый пот, пролежни. Я хочу не помнить этот запах, мечтаю о том, чтоб забыть. Но помню. Помню, как провонял старостью и смертью. Вот, пытаюсь перебить куревом, но не выходит.

Варя закрыла лицо руками, а Андрей продолжил:

– С каждым днем я все меньше понимал, где мой отец, а где мерзкое, вонючее, орущее тело. Когда я оказался в Расслое, я впервые смог закрыть эту дверь к нему в комнату, и она осталась закрытой.

– Андрей, перестань, – попросила Варя. У нее по щекам текли слезы, а губы дрожали.

– А ты пришла сюда вся благородная такая, с пафосом обвинителя! Да вон еще тетя Валя меня обзывает и чуть ли не плюется.

– Ты не в Лесу застрял, а в этой твоей двери, только с другой стороны, – покачала головой Варя.

– А ты? – ехидно спросил Андрей. – Ты где застряла? На Спортивной?

– Что? – Варю пробрал холодный пот.

– Думаешь, я не в курсе? В этом городе я все знаю, Варя. Но, кто бы спорил, мальчишка в майке Queen – это более романтично, чем мертвый отец. Кто он, этот пацан? Надеюсь, с ним хоть случилось что-то серьезное или он просто тебя бросил?

Варя ударила Андрея по лицу, не особенно осознавая, что делала. Звук пощечины оказался слабым – будто кто-то прихлопнул комара. Но Варина ладонь отозвалась болью, а на щеке Андрея появился красный след. Он с удивлением дотронулся до своей кожи.

– Ну, вспомни, что у тебя рожа не горит! Давай! Ты же всемогущий!

Голос прозвучал не так, как Варя рассчитывала. Не зло, не уверенно, а тоненько и истерично.

– Варь, успокойся, – оплеуха, казалось, добавила Андрею благоразумия, – нам с тобой нельзя ругаться. Надо работать вместе.

– Да иди ты к черту.

Варя вылетела из подъезда сразу в настоящее, даже не приложив усилий. Просто хотела оказаться подальше. От всего – от Расслоя, от Андрея, от Насти и от квартиры, где вечно умирал Андреев отец.

На ходу набрала сообщение Насте.

– Я жива. Просто провалилась, но уже вышла.

– В Расслой? Ты в порядке?

– Поскандалила с Андреем, он недоволен нашими изысканиями.

Слезы все еще текли, люди на улице оборачивались на Варю, которая неслась на скорости света, едва не сшибая столбы и чудом не попадая под машины.

– Точно все нормально? В.С. нашла несколько фоток. Хочешь покажу?

– Нет, не хочу, ну его к чертям, – набила Варя, но отправить не успела. Телефон быстро подгрузил две фотографии от Насти.

– Сказала же, что не хочу! – прокричала Варя вслух, обратившись к телефону. Юная парочка шарахнулась от нее, а старушка покрутила пальцем у виска.

Варя открыла изображения. Настя явно сняла камерой смартфона страницы старого альбома с фотографиями.

На первой фотке Андрей был совсем маленьким – лет пять-шесть. Он сидел на стуле то ли в актовом зале, то ли в фотостудии. Коротко стриженные темные волосы топорщились, рубашечка была застегнута криво. Выражение лица насупленное, подбородок упрямо выдвинут вперед. Андрей прижимал к груди пластиковый экскаватор. Фотограф явно попросил убрать игрушку, но малыш Андрей не согласился.

На другом кадре Андрей был постарше – лет десяти. Стоял с отцом у дома, в кадре виднелся серый кусок фасада. Андрей щурился от солнца и держал перед собой велосипед с высоким рулем и тонкими колесами. Позади велика стоял высокий мужчина. Одну руку он положил на плечо Андрею, другую – на велосипедное сиденье.

Варя всмотрелась в лицо Виктора Владленовича. Если Андрей чем и походил на отца, то только подбородком и долговязостью. Виктор Владленович был светловолосым, носил очки в квадратной оправе и радостно улыбался.

Варя снова задохнулась от тяжести в грудной клетке. Ребра дрожали, пытались не выпустить наружу всхлипы. Город прошлого казался ей местом боли. Хоть кто-то мог быть там счастлив? Проваливался от радости?

Варя села в автобус.

Вышла у аптеки. Сама не понимала зачем. Надо было проехать до поликлиники, не идти к дому Егора. Но так уж вышло.

Варя прошла мимо Спортивной, 6. На детской площадке гуляли чьи-то отпрыски. Голосили, бегали. Варя подняла глаза – синих штор на окне не было. Видимо, Егор все-таки собрал свою комнату окончательно. И себя вместе с ней. В и без того заплаканные глаза попал солнечный луч, и они заслезились сильнее. Варя увидела в Егоровом окне знакомый проблеск очков. Егор из прошлого стоял, придерживая шторы одной рукой, и смотрел во двор, будто ждал именно Варю. Но Варя не могла выбросить из головы тяжелое предсмертное мычание старика. От Расслоя ее сейчас тошнило.

Она пошла дальше. Дом на Спортивной снова распадался, растекался молоком по столу под гудение хвои. На лавочке, под окном с рассадой, сидел Егор, в майке «Богемской рапсодии». Варе захотелось кричать.

Она достала телефон.

– Ты сейчас где?

– Дома, – быстро ответил настоящий Егор.

– Сидишь без занавесок? – съехидничала Варя.

– Почему? С занавесками, – ответил Егор и прислал фотку.

Темно-синие шторы теперь украшали новое пластиковое окно, вид – во двор, на парковку и другой такой же дом. А в стекле отражался торс Егора и телефон, который Егор держал на уровне лица. Егор был без майки.

Варя всхлипнула, оторвалась от мессенджера. Старый дом окончательно исчез.

– Какой подъезд? Я тут под твоими окнами тусуюсь.

Егор открыл сам, только, вот жалость, все-таки натянул майку.

– Где мама? – с порога спросила Варя.

– Уехала на дачу до среды, – растерянно ответил Егор. – Ты что, плачешь?

– Плакала. Неважно.

– Важно. Заходи.

Егор пропустил Варю в коридор. Квартира очень сильно походила на Настину, только была трешкой. А все остальное – такое же. Белые стены, серый пол, плохо подогнанные плинтуса, запах штукатурки и промышленной пенки. Егор не успел разобрать коробки, они стояли в коридоре и в кухне, на балконе, в ванной.

– Полотенца не потерял? – не удержалась Варя.

– Нет, – спокойно сказал Егор, – пойдем, налью чайку, что ли?

Старый стол с Егоровой кухни, такой привычный, очень странно смотрелся в этом абсолютно незнакомом пространстве. Табуретка была холодной и впивалась краем в заднюю поверхность бедер. Видимо, Егор еще не успел распаковать вязаные чехольчики для стульев, которые делала его мама.

Зато чашка была горячей. Жасминовый чай без сахара. Варя почувствовала новый привкус слез на губах.

– Варь, что случилось? – Егор сел напротив.

– На фотке ты был без майки, а сейчас зачем-то надел. – Варя усмехнулась и всхлипнула одновременно, звук вышел нелепый.

– Смешно, – серьезно ответил Егор. – А если на самом деле?

Варя молчала. Она не понимала, как рассказывать так, чтоб Егор понял.

– Знаешь, я хотел извиниться, – неожиданно сказал Егор, – понимаю, что насел на тебя с этим портфолио и работой. Я перегнул палку. Прости.

– Да ты что? – удивилась Варя. – И как до тебя дошло?

– Ну, ты не ответила на сообщения, даже поленилась меня послать. Значит, задел.

Варя снова хмыкнула и отпила из чашки.

– Варь, что случилось, а? Ты бы себя видела.

– Такая страшная?

– Красивая. Но зареванная.

– Потому что жизнь слишком дурацкая! – Варя дробно втянула воздух, челюсть дрожала.

– Дурацкая? – сочувственно спросил Егор и наклонился, чтоб видеть Варино лицо. Этот жест настолько напоминал его прежнего, что Варя снова расплакалась. Егор погладил ее по щеке, вытер слезы.

– Почему ты думаешь, что жизнь дурацкая? Из-за родителей? Они на тебя давят? Из-за работы? Из-за меня, да? Я не такой, как ты хотела бы?

– Нет, точнее, да и нет. Но нет, – Варя продолжала плакать, – это все фигня. Люди, блин, умирают.

Егор округлил глаза, а Варя рассмеялась, будто услышала себя со стороны.

– Не думай, я не только сейчас вдруг осознала смертность, все нормально. Просто это все так паршиво! Почему так? Кого-то в жизни держит только новая машина, а другие, одна девушка, в двадцать три умирает от нелепой ошибки врача, и сам врач сходит с ума, потому что понимает это! Почему дети вырастают, инсульт делает хорошего человека невменяемым стариком, друзья разъезжаются по разным странам, блин! Извини, это так тупо! Так тупо реветь. – Варя умолкла. Егор взял ее руки в свои.

– Варь, я не знаю. Правда. Не знаю, почему так. Если б я знал, я бы ответил тебе. Разложил бы по полочкам. А ты бы разозлилась и сказала, что я – душный. Но перестала бы плакать. Ты всегда перестаешь плакать, если тебя разозлить.

Он погладил Варины пальцы.

– Знаешь, что меня воодушевляет в этой дурацкой жизни? – спросил Егор.

– Что?

– Что ты пришла плакать ко мне, а не осталась реветь под кустом.

Варя засмеялась.

– Но мне кажется, что ты плачешь и из-за меня тоже. Скажи, я – дурацкий?

– Нет, – Варя помотала головой. – Пойду умоюсь, хорошо?

Варя вышла в стерильное плиточное царство ванной, выглядела она правда не лучшим образом – нос распух, глаза, наоборот, уменьшились. Варя плеснула себе в лицо несколько горстей холодной воды и вернулась в кухню.

– Уже собрал новый шкаф? – спросила она Егора. – Покажешь?

– Пойдем.

Они прошли в его комнату. Там тоже все было и по-прежнему, и по-другому. Кровать старая, стол и шкаф – белые и новые, под стать стенам.

– А все-таки... – продолжил Егор.

– Да, хорошо, ты дурацкий. Все эти твои инвестиции и электронная музыка. Ну не знаю! Все так меняется, я чувствую себя так, словно стою на границе большой ямы, хотя нет. Это тупая метафора. Как будто я стою на опушке, а кругом густой лес. Если я пойду не по той тропинке, то потеряюсь, заплутаю и меня сожрут волки. Мне надо идти туда, где город, где слышно машины. А меня тянет проверить, что это за огоньки такие мелькают в самой чаще? Понимаешь?

– А там что, в твоем лесу, GPS не ловит? – улыбнулся Егор.

– Ты дурак!

– Допустим. Но я бы пошел к машинам. Огоньки в чаще не стоят того, чтобы быть съеденной.

– Вот поэтому у нас и проблемы, – откликнулась Варя, – я считаю, что огоньки – это самое интересное и они стоят всего.

Егор вздохнул.

– Ладно, я правда не понимаю этого. Но я люблю тебя.

Варя остолбенела.

– Как ты сказал?

– А ты что думала? Конечно, люблю. Да, я скучал, да, я обиделся, да, я изменился, и меня дико бесит, что тебя тянет к моим очкам и к рисункам больше, чем ко мне настоящему! А настоящего ты как будто не видишь и, главное, не хочешь видеть. Да. Но я реально люблю тебя. Ты не обязана отвечать.

