Рошани Чокши

Зеркало духов

Roshani Chokshi

SPIRIT GLASS

Text Copyright © Roshani Chokshi, 2023

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

Иллюстрация на обложку – araira

© Перевод на русский язык. Баннов А. А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Что бы вам рассказало ваше зеркало, если бы обладало даром речи? Оказывается, много чего

В интерпретации филиппинской мифологии, которую предлагает Рошани Чокши, любая отражающая поверхность – это дверь в мир духов. Ваше зеркало всегда наблюдает за вами, прислушиваясь ко всему, что вы говорите. Если бы вы научились понимать его безмолвный зеркальный язык, то могли бы узнать кое-что о своём прошлом, будущем и о невзгодах, что ждут вас впереди.

В «Зеркале духов» вас ждёт множество прекрасных историй, нашёптываемых всеми зеркалами мира. К финалу этой книги я стал с подозрением поглядывать на ростовое зеркало в моей прихожей, гадая, какие секреты оно хранит и чем это может для меня обернуться. В этом-то и заключается сила романа Рошани Чокши. Она не просто открывает перед вами новый мир – этот мир проникает в реальность, становясь частью вашей жизни.

Вот один секрет, который может поведать вам моё зеркало, – я прочитал «Зеркало духов» всего за день, поскольку просто не мог заставить себя от него оторваться. Закончив, принялся расхаживать взад-вперёд, бормоча себе под нос: «Ого, я и не думал, что смогу полюбить какого-то литературного героя больше, чем Ару Ша»^[1]. Но теперь узнал про Корасон Лопес... Прости меня, Ару, за это богохульство! «Зеркало духов» просто великолепно. Оно заставляет меня усомниться во всём, во что, как мне казалось, я раньше свято верил.

Например, понятия не имел, что анито^[2] – настолько удивительные создания. Почему я тоже не могу иметь волшебного компаньона в виде светящегося геккона с кожей в синий горошек, страдающего манией величия? Это несправедливо!

Почему моё жилище не похоже на волшебный дом Корасон, в котором, когда он счастлив, появляются новые окна и веранды? Он бы так же заботился обо мне, готовил завтраки, снабжал удобными подушками и одеялами, чтобы можно было смотреть фильмы в гостиной.

И, самое главное, сколько разнообразных волшебных сорбетов^[3] я мог бы купить на рынке Полуночного моста! Это ещё одно достоинство романа Рошани: у вас слюнки потекут от описаний всех тех блюд, которые вам в нём встретятся.

Конечно, в жизни Корасон Лопес есть не только гекконы и мороженое. Будучи юной ведуньей-бабайлан^[4], она ждёт, когда её способности проявятся в полной мере. Естественно, что она волнуется. Сможет ли она управлять погодой? Воскрешать мёртвых? Или превращать солнечный свет в бриллианты? Она беспокоится, что никогда не станет столь же могущественной, как её родители или тётя Тина, которая может призывать овощи прямо с грядки и предсказывать будущее по застывшим каплям свечного воска.

Есть и ещё одна небольшая проблема. Дело в том, что родители Корасон... как бы так сказать... в общем, они умерли. Конечно, прекрасно, что их призраки могут приходить на субботний ужин, но несколько часов общения в неделю – это так мало! Корасон мечтает стать настоящей бабайлан, чтобы воспользоваться своим ключом духов и вернуть родителей с того света. Тогда они вновь воссоединятся и станут настоящей семьей.

Увы, на пути к этой цели Корасон предстоит преодолеть множество препятствий. Тётя Тина хранит секреты, связанные с прошлым их семьи. Она отказывается заглядывать в будущее Корасон, опасаясь того, что оно может ей посулить. Способности бабайлан Корасон проявляются медленно и неохотно. Что ещё хуже, во время случайной встречи на Полуночном мосту Корасон совершает ошибку, из-за которой ей, возможно, не удастся вернуть родителей к жизни. Чтобы исправить содеянное, юная шаманка и её маленький, но удивительно кровожадный друг-рептилия должны отправиться в мир духов, преодолевая враждебные чары, а также козни различных призраков и монстров. Но, прочитав «Зеркало духов», вы узнаёте одну важную вещь: Корасон Лопес никогда не проигрывает.

Что мне особенно нравится в этой книге... ладно-ладно, мне в ней многое нравится, но одна из моих любимых вещей – то, как в ней описан магический обмен. Покупая заклинание, оберег или чародейское зелье, вы должны предложить взамен что-то равноценное. Но как узнать, что вы дали справедливую плату? Только на практике. Когда во вселенной устанавливается равновесие, раздаётся удовлетворительный щелчок, и обе стороны соглашаются, что да, это хорошая сделка. Согласитесь, было бы здорово, если бы все сделки в нашем мире заключались подобным образом?

Корасон Лопес предлагает вам совершить путешествие по миру филиппинского фольклора, в котором живут представители разных поколений, культур и множества мифологий. Это мир семи тысяч островов^[5], ста пятидесяти языков, мириада религий и бесчисленных историй. Вы будете взволнованны, удивлены и очарованы, прочитав эту книгу. Вам определённо захочется продолжения. Какая цена будет справедливой за столь удивительный опыт?

Не знаете, что предложить? Просто прочтите книгу. Я думаю, когда перевернётся последняя страница «Зеркала духов», равновесие во вселенной восстановится, раздастся приятный щелчок, и вы, как и я, поймёте, что заключили по-настоящему выгодную сделку. С этого момента привычный мир будет казаться вам гораздо больше. Вы будете повсюду видеть волшебство. И если однажды вам случится подслушать, как ваши зеркала шепчутся друг с другом... что ж, процитирую одного моего старого друга: «Не говори потом, что я тебя не предупреждал».

Глава 1

Корасон Лопес обладала редким тайным даром, благодаря которому можно было бы превратить реку в лужу или заточить торнадо в банку. Она могла бы взбираться, будто по лестнице, на небеса к звёздам и взбивать себе облака вместо подушек. Но вот незадача – этот сокровенный дар, по-видимому, был столь мощным и сложным в обращении, что таился... даже от самой Корасон.

Долго так не могло продолжаться.

По крайней мере, ей хотелось бы на это надеяться.

В жилах Корасон текла кровь бабайлан, уникальных людей, испокон веку охранявших границы между миром людей и царством духов. Одни бабайлан нашёптывали погоду. Другие варили зелья, с помощью которых можно было заманить душу обратно в тело умирающего. Кое-кто мог даже заглядывать в сновидения, чтобы найти там проблески будущего. Всё зависело от дара, у каждого из бабайлан он был особенным.

Одним субботним вечером Корасон встала на кухне и расправила плечи. Закрыв глаза, она мысленно потянулась к своему магическому дару. Всякий раз, когда Корасон к нему обращалась, он казался ей упрямым и нелюдимым, словно ему категорически не хотелось покидать тёплую и уютную постельку, из которой она пыталась его вытащить. Она изо всех сил старалась удержать извивающийся, ершистый дар, прежде чем сделать глубокий вдох и крикнуть:

– Силе моей повинуйся, не спорь! Вверх поднимись на призыв колдовской!

Корасон открыла один глаз. Ложка на столе не сдвинулась ни на сантиметр.

– Прошу тебя, лети к обеденному столу! – воскликнула Корасон, всплеснув руками. – Пожалуйста!

Ложка слабо шевельнулась. Медленно и неохотно она оторвалась от столешницы.

– У тебя получается! – раздался тихий, похожий на мягкий звон колокольчика голос. – Твой дар просыпается!

Рядом с парящей в воздухе ложкой над краем чайной чашки показалась голова анито, друга Корасон. Он был похож на маленькую светящуюся голубую ящерку с выпученными глазами, усеянной фиолетовыми пятнышками кожей и длинным хвостом.

У всех бабайлан есть фамильяры-анито. Это духи гор, рек, ручьёв и деревьев. Чем сильнее бабайлан, тем более могущественный и впечатляющий у него анито.

Корасон любила своего малыша-анито, однако была твёрдо уверена, самое впечатляющее, что есть в Сасо, – это его буйное воображение.

– Твой дар – управлять... ложками? Нет, столовым серебром! Точно! – Сасо захихикал, взмахнув пёстрым хвостом над чашкой. – Отныне вся столовая утварь будет нам подчиняться! Ты будешь носить корону из ножей для масла, Корасон! Вместе мы объявим войну блендерам и...

Ложка, которая всего лишь на дюйм^[7] оторвалась от плитки, со стуком упала обратно на столешницу. Кто знает, возможно, она опешила от перспективы принять участие в войне. Наконец, дёрнувшись напоследок, ложка замерла, и Корасон устало опустила руки. Даже от такого небольшого магического действия у неё закружилась голова.

– Что ж, с металлом мой дар определённо управляться не может, – со вздохом признала Корасон.

– О, – произнёс Сасо, взмахнув хвостом. – Ну... противники из блендеров в любом случае были бы слабые, – моргнув, он взглянул на девочку. – Но, если хочешь, мы всё равно можем сделать корону из ножей для масла!

– Всё в порядке, Сасо, – сказала Корасон, стараясь скрыть разочарование. – Нам просто нужно набраться терпения.

– Отличная идея! – радостно воскликнул Сасо. – Ты будешь терпеть, а я буду страстно этого хотеть!

– И чем же это поможет?

– Без понятия, но чему быть, того не миновать.

– Что верно, то верно, – со вздохом согласилась Корасон.

Всю жизнь её уверяли, она станет великой бабайлан. Нужно лишь подождать. Но она терпела долгие годы, и уже через два дня ей исполнится двенадцать! Именно в этом возрасте большинство бабайлан начинали своё официальное обучение... Но до сего момента магический дар Корасон не подавал ни единого признака, что он готов вот-вот проснуться.

– По крайней мере, сегодня суббота, – прервал её размышления Сасо.

Лицо Корасон расплылось в улыбке. Иногда ей казалось, вся неделя – это что-то вроде долгой задержки дыхания, во время которой она считала дни, оставшиеся до субботнего ужина. Это был лучший вечер недели. И в то же время самый ужасный из вечеров, поскольку он всегда, увы, подходил к концу.

Корасон протянула руку, и Сасо перепрыгнул с чашки на её ладонь. Она оглядела опрятную белую кухню, с потолка свисали связки луковиц чеснока и пучки сушёных трав.

– Мне понадобятся три тарелки, – объявила Корасон, обращаясь к кухне. – Хотя нет, четыре. На всякий случай.

Корасон взглянула на отцовские часы. Их треснувший циферблат отливал тёмно-синим цветом, а потёртый ремешок был так велик, что часы соскользнули бы с её запястья, если бы Дом предусмотрительно не подогнал его по размеру. Стрелки показывали семь минут восьмого. Это означало, что у Корасон осталось ровно двадцать три минуты, чтобы успеть накрыть на стол.

– Корасон, можно я выберу фильм на вечер? – спросил Сасо.

Месяц назад Сасо выбрал фильм «Кинг-Конг» 1933 года, после чего остаток недели провёл, прыгая по Дому, врезаясь в посуду, раскачиваясь на светильниках и истошно голося: «Я ГОЛОДЕН! И МНЕ НУЖНА АРХИТЕКТУРА!!!»

Её тётя Селестина, которую все звали просто Тина, не выдержав, пригрозила продать анито в зоомагазин.

– Может быть, в следующий раз, – ответила Корасон, собирая синие тарелки, волшебным образом появившиеся на кухонной стойке. – Скоро мой день рождения, и обычно в таких случаях мы устраиваем вечер сказок, помнишь?

– О, это будет просто великолепно! – сказал Сасо, взмахивая своим голубым хвостом. – В этой сказке будет много крови?

– Скорее всего, нет, – хмыкнула Корасон, потянувшись за кувшином с водой.

– И никаких полных смертельной боли криков?

– Нет.

– Я уже её ненавижу.

Корасон закатила глаза. Сасо (сокращённо от Самсон) был её фамильяром в течение многих лет. Насколько ей было известно, несносный анито долго спал, прежде чем проснуться и обнаружить, что он лежит, свернувшись калачиком, в колыбели новорождённой Корасон.

То же самое произошло и с матерью Корасон, Алтеей. Её фамильяр-анито был мерцающим голубым питоном, достигавшим почти двадцати футов^[8] длиной, когда являл себя во всей красе. Он был духом туга, большого розового дерева, и звали его Кэшинг – что являлось странноватым сокращением от имени Эсколастика. Днём, пока Алтея работала медсестрой в кардиологическом отделении больницы, Кэшинг превращался в браслет искусной работы. Ночью же он принимал истинный облик и помогал Алтее в занятиях целительной магией.

– Мне кажется, моя камуфляжная расцветка снова меняется! – заявил Сасо. Он счастливо вздохнул, разглядывая своё отражение в сковороде. – Теперь я похож на очень редкого и изящного крокодильчика.

Корасон никогда не слышала о крокодилах, которые умели бы маскироваться. Сасо с его выпученными глазами, короткой мордочкой и пятнистым хвостом больше походил на маленького синего геккона. Но ему это знать было не обязательно.

– Ты и правда выглядишь чуть более... синим, чем обычно, – осторожно сказала Корасон.

Сасо приосанился.

– Хорошо, очень хорошо. Крайне важно оставаться незаметным. Иначе люди будут меня пугаться! И, соответственно, тебя! Только у бабайлан с выдающимися способностями фамильяром может быть крокодил-анито, – Сасо бросил на Корасон полный нежности взгляд. – А ты, Корасон, точно выдающаяся! Скоро ты станешь такой же, как твоя мама! Или Тина!

Корасон, однако, уже терзали серьёзные сомнения, что она вообще когда-нибудь станет бабайлан, а тем более столь же искусным, как её мама или тётя.

К тому времени, когда Алтее исполнилось десять лет, она могла варить и разливать по бутылкам косметический тоник, которого хватало на год. Всякий раз, когда Корасон пыталась приготовить какое-нибудь зелье, оно превращалось в бесполезную жижу. А если просто тыкала пальцем в бутылку, та взрывалась. Алтею считали могущественной ведуньей, но её сестра Тина – это было нечто особенное.

Корасон однажды довелось наблюдать, как тётя утихомиривает грозу. Гроза была так смущена, что неслась по небу ссутулившись и пристыжённо волоча за собой дождевые облака, словно хвост. Тина, пожелай этого, даже гремучую змею заставила бы, подобрав верные слова, поделиться собственным ядом. Она могла ловить блики света на поверхности пруда и превращать их в бриллианты.

Тине было около тридцати пяти лет, и выглядела она как королева-воительница. Куда бы она ни пошла, её длинные смоляные волосы развевались за спиной, словно с ними играл невидимый ветер. Тётин фамильяр-анито, огромная грациозная орлица по имени Лузвиминда (сокращённо Минда), не отставала от хозяйки, всё время паря рядом и щёлкая клювом. Вместе эта парочка выглядела довольно устрашающе – свирепая грация Минды идеально сочеталась с красотой и элегантностью Тины.

Рядом с ними Корасон чувствовала себя довольно глупо.

Всякий раз, забредая в разбитый за Домом сад, она обнаруживала там засохшую и пожухлую растительность. Однажды Корасон даже решила, что растения с ней разговаривают, услышав плач розового куста. Потом этот куст попросил погладить его по животу. И дать ему клубочек пряжи.

Это могло показаться очень странной просьбой, но затем Корасон догадалась, что с ней говорит не розовый куст, а мёртвый кот, погребённый под его корнями.

Когда Корасон его выкопала, кот, от которого остался, в основном, скелет с пучком оранжевой шерсти на хвосте, замурлыкал, потёрся голым черепом о её ногу, а потом принялся охотиться на жука. С тех пор Лазарь поселился в саду, став чем-то вроде их сторожевого кота.

«Нужно просто ещё подождать, – напомнила себе Корасон. – Будь терпелива».

По привычке она прикоснулась к своей цепочке с висящим на ней изящным золотым ключиком. Это была самая дорогая для Корасон вещь в мире. Настоящий ключ духов, подаренный ей матерью.

Корасон принялась накрывать на стол. Она поставила цветы в кувшин с водой, а затем положила большие столовые ложки в тарелку с панситом^[9] и приготовленной на пару молочной рыбой, которые появились из воздуха как по волшебству. Хлопоча по кухне, она время от времени разглаживала платье. Это была семейная реликвия; по чёрному шёлку платья вились вышитые заколдованной серебряной нитью облака. Корасон доставала его из шкафа только по особым случаям, хотя иногда платью нравилось соскальзывать с вешалки и зависать у окна, нежась в лучах лунного света.

– Как я выгляжу, Сасо?

– Восхитительно! – воскликнул анито, спрыгивая с потолка и приземляясь ей на плечо. – Самый аппетитный бабайлан на свете!

Когда-то это платье принадлежало Алтее. Она надела его перед своим двенадцатилетием, когда её мать, тоже могущественная ведунья, научила Алтею магии. Корасон всегда представляла себе, как Алтея будет обучать её искусству быть бабайлан. Но у жизни были другие планы, и теперь учителем Корасон должна стать Тина. Молодая сильная Тина, похожая на Алтею, но лишённая присущей ей душевной теплоты.

– Мне следует называть тебя титой?^[10] – спросила Корасон тётю в день их первой встречи. Алтея никогда не упоминала о младшей сестре, но, с другой стороны, она вообще редко отвечала на вопросы о семье. Когда Корасон поинтересовалась об этом у своего отца, тот отделался коротким и уклончивым ответом: «Твоей маме было нелегко уйти из дома».

Единственным человеком, о котором Алтея когда-либо говорила, была её мать. «О, анак^[11]. Жаль, что ты с ней не знакома. Когда-то о ней ходили легенды», – говорила она.

Когда Тина появилась на сцене, все представления Корасон о доброй и весёлой тёте испарились.

– Она выглядит так, будто ест племянниц на завтрак, – пробормотал Сасо.

– Никогда не называй меня титой, – потребовала Тина.

Так Тина осталась Тиной.

Внезапно примостившийся у девочки на плече Сасо пискнул.

– Корасон, как ты думаешь, Дом побалует нас тортом? До твоего дня рождения осталось всего два дня... И хотя я обожаю хрустеть бедренными и берцовыми косточками, шоколад мне тоже весьма по нраву.

К тому времени Корасон уже прошла на кухню и стала нарезать крошечные зелёные плоды каламанси^[12], чтобы сдобрить их соком праздничные блюда. Слева от неё распахнулась дверца холодильника. Множество маленьких чёрных магнитиков на его передней панели соединились, образовав хмурое лицо.

– Да, только перестань канючить, – перевела Корасон ответ Дома. – Ты спрашиваешь уже четвёртый раз... за день.

– Я – король хищников, – провозгласил Сасо. – У меня есть потребности.

Магниты разошлись, а затем сложились в вопросительный знак.

Корасон улыбнулась.

– Две минуты, и они будут здесь.

Вопросительный знак превратился в сердечко.

Во многих отношениях Дом Тины был схож с другими домами. Снаружи он был выкрашен в цвет яиц малиновки^[13]. В Доме была освещённая солнцем гостиная с двумя мягкими диванами, небольшая столовая с длинным столом, заваленным коробками, которые Тина всё собиралась когда-нибудь разобрать, три уютные спальни, кухня и задний двор с садом.

Но были и довольно большие различия...

Иногда Дому надоедал цвет яиц малиновки, и тогда он менял окраску с голубой на розовую. Бывало даже, что его фасад обрастал эркерами и балконами. Диваны в гостиной регулярно смотрели по телевизору любовные драмы, и по меньшей мере раз в год разбрызгиватели на лужайке включались во время особо душещипательных сцен. Наверху, в спальнях, как грибы, росли ночники, а на кухне всё время что-то готовилось и гремели переставляемые с места на место столовые приборы.

Дом Тины был живым.

И, кроме того... он любил Корасон.

Именно Дом укрывал её каждый вечер и заботился о том, чтобы у неё всегда был свитер, когда на улице холодало. Дом составлял компанию, когда она выполняла бесконечные домашние задания, которые давала ей Тина, и готовил для неё различные блюда. И даже если Корасон не нравилось, что занавески шумно хлопали, стоило ей заснуть посреди урока, или то, что в банке для печенья иногда вместо печенек оказывались морковные палочки, она отвечала дому взаимностью.

Ровно в девятнадцать часов двадцать три минуты Корасон прошагала по коридору к мастерской Тины. Пока она шла, ключ духов тихонько гудел, вибрируя на её груди. «Скоро, скоро, скоро», – запел он.

Тёмно-коричневая дверь в кабинет Тины засияла в предвкушении. В этой части Дом Тины разделялся на несколько секций. Справа начиналась лестница, ведущая в спальни. Слева виднелась дверь, ведущая в обширную мастерскую Тины. Это была старинная дверь, выполненная из филиппинского агарового дерева, с резной головой карабао^[14], смотрящей на Корасон из её центра. Морда могучего зверя лениво моргала.

Корасон не видела Тину весь день. С другой стороны, та никогда не наведывалась на субботний ужин. Несмотря на это, Корасон всё равно спросила у двери:

– Она присоединится к нам за ужином?

Карабао уставился на неё пустыми тёмными глазами, а потом открыл пасть:

– АБСОЛЮТНО ТОЧНО НЕ-Е-ЕТ!

Затем он качнул рогатой головой и растворился в дереве, прихватив с собой дверную ручку.

– Вот же грубая болотная корова! – фыркнул Сасо. – Когда вырасту, я тобой полакомлюсь и... – В этот момент раздался громкий стук во входную дверь. Сасо радостно завилял своим пятнистым хвостом.

– Они здесь!

– Я знаю, – сказала Корасон, и её сердце забилось быстрее.

В отличие от Тины, родители Корасон Лопес никогда не пропускали семейный ужин по субботам. Этому не могло помешать даже то, что они умерли три года назад.

Глава 2

Приглашая призраков своих родителей на ужин, необходимо придерживаться определённого этикета.

У Корасон всё было расписано по минутам, и она никогда ничего не меняла. Подняв руку, она установила на отцовских часах таймер. Её родители всегда гостили ровно три часа и двенадцать минут. Ни больше, ни меньше. И поскольку другой возможности провести время с родителями у Корасон не было, она не хотела тратить его впустую.

– Готова? – спросил Сасо.

Корасон глубоко вздохнула. Она дотронулась до ключа духов на груди.

– Впусти их.

Стоило прозвучать этим словам, как входная дверь Дома распахнулась.

* * *

На крыльце перед дверью виднелись призрачные очертания родителей Корасон. Если повернуть голову под нужным наклоном, можно было бы заметить мерцание носа, завиток волос и размашистое движение руки, протянутой к дочери... и повисшей на полпути в воздухе.

Полностью разглядеть родителей Корасон не могла.

По крайней мере, пока.

– Мама! Папа! Привет! – обратилась к ним Корасон. – Входите, стол накрыт!

Она повернулась и зашагала обратно по длинному коридору, проведя родителей мимо гостиной и кухни, пока они не оказались в маленькой столовой. Из больших окон открывался вид на огромный сад Тины, но на улице было слишком темно, чтобы там можно было что-то разглядеть. Вместо этого в стёклах отражались призрачные силуэты родителей Корасон, которые рассаживались по своим местам.

Над столом витал аппетитный запах еды. В блюде, сделанном из полированных устричных раковин, дымилась рисовая лапша с кусочками креветок. Рядом стояла миска с кальдеретой из баранины^[15], небольшая тарелочка с аккуратно сложенными пирожками эмпанада и собранными в огороде овощами, а также пара маленьких фарфоровых вазочек с чесноком и уксусом.

Корасон разложила еду по тарелкам родителей. Её собственная порция была чисто символической, поскольку она всегда ела перед их визитом. Она не хотела отвлекаться на еду, вместо этого желая всё внимание уделять маме и папе.

На столе стояли четыре тарелки, но одно место оставалось пустым. Корасон бросила на него быстрый взгляд. Хотя Тина никогда не присоединялась к их компании, для неё неизменно было приготовлено место.

Сасо спрыгнул с плеча Корасон и вскарабкался на тарелку с кальдеретой.

– Привет, вкусная мертвечина... – сказал геккон, радостно облизываясь.

– Сасо! – воскликнула Корасон, сверкнув глазами. – Тебе не кажется, что это немного... грубо?

Сасо недоумённо посмотрел на Корасон, а затем перевёл взгляд на мерцающие силуэты её родителей.

– Ой! Прошу прощения. Я уверен, что если бы вы присутствовали здесь во плоти, то тоже были бы восхитительны!

Корасон покачала головой, когда Сасо принялся есть из своей миски. Она взглянула на родителей и тут же опустила глаза в тарелку. Пока всё шло нормально.

Да, они пришли. Расселись за столом. Но Корасон никогда не знала, сколько времени займёт следующая часть. Иногда это происходило мгновенно. Иногда приходилось ждать около часа.

Ни разу за последние три года она не могла заставить себя смотреть на них прямо, когда они садились за стол. Её не отпускало глупое опасение, что стоит ей моргнуть, и они исчезнут навсегда. Поэтому Корасон не сводила глаз с тарелки, а затем, поковыряв еду вилкой, заговорила:

– На этой неделе Тина заставила меня прополоть грядку, и я нашла с десяток сороконожек! Сасо съел одну и...

– Три, – откликнулся анито из-за тарелки с эмпанадами. – Я съел три. Их смерть доставила мне огромное наслаждение.

– Отлично. Значит, Сасо съел трёх сороконожек, – кивнула Корасон. – Потом я должна была помочь Тине измельчить корень лотоса для приворотного зелья, которое она планирует продавать. О, ещё в прошлое воскресенье, когда мы ходили на фермерский рынок, я купила кучу леденцов, от них у меня посинел язык!

– На неё было страшно смотреть, – торжественно добавил Сасо.

– В остальном, всё по-прежнему. Мои утренние занятия с Тиной проходят нормально. Сейчас она рассказывает мне о колонизации Филиппин испанцами, и я, хм, узнала много нового.

Корасон умолчала о том, что на этой неделе она, в основном, пополнила запас различных проклятий, которые Тина гневно обрушивала на головы давно умерших колонизаторов.

– А потом, после занятий, я помогала Тине в её мастерской.

Это означало, что Корасон старалась ничего не сломать, выполняя разные задания, вроде вываривания рыбьих глаз.

– Мы ходили на игровую площадку возле новой школы, и это было так здорово! Там все горки подвижные! – продолжила рассказ Корасон.

– А песочница сделана из настоящих брёвен! – поддакнул ей Сасо.

– Надеюсь, что, может быть, в следующем году... я тоже смогу там учиться, – вздохнула Корасон.

Молодые бабайлан обычно учились на дому, пока не начинался этап их официальной подготовки. Когда они обучались управлять своими способностями, тогда им позволялось ходить в обычную человеческую школу. Каждый день Корасон наблюдала, как мимо дома проезжают жёлтые школьные автобусы. Ей казалось, что жизнь стоит на месте, пока её магические способности дремлют.

Корасон украдкой взглянула на родителей, но они по-прежнему оставались прозрачными... почти невидимыми.

– Кроме того, Тина никогда не разрешает мне ничего покупать, когда мы ходим на Полуночный мост! – пожаловалась Корасон, продолжая ковыряться в тарелке. – Это несправедливо!

– О, как же нам хочется стать свободными! – воскликнул Сасо, переворачиваясь на бок.

– А на этой неделе Тина хочет сходить на гаражную распродажу, чтобы приобрести несколько садовых фигур фламинго для двора, – Корасон уныло покачала головой. – Это пустая трата времени, не говоря уже о том, что они будут ужасно выглядеть, когда...

– Хм, забавный факт! Стаю фламинго называют «пламенной» из-за яркости их оперения, – произнёс знакомый приятный голос. – Мне всегда это нравилось. Это так... экстравагантно, вам не кажется?

Корасон подняла глаза от своей тарелки. Ещё минуту назад её родители были почти невидимы. Теперь же она могла видеть улыбающееся лицо отца.

Эмилио Лопес, её отец, ничуть не изменился с последнего визита. Что ж, в последнее время он постоянно выглядел одинаково. На нём был коричневый рыбацкий свитер и брюки цвета хаки, а также потрёпанные кроссовки, её мать неоднократно тайком выбрасывала их в мусорное ведро только для того, чтобы он снова тайком их оттуда доставал. У него были длинные волосы, собранные на затылке в хвост, и очки с линзами цвета синий электрик, которые обрамляли его сиявшие тёплым светом карие глаза. При жизни он менял очки каждую неделю. По словам Эмилио, это помогло ему увидеть вещи в новом свете, что было немаловажно, поскольку он был журналистом, специализировавшимся на вопросах местной политической жизни.

– Папа! – радостно вскрикнула Корасон. – Я тебя вижу!

– Привет, солнышко, – улыбнулся он. – Бестелесность меня не остановит! Я всегда появлюсь там, где будет вкусная еда. О, и ты конечно же. Как по мне, это крутой бонус, дочурка.

– Тише, Эмилио, – произнесла мгновенно возникшая рядом с ним Алтея.

Она протянула руку, и её загорелые пальцы зависли в воздухе всего в нескольких дюймах от лица Корасон.

Алтея была прекрасна. Даже красивее, чем Тина. Если внешность Тины поражала, будто удар молнии, то красота Алтеи была подобна рассвету. Она неторопливо вливалась в ваши глаза, словно мягкий свет, пока вы не переставали что-либо видеть.

У неё была кожа цвета корицы, шоколадно-карие глаза и густые чёрные волосы, которые она завязывала на затылке в мягкий пучок. Каждую субботу в течение последних трёх лет Алтея надевала белый брючный костюм с высоким воротом и висячие изумрудные серьги. Корасон никогда не видела свою мать без красной помады, и сегодняшний день не стал исключением.

Корасон захотелось взять мать за руку, но в этом не было никакого смысла. Она, конечно, могла попытаться и уже делала это раньше. Но её пальцы всегда проходили сквозь их иллюзорные «тела».

И всё же, видеть родителей и разговаривать с ними – это лучше, чем ничего. Всё было лучше, чем ничего. В ту первую субботу, когда они появились у входной двери, – в субботу после несчастного случая, – Корасон решила, что ноющая пустота в её груди исчезнет.

Она ошибалась.

Иногда самое мучительное – это не ночной кошмар, а хороший сон, сбывшийся лишь наполовину. И прямо сейчас Корасон наблюдала, как рушатся её счастливые грёзы, когда Алтея отвела руку, положив себе на колени. Корасон сжала под столом свою ладонь, но лучше ей от этого не стало.

– Ты что, стареешь? – прищурившись, спросил Эмилио. – Что я вижу, неужели это седые волосы? И морщины? Тебя пора сдавать в музей, малышка.

– Я не настолько стара. Мне всего двенадцать! – со смехом парировала Корасон.

Стоило Корасон упомянуть о своём возрасте, как ей показалось, что на лице отца промелькнул проблеск боли. Улыбка на лице её матери тоже слегка увяла, но она быстро взяла себя в руки.

– Скоро ты начнёшь обучаться на бабайлан, – произнесла Алтея.

Корасон застонала.

– Если мой дар проснётся!

Алтея и Эмилио украдкой обменялись быстрыми взглядами.

– Возможно, не сегодня, но в следующий наш визит... Нам следует поговорить о том, что будет, когда твой дар заявит о себе в полную силу, – сказала Алтея.

Корасон повертела в руках ключ духов. Матери почему-то не нравилось, когда она так делала, но Корасон не смогла удержаться от того, чтобы не прикоснуться к тёплому золоту.

– О том, что всё изменится и вы сможете вернуться навсегда?

– Всё определённо изменится, милая, – сказал Эмилио, беря её мать за руку. – Но это не так уж плохо.

Корасон нахмурилась. Разве плохо, что они вернутся к жизни? Ей всего лишь нужно было придумать, как это сделать. Магия основывается на выгодных сделках и поддержании баланса. В мире должно быть что-то, с помощью чего можно исправить дисбаланс, приведший к той автомобильной аварии три года назад.

– Я бы устроила вечеринку в твою честь, моя Корасон, – тоскливо вздохнула Алтея. – С сотнями воздушных шариков и ледяными скульптурами животных, которые бы оживали, заставляя тебя смеяться... Мы бы испекли вместе торт. Я бы помогла тебе застегнуть молнию на моём старом платье и закатать рукава. Я бы подарила...

Не договорив, мать Корасон замолчала и отвернулась. Её плечи затряслись от плача, и Эмилио заботливо обнял жену. Алтея всегда грустнела, когда речь заходила о подарках. Даже при взгляде на ключ духов Алтею охватывала печаль, и, по мнению Корасон, это происходило потому, что без него они не смогли бы видеться.

– Твоя мама очень драматичная особа, за что я могу винить только себя, поскольку смог когда-то растопить её холодное как ледышка сердце, – торжественно произнёс Эмилио. Алтея в ответ игриво его толкнула.

– Ладно, хватит об этом! – воскликнул Эмилио, хлопая в ладоши. – Сегодня суббота! Семейный ужин! Более того – это праздничный ужин! Только посмотрите на это пиршество, – Эмилио поднёс тарелку к лицу и вдохнул ароматный пар. – О, я улавливаю здесь явные нотки тщетности. Это лучше любых деликатесов, которые можно заказать в ресторане, поверьте моему слову!

Когда Эмилио взмахнул рукой над панситом и морской рыбой, цвет лапши с мясом медленно побледнел. Привидения – это своего рода копии умерших людей, поэтому не могут питаться так, как это делают живые. Но это не значит, что они не ценят вкусную еду.

– М-м-м, – протянул Эмилио, и его лицо на мгновение просветлело.

Алтея тоже элегантно вдохнула аромат блюда.

– Очень вкусно. Мои наилучшие пожелания заведению.

Занавески на окнах задрожали от восторга.

– Хорошо, что мне больше не нужно следить за уровнем холестерина, – произнёс Эмилио, довольно похлопывая себя по животу.

Корасон больше всего обожала именно эту часть субботнего ужина, когда всё выглядело нормальным. Почти. Они шутили. И смеялись. Корасон могла фантазировать, что на следующее утро, когда она проснётся, мама с папой будут её ждать.

После того как тарелки были убраны, Корасон с родителями расселись на диване. Диван пришёл в восторг и тут же обзавёлся пятью подушками и вязаным одеялом. Корасон стало жарко, к тому же её ужасно клонило в сон.

Каждую осень Эмилио настаивал на том, чтобы посмотреть какой-то из его любимых классических фильмов ужасов. Они начали с фильма 1922 года «Носферату: симфония ужаса» и закончили «Молодым Франкенштейном» 1974 года. Как правило, Сасо наслаждался видом льющейся на экране крови, а Алтея в страхе прикрывала глаза... но только не сегодня. На этот раз Алтея выключила звук телевизора, чтобы вампиры на экране резвились в полной тишине.

– Обычно мы делаем это в твой день рождения, но, поскольку расписание наших визитов от нас не зависит, я расскажу тебе любимую сказку сегодня, – объявила Алтея. – Ну что, ты готова?

Знакомая дрожь возбуждения пробежала по коже Корасон. Каждый год в день её рождения Алтея рассказывала ей историю о Небесной Деве. Это была невесёлая сказка, но Корасон обожала её и знала наизусть, а всякий раз, когда мама рассказывала эту историю, в воздухе витало волшебство.

– Давным-давно жила-была одна прекрасная девушка, дочь бога неба, – начала Алтея. – У неё и десятков её сестёр были волшебные башмачки, позволявшие им слетать из царства богов в королевство смертных, потому что сёстры любили купаться в прохладных водопадах Земли.

– По-моему, это звучит очень неуютно. Бр-р, аж мурашки по коже! – шуточно воскликнул Эмилио.

Алтея чмокнула его в щёку.

– Однажды Небесная Дева спустилась на Землю, чтобы поплавать в одиночестве... Но не тут-то было. По воле случая неподалёку проходил красивый охотник, и когда он увидел сияющее лицо девы, то тут же в неё влюбился.

– Любовь не зависит от внешности, верно, Корасон? – вмешался Эмилио. – Внутренняя красота не менее прекрасна! Внутренняя красота никогда не стареет! Кроме того, когда кто-то за тобой следит, это на самом деле очень жутко и...

– Эмилио, ты мешаешь мне рассказывать.

Он поправил очки с оскорблённым видом.

– Я просто добавляю контекстуальных оттенков повествованию, исходя из современных взглядов и... – он посмотрел на Алтею. – Ладно-ладно, замолкаю.

Корасон рассмеялась. Теперь она ещё больше хотела спать, убаюканная знакомыми дурашливыми перепалками родителей и мягким голосом матери, рассказывающей любимую историю.

– Чтобы она не смогла улететь, охотник украл её туфли. Небесная Дева осталась на Земле и тоже полюбила находчивого юношу. Они были очень счастливы вместе, но её муж был смертным... и не мог жить вечно, – сказала Алтея. – После того как он отправился в царство духов, Небесная Дева решила, что не хочет когда-нибудь вновь испытать боль утраты. Поэтому она вынула из груди своё сердце и превратила его в камень.

Корасон уже почти заснула, её веки отяжелели. Когда она взглянула на родителей, они уже становились прозрачными.

– Никогда не позволяй своему сердцу окаменеть, моя Корасон. Камень нельзя ранить, но в то же время он не может плакать. Камни не смеются и не любят. Тот, кто сделан из камня, не может измениться... и это противоречит законам жизни, – объясняла Алтея. – Боль – это цена, которую мы платим за жизнь... Мы не можем этого избежать.

* * *

Корасон опустилась на пол и прислонилась к дивану, положив голову поближе к руке Алтеи. Сасо похрапывал у неё на макушке. По телевизору шёл фильм о вампирах, но никто не обращал на него внимания.

Время от времени Алтея оглядывалась через плечо на украшенную резьбой дверь в мастерскую Тины. Та никогда не показывалась во время визитов родителей Корасон. Когда Корасон однажды спросила её, в чём причина, Тина резко ответила: «Это не мои родители». Больше она не произнесла ни слова.

– Никогда не встречала более упрямой женщины, – пробормотала Алтея, поворачиваясь на месте.

– Странно, – улыбнулся Эмилио жене, подперев рукой подбородок и картинно приподняв брови. – Я встречал.

В этот момент Корасон зевнула. И тут же об этом пожалела, раздосадованная, что не справилась со своей сонливостью. Ей не хотелось отдаваться во власть сна.

– Отдохни, анак, – мягко сказала Алтея. – Мы побудем здесь, с тобой.

– Мы останемся так долго, как сможем, – добавил Эмилио.

– Вы останетесь насовсем, – пробормотала Корасон, сонно прикасаясь к ключу духов.

Родители ничего на это не сказали. Но Корасон едва обратила на это внимание. Алтея наклонилась, и её лицо замерцало, став прозрачным, как стекло. Сквозь затуманенные сном глаза Корасон разглядела за мамиными плечами очертания дивана.

– Я люблю тебя и всегда буду любить, – прошептала Алтея.

– И будем мы жить долго и счастливо, – добавил Эмилио.

И затем, еле слышно, так тихо, что Корасон, ненадолго проснувшись, решила, ей это приснилось, Алтея произнесла своим мелодичным голосом:

– С днём рождения, моя малышка. Жаль, что не мне суждено заняться твоим обучением, но я знаю, Тина о тебе позаботится.

Глава 3

В ту ночь Корасон приснилось, будто она слышит, как бьётся сердце Дома, а Сасо – большой синий крокодил, которому нравится, когда ему гладят живот. Кроме того, Корасон приснилась тётя Тина. Та летала среди звёзд в платье, сшитом из ночного неба, а когда она повернулась, чтобы взглянуть на Корасон, её лицо было ласковым и сияющим. Она открыла рот, собираясь произнести...

– КОРАСОН, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ!

Что-то ударило её по голове, и Корасон резко вскочила, увидев, как подушки сами по себе аккуратно раскладываются на диване. Она припомнила, что, проснувшись, спустилась вниз с твёрдым намерением хорошенько потрудиться... только для того, чтобы вновь заснуть.

– Ты что, швырнул в меня подушкой?

Бирюзовый трёхместный диван застыл в полной неподвижности. Зелёное покрывало, перекинутое через подлокотник, свернулось аккуратным квадратом. Если бы диваны могли говорить, этот бы точно возмущённо ответил: «Я? Прибегать к бытовому насилию? Никогда!»

Сасо лежал на ковре, драматично хватая ртом воздух.

– На меня... напали, – простонал он. – О, жестокий мир... О, какая боль! О...

Закатив глаза, Корасон подхватила анито и посадила его себе на плечо. Сасо потянулся, а затем свернулся клубочком у неё под ухом.

– Я голоден! – объявил он.

– Ты всегда голоден, – отрезала Корасон.

– Ты мешаешь мне расти!

– Корасон! – раздался откуда-то сверху голос Тины. – Ты уже встала?

Корасон моргнула и протёрла глаза.

– Да!

– Хорошо! Дом, пора завтракать!

– ЕДА! – обрадовался Сасо.

Тарелки, столовые приборы и дымящиеся кастрюли выплыли из кухни, направившись прямиком к обеденному столу. Обычно на завтрак Корасон кормили омлетом с зеленью из огорода, но по воскресеньям в доме неизменно готовили что-нибудь особенное.

Корасон плюхнулась за стол перед тарелкой с чампорадо, от которой поднимался ароматный пар. На поверхности шоколадного рисового пудинга виднелись завитки сливок. Даже перед Сасо поставили маленькую фарфоровую вазочку.

– Ням-ням-ням, – радостно защебетал Сасо. – Мне нужно хорошенько зарядиться энергией! По воскресеньям так много работы.

Воскресенья у них были базарными днями. По утрам, в будние дни, Тина и Корасон возились в саду с овощами, зеленью и фруктами, ухаживая за ними, чтобы продавать потом на обычном фермерском рынке. А после обеда они готовили разные зелья и заклинания для нечеловеческого рынка на Полуночном мосту.

Корасон окинула взглядом гостиную, где всего несколько часов назад она смеялась вместе со своими родителями. Завтра ей исполнится двенадцать лет. В следующий раз, когда Корасон увидит их, начнётся её обучение на бабайлан. Она задавалась вопросом, изменится ли к тому времени её внешность (может, она уже сейчас выглядит как-то иначе?), но на этом этаже Дома было только одно зеркало – зеркало духов, а в нём никто никогда не отражался.

Зеркало духов висело на стене между гостиной и обеденным столом. Это был огромный кусок стекла в раме из тёмного тика, а по его поверхности безостановочно плавали искусно вырезанные заколдованные рыбки. В случае крайней необходимости серебристая поверхность зеркала превращалась в дверь, которой мог воспользоваться только бабайлан, чтобы перейти из мира людей в царство духов.

Корасон услышала два громких свистка, когда вниз, скользнув над лестницей, спустилась анито Тины. Размах крыльев филиппинского орла достигал почти шести футов, и всякий раз, когда Минда пролетала по дому, мебель опасливо съёживалась или пыталась отодвинуться в сторону.

Минда уселась на спинку обеденного стула, отряхивая взъерошенные перья. Орлица могла похвастаться нефритово-зелёными глазами с тёмными зрачками и хохолком из коричнево-белых перьев, обрамлявшим её голову, словно нимб святого. Несмотря на то что Минда была анито, как и Сасо, она не общалась с Корасон. Анито всегда разговаривали только со своим бабайлан. Возможно, они могли переговариваться друг с другом, но Минда притворялась, что не замечает Сасо. Любой человек – точнее, любой живой человек, – который попытался бы их понять, не услышал бы ничего, кроме обычных звуков животных. Мёртвые почему-то были исключением из этого правила.

Минда пригладила пёрышки острым чёрным клювом.

– Хм, – пробормотал Сасо. – Твоя голова похожа на ёршик для унитаза.

Минда проигнорировала несносного геккона, уставившись на Корасон скучающим, безразличным взглядом.

– Что? Я выполняю её распоряжение. Я ем! – сказала Корасон, поднимая тарелку. – Видишь?

Минда повернула голову к окну. В дневном свете сад Тины площадью в два акра ничем не отличался от любого другого сада в штате Джорджия. Корасон с её места казалось, что его обрамляют ароматные облака цветов сампагиты^[16], пробивающиеся сквозь бамбуковый навес веранды. От ступенек тянулась дорожка, петляя между десятками банановых деревьев и каламанси, рядов свеклы и редиса, черешни и бамии^[17], бок чоя^[18] и мангольда^[19]. Некоторым овощам и фруктам явно был чужд климат южного штата, но в саду Тины царили свои правила.

Минда требовательно вскрикнула, и Корасон почувствовала, как в животе узлом скручивается страх. Она знала, чего от неё хочет Минда. Она должна была хотя бы попытаться.

– Хорошо, я попробую, – вздохнула она, отодвигая стул.

Наклонившись, она открыла окно. Воздух овеял её лицо утренней прохладой, в которой ощущались лёгкие древесные нотки осеннего дыма.

Как всегда, собственный дар показался Корасон хилым, натянувшимся от напряжения, будто носок, навечно защемлённый дверью. Тем не менее она сделала всё, что могла. Сложила ладони рупором у рта, призвала всю свою магию, представив себе цвет и вес фруктов, текстуру земли, а затем крикнула:

– Сегодня базарный день!

В саду царила тишина.

– Нам пора идти! – сказала Корасон. – Сбрасывайте все свои фрукты!

– Дай-ка я попробую, – хищно предложил Сасо, запрыгивая на подоконник. – Время быть съеденными! Принесите свои тела в жертву на алтарь капитализма!

Геккон подождал, подёргивая синим хвостом, прежде чем оглянуться на Корасон.

– Хм. Почему это не сработало?

Корасон открыла рот, чтобы попробовать ещё раз, но не успела произнести и слова, как по всему дому и саду разнёсся голос Тины.

Сад содрогнулся. Зелёные бананы посыпались с веток, замерев в нескольких дюймах от земли, а затем полетели прямиком в окно столовой. За ними последовали пучки редиса, вежливо постучавшись корнями о каркас дома, чтобы стряхнуть грязь, прежде чем попасть внутрь. По дорожке прошествовала целая вереница плодов бамии. Корасон откинулась на спинку стула, наблюдая за тем, как овощи, соскакивая с подоконника, перелетают через стол и исчезают в холле. Волшебство Тины было величественным и гармоничным, словно прекрасная симфония.

Корасон не смогла бы даже полуживой осенний лист уговорить упасть с дерева, не ощутив головокружения, не говоря уже о том, чтобы заставить пару редисок станцевать конгу^[20].

У входной двери ждали несколько плетёных корзин. Рядом с ними стояла Тина, одетая в белую рубашку и выцветшие прямые джинсы, её длинные чёрные волосы были небрежно заплетены в косу.

Большую часть времени Корасон прекрасно ладила с Тиной. Её тётя была классной и забавной, пускай и не очень ласковой. Тина презрительно называла объятия «телячьими нежностями». Иногда она снисходила до того, чтобы погладить Корасон по голове. Правда, делала это, не снимая перчаток. Больше всего Корасон нравилось, что в тёте она видела свою мать. Но иногда это казалось ей какой-то злой шуткой: человек, который хотел обнять её, не мог этого сделать, а тот, кто мог, этого не хотел.

Тина надела солнцезащитные очки и улыбнулась.

– Ну что, выпотрошим пару-тройку чьих-то кошельков, а?

* * *

Корасон стояла на крыльце. В нескольких футах от них на подъездной дорожке тихо пофыркивал маленький голубой грузовичок Тины, ожидая водителя. Корзины без особого шума заняли своё место в кузове – хотя между артишоками и луком произошла небольшая стычка, которую, казалось, разрешила старая авторитетная репа, – но они с Тиной пока никуда не собирались отправляться. Прежде чем покинуть дом, необходимо было кое-что проверить. Это означало, что Корасон придётся ответить на ряд вопросов.

– Где мы закапываем ножи-боло^[21], чтобы отпугивать опасность? – спросила Тина, запирая входную дверь.

– Под крыльцом.

– А как мы привлекаем удачу?

– Приклеивая монеты к ступенькам крыльца, – ответила Корасон. – Золотые монеты притягивают её лучше всего, но и отполированный пенни тоже подойдёт.

– «И огнь жаркий их сплавит воедино, но...»

– «Слизь с хвоста сирены – нет лучше клея во всём мире», – процитировала Корасон.

Тина кивнула.

– И что ступеньки нам предсказывают на сегодня?

Все лестницы, примыкающие к Дому, представляли собой, по выражению Тины, термометры дурных вибраций. Их количество часто менялось, и в зависимости от того, сколько ступенек Тина и Корасон насчитывали в тот или иной день, Дом сообщал, что их ждёт в следующие двадцать четыре часа – удача или неприятности. В этом гадании использовались числа, кратные трём, а также известное заклинание «Оро, плата, мата». Золото, серебро, смерть. Если вдруг выпадала мата – на удачу можно было не надеяться.

Корасон спускалась по ступенькам, а Сасо повторял слова нараспев:

– Оро, плата, мата. Оро, плата!

– Плата. Серебро, – произнесла Корасон, дойдя до конца.

– Хм, – отозвалась Тина, и её губы сжались в тонкую линию.

Корасон всегда тяжело давалась расшифровка шагов. Тина могла с лёгкостью определить, что им готовит день грядущий. А у Корасон, когда она пыталась предсказать будущее, начинала раскалываться голова.

– Что это значит?

– Серебро – это цвет луны. Нас ждёт нечто, связанное с ночью. Либо это может означать плохую сделку, – объяснила Тина. Под мышкой у неё была зажата полированная шкатулка из дерева акации. На вид она была чуть больше книги, но в ней хранились магические наработки Тины за неделю. – Придётся осторожнее вести себя на рынке.

– На каком именно?

– На обоих, – беззаботно ответила Тина, прежде чем перепрыгнуть сразу через все ступеньки, грациозно приземлившись на земле.

* * *

По воскресеньям фермеры разбивали свои торговые палатки на рынке перед общественным центром искусств городка Роузхилл, расположенного неподалёку от исторического Оклендского кладбища в Атланте. С восьми до полудня десятки фермеров собирались, чтобы продавать овощи, фрукты, свежие цветы и мясо. Тине не было нужды занимать место за прилавком, поскольку у неё была договорённость о продаже фруктов и овощей владельцу местного филиппинского ресторана. Всё должно было закончиться быстро, но Тину, как правило, постоянно отвлекали, когда она разгружала корзину. Например, на прошлой неделе к ней подошёл мужчина, который попытался пригласить её на свидание, и она довела его до слёз. Это был уже седьмой по счёту расплакавшийся воздыхатель за месяц.

– Но ведь я действительно классный парень! – принялся причитать он, услышав отказ.

– Ага, – жёстко отрезала Тина. – Я вижу, как великолепно ты превращаешь кислород в углекислый газ. Убирайся, ходячий мешок с мясом!

Потребовался целый час, чтобы содержимое её корзины перекочевало к покупателю, и в итоге там не осталось ничего, кроме одного слегка помятого плода каламанси. Фрукт выглядел так, словно кто-то взял лайм и сжал его до размера шарика для пинг-понга. Корасон считала, что на вкус он напоминает кислые конфеты «Скиттлс» с нотками солнечного света.

– Может, просто его выбросить? – спросила она тётю.

– Конечно, нет! – возразила Тина, опуская маленький зелёный фрукт в свою сумочку. – Такими фруктами не разбрасываются просто так. Каламанси не только придают блюду яркий вкус, но и раскрывают истинную природу вещей.

У Корасон по спине пробежал холодок. Хотя у Тины было мало общего с её мамой, но она обладала таким же талантом рассказчика. Когда Алтея рассказывала истории, Корасон могла поклясться, ночное небо опускалось ниже, чтобы послушать её голос. Когда за дело принималась Тина, это было не менее завораживающе. Однако, по мнению Корасон, ночное небо старалось держаться от тёти подальше. Вероятно, оно слишком боялось того, что может от неё услышать.

– Как-то раз одна моя соперница приготовила для меня блюдо из свежей рыбы и подала его с нарезанным каламанси, – рассказала Тина, беря в руки свою маленькую деревянную коробочку. – Когда я выдавила сок каламанси на тарелку, мне стало противно. Знаешь, что там было на самом деле?

Истории Тины всегда заканчивались какой-нибудь кровавой жутью, поэтому Корасон приготовилась к худшему.

– Отрезанные пальцы трупа? – предположила она. – Груды могильной земли?

– Хуже, – хмыкнула Тина. – Это была замороженная рыба, которую купили в магазине и разморозили. Мерзость какая. Я отказалась её есть.

– Фу!

Тина бросила взгляд на часы.

– Пойдём. Мы же не хотим опоздать на другой рынок. Если здесь уже полдень, то и там тоже.

Корасон послушно последовала за Тиной. Неподалёку от фермерского рынка находились высокие ворота из кованого железа, ведущие на кладбище. По воскресеньям после обеда любители бега трусцой частенько устраивали пробежки по многочисленным мощёным дорожкам, петляющим между могилами. Корасон даже видела, как люди выводили там на прогулку своих кошек. Кладбище было частью обширного природного заповедника площадью в шесть акров, и, хотя здесь было на что посмотреть, Корасон и Тина пришли сюда из-за одного особенного дерева, растущего справа от входа.

Видите ли, это дерево на самом деле было вовсе не деревом, а дверью. Если, конечно, знать, как её открыть. Тина, конечно же, знала.

У огромной магнолии были массивные тёмные маслянистые листья и восковые белые цветы величиной с обеденную тарелку. Сасо проснулся, сбросив обличье ящерицы, вышитой на её рубашке, и вскарабкался по руке Корасон. Его маленькие лапки защекотали кожу, и она невольно захихикала.

– Привет, Корасон, – проурчал он, ткнувшись мордочкой ей в щёку.

– Цыц! – шикнула Тина. Встав перед деревом, она положила руку на его испещрённую тенями кору. Когда Тина сделала вдох, огромные листья задрожали, хотя в воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Когда Тина выдохнула, её пальцы осветились мягким розовым сиянием.

– Пасакба ако^[22], – произнесла Тина.

В её карих глазах появился странный блеск. Серебряные кольца вокруг зрачков тёти напомнили Корасон о сиянии звёзд.

Когда Тина заговорила, слова эхом отразились от земли, заставляя корни деревьев вздыматься, а мелкие камешки – разлетаться по кладбищенским тропинкам, следуя ритму её команды:

Позволь

Мне

Войти

Дерево вздрогнуло, тяжело вздохнуло, а затем раскололось посередине. Перед Тиной и Корасон открылся вход в Зеркальную библиотеку.

Глава 4

Первой остановкой на пути в царство духов всегда была, есть и будет Зеркальная библиотека. Вот только это помещение ничем не напоминало библиотеку. По крайней мере, не привычную для нас всех.

Как только они прошли сквозь листья магнолии, Корасон ощутила, что её окутывает тихая магия библиотеки. Прочитав слово «библиотека», вы могли бы подумать, что это место представляло собой некое здание. И зря. Это было ещё одно дерево – огромное балете^[23], чьи корни и ветви вымахали такими большими и так плотно переплелись, что возник целый мир, живущий своей жизнью.

Некоторые ветви вытягивались, будто тонкие и извивающиеся пряди волос, во все стороны, образуя арки под высоким потолком, затянутым тонким покрывалом облаков. Другие ветви ниспадали вниз, образуя стены и проходы, подобные тому, по которому их умело провела Тина. По дереву ползали флуоресцентные жуки, освещая тропинку радужным сиянием.

– Как тут красиво, – произнёс Сасо, счастливо вздохнув. Он попытался цапнуть одного из жуков, но промахнулся. – Корасон, когда мы завоюем мир и построим себе дворец из костей наших врагов, я бы хотел, чтобы там по стенам тоже ползали светящиеся жуки. И десерт, и элемент декора одновременно – это моя мечта.

Когда они свернули за угол, проход привёл их в огромное помещение, через которое посередине проходил кряжистый ствол дерева. Слева от него висело длинное зеркало, толщиной не больше иглы, куда вливался серебристый поток. Зеркало и ручей находились всего в двадцати футах от Корасон, но путь к ним преграждали толстые корни дерева балете и клубящаяся стена тумана.

– Откуда здесь берётся вода? – спросила Корасон, когда Тина привела её сюда в первый раз. – Мы внутри дерева или снаружи?

– Это мировое древо, – ответила Тина. – Оно, как и любой другой мир, не обязано объяснять, как тут всё работает.

– Но как же ручей?

– Это не ручей, – фыркнула Тина. – Это могучая Река Духов.

Тогда Корасон она не показалась такой уж могучей, но теперь она понимала, эта река совершенно не похожа на обычные реки. Она больше походила на сеть вен, что проникали в самые дальние уголки любого из царств смертных и собирали там души. Иногда Корасон могла различить слабые очертания людей в потоке, вливающемся в длинное узкое зеркало Запределья, лежащего по ту сторону смерти. Некоторые люди сидели в лодках. Другие плыли против течения.

– Куда направляются все эти люди? – спросила Корасон. В то время ей было только восемь лет, и она всё ещё не могла привыкнуть к строгому расписанию визитов своих родителей. Когда она увидела людей в воде, то сразу подумала о таких далёких сейчас маме и папе, и её сердце тоскливо заныло. – Куда течёт эта река?

Корасон вспомнила настороженное выражение на лице Тины в тот самый момент. Она внезапно словно постарела. Когда тётя наконец заговорила, Корасон показалось, что она читает стихотворение из каких-то канувших в Лету древних времен.

– Это мёртвые, они уходят туда, куда мы последовать не можем, – произнесла Тина. – Река сама по себе такая древняя, что, будь у неё лицо, морщины на нём были бы размером с целые страны. В то же время это юная река, только-только излившаяся из черепа божества, которому она приснилась. Куда приведут тебя притоки, зависит от того, кто ты есть. Какое-то из течений может унести тебя в Касакитан, один из многочисленных подземных миров древних филиппинцев. Ты можешь попасть на вечную вечеринку, в объятия богини-матери или оказаться в пасти крокодила. Суть в том, что мёртвые уходят, а живые остаются. Так было, есть и будет. Всегда.

Ну уж нет, не всегда. Ключ духов Корасон позволял ей встречаться с родителями, несмотря на то что они были призраками. В конце концов, когда её силы пробудятся, она узнает, как вернуть их обратно. Она провела пальцем по зубцам ключа.

– Постарайся, чтобы никто его не увидел, – бросила Тина через плечо, обращаясь к Корасон, как она неизменно делала во время таких походов.

Для пущей убедительности её анито Минда повернула голову и, прищурив свои ярко-зелёные глаза, сурово взглянула на Корасон.

– Хорошо, хорошо, – повиновалась Корасон, пряча золотой ключ за воротник рубашки.

Никто не должен знать ни о ключе духов, ни о субботних ужинах.

Тина часто говорила, что магия, с помощью которой Алтея создала ключ духов, может представлять огромную опасность, попади он не в те руки. Впрочем, Корасон готова была пожертвовать жизнью, чтобы его сберечь, не поэтому. Просто без него она не смогла бы видеться с родителями.

– И не упоминай о них, – посоветовала Тина.

Она имела в виду Алтею и Эмилио. Но какой смысл был держать в секрете их существование? Там, куда направлялись Тина и Корасон, на Полуночном мосту, привидения были обычным делом. Двое из них даже возили тележку с сорбетами на любой вкус, носившими причудливые названия, вроде «Неожиданно найденные в вашем кармане конфеты» или «Последний кусочек карамельного пудинга, который ещё не успели съесть ваш брат или сестра». Были тут и другие призраки, души, что не могли найти себе покоя ни в Запределье, ни в царстве духов, поэтому обитали на дальнем конце моста.

Корасон не разрешалось туда ходить.

Тина опустила сумку на пол библиотеки и вздохнула.

– И где же он? Я не хочу опаздывать! И, ради всего святого, не спрашивай о его диссертации, поняла?

– Угу, – ответила Корасон, не обратив на предупреждение особого внимания.

Зеркальная библиотека была одним из её любимых мест. Здесь сходились миры, и отправиться навстречу приключениям можно было так же легко, как перевернуть страницу книги. Или, в данном случае, сделать шаг в зеркало.

В то время как в левой части комнаты находилось зеркало Запределья, справа можно было увидеть множество зеркальных дверей, ведущих практически в любое место, какое только можно было себе вообразить. Здесь были сотни, а может, и тысячи зеркал: настенные зеркала в позолоченных рамах с завитушками; маленькие зеркала из косметичек; автомобильные зеркала заднего вида; потускневшие серебряные тарелки; отполированные округлые бока суповых ложек; блестящие стеклянные стены офисных зданий. В каждом из них отражалась разная обстановка – от уютной семейной комнаты до пустой аудитории, от многолюдного тротуара до подёрнутого туманом озера. Однажды Корасон даже заметила, что там промелькнуло зеркало духов в резной раме из тикового дерева из их дома.

Большинство людей не знает, что, путешествуя сквозь зеркало духов – хотя у разных народов такие магические предметы называются по-разному, – обязательно должны будут пройти через огромную гостиную, принадлежащую одному древнему созданию. Возможно, зеркала не хотят, чтобы кто-то об этом знал. В конце концов, к зеркалам, как правило, принято относиться легкомысленно.

Пол здесь был усеян разными вещами, которые зеркала решили оставить себе: ключами от машины, тюбиками губной помады, пастилой в яркой упаковке и почему-то пуговицами. Тут было очень много пуговиц.

– Зачем им пуговицы? – удивился Сасо. – Они ведь невкусные! Да и защита из них в случае нападения никакая.

– Может быть, зеркалам холодно, – предположила Корасон. – Возможно, они мечтают о тёплых меховых пальто.

– Ага... – хмыкнул Сасо. – В такой шубе они были бы похожи на зверей со множеством блестящих глаз! Все бы их боялись! Возможно, мне стоит обзавестись такой шубкой...

– Нет, ну серьёзно! – недовольно воскликнула Тина, скрестив руки на груди. – Где он? Наши клиенты будут в ярости, если мы опоздаем!

Вообще-то Тине и Корасон не было нужды заходить в Зеркальную библиотеку, чтобы попасть на Полуночный мост. Но, как продавец, Тина должна была проконсультироваться с единственным человеком, которому было поручено контролировать перемещение товаров из одного мира в другой. С человеком, который охранял зеркала и знал, куда они ведут. С человеком, который мог похвастаться знаниями практически обо всём на свете.

С библиотекарем.

– Держу пари, он работает над своей дурацкой диссертацией, – нахмурилась Тина. – Если мне ещё раз придётся услышать что-нибудь о древних торговых путях, я...

– Обрадуешься такому счастью? – раздался низкий раскатистый голос.

В центре зала, в стволе дерева балете, было выдолблено углубление, напоминающее массивное кресло. Когда они вошли, там никого не было. Теперь же в нём восседал древесный гигант.

Даже сидя, капре^[24] был по меньшей мере пятидесяти футов в высоту. У библиотекаря Булосана была морщинистая коричневая кожа, похожая на кору дерева, а волосы и борода напоминали пушок одуванчика. Когда он улыбался, становились видны его зубы: длинные, жёлтые и острые. Но взгляд у него был ласковым. Сегодня на нём была красная бархатная мантия и маленькая красная шапочка со свисающей набок золотой кисточкой. Как обычно, он курил сигару длиной с обеденный стол.

– Добрый день, бабайланы, – произнёс он, разглядывая Тину и Корасон поверх оправы своих очков со стёклами в виде полумесяцев.

– И анито, – хмуро уточнил Сасо.

– Понимаю, ты пытался удивить меня, чтобы я почувствовала себя немного пристыженной, – сказала Тина. – Только зря стараешься. Я совершенно лишена чувства стыда.

– А у меня есть чувство стыда? – прошептал Сасо.

– Определённо нет, – так же тихо ответила Корасон.

– Ура!

Капре приветливо рассмеялся.

– Я тоже рад тебя видеть, Селестина.

– Тина, – подчеркнула тётя Корасон.

– Мы не можем сбежать от самих себя, – пожал плечами капре. – Хотя я часто мечтаю об этом. Но кто не мечтает в эти тяжёлые времена?

Тина застонала. Ей нравился библиотекарь, но не его разговорчивость. Корасон, напротив, это нравилось. Какой бы вопрос она ни задавала, библиотекарь Булосан всегда на него отвечал. И никогда не заставлял её чувствовать себя глупо, о чём бы она ни спрашивала.

Когда они встретились в первый раз, Корасон спросила, почему это место называется библиотекой, если в нём нет ни одной книги.

– А что такое библиотека, малышка? – задумчиво произнёс капре, жуя сигару. – Библиотека – это место, где собраны разные вещи. Место, где хранятся знания, чтобы ими можно было обмениваться. Место, где всем рады. Каждый приходит в мою библиотеку своим путём и в назначенное время. – Капре ухмыльнулся. – Как видишь, у них нет особого выбора.

– Он мне нравится, – прошептал Сасо. – Он страшный.

Великан действительно выглядел устрашающе. Но в то же время – элегантно. И был по-своему добрым.

Пока Тина и Минда перебирали зелья, которыми они собирались торговать, Корасон повернулась к библиотекарю и улыбнулась.

– Что ж... – протянула она. – Как продвигается ваша диссертация?

Капре радостно захлопал в ладоши.

– О, как мило с твоей стороны спросить об этом, детка!

Тина впилась в Корасон взглядом. В её глазах ясно читался немой вопрос: «Зачем?»

– Моя диссертация продвигается очень плохо, – продолжил он, вздохнув так громко, что задрожали ветки. – Я рассчитывал, что смогу расспросить прибывающие с Минданао^[25] души о древних морских путях, но... они чем-то встревожены.

Тина промолчала, но её плечи заметно напряглись.

– Они рассказывают о дыре в теле мира, о перекосе, который всё больше увеличивается... – произнёс библиотекарь и задумчиво затянулся сигарой. – Конечно, это всё может показаться ужасающим и сбивающим с толку, если бы не тот факт, что... я наконец-то нашёл себе научного руководителя!

– Вы угрожали ему физической расправой, если он не согласится? – возбуждённо спросил Сасо.

Корасон шикнула на неугомонного геккона, воскликнув:

– Здорово! Э-э-э... И как же это произошло?

Сколько она его знала, библиотекарь Булосан пытался найти консультанта-человека из какого-нибудь престижного университета. Но ему не очень везло в поисках. Возможно, это было как-то связано с его привычкой проникать на кампусы и бегать за измученными аспирантами с воплями: «ЭЙ! ПРОЧТИТЕ, ЧТО Я НАПИСАЛ!»

– Нашёл его совершенно случайно, – радостно ответил капре. – Он заснул в машине под мостом, а когда проснулся, я уже поджидал его у окна. Поинтересовался, не хочет ли он услышать мои соображения насчёт доколониальных морских маршрутов на Филиппинских островах, и он в ответ согласно кивнул! Хотя, может, он просто вздрогнул... Но какая разница? В любом случае, я безмерно рад, поскольку меня ждёт блестящая карьера в академических кругах!

– А я рада, что наш разговор подошёл к концу! – воскликнула Тина, бросая свою сумку на землю. – Нам пора, так что давай уже проведём положенную проверку безопасности. Вот все товары на продажу.

Тина достала полированную деревянную шкатулку, в которой хранились результаты её магических трудов, и открыла её. Изнутри полилось сияние, и стало видно около дюжины маленьких флакончиков, несколько полированных камней и четыре пакетика с травами – всё это богатство покоилось на подкладке из изящно вышитой ткани пинья^[26].

– Теперь мы можем идти? – уточнила Тина.

– О да, конечно, конечно, – кивнул библиотекарь Булосан. Он указал на ряд зеркал справа от себя. Одно из них, крошечный овал в бамбуковой раме, устремилось вниз и остановилось в футе от Тины и Корасон. Сквозь зеркало Корасон могла видеть Полуночный мост, полный разноцветных магазинов и палаток. Она почти ощущала запах чудес, ожидающих её на другой стороне. Не останавливаясь, чтобы попрощаться, Тина схватила Корасон за руку и потянула за собой из одного мира в другой.

Библиотекарь Булосан наблюдал, как они исчезают, даже не сказав на прощание: «Всего хорошего». Экие грубиянки. Он вздохнул и вернул овальное зеркало на место.

– Ах, мои молчаливые спутники. Если бы мы только могли общаться, словно старые друзья. Вы бы помогли мне с написанием этой чёртовой работы! Жаль, что вы не умеете говорить.

Глава 5

В тот момент, когда Корасон ступила на Полуночный мост, она почувствовала, как магия окутывает её, словно первые порывы снегопада. Мост между миром людей и миром духов протянулся примерно на полмили и был соткан из полуночных звуков каждого из городов мира. Он был цвета чёрного бархата в крапинку, с пятнышками жёлтого света и редкими грозовыми разрядами. Под мостом стремительно скользили куда-то вдаль ленты серебра и тумана – то был один из рукавов Реки Духов.

– Мы опаздываем! Зачем тебе только понадобилось спрашивать о его диссертации? Ах, – пробормотала Тина, ступая по мосту. – Ну, давай же!

– Иду! – отозвалась Корасон.

Она знала, что должна спешить, но невольно замедлила шаг. На Полуночном мосту было столько всего интересного! Здесь всегда толпились сотни посетителей, пришедших сюда за покупками. Корасон нравилось находиться в гуще толпы, подмечая новые лица. Она шла, высоко подняв подбородок, помахав рукой зарослям благоухающих цветов сампагиты, поворачивавшим свои головки, наблюдая за проходящей мимо девочкой. Над её головой виднелись звёздные облака, гряда парящих гор, леса, растущие вверх ногами, и водопады, текущие в обратном направлении.

Сасо, который терпеть не мог высоту, вздрогнул и прикрыл лицо волосами Корасон, будто одеялом.

– Кому захочется жить на такой высоте, когда есть красивая твёрдая земля? Не могу на это смотреть... У меня от этого зрелища сводит живот.

Там, в вышине, среди этих гор, обитали древнейшие и могущественные существа, такие как дивата, феи, которые, как поговаривали, обладали ужасным нравом. Или страшный бакунава, дракон, который жил глубоко под водой и однажды проглотил луну.

– Осторожнее, мисс! – раздался возглас у ног Корасон.

– Извините! – сказала Корасон, аккуратно обходя семейство маленьких, похожих на гоблинов дувенде, казалось, выпрыгнувших из цветочного горшка, покрытого мозаикой из зеркальных осколков.

– Что за дети пошли в наше время, – сварливо пробормотал дувенде.