– Я тебя тоже.

Варя сказала это быстрее, чем успела подумать.

– Только сейчас не говори ничего умного, ладно? Все испортишь, – попросила Варя и схватила Егора за майку, притянула к себе, целовала не губы даже, а просто щеки, лицо, шею. Он тоже касался губами ее шеи, нежно, так знакомо. Варя пыталась поймать за хвост желание и думала, вот сейчас, сейчас, настоящее перевесит прошлое, станет, наконец, тяжелее Леса, тяжелее старого двора, тяжелее всех закрытых дверей.

Варя потянула ткань футболки вверх, Егор понял без слов – снял сам. Варя провела руками по его груди, от Егора пахло парфюмом, это раздражало. У него стали шире плечи и ниже голос, а руки – увереннее. Варя уже терзала слишком глухой ворот своего платья, будто забыв, что молния была сзади. Егор расстегнул. Не стал медлить, не задержал на Варе вопросительный взгляд. Варя дернула плечом, освобождаясь от ткани.

Прежний Егор все равно не выдержал бы молчания. А этот, новый, даже не краснел, не сбивался на смешные, почти детские извинения, не сдергивал очки с лица. Очков не было.

Варя все время ловила себя на сравнении и ненавидела себя за это. Нет, прежний Егор не гладил бы Варину кожу так уверенно, прежний вот в этой ситуации рассмеялся бы от волнения. Прежний сказал бы какую-нибудь неловкую фигню, от которой Варя только сильнее завелась бы.

Он был нежным и бережным, но уже не боялся напортачить, а просто сосредоточился на выполнении задачи. В Питере Варя столько раз вспоминала прикосновения Егора, его поцелуи, свои эмоции от этого – как будто ток пробегал по телу. Сейчас было тоже хорошо, но не так. Не до головокружения, не до жара во всем теле. Привычно, что ли. Будто они были близки и вчера, и позавчера. Варя думала, что после такого перерыва каждое касание Егора окажется словно глоток воды на жаре.

Варя отвечала Егору, прижималась, отзывалась на ласки, ловила его дыхание губами, но внутри будто открывалась пустота, в которую вечно заглядывал мальчишка из прошлого и спрашивал: «С кем это ты теперь?» Варя запрещала себе думать об этом, но думала еще сильнее.

Когда Егор спросил:

– Ты уверена?

Варя быстро ответила:

– Да!

Она так ждала, что настоящее затмит прошлое. Старая кровать тихо стукнулась о новую стенку, потом еще и еще. Из коридора пахло картоном от неразобранных коробок, майка Егора валялась на полу рядом с зарядкой от ноутбука. Было неплохо. Но не так.

Когда все закончилось, Варя почувствовала себя ужасно буднично. Она подумала, что, даже когда Егор прикасался губами к ее волосам на общем балконе многоэтажки после спора про вырубку, она чувствовала больше волнения, чем сейчас.

Егор лежал рядом, гладил ее плечо, а Варя смотрела на белую дверцу нового шкафа и ощущала себя, словно пыталась согреться в лучах светодиодной лампочки. Свет есть, а тепла никакого.

Ничего не наполнилось смыслом большим, чем мог дать Расслой. Жуткие события вчерашнего и сегодняшнего дня не перестали иметь значения.

Настоящее оказалось не спасением и не ответом, не наказанием. А просто хорошо проведенным временем с хорошим человеком. Которого, впрочем, сама Варя не смогла принять до конца.

– Ты сейчас где-то далеко, – сказал Егор.

– Нет, ты что, – ответила Варя.

Егор посмотрел на нее с усталым лицом человека, который уже получил ответ на свой вопрос, но его собеседник все еще продолжал рассказывать ненужные подробности.

Варя села, одеяло сползло. Пришлось искать платье, носки, один из них почему-то оказался под столом. Все это было так обычно. Голая пятка на холодном полу, телефон Егора, мигнувший на подоконнике, молния, которая никак не хотела застегиваться.

Егор тоже вылез из кровати. Натянул шорты.

– Ты уходишь?

Варя заморгала. Ей снова хотелось реветь. Теперь уже от жалости.

– Меня мама убьет. Я так и не сделала фотки с конференции в школе. – Это было правдой.

– Варь, тебе не понравилось?

– Понравилось.

– Врешь.

– Нет, просто ты меня смущаешь. – И это тоже было правдой.

Егор подошел к ней и резко дернул молнию, успешно застегнул платье.

– Секс не должен быть всегда одинаково хорошим, – сказал Егор.

– Ты прав, раньше у нас...

– Запарила со своим «раньше». Раньше у нас были первые свидания, первые поцелуи, первые всякие другие штуки. Сейчас уже не будет как в первый раз.

– Да я и не жду. Ты не понял. Все хорошо.

Егор вздохнул.

– Даже чаю не попьешь?

– Я уже попила.

– Ну да. Знаешь, если решишь меня бросить, напиши.

Пока Варя ехала в лифте, она успела прочесть сообщения от Иры:

– Варь, ты где? Я сейчас около поликлиники, могу подойти к твоему дому. Все в порядке?

Варя подумала, что ей нужно было поговорить с Ирой, и быстро набила ответ:

– Давай у Доски почета. 5 минут.

Странно, но самым нелепым образом Ира выглядела именно в рабочей блузке и брюках. В растянутой пижаме со следами Вадикового творожка на лице – сносно, в своих джинсах и толстовке оверсайз – нормально, в замызганной собачьей куртке – откровенно круто. Но не в строгой отглаженной белой рубашке. Нет. И не с этой прилизанной волосок к волоску прической. Так Ира совсем теряла себя.

Она обняла Варю.

– Мы с Егором того. Ну, короче. Переспали.

– Вау! И как? По лицу вижу, что фигово, бли-ин, – протянула Ира.

А Варя сама для себя неожиданно вспомнила, как они с Егором прогуливали школу и тусили у этой самой Доски с портретами самых почетных жителей Троицка. В те времена здесь висела и фотография их классной руководительницы. Егор забавно изображал раскаяние, извиняясь за прогул.

– София Эдуардовна, я осознаю всю степень своей ничтожности, – сказал Егор.

Варя расхохоталась. И только тогда осознала, что провалилась в Расслой и Егор из прошлого стоял рядом с ней и произносил вслух так явно вспомнившиеся слова.

– Вот это ни фига себе, – сказала Ира.

Глава 19
Длинные волосы

– А что, Софию Эдуардовну снова сюда повесили? А фотка старая. Но она же нас ненавидела. О, Егор. Привет, – затараторила Ира.

– О боже, Ира! – Варя схватила ее за руки.

Но Ира уже не смотрела на нее. Она рассматривала свою блузку и брюки. Вытащила ладони из Вариных пальцев, поднесла к лицу, потом ощупала волосы. На них, видимо, был гель или лак – чтоб не пушились и держались. Вдруг Ира начала выдергивать шпильки из пучка, причем с изрядными клоками залаченных прядей.

– Ириш, остановись, пожалуйста, посмотри на меня! – просила Варя. Ира не слушала. Ее брюки начали струиться подолом по ветру, рукава вытянулись от локтей. По груди побежала серебристая вышивка. Варя узнала платье. Плитка у Доски почета потемнела. Из швов между квадратами полезла молоденькая трава.

– Ого, Ирка, офигенный наряд! – Слепок-Егор никак не помогал Варе решить проблему.

А Ира осматривала себя с явным удовольствием. Ее волосы растеклись волнами по плечам. Она рассмеялась. У бордюров лежали мокрые листья, хотя деревьев было не так, чтобы много. Но за поликлиникой царили ели.

– Ира, тебе надо Вадика из сада забрать! – сказала Варя.

– Какого Вадика? – переспросила Ира. – Из сада? Варюх, ты вообще про что?

Варю накрыло отчаянием. Как назло, голова совершенно не варила после тяжелого дня. Плотный зеленый мох облепил края постамента Доски почета, взобрался по металлической раме и улегся по нижним краям портретов достопочтенных граждан.

Варя услышала смех и разговоры, со стороны Центральной к ним шла компания подростков. Они не выглядели смешными ребятами из школьного кружка кройки и шитья. Костюмы были сделаны качественно: плотный лен, шерсть, кожа, бархат, темные застежки. На ролевиках были плащи с расшитыми краями, фибулами у горла, с капюшонами. Полотнища ткани будто цеплялись за ветки и тащили на себе ворох лесных листьев.

– Ирэн опять пришла первая, – сказал один из парней. За его спиной висел меч, явно не пластиковый или деревянный, а довольно увесистый, с потертой рукоятью.

Ира замахала рукой.

Над Доской почета уже стоял лесной полумрак – мелькали тени от невидимых крон, под ногами лежала хвоя, пахло грибами и прошлогодней листвой.

– Это плохо, очень плохо, – бормотала Варя, качая головой. За ее спиной бесшумно выросла береза. На кожаных наручах темнели выбитые узоры, на поясах висели кошели, фляги, ножны, связки каких-то трав и костяных подвесок. У Иры на голове нарисовалась диадема, на ушах – эльфийские каффы.

– Ира, мама! Твоя мама, тетя Света! Она же без тебя не справится! Ира! – кричала Варя. – Два дня из трех, Ир! Ей же на сутки!

Ролевики, уже окружившие Иру, обернулись на Варю, посмотрели с неодобрением, потом и вовсе перестали замечать. Хвоя ложилась на их плечи, как снег на знамена.

Стволы деревьев не ломали город, не крушили асфальт. Они просто занимали свободные места, словно всегда здесь росли, а люди не видели этого. На верхний край Доски почета легли уверенные ветви.

– Ира, как же папа, он опять даст Вадику куриные яйца! – Варя не успела договорить этот аргумент, но уже осознала его слабость, – Ир, собаки! Собаки же! Брусника, Герцог, как его, Кекс! Они без тебя пропадут.

Ира взглянула на Варю через плечо одного из рыцарей и покачала головой.

– Ну а я как же? Я? Варя, твоя подруга! Мне надо тебе рассказать про Егора, мы переспали! Я беременна! – от отчаяния соврала Варя. – Мне нужна твоя помощь!

Ну что же ей было делать? С сыном Зинаиды было просто – хватай и беги. Благо ближайший шов города был близко. А с Ирой? Хватать ролевиков по очереди и бежать километр? Сомнительно. Но Ира вдруг перестала улыбаться, похлопала одного из ребят по плечу. Эльфы кивнули и пошли в Лес, благо он уже был везде вокруг. Варя выдохнула, ну теперь-то она справится. Ире придется забыть ролевую тусовку, ну, что делать, грустно, конечно...

– Нет, Варь, – сказала Ира, – я не пойду с тобой. Ты справишься. Я была тебе не особо нужна.

– Нужна, еще как нужна, гораздо больше, чем все! – Варя начала плакать. – Реально, Ир! Только ты всегда принимала меня, заботилась!

– Ну, дорогая! Не реви, ты справишься. Ты сильная.

Ира обняла Варю, коротко, но крепко. От Ириных волос сейчас пахло не собаками или ребенком, а костром, свечным воском и сухой травой. Варя попыталась удержать Иру, но та выскользнула из рук так легко, словно была не человеком, а плотным лесным туманом. Ира улыбнулась, так ласково и безмятежно, что Варя чуть было не заулыбалась в ответ. Ира махнула Варе рукой и пошла в Лес. Бесполезный чурбан-слепок Егор стоял рядом и ничего не предпринимал. Ну, правильно, он же был не Ириным воспоминанием. Варя побежала за Ирой, всхлипывая и глотая слезы.