Тина уже успела уйти далеко вперёд, и её нигде не было видно, но даже сквозь толпу Корасон услышала громкий раздражённый крик Минды. Что означало: «ИДИТЕ В ПАЛАТКУ. БЫСТРО!»

Корасон ускорила шаг, проходя мимо киосков, выстроившихся вдоль Полуночного моста. Здесь были палатки, сотканные из волокон абаки^[27] и украшенные узорами из змеиной кожи; лёгкие навесы, пошитые из ткани пинья, шёлка, который делают из ананасов; хижины из бамбуковых реек; киоски из коралла, кварца и чеканного золота. Здешние магазины предлагали всё, что душа пожелает: от платьев, расшитых жемчугом муссонных дождей, и баночек с жареным лунным светом, до заколдованных семян поэтических слив для тех, кто хотел обрести дар красноречия, и сверкающих ножей, избавляющих от ночных кошмаров.

К одному из прилавков тут неизменно выстраивалась очередь. Он скромно примостился с левой стороны моста, и его украшали лишь скромный каменный стол, чёрная занавеска на перекладине позади, два металлических складных стула и резная деревянная подставка.

– Какая скукотища! – недовольно прошептал Сасо.

– Конечно, для тебя это скучно – ты же всё время спишь! – парировала Корасон.

– Ты говорила, что мы можем пойти перекусить.

– Можем. Но только после того, как поможем Тине.

– Это просто невыносимые условия труда! – фыркнул Сасо.

– Но если мы хорошенько поработаем, возможно, мой дар наконец-то проснётся! – прошептала Корасон.

Пока Сасо ворчал, перелезая через её голову, Корасон помогала раскладывать товары. Тина, встав рядом с ней, упёрла руки в бока и скомандовала своей сумке:

– Простите?

Корасон подняла глаза. В нескольких футах от стола стояла красивая женщина с тёмно-коричневой кожей и чёрными волосами до пояса. На ней было надето длинное белое платье с высоким кружевным воротником и пышными рукавами, в руках она что-то сжимала. Вид у неё был, на первый взгляд, довольно обычный.

Но затем Корасон заметила кое-что. Когда подул ветер, её платье странно встрепенулось, словно под ним ничего не было. Выглянув из-за стола, Корасон увидела, что у женщины нет ног. Это было вполне логично, поскольку женщина неловко держала в руках, словно пакеты с продуктами, свои... собственные ноги.

– Мне нужна помощь, – со вздохом произнесла женщина.

Наверное, нет ничего удивительного в том, что человек, таскающий в руках собственные ноги, обратился за помощью. Но вовсе не по той причине, о которой вы, возможно, подумали. Дело в том, что женщина, стоявшая перед Корасон Лопес, была манананггалом^[28]. Прихватить с собой свои ноги и отправиться летать по городу было для неё таким же обычным делом, как для нас – чистить зубы по утрам.

Или притворяться, что чистишь зубы по вечерам.

Корасон много раз видела манананггалов на Полуночном мосту, хотя поначалу не всегда их узнавала. Это были очень симпатичные создания, обычно носившие длинные одежды. Если бы не их склонность полакомиться человечинкой, их легко можно было бы принять за прекрасных духов природы, вроде дев из народа энгканто.

В общем, да, Корасон уже доводилось видеть манананггалов.

Но ещё ни разу она не видела их так близко.

– Корасон, почему она на меня так смотрит? – спросил Сасо, нервно постучав хвостом по её лопатке. – Когда она сказала, что ей нужна помощь, то имела в виду свои ноги, верно? Она ведь не думает, что это новый продуктовый киоск... верно? Привет?

Вид у женщины действительно был довольно измождённый. От голода. Неужели так выглядят все манананггалы, прикидывающие, сгодятся ли девочка, которой вот-вот исполнится двенадцать, и её маленькая рептилия-анито на роль вкусной закуски?

– Эй! – бросила Тина, сердито взглянув на племянницу. – Не мешкай, Корасон! Запиши историю болезни пациентки. Я отлучусь ненадолго. Нужно проверить, достаточно ли у меня припасов, подходящих для её диеты.

– Её диета – наши внутренности, – прошептал Сасо на ухо Корасон. – Сердца маленьких девочек и лёгкие крокодилов!

– Нет! – сказала Корасон. – Я уверена, что она... любит маленьких девочек?

Схватив ручку и блокнот, она медленно обошла каменный прилавок. Тина исчезла за чёрной занавеской. Минда осталась, властно глядя на них сверху вниз с резной деревянной подставки.

Вблизи женщина оказалась намного выше ростом. Хотя, возможно, она просто парила сейчас над мостовой выше, чем пару минут назад. На одной из ног, которые женщина держала в руках, дёрнулся палец. Корасон едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть. Алтея была бы очень разочарована, если бы её дочка показала себя неучтивой особой.

– Мопай на габи^[29], – произнесла Корасон, вежливо склонив голову.

Манананггал окинула её любопытным взглядом.

– И тебе доброго вечера, маленькая бабайлан.

– Спроси, не считает ли она нас частью своего нового меню, – прошептал Сасо.

– Э-э-э...

– О, ну почему моё исхудалое тело выглядит так аппетитно? – простонал Сасо, повиснув на плече у Корасон.

Манананггал подняла бровь. Только Корасон и призраки могли понимать Сасо, и ей стало интересно, что подумала женщина, заметив ящерицу-анито, которая раскачивалась и пищала у её уха. Крики Сасо стали громче, и Корасон вздохнула. Она не могла собраться с мыслями, когда он так вопил.

– Простите, мисс, но я хотела спросить... нравятся ли вам дети?

Женщина моргнула, глядя на неё.

– Нравятся ли мне дети? – Она насмешливо осклабилась, обнажив острые зубы. – Боже, да я люблю детей!

Корасон победоносно покосилась на Сасо.

Но тут женщина продолжила:

– Дети, завёрнутые в банановые листья, приготовленные на пару с большой миской синангага... В жареном чесночном рисе есть что-то особенное, он прекрасно дополняет вкус «утраченной невинности».

Сасо ахнул.

– Да ладно, я шучу, – рассмеялась женщина-манананггал. – Не могу есть рис. Он вредит моему пищеварению, – она похлопала себя по животу. – Что только не едят дети в наши дни! Слишком много обработанных продуктов и сахара. Я побаиваюсь их есть, и в этом моя проблема. Знаете, как далеко приходится залетать, чтобы нормально поесть? Мотаюсь по всей Маниле, иногда до самого Себу, в поисках надёжного морга, и когда возвращаюсь домой, нахожу свои ноги и снова их надеваю, они успевают пролежать без движения полтора дня! У меня проблемы с кровообращением! Мои суставы скрипят, в голове стучит... ай наман^[30], такая боль! Так что, отвечая на твой вопрос, да, когда-то я любила детей. Теперь я их не перевариваю.

– Мне... жаль, – неуверенно произнесла Корасон.

– Так, всё, – мрачно вздохнул Сасо. – С этого дня убираем из рациона все органические закуски Тины. Отныне мы будем есть только конфеты. До конца жизни.

– Можно поинтересоваться, что обычно ешь ты, маленькая бабайлан? – спросила манананггал. Её ноздри раздувались, когда она втягивала воздух.

Корасон догадывалась: отвечать честно – много рыбы, фруктов и овощей – будет опасно. Но лгунья из неё была никудышная. К счастью, из-за чёрного занавеса появилась Тина.

– Я нашла настойки! – объявила она, размахивая горстью тускло-красных пузырьков. – Корасон, чем болеет наша пациентка?

Корасон сверилась со своими записями.

– Боли в суставах, нарушение кровообращения и некоторые проблемы... с пищеварением.

– Всё болит, – кивнула манананггал.

– Это легко исправить, – сказала Тина, вертя в руках одну из бутылочек.

Она коснулась ступнёй манананггал и её макушки. Затем попросила женщину плюнуть в пустой красный пузырёк размером с мизинец, после чего прошептала в него что-то неразборчивое. За считаные секунды цвет пузырька сменился с тускло-красного на ярко-фиолетовый.

– Принимайте это дважды в день в течение трёх недель, а потом приходите ко мне снова, – объяснила Тина.

Манананггал склонила голову в знак благодарности.

– Саламат^[31]. В качестве оплаты я предлагаю прядь своих волос.

Тина протянула руку. Длинная чёрная прядь на несколько секунд вспыхнула слабым светом. Сделка была честной.

Корасон знала, таков закон магии. Своего рода баланс спроса и предложения. За всё, что тебе даётся, нужно отдать нечто равноценное.

– Но откуда ты знаешь, что твоя цена справедливая? – часто спрашивала она Тину.

Тина в ответ только пожимала плечами.

– Пока не предложишь – не узнаешь.

Может показаться, прядь волос не представляет особой ценности, но для бабайлан она обладает огромной силой. В ней хранится частичка человека. Тот, кто разбирается в колдовском искусстве, может использовать волосы, чтобы воссоздать какой-то из аспектов силы человека. Или призвать тело, с которого взят волос. Или даже причинить этому телу боль.

Но Тина не занималась подобными вещами.

– Прощай, маленькая бабайлан, – бросила напоследок манананггал. – Кто знает, возможно, скоро мы увидимся снова.

– Нет уж, спасибо! – поёжившись, прошептал Сасо.

Корасон вежливо кивнула.

После мананангала настала очередь других клиентов Тины. Следующим был великан, страдающий сухим конъюнктивитом^[32], а за ним, один за другим, прошли дувенде с больным горлом, сирена с насморком и дух ветра со скрюченным крылом.

Так продолжалось до тех пор, пока не появился последний клиент – хорошо одетый энгканто с гладкой кожей цвета побегов бамбука и ярко-пурпурными глазами. Всё во внешности этого духа природы говорило об элегантности и красоте... за исключением его бейсболки с начертанной жирными красными и белыми буквами надписью «Сусмариосиф!»^[33].

Прочитав надпись, Корасон едва не рассмеялась. «Сусмариосиф!» часто восклицала Тина, когда какое-то из заклинаний срабатывало не так, как она рассчитывала. Или ударившись пальцем ноги. Или когда её раздражал ведущий прогноза погоды по телевизору. На самом деле это было не слово, а три имени, слившиеся в одно: Иисус, Мария, Иосиф.

– Чем мы можем вам помочь, сэр? – спросила Корасон.

Энгканто выглядел глубоко огорчённым.

– Это... ну, всё дело в обличье дерева банаба, которое я принимаю. Оно прекрасное, знаете ли. Всем смертным нравятся его пурпурные цветы! Их счастье впитывается в землю, и я забочусь о нём, понимаете? Рисую их надежды на своих листьях. Вышиваю их улыбки на обратной стороне лепестков. Но... – Англичанин достал носовой платок и громко высморкался. – НО, ВИДИМО, Я БЫЛ СЛИШКОМ КРАСИВ!

– О боже, – вырвалось у Тины.

– Правда? – встрепенулся Сасо. – Он самый?

– Эта парочка поссорилась, и как вы думаете, что сделал юноша? Срезал все мои цветы! Все до единого! Сделал из них букет! – Энгканто тяжело вздохнул и сорвал с головы кепку. – Вы только посмотрите на меня!

У Корасон перехватило дыхание. Тина оставалась совершенно неподвижной, а Минда сделала вид, что чистит пёрышки. Голова энгканто, которая когда-то, возможно, пламенела пурпуром пышных соцветий... оказалась почти полностью острижена. Выглядело это так, словно кто-то нещадно обкорнал целый сад.

– Я отвратителен! – простонал энгканто, а затем пробормотал себе под нос: – Бвисит талага!^[34]

На этом он не остановился, но Тина успела закрыть уши Корасон ладонями. Впрочем, нельзя сказать, что несчастный дух ругался как-то особенно изощрённо. Изрыгаемые им проклятия были ничуть не хуже, чем ругательства, которые Тина обрушивала на телевизор, когда тот не включался при нажатии на то, что казалось ей пультом дистанционного управления, но на самом деле было расчёской для волос.

– Я могу дать вам тоник, он поможет им расти быстрее, – предложила Тина. – Но, к сожалению, всё, что вы можете сейчас сделать, – только подождать. В следующий раз сохраните цветы, и мы посмотрим, что можно придумать, чтобы это, – она указала на его голову, – больше никогда не повторилось.

– Разве вы не можете заглянуть в моё будущее и увидеть, когда всё изменится к лучшему? – фыркнув, спросил энгканто.

Глаза Тины сверкнули.

– Я этим не занимаюсь.

– Но вы могли бы...

– Нет, – твёрдо сказала Тина. – Это опасно.

Однажды поздно ночью, когда Корасон должна была спать, она случайно подсмотрела, как тётя предсказывает будущее. Тина зажгла свечу и, держа её вверх дном над миской, капала воском в воду, где он затвердевал, приобретая причудливые формы. Такое гадание называлось «карромантия».

Корасон так и не узнала, что же тогда увидела Тина.

– Но что я буду делать? – простонал энгканто. – Я руковожу собственной группой а капелла! Как мне теперь выходить на публику?!

– Может, надеть парик? – предложила Корасон. – Целый букет цветов? И менять его каждые пару дней из соображений... моды?

Энгканто моргнул и громко фыркнул.

– В самом деле? Думаешь, это сработает?

Тина неуверенно хмыкнула, но Корасон улыбнулась.

Энгканто задумчиво коснулся своей коротко остриженной головы.

– Хм, мне бы, наверное, очень пошла корона из нефритовых лиан^[35]... – Хлопнув в ладоши, он поклонился Корасон. – Спасибо тебе, маленькая бабайлан.

Тина протянула ему ярко-пурпурный тоник.

– Вот.

Взамен энгканто, поморщившись, сорвал с головы лепесток.

– Я верю, что мой дар будет оценён тобой по достоинству. Частичка моей боли... Пусть в будущем она сослужит тебе добрую службу.

Он не стал отдавать лепесток Тине, вместо этого вложив его в руку Корасон. Она сжала ладонь, и лепесток засветился. На её плечи опустилась тёплая тяжесть, и раздался приятный щелчок, словно в каком-то невидимом замке повернулся ключ.

– Я согласна, – сказала она, когда вновь установился магический баланс.

Корасон улыбнулась. Может быть, всё наконец-то начало меняться. Возможно, её дар просыпается!

Лицо Тины, стоявшей рядом с ней, исказилось. Горе затянуло его своей вуалью.

Но Корасон этого не заметила.

Глава 6

Обычно, продав большую часть зелий Тины, они собирались и уходили. Корасон старалась идти по Полуночному рынку как можно медленнее, чтобы растянуть время до возвращения домой. В большинстве случаев Тина не поддавалась на её уловки, они проходили сквозь ближайшее зеркало и уже через несколько секунд оказывались в родной гостиной.

Корасон вздохнула. Всю неделю Тина утверждала, что ничего не успевает. Она ни за что не станет...

– Вот, – произнесла Тина, протягивая ей три железных шарика. – Это из балангая^[36] висайского^[37] пирата, затонувшего у берегов Китая в двенадцатом веке. Железу многое ведомо. Оно может рассказать о жажде крови, отваге и морских брызгах. – Тётя высыпала шарики в руку Корасон. – Этого точно хватит на рожок с сорбетом. Или на три, если захочешь. Либо можешь купить какую-нибудь безделушку с одного из прилавков – но никаких амулетов, с помощью которых можно манипулировать. Только маленькие иллюзии или грёзы наяву размером не больше бутылки с водой, понятно?

Корасон пару раз недоумённо моргнула, переводя взгляд с железных шариков на Тину.

– Это мне? Чтобы я прошлась по магазинам? Одна?

– Я что, декоративное украшение? – возмутился Сасо, хлопая её хвостом по уху.

– Ой! Вместе с Сасо, конечно же, – поморщилась Корасон.

– Да, – кивнула Тина. Она поправила манжеты на рукавах, не глядя на племянницу. – В конце концов, до твоего дня рождения осталось всего-ничего, и...

Корасон обняла тётю за талию. Минда испуганно вскрикнула. Но Корасон было всё равно.

– Хорошо, да, принято. Давай, иди... – сказала Тина, отстраняя от себя руки Корасон. Она вздрогнула, и Корасон ощутила лёгкий укол обиды. Она ожидала такой реакции, но всё же надеялась, что этого не произойдёт.

– Спасибо, Тина, – сказала Корасон, склонив голову.

– Возвращайся через пятнадцать минут. Не опоздай.

– Поняла!

Тина окинула взглядом Полуночный мост и слегка нахмурилась, словно почуяв неприятный запах. С обеих сторон, по всей его протяжённости, подмигивали и сверкали торговые палатки. Под мостом по-прежнему тихо несла свои воды Река Духов. Над их головами покачивались в порывах ветра воздушные острова, а водопады бесконечными спиралями устремлялись в небо.

– Не уходи далеко! Оставайся на мосту! – крикнула Тина, не зная, услышала её Корасон или нет.

* * *

– ЦЕЛЫХ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ! – закричал Сасо, перебираясь с плеча Корасон ей на макушку. – РОСКОШЬ НЕЗАВИСИМОСТИ! ДАВАЙ НАЧНЁМ РЕВОЛЮЦИЮ!

Корасон убрал его хвост со лба.

– Я думала, ты проголодался!

– О да, сначала перекус, а потом революция, – радостно закивал Сасо.

На Полуночном мосту можно было найти кучу вещей, которые нравились Корасон, но больше всего её привлекало сочетание запахов.

Полуночный мост пах жизнью.

Корасон с наслаждением вдыхала запахи тушённого на углях мяса и карамельную сладость бананов, обжаренных во фритюре. Она уловила пикантные нотки сплетен, разносящихся на разных языках, насыщенное дымное эхо произнесённых шёпотом заклинаний и, наконец, особый аромат волшебства. Но ни один из этих запахов не мог сравниться с благоуханием знаменитого лотка с сорбетами, расположившегося на самой середине моста.

Прилавок с сорбетами был ярко-розового цвета, с полосатым жёлто-розовым тентом и доской с ежедневным ассортиментом из мороженого семи вкусов. Им управляла дружелюбная пара призраков, которых звали Диего и Хуан. Они были близнецами, но внешне ничем не походили друг на друга.

– Я уверен, вы бы назвали нас разнояйцевыми близнецами, – любил повторять Диего, высокий и стройный призрак.

– И мне вас жаль, – всегда добавлял Хуан, невысокий и кругленький.

– А, Корасон! – радостно воскликнул Диего, увидев её, и захлопал в ладоши. – Наша любимая клиентка!

Клиент, стоявший перед ними в очереди, высокий энгканто, который, судя по его виду, был духом молодой кокосовой пальмы, высокомерно задрал нос и ушёл прочь.

– Ну наконец-то, – усмехнулся Хуан.

– Этот парень и не собирался ничего покупать, – объяснил Диего. – Ему нужна была только бесплатная дегустация.

– Мы работаем над кое-какими новыми вкусами, – объявил Хуан. – Нам пришлось потратить несколько недель, рыбача в Реке Духов, чтобы создать это сочетание.

Когда Корасон впервые услышала, как близнецы говорят о рыбалке в Реке Духов, у неё внутри всё перевернулось. Каким на вкус будет сорбет, приготовленный из пучка душ? Но близнецы объяснили ей, что вкус дают не души, а их эмоции, запутавшиеся в густом тумане, клубящемся вокруг Полуночного моста. Нужно лишь смешать их по «фирменному рецепту, который нельзя разглашать по юридическим причинам», и – БАЦ! – вы получите самое вкусное в мире мороженое.

Корасон наклонилась над прилавком. Там была яркая мятно-зелёная смесь с надписью «Сбывшиеся мечты» и крем золотистого оттенка под названием «Всё ещё на коне в восемьдесят с лишним лет». Также там предлагалась солёная карамель, подписанная «Ты победил своего врага», и жареные бананы, горделиво утверждающие «Последнее слово осталось за тобой».

– О, ура! Мой любимый вкус вернулся! – воскликнул Сасо.

– Порцию «Злорадства», пожалуйста, – попросила Корасон.

– Минутку! – ответил Хуан, беря самый маленький рожок и накладывая в него серебристо-серый сорбет.

– Ах, какое сладкое удовольствие может доставить чьё-то маленькое несчастье! Пальчики оближешь! – сказал Сасо, потирая передние лапы. – Оно оседает в желудке, словно огромный восхитительный свинцовый шар.

– Звучит совсем неаппетитно, – поморщилась Корасон.

Сасо фыркнул.

– Просто кому-то везёт родиться с чувством вкуса, а кому-то нет.

– Попробуй-ка это, Корасон, – предложил Хуан, выкладывая на стеклянное блюдо порцию светло-розового, слегка поблёскивающего замороженного крема.

Корасон зачерпнула ложкой немного мороженого и отправила в рот. На вид оно было холодным, но в действительности оказалось на удивление тёплым. У него был медовый привкус осеннего солнца и чего-то ещё... да, того самого ощущения, когда ты просыпаешься рождественским утром раньше всех, зная, что через несколько часов весь дом наполнится радостными возгласами и смехом. У Корасон защемило сердце от лёгкой грусти.

– Что это за вкус?

– Ностальгия, – пояснил Диего.

– Неплохо, да? – спросил Хуан. – Я съел целый галлон^[38] и расплакался. Это было потрясающе.

Корасон вежливо улыбнулась и поставила блюдце на стол. Что-то во вкусе этого сорбета ей не понравилось, и она поняла, что не хочет его доедать. Впереди очередной продавец открыл свой магазин, который походил на гигантский летающий гардероб. Внутри него под порывами невидимого ветра развевались мерцающие шелка и перья.

– Нам пора, – произнесла Корасон. – Увидимся на следующей неделе!

Диего и Хуан обменялись быстрыми взглядами.

– Что-то случилось? – насторожилась Корасон.

– Мы... Может статься так, что на следующей неделе ты нас тут уже не найдёшь. А если и найдёшь, то ещё через неделю нас здесь точно не будет.

Корасон рассмеялась.

– Но ведь вы всегда здесь работаете!

– Верно, – согласился Диего, почёсывая подбородок. – Но, откровенно говоря, нас тут быть не должно. Когда мы были живы... Скажем так, жилось нам так себе. И вот, в тот день, когда мы обнаружили, что плывём по Реке Духов под Полуночным мостом... мы спрыгнули за борт.

– Мы сбежали с лодки! – добавил Хуан. – И едва не утонули в глубоких водах Реки!

Диего хлопнул его по плечу.

– Там же едва по колено!

– У тебя даже коленей нет! Да что ты вообще понимаешь?!

– Как ты смеешь...

Корасон прочистила горло, привлекая внимание.

– Ой, извини, – смущённо сказал Диего. – Дело в том, что не каждый призрак отправляется прямиком в Запределье. Некоторые из нас чувствуют, что ещё не готовы. Поэтому делают то, что должны, пока не ощущают готовности двигаться дальше. Другие становятся... скажем так, неугомонными, пытаясь вернуться в мир живых, увы, закрытый для них раз и навсегда.

– О, это страшные создания, – вздрогнув, добавил Хуан.

– Мы отлично провели время, управляя киоском с сорбетами, – сказал Диего, похлопывая прилавок, словно это была спина верного скакуна. – Наша цель – заставлять людей улыбаться.

– А также мы дали им возможность ощутить «заморозку мозга»^[39], – усмехнувшись, добавил Хуан.

– Мы должны отдавать... а не брать, – продолжил Диего.

На это Хуан ничего не ответил.

Диего оглядел Полуночный мост, вдыхая воздух.

– Но что-то изменилось. Возможно, это случилось много лет назад, а может, только вчера, но все мы, духи, это ощущаем. В балансе бытия возник какой-то изъян, и я чувствую...

– Зуд, – подсказал Хуан.

Диего задумался.

– Да, это подходящее слово, – произнёс он наконец. – Это заставило нас осознать, что мы слишком вросли корнями в это место. Слишком привыкли к уюту, понимаешь?

Корасон ощутила, как к её горлу подкатывает ком. Сладкое послевкусие от сорбета «Ностальгия» полностью исчезло.

– Неужели это всё? – жалобно спросила Корасон. – Вы уходите?

Диего улыбнулся.

– Эх, малышка. Как я сказал, мы и не должны были здесь находиться.

* * *

Да уж, неделя перед днём рождения определённо не задалась.

– Неужели больше никаких сорбетов? – простонал Сасо. – Никогда?

Корасон остановилась перед следующим киоском, проведя пальцем по вывешенным в ряд парящим шелкам. Её внимание привлекла пара гигантских крыльев мотылька серебристо-серого цвета. От прикосновения они затрепетали ещё быстрее, и на землю посыпалась пыльца.

– Не бойся, без сорбета мы не останемся, – успокоила Корасон своего анито.

«Вот только он не будет таким же вкусным, как у Диего и Хуана», – подумала она.

– Но мы собирались взять...

Корасон прижала палец к губам. Не стоило говорить о маме и папе в царстве духов, не будучи уверенными, что их никто не подслушивает. Сасо прикрыл рот лапой, а его и без того выпученные глаза расширились сильнее.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала она, поглаживая серые крылья.

Грезя наяву, Корасон особенно любила потешить себя фантазиями о том моменте, когда она наконец станет бабайлан. Она бы вернула родителей с того света, а потом, чтобы отпраздновать это событие, они бы всей компанией отправились к киоску с сорбетами. Она представляла себе своего отца с широкой улыбкой на лице и большим рожком замороженного заварного крема в руках. Все были бы счастливы.

– А теперь представьте, как бы всё обернулось, будь они у этой маленькой глупой Небесной Девы! – воскликнула продавщица, круглолицая женщина с жемчужной кожей и волосами цвета белых кораллов. – Согласно легенде, у неё была пара волшебных туфелек, которые украл какой-то влюблённый охотник. Но только вообразите, что бы могло произойти, будь у неё настоящие крылья ручной работы высшего качества, вроде этих! Вы не найдёте таких больше нигде по эту сторону Реки Духов, я вам обещаю!

Корасон пропустила мимо ушей рекламную речь этой дамы. Крылья были прекрасны, но её внимание привлекло упоминание о Небесной Деве. Что-то в этом сером шёлке вызвало в памяти голос матери.

Корасон протянула ей три железных шарика.

– Я их возьму, – сказала она.

* * *

Обратно к стенду Тины Корасон не шла, а лениво летела, пробираясь сквозь толпу. Крылья мотылька несли её в футе над землёй. В любой другой день она бы притворилась Небесной Девой из рассказа матери. Но сегодня не было ни малейшего желания этим заниматься.

– Ты расстроена, Корасон? – тихо спросил Сасо. – Это из-за сорбетов? Я тебя понимаю. Я тоже скорблю о потере любимого источника пищи.

Долгое время Корасон не отвечала. Она молча наблюдала за тем, как подёрнутая туманной дымкой вода плещется у подножия Полуночного моста. Сквозь волны она различила очертания призраков, и знакомый холодный страх вновь закрался в сердце. Она тяжело вздохнула.

– Дело не в этом, Сасо. Просто... Что, если мой дар так и не проснётся? – Она потянулась к своему ключу духов. Он был тёплым и колким на ощупь, словно миниатюрная молния. Сжимая в руке ключ, Корасон позволила себе произнести вслух то, из-за чего её мучили ночные кошмары: – Что, если однажды... мама и папа не придут? Потому что мои способности не проявятся и ключ перестанет действовать?

– И отчего это может произойти? – спросил Сасо.

– Я не знаю! – воскликнула Корасон, всплеснув руками. – Не знаю, как работает магия, Тина не хочет меня учить! Просто... я бы хотела, чтобы она рассказала мне об этом, когда мой дар проснётся.

Корасон даже представить себе не могла, что однажды Тина скажет слова, которые ей так отчаянно хотелось услышать...

– Я могла бы научить тебя магии.

Корасон вздрогнула. Голос звучал не в голове. Его что-то издавало. Точнее, кто-то.

Корасон подняла глаза. В нескольких футах от неё стояла фигура, закутанная в обгоревшее серое платье.

– Я могла бы научить тебя магии, – наклонив голову, повторила фигура. Голос незнакомки совершенно не соответствовал внешности.

Он был звонким, как колокольчик, и мягким... женским. Это был голос молодой женщины, но фигура, стоявшая перед Корасон, принадлежала покойнице, которая умерла очень, очень давно. Она разглядела серую погребальную ткань с коричневыми брызгами засохшей крови. Эта женщина явно умерла не своей смертью.

– По-моему... мы забрели куда-то не туда, – робко сказал Сасо.

– Прошу прощения, атэ, – произнесла Корасон, уважительно назвав незнакомку «сестрой». Она склонила голову, повелевая крыльям отнести её назад. – Мы заблудились.

– Вовсе нет, – сказала призрачная женщина. – Ты именно там, куда хотела попасть. Там, где я хотела, чтобы ты оказалась. Если хочешь узнать о магии, я могу помочь! Взамен, возможно, ты отдашь мне тот маленький ключик, что висит у тебя на шее? Чувствую его запах даже отсюда. Он согрелся у тебя на груди. Да, я бы его взяла.

Корасон огляделась, и её сердце забилось быстрее. Она случайно зашла слишком далеко, не заметив, как изменилась брусчатка под ногами, поскольку летела над ней на волшебных крыльях. Корасон настолько увлеклась, наблюдая за течением Реки Духов, что не обратила внимания, как мягко мерцающие огни Полуночного рынка сменились странными светящимися колоннами, которые, казалось, были вырезаны из кости. Здесь не было ни торговых палаток, ни толп покупателей, ни цветов над головой, ни парящих островов.

Она залетела на дальнюю сторону Полуночного моста. Туда, где обитали лишь неупокоённые души, издавая жуткие стоны и отчаянно стремясь вернуться в мир живых. Впереди маячила завеса тумана. На её фоне виднелись какие-то тёмные силуэты. Кожа Корасон покрылась влажной плёнкой.

– Пожалуйста, детка, неужели ты мне не поможешь?

– Простите, мне нужно идти! – воскликнула Корасон, торопливо разворачиваясь.

Крылышки беспомощно забились, и Корасон приземлилась на брусчатку, едва не споткнувшись. Она ринулась прочь сломя голову. И бежала не оглядываясь, пока снова не оказалась под сенью цветочных облаков и огней волшебных торговых лавок.

– Да уж, неприятная встреча, – встревоженно произнёс Сасо, свернувшись клубочком возле её уха. – Но ради тебя я готов сразиться с кем угодно, если придётся... Просто хочу, чтобы ты это знала.

– Знаю, – выдохнула Корасон.

Её сердце всё ещё учащённо билось, и когда она дотронулась до золотого ключа, висящего на шее, ей показалось, что он нагрелся.

– Что ж, могло быть и хуже! – сказал Сасо. – Но теперь бояться нечего!

Корасон кивнула. Сасо был прав. Они вовремя сбежали.

Бояться было нечего.

Глава 7

Сегодня у Корасон был день рождения, и её ждало тихое, спокойное утро.

Если бы не Сасо.

– День рождения, день рождения, день рождения! – пропел несносный геккон. Затем он забрался на подушки Корасон и потрепал её за нос. – Проснись! Дом приготовил тебе на день рождения брауни, и я тоже хочу его попробовать!

Корасон неохотно перевернулась на другой бок. На прикроватном столике перед ней стояла хрустальная ваза с кремово-розовыми пионами и голубое фарфоровое блюдо со свежеиспечённым печеньем брауни. Дом, должно быть, ощутил, что она проснулась, так как восковая свеча в середине фарфорового блюда вдруг волшебным образом загорелась.

Сасо подполз к краю кровати и уставился на маленькую свечку.

– О-о-о... пламя. Может, нам что-нибудь сжечь? В честь твоего дня рождения? Например, чучело твоего заклятого врага?

– У меня нет заклятых врагов, – зевнула Корасон.

– Пока, – ответил Сасо, потирая передние лапы. – У нас пока нет заклятых врагов.

Корасон вздрогнула, сама не зная почему. Окно было открыто, и комната тонула в золотистом солнечном сиянии. Лёгкий ветерок играл занавесками, однако она не чувствовала холода. Корасон дотронулась до головы, ощутив лёгкую боль. Не ударилась ли она ночью головой?

– Возможно, сегодня в тебе проснётся волшебный дар, Корасон! Тогда Тина начнёт тебя обучать, ты станешь самой могущественной бабайлан на свете и наживёшь кучу врагов, желающих нанести тебе удар в спину! – принялся фантазировать Сасо. – Нам придётся спать с ножами под подушкой! Наша паранойя по размаху сравнится с нашим величием! Мы отвернёмся от мира, преисполнившись холодной горечи!

Корасон моргнула.

– Давай начнём с брауни, хорошо?

Сасо радостно открыл рот и чуть было не набросился на угощение, но сдержался.

– Ты первая, Корасон. В конце концов, сегодня твой день рождения.

– Всё в порядке, – улыбнулась она. – Я не голодна.

У неё всегда был плохой аппетит после ночных кошмаров, а сон, приснившийся ей этой ночью, был ужасен. В нём у неё украли ключ духов. Корасон бежала по Зеркальной библиотеке, пытаясь поймать вора, но никак не могла его догнать. Чей-то голос, похожий на звон колокола, эхом отдавался в голове...

Я должна найти свой свет. Я должна освободиться. Ты не можешь лишить меня моего света.

Голос стал громче, захрипев прямо возле её уха: «Я здесь».

Корасон вздрогнула.

– Видишь? – сказал Сасо. – Ты замёрзла! Нам нужен огонь! Может, мне поджечь стол?

Рабочий стол, который мирно занимался своими делами, сортируя по цветам кучу ручек и карандашей, вздрогнул и попытался отодвинуться на дюйм ближе к двери.

– Не надо ничего жечь, – предупредила геккона Корасон.

– Хм-м-м, – разочарованно протянул Сасо. – Но как же тогда ты загадаешь своё самое заветное желание на день рождения?

Корасон коснулась ключа духов. На её восьмой день рождения папа собирался сыграть в квест про охоту за сокровищами, а мама украсила комнату дочери воздушными шарами. Школьные друзья тогда заглянули к ней в гости, чтобы угоститься пиццей и тортом.

Корасон больше не могла приглашать к себе друзей. Нельзя сказать, чтобы это сильно её волновало, так как... разве у неё на самом деле были друзья? Конечно, она каждую неделю играла с ними в парке, а летом они вместе ходили в бассейн по соседству, но это было уже не то. Тина не хотела, чтобы Корасон посещала школу, пока её способности не пробудятся и она не научится их контролировать. Видеться с родителями Корасон могла лишь раз в неделю. И она ничего не могла с этим поделать. Казалось, душу запихнули в маленькую тёмную коробку.

И тут её осенило.

– Мне не нужно загадывать желание, – произнесла она. – Я точно знаю, о чём попросить.

* * *

На свой день рождения Корасон надела старое мамино платье, менявшее цвет в зависимости от её настроения. В субботу платье было чёрным, мерцая облаками, вышитыми серебряной нитью. Сегодня оно окрасилось в тёмно-синий цвет с серебристыми вкраплениями, которые напомнили ей о бьющем в окно дожде. Когда она достала его из шкафа, на платье появились оборки, словно оно было в восторге от того, что его надели в такой особенный день. Причесавшись и одевшись, Корасон спустилась вниз и постучала в тиковую дверь кабинета Тины.

Перед ней тут же появилось лицо карабао. Он подмигнул ей, лениво что-то пережёвывая.