Стволы сразу же обступили Варю, нигде не было видно и намеков на тропинку, кроны смыкались над головой с хрустом, будто кто-то разминал подагрические пальцы. Варя ломилась через чащу, натыкаясь на стволы. Но Ира не становилась ближе. В отличие от Вари, она передвигалась по Лесу вприпрыжку, смеясь на ходу.

Ира вдруг остановилась, а Варя споткнулась об очередной корень и бухнулась на четвереньки. На Иру упал луч зеленого света, Варя услышала густой земляной звук. Так бывает, если выдергивать из земли растение с очень длинным корнем. Только сейчас пространство звучало гораздо громче.

Иры не было. Кругом шумел Лес.

Варя сидела прямо на земле за Доской почета. Или все еще бегала по Лесу и кричала Ирино имя.

Вставать не стала. Зачем? Просто достала телефон и набрала Настю.

– Але, ты что звонишь? Что случилось?

– Ох, до фига всего случилось. Но главное, Ира пропала.

– Так, расскажи по порядку.

– Я провалилась в Расслой, сама не поняла как. Ира стояла рядом и тоже провалилась вместе со мной. Ее не цепляли никакие крючки, ничего. Даже я! Она обросла воспоминаниями и испарилась в лесу. Нет, я клянусь, я видела, как она исчезла! Я серьезно, Насть!

– Я уже поняла, что ты на взводе. Не могу сейчас к тебе приехать. Давай ты займешься делом. Опишешь мне эту Иру, все, что помнишь про нее: где жила, сколько лет, внешность, работу. Ты ее хорошо знала?

– Конечно, хорошо! Моя лучшая подруга со школы!

– Надо же, ты про нее ни разу не говорила. Все-таки напиши мне полную информацию.

– Чтобы от Иры осталась только папка в твоем ноуте, да? «Ролевичка Ирэн». Погоди, пять сек. Как это я тебе не говорила про нее? Я же. Я вчера и позавчера.

Варя задохнулась от страшной догадки.

– Варь, я пока на память не жалуюсь, – строго сказала Настя.

– Да ну? – Варя рассмеялась. В этом смехе не было ничего здорового, скорее он предупреждал о грядущей истерике. Варя сбросила звонок. Она знала, кто точно помнил Иру.

До Октябрьского почти бежала. Семнадцатый дом, домофон, подъезд, звонок в дверь, дальше уже даже истеричный стук.

Открыла Ирина мама.

– Теть Свет. – Варя застыла на пороге, только сейчас осознала, что не придумала, что говорить.

– Варя, – неуверенно сказала тетя Света.

– Можно я зайду?

– У нас не прибрано. Ты вообще к кому?

– Тетя Света, – в ужасе повторила Варя. В коридоре появился Ирин папа. В руках он держал телефон, на экране – игра на паузе.

– Девушка, вам кого? – спросил он.

– Мы с вами знакомы, теть Свет! Вы лечили моего папу, в больнице, помните? Капельницы ставили? Я пришла передать вам привет от него. Можно я зайду?

– Ладно, заходи. – Тетя Света пропустила Варю в квартиру.

У нее было очень растерянное лицо. В коридоре Варя сразу открыла шкаф. Ирин папа начал возмущаться. Но Варя заметила на вешалке Ирину куртку.

– Чья это? А? Чья куртка?

Тетя Света достала тонкую сиреневую плащовку. Рассмотрела. Нахмурилась. В ее глазах появился страх, нижняя губа задрожала, но через секунду на лице снова было растерянно-отсутствовавшее выражение.

– Моя, наверное. По размеру подходит. Но уж больно яркая.

У тети Светы зазвонил телефон. Она взяла трубку. Выслушала собеседника, и выражение ее лица стало пристыженным, как у школьницы.

– Ой, да вы что! Как же так! Бегу!

Она обернулась на мужа.

– Саш, ты что, Вадика не забрал? Он один сидит в группе, у Марии Сергеевны уже рабочий день закончился, ругается!

– А разве не ты должна была?

– Так я после суток!

Ирины родители замерли, глядя друг на друга. Здесь была дыра в реальности размером с Иру. Они забыли слово «Ира», но пока не забыли привычку ждать, что кто-то третий сейчас все разрулит.

Варя вышла на лестничную клетку. С нее – через дверь на общий балкон. Сползла по стенке на пол. Часть ее сознания злорадно думала: «Сейчас мы поглядим, как вы успешно закроете все нестыковки в расписании без Иры». И вдруг пришла мысль – а ведь закроют. Два взрослых человека справятся как-нибудь с четырехлетним ребенком. Просто раньше было удобно, когда Ира брала задачи на себя. Варю затрясло, но теперь уже от злости. Хотелось вернуться в квартиру и наговорить гадостей Ириным родителям. Сейчас они казались Варе абсолютным злом. Очень хотелось обвинить в Ирином исчезновении их, а не себя.

Вместо этого Варя набрала номер полиции.

– Здравствуйте. У меня подруга пропала, я хочу заявить о пропаже.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Варя Зарецкая. Ну то есть Зарецкая Варвара Алексеевна.

– Совершеннолетняя? – устало спросил диспетчер.

– Я?

– Да не вы, пропавшая.

– А, да. Лавриненко Ирина Александровна.

– Дата рождения.

Варя открыла рот. Потом закрыла. Конечно, она знала, когда у Иры был день рождения. Сначала отмечали вместе, да с пятого класса же! Когда Ира приходила в школу в нарядном платье и раздавала одноклассникам сладости. Потом Варя звонила из Питера каждый год, поздравляла...

– Девушка? – переспросил диспетчер.

– Ей двадцать. Или двадцать один. По-моему, она старше меня на год.

– То есть дату рождения не знаете?

– Знаю, конечно, просто не помню.

Варя прекрасно понимала, что полиция и даже «Лиза Алерт» Иру не найдет. Но Варя хотела оставить как можно больше свидетельств пропажи Иры. Пусть это будет заявление, портреты, развешенные по городу, посты в соцсетях! Город не должен был забыть Иру, просто не мог!

– Кто ее видел последней?

– Я. Около Доски почета. На Юбилейной, она ушла в лес и пропала.

– Когда?

– Около часа назад.

– На нее напали?

– Нет, она сама ушла. – Варя все сильнее и сильнее чувствовала себя идиоткой. Дурацкий бюрократический разговор никак не сочетался с ужасом от исчезновения Иры.

– От родителей заявление поступало?

– Нет, они не помнят, что она была! – прокричала в трубку Варя, и диспетчер задал самый логичный вопрос:

– Девушка, вы находитесь в состоянии алкогольного или наркотического опьянения?

Варя сбросила звонок. Прижалась головой к холодному и шершавому бетону. И решила – раз так, она сама распечатает Ирины фотки и развесит объявления.

Открыла мессенждер, чтобы скачать Ирину аватарку.

«Ирчик» в переписках не значилась. Она должна была быть сверху, ведь переписывались только что. Никаких скачанных фоток в памяти телефона, стикеров с Ирой и Варей. Скрин карты, как дойти до собачьего приюта, – был. На нем – кружочек и стрелочка, нарисованная Ириной рукой.

Сначала Варя искала контакт по поисковику, потом вручную – «Ираида квартира», «Ирина ПВЗ». Никакого Ирчика. Варя полезла в ВК – у них с Ирой было полно совместных фоток. Альбом не подгружался. Некоторые картинки оставались пустыми с иконкой битого изображения по центру. На других была надпись «фотография недоступна», на третьих Варя стояла одна или с Егором, обнимала воздух, улыбалась пустоте, и такие фотки просто сводили с ума.

Варя уже знала, что увидит в своем выпускном альбоме – провал между Калашниковой и Малышевым. Скрипнули двери лифта. Ирина мама пошла в сад за Вадиком.

Варя лениво, но методично ела суп. Ложка. Еще ложка. Еще одна. Этот ритм помогал успокаиваться. Но от ощущения сытости мутило.

– Мам, – спросила Варя, – помнишь мою подругу Иру?

Мама задумалась.

– Разве у тебя была такая?

– Конечно, была! Ты не помнишь?..

– Варь, я что, должна всех твоих подружек помнить? – отмахнулась мама и вдруг уставилась куда-то поверх Вариной головы. – Помню, была такая девочка, Алина. Постарше тебя, хорошая такая, умненькая. Отличница.

– Алины как раз у меня не было, – устало возразила Варя.

– Ну как же. Хотя, вообще, да. Не было Алины.

Варя ощутила странную пустоту. Внутри стало гладко и мертво, как на месте вырванной страницы. Варя достала телефон, написала сообщение Егору.

– Ира пропала.

Егор ожидаемо ответил:

– Какая Ира?

Варя мысленно махнула на него рукой и продолжила допрашивать родителей.

– А тетю Свету вы помните? Ну, она медсестра из кардиологии в Троицкой городской больнице.

– Светлану Федоровну? Конечно, помню, – ответил папа, – хорошая женщина. Я же как раз отбывал там лечение после криза.

– Точно, – кивнула Варя. – Ира – ее дочка.

– Ты что-то путаешь, Варь. У Светланы Федоровны нет дочки, только сынок, как его, Павлик, Максик...

– Вадик, – подсказала Варя.

– Да, рожать в таком возрасте, как Светлана Федоровна, – это то еще приключение. И о чем она раньше думала!

– Мам! – одернула маму Варя и добавила уже мягче: – У тебя были капли, которые ты пьешь, если не можешь уснуть, можно мне?

– Корвалол? – удивилась мама.

– Ага, накапай, пожалуйста, – попросила Варя.

Она надеялась, что лекарство поможет не сойти с ума. Но, когда она вошла в спальню, у нее на кровати сидел Егор.

– Привет! Ты долго, я уже начал переживать.

Очки. Майка «42». Егор из Расслоя.

– Ты что тут делаешь? – спросила Варя.

– Ты же сама позвала, – растерянно сказал Егор.

А Варя вспомнила. Лето, жара. Они шептались в подъезде. Из открытого окна пахло дымом и асфальтом, Варины длинные волосы липли к шее. Варя с Егором ждали, когда Варины родители уйдут. Они редко уезжали, квартира Вари не бывала пустой практически никогда. И тут – такое удачное совпадение.

– Нет, ты не настоящий. – Варя покачала головой.

Егор встал. Варина кровать скрипнула.

– Нет, не трогай меня. – Варя сделала шаг назад и уперлась спиной в дверь. Но Егор не послушался. Провел пальцами по Вариной щеке.

– Ты плакала?

Комната была почти такой же. Сначала пропал ноут и картридер. Потом толстовка на спинке стула. Темные силуэты высоких домов перестали маячить за окном, сменившись деревьями. Варя проваливалась в Расслой.

– Тебя нет, – ответила Варя.

– Варь, с кем ты говоришь? – из коридора раздался голос мамы.

– Записываю голосовое! – быстро крикнула Варя. Не хватало еще, чтобы мама зашла сейчас. Варя не боялась, что мама увидит в Вариной комнате парня, нет. Было страшно, что получится как с Ирой. Мама попадет в Расслой и вспомнит, как маленькая Варя билась над задачками по математике. Тогда еще можно было все исправить, дожать, переписать.