– Вот мы и встретились снова, болотная корова! – задиристо выкрикнул Сасо.

Карабао лениво зевнул.

– В чём дело, коротыши?

– Сегодня мой день рождения!

– Что ж, поздравляю, ты стала на год ближе к могиле.

– Хм, спасибо... – нахмурилась Корасон.

– Я очень занят...

– Мне нужно кое-что спросить у Тины! – сказала Корасон. – Пожалуйста... это важно. Я хочу, чтобы она заглянула в моё будущее. Мне нужно, чтобы она сказала мне...

Корасон на мгновение заколебалась. Больше всего на свете она хотела вернуть своих родителей. Но если её дару не суждено проснуться, то она хотела это знать.

Долгих три года Корасон жила с ощущением нависающей над ней тени прошлого, надеясь, что завтрашний день будет ярким и солнечным. Но иногда ей просто хотелось дождаться этого дня, и неважно, каким он будет.

Сасо коснулся её уха, и Корасон кашлянула. Это тайное желание заставляло страдать от чувства вины. Словно таким образом она признавала, что больше не хочет вернуть родителей с того света, хотя это было совершенно не так.

– Хочу, чтобы она сказала мне, когда проснётся мой дар, – прямо сказала Корасон. – Мне исполнилось двенадцать лет, и я должна стать бабайлан! Пожалуйста, позови её!

– Её нет дома. Она в саду, коротышка, – со вздохом произнёс карабао.

Корасон ухмыльнулась.

– Хорошо! Я пойду поищу! Спасибо!

– И ещё, коротышка... – произнёс карабао. Немного поколебавшись, он продолжил с удивительной нежностью: – Будь с моей госпожой поласковее, потому что она несёт невидимое тебе бремя.

Корасон замерла. Поласковее? С Тиной? С ней всё в порядке?

Корасон с такой скоростью сбежала по ступенькам чёрного хода, что даже не успела их сосчитать. Это была ошибка. Она не заметила, сегодня ступенек оказалось всего три. Если бы Корасон произнесла привычную скороговорку «оро, плата, мата», то, возможно, получила бы предупреждение о надвигающейся беде.

– Тина! – позвала она. – Тина!

Тропинка между банановыми деревьями мгновенно расчистилась, их ветви колыхались, когда Корасон проходила мимо. Морковка высунулась из земли, удивлённо наблюдая за девочкой. Даже скелет кота Лазаруса поднял голову от грядки с капустой.

– Боже правый, что это?

Корасон остановилась как вкопанная. Тина обнаружилась за поворотом тропинки, всего в трёх футах от неё. Тётя сидела на корточках возле куста алоэ вера, неподалёку стояла корзинка. На ней был надет халат, волосы были собраны на макушке в небрежный пучок. Рядом сидела Минда, со скучающим видом ковыряя клювом землю.

Сердце Корасон готово было вырваться из груди, и она прижала к нему кулак, пытаясь заставить успокоиться. На несколько жутких мгновений ей почудилось, что всё вокруг утонуло в ослепительной вспышке света. Она вспомнила, каково это – просыпаться в больничной палате, осознавая (без тени сомнения, как бы ей этого ни хотелось), что она одна в целом мире. Что бы произошло, если бы она вдруг не нашла в саду Тину? Или ещё хуже, если бы тело её нашлось, но душа Тины была бы уже где-то в другом месте? Корасон покачнулась, едва удержавшись на ногах.

– Зачем так визжать? – недовольно спросила Тина. – Ты пугаешь мои растения.

Куст алоэ вера взмахнул своим колючим листом, словно кивая в знак согласия: «Так и есть, я в ужасе!»

– С тобой всё в порядке! – выдохнула Корасон, подходя ближе.

Тина выглядела совершенно нормально. Щёки порозовели, а глаза, как обычно, сияли. Корасон хотела дотронуться до её руки, но сдержалась, зная, Тине это не понравится.

– Конечно, в порядке, – проворчала Тина. – Кто сказал, что нет?

– Никто. Я... Ну, карабао как-то странно разговаривал, когда я к нему обратилась, а потом я просто... Не знаю, что...

«Мне делать, если ты тоже меня покинешь», – чуть не ляпнула Корасон, но вовремя удержалась.

– Скажи ей! – потребовал Сасо. – Как оно там... carpe dim sum? А, нет, carpe beetle!^[40] Что бы это ни означало!

Корасон решительно расправила плечи.

– Тина, мне официально исполнилось двенадцать лет! Это означает, я должна начать обучение на бабайлан.

Тина снова занялась своими растениями.

– Верно, но твой дар ещё не проснулся.

– Тогда давай узнаем, когда это произойдёт! – воскликнула Корасон. – Я хочу, чтобы ты заглянула в будущее!

Тина пристально всмотрелась в лицо Корасон. Куст алоэ рядом с ней грустно сник.

– Пожалуйста, – добавила Корасон. – Знаю, ты можешь это сделать... Понимаю, тебе это не нравится, но можно просто взглянуть? Хоть одним глазком? Когда это произойдёт?

Тина продолжала сверлить её взглядом.

– Где ты взяла это платье? – тихо спросила она.

Корасон разжала кулаки. Пальцы непроизвольно потянулись к ключу духов, потирая холодный металл, как она всегда делала, когда нервничала.

– Это платье принадлежало маме. Она надевала его, когда...

– Я знаю, когда она его надевала, – сказала Тина дрожащим голосом.

Корасон почувствовала, как к её горлу подкатывает горячий ком.

– Ты не ответила на мой вопрос! Я хочу, чтобы ты посмотрела в будущее!

– Нет, – произнесла Тина, отвернувшись. – Ты не готова.

– Почему? – спросила Корасон, едва не плача. – Я хочу учиться!

«Я должна учиться», – подумала она.

– А я должна тебя защищать, – парировала Тина, – и поэтому говорю тебе, ты не готова. – С этими словами она поднялась на ноги.

В небе раздался раскат грома. Тина остановилась, подняв руку. Хмурое выражение на лице сменилось тревогой, а глаза настороженно расширились.

– Корасон... сюда кто-то идёт. – Тина крутанулась на месте, справа налево. Дождь полил как из ведра. Она открыла рот, и вкус дождевых капель заставил её губы скривиться от отвращения. – Скажи мне, вчера на Полуночном мосту ничего не произошло?

Едва Тина успела задать этот вопрос, как позади неё разверзлась тёмная щель, как будто кто-то рассёк воздух с обратной стороны. Оттуда высунулось что-то, напоминающее руку, и Корасон завопила от ужаса.

– Беги! – закричала Тина, отшатываясь назад.

Корасон сделала шаг назад, но поскользнулась в грязи и упала на спину. Сасо прыгнул вперёд, бешено размахивая хвостом, и заголосил:

– Ну давай, иди сюда, нечисть, я разорву тебя в... Ой! Корасон, помоги!

Корасон схватила маленького анито и попыталась встать. Дождь застилал ей глаза, но она всё ещё могла различить очертания Тины и фигуры, которая к этому времени уже полностью прошла сквозь щель в воздухе. Это был призрак с Полуночного моста – тот самый, что предложил обучить Корасон магии. Мёртвая женщина была с головы до ног закутана в серый саван, но затем ткань соскользнула, и Корасон едва не стошнило от открывшегося её глазам зрелища.

Призрачная женщина когда-то была красивой. Но теперь место былой красоты заняли гниль и тлен. На ней был обветшавший наряд барот сая^[41]: дырявая блузка и юбка, такая рваная, что сквозь ткань просвечивали пожелтевшие кости ног. С шеи у неё свисало чёрное колье с камеей. Длинные седые волосы покойницы спутались, и в них то тут, то там зияли проплешины. Когда-то черты её овального лица можно было назвать элегантными, но сейчас с одной его стороны виднелась дыра, а челюсти угрожающе щёлкали.

– Я не собираюсь никому причинять боль, – произнесла она. – Всё, что мне нужно, – это ключ к жизни и смерти.

– Без проблем, леди! – взвизгнул Сасо. – А я бы хотел целую вселенную с картошкой фри на гарнир!

Эти слова могли бы прозвучать смело, не раздавайся они из-под волос Корасон.

– Оставь нас! – приказала Тина призраку.

Тина что-то прошептала, обращаясь к дождю, и его капли задвигались, собираясь во что-то похожее на извивающуюся змею. Волшебное создание зашипело на призрачную женщину, но та не дрогнула.

– О, я тоже знаю несколько трюков, – хмыкнула она. Приподняв юбку, топнула по земле. В тот же момент из грязи выскочили корни деревьев и обвились вокруг лодыжек Тины.

Тина подняла руку, но не успела вновь призвать на помощь магию, как в воздух взвился ещё один корень и схватил за запястье, сжав её пальцы в кулак.

– Ты ослабла, – сказала седая женщина, окидывая взглядом сад. – Пыталась спрятаться от самой себя, верно? Слабая, слабая, слабая...

– Не трогай её! – закричала Тина призраку. Затем она обернулась: – Корасон, беги!

Но Корасон, как ни старалась, не могла сдвинуться с места. Она крепко увязла в грязи, мокрая земля засасывала ноги, будто лапшу. Дождь струился по волосам, пока она отчаянно пыталась высвободиться.

Когда она подняла глаза, оказалось, что призрачная гостья стоит прямо перед ней. На месте одного из её глаз зияла тёмная впадина. Однако другой... ну, в общем, он пока мог сойти за глаз. Его радужка была тёмного шоколадно-коричневого цвета. Корасон могла бы легко представить, как выглядело лицо жуткой женщины при жизни, когда его ещё не тронуло тление и под кожей текла кровь, а не грязная жижа. Когда в её глазах мелькали озорные искорки.

– Это всё, что мне нужно, – сказала женщина.

Корасон почувствовала, как что-то царапнуло её затылок, а затем шея освободилась от привычной тяжести. В костлявой руке женщины болтался золотой ключ Корасон.

– Мне нужно идти, – произнесла она. – Я должна найти свой свет.

* * *

Последнее, что увидела Корасон, перед тем как потерять сознание, была стена дождя, опускающаяся на неё, словно занавес. Вновь открыв глаза, она обнаружила, что лежит в своей спальне. Дом тут же засуетился, накрывая её одеялами, в то время как под головой беспокойно ёрзала подушка.

В ладони у неё было зажато что-то холодное, и на мгновение Корасон подумала, это её ключ духов. Но когда она разжала пальцы, то обнаружила вместо него чёрную ленту-колье – ту самую, что свисала с шеи призрачной покойницы. Тонкий шёлк ленты был потёртым и местами казался опалённым. Камея в виде женской головы была сделана из похожего на слоновую кость материала. На ощупь ожерелье казалось ледяным и тяжёлым, словно свинец. Его холод проник в сердце Корасон и остался там навсегда.

Она не сберегла ключ духов, а значит, лишилась своих родителей, на этот раз окончательно. Они могут стоять прямо перед ней, а она их не увидит и не услышит.

– Тебе придётся хранить это, – раздался голос Тины.

Корасон подняла глаза и увидела, что тётя сидит у её ног. Сасо лежал между ними, тихо похрапывая. Лицо Тины побледнело, на нём виднелись свежие ссадины. Рядом с огромной перламутровой чашей горели свечи, и когда Корасон приподнялась на локте, она увидела зависшие в воде сгустки воска. В комнате пахло недавно погашенными свечами и магией. Но не магией тлеющего дерева. Это волшебство пахло солёным океаном.

– Я заглянула в будущее и увидела, что другого пути нет, – тяжело вздохнула Тина. – Ты должна вернуть свой ключ духов, Корасон. Кроме того, ты должна собрать благословения, чтобы упокоить дух той женщины. И когда ты это сделаешь, готова ты или нет, придёт пора для пробуждения твоего дара, – произнесла Тина, глядя прямо в глаза Корасон. Вид у неё был очень уставший, казалось, она разом сильно постарела. – Тогда для тебя настанет время стать бабайлан.

Глава 8

С одной стороны, Корасон не могла поверить в свою удачу.

После долгих лет ожидания... она наконец-то станет бабайлан! Предсказание Тины, по сути, это гарантировало. Кроме того, она велела ей собрать кое-какие вещи, поскольку Корасон предстояло отправиться в царство духов за благословениями, что, откровенно говоря, очень походило на...

– ЗАДАНИЕ! – восторженно завопил Сасо. – Мы отправляемся на задание! Ты, могущественная волшебница, и я, твой смертоносный скакун-рептилия! Ещё не поздно заказать костюмы? Что, если мы наденем маски? Можно мне плащ?

– Никаких плащей, – ответила Корасон, роясь в шкафу.

– Мы любим играть в квесты!

Это было правдой. Каждый четверг подушки в гостиной любезно раскладывались так, чтобы Корасон и Сасо могли перепрыгивать с одной на другую, потому что пол в их воображении превращался в раскалённую лаву, а на кухне было спрятано сокровище – подозрительно похожее на печенье, – которое они должны были отыскать.

С другой стороны, вместе с удачей пришли проблемы. Она лишилась своего ключа духов. А вместе с ним и возможности видеться с родителями. Её лишил этого какой-то упырь с высохшей рукой и кривой ухмылкой.

Но ведь это не навсегда...

Верно?

Корасон не умела разгадывать секреты будущего с помощью воды и горячего воска, как это делала Тина, но знала, тётя не стала бы ей лгать. Тина видела, как Корасон возвращалась из похода... А это означало, что она добудет эти благословения. Она вернёт ключ духов, и когда это произойдёт, её дар наконец-то заявит о себе в полную силу. Корасон коснулась треснувшего стекла часов Эмилио. Всему своё время.

– Нам, наверное, нужно будет взять с собой шляпы? – спросил Сасо, а потом вдруг замер. – Так, стоп, У МЕНЯ ВЕДЬ ВООБЩЕ НЕТ ШЛЯП! Кстати, куда мы идём?

– Э-э-э...

По правде говоря, Корасон и сама не знала. Тина ещё не обсуждала это с ней. Всё, что она сказала, это «взять с собой самое необходимое», а затем спустилась вниз, «переговорить с кухней». Уходя, она велела Корасон спуститься, когда та закончит собираться.

После чего Корасон осталась в спальне, постепенно всё больше впадая в панику. Лампы продолжали настойчиво мигать: «Куда ты идёшь? Надолго ли? Может, нам пойти с тобой?»

В её шкафу царил настоящий хаос из разбушевавшихся пальто. Вешалки сновали взад-вперёд, словно пытаясь задать одновременно дюжину вопросов: «Вечернее платье? Нет? А вдруг будет бал? Как насчёт парки? МОЖЕТ ПОЙТИ СНЕГ! Дождевик? ВДРУГ НАЧНЁТСЯ ДОЖДЬ! Бандана? ВЫГЛЯДИТ ДОВОЛЬНО СИМПАТИЧНО».

– Пару-тройку смен одежды, и хватит! – взмолилась Корасон.

– И запасные носки! – добавил Сасо. – Мне нужен спальный мешок.

– И запасные носки, – повторила Корасон.

Собрав сумку, Корасон вышла из комнаты. Ночник попытался последовать за ней в коридор, но натянувшийся шнур отбросил его назад. Ночник, конечно, протестующе заскрипел, однако никто не услышал его из-за шума, доносившегося из кухни.

– Это превосходно! – воскликнул Сасо, когда они подошли к двери кухни. – Если кто-то поинтересуется, мы можем сказать, что приехали из страны, где царят склоки, а в воздухе летают ножи! Все будут в ужасе!

Корасон решила, что Тина велела Дому собрать для них немного припасов в дорогу. И похоже, Дом отнёсся к этому распоряжению крайне серьёзно.

– Мне столько не нужно! – крикнула она.

Кухонные ящики парили в воздухе. К потолку со звоном подлетали ложки и ножи для масла. Из холодильника вылетела целая процессия бутылок с соусами, из буфета выскакивали баночки со специями, а на плите громко кипело не менее шести кастрюль с водой.

– Я не смогу взять с собой целый вагон еды, Дом! – запротестовала Корасон, когда вереница лапши отправилась на плиту. – Может, я обойдусь парой протеиновых батончиков и бутербродов?

На кухне всё замерло. Даже вода перестала кипеть.

– Это не значит, что я не ценю твоих усилий! – попыталась извиниться Корасон.

Окна поднимались и опускались, словно Дом переводил дыхание после долгой пробежки. Корасон подумала, если бы он мог говорить, то заявил: «ТЫ БУДЕШЬ ЕСТЬ ТО, ЧТО Я ПРИГОТОВЛЮ, И НЕ СМЕЙ ЖАЛОВАТЬСЯ!»

– Достаточно, – раздался голос вернувшейся из сада Тины. Она взмахнула рукой, и на кухне вновь воцарился порядок.

Бутылки и баночки вернулись на свои места – за исключением бутылки рисового уксуса, которая попыталась спрятаться за кофеваркой, – а плита затушила огонь.

– Приготовь для неё небольшой запас еды, – проинструктировала Дом Тина. – У нас не так много времени.

– О, звучит зловеще... – прошептал Сасо, в предвкушении потирая передние лапы.

Это действительно прозвучало как-то недобро, и на сердце у Корасон легла тень. Ей казалось, сбор благословений – это что-то вроде похода за конфетами. Но что ждало её там, впереди? С таким же успехом она могла блуждать в темноте, не понимая, долго ли это ещё продлится.

– Тина... Я успею вернуться к субботе, чтобы увидеть маму и папу, правда?

– Это полностью зависит от тебя, – ответила Тина, направляясь в гостиную.

Корасон последовала за ней, заметив по пути несколько странных вещей.

Во-первых, зеркало духов изменилось. Обычно его поверхность выглядела как лужа расплавленного серебра. Теперь же оно искрилось жизнью – его края светились, а центр постепенно затвердевал, словно это была и не лужа вовсе, а дверь.

Во-вторых, одежда Тины сменилась прямо на ходу. Вместо садового костюма на ней был надет комплект из туники и брюк, которого Корасон до этого ни разу не видела. Светло-коричневого цвета, он был пошит из грубой ткани, испещрённой белыми геометрическими фигурами. На запястьях и шее Тины бряцало с полдюжины агиматов, магических амулетов, наделённых особой силой. Волосы, обычно длинные и распущенные, сейчас были собраны на затылке в хвост. Подлетевшая к хозяйке Минда присвистнула, прежде чем устроиться у неё на плече.

– Я буду краткой, поэтому надеюсь, что ты тоже не будешь задавать слишком много вопросов, – объявила Тина.

– Ясно! Вопрос первый: у неё есть подходящая одежда моего размера? – спросил Сасо у Корасон.

Корасон не обратила на него внимания.

– Ты... отправишься в поход за благословениями вместе со мной?

– Нет, – резко ответила Тина. – Ни одно живое существо не должно узнать, что ключ духов украден. Мир духов и так уже на грани – его обитатели ощущают, что в равновесии вселенной что-то изменилось. Я собираюсь выследить призрачную женщину и загнать её в Библиотеку Зеркал. А ты встретишься со мной, как только получишь два благословения, которые необходимы, чтобы отправить её на покой.

– Хорошо, отличный план! – согласилась Корасон. Она прочистила горло. – Но как..?

– Ты не забыла её колье? – перебила Тина.

Корасон похлопала себя по карману. Ей не нравилось ощущение холода, исходящее от разорванной шёлковой ленты и тяжёлого кулона. Будь её воля, она бы выбросила ожерелье, но даже скудных способностей Корасон хватало, чтобы контролировать его ледяную магию.

– Она украла твой ключ духов, поэтому ты должна сделать новый, специально для неё. Шёлковая лента станет своего рода сосудом для двух благословений, – объяснила Тина. – Как только ты их получишь, её можно будет сковать и отправить в Запределье.

Тина взмахнула рукой, и в воздухе между ними возникло изображение большой подводной пещеры. Внутри пещеры что-то блеснуло, и Корасон успела заметить конец чешуйчатого змеевидного хвоста, который, скользнув по скале, исчез в её глубинах.

– Тебе нужно получить благословения от хранителя воды и хранителей земли. Для этого придётся посетить их жилища, – Тина указала на пещеру. – Это дом бакунавы.

Бакунава? Корасон слышала разные истории о хранителе воды. Она помнила о его острых зубах и несметных сокровищах. Однако в этих историях ничего не говорилось о его благословениях.

Корасон подняла руку.

– Какой-то он страшный, тебе не кажется?

– Ш-ш-ш! – шикнула на неё Тина.

Изображение изменилось. Тёмно-синие воды моря, посветлев, сменились подножием покрытой пышной зеленью горы. Среди высоких акаций порхали разноцветные птицы. И хотя Корасон знала, это место находится где-то очень далеко, ей показалось, что она вдыхает его аромат – запах жирной, цвета какао земли и благоухание розовых цветов мальвы.

– Потом ты отправишься к горным дивата, хранителям земли, – продолжила Тина. Она на мгновение заколебалась, когда изображение исчезло. На его месте возникла привычная обстановка Дома. Следом тётя произнесла напряжённым голосом: – И наконец... ты встретишься со мной в Зеркальной библиотеке. Затем мы заберём у этой женщины ключ духов и отправим её восвояси.

– После этого я смогу снова увидеть маму с папой? – спросила Корасон.

– Да, – кивнула Тина. – Тогда ты их увидишь.

Говоря это, она отвела глаза. Её внимание привлекла вереница вермишелин, медленно приближающихся к кастрюле с водой.

– Эй! – воскликнула Тина. – Прекрати! Она не собирается брать с собой пансит!

Вермишелины шлёпнулись на столешницу. Шкафчик над плитой с жалобным скрипом открылся, продемонстрировав банку с печеньем.

– Нет, – холодно отрезала Тина.

Дверца холодильника открылась, а затем захлопнулась, магниты на ней быстро сложились в хмурое лицо. Но Тина не обратила на него внимания. Она свистнула, и из кухни нервно выполз синий рюкзак, подкатившись к ногам Корасон.

– До самого конца путешествия ты должна избегать Зеркальной библиотеки. Эти зеркала видят слишком много, Корасон, и если кто-нибудь узнает, что произошло... – Тина замолчала, мрачно качая головой. – Вот, возьми этот агимат.

Тина развязала кожаный шнурок одного из своих многочисленных ожерелий. Подвеска на нём представляла собой золотую жемчужину неправильной овальной формы, блестящую, будто кусочек сливочного масла. Когда она вложила её в руку Корасон, таинственный порыв ветра взъерошил волосы девочки.

– Этот амулет может перенести тебя только в два места. Сначала он приведёт к устью Реки Духов, – продолжила Тина. – Оттуда ты должна сама найти дорогу к хранителю воды и хранителям земли. Когда закончишь, агимат сработает в последний раз и доставит тебя в Библиотеку Зеркал.

Тина скрестила руки на груди.

– У тебя есть пять дней, Корасон. Потом ты должна вернуться. В выходные на Полуночном мосту будет слишком много людей, призрак исчезнет, и мы навсегда упустим наш шанс.

Навсегда. От этого слова веяло холодом, как от заледеневшего цементного тротуара.

– Но как мне получить благословения? – спросила Корасон. – Просто попросить?

– Это зависит от хранителей, от того, что им будет нужно, что ты сможешь дать взамен, и от закона честной сделки, – резко ответила Тина. Она размяла шею, покачав головой из стороны в сторону. – Что-нибудь ещё, прежде чем я уйду?

Корасон задумалась. Желать чего-то очень-очень сильно – всё равно как пытаться дотянуться до горизонта. Это кажется невозможным. Но что, если однажды ты окажешься в нескольких дюймах от той пылающей красной линии, за которую солнце скатывается с небес? Ты ощутишь исходящий от неё жар, обжигающий поток, содержащий в себе всё, чего вам так хотелось, но вместо того чтобы протянуть руку... отшатнёшься в страхе обжечься?

Корасон не знала, как ей передать это словами.

– Тина, – сказала она, ненавидя себя за то, как тихо звучит её голос. – Что, если я не смогу этого сделать?

Тётя повернула голову, и под таким углом её лицо стало напоминать более жёсткое зеркальное отражение профиля Алтеи. Корасон поборола в себе желание подбежать к ней и обнять за талию. Возможно, если бы Тина обняла её в ответ, Корасон не ощущала бы себя такой испуганной.

Но Тина не любила подобные телячьи нежности.

Иногда, особенно зимой, когда солнце рано уходило с неба, Корасон приносила тёте горячий шоколад и спрашивала, не испечь ли им вместе праздничное печенье. Если Тина удостаивала её ответом, то лишь фыркала. В противном случае она просто уходила, а Дом принимался раскладывать противни и ингредиенты для выпечки, пытаясь убедить Корасон вернуться на тёплую кухню. Бывало, он даже предлагал ей пару меховых тапочек и задабривал обещанием дать побольше пастилы.

Вот почему Корасон была удивлена эмоциям, прозвеневшим в голосе её тёти.

– Ты можешь добиться гораздо большего, чем тебе кажется, – сказала Тина. – И если бы был другой способ... Я бы не... Я бы всё сделала по-другому.

Тина подошла к зеркалу духов и окунула пальцы в его серебристо-жидкую поверхность. Минда окинула его взглядом, а затем стремительно занырнула внутрь.

– Держи амулет при себе, – посоветовала Тина. – Не потеряй его.

Корасон коснулась золотой жемчужины.

– Но что, если...

Когда она подняла глаза, оказалось, её тётя исчезла, и комната погрузилась в темноту, когда зеркало духов погасло, словно обычный ночник.

– Зловещие предостережения! – воскликнул Сасо, хлопая лапами от восторга. – Драматические выходы! Уклончивые ответы взрослых, которым следовало бы заботиться о нас получше! Это действительно начинает походить на приключение. Не могу понять, счастлив я, напуган или это просто изжога.

«Я не испугаюсь», – подумала Корасон, сжимая в ладони агимат. Она бросила взгляд направо, где стоял пустой обеденный стол. Всего два дня назад она сидела за ним вместе со своими родителями. Через пять дней она увидит их снова. К тому времени её дар пробудится. Она сможет стать бабайлан. И станет на шаг ближе к тому, чтобы вернуть их к жизни.

– Не бойся, Сасо, – произнесла она.

– С тобой мне никогда не страшно, Корасон, – ответил он, уткнувшись носом в её ухо.

– Теперь нам нужно придумать, как попасть в царство духов, – со вздохом сказала Корасон. – Что для этого надо сделать? Просто сказать: «Отнеси нас к устью Реки Духов!»? Или нужно что-то ещё...

Тишину разорвал резкий свист.

Из агимата вырвался ветер. Волосы Корасон, встрепенувшись, упали ей на глаза, и Сасо громко пискнул, вцепился в непокорные пряди своей липкой рептильей хваткой. Корасон попыталась упереться каблуками в пол, но безуспешно – незримая сила подняла её верх. По всему Дому громко хлопали дверцы шкафов и беспокойно топали ножками стулья, но вскоре окружающие родные стены исчезли без следа.

Корасон об этом не знала, но да, иногда достаточно просто произнести желание вслух, и этого хватит, чтобы оказаться в другом месте.

Глава 9

Корасон обнаружила, что стоит под покрывалом звёзд. Каким-то образом она оказалась на берегу лагуны, на острове, который, казалось... висел в небе! В нескольких футах от неё лагуна низвергалась водопадом, который исчезал в кольце пушистых облаков, окружавших остров. Сквозь редкие просветы Корасон едва могла разглядеть мерцающие далеко внизу огни Полуночного моста.

– Я не люблю высоту... – ошеломлённо произнёс Сасо, перебираясь с плеча Корасон к ней на ладони.

– Мы на одном из парящих островов! – воскликнула Корасон.

Сасо опасливо вытянул голову, взглянул вниз, но тут же быстро отвернулся.

– Пожалуйста, не напоминай мне об этом.

Когда Тина сказала ей, что агимат доставит её к устью Реки Духов, Корасон подумала о мягких илистых отмелях по обе стороны Полуночного моста, вдоль которых тихо струились два серебристых рукава реки.

Но оказывается, исток Реки Духов находился совсем в другом месте.

Облака вокруг разошлись, открыв их взорам странно изогнутую дугу водопада. Вместо того чтобы стекать по склону острова вниз, вода спиралью поднималась вверх, разветвляясь в ночном небе на множество притоков. Один из них протекал под Полуночным мостом. Поверхность воды в нём, как всегда, была тихой и подёрнутой дымкой. Даже с такого расстояния Корасон могла различить внизу призрачные очертания людей, крокодилов и покачивающихся на волнах узких лодок.

Вокруг неё проплывали округлые зелёные горы и целые острова. Небо затянули огромные облака. Тут не было ни солнца, ни луны, но весь пейзаж тонул в тёплой золотистой ауре.

Сасо вскарабкался по её руке обратно на плечо, где испустил глубокий вздох облегчения.

– Что ж, если не смотреть на водопад, всё не так уж плохо!

Его беспокойный хвост шлёпнул Корасон по носу. Она что-то проворчала и повернулась, чтобы осмотреть окружающую лагуну. Если другие острова сияли тёплыми золотистыми оттенками, красуясь кокосовыми пальмами и яркими россыпями цветов, то это место было тенистым. И прохладным.

– По-моему, это отличное место для крокодилов! – заявил Сасо. – Ты только посмотри на эти мангровые корни! Тут можно чудно охотиться, подкрадываясь к жертве и предвкушая, как её воля к жизни истает у тебя в зубах!

Хотя именно здесь находился исток водопада Реки Духов, казалось, что он не имеет никакого отношения к лагуне. Словно кто-то неумело прикрепил водопад скотчем к тёмно-нефритовым водам. Повсюду над водой на несколько футов вздымались, словно множество когтистых лап или огромных пауков, изогнутые корни мангровых деревьев.

– Ох, – вздохнул Сасо. – Ладно, это было здорово. Но что дальше?

Корасон отчётливо осознала: парящие острова хоть и казались снизу маленькими, на самом деле отличались довольно внушительными размерами. В каком направлении им нужно идти, чтобы добраться до пещеры бакунавы? Не было ни одной подсказки, что ей делать дальше.

В этот момент в неподвижной зелёной воде мелькнула тень.

– Добыча! – восторженно воскликнул Сасо. Он присел на корточки, бешено виляя хвостом. – Тебе конец!

Корасон едва успела перехватить его в прыжке, прижав к себе. Анито распластался на сгибе руки.

– Я её чуть не сцапал! – заскулил он.

– Тс-с, – сказала Корасон, присаживаясь на камень.

Тут кто-то был.

Что, если седая женщина последовала за ними?

Корасон оглянулась, уверенная, что услышала всплеск, но водопады не издавали ни звука. Она повернула голову и...

– ПРИВЕТ! Как тебя зовут?

В нескольких дюймах от неё болталось вверх ногами чьё-то полупрозрачное лицо.

– Крокодил! – пискнул Сасо.

– А-а-а! – завопила Корасон, падая навзничь в лагуну.

– Хм... какое необычное имя.

К счастью, тут было неглубоко. Корасон быстро встала на ноги. Удивительно, но она совсем не промокла. Зачерпнув немного жидкости, нахмурилась. Вода не намочила её руку.

– Вода здесь странноватая, – вновь раздался чей-то голос. – Это не H2O^[42] и не эктоплазма^[43], а призрачная слизь. Хочешь научиться этикету, принятому у призраков? На прошлой неделе я, например, узнал, что очень невежливо спрашивать бестелесное существо, действительно ли оно выделяет слизь, словно слизняк! Кто бы мог подумать?

– По-моему, это существо не крокодил, – задумчиво произнёс Сасо.

Потребовалось время, чтобы обладатель голоса стал полностью виден. Перевёрнутое лицо растаяло, сменившись облаком светящихся пылинок, которые медленно собрались в фигуру стоящего перед ней мальчика.

Он был худощавым, со светло-коричневой кожей, узким лицом и большими тёмными глазами. Из одежды на нём был баронг – традиционная вышитая рубашка, сотканная из ткани пинья. Она была ему велика, на три размера больше, чем нужно, свисая до узловатых коленей, выглядывающих сквозь дырявые чёрные брюки. Ноги у него были босые и перепачканные сажей.

– Ты заблудилась? – спросил мальчик.

– О, он точно собирается нас съесть, – прошептал Сасо, хватая Корасон за волосы и пытаясь ими прикрыться.

– Я не собираюсь вас есть! Я проводник духов! Проводники духов не едят людей. – Нахмурившись, мальчик добавил: – И ящериц.

Проводник духов? Тина никогда ей о них не рассказывала. Но Корасон решила, что в этом есть определённый смысл. Некоторые призраки на Полуночном мосту выступали в роли наставников или гидов. Кое-кто из них даже сшил себе специальную форму.

– Как ты смеешь! Я не ящерица! – возмутился Сасо. – Я гордый представитель семейства крокодиловых, в чём можно легко убедиться, взглянув на мой хвост в горошек! Видишь?

Хвост, о котором шла речь, ещё раз хлестнул Корасон по лицу.

– Помимо того, что выгляжу как крокодил, я также и анито, спутник самой могущественной бабайлан на земле, – продолжил Сасо.

Корасон помахала рукой в знак приветствия.

Мальчик склонил голову набок.

– Ты не похожа на бабайлан.

– А ты не похож на проводника духов! – огрызнулась Корасон. – Ты не выглядишь...

– Древним и ветхим?

Корасон предпочла оставить его вопрос без ответа.

– Я должен соблюдать приличия, поскольку работаю гидом, – горделиво заявил мальчик. – Только благодаря этой работе я смогу написать мемуары о своих странствиях. Или какой-нибудь яркий, полный полёта фантазии роман... Пока ещё не решил, что именно.

– Ты писатель? – оживилась Корасон. – Мой папа – писатель. Ну, точнее, журналист. Он писал статьи для газет.

– Я призрачный писатель, – высокомерно произнёс мальчик. – Исследую миры духов, собирая материал для своей книги. Мне ведомы все пути и дороги. Вот почему я спросил, не заблудились ли вы.

Корасон приосанилась, скрестив руки на груди.

– Мы не заблудились.

Сасо спрыгнул ей на руку и уставился на мальчика-призрака.

На запястье Корасон тихо тикал синий циферблат отцовских часов.

Призрак, сдаваясь, поднял руки.

– Ладно! То есть вы знаете, куда идти?

– Нет! – весело выкрикнул Сасо.

Корасон взглянула на часы Эмилио. У них было всего пять дней на то, чтобы получить благословение, встретиться с Тиной и вернуть украденный ключ духов. Тогда она успеет повидаться с родителями. Она сомневалась, стоит ли ей доверять случайному призраку, который появился буквально из ниоткуда.

Но в одном Корасон была уверена – ей нельзя терять ни минуты.

– Что ж, желаю весёлой прогулки! – усмехнулся призрак. Очертания его тела засветились и стали расплываться. Он таял, пока не стал таким прозрачным, что Корасон могла разглядеть мангровые деревья сквозь его лицо. В любую секунду он мог исчезнуть бесследно...

Корасон не могла этого допустить.

– Эй, постой! – крикнула она. – Может быть... возможно, мне не помешала бы помощь.

Светящиеся частицы тут же вновь собрались в единое целое. Призрак приблизился к ней и протянул руку. За ухом у него появилась ручка, а под мышкой был зажат блокнот.

– Рад, что мы смогли прийти к соглашению! – объявил он. – Меня зовут Лео, как льва. Или как в исчезнувшей ветви европейской королевской династии. Приятно познакомиться!