Варя увидела свою комнату из детства так отчетливо, будто и не забывала вовсе. Косички, солнечный свет, мама, гораздо моложе. На обоях – плакаты с «Винкс». Почему? Тетрадка, карандаш. Конечно, карандаш. Чтобы стереть неправильный ответ. И мамин голос: «Ты хотя бы покажи ей, как ты решала». Кто «ты»? Кому «ей»?

Варю начало трясти. Она прошла мимо Егора и залезла под одеяло, отвернулась к стенке. Егор лег рядом, обнял сзади, прижался – теплый и ласковый. С запахом шампуня и жвачки. Сонная одурь накатила на Варю немыслимой тяжестью. У нее просто не было сил сопротивляться. Она положила ладонь на руку Егора и уснула.

Утро наступило не сразу. Оно медленно просачивалось через окно. Заползало в комнату с шумом воды из ванной, звенело звуком посуды, бухало папиным кашлем.

Варя открыла глаза. Она лежала у самой стены. Егора рядом не было.

– Варь, ты встала? Как голова? Ты вчера что-то совсем никакая была. – Мама заглянула в комнату.

– Нормально, – ответила Варя, но мама уже ушла.

Голова гудела. В телефоне было несколько сообщений от Насти.

– Ты вчера говорила про какую-то Иру, но ничего так и не прислала. Помни правило – описывай без имени. Характеристики, места, которые с ней связаны, людей. Лучше не одним сообщением, а кучей разных. Продублируй на почту.

Варя кивнула сама себе. Надо же, так хотела вчера, чтобы Ира не забылась, но не отправила Насте инфу.

– Моя одноклассница. С детства дружим.

Отправила.

– У нее такое мягкое лицо и пушистые волосы.

Варя задумалась. Она не могла вспомнить, какого цвета были Ирины глаза, какая у нее была стрижка.

– Адрес.

И тут Варя остановилась, как будто налетела на невидимое препятствие. Ну адрес же. Сколько раз Варя была у Иры дома? Делала уроки, оставалась с ночевкой. Быстро собиралась, когда приходила Ирина мама и начинала извиняться за беспорядок. Дом, где же был Ирин дом? Варя помнила, как совсем недавно они ходили за мороженым. Варя знала, что рядом с Ириным домом был Лес.

– Где-то недалеко от бани на Октябрьском. Представляешь, не помню.

Ира где-то работала, там надо было одеваться в классическом стиле. Офис? Тогда почему Варя помнила заляпанную землей куртку?

Боль возникла в висках и поднялась к макушке. Варя встала. У нее должны были быть Ирины вещи. Подарки?

У Вари перед глазами возникла картинка. Ира дает ей бумажный пакет, но он не радует Варю, а раздражает. Где же был этот чертов пакет?

Варя прошлась по комнате, заглянула в полупустой шкаф. Подарок обнаружился на полу около стола. Варя вытащила на свет старую фотку в рамке. На снимке – юные Варя и Егор. Варя до нелепости серьезна в позе ощущения собственной крутости. В отцовском пиджаке, клетчатой юбке, с ярко подведенными глазами. Егор стоял не рядом, а чуть поодаль, смущался, прикрывал рукой лицо.

Варя не стала завтракать, от одного запаха еды мутило. Надо было поговорить с Андреем, он один мог понять. Но Варя не могла заставить себя обратиться к нему. Слушать насмешки, «я же говорил», «а чего ты хотела?» и вспоминать закрытую дверь в его квартире.

На улице было до чертиков приятное почти летнее утро. Птички пели, солнышко светило, коммунальщики косили траву, дети за забором школы бегали и орали. Лепота. Варя зажмурилась от ярких лучей. А когда открыла глаза, увидела Егора. Он сидел на детской площадке, заметив Варю, помахал рукой, потом встал и подошел.

– Я тебя заждался, Барбара! – сказал Егор.

– А мы разве договаривались?

– Ну да, на десять. Можно я тебя поцелую?

Варя кивнула и обняла его первой. Почти будничным движением, привычным. Уперлась лбом в его плечо, ощутила тепло кожи под футболкой и знакомый запах. Провела пальцами по ребрам, они чуть поднимались от дыхания. Егор на секунду замер, потом обнял в ответ. Одной рукой за плечи, другой – за талию. Немного неловко, слишком осторожно, с такой бережностью, что Варя тут же размякла. Егор поцеловал ее, и Варя ощутила щекой холодную дужку очков, потом край оправы ненавязчиво уперся ей в переносицу. Варя машинально повернула лицо так, как делала уже много раз.

Егор подцепил рукой ее пальцы, и они пошли. Варя не поняла, кто сделал шаг первым. Она или Егор. Но они свернули за Варин дом. Там жил кусочек осени, с девочкой на спине старого сфинкса. Егор повел Варю к Спортивной, по дорожке наискосок газона. Мимо бывшей музыкалки и вереницы молодых деревьев. Пахло летом. Липами, асфальтом, жареной картошкой, немного бензином.

Подъезд Егора пах свежей краской. У кого-то за дверью монотонно бурчал телевизор, когда поднялись на третий этаж – залаяла собака. Она всегда предупреждала Егора о Варином появлении. Егор, смеясь, рассказывал, что мелкий и визгливый пес знал всех соседей и молчал, если слышал знакомые шаги. Но к Вариным так и не смог привыкнуть. Все потому, что Варя поднималась всегда по-разному. То медленно и размеренно, то скакала через две ступеньки.

Егор повернул ключ в замке, увлек Варю с собой в комнату, смущенно улыбаясь, у Вари по плечам уже бежали мурашки. Как всегда, от предвкушения. Пробирались вниз по ложбинке между ключицами, под лямки лифчика. Егор запер квартиру, но не стал закрывать плотно свою дверь. Чтобы они с Варей точно услышали, если его мама вернется раньше и начнет копаться с замком. Егор специально не вынимал ключ, чтобы она не смогла открыть, начала звонить в дверь и они с Варей успели одеться.

В комнате Егора было жарко, он задернул шторы, и в тонких полосках оставшегося света поплыли пылинки. Сел на колючее покрывало. Выжидающе посмотрел на Варю. Она засмеялась и стянула с себя топ. Потом двумя руками аккуратно сняла с Егора очки, положила их на стол. Внутри уже все горело от ожидания прикосновений его губ.

– Теперь я не увижу все самое интересное, – посетовал Егор. Варе нравилось ощущать себя смутным силуэтом женщины в его объятьях, химерой, сном. Ее забавляла и, честно говоря, успокаивала его неспособность разглядеть некоторые детали ее тела.

– Ну ты, главное, в решающий момент не промахнись, – ответила Варя, расстегивая крючочки за спиной.

Егор рассмеялся.

– Завяжи волосы, а то они опять окажутся у меня во рту, – попросил он.

На запястье у Вари была резинка – самая удобная, тряпочная, синяя. Варя принялась заплетать косу. Прядь за прядью, торопливо, машинально. Ей хотелось поскорее закончить с волосами и...

Взгляд Вари наткнулся на зеркальную дверцу шкафчика. Варя нравилась себе. Она откровенно залюбовалась отражением. Непослушные темные пряди у лица, горящие щеки и расширенные зрачки, возбуждение во взгляде, нежный изгиб шеи, красивая грудь. Варя провела пальцами по коже под левой ключицей. Тело помнило, как в это место мелко, но болезненно вонзалась иголочка, как противно чужие руки вытирали салфеткой лишнюю краску. Варю предупреждали, что будет жестко, но она не представляла насколько. Каждая точка татуировки пробирала болью аж до зубов, простреливала в плечи, Варя кусала губу, но терпела. Все ради своей подружки-моли. Ночной дурочки, которая любила шубы и искала в лампах луну.

Татуировки не было. Нет, это Вари больше не было. Была Барбара. За окном шумел Лес.

Варя отшатнулась от зеркала, ей стало страшно до одури, до пляски точек перед глазами. Егор замер, будто его выключили из розетки.

Варя оделась, выскочила из квартиры и бегом побежала к новостройкам. Они там были, абсолютно точно были. Такие не троицкие, такие бетонно-асфальтовые. Варя прижалась лбом к холодному стеклу подъездной двери. Изнутри к ней подошел Егор. Варя вскрикнула и отшатнулась. Запищал домофон.

Егор чуть наклонил голову. Взгляд – суровый, прическа – волосок к волоску, никаких очков, бежевая ветровка, руки в карманах.

– Ты перекрасилась? – без приветствия спросил Егор.

А Варя уставилась в свое отражение в двери. Некогда светлые, да чего уж там, пережженные кончики потемнели и слились по цвету с корнями волос.

Глава 20
Рыбья кость

Варя достала телефон и сняла селфи. Дрожащими пальцами открыла галерею. На нее смотрела блондинка с перепуганным лицом. Егор подошел ближе, хотел заглянуть в экран, но Варя быстро нажала кнопку блокировки. Она не понимала, как станет это объяснять.

– Ты в порядке? – В голосе Егора кроме беспокойства звучало и раздражение.

– Не уверена.

– Ты вчера писала, что у тебя кто-то пропал? Я так и не понял, про что ты.

Варя устало вздохнула. Она и не надеялась, что Егор вспомнит.

– Ира. Наша с тобой подружка. Тусили вместе, когда не были вдвоем.

Егор приподнял одну бровь. Этот жест тоже был очень привычным.

– Или у меня провалы в памяти, или у тебя – галлюцинации, – резюмировал Егор, и Варя не нашлась что ответить.

Она уже не была уверена ни в чем. Может, это у нее самой были провалы в памяти.

– Точнее и не скажешь, – подумав, произнесла Варя.

Солнечный лучик мигнул бликом на стекле. То ли подъездной двери, то ли Егоровых очков. Варя провела рукой по волосам Егора, немного растрепала челку, она не знала, чего хотела этим добиться. Запах парфюма смешивался с запахом жвачки, которую нынешний Егор не жевал. Среди бежевого мелькнуло цветное, и Варя схватила Егора за запястье, поднесла его ладонь к глазам. Тоненькое плетение феньки? А, нет. Это оказались смарт-часы. Егор из прошлого в Вариных глазах проступал через настоящего.

– Мы еще долго будем качаться на эмоциональных качелях? – сухо спросил Егор.

– Ты о чем?

– О чем? – Он вытащил свою руку из Вариных пальцев. – Ты вчера убежала от меня, ничего не объяснив, не очень круто так делать. Особенно после секса. Я тебе писал, ты не отвечала.

– Прости. Я не хотела тебя задеть. Просто расстроилась из-за подруги.

– Она прям пропала-пропала или просто тебя игнорит? – тут же переключился Егор.

– Пропала-пропала. Ушла в лес с какими-то чуваками. И не выходит на связь.

– Что за чуваки? Ты их знаешь? Надо подать заявление.

– Я пыталась. По телефону меня стали подозревать в том, что я обдолбалась.

– Хочешь, схожу с тобой в отделение? – спросил Егор.

Это было бы мило, если бы Варя не осознавала, насколько бесполезно. Шум машин смешивался с лиственным гулом в Вариных ушах. За спиной Егора стал проступать кирпич четырехэтажки. Ветер пробрался Варе за шиворот и наполнил ноздри запахом травы.

Варя не знала, что будет с Егором, если он, как и Ира, провалится за ней в Расслой. Егор, казалось, был отрезан от прошлого, будто уже родился сразу таким. Серьезным, сдержанным, с айтишной хренью в голове. Но проверять Варя не собиралась.