Когда Лео пожал ей руку, его пальцы растворились в её ладони. Корасон почувствовала слабое покалывание, словно по коже легонько провели булавками.

– Меня зовут Корасон Лопес, – сказала она, а затем кивком головы указала на своего анито. – А это Самсон, но мы зовём его Сасо.

– Мои друзья зовут меня Сасо, – произнёс геккон, косо глядя на призрака. – Так что ты можешь называть меня Самсон.

– И куда же мы направляемся? – спросил Лео, доставая ручку и бумагу.

Корасон попыталась внимательнее его разглядеть. Призракам всегда что-то нужно. Её родители хотели вернуться к жизни. Близнецы, заправлявшие киоском с сорбетами на Полуночном мосту, страстно желали прожить новую жизнь иначе, чем в первый раз. Даже жуткая седая женщина тоже что-то искала.

Я должна найти свой свет.

Что бы это ни значило.

– Чего ты хочешь взамен? – спросила Корасон.

Если Тина её чему-то и научила, так это тому, что, когда дело доходит до магии, в основе любой честной сделки лежат желания. Если чётко не озвучить свои желания, кто-то может этим воспользоваться. Либо цена в итоге окажется слишком высокой.

– Я? – переспросил Лео. Он помахал блокнотом. – Просто пытаюсь написать обо всём этом книгу! Я столько всего повидал за последние... сколько же... сто лет? Но мне нужно, – произнёс он, щёлкнув пальцами, – вдохновение. Возможно, обрету его с твоей помощью! Но, чтобы написать историю, я должен для начала сложить факты воедино.

Лео взлетел в воздух и принялся кружить вокруг Корасон, скользя пальцами ног по болотной воде и постукивая себя ручкой по носу.

– Значит, ты коротышка-бабайлан, у которой в спутниках какая-то сумасшедшая рептилия, – начал Лео. – И что теперь? Куда мы направляемся? Ты понимаешь, почему это так важно? Поверь, это критически важно, если мне придётся быть твоим проводником.

– Я не понял, он меня сейчас оскорбил? – злобно прошептал Сасо.

– Думаю, он просто констатировал факт, – сказала Корасон, погладив его по голове. Сасо остался явно недоволен.

– Ты спросила, чего хочу я, но чего хочешь ты, Корасон Лопес? – спросил Лео, занеся ручку над своим дневником.

– Я должна получить два благословения, – сказала Корасон, гордо выпрямившись, в надежде, что так она произведёт впечатление человека, который их уже получил (а не чешет голову, не понимая, как это сделать).

– Угу, – сказал Лео, делая пометки в дневнике. – Для чего?

– Ради власти, – зловеще произнёс Сасо, понизив голос. – Чтобы обрести гнуснейшие способности, с помощью которых можно заставить вселенную содрогнуться.

На мгновение Лео задумался.

– Звучит загадочно, но мне нравится! – воскликнул он наконец. – Чьих благословений мы добиваемся?

– Ну, сначала нам нужно найти бакунаву, а потом заглянуть к дивата...

– Интонация! Это важно! – недовольно пробурчал Лео. – Тебе нужно продать этот сюжет!

– Ты же сам сказал, хочешь пойти с нами, чтобы обрести вдохновение!

– А тебе нужна помощь проводника, – парировал Лео.

– Ненавижу писателей, – прошептал Сасо.

Корасон замолчала. Она вспомнила о своём отце Эмилио и его глупых привычках. Когда она отказывалась есть брокколи, он предлагал ей представить, что это – уставший от сражений солдат, ползающий по её тарелке. Он виртуозно владел голосом, делая его то высоким и писклявым, то низким и рокочущим. Если отец даже кусочек брокколи мог превратить в нечто необыкновенное, то она точно сможет сделать визит к гигантской водяной змее интересным.

– Во-первых, там, куда мы отправляемся... очень опасно, – начала Корасон. Лео оторвался от блокнота. – Мы должны отправиться в холодное тёмное логово великого бакунавы, хранителя воды! Того самого дракона, который однажды целиком проглотил луну...

– Правда? – нервно встрепенулся Сасо. – Что-то я этого не помню... Может, нам стоит написать ему, прежде чем навещать с визитом?

Корасон, не обращая на него внимания, продолжила, вытянув вперёд руку:

– Затем мы отправимся в страну дивата, хранителей земли, в горную местность, где нас ждёт... э-э-э... ждёт...

– Серьёзный риск обезвоживания, – закончил за неё Сасо. – Не говоря уже о том, что мы можем обгореть под солнечными лучами, поскольку у нас нет крема от загара.

– Ого, – сказал Лео, и в его глазах загорелся благоговейный огонь. – Похоже, это игра с серьёзными ставками! Мне не очень понятно, что такое обезвоживание, но звучит устрашающе. – Он захлопнул блокнот, и ручка с бумагой тут же исчезли. – Ладно, я в деле!

Лео подплыл к краю лагуны, где Река Духов водопадом низвергалась в ночное небо. Он прищурился, глядя на воду.

– Послушай... – недоумённо произнесла Корасон. – Мы что, собираемся добираться до бакунавы с помощью агимата?

– Неа, – коротко ответил Лео.

– Неужели мы пойдём пешком? – проныл Сасо. – Я так устал...

– Да, понимаю, сидеть всё время у меня на плече – это так утомительно, – съехидничала Корасон.

– Так и есть! – воскликнул Сасо. – Мне приходится напрягать все мышцы, чтобы удерживать равновесие, кроме того, плечо у тебя такое костлявое!

– Ни то ни другое, – отозвался Лео, всматриваясь в воду.

– Что ты ищешь? – спросила Корасон.

Ей не нравилось вглядываться в течение Реки Духов. Призрачные лица мёртвых проносились перед ней всего в нескольких дюймах от поверхности: старые и молодые, нетронутые и истлевшие. У некоторых глаза были закрыты, словно они отдыхали. У других – нет.

Корасон не помнила многих подробностей о том, что произошло после несчастного случая с родителями. Тина спрятала эти воспоминания глубоко в её памяти, чтобы не беспокоили. Но время от времени Корасон видела что-нибудь, заставлявшее всё вспомнить.

Когда Алтея была жива, она очень тщательно подкрашивала глаза. Корасон любила сидеть на тумбочке в ванной, наблюдая за тем, как мама собирается на работу. Алтея вертела в руках палочку с тушью, прежде чем нанести её, и подмигивала Корасон. «Нам приходится прилагать усилия, играя эту роль, анак. Глаза – это окно души».

Корасон вспомнила, как вглядывалась в широко раскрытые глаза своих родителей, когда они умерли. Она пыталась отыскать за этими окнами их души. Но там ничего не оказалось.

– Нашёл! – торжествующе воскликнул Лео.

Корасон стряхнула с себя липкую хватку воспоминаний, когда Лео погрузил руку в воду. Его пальцы сомкнулись вокруг чего-то – возможно, какого-то рычага? Лео потянул за него, и из воды вынырнула призрачная лодка.

Корасон раньше уже доводилось видеть такие лодки. Они назывались бангка. Та, что раскачивалась сейчас на поверхности воды, была узкой и выглядела так, словно её вырезали из цельного серебряного бревна. Нос и корма были высокими, как будто кто-то сплющил полумесяц, оставив его острые концы загнутыми вверх. С обеих сторон к корпусу лодки параллельно крепились длинные деревянные доски, удерживавшие лодку от опрокидывания.

Лео сел в лодку и схватил весло.

– Поплыли!

– Как ты..? – Корасон замолчала, указывая на руки Лео.

– Ну, призраки подчиняются странным правилам, – усмехнулся Лео. – Я могу прикасаться к другим призрачным предметам, например к этой лодке. А иногда и сам могу материализоваться! Правда, ненадолго. – На мгновение улыбка Лео погасла. Однако он тут же встряхнулся и поманил её к себе. – Ну, давай же!

Схватив свой рюкзак за лямки, Корасон шагнула в лодку. Она оглянулась, окинув взглядом мангровую лагуну. Непохоже было, что где-то тут живёт бакунава.

– Куда мы плывём? – спросила она. – И, кроме того, нос лодки смотрит не в ту сторону.

– Поверь, ты ошибаешься, – улыбнулся Лео.

С этими словами он погрузил весло в воду и принялся грести, уводя лодку к краю водопада.

Глава 10

Желудок Корасон сжался, она напряглась, изо всех сил вцепившись в борта бангки. Лодка приподнялась, и какое-то мгновение она не видела ничего, кроме звёзд.

А затем бангка рухнула вниз...

Она всё летела...

И летела...

– ВЫСОТА! – истошно завопил Сасо, вцепившись в рукав платья Корасон.

Корасон живо представила, как лодка переворачивается вверх тормашками и она вываливается наружу, беспомощно махая в воздухе руками. Но вместо этого бангка скользнула вниз по сияющему извивающемуся потоку с грацией птичьего крыла, рассекающего поверхность моря. Вокруг веял лёгкий, как вздох, ветерок, а с обеих сторон безмятежно мерцали звёзды.

Лео, положив весло на колени, повернулся к Корасон.

– Ну что ж, вот мы и в пути! Это займёт некоторое время – дом бакунавы находится очень далеко отсюда.

– Мог бы и предупредить! – недовольно проворчала Корасон.

Бедняга Сасо превратился в дрожащий комочек, свернувшийся на сгибе её руки. Невзирая на ткань платья, заглушавшую его голос, он выкрикнул:

– Я отомщу!

– Итак, – сказал Лео, подперев подбородок рукой, – каково это – быть бабайлан? Ты можешь заставить деревья расти, просто чихнув?

«Тина определённо смогла бы», – с тоской подумала Корасон. Но если бы подобный фокус попробовала провернуть она сама, то получила бы лишь бумажную салфетку, которую ей любезно предложил бы Дом. Даже сейчас у Корасон было такое ощущение, что её волшебный дар скован тугими оковами.

Что её дар слишком незначительный, чтобы она могла чего-то добиться.

Но призраку она этого говорить не стала.

– Это личное, – отрезала Корасон.

– Ладно, – невозмутимо сказал Лео. – Расскажи мне о своей жизни! Мне нужны подробности, чтобы сделать историю более правдоподобной.

Сасо осторожно высунул голову. Затем сел на руке Корасон, манжета её платья обернулась вокруг его головы, словно монашеский капюшон.

– На что она похожа? – спросил Лео. – У тебя много друзей?

Корасон замешкалась, подыскивая ответ, который не прозвучал бы скучно и патетично.

– Мы с гордостью заявляем, что у нас совсем нет друзей, – провозгласил Сасо. – У нас нет времени на такие мелочи! И на всякое глупое веселье тоже! Мы заняты учёбой.

Корасон слабо улыбнулась.

– Вы... путешествуете?

– Только по самым дальним уголкам нашего отчаяния! – воскликнул Сасо.

– И по рынкам, – добавила Корасон, словно оправдываясь. – Помогаю своей тёте продавать продукты из сада, а потом мы идём на Полуночный мост, где я веду записи о её пациентах и занимаюсь прочими вещами.

– Значит... ты учишься и работаешь? – уточнил Лео. – Хм, по-моему, такая жизнь выглядит... довольно забавной.

Корасон нахмурилась.

– Ну а чем ты сам занимался, когда был жив?

– Я? – зевнул Лео. – Хм. Не помню. Это было так давно. Наверное, чем-то грандиозным. Держу пари, я превосходно лазал по деревьям и, скорее всего, убивал крокодилов голыми руками.

Сасо ахнул, а Корасон смерила Лео скептическим взглядом. Он был таким же костлявым, как она, и руки у него не бугрились мускулами.

– Что? – спросил Лео. – Я же писатель. Мы самые честные люди в мире.

– Угу, – неуверенно протянула она.

Корасон выглянула за борт бангки. Водопад разделялся на потоки, часть из них, закручиваясь спиралью, впадала в Реку Духов, что несла свои воды под Полуночным мостом, а другие исчезали в облаках. Золотистый свет звёзд померк. В воздухе разлилась прохлада. Поднялся ветер, принеся с собой запах рыбьих костей и морских водорослей. Парящие острова над головой исчезли. Ручей, по которому они плыли, сузился, напоминая теперь серебряную нить. Он впадал в бурлящее чёрное море, где волны напоминали зазубренные осколки оникса.

– Так вот куда мы направляемся? – спросила Корасон.

– Ага.

Корасон представляла себе бакунаву в виде древнего морского змея, покрытого стальной чешуей, с пожелтевшими клыками и огромной жуткой мордой. Он был таким большим, что, вероятно, занимал половину океанского дна. Корасон не смогла бы дотянуться до костяшки даже самого маленького из его когтистых пальцев.

Хотя перспектива встретиться с ним лицом к лицу несколько смущала Корасон, она чувствовала себя так, словно знала это существо всю свою жизнь. История бакунавы была одной из первых, которыми с ней поделилась Алтея. Когда Корасон была совсем маленькой, до того, как поселиться в Доме у тёти, она боялась темноты, поэтому не могла заснуть без включённого ночника – маленького пластикового шарика с ямками, похожего на луну. Однажды в ночнике сели батарейки. Тогда-то Алтея и рассказала Корасон об огромном морском змее, однажды проглотившем целую луну.

– Ночное светило в небе исчезло, – произнесла её мать мягким, звучным голосом. – Но несмотря на то что люди остались в кромешной темноте, они не испугались. Вместо этого они принялись петь и танцевать, стуча палками по своим горшкам и сковородкам, пока великий морской змей не испугался и не исторг из себя луну, так что она вернулась на небо.

– Полагаю, мама хочет сказать: если тебе приснится по-настоящему жуткий кошмар, можешь просто разгромить кухню! – насмешливо воскликнул Эмилио.

Алтея недовольно закатила глаза.

– Нет, я пытаюсь сказать, что тьма не вечна и свет неизменно возвращается.

– Как ты собираешься получить благословение бакунавы? – спросил Лео.

– Э-э-э... – озадаченно протянула Корасон.

Когда Тина просила её выполнить какое-нибудь поручение или достать что-нибудь у других сверхъестественных завсегдатаев Полуночного моста, Корасон повиновалась, не задавая лишних вопросов. Не было на свете человека, который отказался бы выполнить просьбу столь могучей бабайлан, как Тина.

Но морской дракон не человек.

И вполне возможно, что это существо понятия не имело, кто такая Тина. А если это так, то зачем ему прислушиваться к её просьбе?

– У тебя в рюкзаке есть оружие? – неожиданно спросил Лео.

– О, а оно нам потребуется? – оживился Сасо, запрыгнув на руку Корасон.

– Э... не думаю, – сказала Корасон. – Я уверена, что оно мне не...

– Ты серьёзно считаешь, что тебе не понадобится оружие во время встречи с морским змеем? – удивился Лео. – Как же ты тогда собралась получить его благословение?

– Ну... я думала, просто объясню нашу ситуацию, а потом обращусь с просьбой, – неуверенно произнесла она.

Лео поражённо уставился на Корасон, а затем принялся хохотать.

Корасон развернула свой рюкзак и расстегнула на нём молнию. Внутри она увидела пакет со сверчками и клубникой для Сасо, а также несколько пластиковых контейнеров с нарезанными яблоками, плетёный сыр, пять бутербродов, упаковку сока, пансит (который Дом, вероятно, демонстративно положил специально для неё), два печенья, стопку бумажных полотенец, немного обёрточной бумаги и пачку салфеток для рук.

Сасо с любопытством заглянул внутрь.

– Хм. Выглядит слишком аппетитно, вряд ли это оружие.

Корасон продолжала рыться в содержимом рюкзака. На его дне обнаружилось кое-что ещё... красивый мешочек, сотканный из крашеной ткани пинья. Корасон развернула его, робко надеясь, что Дом догадался положить туда один из острых ножей-боло, которые Тина держала на стене, или волшебную палку кали^[44], которая могла сражаться сама по себе. Вместо этого Корасон увидела маленький плод каламанси, чуть не выброшенный ею на фермерском рынке, прядь волос манананггала, страдающего от плохого кровообращения, и маленький фиолетовый лепесток, подаренный ей энгканто, которому варварски обкорнали растительность на голове.

– И это всё? Мы обречены! – горестно воскликнул Сасо. – Ух ты! Абсолютное отчаяние – это новое для меня ощущение. Не хотелось бы испытывать его снова.

Лео наклонился, изучая содержимое рюкзака. На лице у него отразилась тоска. Несмотря на то что Лео говорил как взрослый – притом очень надоедливый, – выглядел он... маленьким. Совсем юным.

Лео сказал, что исследует царство духов, но выбрал ли он это занятие по собственной воле? Это звучало довольно смело, но в то же время очень... одиноко.

– Если в твои планы входит вежливо попросить бакунаву о благословении, то я рад, что не могу умереть дважды, – ухмыльнулся Лео. – Но не волнуйся! Я всё равно тебя к нему доставлю. Мне ещё никогда не выпадала возможность увидеть, как морской змей кого-то пожирает. Это отличный материал для моей книги!

Жалость Корасон к Лео мгновенно испарилась. С пылающим лицом она засунула мешочек поглубже в рюкзак. У неё не было никакого желания становиться пищей для морского змея.

Однако она сомневалась, что есть выбор. Почему Тина вот так просто взяла и отослала её на поиски благословений? Неужели она забыла: Корасон только готовится стать бабайлан? Она не умеет превращать воду в смертоносный ледяной клинок, как это может делать Тина.

– Вперёд! – воскликнул Лео, хватаясь за весло.

Сасо пискнул и нырнул обратно под рукав рубашки Корасон, вцепившись в отцовские часы у неё на запястье, с которыми она никогда не расставалась. Бангка прорвалась сквозь грозовую тучу, и брызги холодного дождя хлестнули Корасон по лицу.

Над затянутым туманом морем сверкнула молния, и призрачная лодка затряслась от грома, когда навстречу им поднялась высокая волна. Корасон крепко зажмурилась, приготовившись к ледяному шквалу, и...

Вжу-у-ух!

Когда она открыла глаза, оказалось, что лодка мягко покачивается посреди небольшого ручья внутри пещеры, заросшей светящимися лишайниками и анемонами^[45]. Сквозь потолок, похожий на дымчатое стекло, она могла видеть бурлящий над ними океан. По стенам стекала вода, но в остальном здесь было сухо, без каких-либо следов морской флоры и фауны.

– Тут нет крокодилов? – спросил Сасо, спрыгнув с рукава Корасон и перебираясь на нос лодки. – И крошечных рыбок, которыми можно было бы полакомиться?

– Ты уверен, что мы не ошиблись местом? – обратилась Корасон к Лео.

Мальчик-призрак опустил весло в ручей, теперь настолько узкий, что бангка в нём едва помещалась.

– Уверен, – ответил он, даже не соизволив оглянуться.

Корасон с сомнением оглядывала тускло освещённую пещеру.

– Но здесь ничего...

В этот момент лодка завернула за поворот, и Корасон поняла, что заканчивать фразу не имеет никакого смысла. Открывшееся её глазам зрелище поражало воображение. Подводный тоннель привёл их в огромную каменную пещеру, в которой легко мог бы поместиться целый небоскрёб. И это было оправданно.

Потому что подводный грот не пустовал.

Стены здесь были затянуты ещё более плотным ковром из светящихся анемон и флуоресцентных лишайников. Они давали достаточно света, чтобы Корасон смогла разглядеть огромный объект, занимавший почти всё свободное пространство. Это было длинное, завалившееся на бок судно изогнутой формы, такое огромное, что Корасон пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его целиком, – каракоа.

Так назывались военные корабли, на которых в древности бороздили моря филиппинцы. Они были сделаны из резного дерева, оснащены двойными выносными опорами и боевыми платформами. Иногда за ужином Корасон и Сасо представляли, что маленькие блюда с соевым соусом и уксусом – это каракоа, рыщущие по волнам в поисках сокровищ.

Но Корасон не могла поверить, что такое судно могли создать человеческие руки. Оно было слишком большим.

Космически большим.

Одни только его вёсла были в десять раз больше человеческого роста. Какое бы растение ни пошло на ткань парусов этого корабля, оно было, наверное, размером с небольшой город. Светящиеся завитки и точки, вырезанные на досках корабля, казалось, перешёптывались в темноте пещеры. Пока Корасон разглядывала эти узоры, перед её мысленным взором промелькнуло странное видение. Она узрела дюжину летящих по воздуху прекрасных женщин с длинными чёрными волосами и лоснящейся смуглой кожей. На них были надеты струящиеся платья, а на головах сияли, словно короны, венцы из звёзд.

– Ходят слухи, что когда-то это судно принадлежало самому Каптану, – тихо произнёс Лео. – Но однажды он не уследил и посадил его на риф. А может, просто о нём забыл.

Каптан был древним висайским богом, который правил небесами. Корасон моргнула, вновь окидывая взглядом скальную пещеру. Каракоа был прекрасен, но нуждался в ремонте. Когда-то давным-давно он, возможно, плыл по небесам, а не по морю... но эти времена прошли. Теперь он беспомощно лежал на боку, с огромной вмятиной в корпусе, вызывающей ассоциации со сломанной грудной клеткой.

– Либо его сорвало с небес какое-то очень большое создание, – добавил Лео.

Корасон вздрогнула, её взгляд остановился на тёмном силуэте разбитого военного корабля.

– Так, ещё раз, каков твой план? – спросил Лео.

Корасон не могла вымолвить ни слова. О чём она только думала?! У неё не было никакого плана. У неё ничего с собой не было, ничего, кроме пластиковой посуды! Вдруг она не справится? Время пролетит незаметно, и тогда...

Она живо представила, как растворяются в воздухе трепещущие силуэты её родителей на крыльце дома Тины. Она будет стоять всего в нескольких дюймах от них и ничего не увидит. И не услышит. А всё почему? Потому, что она не смогла вовремя успокоить дух зловещей женщины и вернуть свой ключ духов.

– Эй! – воскликнул Лео. – Ты чего?

Но Корасон не успела ему ничего ответить. Каракоа вздрогнул, когда что-то огромное шевельнулось в его недрах. Помещения сотряс чей-то грубый, раскатистый голос.

– НАКОНЕЦ-ТО! – прогрохотал он. – НАЧАЛОСЬ! ГРАБЁЖ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ВОРЫ!

Глава 11

Обычно, когда кто-то кричит «Грабёж!», в его голосе слышна паника. Или ярость. В крайнем случае удивление.

Но когда бакунава воскликнул, что к нему пожаловали воры, со стороны никто бы не подумал, что это ревёт «могучий и неуловимый морской змей». Скорее, это было похоже на радостный возглас человека, который думал, что о его дне рождения все забыли, но обнаружил дома сюрприз – вечеринку с гостями и праздничный торт со свечами.

– Я ничего не понимаю, – занервничал Сасо. – Что происходит?..

Узкий ручей, по которому скользила волшебная лодка, принялся бурлить и пениться, увлекая их всё ближе к каракоа. Лео щёлкнул пальцами, вызывая из воздуха ручку, бумагу и, как ни странно, очки, умостившиеся на кончике его носа.

– Что ты чувствуешь в преддверии неминуемой гибели? – спросил он Корасон.

– Я, э-э-э... – Корасон ощутила порывы тёплого, липкого ветра, вырывающегося из недр разбитого военного корабля.

– «Онемела от ужаса!» – драматично произнёс Лео. – Хорошая строчка. – Он записал её, бормоча: «Нечестивый голос прогремел в пещере, и девочка приготовилась к смерти».

– Я не собираюсь умирать! – огрызнулась Корасон.

– Отлично! – отозвался Лео. – Это также добавит больше саспенса в нашу трагическую сцену.

Возглас «Добро пожаловать, воры!» всё ещё метался эхом по пещере, отражаясь от светящихся стен, но когда вокруг них сомкнулась темнота, в ушах Корасон звенел другой голос – голос Тины.

Ты можешь добиться гораздо большего, чем тебе кажется.

Корасон надеялась, что это правда.

* * *

В каюте военного корабля было сыро и холодно. Высоко над ними по потолку вились флюоресцирующие надписи на незнакомом Корасон языке. Это был единственный источник света, но его было достаточно, чтобы разглядеть – пускай и с трудом, – что находилось внутри.

Корасон предвкушала увидеть груды сверкающих сокровищ: россыпи рубинов или золотых монет, перевёрнутые сундуки с гниющими шелками и множество дорогих мечей искусной работы. Возможно, пару-тройку скелетов, валяющихся тут и там. Однако она не ожидала увидеть... это.

В логове бакунавы царил жуткий беспорядок. Их окружало с десяток каких-то странных холмиков разного размера. Все они густо заросли ракушками и морским мхом. Тёмно-зелёная слизь струилась по стенам, растекаясь по полу вязкой массой.

– Так, что ли, выглядят логова монстров? – разочарованно спросил Сасо.

Лео огляделся по сторонам, явно сбитый с толку.

– Для моей истории нужен эффектный антураж, поэтому сделаю вид, что перед нами самая красивая каюта в мире.

– Лжец! – буркнул Сасо.

– Я писатель, чего ещё вы ожидали? – ответил Лео, пожимая плечами.

– НАКОНЕЦ-ТО! – прогремел бакунава, так громко, что даже Лео испуганно вжался в доски обшивки. – Полагаю, вы пришли за моими сокровищами?

Корасон вздрогнула, но взяла себя в руки и осталась стоять на ногах, несмотря на дрожащие коленки.

– Вообще-то...

– Что ж, раз вы этого хотите, я покажу вам свои чудеса!

– Э, ладно...

– Возможно, вы пришли за ЭТИМ?

На бугристом липком полу логова морского змея мерцало слабое пятно синего света. Корасон заметила в тени какое-то движение, и в тот же момент взмах длинного бирюзового хвоста выбросил на середину этой светящейся лужицы какой-то предмет.

– Смотрите! Кисть самого Хуана Луны!^[46] – воскликнул морской змей. – Он пользовался ею где-то в 1880-х, когда обдумывал композицию для своей картины «Смерть Клеопатры»! Однажды он вышел из себя и швырнул кисть в море, где я её и нашёл!

То, что явилось их взорам, ничем не напоминало кисть для рисования. Деревянная ручка покрылась плесенью и позеленела, а от щетины осталось всего несколько ворсинок шерсти какого-то животного.

– ОНА БЕСЦЕННА! – провозгласил бакунава. – Но подождите, это ещё не всё!

– О, конечно же, это ещё не всё! – воскликнул Сасо, забираясь на плечо Корасон. Там он вновь закутался в волосы, наблюдая из-под них за этим странным представлением.

Длинный бирюзовый хвост подхватил кисточку, унеся во тьму, и вскоре на её месте появился... мокрый лист бумаги. Затем к нему добавилась чайная чашка.

– Нас безмерно радуют ваши аплодисменты! – прокричал бакунава.

Корасон попыталась рассмотреть существо поближе, но оно продолжало скрываться в тени. Время от времени она замечала мерцание чешуи, но никак не могла разглядеть форму тела змея... или размер его зубов.

– Но ведь никто не хлопает... – начал было Лео, но его тут же прервал морской змей:

– Я СКАЗАЛ, НАС БЕЗМЕРНО РАДУЮТ ВАШИ АПЛОДИСМЕНТЫ!

Корасон, Лео и Сасо послушно захлопали в ладоши.

– Это не обычный лист бумаги! Это часть оригинальной карты шестнадцатого века, которую когда-то использовали на знаменитых манильских галеонах во время плаваний по Тихому океану! О, помню, как она мне досталась... Я задремал, когда вдруг меня разбудил упавший мне прямо на нос корабль! Она принадлежала довольно дородному и аппетитному штурману!

– Я не ослышался, он сказал «аппетитному»? – тревожно переспросил Лео.

– Я забрал её вместе с любимой фарфоровой чашкой этого моряка! – продолжил хвастаться бакунава. – Ах, как бы он горевал, узнав, что я обчистил его карманы! Но в тот момент он был без сознания, поэтому ладно.

Бакунава продолжал показывать им одно сокровище за другим. Там были другие карты, инструмент для гравировки по золоту тысячелетней давности с Минданао, обломки кораблей, принадлежавших древним правителям, и, наконец, морская раковина. Каждый раз, когда бакунава демонстрировал им новое сокровище, Корасон не удавалось заметить ничего, кроме кончика синего хвоста.

– Эта раковина по форме напоминает лист дерева! – сказал бакунава. – Она попала в мои лапы несколько лет назад и так мне понравилась, что... я её сохранил!

– Ух ты! – выдохнул Сасо. – Она и правда похожа на лист!

Лео, который, казалось, с каждым мгновением всё больше терял нить происходящего, вяло захлопал в ладоши.

– СКАЖИТЕ МНЕ, КАКОЕ ИЗ МОИХ СОКРОВИЩ ВАМ ОСОБЕННО ПОНРАВИЛОСЬ? – прогудел бакунава из скопления теней. – А ЗАТЕМ, ПОЛАГАЮ, МЫ НАЧНЁМ БИТВУ!

– О, битва! – воскликнул Сасо.

Корасон прочистила горло. Что касается планов, то особого выбора у неё не было. Она не была такой же могущественной чародейкой, как Тина или Алтея. Но закон равновесия лежал в основе любой магии, и, возможно, она смогла бы заинтересовать бакунаву чем-то, что сравнится по своей ценности с благословением.

– Я... я желаю заключить сделку. Мне бы хотелось предложить тебе кое-что в обмен на благословение, хранитель вод, – сказала Корасон. – Видишь ли, меня послала Тина, великая ведунья-бабайлан, которая...

– СДЕЛКА?

Последовала короткая пауза. Узоры на потолке мягко запульсировали. Поперёк лужицы света на полу протянулась тень – тонкая и неровная.

– Что за сделка?

Корасон крепче сжала весло бангки, когда в поле зрения показался огромный морской змей.

– Так это ты великий бакунава? – поражённо спросил Лео.

Росту в бакунаве было едва ли три фута. Он мог похвастаться тремя парами коротких лап с когтистыми подушечками, и весь, от носа до хвоста, был покрыт мерцающей сапфировой чешуей. От кончика его драконоподобной морды через живот и нижнюю часть удивительно длинного хвоста тянулась полоска шелковистого белого меха. Глаза у него были серебристого цвета, а над круглыми синими ушками торчала пара перистых усиков. Голос бакунавы теперь совсем не походил на тот, что недавно гремел из темноты. Это причудливое создание говорило таким высоким голоском, казалось, будто оно надышалось гелия из воздушного шарика.

– Я великий страж вод! – пропищало существо. – Неужели вы не видите?

– Э-э-э... – протянул Лео, искоса взглянув на Корасон.

– И какую же сделку вы предлагаете, коротышки? – спросил бакунава. – Прошло очень много времени с тех пор, как я видел гостей из верхнего мира, поскольку... – Тут он вздрогнул и сжался в комок, став ниже на пару футов. – Вы это слышали?

– Что слышали? – спросила Корасон.

Шерсть бакунавы встала дыбом, и он жалостливо заскулил.

– Я терпеть не могу громкие звуки. Поэтому предпочитаю принимать такое обличье, потому что с маленькими ушами они кажутся не такими жуткими.

Брови Лео удивлённо поползли вверх.

– Так вот почему ты выглядишь, э-э-э...

– Раздавленным? – перебил призрака Сасо, чьи глаза азартно заблестели. – Слишком маленьким? И, возможно, съедобным?

– Другим, – любезно уточнила Корасон.

– О да, – ответил бакунава, и его хвост смущённо обвился вокруг нижних лап. – К тому же я не очень хорошо вижу в темноте, поэтому натыкаюсь на разные предметы, что мне не нравится. Это очень пугает, знаете ли... – Существо принюхалось и очень осторожно распрямилось. Его глаза нервно бегали по сторонам.

– Подожди, – нахмурился Лео. – Ты боишься темноты?

– Конечно! – как ни в чём не бывало ответил бакунава. – А разве ты не боишься?

– Неа, – ответил Лео.

– Большинство моих страхов носят экзистенциальный характер, – добавил Сасо.

В отличие от своих спутников, Корасон понимала, что испытывает бакунава. Ей тоже не нравилась темнота, но она никогда бы не предположила, что древний морской змей разделяет её страхи. Сейчас он казался ей таким маленьким и беззащитным. Она и представить не могла, что он мог съесть луну, не говоря уже о том, чтобы поймать её крошечными лапками.

– Ну тогда тебе очень повезло, – сказал бакунава с лёгкими нотками зависти в голосе. Он поднял голову, рассматривая пробоины в корпусе корабле. – Давным-давно моя подруга луна решила заглянуть ко мне гости, хоть немного осветить своим сиянием моё логово. Но, вот незадача, она застряла в небе. Чтобы помочь ей спуститься, я вырос в размерах, став очень большим. Однако на обратном пути меня атаковало такое великое множество громких звуков, что я закричал от испуга и... случайно выпустил из лап свою подругу. Она так оскорбилась, что вновь взмыла в небеса, и с тех пор мы с ней не разговариваем. Что ещё хуже, я не мог найти дорогу домой в темноте.

– Бедняжка, – сочувственно вздохнула Корасон. – И что же было дальше?

– Меня спасли Небесные Девы! – воскликнул бакунава. – Они освещали мне путь сиянием, исходившим от их ярких одежд, и я благополучно вернулся в своё логово, полное древних чудес и сокровищ!

Рядом с морским змеем с горки скатился комок слизи, с липким шлепком упав на пол.

– Да уж, верно, бесценные сокровища, – скептически произнёс Лео. – У Корасон тоже есть кое-что ценное... верно?

– Правда? – спросил морской змей, нетерпеливо к ней наклоняясь. – Я с радостью поторгуюсь! Чего ты хочешь?

– Благословения, – сказала Корасон, склонив голову. – Мне нужно твоё благословение, чтобы превратить вот это ожерелье в ключ духов, который поможет упокоить призрак одной женщины.

Впервые с тех пор, как она покинула гостиную Дома, Корасон сунула руку в карман и вытащила ленточку, принадлежавшую призраку седой женщины. Прикасаться к ней было неприятно. Лента была липкой и источала какой-то необычный холод, который волной пробежал по её коже, словно пытаясь разнести мороз по венам.

Бакунава склонил голову набок.

– А что у тебя есть взамен?

– Может, нам просто предложить ему содержимое твоего рюкзака? – прошептал Сасо. – Он, наверное, никогда не слышал о полиэстере. Мы могли бы сказать ему, что он сделан из человеческих душ!

Корасон, не обращая внимания на своего фамильяра-анито, положила колье в карман, поставила рюкзак на землю, открыла застёжки и продемонстрировала морскому змею его содержимое: пластиковые контейнеры с едой, сморщенный плод каламанси, прядь волос манананггала и фиолетовый лепесток энгканто.

Бакунава ахнул.

Корасон едва сдержалась, чтобы не сморщиться, приготовившись выслушать насмешки морского змея, но тот встал на задние лапы и восторженно захлопал передними.

– Фрукты! – объявил он. – Я уже много-много лет не ел фруктов!

– Ты имеешь в виду каламанси? – спросил Лео, указывая на сморщенный зелёный плод.

Бакунава кивнул, и Лео хитро улыбнулся Корасон.

– Это один из редчайших фруктов в той стране, откуда мы прибыли! Я не знаю, сможет ли она с ним расстаться.

– Редчайший? – повторил морской змей, и его серебристые глаза заблестели от вожделения. Он нервно обвил хвостом ноги. – О, я очень люблю редкие вещи...