Она почувствовала приближение Расслоя, как ощущают тошноту. Когда едешь в трясущемся автобусе по пробкам, укачивает, мотает. Сидишь, сглатываешь слюну и в какой-то момент осознаешь – вот сейчас пора жать на кнопку и выскакивать на улицу, несмотря на то, что автобус – в крайнем левом ряду.

Варя отскочила от Егора и тут же провалилась. Она подумала, что ей надо было раз и навсегда сшить Спортивную. Но она не представляла, как сможет удержать в камере картинку настоящего, если этого не получалось сделать даже в собственной голове.

Оказаться как можно дальше от этой улицы – вот вариант. Решив так, Варя побежала в сторону Центральной, перешла пустую дорогу и двинулась к бывшему «Макдоналдсу». Уж оттуда она точно смогла бы выйти из Расслоя. Никакой привязанности к «тем самым» бургерам она не испытывала.

Пока Варя шла мимо детской площадки, она осознала, почему провалилась после разговора с Егором. Он не должен был отвечать так. На новость о пропаже подруги, видя Варино состояние, начинать раскладывать по полочкам «пропала-пропала или игнорит», не должен был предлагать свою компанию в путешествие до отделения полиции. Он должен был обнять Варю, прижать к себе, сказать: «Ох, ни фига себе! Ты как? Я очень сочувствую! Я рядом». А не нести эту всю рациональную белиберду.

Варя вышла из пролеска к переходу у «Макдоналдса» и поняла, что погода сменилась на летний рассвет. Только после теплой ночи воздух мог быть такой пахучий и густой. Но уже сырой – трава готовилась покрыться росой. Свет не грел, а легонько трогал кожу, а птицы пели с почти истеричным усердием – приветствовали солнышко.

У «Мака» прямо на газоне под деревьями расположилась компания выпускников. Девчонки сидели на пиджаках, которые мальчишки великодушно сняли с плеч и постелили на траву. Девушки аккуратно подбирали подолы, парни лежали, наплевав на белизну рубашек. У одного галстук был повязан вокруг головы. Они пили липкую колу из пластиковых стаканчиков. Хотя кто знает, что у них там было намешано на самом деле. Жевали остывшую картошку. Платье на одной из девчонок было нежно-кремовым, аккуратной волной лежало на коленях, хотя по краю юбки все равно шла мокрая полоса. Рядом с девушкой валялся красный аттестат.

Эта выпускница почему-то неимоверно раздражала Варю. Своими корочками отличницы, цветом платья – замуж, что ли, собралась? Сложно уложенными темными локонами, залитыми лаком до хруста.

Варя собиралась пройти мимо. Да, она этого не помнила, значит, здесь был живой. Но перед глазами так и стояло Ирино лицо. Ее упрямое выражение, с которым она отвергла все крючки, предложенные Варей.

– Привет, – окликнула Варю та самая бесячая девочка.

– Привет, – Варя остановилась, – как тебя зовут?

– Алина. А тебя? Твое лицо кажется мне знакомым.

– Да? А мне твое – нет, – соврала Варя. Алина смотрела на Варю теми же серо-голубыми глазами, которые Варя видела в зеркале.

– Но, может, мы правда знакомы, – Варе было неприятно это признавать. – Ты из какой школы?

– Из лицея, а ты?

– И я, – кивнула Варя. – Почему ты здесь сидишь? Почему не идешь домой?

– А зачем? – засмеялась Алина. – Продолбать последний кусочек свободы? Снова стать надеждой и опорой, маминой радостью и проклятьем для младшей сестры? Ну уж это я всегда успею.

– Успеешь, – эхом повторила Варя. – Разве дома нет ничего, что нужно было бы тебе больше, чем вот это все?

Алина задумалась.

– Нет. Я знаю, как дальше будет. Ответственность с большой буквы «О». Помноженная на миллиард. Первый курс Бауманки. Страх перед сессией. Не хочу.

Она упрямо помотала головой. А Варя развела руками и поразилась своему равнодушию. Ну что она могла сказать Алине? «Бросай это прекрасное летнее утро, своих любимых друзей, свободу, легкость и вперед, к тяжестям жизни?» Тупость какая-то. Варя помнила, как ее ошеломили высказывания Андрея про компанию в баре, про лыжника. А сейчас, получалось, она сама начала рассуждать так же?

– Барбара, тебе картошку обычную или деревенскую? – спросил Егор, взял под локоть, посмотрел поверх очков.

Варя даже на секунду задумалась – и правда, какую? Потом опомнилась, выдернула руку и побежала к «Вкусно и точке».

Что же было делать? Идти домой? Но Егор появлялся и там. Варя дождалась автобуса на Калужке и решила проехать до «Перекрестка» и «Книжника». Там-то были стабильные точки выхода. Когда автобус остановился у «Аптеки», Варя заметила, как на остановку спрыгнул худой долговязый парень в футболке Pink Floyd: Егор обернулся, помахал Варе рукой. Она закрыла лицо руками и ехала дальше так, слушая, как диктор объявлял остановки.

«Сиреневый бульвар». Варя вышла. Улица жила. На парковке у «Перекрестка», как всегда, не могли разъехаться машины. Фонтан шумел. Из магазина выходили люди с покупками, дверь отделения Сбера не успевала закрыться, как ее толкали снова. Но Варя поймала себя на попытках понять – следы это или слепки? Расслой или настоящее? Город сводил с ума.

Теплые руки закрыли ей глаза.

– Угадай кто? – спросил знакомый голос. Варя знала кто. Прекрасно знала. Она оттолкнула слепок Егора и забежала в вестибюль «Перекрестка». Реальность, вот она, хорошая, родная. Но в дверях снова отразилась девушка с темными волосами. Варя подумала – она ведь ушла от настоящего Егора через Расслой, значит, он видел, как Варя исчезла. Наверняка пребывал в шоке, как Настя по первому времени. А еще теперь ему можно было все рассказать, не боясь, что не поверит.

– Ты видел, как я исчезла? – написала Варя.

– Ты убежала, а не исчезла. Причем не попрощалась, а просто сорвалась с места, – ответил Егор.

– С тобой точно все нормально? – добавил он.

Другой «он», версия из Расслоя, уже махал рукой с улицы. Неужели сшивка перестала работать? А ведь столько усилий было потрачено! Единственный, кто мог помочь, – Андрей. Ну обругает, что ж теперь! Варя решительно прошла мимо Егора, стоявшего на парковке, и двинулась вверх по Сиреневому. Андрей чаще всего появлялся у «Морелла», значит, искать следовало там.

Но бульвар просто кишел Егорами разных мастей. Вот здесь Егор учил Варю определять время по солнечным часам. А на втором этаже здания бывшего детского мира, над «Пятерочкой», Варя и Егор вместе оформляли Варе медицинский полис, уже перед самым отъездом Вари в Питер. Егор был каким-то отвратительно смирившимся тогда, не возражал, не ругался. Не шутил. А Варя так хотела забрать его с собой. Тетя Маша разрешила бы. Варя мечтала о прогулках вдоль канала Грибоедова в обнимку с Егором. Но он уже поступил в свой престижный универ. Не мог бросить маму одну. И Варя даже не заикалась о его потенциальном переезде. Боялась, чего уж. Боялась, но так хотела сбежать. Из дурацкого, ставшего маленьким, Троицка. От чьего-то предательства. Варя помнила обиду. Кто-то близкий рассказал маме ее тайну. Но кто? Подруга? Была у Вари такая, кажется, Кира? Арина?

Дальше, на большой деревянной горке, которая замерзала зимой, Варя с Егором валялись в снегу и играли в снежки. В Варином оказалась ледышка, Варя попала Егору в лицо, и оправа очков больно врезалась ему в веко. Вот сейчас он сидел в сугробе и, сняв очки, прикладывал заледеневшую перчатку к надбровной дуге. После этого случая Егор еще долго светил кровоподтеком, но убеждал Варю, что ничего страшного не случилось. Варя чувствовала, как мелкие снежинки царапали лицо, но шла мимо.

Около «Крокодила» – длинного зеленого дома – Варя ждала Егора после ссоры. А Егор принес веничек из цветов, явно оборванных с клумбы. Шел, прятал за спиной этот нелепый гербарий на коротких ножках, смущаясь и улыбаясь. Варя тогда обняла Егора так, что он выронил импровизированный букет.

Около школы Варя услышала, как заиграла музыка, но только в одном ухе – в правом.

«Is this the real life?» – пел Фредди в одном наушнике. Второй был у Егора. Он держал Варю за руку – они шли вместе в сторону Октябрьского.

«Is this just fantasy?» – вот это уже больше походило на правду. Егор положил руку Варе на плечо.

Егор с «Квинами» в наушниках остался у шарика. Варя помнила, что в тот день она сидела на краю фонтана и остужала в мутной воде гудевшие от долгой прогулки ноги. А Егор переживал за потенциальные замечания и ставил музыку.

У музыкалки Варю настиг очередной Егор. Здесь состоялся один из самых памятных для Вари разговоров. Началось все с того, что Егор рассказал про своего папу. Он никогда не упоминал о нем раньше. Варя слушала Егора внимательно, хоть он и сбивался, то умолкал на несколько минут, то говорил так быстро, что Варя теряла нить.

Чем закончился вечер, Варя помнила слишком хорошо.

– Знаешь, Барбара, я, наверное, тебя люблю. Точнее, не наверное, а точно. Ну ты поняла, – сказал Егор. Никогда еще у Вари так отчаянно не билось сердце.

У «ВкусВилла» мир окончательно поплыл. Окна магазина дрожали – поминутно гасли и загорались вновь. Люди со ступенек то пропадали, то появлялись, но самым страшным для Вари был древесный треск. Звук корней, вспарывавших асфальт. Варя хотела зайти за мороженым – было бы неплохо прийти в себя хотя бы через это простое и телесное – холодную ложку с кислым вкусом. Но перед ней вместо касс оказались закрытые двери «Морелла».

Варя окончательно провалилась в Расслой. Ничего для этого не предприняв, но очень рассчитывая увидеть мрачное лицо Андрея сразу же.

Его не было. Зато рядом с Варей на ступеньках уже сидел Егор, положил руку на плечо. Варя уткнулась носом в его футболку. Очень хотелось перестать сопротивляться. Егор, ее Егор. Вот же он, рядом. Что еще ей было нужно?

Первая травинка выросла между подошвами Вариных кед. Тоненький зеленый стебелек дрожал, хотя ветра не было. И вот вслед за ним вылез другой, потом еще один. Из шва между плитами поднялась земля – темная, с белыми прожилками корней. Ступенька под Вариной ладонью стала шершавая, будто поросла корой. Окурки у мусорки мягко накрыл мох. А здание бани напротив закрыли собой кроны берез и кленов. Варя еще сильнее прижалась к Егору. Волосы упали ей на лицо и спрятали ее ото всех.

Было уже что-то такое с волосами. Не у Вари, а у другой девушки. Варя вспомнила свое беспокойство, когда достала у кого-то из-за уха свежую ветку. Это событие отдалось глухой болью под ребрами. Варя выбралась из объятий Егора. Ей было очень важно вспомнить магазин, который был здесь раньше. Зеленый такой, «Перекресток», что ли? Нет, другой. Там продавали что-то вкусное и холодное. Лимонад? Оно пахло базиликом, как травки на окне тети Маши.

Варю трясло, как после температуры. Как будто она впервые встала, переболев ковидом, решила, что уже способна дойти до кухни за чаем. Но оказалось, что переоценила себя. Варя цеплялась за раздвижные двери «ВкусВилла», как будто это была последняя дверь на плаву в Атлантическом океане после крушения «Титаника». Она кое-как взяла себя в руки и купила мороженое. Стаканчик, который Варя сжимала в ладони, был настолько ледяным, что обжигал пальцы. Но так было лучше. Ощущения помогали оставаться в теле. И в нужном слое. Телефон завибрировал. Варя не сразу поняла, что это был за звук.

– Варь, честно, ты меня замучила. Твои перепады сводят меня с ума. То ты бросаешься на шею, то отталкиваешь. Это становится невыносимо. Сколько ты здесь? Неделю? Больше? А мне уже несколько раз было так больно, как ни разу не было за все эти три года.

Варя перечитала сообщение. Потом еще раз. И еще.

Слово «замучила» застряло в горле, как тонкая рыбья кость. Конечно, он был прав. Варя и сама себя замучила. То хваталась за Егора, как за спасительный трос. То ненавидела за то, что он перестал быть «тем самым». Она дергала его туда-сюда. Как будто было не два Егора, а две Вари. Одна – с короткой стрижкой и осветленными волосами, с камерой и желанием делать искусство, с опытом питерской жизни. Другая – школьница, бунтарка – пока родители позволяют, главная забияка класса и ударница в плане стенгазет. И каждая из них тянула Егора на себя.

Варя вдруг поняла, что смертельно устала от обеих. Ни та, ни другая не могли решить, чего же они хотели? Чтобы настоящий Егор стал прошлым? Чтобы прошлый исчез? Но настоящий Егор уже был. Как новая школа вместо леса: да, пустое место, где раньше росли сосны, болело. Но ведь его уже заняла чья-то нормальная, нужная жизнь.

Решение пришло в голову так быстро, что Варя даже удивилась: как она не подумала об этом раньше?

Варя написала Егору.

– Можешь сейчас встретиться со мной у подъезда твоего нового дома? Я хочу кое-что исправить.

Нужно было только зайти домой за камерой.

К Спортивной, 3, Варя подошла почти спокойно. Ноги заплетались, конечно, но свою функцию выполняли. Варя подняла голову на окна новой квартиры, из которых еще вчера смотрела на соседний дом и думала: «Как же обычно все получилось». Скоро, чуть-чуть. И она забудет и эти шторы, и старую скрипучую кровать. И рисунки, руки. Сейчас. Главное – не струсить.

Настоящий Егор ждал у дверей. Он казался злым и уставшим. Варя посмотрела на него и молча попрощалась. С запахом парфюма, с поцелуем в макушку. Мысленно поблагодарила его за готовность быть с ней. За слова «я тебя люблю».

Грудь сдавило. Варя вздохнула, но воздуха не хватило.

За спиной Егора дрогнула подъездная дверь. Покрылась рисунком кирпича. Второй Егор тоже был здесь. Очки, майка «Богемская рапсодия». Тонкая шея, смущенный взгляд. С ним прощаться не стала. И так весь день прощалась с каждым кусочком помаленьку.

Варя подняла камеру. Руки тряслись так сильно, что ремень больно дернулся на шее. Настоящий Егор шагнул к ней, заметил. Прошлый повторил его движение, но с запозданием.

Лица просачивались друг через друга. Варю замутило. Она навела резкость, зажмурилась на секунду, с ресниц на щеки упали слезы. И Варя нажала на кнопку.

Щелчок вышел сухим. Егора будто ударило в грудь. Он согнулся, схватился за лицо. Очки на миг блеснули у него на переносице, исчезли, снова проступили. Варя опустила камеру, но пальцы не разжимались. Варя ждала пустоты. Ждала, что сейчас изнутри вырвут имя, запах, голос, тепло плеча. Что станет легче. Что она забудет. Но ничего не исчезло.

Егор поднял голову. Глаза у него были мокрые, расфокусированные. Он щурился, будто не видел Варю.

– Барбара? – сказал он.

А Варя поняла, что помнит все.

Глава 21
Лес растет

Варя не ответила. Она смотрела на Егора и не могла понять, что происходит. Прошлый Егор должен был исчезнуть, а настоящий – стать для Вари незнакомым человеком. По крайней мере, так работала ее камера. Всегда. До этого момента.

Казалось, Егор не изменился. Все та же бежевая ветровка, светлые джинсы. Модная стрижка и повзрослевшее лицо. Но он смотрел на новые дома на Спортивной с таким недоумением, что Варе стало жутко.

– Варь, – позвал Егор. В его голосе уже не было недоумения, только страх. – Где это мы?

Варя подошла к нему, ужас накрывал ее потихоньку – ледяными каплями. Сначала постучал в затылок, потом расползся по плечам и проник в грудь. Егор смотрел на свой телефон как на чужую вещь.

– Это твой дом, Егор, – сказала Варя, губы так дрожали, что слова едва можно было разобрать.

– Нет, мой дом вон. – Егор указал рукой на дом через дорогу. – А эти шишки тут откуда?

Он сморщился, как от головной боли. Поднес руку к лицу и рефлекторно поправил очки, которых не было.

– Глаза чешутся, что за хрень?

– Линзы, – коротко сказала Варя.

– Ненавижу линзы.

– Тебе, это, надо домой. Делать, как их, рест апироутеры. – Варя выдала ту абракадабру, про которую говорил Егор на первом свидании.

– Роуты, а не роутеры, – поправил Егор, и Варя выдохнула было с облегчением, – я рад, что ты думаешь, будто я это умею.

– Ты забыл свою работу? Боже. Как ты на жизнь-то будешь зарабатывать? Тебя из универа выгонят! – Варя провела руками по своим щекам.

Егор моргнул, потом еще раз. Как будто залип. Или загружался.

– Тебе идет блонд, – сказал он, – но твоя мама наверняка уже обнылась про косы.

Варя едва сдерживалась, чтоб не закричать. Чтоб не начать просто орать в голос, как ребенок, который остался дома один и вот только что осознал – рисунки на обоях, которые он вдохновенно малевал фломастером еще секунду назад, вообще-то не стираются так же легко и безвозвратно, как мел с доски. В ушах гудело.

У подъезда треснула плитка. Тонкая черная линия побежала от стены к скамейке, дернулась и расползлась по светлым квадратам. Из щелей выдавило мокрую землю. По ней полз белый корень, сначала тонкий, как червь, и такой же слепой. Он рос, креп, извивался на плитке, обвил ножку урны и с влажным хрустом выдернул ее из земли.

Домофон запищал, и дверь подъезда открылась сама. Доводчик показал свою полную бесполезность: дверь не хотела закрываться, хотя еще вчера Варя еле смогла ее открыть – так сильно та стремилась захлопнуться.

Из подъезда пахнуло краской и пылью, но почти сразу же – сыроватой корой. На стеклах проступил конденсат, и по нему потекли мутные полосы. Фонарные столбы покрылись мхом, «фольксваген» на парковке зашатался – смяв бампер, из-под него выросла молодая сосна. «Хонда» вообще завалилась набок из-за ствола разлапистой ели.

В первую секунду Варя ощутила абсурдное облегчение: как же хорошо, что возникла проблема посерьезнее – разборки с беспомощным Егором и посыпание головы пеплом отошли на второй план! Но Варя быстро опомнилась. Нужно было понять – Лес рос только для нее или для всех?

Женщина у соседнего подъезда прижала к себе ребенка: он тянул руку к еловой ветке. Мужик в кепке достал смартфон и принялся снимать, бормоча: «Да вы уже совсем охренели». У белого кроссовера сработала сигнализация: он выл и мигал фарами, но вокруг колеса уже обвился корень толщиной с руку. На балкон третьего этажа выбежала женщина:

– Сереж, твоя машина! Дерево!

Показался мужчина в домашней футболке:

– Дерево? Упало, что ли?

Асфальт чавкал под ногами. Из трещин тянуло холодом и трухлявой сыростью. Где была парковка, уже стояла чаща. С аварийками и сигналками между теснившимися стволами.

Варя схватила Егора за руку. Он был порядочно ошалевшим, ничего не спрашивал, не сопротивлялся.

Зазвонил телефон.

– Варь, это что за звездец творится? – Настя, наконец, утратила все былое спокойствие. – Глянь Троицкий канал в мессенджере – там полный ахтунг! И у меня в окнах лес колосится! Это как-то соответствует лору Троицкого мира?

– Вообще нет, – ответила Варя, – у тебя там вместо дома было поле. Точно не лес.

– Что делать-то? – Настя впервые спросила это у Вари, но тут же, не дождавшись ответа, сказала сама: – Надо держаться подальше от зданий. Корни крошат фундамент.

И отключилась.

В Троицком канале и правда творился кошмар. Админ постил одно видео за другим, не тратя время на подписи.

Первое видео отсюда – со Спортивной. Женщина снимала с балкона, руки у нее тряслись. Под роликом шли комменты:

«Это ИИ. Сто пудов».

«Администрация возместит стоимость машины?»

«Что вы там курите? Я только что мимо прошла, парковка как парковка».

«Очередной нейрослоп».

Следующее видео – от взрослой поликлиники. Мужчина снимал почти в упор, слышался его отборный мат. Плитка шла волнами, как море. Автомат с бахилами плевался хвоей, в стеклах регистратуры отражался густой лес. Видео дернулось и зависло, пошло квадратами.

Запись с Сиреневого бульвара выглядела почти красивой. Шарик оплели гибкие лианы. Вода била тонкими струйками, брызги дробились в солнечном свете. Вместо перехода через Октябрьский стояли деревья. На записи мальчишечий голос повторял: «Это какой-то новый фильтр». Камера дернулась – вода в чаше фонтана побурела, по поверхности поплыли иголки.

Дворец спорта «Квант» сняли издалека, с тротуара. Люди толпились у входа. В дверях выросла сосна.

На улице Профессора Летохова машина врезалась в дерево, которое торчало прямо посреди дороги. Комменты под ним летели быстрее, чем Варя успевала читать:

«Это авария?»

«Скорая не может подъехать, там тупик и лес».

«Админ, не удаляй видосы!»

«Откуда дерево посреди дороги?»

«Нет там никакого дерева!»

«Есть, я на него смотрю».

«Я там проезжал минуту назад».

Варя закрыла канал. Схватила Егора за руку и потащила к его бывшему дому. Там было меньше Леса.

– Что происходит? – спросил Егор. У Вари не было ответов. Она набрала сообщение Насте.

– Кажется, это я виновата. Я хотела забыть Егора и сшила его с Егором из прошлого. Только я ничего не забыла, а он теперь странный.

Около текста крутился кружок, будто мессенджер давал Варе шанс передумать. Варя ожидала, что Настя сорвется и начнет материть ее.

– Хватай Егора и выходи к Калужке. Я взяла каршеринг. Надо сваливать, потом во всем разберемся.

Это решение казалось довольно соблазнительным. Настя – уверенная и спокойная почти всегда. С кучей разных фактов в умной голове, способная структурированно мыслить. Кроме того, Настя – еще один человек. С ней можно было разделить ответственность.

Варя посмотрела на Егора. Он цеплялся за ее руку, как будто она была его мамой. Страшно, конечно. Но было бы неплохо, если бы он предложил хоть один вариант дальнейших действий.