– Согласись, хорошо, что я предложил взять Лео с нами! – самодовольно прошептал Сасо. – Он, как и я, в совершенстве владеет уловками, что в ходу у высших хищников.

– Полагаю, мы могли бы об этом подумать... – нарочито задумчиво протянул Лео. – Дай нам благословение, и ты получишь очень редкий и дорогой фрукт, который невероятно сложно добыть. Договорились?

Морской змей согласно кивнул, а затем робко наклонился вперёд, его голова оказалась всего в футе от рюкзака Корасон.

– Ну, Корасон, продолжай, – сказал Лео. Он толкнул её локтем, но тот прошёл насквозь.

Корасон вздрогнула. Ей показалось, что она сунула руку в ведёрко со льдом.

– Ой, извини, – сказал Лео.

Корасон протянула морскому змею маленький кислый фрукт. По законам честной торговли обе стороны сделки должны обмениваться равнозначными по ценности и затраченным усилиям вещами. Иначе магия теряла всякий смысл.

Что бы подумала её тётя, увидев, что Корасон предлагает самому хранителю воды что-то столь скучное и банальное?

Ей стало бы стыдно.

Но разве у Корасон был другой выбор? Бакунава сам этого захотел. Если она не совершит сделку, то не видать ей благословения как своих ушей. А если она не получит благословение, то все усилия пойдут прахом.

Корасон попыталась взять себя в руки. Плод каламанси лежал в её ладони, сморщенный и печальный, с крошечным отверстием в зелёной кожуре. По идее, вся мякоть внутри давно должна была иссохнуть, однако из отверстия вытекла капелька сока. Когда она попыталась её стряхнуть, по пещере разлетелось ещё больше мелких капель. Корасон показалось, что в тех местах, куда упали капли, она видит золотые отблески...

В тот момент, когда морской змей вытянул шею, собираясь взять плод зубами, Корасон отдёрнула руку, крепко сжав пальцы.

– Что ты делаешь? – удивился Лео.

– Корасон, мы в шаге от того, чтобы надуть это глупое создание! – тихо зашипел Сасо.

– Разве мы не договорились о сделке, маленький человек? – с обидой в голосе спросил бакунава.

В наступившей тишине Корасон не слышала ничего, кроме тиканья отцовских часов. За последние несколько дней ей не раз доводилось испытывать удивление, но те слова, что сорвались с собственных губ, стали для неё самым большим сюрпризом.

– Нет, – твёрдо произнесла Корасон. – Не договорились.

Глава 12

– Не договорились?

– Не договорились?

– НЕ ДОГОВОРИЛИСЬ?

Морской змей, Лео и Сасо хором произнесли один и тот же вопрос. Последний и самый громкий голос принадлежал её фамильяру-анито. Он спешно перепрыгнул с плеча на руку и перебрался на запястье, постучав по старым часам Эмилио.

– Но у нас осталось всего четыре дня! – воскликнул Сасо, выпучив глаза.

– Я знаю, – ответила Корасон.

Её взгляд вновь скользнул к бакунаве. Морской змей выглядел очень печальным и растерянным. Он сгорбился и опустил голову, а его хвост тоскливо повис, касаясь ног.

– Это потому, что моё благословение для тебя ничего не значит? – тихо спросил он.

– Нет, ни в коем случае! – возразила Корасон. – Дело в том, что оно стоит гораздо больше, чем я могу предложить тебе взамен.

От разочарования она крепко сжала в кулаке плод каламанси. Сок закапал с её руки на пол.

И тут произошло нечто странное.

Там, где капли падали на доски, появлялись золотистые лужицы. Грязь, затянувшая пол каюты, исчезала, являя взору чистое, сияющее дерево.

– В чём дело? – недоумённо спросил Лео.

Корасон повертела в руках маленький фрукт. За мгновение до того, как отказаться от сделки, она заметила нечто, что навело её на одну мысль. В тот момент она показалась ей глупой, но теперь она так не считала.

– Ложь! Всё это ложь! – причитал бакунава. – Всё так, как вы и говорили! Это действительно редчайший и очень полезный фрукт! Где ты его раздобыла?

– Нам его дала Тина, – сказал Сасо. Он с укором уставился на Корасон своими выпученными глазами. – После того как рассказала историю о подруге, которая угостила её рыбой, купленной в магазине!

– Каламанси раскрывает истинную природу вещей, – сказала Корасон улыбаясь. Она посмотрела на бакунаву. – У меня есть для тебя предложение получше.

* * *

– Я уверен, что одно из преимуществ смерти состоит в том, что мне больше не нужно заниматься работой по дому, – произнёс, пыхтя, Лео. – Это так утомительно!

– Мы ещё даже не начинали, – сказала Корасон.

– Вот именно! – проворчал Лео.

– Я отказываюсь работать забесплатно, – мрачно изрёк Сасо. – Требую, чтобы мне заплатили за мои усилия.

В знак протеста Сасо обмотал голову несколькими прядями волос Корасон и говорил с ней, отказываясь сбрасывать эту импровизированную накидку. Она видела его сердитую мордочку в синий горошек всякий раз, когда наклонялась, чтобы наполнить кокосовую скорлупу водой из Реки Духов.

– Я-то думал, в путешествии нас ждут сражения! Мы будем приводить наших врагов в бешенство мудрёными загадками и прочими хитрыми штуками! – сварливо продолжал Сасо. – Но я не ожидал, что нам придётся заниматься уборкой.

Однако только уборка, по мнению Корасон, могла стать единственной честной платой за благословение бакунавы. Ничего другого ей в голову не пришло. Морской змей явно не заботился о своём логове. И если немного капель сока каламанси смогли очистить часть пола от ила, чего ещё можно добиться с его помощью?

– Мне кажется, это правильный поступок, – сказала Корасон, наливая воду в бангку, которая временно превратилась в некое подобие большого ведра.

Если бы она попыталась обмануть бакунаву, это повлияло бы на его благословение... и тогда сделка потеряла бы всякий смысл. Сасо немного поворчал, когда Корасон ему это объяснила, но спорить не стал. А Лео, который мог уйти, когда ему заблагорассудится, решил потерпеть из-за «невероятной новизны» происходящего. Хотя теперь ощущение новизны у него явно притупилось.

Вылив воду из скорлупы кокосового ореха, Лео в пятый раз произнёс:

– Это скучно!

– Это восхитительно! – воскликнул бакунава.

Морской змей не отводил взгляд от сияющего участка полированного пола, на который пролился сок каламанси. Время от времени он протягивал лапу и осторожно водил по нему когтистыми пальцами. Корасон могла бы поклясться, что в какой-то момент по его белому меху и синей чешуе пробежали сверкающие искорки.

– Это будет... Это ведь будет не слишком шумно, правда? – спросил бакунава.

– Что именно, уборка? – уточнила Корасон.

– Да. Я не знаю, что это такое. Уборка похожа на войну?

Корасон вспомнила, как Тина бегала по дому с метлой в руках, выкрикивая всё, что взбредёт ей в голову. Дом особенно ненавидел, когда она подметала пол, потому что ему было очень щекотно.

– Ну разве что иногда, – улыбнулась она. А затем добавила: – Но мы постараемся вести себя как можно тише.

Бакунава довольно кивнул.

– После этого здесь, возможно, станет слегка посветлее?

– Возможно, – согласилась Корасон.

К этому времени в бангке набралось достаточно воды, и настал черёд лежащего на краю борта плода каламанси. Он был очень маленьким, и Корасон не смогла бы выжать из него достаточно сока, чтобы вычистить запущенное грязное логово бакунавы. Поэтому она решила сымпровизировать.

– Теперь нам осталось разбавить сок, – произнесла Корасон гораздо более уверенно, чем она на самом деле чувствовала себя.

Она решила разбавить сок каламанси по методу Тины: иногда, когда у неё почти заканчивалось моющее средство, а бежать в магазин не хотелось, она просто доливала в бутылку воды.

– Сасо! – позвала Корасон, протягивая своему напарнику плод. – Мне нужно, что-бы ты...

– РАЗОРВАЛ ЕГО! – восторженно воскликнул Сасо. – ПОРВАЛ НА МЕЛКИЕ КЛОЧКИ! ЭТО РАБОТА ДЛЯ КРОКОДИЛА!

Не успела Корасон возразить, как Сасо перепрыгнул с её плеча на запястье, схватил плод каламанси и нырнул в бангку. Оттуда послышались неистовые всплески и маниакальный смех. Вода пенилась и бурлила, пока Сасо яростно разминал мякоть каламанси.

– ТЫ НЕ ФРУКТ! ТЫ СОЧНАЯ РЫБА! – вопил он. – УПИТАННАЯ АНТИЛОПА ГНУ! О, МОЯ ВОСХИТИТЕЛЬНАЯ ДОБЫЧА!

– С твоим гекконом всё в порядке? – прошептал Лео.

– Эм... вообще-то, нет.

С последним резким всплеском Сасо запрыгнул на нос лодки. Высунув свой маленький розовый язычок, он быстро облизнулся, вытирая лицо от влаги. В том числе и глаза. Затем он моргнул.

– Режим крокодила выключен, – чопорно произнёс он.

– И что теперь? – спросил Лео.

– Теперь, – сказала Корасон, снова доставая рюкзак, – мы протрём пол каракоа.

Корасон вновь расстегнула молнию на рюкзаке и достала бумажные полотенца, которыми её предусмотрительно снабдил Дом. Она разделила стопку на две части – половину для себя, а половину для Лео, решившего продемонстрировать «твёрдость духа» ради сбора материала для своей будущей книги.

– И что потом?

– Потом мы... будем ждать, – сказала она, вспоминая момент истины, который ей довелось пережить на Полуночном мосту.

Скудный свет струился с мерцающих узоров на потолке на холмики слизи и плесени. В нескольких футах от неё застыл бакунава, вежливо скрестив передние лапы и с любопытством наблюдая за происходящим. Корасон улыбнулась ему, а затем опустила полотенце в прохладную воду.

– Я начну отсюда, – сказала она, указывая на ближайший холм грязи, который доходил ей до плеча. – А ты иди туда, – приказала она Лео.

Недовольно проворчав себе под нос «худшее приключение в жизни», он схватил одно из полотенец, окунул его в пенящуюся воду с соком каламанси и поплёлся к противоположному холму.

Корасон окинула взглядом свою кучу грязи, напоминавшую огромную бородавку, а затем осторожно промокнула её полотенцем. Холм источал ужасный смрад.

– Фу-у-у, – громко протянул Лео.

Сасо поглубже зарылся в волосы Корасон.

– Гниение! Разложение! Сделай так, чтобы это исчезло!

– Я пытаюсь! – огрызнулась Корасон.

Она едва удержалась от тошноты, когда ей в нос ударила вонь тухлой рыбы и водорослей. Корасон закрыла глаза, сосредоточившись на ярком, терпком запахе каламанси. Однако её мысли заполнил не фруктовый аромат, а... грёзы наяву. Видения были такими яркими и причудливыми, что ей показалось, будто она подсматривает за чьими-то воспоминаниями.

Ей почудилось, что кончики пальцев прикасаются к сокровищу. Более того, Корасон увидела, будто наяву, огромный корабль, груженный монетами и специями, пещеру, заполненную деревянными шкатулками с замысловатой резьбой и...

– О-о-о... – выдохнул Сасо.

Корасон очнулась от своих грёз, часто моргая от неожиданно вспыхнувшего перед ней яркого света. Постепенно её глаза привыкли к странному сиянию. Куча ила превратилась в гору чистого золота!

Позади себя она услышала тихий вздох. Бакунава привстал на задние лапы. Он словно немного подрос, доставая Корасон уже до самого плеча. Его серебристые глаза блестели.

– До чего же... ярко! – заворожённо произнёс он. – Я давно не видел такого яркого света...

Перед Корасон вспыхнуло ещё больше огней.

Лео издал радостный возглас и отступил на шаг, чтобы полюбоваться сверкающей грудой расшитой блёстками ткани, разноцветных шёлков и ниток с огромным пресноводным жемчугом.

– Красота какая! – воскликнул он.

Благодаря сиянию, исходящему от сокровища, круг света, в котором сидел морской змей, стал шире. Он вновь ступил чуть вперёд, наклонив голову.

– Я... мне кажется, я помню эти жемчужины, – задумчиво произнёс он.

Корасон показалось, что его голос стал слегка ниже. Но, возможно, его просто заглушили крики Сасо.

– СОКРОВИЩЕ! – визжал анито. – Ещё, ещё, ещё, ещё!

Сасо спрыгнул с плеча Корасон и вприпрыжку добежал до бангки, сгрёб несколько бумажных полотенец и сунул их себе в рот.

В воздухе что-то изменилось, и между всеми собравшимися пробежал электрический разряд. Корасон мгновенно поняла, что это: магия, появляющаяся, когда заключается честная сделка. По её коже забегали искрящиеся огоньки.

Лео, казалось, тоже это ощутил, потому что внезапно перестал гримасничать. С горящими от любопытства глазами он схватил новую пачку влажных полотенец. Затем мальчик-призрак скользнул мимо горы очищенных от грязи сокровищ, слегка коснувшись рукой нитей жемчуга.

– Готова? – спросил Сасо, подскакивая к Корасон.

– Готова, – отозвалась она.

Пока Корасон занималась уборкой, весь остальной мир, казалось, исчез в каких-то неведомых далях. Сокровища оживали под её руками. Мерзкая слизь таяла, открывая взору замысловатые посмертные маски из чеканного серебра, украшенные узорами копья и барабаны, ожерелья, браслеты и десятки деревянных статуй.

– Я вижу, – тихо сказал бакунава. Он потёр глаза передними лапами, моргая, словно только что проснулся после очень долгого сна. – Я ВИЖУ!

Ручейки воды с соком каламанси стекали по холмам, собираясь в сияющие лужицы. У Корасон болели руки и щипало в глазах. Она устала, но это была приятная усталость. Одно дело – попытаться и потерпеть неудачу. Но на этот раз она попробовала и... преуспела. Успех стоил этой боли.

– Как ты думаешь, что сказала бы Тина, если бы сейчас здесь оказалась? – с гордостью спросила Корасон своего анито.

– Думаю, она бы очень смутилась, – отозвался Сасо.

Корасон нахмурилась.

– Почему? Неужели из-за того, что мне в голову в кои-то веки пришла хорошая идея?

– Я бы предположил, из-за бакунавы, – ответил Сасо.

– Почему Тина должна из-за него смущаться? – удивилась Корасон. – Ведь она сама посоветовала нам получить его благословение! Сасо?

Геккон, который сидел у неё на предплечье, больше не смотрел на сокровище.

– Что с тобой случилось? – спросила Корасон. – Мы ещё не закончили!

– Не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться, – раздался возле неё голос Лео.

Корасон чуть не подпрыгнула, когда рядом с ней появился призрак.

– Как ты...

– Ну я же привидение и всё такое, – ухмыльнулся Лео, махнув рукой. – Кстати, не хочешь взглянуть на бакунаву?

– У нас мало времени! – сказала Корасон, нервно коснувшись отцовских часов. Затем она, вздохнув, перевела взгляд на бакунаву. – И... ох.

«Ох» – слишком слабое слово для обозначения эмоций Корасон при виде открывшегося зрелища, но это было всё, что она смогла из себя выдавить.

Видите ли, маленький морской змей... изрядно подрос. Его синяя чешуя казалась наэлектризованной, а серебристые глаза закатились. Когда он задрожал и изогнулся, его белый мех встал дыбом, спина вытянулась, а хвост распустился, словно лента.

Если раньше хвост морского змея напоминал благодушный ручеёк из синей чешуи, то сейчас он превратился в реку, петляющую между грудами сокровищ, очищенных от грязи благодаря волшебному соку каламанси.

– Вот, значит, о чём я забыл много лет назад, – произнёс бакунава, чей голос теперь был глубоким и древним, словно океан. За считаные секунды морской змей вымахал до размеров большого дома. Он повертел шеей из стороны в сторону, избавляясь от морщин. – Маленькие тела созданы для ограниченных умов...

– Только не в моем случае! – фыркнул Сасо.

Бакунава закрыл глаза, но тут же вновь их открыл. Если раньше они лишь мерцали серебром, то сейчас пламенели, будто яркие звёзды.

– Понимаете, я был напуган – так сильно, что опустил лапы. После того как луна меня покинула, решил, что больше никогда не буду ощущать себя в безопасности. Я совсем забыл о других вещах, которые могли бы принести в мою жизнь свет.

Бакунава рассмеялся, и от этого звука военный корабль застонал. По дереву пробежала трещина, и Корасон едва увернулась от рухнувших на пол обломков.

– Осторожно! – вскрикнула Корасон, заметив, что одна из досок падает прямо на Лео.

Тот поднял глаза и лишь пожал плечами. Корасон едва сдержала крик, когда доска... прошла прямо сквозь него.

– Спасибо! – сказал он, а затем указал на своё лицо. – Но я и так уже мёртв.

Сквозь отверстия в корпусе боевого корабля она могла видеть тёмную воду, колышущуюся над потолком пещеры.

– Я так долго лелеял надежду, что моя подруга луна вернётся ко мне, – пробормотал бакунава. – Однако надежда не всегда милостива. Мы цепляемся за неё во тьме, но иногда она сияет столь ярким светом, что затмевает от нашего взора другие сокровища. Больше я не повторю подобной ошибки.

По мере того как морской змей рос, по сапфировой чешуе бакунавы разливалось нежное серебристое сияние. Надо лбом у него разошлись длинные изящные антенны, а на подбородке выросла шелковистая белая борода.

Один за другим бакунава выпустил из лапы шесть огромных когтей. Затем он лениво зевнул. Горы сокровищ вокруг них задрожали. Корасон заметила, что зубы у него размером с неё саму.

Со стороны казалось, они острее мечей.

Огромный морской змей медленно повернул голову в сторону Корасон, Лео и Сасо.

– У меня какое-то тошнотворное ощущение в животе, возможно, это осознание собственной смертности? – пробормотал Сасо, потирая свой пятнистый живот. – У нас есть какие-нибудь средства от изжоги?

– Маленькая бабайлан, – произнёс бакунава. – Я с тобой ещё не закончил.

Глава 13

Эти слова не предвещали ничего хорошего.

Бакунава устремил на Корасон взгляд своих сверкающих глаз.

Когда он слегка пошевелился, монеты, скелеты, мечи и ожерелья со звоном покатились по полу.

Корасон отшатнулась, чуть не упав в кучу жемчуга.

– Что значит «я с тобой ещё не закончил»? – настороженно спросила она.

– Мы заключили сделку, не так ли?

Паника Корасон сменилась облегчением.

– Ну что, дитя? – повторил бакунава. – Покажи мне то, что должно быть превращено в ключ...

Когда Корасон снова выудила из кармана принадлежавшее призраку колье, стоящий рядом с ней Лео вздохнул.

– Знаешь, на секунду я подумал, он и вправду собирается тебя съесть, – задумчиво произнёс он.

– Прости, что разочаровала тебя.

– Нет, всё в порядке. Это хороший сюжетный поворот, использую его для своего романа.

– Он не устаёт меня радовать, Корасон! – пропищал Сасо, примостившийся у неё на локте.

– Кроме того, тебе ещё предстоит посетить другие места, соответственно, возможностей для фатального исхода прибавляется, – осклабившись, добавил Лео. – Это прекрасный источник для вдохновения.

– Отлично, – нахмурилась Корасон. – Я так рада.

Она протянула холодную потрёпанную ленту, вновь ощутив, как мороз пробежал по её венам.

– Вот, – сказала она.

Сапфировая морда бакунавы маячила в нескольких футах от Корасон. Его огромные глаза напоминали светящиеся окна, и когда он закрыл их, в пещере тут же потемнело.

– Я, повелитель вод, даю тебе своё благословение, – произнёс морской змей голосом, похожим на плеск волн о скалы.

Он коснулся ленты...

И на стенах пещеры заиграло видение.

* * *

Флорделиса де Леон сидела на берегу реки Панай. Шёлковые туфли запятнали брызги воды, но она не обращала на это внимания. Позади неё между гроздьев розового винограда, свисавших с лавровых деревьев, будто дорогие люстры Асьенды де Леон^[47], порхала яркая, как драгоценный самоцвет, птичка-колибри.

– Знаешь, – прощебетала Лунингнинг, её колибри-анито, – когда твоя мама сказала, что нам нужно попрактиковаться в зельеварении, вряд ли она рассчитывала, что мы подсыпем преподавателю снотворное и сбежим к реке.

– Мне нужно было сделать перерыв, – ответила Флорделиса. Она провела рукой по воде, и та покрылась рябью. – Я ненавижу это место, Лунинг.

Большинство людей, встречаясь с Флорделисой, видели в ней лишь юную дочь Рикардо и Махалины де Леон. Флорделиса была известна в народе как метиска, наследница крупнейшей сахарной фазенды на Панае^[48]. Но этим её достоинства не исчерпывались.

Она протянула руку, и в тот же момент из воды грациозно вынырнул огромный крокодил, выбрался на берег и протопал к ней на коротких лапах. Он коснулся своей твёрдой бугристой мордой её ладони, а затем игриво перевернулся на спину. Флорделиса ухмыльнулась и принялась поглаживать живот грозного существа.

Деревья позади неё расступились, и Флорделиса, обернувшись, увидела стоящую в их тени собственную мать. Махалина была маленькой женщиной, с орехово-коричневой кожей и такими тёмными глазами, что они казались влажными. Флорделиса считала свою мать красавицей, но на острове ходили слухи, не только её красота сподвигла Рикардо, испанского сахарного барона, попросить её руки.

Дело в том, что Махалина владела искусством магии.

Как и её дочь.

– Ты не должна обращаться с ними как с домашними животными, – сказала Махалина. Она щёлкнула пальцами, и крокодил послушно забрался обратно в воду. – Они опасны.

– Он очень добрый, – возразила Флорделиса.

– Все кажутся добрыми, пока не покажут зубы, – вздохнула её мать. – Давай, вставай. Нам нужно поторопиться, пока этот человек не вернулся домой.

Под этим человеком Махалина подразумевала своего мужа. Она никогда не говорила о нём с нежностью, и Флорделиса частенько задавалась вопросом, почему мать вообще вышла за него замуж. Он не был жесток к жене и ребёнку, но редко проводил с ними время. Иногда Рикардо привозил Флорделисе сладости и безделушки, но в основном предпочитал видеться со своей семьёй как можно реже.

Махалина время от времени рассказывала дочери о том, как жадность Рикардо разорила филиппинских фермеров, обрабатывавших поля сахарного тростника, лишив их с таким трудом заработанных денег и земли, которой их семьи владели на протяжении многих поколений до прихода испанцев. «Но я позабочусь о том, чтобы всё изменилось, – любила повторять Махалина. – Может, у де Леонов и есть деньги, но у нас есть магия».

– Пойдём, детка, – повторила её мать. – Тебе ещё многому нужно научиться.

Флорделиса послушно поднялась с земли и последовала за матерью. Она шла, сожалея, что не смогла попрощаться со своим другом-крокодилом, когда вдруг кто-то преградил им дорогу.

Махалина инстинктивно протянула руку, защищая дочь, но это оказался всего лишь монах. Падре Франсиско владел соседней фазендой, и у них с Рикардо было что-то вроде дружеского соперничества. Это был молодой худощавый человек, с землистой кожей и бегающим взглядом.

– Добрый день, сеньора и сеньорита.

Когда монах заговорил, деревья вокруг, казалось, замерли.

Махалина ответила на его приветствие натянутой улыбкой.

– Я приношу свои извинения, но нам пора идти. Возможно, вы вскоре почтите наш дом визитом? Уверена, мой муж был бы рад вас видеть.

– Спасибо, – ответил монах, вежливо кивнув. – Я с нетерпением жду этой возможности.

Флорделиса не понимала, почему её мать постоянно приглашает монаха к ним домой. Девушка знала, что Махалина ненавидит его визиты не меньше, чем она сама. Флорделисе не нравилось, что монах, как ей казалось, не сводил с неё пристального взгляда. Даже сейчас по спине пробежал неприятный холодок, когда мать попрощалась с ним и торопливо повела дочь прочь из рощи.

– Будь осторожна с этим типом, анак, – прошептала ей мать по пути домой. – Под личиной мягкого и бесхребетного создания легко может прятаться хищник с острыми зубами.

* * *

Флорделиса.

Странное имя растаяло в памяти Корасон, словно кусочек сахара, брошенный в горячее молоко.

Это было сладкое имя.

Оно совсем не подходило тому страдающему седому призраку, которого она увидела на берегу Реки Духов, но теперь Корасон точно знала, речь идёт именно о ней.

Изображение на стенах пещеры исчезло, и Корасон увидела, что лента в её руке изменилась. Треть ветхого шёлка превратилась в кусок кости, напоминающий очертаниями рукоять. Однако колье по-прежнему оставалось холодным как лёд, и Корасон вздрогнула, пряча его обратно в карман.

– Эта девушка и есть та призрачная женщина, которую вам нужно успокоить? – с любопытством спросил Лео. – Почему? Она не показалась мне такой уж плохой.

– И всё же, – сказал бакунава, – ты бы удивился, узнав, как быстро боль и страх могут испортить человека...

Морской змей открыл свои сияющие глаза, и пещеру вновь залил свет. Он громко вздохнул, пошевелив огромной шеей из стороны в сторону, прежде чем поднять морду к потолку каюты.

– Прошло так много времени с тех пор, как я ощущал прикосновение лунного света на своей коже... Возможно, теперь смогу возобновить нашу дружбу. Мне пора идти, дети, – сказал бакунава. – Возвращайтесь в бангку, и я отправлю вас на поверхность моря. Тебе ведь ещё многое предстоит сделать, не так ли?

Сасо спустился по руке Корасон и вгляделся в потрескавшийся хрустальный циферблат часов.

– Прошло всего три дня, – оглянувшись, произнёс он.

«Три дня», – с горечью подумала Корасон. Казалось, прошло только несколько часов с тех пор, как они оказались в царстве духов, но время им, увы, не повиновалось. Особенно здесь.

– Да, – вздохнула она. – Нам ещё многое предстоит сделать.

Бакунава что-то задумчиво проворчал.

– Хм, – произнёс он, не глядя на них. Морда его всё так же была обращена вверх, к потолку, а глаза разбрызгивали лучи света по доскам древнего корабля. – Я мог бы всю жизнь провести в темноте, – сказал он, печально качая головой. – Ты не спрашивала моего совета, маленькая бабайлан, но всё же я тебе его дам. Не позволяй надежде на свет ввергнуть тебя во тьму.

Он повернул огромную чешуйчатую голову к Лео.

– А что касается тебя, дитя-дух...

Стоявший рядом с ними Лео отшатнулся. Его глаза испуганно расширились.

– Да? – спросил он, тут же вежливо добавил: – Сэр?

Бакунава издал такой глубокий вздох, что Корасон почувствовала, как волосы хлещут её по лицу.

– Я чувствую запах всего, от чего ты отказался... всего времени, что тебе пришлось провести по ту сторону жизни. Может ли то, что ты приобрёл, возместить то, чего ты лишился, маленький призрак? Несомненно, тебе пора отправиться на покой...

Страх Лео исчез. Он приподнялся на несколько дюймов, его почерневшие ноги повисли в воздухе, а на лице пронеслись, одна за другой, новые эмоции – сначала ярость, а затем печаль. Однако он промолчал.

– Теперь вам пора идти, – произнёс бакунава.

Не сказав Корасон ни слова, Лео исчез и появился уже в бангке. Он сидел, скрестив руки на груди и сердито уставившись на нос лодки.

Корасон недоумённо взглянула на Сасо, тот в ответ подмигнул сначала одним глазом, а следом другим. Что, по её мнению, означало: «Разберёмся с этим потом».

Она забралась в бангку, в которой уже не было воды, однако она всё ещё оставалась липкой от сока каламанси. Корпус военного корабля вокруг них задрожал. Когда бакунава вытянулся, развернувшись всем телом, на пол посыпались новые куски дерева. Его огромный хвост забил по бортам и крыше корабля, взметнув в воздух россыпи золотых и серебряных монет. Над ними колыхался океан, усыпанный звёздами.

– До чего же хорошо... снова двигаться, – прогрохотал бакунава. Затем он встал перед бангкой. Кончик его белой бороды скользнул по россыпям сокровищ, когда он присел на задних лапах и открыл рот, исторгнув из себя мощный поток воздуха.

– Пф! – брезгливо воскликнул Сасо. – До чего же зловонное у морского змея дыхание!

Бангка поднялась в воздух и поплыла, словно лист, подхваченный порывом ветра. Корасон ухватилась за борта каноэ, когда оно накренилось вперёд. Сокровища мерцали теперь в десятках футов внизу.

– Прощайте, малыши, – улыбнулся бакунава.

И с этими словами бангка взмыла вверх, прямо к океану.

Глава 14

Корасон раньше никогда не видела звёздного моря.

Но вот она плывёт в лодке по ночному небу, изрытому морщинами облаков. Поверхность моря мерцает, а в его глубине кружатся и взрываются звёзды. Вдалеке Корасон разглядела знакомые парящие острова и горы царства духов, но их было так много... к тому же они так далеко. Как им отыскать царство дивата?

– О, блестяще, блестяще, – произнёс Сасо, усаживаясь на носу и любуясь звёздами. – Разве это не прекрасно, Корасон?

Она улыбнулась в ответ.

– Да, верно.

– У меня возникло непреодолимое желание завоевать эти края, чтобы никто, кроме меня, не мог любоваться их красотой!

– Ну уж нет, Сасо, – усмехнулась она.

– Ты имеешь в виду, пока нет, – насупился Сасо. Он вновь перевёл взгляд на волны и тихо произнёс: – Я буду владеть вами даже в ущерб собственному рассудку... и это будет великолепно.

Корасон взглянула на Лео. Тот сидел на корме, повернувшись к ней спиной. С тех пор как они покинули логово бакунавы, он не проронил ни слова.

– Что ж, благодаря тебе, Лео, мы посетили логово бакунавы! – с наигранным весельем воскликнула Корасон. – Ты действительно отличный... проводник духов.

Лео поднял голову. Оглянувшись через плечо, он произнёс одно-единственное слово:

– Ага.

Корасон нахмурилась.

– Что ж, тогда продолжим, потому что, знаешь ли, нас вроде как время поджимает... В какой стороне живут дивата?

Лео повернулся и махнул рукой в сторону маячащих вдалеке островов.

– Там, – произнёс он, громко вздохнув.

Сасо запрыгнул Корасон на плечо и прошептал:

– Кажется, наш проводник духов слегка приуныл.

– Я тебя слышу! – огрызнулся Лео. – И я не приуныл!

Корасон вспомнил, что, когда бакунава разговаривал с Лео, вид у того был удивлённый. Или даже грустный.

Может ли то, что ты приобрёл, возместить то, чего ты лишился, маленький призрак?

Корасон почувствовала себя неловко. В конце концов, она почти ничего не знала об их проводнике. С другой стороны, она никогда его ни о чём и не спрашивала.

Корасон вспомнила первые недели после переезда к Тине. Она тогда много времени проводила так же, как сейчас Лео, – сидела, подтянув колени к груди и уставившись в никуда. Тина ни разу не поинтересовалась, всё ли с ней в порядке. Она проходила мимо Корасон с безразличным видом, скрываясь в своей мастерской. Лишь Дом мог заботливо накинуть ей на плечо занавеску или пододвинуть поближе тарелку с едой.

– Ты... с тобой всё в порядке? – обратилась Корасон к Лео.

Тот насмешливо фыркнул.

– Я что, выгляжу так, будто со мной всё в порядке?

– Ты выглядишь полным отчаяния! И прозрачным! – весело воскликнул Сасо.

– Просто... Я тут подумала о том, что тебе сказал бакунава. Ты чего-то лишился, верно? – неуверенно спросила Корасон. – Если тебе грустно и нужно с кем-то поговорить...

– Ну и что? – прошептал Лео. – Кого волнует, что сказал бакунава?!

Секунду спустя он уже стоял рядом с Корасон, размахивая блокнотом прямо у неё перед носом. На мгновение ей показалось, что она увидела серебристые слёзы, блеснувшие в глазах Лео, но, возможно, это были всего лишь блики на стёклах его очков.

– Ой, ладно! Я ничуть не расстроен, – объявил он, громко фыркнув. – Мне нужно только одно – вдохновение! Я не успел задать бакунаве ни одного вопроса! Кроме того, он не удосужился ничего разрушить и никого не убил!

Корасон недовольно скрестила руки на груди.

– Какая трагедия.

– Я хочу написать книгу, помнишь? – настаивал Лео. – Как мне это сделать без вдохновения? Я должен увидеть что-нибудь потрясающее, прежде чем вести тебя дальше, иначе это будет нечестная сделка.

Что ж, это было определённо нечестно.

Корасон и сама хотела ему это сказать, но её опередил чей-то голос:

– Как вы сказали? Вы хотите увидеть что-нибудь потрясающее? Ну так смотрите – я, безусловно, потрясающая.

Голос был тёплым и игривым, будто журчание летнего ручья. Но затем к нему присоединился ещё один. И если первый голос был звонким и радостным, то второй – мрачным и гулким, словно река, чью поверхность сковал лёд, но она продолжала нести под ним свои воды.

– Разве можем мы назвать собственную игру потрясающей? Нами движет лишь желание выразить себя... и боль от потери дара управлять аудиторией.

Лео исчез и снова появился рядом с Корасон.

– У твоей ящерицы что, раздвоение личности?

Бангка накренилась набок. Корасон закричала и схватилась за борт, когда вокруг них поднялись волны размером с целый дом. В сотне ярдов от них внезапно выросли мерцающие стены воды, скрыв из виду царство духов.

Слева от Корасон, неподалёку от лодки, поднялась высокая элегантная волна.

– Ты утверждал, что на наши выступления больше никто никогда не придёт, но видишь – я ведь говорила тебе: настоящее искусство всегда найдёт своего зрителя!

Справа от неё появился бурлящий водоворот.

– Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Не всякое искусство требует зрительских взглядов... – С этими словами Водоворот растворился в водной глади.

Волна наклонилась к Корасон и Лео, слегка изогнувшись, и спросила:

– Вы пришли взглянуть на наше представление, не так ли?

Волна поднялась ещё выше. Было очевидно, что отвечать «нет», пускай даже со всей вежливостью, явно не стоит.

– Я беру свои слова о завоевании обратно, – пропищал Сасо, прижимаясь к уху Корасон.

Она повернулась к Лео, который выглядел поражённым, но одновременно с этим раздражающе радостным.

– Ты просил больше вдохновения, – прошептала она, – и ты его получил! Но если не вытащишь нас отсюда, считай, наша сделка расторгнута.

Лео ухмыльнулся. Он поднялся в воздух, и волна опустилась ниже.

– Конечно же, мы пришли на представление! – объявил Лео. – Великолепная игра... Ну, вы понимаете, на самом деле я так поражён, что не могу заставить себя сказать это вслух.

Волна заискрилась, словно покраснев от смущения.

– Мы практикуем кунтао, древнее боевое искусство, сочетающее в себе танец... – Волна принялась изгибаться, разбиваясь на тонкие горизонтальные секции, похожие на полки, которые колебались и волновались, прежде чем снова выровняться.

– И насилие, – пробулькал вновь появившийся Водоворот. – Я считаю, создание произведений искусства – это акт насилия, потому что в процессе твоя душа разрывается на части... – Произнеся эти слова, Водоворот опять исчез.

Сасо восторженно зааплодировал.

– Может, мне стоит стать художником? – спросил он Корасон.

– А вы, собственно, кто такие?

– Э-э-э... – замялся Лео.

Корасон вспомнила: её отец каждую неделю надевал новые очки, чтобы взглянуть на мир новым взглядом.

– Мы журналисты, – ответила она.

Как-то раз дома Эмилио сказал, что на работе нужно следовать «ритму». Корасон тогда решила, будто отец имеет в виду, что его работа состоит в том, чтобы подпевать определённой песне, но на самом деле он хотел сказать, что всё внимание надо уделять какой-то одной теме. Например, науке, преступлениям, кулинарии или... искусству.

– Мы следуем музыкально-танцевальному ритму, – добавила она.

Лодку окатило брызгами.

– ТЫ СЛЫШАЛ ЭТО? – радостно воскликнула Волна. – О НАС ПИШУТ В СМИ!

Водоворот со вздохом вернулся.

– Ну вот, начинается – серые массы будут потреблять то, что некогда было прекрасным и чистым актом творчества. Наше искусство будет обесценено.

– Да, мы представляем «Вестник царства духов», – сказал Лео, надевая очки. – Я Лео, писатель-призрак, а это моя ассистентка...

– Коллега, – уточнила Корасон.

– Корасон Лопес, – невозмутимо продолжил Лео.

– Я считаю, что игнорирование моей персоны крайне оскорбительно, – с обидой произнёс Сасо.

– И её лягушка, оказывающая эмоциональную поддержку, – добавил Лео.

– Крокодил! – рявкнул Сасо. – Я оказывающий эмоциональную поддержку крокодил!

Корасон задумалась, как бы повежливее отделаться от назойливой волны. Им придётся подплыть к стене воды, надеясь, что они смогут её преодолеть... Но если волна отбросит их судёнышко назад, а водоворот затянет под воду?

– Как вы о нас узнали? – с подозрением спросил Водоворот.

– Что за глупый вопрос! – вмешалась Волна. – Им рассказали об этом наши зрители, коих тут огромное, невероятное множество, иначе и быть не могло! И половина из них находится здесь по своей воле!

Стена воды раздвинулась, словно занавес. Корасон снова увидела впереди плавучие острова и мерцающий в темноте мост.

Волна поднялась ещё выше.

– Вы должны обязательно показать нам свой репортаж после того, как мы дадим представление перед вами. Если он нам понравится, мы любезно предоставим вам почётную возможность остаться здесь в качестве постоянных зрителей!

– А если не понравится, вы всё равно никуда не денетесь, – мрачно добавил Водоворот. – Посмотрим, как вечность изменит ваше мнение.

– Но мы не сможем остаться, – запаниковала Корасон. В её памяти всплыли образы из прошлого: отец, с головой ушедший в работу над новой статьёй, кучи кофейных чашек, оставленных у его двери... – Наш редактор очень строг к срокам...

– Понимаете, мы не хотим упускать шанс рассказать о вашем искусстве более широкой аудитории! – добавил Лео.

Волна беззаботно рассмеялась.

– О, не беспокойтесь об этом. Вы можете написать статью, сунуть в бутылку и отправить в свободное плавание. Кто-нибудь обязательно её найдёт.

– Когда-нибудь, – добавил Водоворот.

А затем поверхность океана, отделяющая Корасон от царства духов, разверзлась. Из его тёмных глубин поднялись сотни и сотни людей. Некоторые из них могли похвастаться богато расшитыми одеждами, в то время как на других вообще ничего не было. Одни были высокими, другие – низкорослыми. Часть сидела на стульях из коряг, в то время как другая лежала, покачиваясь на волнах.

Выглядели они по-разному, но было у них кое-что общее.

Все они были мертвы.

Глава 15

По правде говоря, когда человек застревает посреди открытого моря, со всех сторон окружённый призраками, радоваться особо нечему. Особенно когда ему сообщают, что спасения можно не ждать. Любой назвал бы подобное положение чрезвычайно жутким и ужасным.

Вот почему Корасон была потрясена, неожиданно услышав оглушительный взрыв аплодисментов.

Призраки – которые, казалось, все до единого встретили смерть от воды, – восстали из глубин океана и принялись кричать, обращаясь к Волне и Водовороту:

– Мы любим вас!

– Я ВАШ ПОКЛОННИК НОМЕР ОДИН!

В общем хоре изредка слышались и другие возгласы, вроде «Умоляем, освободите нас!» и «Когда же наконец прекратятся эти мучения?». Но, казалось, никто не обращал на них никакого внимания.

– Ого, вот она – смертельная угроза! Наконец-то! – воскликнул Сасо, поднимая лапу, чтобы дать пять. – Похоже на настоящее приключение! Ну разве это не захватывающе?

– Нет! – огрызнулась Корасон, нервно дёргая себя за прядь волос.

Она взглянула на свой рюкзак, но в нём остались лишь объедки, лепесток энгканто и волосы манананггала. Ничего из этого набора не могло помочь им спастись от порождений морской стихии.

Корасон повернулась к Лео, уперев руки в бока, и прошептала, изо всех сил стараясь не сорваться на крик:

– Ты втянул нас в это, так что теперь...

– Расслабься, – улыбнулся в ответ Лео.

Общеизвестно, это самая неприятная вещь на свете – это когда тебе говорят расслабиться.

– Мы просто сделаем свою работу, а затем уберёмся отсюда, – сказал он ей, прежде чем обернуться к гигантской Волне. – У вас явно много поклонников!

– О, они замечательные, – согласилась Волна. – Наши преданные обожатели.

– Настоящие волки, все до единого, – добавил Водоворот. – Они готовы бесконечно поглощать наш талант.

– Поскольку мы журналисты, нам бы хотелось узнать, нельзя ли взять у кого-нибудь из них интервью?

По Волне прошла рябь.

– Зачем?

Корасон вспомнила, как Эмилио, бывало, разговаривал по телефону, возбуждённо размахивая руками. Ему нравилось общаться с людьми и выслушивать их рассказы о собственной жизни. По его словам, это придавало его творчеству толику волшебства.

– Изюминка, – вздохнула Корасон.

– Точно, – усмехнулся Лео.

Один из призраков в задних рядах поинтересовался:

– Кто-то сказал «изюм»?

– Цитаты участников событий, интервью из первых уст... – принялась объяснять Корасон. – Это всё, знаете ли, добавляет красок, текстуры, всего такого. – Она понятия не имела, о чём говорит, но Волна глубокомысленно кивнула.

– Конечно действуйте. Мы пока немного разомнёмся, а потом начнём!

Водоворот загудел и закружился быстрее. Волна изогнулась взад и вперёд, словно делая растяжку, и бангка поплыла к ближайшей стайке призраков.

– МЕНЯ! – крикнул кто-то из них. – О, выберите меня!

– Нет, меня! – вмешался другой.

Корасон схватилась за весло. В кругу призраков образовалась небольшая брешь. Если она сможет до неё добраться, возможно, они смогут сбежать...

– Осторожно! – предостерёг Лео. – Ты же не хочешь выглядеть подозрительно.

– Я не хочу умереть! – выпалила она в ответ.

Лео пожал плечами.

– Всё не так уж плохо.

Корасон оглядела сборище призраков. Ей нужно было «взять интервью» у кого-то, кто был бы поближе к проходу, кто...

– Бом диа^[49], сеньора и сеньор!

Сасо пискнул и нырнул под воротник Корасон.

– Ола, пекену лагарту!^[50]

– Он поздоровался и назвал тебя маленькой ящерицей, – сказал Лео, переводя слова призрака, который возник прямо перед носом их бангки.

На вид призраку было лет двадцать с небольшим. У него была заострённая чёрная бородка, карие глаза и крючковатый нос. На лице его играла дружелюбная улыбка. Одет он был в льняную рубашку, ярко-синий камзол с пышными рукавами, чулки и помятую шляпу с одним страусиным пером.

– Мануэль де Мафра, чей смертный век на земле длился с 1501 по 1521 год, к вашим услугам! – торжественно представился он, низко кланяясь. – Подумал, что мог бы предложить вам помощь в написании статьи о наших великолепных волнах. Я знаю поименно почти всех здешних зрителей! – Он поправил промокшие рукава. – В своё время я был кем-то вроде землемера.

– Конечно! – воскликнул Лео. Он указал на просвет между призраками. – По-моему, вон тот район выглядит довольно интересно?

– О да, очень проницательно подмечено, сеньор! – откликнулся Мануэль. – Весьма удачно выбранный район! К тому же там обитает один из моих самых близких друзей!

Мануэль с энтузиазмом помахал мускулистому мужчине, который сидел, скрестив ноги, на поверхности океана. На голове у мужчины был повязан жёлтый шарф, а на бицепсе виднелся золотой браслет. Из одежды на нём была лишь повязка на талии, в то время как его руки и грудь покрывали татуировки в виде кругов. Мужчина не удостоил Мануэля ответным взмахом руки.

– Это Бантуг! – сказал Мануэль. – Пойдёмте, я вас представлю.

Корасон оглянулась через плечо. Волна всё ещё продолжала свои упражнения. Но Водоворот бурлил и пенился, и у Корасон возникло неприятное чувство, что он не поддался на их уловку.

– Что привело вас сюда, Мануэль? – спросила Корасон, поморщившись от того, как банально прозвучал этот вопрос.

– А, ну... Я всегда хотел играть в театре, но мой отец и слышать об этом не хотел! Поэтому я пошёл в школу, чтобы стать штурманом, и в конце концов устроился на корабль из флотилии, которую возглавлял исследователь сеньор Фернан де Магальяйнш.

– Также известный как... Фердинанд Магеллан?^[51] – спросил Лео, вытаращив глаза от удивления.

– О, это был ужасный, отвратительный человек! – кивнул Мануэль, содрогаясь. – Мне приходилось следовать за ним повсюду, вплоть до острова Мактан, который, несмотря на все войны и прочие недостатки, является по-настоящему чудесным местом. И именно там я встретил своего лучшего друга, великого воина Бантуга!

Бангка остановилась перед человеком в жёлтом шарфе. Примерно в сотне футов от него виднелся узкий проход в море призраков. Лео и Корасон обменялись взглядами, поняв друг друга без слов: «Надо немного выждать».

– Перестань говорить всем, что я твой лучший друг, – грубо бросил Бантуг.

– Хорошо, мой дорогой друг, – сказал Мануэль.

– В лучшем случае мы просто знакомы.

– О, не слушайте его, – бодро сказал Мануэль. – В конце концов, он проникся ко мне добрыми чувствами. За столько-то лет.

Бантуг презрительно фыркнул.

– Как вы двое познакомились? – спросил Лео, доставая блокнот.

Корасон заметила, что Водоворот вернулся к своим упражнениям. Теперь он вращался вокруг Волны под восторженные охи и ахи зрителей.

– О, я помню, словно это было вчера! – воскликнул Мануэль. – Светило солнце, и дул такой нежный ветер. Я спрыгнул с лодки с мушкетом в руке и увидел его!

– Вот с этим, – гордо добавил Бантуг, достав прямо из воздуха копьё банкау.

– Всё случилось очень быстро, учитывая обстоятельства, – кивнув, подтвердил Мануэль.

Корасон поражённо на них уставилась. Сасо икнул. Лео в замешательстве опустил очки.

– Вот, значит, как ты умер? – спросил он.

Мануэль поморщился.

– Я предпочитаю формулировку «был приведён к новому состоянию бытия».

– Это было взаимно, – заметил Бантуг.

– Ой, ты мне просто льстишь, – возразил Мануэль.

– И вы что, стали друзьями? – потрясённо спросил Лео.

– Знакомыми, – уточнил Бантуг.

– Но вы же были врагами! – воскликнула Корасон.

– Это верно. Но важнее то, что мы ничто перед смертью – великим уравнителем, – усмехнулся Мануэль. – Я бы с радостью рассказал об этом сеньору Фернану де Магальяйншу, будь у меня такой шанс. – Он печально покачал головой. – Но это было так давно! Я абсолютно уверен, что, кроме моего народа, больше никто не вторгался в ваши земли, Бантуг, верно?

Бантуг согласно кивнул.

– Никто другой и не осмелился бы.

– Напомните, в каком году это было? – спросила Корасон.

– В 1521 году! – гордо произнёс Мануэль. – В то время все вокруг только и говорили о кругосветном путешествии. Что за глупая идея. Я уверен, наша война положила конец этой чепухе, и на земли твоего народа больше никто не покушался, друг мой!

– Знакомый, – вновь поправил его Бантуг. Затем он добавил, приподняв бровь: – Но да, я тоже в этом абсолютно уверен.

Корасон вспомнила о том, что узнала на уроках истории с Тиной. В 1521 году Фердинанд Магеллан – первый европеец, пересёкший Тихий океан, – встретил свою смерть на острове Мактан. Примерно сорок лет спустя туда прибыли испанцы. Они убрались оттуда только в 1898 году.

Мануэль смерил Корасон хмурым взглядом.

– Почему ты спросила, в каком году это произошло? После 1521 года что-то случилось?

– О нет, всё в порядке, – поспешил успокоить призрака Лео.

– Не беспокойтесь об этом, – добавила Корасон.

– Что ж, думаю, с интервью покончено! – объявил Лео. – Спасибо, что уделили нам время! Дальше мы уже сами!

Сасо запрыгнул на нос лодки и вытянулся, словно это могло подвести её поближе к проходу. Со стороны он напоминал деревянную фигуру из тех, которыми раньше украшали носы кораблей.

Мануэль помахал им на прощание.

– Адеуш!^[52] – произнёс он, а затем толкнул локтем своего молчаливого друга. – Бантуг! Попрощайся, прояви немного вежливости по отношению к нашим гостям!

Бантуг не обратил на увещевания Мануэля никакого внимания.

Лео только принялся грести, когда Корасон вдруг услышала прямо у своего уха чей-то голос:

– Тс-с-с!

От неожиданности Корасон подпрыгнула, оказавшись лицом к лицу с призраком какой-то женщины. Она была тонкой, будто хлыст, с короткой, не длиннее подбородка, причёской-каре. На женщине был надет тёмно-синий костюм-тан^[53], а когда она улыбнулась, Корасон заметила, что у неё не хватает половины зубов.

– Меня зовут Фанг, – представилась призрачная женщина. – Ты когда-нибудь слышала обо мне? Я служила под началом королевы пиратов Чжэн И Сао^[54].

– Нет, – ответила Корасон.

– Что ж, неважно, – пожала плечами Фанг. – Вы пришли оттуда... Вы это видели?

– Что именно? – спросил Лео.

Фанг склонилась над корпусом бангки, и Корасон почувствовала исходящий от призрака запах морской соли и тления.

– Ходят слухи, великий баланс миров претерпел изменения, – произнесла Фанг, облизывая губы. – Поговаривают, что теперь можно прорваться сквозь преграды между мирами... И если у одного духа получится проскользнуть обратно, почему этого не смогут сделать остальные?

Корасон вздрогнула. Она вспомнила о близнецах, заправлявших киоском с сорбетами. Диего утверждал, будто «что-то изменилось». Если седая женщина использовала украденный ключ духов, чтобы перемещаться между мирами живых и мёртвых, это означало, что за ней мог последовать любой призрак...

Корасон поняла, что должна встретиться с Тиной в Зеркальной библиотеке как можно скорее.

– Извините, но я ни о чём подобном не слышала, – торопливо ответила Корасон.

Лео бросил на неё подозрительный взгляд.

Столпившиеся вокруг призраки замолчали. Фанг что-то проворчала, взглянув туда, где разминались Волна и Водоворот.

– Шоу начинается, – ухмыльнулась она, прежде чем растаять в тумане.

– Мы должны немедленно отсюда убираться, – в тревоге произнесла Корасон.

– Начнём! – объявила Волна, взмывая в воздух с такой силой, что их лодку отбросило на несколько дюймов назад.

– Никто не заслуживает чести быть моим зрителем, – пробулькал Водоворот.

Лодку повело ещё сильнее.

Лео и Корасон взглянули друг на друга и улыбнулись – их осенила одна и та же мысль.

– Возможно, нам не придётся выбираться отсюда, работая вёслами? – предположила Корасон.

– Понял, – ухмыльнулся Лео. Он взмахнул блокнотом, и оба «исполнителя» замерли. – Похоже, эта половина аудитории отдаёт пальму первенства Волне, а не Водовороту, – громко произнёс Лео, что-то записывая. – Итак, последний вопрос: кто из вас более талантлив?

– Я! – объявила Волна.

– Волна, – угрюмо произнёс Водоворот. Запнувшись на мгновение, он возмущённо воскликнул: – Подожди, почему ты не назвала меня?!

– Ну, очевидно, мы с тобой едины во мнении, кто из нас более талантлив, – горделиво ответила Волна. – Ты сам только что это признал!

– Я лишь старался быть скромным и вежливым, как и подобает порядочному артисту! – с обидой воскликнул Водоворот.

Волна вздымалась всё выше, а Водоворот громко ревел. Затем Водоворот вспенился, и из него, словно фейерверк, вырвались фонтаны воды, в то время как Волна изгибалась из стороны в сторону. Эти двое принялись обмениваться чем-то вроде ударов и тычков – со стороны их схватка очень походила на танец.

– Получай!

– Как ты смеешь!

С каждым новым ударом море волновалось всё сильнее. Призраки вскрикивали, когда кого-то из них затягивало обратно под воду.

– Ты всегда завидовал моему природному таланту! – заревела Волна. Она взмыла вверх почти на двадцать футов, отбросив назад лодку с Корасон, Лео и Сасо.

– Держитесь! – закричал Лео.

– Драка! – закричал Сасо. – Битва! Да начнётся бой!

В возбуждении он спрыгнул с плеча Корасон...

Но не тут-то было – она успела его перехватить.

– Оставайся на месте! – приказала Корасон, крепко сжимая весло.

– С чего бы мне ревновать к кому-то столь... столь НЕЗНАЧИТЕЛЬНОМУ? – насмешливо пробулькал Водоворот.

Море забурлило, и лодка закачалась из стороны в сторону.

– ВОЗЬМИ СВОИ СЛОВА ОБРАТНО!

Огромная стена воды поднялась в нескольких футах от бангки с Корасон, Лео и Сасо. Она рухнула вниз с оглушительным грохотом, и лодку унесло в открытое море.

Глава 16

Есть вещи и похуже, чем сидеть в лодке, промокнув насквозь, ощущая, как одежда липнет к твоей коже, с каждой секундой становясь всё тяжелее и холоднее.

Но в тот момент Корасон не могла думать ни о чём другом.

– Надеюсь, этого достаточно для твоего вдохновения, Лео! – выкрикнула она, сплёвывая морскую воду.

Волны вокруг бурлили уже не так сильно, но боль в животе Корасон ещё не унялась. Сасо свесился с борта бангки и жалобно стонал.

– Я в жизни больше не съем ни кусочка, – простонал он.

Поскольку Лео был призраком, он не страдал от морской болезни и не испытывал дискомфорта от мокрой одежды. Поэтому он восторженно захлопал в ладоши.

– О да, море вдохновения! – заявил мальчик-призрак. – Мы заключили честную сделку и можем теперь двигаться куда угодно. Ваш поход ради обретения власти продолжается!

Корасон недоумённо уставилась на Лео. Он произнёс эти слова так... легко. Так небрежно. Как будто всё это не имело никакого значения.

– Сколько дней у нас осталось, Сасо? – спросила она.

Сасо оторвался от борта.

– Думаю, два с половиной.

Два с половиной дня. Если Корасон в ближайшее время не получит благословение дивата, она не сможет вовремя вернуть свой ключ духов. Она никогда не станет бабайлан и больше не увидит родителей.

Внезапно Корасон ощутила, как по её лицу потекли ручейки влаги – и это была не морская вода.

– Эй, эй, ты чего? – заботливо спросил Лео. – Почему ты плачешь?

Корасон плакала, ненавидя себя за это. Она терпеть не могла слёзы, особенно когда ей не хотелось плакать. Когда это всё же случалось, Сасо обычно говорил, что её «глаза взбунтовались». Обычно от этого ей становилось легче, но чуть позже.

– Корасон? – спросил Лео, возникнув прямо перед ней.

Она вытерла щёки и встала. Прежде чем встретиться с ним взглядом и заговорить, она постаралась взять себя в руки, чтобы голос звучал ровно.

– Это... Это не увеселительная прогулка, – сказала Корасон. – Даже если для тебя это ничего не значит, для меня это очень важно! Я осознаю, ты призрак и не понимаешь...

– На самом деле я всё понимаю, – тихо отозвался Лео. Не глядя на неё, он сел на скамейку. Потом призрак снял очки и вздохнул. – Ты была права... когда спросила, не расстроился ли я из-за слов бакунавы.

– Я ТАК И ЗНАЛ! – воскликнул Сасо, перепрыгивая к ним, чтобы присоединиться. Казалось, его морская болезнь исчезла в один миг. – Бакунава сказал, что чувствует запах твоих потерь, и ты тогда выглядел раздавленным грузом отчаяния, неведомого горя и тёмных тайн! – Анито хихикнул. – Может, поделишься со мной одним из твоих секретов?

Корасон и Лео недовольно уставились на Сасо. Он моргнул. А затем нервно облизал свой глаз.

– О, простите, это было невежливо, – пробормотал Сасо, взмахнув лапой. – Может, поделишься с нами одним из твоих потрясающих секретов?

Корасон закрыла лицо руками. Она не стала бы винить Лео, если бы он сейчас взял и ушёл, отказавшись быть их проводником. Но вместо этого он... рассмеялся.

– Ты очень странный геккон, – сказал Лео.

Сасо что-то недовольно заворчал.

– Это не такой уж большой секрет, – продолжил Лео, глядя на спокойные волны. – Оказавшись здесь, я был совсем один. Думал, кто-нибудь найдёт меня и мы отправимся в Запределье вместе... Но никто так и не появился. Сначала я предположил, что мои спутники просто заблудились, поэтому решил подождать... И чем дольше ждал, тем больше... – Он замолчал, жестом указав на своё лицо и рубашку.

– О-о-о, тем больше ты превращался в пугающее и почти неузнаваемое отражение самого себя, понимая, что выглядишь как воплощение ночных кошмаров? – спросил Сасо.

Корасон бросила на Сасо сердитый взгляд, но анито этого не заметил. Лео поморщился.

– Ну что-то вроде этого.

– Прости, Лео, – произнесла Корасон.

В те дни, что последовали за первым визитом призраков её родителей, она была в ужасе. Ей казалось, она готова ждать вечно, лишь бы увидеть их снова.

– Всё в порядке, – хмыкнул Лео, пожав плечами. – В конце концов, я отправился на рынок у Полуночного моста. Подумал, что сторговав все воспоминания, возможно, смогу сохранить хотя бы свою внешность, чтобы те, кого ждал, узнали меня, когда они наконец соизволят появиться. Это было опрометчивое решение. Избавившись от воспоминаний, я больше не мог вспомнить, кого мне, собственно, ждать.

Корасон ахнула.

– Это ужасно!

Слова мальчика-призрака прозвучали как один из её худших ночных кошмаров.

– Всё было не так уж плохо, – кашлянув, Лео улыбнулся, – я решил создать себе новые воспоминания! Знакомиться с новыми людьми, путешествовать, написать книгу – ну и всё в таком духе. Я не собирался больше никого ждать. Планировал отправиться в путь и...

– Жить? – сказала Корасон.

– Что-то в этом роде, – кивнул Лео, проводя прозрачной рукой по морю. – У меня осталась лишь одна вещь, от которой могу отказаться, но я этого не сделаю ни за какие коврижки.

– И что же это? – спросила Корасон.

– Моё имя, – просто ответил Лео. – Торговец на мосту сказал мне, что если откажусь от своего имени, то вспомню, кого ждал.

– Ты должен от него отказаться! – обрадовался Сасо, хлопая в ладоши. – Ты сможешь придумать себе новое имя, лучше прежнего! Например, Самсон!

– Это же твоё имя, – нахмурилась Корасон.

– Как я сказал, ты можешь придумать себе новое имя, лучше прежнего! – повторил Сасо. – Например, Самсон!

Но Лео отрицательно покачал головой.

– Не могу.

– Почему? – удивился Сасо.

– Потому что кто-то мне его дал, – тихо сказал Лео. – Кто-то... дал мне это имя. Ты знаешь, почему тебя назвали так, а не как-то иначе?

– Да, – сказала Корасон.

Её мама говорила: родить ребёнка – это всё равно что позволить своему сердцу жить вне тела. Отсюда и её имя, означавшее «сердце».

– Имя – это доказательство, – уточнил Лео.

– Доказательство чего? – спросил Сасо.

Но ни Корасон, ни Лео не ответили. Родители дали ей имя, Корасон подумала о них. Имя – это доказательство любви. Доказательство надежды.

Это не та вещь, с которой можно легко расстаться.

– Что ты скрываешь, Корасон Лопес? – внезапно спросил Лео. Теперь он парил прямо перед ней в воздухе, скрестив ноги, с очками на макушке, блокнотом на коленях и ручкой в зубах.

– Я ничего не скрываю! – защищаясь, сказала Корасон.

– Она скрывает огромный источник силы... Тайную жажду крови... – зловеще произнёс Сасо. – Хотя, стоп, это я о себе.

– Когда ты только оказалась в царстве духов, то сказала мне, что тебе нужно получить два благословения, – сказал Лео, листая свой блокнот. – А, вспомнил, ещё твой геккон говорил что-то об обретении власти.

– И что?

– Я знаю, это не всё, – ответил Лео. – Ты занервничала, когда призрачная пиратка спросил тебя, не видела ли ты чего-нибудь такого, что говорило бы о нарушении равновесия в мире духов. Кроме того, ты так и не сказала, зачем тебе понадобилось возвращать в могилу призрак той девушки. – Лео опустил подбородок на ладони. – Итак... расскажи мне.

Корасон замешкалась.

– Я... я не думаю, что смогу.

– Разве партнёры так себя ведут? – обиженно спросил Лео. – Я только что открыл тебе свой секрет – теперь твоя очередь. Иначе это нечестно.

Корасон нахмурилась. Тина настаивала на том, чтобы хранить всё в тайне. «Ни одно живое существо не должно узнать, что ключ духов украден».

Но Лео не принадлежал к числу живых.

Прежде чем она определилась, как поступить, Сасо всё решил за неё.

– Призрачная женщина завладела ключом духов, принадлежавшим маме Корасон, и если мы не вернём его вовремя, она воспользуется им, чтобы проникнуть в мир людей! Если ей это удастся, равновесие миров будет нарушено, всё превратится в руины и утонет в отчаянии! – объявил Сасо. Сделав паузу, он глубоко вздохнул. – Кроме того, Корасон не успеет обрести силу бабайлан, чтобы остановить великое и ужасающее зло, которое преследует нас по пятам!

Казалось, Лео это весьма впечатлило.

– Действительно?

– Сасо несколько преувеличивает, – вздохнула Корасон. – Но в целом, да, так и есть.

Глаза Лео расширились.

– Ты хочешь сказать, всё это время мы были на настоящем задании?

– И что?

– НО ВЕДЬ ЭТО ИДЕАЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ МОЕЙ КНИГИ! – воскликнул Лео, восторженно подбрасывая блокнот, ручку и очки в воздух, где они тут же исчезли с громким хлопком. – Теперь у нас появилось ощущение срочности!

– Что значит «теперь»? – не поняла Корасон.

– Вперёд! – объявил Лео. – Нельзя терять ни минуты! – Он взлетел ввысь и, прищурившись, вгляделся вдаль, после чего подлетел обратно к лодке. – Хорошие новости! Чтобы добраться до острова, принадлежащего дивата, и получить второе благословение, нам потребуется всего неделя!

Корасон оцепенела.

– НЕДЕЛЯ?!

– Плохо дело, – пробормотал Сасо.

– У нас нет недели! – крикнула Корасон. – У нас осталось не больше двух дней!

– О-о-о, беда, – сразу помрачнел Лео, и вновь достал из воздуха свой блокнот. – Что ты собираешься делать? – Он отвлёкся, царапая что-то в блокноте и бормоча себе под нос: «Отрастить огромные крылья...»

– Лео! – возмущённо воскликнула Корасон.

– Извини! – ответил Лео, закрывая блокнот. – Но если ты не обладаешь какими-то тайными способностями бабайлан, благодаря которым можно перелететь через океан, я не знаю, что нам делать.

– В моём эволюционном плане крыльев, к сожалению, не было, – со вздохом произнёс Сасо. – Но, как у крокодила, у меня развилось вторичное костное нёбо!^[55] Полагаю, оно появилось где-то после юрского периода у ныне вымершего Саркозуха^[56].

– Так, подождите, – сказала Корасон.

Её рюкзак лежал у неё между ног. Он был набит пластиковыми контейнерами с едой, но также там лежала пара предметов, которые она получила на Полуночном мосту. Одним из них был лепесток с головы энгканто. А другим – прядь волос манананггала...

– Чего ждать? – спросил Лео. – Ты что, вдруг вспомнила, что умеешь летать?

– Нет. Я летать не умею, – с ухмылкой ответила Корасон. – Но если ты покажешь дорогу, я знаю того, кто умеет.

Глава 17

В умелых руках прядь волос может стать мощным волшебным средством.

Казалось бы, кому как не Корасон Лопес знать об этом, учитывая, что седая женщина выследила её, воспользовавшись упавшим с её головы волоском. Но подобное знание – привилегия призывающего, а не того, кто откликается. Корасон была уверена лишь в том, что женщина-манананггал предложила тёте прядь своих волос, чтобы скрепить честную сделку.

В ней крылась волшебная сила.

Корасон крепко сжала прядь и подняла глаза к чистой синеве небес с вкраплениями лениво-безмятежных облаков.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил Лео.

– Конечно! – отрезала Корасон.

– Как ты смеешь оскорблять Корасон! – гневно воскликнул Сасо. – Её магический дар велик! О ней ходят легенды! Когда она станет бабайлан, мы завоюем мир! – Он прочистил горло и, моргнув, вопросительно на неё уставился: – Так, и что же нам теперь делать?

Плечи Корасон уныло поникли.

– Понятия не имею. Может, лучше спросить, что бы в такой ситуации сделала Тина?

– Кто такая Тина? – поинтересовался Лео.

– Это моя пугающая тётя, – ответила Корасон.

– О, она очень сильная бабайлан! А её анито – здоровенная уродливая и лохматая птица с головой, похожей на зубную щётку, – добавил Сасо.

– Что-то мне ничуть не завидно, – хмыкнул Лео, делая пометки в своём блокноте.

– Честно говоря, если бы здесь была Тина, – сказала Корасон, – она бы, наверное, просто прикрикнула бы на небо, и оно ей послушно подчинилось.

– Почему бы тебе тоже не попробовать? – спросил Лео.

– Потому что я не Тина! Никто не станет меня слушать. Особенно небо.

Лео пожал плечами.

– Ну за спрос ведь денег не берут?

– Ладно, – сдалась Корасон. Она расправила плечи. Чувствуя себя ужасно глупо, она встала на носу бангки и протянула к небу прядь волос.

– МАНАНАНГГАЛ! – воскликнула Корасон, сжимая прядь волос. – Я ВЗЫВАЮ К ТВОЕЙ БЛАГОСКЛОННОСТИ!

«Было бы здорово, – подумала Корасон, – если бы магия как-то откликалась на твои усилия. Например, в ответ раздавался бы сильный раскат грома! Или вдруг начинал дуть резкий и жуткий ветер, прилетевший словно из ниоткуда...».

Но ничто не нарушало спокойствия моря. Поэтому спустя несколько секунд Корасон смущённо опустила воздетую к небесам руку. Её лицо вспыхнуло от стыда. «Почему у меня никогда ничего не получается?» – с тоской подумала она.

– Честно говоря, я даже немного рад, что это не сработало, – сказал Лео, поёжившись. – Ты вообще представляешь, как выглядит настоящий манананггал?

– Они умеют летать! – возразила Корасон.

– Ага, а ещё они могут высосать твои внутренности! – парировал Лео. – Прямо во время полёта! Полагаю, это неплохая альтернатива фастфуду. – На мгновение он задумался, а затем продолжил: – Хотя нет, если подумать, вряд ли. Ей достаточно было бы во время полёта покрепче сжать тебя в своих корявых окровавленных когтях...

– Большое спасибо, но я держу ногти в чистоте.

Прямо перед носом лодки парила женщина-манананггал с Полуночного моста. Она ничуть не изменилась: красивая, в воздушном белом платье, с наводящими на нехорошие мысли острыми зубами, копной чёрных волос и... с собственными ногами в руках.

От неожиданности Лео вскрикнул и упал навзничь в лодку.

– Ты не можешь меня съесть! Я и так уже мёртв!

Корасон вежливо поклонилась.

– Мопай на габи.

Манананггал улыбнулась.

– Снова здравствуй, маленькая бабайлан. Ты позвала меня, и я пришла.

– Нам нужна твоя помощь, чтобы добраться до царства дивата, – сказала Корасон. – Лео, можешь показать, где оно находится?

Мальчик-призрак материализовался на корме. Он указал на парящую вдалеке гору. Отсюда она выглядела как скопление выглядывающих из-за пелены облаков зелёных пиков.

Ноги манананггала слегка дёрнулись. Корасон едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть.

– Ты позволишь мне тебя обнять? – спросила манананггал.

Корасон нервно сглотнула.

– Э... да.

– Несмотря на резонное замечание твоего спутника о том, что я обожаю лакомиться вкусными внутренностями?

Лео всхлипнул.

– Д-да, – неуверенно ответила Корасон.

Манананггал ухмыльнулась, оскалив зубы.

– Очень хорошо!

– Ах! Пожалуйста, не ешьте нас! – воскликнул Сасо.

Манананггал сунула ноги под мышки и похлопала себя по животу.

– Я уже наелась, ящерица, да и, честно говоря, от тебя так и разит полуфабрикатами...

– Видишь? – прошипел Сасо. – Я знал, что моя диета меня защитит! Сырная соломка! Крошечные пирожные! Картофельные чипсы каждый день!

Манананггал протянула руки.

– Нас, э-э, двое, – сказала Корасон.

– Нет, нет, нет, – запротестовал Лео. – Мне и так очень неплохо. Я как-нибудь сам доберусь, а вам буду указывать путь на расстоянии.

* * *

Несколько минут спустя Корасон уже летела сквозь влажный воздух в объятиях манананггала, оказавшихся на удивление нежными и заботливыми. Платье Корасон колыхалось в потоках ветра. Замысловатые узоры облаков, словно вышитые серебряными нитями, засияли в ночном небе ярче, и на мгновение Корасон показалось, что, даже если манананггал выпустит её из своих объятий, она не упадёт.

Но не всем полёт доставлял такое же удовольствие.

Чтобы не расставаться с Корасон, Лео пришлось к ним присоединиться. А это означало, что он должен был на время обрести плоть... вместе с определёнными, ничуть его не радовавшими ощущениями.

– Может, я и мёртв, однако могу чувствовать ногти на твоих ногах, – недовольно прокричал Лео. – И они острые! Здесь поверни налево!