Варя уже собиралась ответить Насте, что они с Егором буду ждать около остановки «40 км». Но вдруг ясно представила, как за машиной, несущейся прочь от Троицка, разрывается асфальт. Как гигантские корни тянутся к багажнику, как капот сминается, будто пластиковый стаканчик, врезаясь в толстый сосновый ствол.

– Не могу. Лес растет через Егора.

Настя не стала убеждать, просто написала:

– У тебя есть еще 15 минут на подумать, и я уеду. Хотя можешь позвонить и позже – вернусь за тобой.

Варя была ей благодарна. Если б Настя начала уговаривать, Варя бы, чего доброго, согласилась.

Варя спрятала телефон и прошла в Расслой. К кирпичикам старого дома. Здесь деревья не росли из машин и не разбивали окна. Просто стояли там, где и были до сноса и вырубки. Как будто Лес прорастал сразу наружу, минуя слой воспоминаний. Пальцы Егора выскользнули из ладони. Варя все еще слышала его голос – он с отчаянием звал ее. Но не смог пройти вслед за ней.

Зато здесь был другой человек. Пахнуло сигаретным дымом и гнилью.

– Доигралась, – сказал Андрей. Варя обернулась. Ну что это была за манера – подходить со спины? Варе не хотелось ругаться с ним, а желания шутить как будто вовсе никогда не было. Андрей курил и был спокоен, в его голосе не звучало ни злорадства, ни осуждения. Сухая констатация факта.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросила Варя.

– Такого никогда раньше не было. – Он выпустил дым изо рта. – Ты первопроходец. Первопроходка. Как тебе больше нравится.

– Тебе смешно? – разозлилась Варя.

– Я разве смеюсь? Я офигеваю с того, что ты додумалась сшить живого человека.

– Я не понимаю, почему все так получилось! Не понимаю! Это же работало!

Варя замотала головой, она готова была расплакаться, но не хотела показывать свою слабость Андрею.

– Да потому что живой человек – это не здание. – Андрей все-таки рассердился. – Удивительно, что это приходится объяснять! Зданию пофиг, каким быть! Ну пристроят крыло, перелицуют фасад. А тут, неужели до тебя не доходит? Ты взяла человека и сшила его даже не с его прошлым, а со своими воспоминаниями о нем. Понимаешь? С тем, что ты видела. Даже не с тем, кем он являлся. Тебе не приходило в твою тупую голову, что школьную учительницу могут помнить разной отличники и троечники? Да чего уж там, разные дети из одной семьи помнят своих родителей по-разному. А первую любовь мы всегда склонны идеализировать.

– Значит, надо расшить его обратно, – всхлипнула Варя.

– Распороть? Как кривой шов? Ты была бы смешная, если б это все не было так грустно. Я вообще не знаю, что из этого может выйти. Как думаешь, куда делся тот человек, который был внутри этого парня, который сейчас набит твоими воспоминаниями, как чучело соломой?

От этого вопроса Варе окончательно поплохело. Вернулось чувство падения вместе с лифтом. Прямо в шахту, прямо с пятнадцатого этажа.

– Но ведь воспоминания должны были, наоборот, исчезнуть. Остаться только настоящая версия. Как с «Перекрестком». – Варя поняла, что торгуется сама с собой.

– Я от тебя устал, Варь. И даже не знаю, от чего больше: от твоей тупости или от отсутствия воображения. «Перекресток» действительно был и «Алми», и «Копейкой», и «Технополисом». А твой парень, может, и не был никогда таким, каким ты хотела его видеть. А если и был, то, как я понимаю, постарался уничтожить в себе все это.

– Что будет, если я его распорю, ну, как шов. Сфоткаю из Расслоя? Заберу воспоминания обратно?

– Не знаю, – Андрей развел руками, – может, он станет просто оболочкой человека, внутри которого не будет ничего. Может, просто исчезнет. Это было бы гуманнее, конечно, чем оставлять его таким.

– Ты не знаешь, что будет, ты никогда так не делал. Может, все получится. И Лес... Лес успокоится и перестанет везде расти.

– А, кстати, да. Ты сильно разбесила Лес. Мне очень интересно посмотреть, что теперь будет. Как я уже понял, кто-то видит деревья, а кто-то нет.

– Что будет? Это я тебе и так могу сказать. Я распорю Егора. Лес успокоится.

Андрей вдруг начал ржать. А Варя заметила женщину, которая смотрела на них с балкона Спортивной, 1. И другую – с коляской, она шла по дорожке вдоль дома Егора. Обе вовсю пялились на ссорящихся. Значит, были не следами. Да и не слепками – Варя их не помнила. А они явно глядели на Варю. И с каких это пор в Расслое стало так людно?

– А с чего ты взяла, что я тебе позволю? – спросил Андрей, не обратив внимания на живых. Варя остолбенела.

– Как это? – тупо переспросила она.

– Так это. Мне надоело то, что ты кромсаешь мою реальность.

– Она не твоя, – возразила Варя.

– Да ну? – хмыкнул Андрей. – А чья? Твоя, что ли? Ты-то точно не сможешь мне ничего противопоставить.

Асфальт, по которому плясали тени листьев, исчез из-под ног. Солнечный свет и синева неба заставили глаза слезиться. Варя стояла на вытоптанной земле. Дорожка шла через поле неровно: раздваивалась, петляла в жесткой летней траве выбитыми до пыли полосами. Варя не помнила в городе такого поля.

За полем виднелся приземистый кирпичный павильон, вокруг него – высотки. Варя узнала торец дома, который в народе именовался «Хилтон». Но здоровенного «Айсберга», где работал мастер, вечность назад чинивший Варе камеру, не было. «Титаника» – тоже.

– Площадь Салютов, – тоном экскурсовода прокомментировал Андрей.

– И зачем? – Варя пыталась делать вид, что ей было не страшно.

Но Андрей пугал ее. Его лицо заострилось, вытянулось, стало более сухим, и Варя вдруг вспомнила впалые щеки старика, умиравшего в восемнадцатой квартире. Глаза, зеленые и лесные, стали мутными, в них ничего не отражалось, ни поля, ни домов, из глаз Андрея на Варю смотрел Лес.

– Зачем? – переспросил Андрей. – Чтобы ты не побежала фоткать своего Егора. А послушала меня.

– Нет, это ты послушай меня! Надо вернуть людям нормальную жизнь!

Андрей снова засмеялся. Сипло, с треском веток или стариковским кашлем на заднем фоне.

– Какую такую «нормальную жизнь», Варенька? Разве сейчас она хоть у кого-то есть? Мне очень хочется посмотреть, как Лес сожрет настоящее и все больше и больше людей начнет падать в Расслой. Я хочу увидеть, справится ли кто-то со своей памятью настолько, чтобы составить мне конкуренцию. Или все просто превратятся в петли самих себя? Но помогать никому не стану, нет. Я же смог выбраться из памяти и начать ей управлять, и без чьей-либо помощи. Ты тоже ну почти смогла.

– Тебе что, жить скучно? Веселья захотелось?

– Мне? Не захотелось. Ты его сама принесла своим идиотским поступком. Разве это я сшивал живого?

– Да я уже осознала, что я дура! Зачем остальные должны за это платить?

– Видишь ли. Я предполагаю, что чем больше растет Лес, тем меньше становится настоящего города. Возможно, скоро на месте Троицка будет только Лес и никто не вспомнит такого названия. А Троицк будет жить только воспоминанием, Расслой поглотит и людей, и улицы.

– Ага, а ты уже научился рулить в этой реальности, – кивнула Варя. – Хочешь стать императором? Самомнение что надо.

– Да нет, просто не хочу рисковать местом, в котором уже хорошо обжился. Все прозаично, Барбара, если ты распорешь Егора, я не знаю, как на это отреагирует Лес. Может быть, наоборот, уничтожит Расслой.

– Не смей называть меня так! – закричала Варя.

Воздух застыл в горле, летняя площадь Салютов исчезла, Варя стояла на краю бетонной плиты, справа от нее – голая кирпичная стена, внизу – несколько построенных этажей, сверху – стрелка подъемного крана.

– Господи. – Варя отступила на пару шагов, наткнулась ногой на сложенные доски, вскрикнула. За стройкой был виден город – низкие домики, сараи, голые деревья, грязная дорога, ямы и колеи. В пустых проемах окон гулял ветер, свистел, закручивался. Судя по низкому пасмурному небу и мелкому снегу, был то ли конец октября, то ли начало ноября.

– Стройка твоего дома. Исторические кадры вообще. Зацени. Это воспоминание мне показала одна старушка. Точнее, это она у вас старушка, а здесь я видел молодую красотку. Ее муж работал на стройке. Она приносила ему обед, мерзла, ждала. Ругалась, что он без шапки. Очень любила его. Прям как ты Егорку из своих мечтаний.

– Ты ее вытащил? – Варя проигнорировала последнюю ремарку. Ей и так было очень страшно и холодно на этой высоте.

– Нет, она очень хорошо помнила район, показала мне, как тут все было в шестьдесят седьмом, редкая возможность.

– И где она? Так и стоит у стройки?

Андрей покачал головой.

– Или умерла, или Лес доел. Хочешь, покажу тебе Пучковский храм до реставрации?

– Может, отпустишь меня? – сказала Варя.

– Ты уже просила об этом, помнишь? А я тебе сказал – мне нужна твоя камера.

– Ни за что! – Варя снова прижала Соню к себе.

– Я смотрю, ты боишься высоты.

Варя очутилась на самой кромке верхнего яруса колокольни, под ногами был только узкий выступ. Крошившийся кирпич, проросший травой, вообще не казался надежным. Достаточно было перенести вес не туда, и подошва кеда соскользнула бы в серый воздух.

– Роскошный вид. – Андрей стоял рядом, но на достаточном отдалении, чтобы Варя не могла за него ухватиться.

Ветер застревал в арках колокольни и шумел под бывшим куполом. Варя прижалась плечом к холодной стене, кирпич под ладонями мелко осыпался, оставляя рыжую пыль на пальцах.

Варя не могла ничего сказать, ребра давили на легкие, в горле стало очень сухо. Но в голове завис немой вопрос: почему Андрей так с ней поступал? Она вспомнила, как они смотрели вместе кино. Вспомнила подростка с отцом во дворе и маленького мальчика с машинкой в руках. Вспомнила слова, сказанные около старого трюмо: «вместе с этим лицом в комплекте идет максимализм и безбашенность». И Варю осенило. Только бы получилось.

Варя старательно представила ту старую фотографию из альбома Валентины Сергеевны. Короткие волосы, круглые щеки, насупленное лицо, игрушечный грузовичок.

Андрей дернулся, будто Варя ткнула его пальцем в глаз. Взрослое лицо поползло внутрь самого себя, скулы будто сломались, щеки ввалились, потом налились детской мягкостью. Кости под одеждой мелко хрустнули, плечи провалились в куртку. Варю замутило. Руки Андрея втянулись в рукава, он уже тонул в своей одежде. Но кожаная куртка светлела и меняла структуру, становясь рубашечкой. Из остатков взрослого тела с тихим всхлипом вылупился маленький мальчик. Глаза посветлели и стали прозрачно-зелеными, волосы всосались в череп, как спагетти в чей-то рот. Андрей смотрел на Варю с яростью, но лицо пацана тут же перекосилось в плаксивую гримасу.

Он моментально оступился. То ли потерял равновесие из-за непривычного центра тяжести, то ли просто испугался. И полетел спиной вниз. Пластиковый грузовичок падал чуть медленнее. И Варя внезапно подумала о дурацких задачах по физике. Что упадет быстрее – железный шар или перышко?

Хорошо, ей хватило ума зажмуриться ровно перед тем, как раздался тошнотворный удар.

С колокольни нужно было уходить. Варя была не уверена, что Андрей умер. Точнее, так – она была уверена, что он остался жив.

Варя аккуратно повернулась. За спиной была кирпичная шершавость, впереди – небо и пустота. Варя представила себе старый дом номер шесть на Спортивной. Лето. Растрескавшийся асфальт, газон, липы. Березовые сережки в траве. Лавочку с тонким черным каркасом. Рассаду на окне первого этажа. Закрыла глаза. И сделала шаг.

Она готова была полететь вниз вслед за Андреем, но под ногами оказалось твердое. Варя все же упала. Только с высоты собственного роста. Ободрала колено и локоть. Действовать нужно было очень быстро. Она не знала, сколько у нее оставалось времени.

Она шагнула из Расслоя в город. Егор стоял там же, на дорожке у своего бывшего дома.

– Стой тут и не ходи никуда, – приказала Варя и, не удержавшись, быстро поцеловала его.

Шагнула обратно в Расслой. Включила Соню. Варя видела Егора так, будто он был отражением в грязной луже. Он не просвечивал через воспоминания, его силуэт плыл.

Сомневаться было некогда. Варя нажала на кнопку.

Соня щелкнула как-то громко, с металлическим отзвуком. Варя ожидала, что снова появятся два Егора. Один – тот, от которого подкашивались ноги, останется в Расслое. А другой пойдет домой в новую квартиру.

Но Егор оказался рядом с Варей, в Расслое, весь целиком. Не в майке с «Богемской рапсодией», а в бежевой куртке. В настоящем же никакого Егора не осталось вовсе.

– Как мне это надоело, – вдруг сказал он и зашел в свой бывший подъезд, Варя услышала шаги на лестнице. Она отпустила Соню, та повисла на шее. Варя чувствовала невообразимую слабость. Голова кружилась, и перед глазами плясали точки. В нос лез противный запах сигарет.

Варя услышала звук. Сухой тканевый «шурх», исчезло привычное давление ремня на кожу. Исчезла тяжесть Сони. Андрей сложил нож и убрал в карман. Варя растерялась. Она почувствовала себя так, словно из черепа вынули мозг.

– Отдай камеру, – попросила Варя.

– Ты уже доказала, что не умеешь ей пользоваться. Убила парня, погубила подружку.

– Что? Нет, – Варя замотала головой, – это неправда.

– Правда. Насчет этой девочки, как ее, с ветками в голове. Я тебя предупреждал, что все плохо. А ты позволила ей пройти в Расслой. Конечно, Лес тут же прибежал за ней. Живет воспоминаниями! Такая вкусная! Про парня я вообще молчу – он теперь будет жить только в Расслое. Точнее, как «он». Некое существо, которое ты создала из человеческого тела и своих воспоминаний. Хочешь, оставайся, я не против. Быть петлей всяко лучше. Вспомни ваш самый приятный момент и живи его, пока Лес не сожрет. Тебе будет хорошо. Ты уже разок почти стала петлей. Разве тогда было плохо?

Варя медленно подошла к Андрею и попыталась ухватить Соню. Это был не очень удачный план. Ногти только чиркнули по пластиковому корпусу. Андрей успел вцепиться в Варино предплечье.

– Я же все равно достану тебя! – зло бросила Варя, тщетно пытаясь высвободиться из Андреевой хватки. – У меня уже получается контролировать Расслой! Ты не один такой, я знаю здешние правила, ты же меня сам и научил! Я все равно вернусь и...

– Я тебя умоляю. – Андрей усмехнулся, ему явно не составляло труда удерживать Варю, а вот рука у Вари болела все сильнее, Андрей явно наслаждался, растягивал гласные, проговаривая каждое слово, упивался своей силой и Вариной беспомощностью, – да ты меня даже не вспомнишь. Воспоминание, которое привело тебя в Расслой, – твой парень, его, по факту, больше нет. Другая вещь, которая связала тебя с Расслоем, – твоя камера, вот она, теперь моя. Помнишь схему? Я действительно тебя научил, а ты не запомнила. Отбираешь значащее воспоминание и выпинываешь в настоящее. Человек расстается с куском памяти, который привел его в Расслой. И больше не проваливается.

Варя ощутила панический ужас, под ребрами будто образовалась дыра, которая засасывала в себя все органы. До Вари дошло, что собирался сделать Андрей. Отобрать огромную часть Вариной памяти. Все, что было связано с Егором, все, что было связано с фотографией. Навсегда отобрать Расслой и Лес. Варя могла лишь надеяться, что у Андрея ничего не выйдет. Но голос в голове говорил ей – выйдет, еще как выйдет. Страх мешал соображать. Варя чувствовала себя так, будто ее положили на операционный стол, вкололи анестезию и собирались отрезать ноги. И руки заодно. А она все видела, осознавала и ничего не могла поделать.

Андрей демонстративно взвесил на руке Соню и резко выкрутил Варино запястье. Варя закричала от боли, тут же получила сильный удар ногой по спине и полетела на асфальт, как в тот раз, когда она впервые встретила Андрея и тот выпихнул ее в настоящее из Леса за бетонкой.

Эпилог

Варя вышла у «Аптеки». Всегда так делала, на каком-то давно забытом рефлексе. Хотя идти от «Поликлиники» до дома было ближе.

Варя зашла за остановку, там, на резиновом покрытии детской площадки, уже появились мелкие желтые листья. Воздух по вечерам становился прозрачнее, свет предзакатного солнца, уже почти спрятавшегося за новыми высотками, ложился на асфальт косыми линиями.

Варя прошла по дорожке вдоль расселенного дома. Некоторые подъезды уже были опечатаны, другие – все еще оставались открытыми из-за неблагополучных жителей, не спешивших с переездом. Варя немного задрала голову и с наслаждением втянула по-осеннему сырой воздух. Боковым зрением она заметила, как дернулась шторка на одном из окон. Темно-синяя. Мелькнул отствет, будто от стеклышка или чьих-то очков.

Варя улыбнулась. Скоро тут будет стройка. Старый дом снесут. Стоило приучить себя выходить из автобуса на следующей остановке. Вряд ли Варе будет так же приятно возвращаться после учебы через перекопанную улицу.

Она знала – дома ее ждал подарок. Мама была так рада, что Варя прошла на факультет искусств! Варя давно об этом мечтала. Отложить планы заставила необходимость: больная тетя в Питере нуждалась в уходе. Похоронив тетю, Варя смогла вернуться домой.

Около новостройки на Спортивной клали плитку. Все еще приходилось монтировать некоторые участки после майского происшествия. Подрядчик что-то напортачил с коммуникациями во время стройки, вода размыла грунт, и покрытие пошло волнами.

На ограждении висел лист с надписью «Проход закрыт». Кто-то приписал снизу маркером: «Ну наконец-то!»

Варя рассмеялась. Подумала, что было бы неплохо это сфотографировать. Обе ее руки дернулись к животу и застыли, как будто не нащупали чего-то важного. Варя на миг замерла, но потом извлекла из кармана телефон и щелкнула объявление.

Первое напоминание вылезло утром. Когда Настя пыталась залить пакетик чая кипятком, при этом не ошпарив Редактора, который лез в кружку.

Это произошло после того, как Настя собрала кота и уехала из Троицка, где валом случились все возможные и невозможные коммунальные аварии сразу. Гнала по Калужке обратно уже под вечер и кляла себя на чем свет стоял. Ну почему она додумалась повезти Редактора к знакомому ветеринару именно в тот день, когда был шанс написать репортаж одновременно о рухнувших дверях «Кванта», о превращении фонтана на Сиреневом в гейзер, благодаря которому знаменитый шарик треснул пополам, об обрушении ступеней взрослой поликлиники и об аварии на Летохова, где машина провалилась передними колесами в раскопанную дорожниками дыру, которую они по рассеянности забыли огородить.

Настя с недоумением читала в своем телефоне следующие строки: «из гимназии, 20 лет, волосы светлые короткие крашеные, у корней темно-русые, глаза серо-голубые, глубоко посаженные, над левой бровью родинка, тату в виде насекомого. Моль под ключицей, нос с небольшой горбинкой. Фотограф, адрес».

– Спасибо, Настя из прошлого. Очень внятно, – с раздражением пробормотала Настя. Редактор успел-таки сунуть хвост ей в чашку.

Настя решила, что это была заметка для материала. Какая-нибудь девочка, свидетельница, потерянный контакт. Но в мессенджерах никого похожего не оказалось. И в почте. И в диктофоне. На следующий день календарь снова пискнул: «у корней темно-русые, глаза серо-голубые».

Через неделю Настя выучила этот чертов отрывок наизусть. Да даже если бы и не успела выучить – у нее были все шансы. Событие стояло на каждый день без даты окончания. Настя не стала отключать напоминалку. Она верила себе: если записала, значит, было важно. Правда, зачем в виде такого ребуса?

Через месяц Настя знала, что в гимназии не училось ни одной девушки, которая бы подошла по возрасту и описанию. Даже если бы она не отрезала волосы и не успела их покрасить. И сделать тату.

Дальше Настя проверила странички всех троицких тату-мастеров. Ни у кого не было в готовых работах или эскизах тату-моли. Теперь Настиным хобби стало перерывание страниц всех московских татуировщиков, коих было в избытке. В свободное после работы время, конечно. Да и в рабочее иногда.

Чаты фотографов Настя ненавидела уже почти личной ненавистью. Но девушку так и не нашла.

Пока не нашла.

Любовь АбрамоваЧерез город вырос лес

Глава 1Мимо твоего дома

Глава 2Починить то, что чинится

Глава 3Барбара

Глава 4Назад в будущее

Глава 5Городская среда с элементами леса

Глава 6Безопасный путь

Глава 7Непригодное доказательство

Глава 8«Книжник»

Глава 9Синие шторы

Глава 10Ветки в волосах

Глава 11Пустое место

Глава 12Десять нормальных кадров

Глава 13Я с чужим котенком стою под дождем

Глава 14Индийский чай

Глава 15Технополис

Глава 16Слишком легко

Глава 17Дом на краю леса

Глава 18Несовпадения

Глава 19Длинные волосы

Глава 20Рыбья кость

Глава 21Лес растет

Эпилог

Любовь Абрамова
Через город вырос лес

Глава 1
Мимо твоего дома

Глава 2
Починить то, что чинится

Глава 3
Барбара

Глава 4
Назад в будущее

Глава 5
Городская среда с элементами леса

Глава 6
Безопасный путь

Глава 7
Непригодное доказательство

Глава 8
«Книжник»

Глава 9
Синие шторы

Глава 10
Ветки в волосах

Глава 11
Пустое место

Глава 12
Десять нормальных кадров

Глава 13
Я с чужим котенком стою под дождем

Глава 14
Индийский чай

Глава 15
Технополис

Глава 16
Слишком легко

Глава 17
Дом на краю леса

Глава 18
Несовпадения

Глава 19
Длинные волосы

Глава 20
Рыбья кость

Глава 21
Лес растет