Лео повезло меньше, чем Корасон: вместо того чтобы лететь с комфортом в объятиях манананггала, он болтался в крепкой хватке её ног. Точнее, ступней. Со стороны он немного напоминал котёнка, которого взяли за шиворот.

– Я и не думала, что твои ноги способны, э-э, на такое, – произнесла Корасон, надеясь, что её слова не прозвучат оскорбительно. – Думала, ты оставишь их внизу.

– О, я не смогла бы этого сделать! – воскликнула манананггал. – Мои ноги такие прилипчивые! И пугливые. Они терпеть не могут торчать в банановой роще, пока я где-то охочусь. Однажды они поранили пальцы о камни! Не говоря уже о насекомых...

Ноги задрожали, и Лео раздражённо вскрикнул.

– Вон там, – вздохнув, он указал пальцем куда-то сквозь туман.

– Просто ужас. Мерзкие ползучие создания, не имеющие абсолютно никакой питательной ценности. Есть их – сущая пытка, – продолжила манананггал.

– Звучит довольно... неаппетитно, – согласилась Корасон.

До горного царства дивата было ещё далеко. Корасон не знала, как поступил бы опытный бабайлан в такой ситуации. Промолчал? Или попробовал поддержать светскую беседу?

Сасо, который боялся высоты, вцепился в рукав Корасон с внутренней стороны, зажмурив глаза, так что от него помощи можно было не ждать. Наконец Корасон решила вести себя так, как, по её мнению, поступила бы её мать.

– Тебе сейчас уже получше? – спросила она.

– Конечно, нет! – воскликнула манананггал. – Хай нако!^[57] Правда, суставы у меня болят уже не так сильно... но меня постоянно знобит! На ночь я мажусь согревающей мазью, это единственное, что мне помогает! Кроме того, боюсь, у меня ухудшается зрение. Что, если у меня развивается пищевая непереносимость... печёнки, например? В юности я любила печёнку, но сейчас... – Она громко вздохнула. – Это вредно для моего пищеварения.

– Извини, – сказала Корасон.

– Ничего, – отозвалась манананггал. – Бывает. С этим ничего не поделаешь. И новых лекарств тоже не достать, учитывая, что Полуночный мост закрыли...

– Закрыли? – удивлённо повторила Корасон.

– По приказу самого библиотекаря Булосана! – воскликнула манананггал. – Он увидел в своих зеркалах нечто... подтверждающее то, о чём я могла бы рассказать всем ещё много лет назад! Равновесие между царством духов и миром смертных нарушено.

Корасон живо представила, как Тина выслеживает седую женщину, пытаясь обманом заманить её в Зеркальную библиотеку. Она не знала более сильного и могущественного человека, чем тётя. Конечно же, с Тиной всё в порядке... Но сама мысль о том, что она могла пострадать, отозвалась в сердце Корасон гулким ударом.

– Это нехорошо, – вздохнула она.

– Эх, – вздохнула манананггал. – Знаешь, что я говорю себе, когда кажется, что мир разваливается на части, суставы ноют, а на ногах появляется сыпь от новой пары чулок?

– Что? – спросила Корасон, подняв глаза.

– Могло быть и хуже! – весело ответила манананггал. – Пускай я страдаю от боли в ногах, но, по крайней мере, они у меня есть! К тому же раз мне нет нужды ходить, то о грибке можно не беспокоиться! Или о муках, связанных с покупкой новой обуви!

Ноги задрожали от ужаса.

– Эй! – воскликнул Лео. – Осторожнее!

Ноги не обратили на него внимания.

Манананггал прочистила горло.

– В любом случае, как я уже говорила, всегда есть кто-то, кому приходится ещё хуже, хотя мысль об этом может раздражать. Когда была маленькой, мама постоянно требовала от меня съедать всю порцию сердечек без остатка, хотя я их терпеть не могла! Как будто резину жуёшь! «Только подумай о других кровососущих созданиях, лишённых возможности полакомиться такими чудесными сердцами!» – с укором говорила она, и я чувствовала себя такой виноватой... Но почему? В конце концов, не знаю никого из этих кровососов. Я могу быть уверена лишь в себе самой. В том, что мне нравится. Или, наоборот, причиняет боль. Ты понимаешь, что я имею в виду, анак?

– Вроде того, – ответила Корасон.

– Нам хочется перемен, но иногда то, что мы имеем, – это и есть подлинное чудо, – произнесла манананггал. – Увы, некоторым людям не суждено этого узнать, вот уж подлинная трагедия. Возьмём, к примеру, самую юную из Небесных Дев...

Манананггал выдохнула, и её дыхание застыло в воздухе, превратившись в зеркало. На Корасон оттуда смотрело чьё-то лицо, и сначала она подумала, это её собственное отражение. Но затем она поняла, что ошиблась.

– У этой Небесной Девы было всё, – добавила манананггал.

Корасон увидела в волшебном зеркале дюжину красивых девушек. Кожа их была блестяще-коричневой, с золотыми крапинками, а длинные чёрные волосы сияли, словно дорогой шёлк.

– Это дочери великого бога Баталы, – раздался голос манананггал. – Сами небеса служили им одеянием.

Каждая из Небесных Дев кружилась в сияющем платье, сотканном из облаков. Одно из платьев несло на себе изображение грозовой тучи. В другом отражался алый закат. Ещё одно отливало розовым, словно рассвет. Девушка в розовом платье стояла спиной к Корасон, всматриваясь из облаков вдаль, где виднелись какие-то зелёные острова.

– Но это были необычные платья, – продолжала рассказ манананггал. – Они были источниками силы, и снимать их нельзя. Однако самая юная Небесная Дева отличалась большим любопытством. Ей страсть как хотелось искупаться не в лунном свете, а в чём-то другом. Она возмечтала о прохладных водоёмах земли. И однажды убедила своих сестёр отправиться вместе с ней в мир людей.

Корасон уже слышала эту историю от Алтеи, но в версии легенды, которую рассказывала её мать, всегда фигурировала пара похищенных волшебных туфель, а не платье. Корасон хотела сказать манананггалу, она неправильно всё поняла, но двигающаяся перед ней иллюзия была такой яркой, что быстро вытеснила из головы все прочие мысли.

Она наблюдала, как Небесные Девы пели и плавали в лагуне, а их платья свисали с ветвей мангровых деревьев, словно спутанная овечья шерсть.

Однако они были не одни.

Вдалеке в темноте светилась пара глаз. И когда сёстры отвернулись, рука незнакомца потянулась к розовому рассветному платью... и стащила его.

– Когда Небесным Девам пришло время вернуться на небо, младшая дочь не смогла найти своё платье. У сестёр не оставалось другого выбора, кроме как оставить её здесь.

Младшая Небесная Дева сидела, прижав колени к груди. Мокрые чёрные волосы облепили её, словно тонкий плащ.

– Никто не знает, что с ней случилось, – сказала манананггал. – Но она была вынуждена остаться в краю людей... и больше никогда не знала радости полёта.

Корасон нахмурилась.

– Хм, в той истории, которую я слышала, была совсем другая концовка.

Согласно рассказу Алтеи, Небесная Дева влюбилась в человека-охотника. Но она была бессмертна, и когда её возлюбленный умер, Дева вырезала себе сердце, чтобы никогда больше не испытывать боли. После этого она превратилась в камень.

– Есть тысяча способов рассказать об одном и том же, дитя, – мягко произнесла манананггал. – Я часто об этом думаю. Когда хочешь чего-то очень сильно, рискуешь потерять всё...

Манананггал вздохнула, и когда Корасон вновь подняла глаза на свою спутницу, то поразилась тому, насколько она красива. Красота всегда поражает, но особенно от неё захватывает дух там, где ты не ожидаешь её встретить.

Манананггал была существом из ночного кошмара, но теперь, увидев её в лунном свете, с полузакрытыми глазами, изогнутыми в улыбке губами и развевающейся за спиной гривой волос, Корасон поняла, это чудовище прекрасно – потому что счастливо.

Пейзаж впереди изменился. Через пару секунд море звёзд полностью исчезло. Казалось, будто некая огромная рука взяла большой нож для торта и отрезала край океана. Они оказались в скоплении облаков, обрамлявших нижнюю часть огромной парящей горы. Несмотря на то что здесь не было солнца, гору окутывало золотистое сияние, и Корасон показалось, что в нескольких сотнях футов от неё заливаются трелями невидимые птицы. Ноздрей коснулся какой-то густой, аппетитный аромат.

– Фу! Какая ужасная вонь! – поморщилась манананггал.

Ноги задрыгали в знак согласия, отчего рассерженный Лео запрыгал в воздухе вверх-вниз.

Сасо осмелился высунуть голову из рукава Корасон.

– Еда? – спросил он.

– Пахнет домашней едой, – произнесла манананггал с интонациями человека, которому на завтрак предложили миску с битым стеклом. – От одного этого зловония я буду страдать от мигрени дни напролёт. – Она взмыла над грядой облаков и приблизилась к царству дивата. – Так, что я тебе говорила, анак? Жизнь полна боли, горестей и чудес! Мы должны извлекать из этого столько радости, сколько возможно, а если не получается... Что ж, могло быть и хуже!

Корасон слушала её вполуха. Она, конечно же, не думала, что всё могло бы быть хуже. Наоборот, ей казалось, что всё могло бы быть лучше. Намного лучше.

– Пф! – воскликнула манананггал. – Вдыхать здешнее зловоние выше моих сил. Я оставлю тебя здесь, маленькая бабайлан.

Она устремилась к пологому холму рядом с рощей огромных банановых деревьев и осторожно опустила Корасон на землю.

Корасон и её спутники обнаружили, что их окружают пышные изумрудные холмы и лениво сплетающиеся завитки тумана. В воздухе звенели птичьи трели, а посреди банановой рощи приветливо мерцали какие-то огоньки.

– Ты чувствуешь запах пирога «буко»?^[58] – спросил Сасо, дёргая Корасон за волосы. – Или это какой-то жестокий розыгрыш? Думаешь, я схожу с ума?

– Думаю, это уже давно произошло, – улыбнулась Корасон, поглаживая его по голове.

– О, тогда ладно, – хмыкнул Сасо. – Мне бы не хотелось об этом беспокоиться.

Сасо оказался прав. Аромат кокосового пирога ни с чем нельзя было спутать. В животе у неё заурчало.

– Ноги, хватит! – воскликнула вдруг манананггал, присвистнув. – Нет! Отпустите его! Отпустите его немедленно!

Корасон подняла глаза и увидела, что Лео всё ещё болтается в воздухе.

– Пустите меня! – крикнул он.

Но ногам Лео, похоже, понравился. Одна из них продолжала его удерживать, в то время как другая гладила по голове.

– Хватит! – завопил Лео.

– Эй! Ноги! – прикрикнула на конечности манананггал. – Буисит!^[59] Нет!

Ноги с неохотой отпустили свою жертву. Лео с громким хлопком рухнул на землю! Одна из ног, явно опечаленная, сделала в воздухе пируэт.

– Да, я знаю, – кивнула манананггал. – А как насчёт мороженого?

Ноги оживились, и одна из них с любопытством почесала другую, как бы спрашивая: «Правда?»

– Да, да, с твоим любимым вкусом! Заварной крем с трупным запахом!

Ноги радостно метнулись к манананггалу.

– До свидания, дети, – сказала она, прежде чем наклониться к Корасон. – Я выплатила свой долг. С кем бы вы там ни столкнулись – надеюсь, это будет добрая встреча. Или, по крайней мере, безопасная.

Глава 18

То, с чем столкнулась Корасон Лопес на горе... там не было ни чудовищ, ни волшебных дев. Там не оказалось даже никого из дивата.

Она наткнулась на пекарню.

Или, возможно, на то, что мечтало быть пекарней, одновременно живя в тропическом лесу, и в итоге получилось... то, что получилось.

Их глазам предстала банановая роща, в сердце которой верхушки деревьев склонялись к центру, образуя большой купол. По внутренней поверхности этого купола вверх-вниз бегали по спирали стеклянные витрины, демонстрируя все виды десертов, какие только можно было вообразить.

– ЭТО МОЁ! – восторженно выкрикнул Сасо, подскакивая к одной из витрин. – О, привет, вкуснятина! Позволь кислотам моего желудка тебя переварить!

Анито уже собирался запрыгнуть на один из тортов, но Корасон успела его поймать.

– Но почему нет? – простонал Сасо.

– Невежливо есть что-то, пока тебя не пригласили, – объяснила Корасон, окидывая взглядом полки.

– Глупо оставлять добычу на глазах у хищника, – насупился Сасо.

– Это место, вероятно, принадлежит дивата, – сказала Корасон.

Однако вокруг не было никаких следов присутствия духов природы, и она задумалась, как ей поступить: подождать их здесь или пойти дальше, в глубь рощи.

– Я... сомневаюсь, что это съедобно, – раздался голос Лео.

Корасон придвинулась к блюду с тортом поближе. Это был любимый десерт её мамы, разноцветное сладкое угощение, приготовленное из клейкого риса, джема убе^[60] и хлебного дерева. Под ним красовалась наклейка:

Что означало: «Слои-слои!»

Ниже шло ещё одно примечание, гласившее:

Целое небо в виде пирога! Закрыв глаза, Корасон принюхалась. От него пахло омытыми дождём просторами, и от этого аромата у неё засосало под ложечкой.

Лео указал на другой пирог, лежащий на тарелке с банановыми листьями. Его поверхность была светло-коричневой, как будто карамелизованной, а глубокие трещинки светились огнём.

Корасон заметила рядом блюдо с пышным пандесалем. Эти булочки для завтрака были сделаны из настоящих облаков, поэтому парили над тарелкой. Ещё там была убе халайя из ямса. Но, судя по этикетке, этот десерт напитался фиолетовым цветом не из привычного всем корнеплода, а из гроз, назревающих над Тихим океаном.

В одном из отделов пекарни были представлены не только сладости, но и различные поварские инструменты. Они висели на верёвке, протянутой между двумя стволами деревьев, на маленьких крючках, украшенных жемчугом. Корасон узнала лишь часть из них, которые раньше видела на кухне Дома. Там были три глиняных кувшина, известных под названием «палайок», десятки деревянных ложек, вырезанных в форме белых цапель или крабов, и даже «сандок» – ковшик, выточенный из скорлупы кокосового ореха.

Лео осторожно прикоснулся к одной из ложек. В тусклом свете, проникающем сквозь листья волшебных банановых деревьев, Корасон показалось, что его палец почернел, словно обуглившись. Но когда она моргнула, его рука вновь обрела привычный вид. Её пробрала лёгкая дрожь.

– Если заботиться о посуде, она позаботится о тебе, – произнёс Лео. Он говорил медленно, как человек, который что-то вспоминает. – Благодаря этому еда будет вкусной. – Он окинул задумчивым взглядом ложки и кастрюльки. – Её нужно... лечить. Да, наверное, это подходящее слово. Время от времени надо смазывать деревянные принадлежности маслом, иначе они потрескаются, и замачивать глиняные горшки, чтобы они не раскололись...

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила Корасон.

Лео поднял голову, и вид печали на его лице поразил её, будто удар молнии.

– Я... не знаю, – неуверенно сказал он. – Никак не могу вспомнить.

– ОЦЕПИТЬ ПЕРИМЕТР! – раздался вдруг неподалёку чей-то возглас.

Корасон обернулась, но банановая роща была пуста.

– СПОКОЙНО! – раздался скрипучий голос. – ДЕМОНЫ ОКРУЖЕНЫ!

Мимо них что-то проплыло. Воздух прорезал громкий лязгающий звук. Сасо быстро нырнул в рукав Корасон, бормоча:

– Я гордый представитель семейства крокодиловых и не потерплю такого обращения! Всё, я в домике!

– Прекратите! – крикнула Корасон. – Мы не демоны! Мы люди!

– Эй! – раздражённо воскликнул Лео.

– Ладно, человек и призрак!

Сасо недовольно высунул наружу голову.

– А как же я?

Корасон застонала.

– Человек, призрак и рептилия!

– Спасибо, – сказал Сасо и вновь спрятался у неё в рукаве.

– Мы здесь, чтобы увидеть дивата и попросить у них благословения...

– Замолчи, ты, ходячий желудок! Ты – символ голода! Ты – воровка.

– Почему все думают, что мы хотим их ограбить? – спросил Лео, ощупывая свой нос и щёки. – Может, у меня с лицом что-то не так?

Откуда-то из банановых деревьев со скрипом вырвался луч света, осветив Корасон и её спутников. Она зажмурилась от ослепительного сияния. Новый голос – к этому времени она насчитала по меньшей мере три – был глубоким и слегка хриплым, такой вполне мог принадлежать человеку, немало повидавшему на своём веку. Корасон поёжилась.

– Ты уже много лет суёшь нос в мои секреты.

Свет вновь заскрипел, а затем издал скрежещущий звук. Корасон услышала шорох, шум, похожий на вращение механических шестерёнок, и деревянный перестук. Что это за существа?

– Так, значит, теперь ты примерила на себя новое обличье? – спросил незнакомец. – ХА! Отличная попытка, бинидбуд!

Бинидбуд? Корасон поморщилась. Так назывались праздничные напитки, которые подавались гостям на вечеринках, чтобы «связать» им желудки, не позволив, таким образом, съесть всё угощение.

– Хочешь узнать секрет, почему моя еда такая вкусная? Почему десерты так и тают на языке, словно дневная грёза? Почему соус будоражит воображение? Не существует никакого секретного рецепта! Единственный секрет – это... я.

Луч света сдвинулся с лица Корасон и осветил говорившего. По земле протянулась огромная веретенообразная тень, принадлежавшая...

Половнику!

– Вы искали меня целую вечность, – сказал половник. – Что ж, полюбуйтесь на меня!

– Ты... просто столовый прибор, – поражённо произнёс Лео. Он огляделся. – У меня что, галлюцинации?

Деревянный половник был очень большого размера – в половину роста Корасон. Его ручку испещряли искусно вырезанные узоры рыбьей чешуи и перьев, а на набалдашнике виднелось изображение старческого лица. Казалось, половник внимательно на них смотрит.

Корасон медленно подняла руки.

– Мы действительно не хотели вас обидеть... сэр.

– Щипцы для салата! – крикнул половник. Из-за стволов банановых деревьев в круг света выскочила дюжина серебряных щипцов.

– Сита!

Металлические дуршлаги, которые Тина использовала, когда готовила пасту или мыла клубнику, попадали вниз из листвы.

– На этот раз вам не отвертеться, – провозгласил деревянный половник. – Все эти годы вы пытались разгадать секреты рецептов дивата... аромат чеснока и рисового уксуса в их соусах, пенка кокосового молока... ах, как всё это мне знакомо! Потому что всё это приготовил я. Эти запахи впитались в мои поры, и я никогда не забуду их вкус!

Сасо брезгливо фыркнул.

– Его что, никогда не мыли?

– Можете произнести последние слова, прежде чем предстать перед...

В этот момент банановую рощу залило яркое сияние.

Щипцы для салата тут же исчезли за стволами деревьев. Сита вновь спрятались в листьях. Деревянный Половник задохнулся от испуга и упал наземь.

– МАРИЯ-Я-Я! – раздался громкий женский голос. – Я же просила тебя запереть посуду! Они снова собираются брать заложников! Похоже, на этот раз они поймали детей, экие бедняжки.

Корасон повернулась, чтобы поблагодарить неизвестную женщину, но замерла как вкопанная. Во-первых, стоящая перед ней женщина оказалась очень необычной. Во-вторых, она была не одна.

Ещё несколько секунд – и всё свободное пространство в необычной пекарне заняли три горных дивата. Роща волшебным образом расширилась, чтобы их вместить. Ростом они были почти пятнадцать футов. Самая большая из них была прямой, как манильская пальма; вторая слегка изогнулась, будто орхидея; а третья телосложением напоминала приземистый холм. Кожа у всех трёх дивата была зелёная, цвета молодой листвы. Они носили платья из вьющихся цветочных лиан, а их волосы, похожие на виноградные лозы, были либо распущены, либо заплетены в корону, либо – в случае с приземистой дивата – собраны в пучок на макушке.

– Что здесь делает бабайлан? – спросила самая высокая дивата.

– Крадёт наши рецепты! – заявил Деревянный Половник.

– А ещё я вижу маленькое привидение, – сказала изящно изогнувшаяся дивата.

– Э-э-э... я просто собираю материал для книги, – неуверенно произнёс Лео.

– ДЕРЖУ ПАРИ, ДЛЯ КНИГИ С ЧУЖИМИ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМИ СЕКРЕТАМИ! – воскликнул Деревянный Половник.

– Цыц, – шикнула на него похожая на холм дивата. – У тебя всегда руки чешутся подраться, когда мы готовим острые соусы. А ну, быстро спать! Всем спать!

На глазах Корасон посуда, позвякивая, исчезла в невидимых шкафчиках или промаршировала в гущу листьев. Когда она обернулась, перед ней остались стоять лишь три дивата. Их глаза полнились мраком, словно зимняя ночь, но угрозы в них не было.

– Мано по^[61], – произнесла Корасон в знак уважения.

Один за другим дивата протягивали ей свои массивные зелёные руки. Приветствие «мано» означало, что нужно взять ладонь старшего и поднести её ко лбу. Но руки дивата отличались от человеческих. Корасон обнаружила, что их ладони размером и весом с целую энциклопедию; кроме того, от них исходил острый запах травы и дождя. По очереди она коснулась лбом тыльной стороны их ладоней. Когда она отстранилась, воздух вокруг них замерцал от магии.

На мгновение Корасон увидела, что скрывается за дружелюбной внешностью дивата. Это были природные стихии, которые приняли более привычное ей обличье, чтобы не напугать. Каждая из них была очень сильна... и даже смертельно опасна. Их двойственные формы напомнили Корасон о море. Оно давало людям пищу и средства к существованию, но также затапливало деревни и уносило их жизни. Оно не улыбалось и не приносило извинений. Оно просто было.

– Дитя, – обратилась к ней дивата, напоминавшая пальму. – Ты проделала долгий путь, чтобы найти нас. Что ты ищешь?

Корасон достала из кармана незавершённый ключ духов.

– Я хочу получить ваше благословение, дав что-нибудь взамен.

Дивата нахмурилась. Она протянула руку, чтобы дотронуться до ожерелья, но тут же отдёрнула её как ужаленная.

– Для этого потребуется могущественная магия. Возможно, наших сил не хватит на такое благословение.

Коренастая дивата приподняла ярко-зелёную бровь.

– Нам своих проблем хватает! У нас нет времени, чтобы решать чужие!

– Моя сестра имеет в виду, – сказала изогнувшаяся дивата, – что приближается весна, и, хотя мы приготовили обычные для этого времени года ливни и грозы, наш последний сезонный рецепт оказался довольно... сложным в приготовлении.

– Ты хотела сказать, невозможным, – парировала её приземистая сестра.

– Может, мы как-то поможем? – попыталась вмешаться Корасон.

– Пф-ф! – насмешливо воскликнула высокая дивата. Волосы упали ей на лицо. Её зелёная кожа почернела, а на шее и запястьях проросли грибы. – Несмотря на свой дар, ты принадлежишь к роду смертных, дитя. Мы не из тех созданий, которым нужны ваши жалкие чары. Чем ты нам поможешь?

– Ну, во-первых, бакунава с вами бы категорически не согласился, – сказал Лео, взмахнув блокнотом. Его очки снова съехали на кончик носа. – Мы помогли ему найти его сокровище и получили его благословение.

Глаза высокой дивата сузились.

– Бабайлан и бродячий призрак? Что-то я сомневаюсь.

– И я тоже! – крикнул Сасо, взобравшись на плечо Корасон. – Я маленькая рептилия. Мой конёк – разрушение. Ещё мне говорили, я плохо социализирован.

– Прогони их, сестра, – фыркнула похожая на холм дивата, махнув рукой.

Но дивата, напоминающая орхидею, окинула их спокойным взглядом.

– Уверенности у меня становится всё меньше, зато любопытство растёт с каждой минутой... Пойдём со мной, дитя. Расскажи мне свою историю, и мы посмотрим, какую помощь ты можешь нам предложить, – сказала она, сложив руки. – Но, во-первых – и это самое важное, – ты не проголодалась?

Глава 19

Корасон представляла себе горное царство дивата как рай, полный зелени и птичьих песен.

В этом она не ошиблась.

Но в остальном оно больше напоминало гигантскую кухню.

За банановой рощей холм плавно переходил в широкую зелёную долину, окружённую деревьями. Долина кишела жизнью. В небесах кружили попугаи и парили орлы, перенося свёртки с продуктами. На расставленных повсюду низких деревянных столах вертелись фрукты, сбрасывая кожуру, а три парящих в воздухе ножа шинковали лук, в то время как вилка, которая, вероятно, была ростом с Тину, стояла на страже.

Мимо них на толстых ножках проковыляли котлы с кипящим рагу.

– Говорю тебе, Деревянный Половник вот-вот лишится своей должности! – выкрикнула одна из чёрных кастрюль с трещинами, прокатываясь мимо. – Он сходит с ума! К тому же хозяйка нашла щепку в рагу... Вы знаете, чем это чревато.

Она обращалась к старинному чайнику из оникса, летающему рядом с ней благодаря собственному пару.

– Не судите, да не судимы будете, если хотите знать моё мнение... – пробормотала кастрюля.

– О чём это ты? – спросил её чайник.

– Хм? О, ничего.

– Здесь мы и работаем, – сказала самая высокая дивата. Её звали Мария.

– Хотя в последнее время проблемы с поставками стали настоящим кошмаром, – добавила её похожая на холм сестра. Её тоже звали Мария.

– В мире духов назревают проблемы, и нам всё труднее найти тех, кто согласился бы доставлять смертным результаты наших усилий, – со вздохом произнесла сгорбленная сестра. Её, как можно догадаться, тоже звали Мария.

– Проблемы? – повторила Корасон.

– Последние несколько лет в мире духов что-то идёт не так... возник некий дисбаланс, который становится всё сильнее, мешая нашим поставкам!

В этот момент мимо них пролетела цапля, держа в клюве что-то похожее на дымящуюся коробку с едой навынос. Корасон показалось, она увидела на коробке слово «дождь».

– Вы создаёте и доставляете... погоду? – спросила она у дивата.

– Звучит совсем не аппетитно, – проворчал Сасо.

– Мы создаём и доставляем перемены, – ответила Мария-Орхидея. – Хороший дождь пробуждает разум, заставляя человека выбирать менее проторенную дорогу. Перемены – это то, что город должен переварить, чтобы продолжать развиваться и жить.

– Сомневаюсь, что у нас получится осуществить какие-то перемены, если мы не сможем должным образом приготовить этот первый весенний ветерок, – сказала Мария-Пальма, указывая вниз.

В центре долины возвышался огромный палайок. Глиняный горшок был высотой с Корасон и такой ширины, что в нём, вероятно, могли бы поместиться пять человек. Вокруг него выстроились банки со специями, содержимое которых само собой летело в его огромное чрево.

– Он готовится в этом горшке? – спросила Корасон. – А что за ингредиенты вы используете? – Тут она вспомнила упрёки Деревянного Половника и быстро добавила: – Я не хочу украсть ваш рецепт, клянусь. Мне просто интересно.

– О, как обычно, – ответила Мария-Орхидея. – Немного горчичных зёрен, шафран, детский смех, причудливые облака...

– Как много вы всего используете! – воскликнул Лео, с благоговением оглядываясь по сторонам.

– Конечно! Филиппинская кухня – это большой котёл, в котором смешиваются все вкусы, – с улыбкой ответила Мария-Пальма.

Мимо на коротких вязаных ногах протопал грузный мешок с рисом, достававший Корасон почти до макушки.

– Думаю, этому мешку тысячи лет, – задумчиво произнесла Мария-Орхидея, – с тех пор как кто-то из наших австронезийских^[62] предков начал выращивать рис.

Мимо пролетело множество фарфоровых блюд с горчицей, редисом, каштанами и рыбным соусом.

– Они пришли к нам из Китая во времена династии Сун, – сказала Мария-Пальма.

К палайоку медленно приближалась корзина с перцем, чесноком, шафраном и прочими специями.

– А испанцы с их колониями снабдили нас большей частью остальных ингредиентов, – добавила Мария-Холм.

Одна банка, однако, двигалась медленнее прочих. Размером она была с баскетбольный мяч, а на боку у неё виднелась отслаивающаяся этикетка, на которой было написано:

– Эту приправу нужно использовать очень аккуратно, – объяснила Мария-Орхидея. – Иначе можно переборщить и на несколько недель испортить людям жизнь.

Содержимое пакета, тарелок, корзины и баночек перекочевало в горшок, и палайок рыгнул, вызвав небольшую грозу.

Лео закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Пахнет... лемонграссом. И лавровыми листьями.

Мария-Орхидея выглядела впечатлённой.

– У тебя хороший нюх, маленький дух! Ты любишь готовить?

Лицо Лео стало непроницаемым. Он нахмурился, словно силясь вспомнить... но безрезультатно. Корасон задумалась, не вернулись ли к нему те воспоминания, которые он продал давным-давно. Но через пару секунд на его лице вновь заиграла обычная улыбка.

– Не знаю! Но я был бы рад помочь! – сказал он. – Это очень пригодится мне впоследствии при написании книги.

Коренастая дивата задумчиво сжала губы. Она обменялась взглядом со своими сёстрами, но ничего не сказала.

В этот момент Сасо спустился по руке Корасон, коснувшись лапой её наручных часов. Он молча поднял два пальца, и сердце Корасон тревожно сжалось. Два дня. У них осталось очень мало времени.

– Может быть, если мы поможем вам со стряпнёй, вы согласитесь на честную сделку? – спросила Корасон.

– Мы – величайшие из дивата в этих землях! – фыркнула Мария-Холм. – Однажды мы приготовили пансит, приправленный улыбками и детскими воспоминаниями! Мы сделали...

– Почему бы нам не дать им шанс? – прервала её Мария-Орхидея. – Ну что, маленький дух с прекрасным обонянием, не хочешь прогуляться вместе с нами?

– Но... – запротестовала Мария-Холм, но наткнулась на взгляд сестры и, всплеснув руками, последовала за ней в долину.

– Что касается тебя, маленькая бабайлан, – сказала Мария-Пальма. – Я бы хотела поговорить с тобой об этом незавершённом ключе духов.

Мария щёлкнула пальцами, и деревья вокруг них сомкнулись, образовав импровизированную комнату. Занавески из виноградных лоз закрыли промежутки между стволами деревьев, скрыв вид на долину и заглушив доносящийся оттуда шум стряпни. Из земли проросли грибы, образовав собой кресла, а сквозь листву проплыло облачко светлячков, освещая небольшое пространство.

– А теперь, – сказала Мария, опускаясь в кресло, – присядь, – она улыбнулась, оглядываясь по сторонам. – Это моя личная гостиная. Как ты можешь видеть, она очень скрытная. Всё время прячется в тенях, поэтому приходится выманивать её угощениями.

Дивата запустила руку в свои длинные пышные волосы и вытащила оттуда парочку каких-то насекомых, сверкающих, словно драгоценные камни. Она уронила их в траву, и земляной пол, радостно зашуршав, тут же всосал в себя добычу.

Когда Корасон присела, она увидела, что стены увешаны фотографиями в рамках с видами водопадов и островов, скалистых источников и величественных гор. На этих волшебных снимках по воде пробегала рябь, деревья гнулись на ветру, а по небу неслись облака.

– Это те места, куда вы доставляли блюда? – вежливо спросила Корасон.

– Хм? – Мария, слегка улыбнувшись, окинула фотографии взглядом. – Да, в каком-то роде. Но в основном они важны мне как память. У каждого из этих мест есть своя история, которую можно рассказать десятком разных способов, но даже когда мир меняется, истории продолжают жить. Люди думают, что перемены означают забвение, но в основе самых больших перемен лежат воспоминания.

Сасо, моргнув, взглянул на Корасон и прошептал:

– Ты понимаешь, о чём она говорит?

Корасон слегка качнула головой.

– Раз она пустилась в философские рассуждения, как ты думаешь, мы можем попросить чего-нибудь перекусить?

Мария указала на одну из фотографий, и та изящно отделилась от стены, увитой виноградными лозами. Изображение увеличилось, волшебным образом превратившись в миниатюрный трёхмерный водопад, который низвергался в самом центре гостиной, ничего при этом не забрызгивая.

– Возьмём, к примеру, легенду о горе Майон...

На фоне тумана, клубящегося над грохочущим водопадом, появились две человеческие фигуры. Одна из них принадлежала принцессе, а другая – охотнику, сжимающему копьё с острым наконечником.

– Жил-был однажды вождь по имени Макусог. У него была прекрасная дочь по имени Магайон. Многие молодые люди добивались её руки, но она отвергла их всех. Как-то раз, переходя бурную реку, она упала. Её спас красивый молодой охотник по имени Панганорон, и в итоге молодые люди полюбили друг друга.

Две фигуры обнялись.

Сасо недовольно фыркнул.

– Увы, другие претенденты посчитали отказ за оскорбление и бросили вызов Панганорону. Но молодой охотник их всех победил! И когда Магайон подбежала к нему, чтобы поцеловать, один из ревнивцев исподтишка выстрелил в охотника из лука. Магайон сжимала Панганорона в своих объятиях, когда он умирал у неё на руках. Затем она, не вынеся душевной боли, тоже скончалась. На том месте, где были похоронены трагически погибшие влюблённые, извергся вулкан. Макусог назвал это место горой Майон в честь дочери.

– Это... так печально, – произнесла Корасон.

– О, очень! – радостно воскликнула Мария. – А ещё есть история о водопадах Багио. Ты её не слышала?

Водопад сменился другим изображением. Мария быстро рассказала новую историю: красивая девушка, красивый охотник, за которого ей запретили выходить замуж, смерть. Затем последовала история про соляные источники Салинас! Красивая девушка, красивый вождь, ей запретили выходить за него замуж, смерть. После этого Мария рассказала легенду об Анини и Ногасе^[63]. Каждой из этих историй соответствовало фото.

– Знаешь, что потом произошло? – весело спросила Мария.

Корасон изо всех сил старалась скрыть свой испуг.

– Она была прекрасной девушкой, которая влюбилась не в того человека, и они умерли, не успев пожениться? – опять? Чуть было не добавила она.

– Нет, нет, – возразила Мария. – На этот раз они сыграли свадьбу!

– Неужели?

– Да, но после этого умерли.

– Ой.

– Отец девушки пригласил всех духов отпраздновать их свадьбу, кроме духа моря. Очень дурной тон, знаешь ли. Всегда следует перепроверять список приглашённых, – вздохнула Мария. – Но знаешь, что общего у этих легенд?

Сасо, который был в восторге от этих печальных историй, хлопнул передними лапами.

– Неудачный выбор мужчин!

– Нет.

– Тщетность любви, которая рано или поздно причинит тебе боль, ведь ничто не вечно! – не сдавался анито.

– Нет, – повторила Мария.

– Хм, – разочарованно произнёс Сасо. – У меня больше нет идей.

– Дело в том, что мы испытываем боль не просто так, – сказала Мария, и в её голосе не осталось ни малейшего следа веселья. – Боль бывает столь сильной, что может даже дать своё имя тому или иному месту. Понимаешь, дитя моё? Это нечто вроде якоря. Боль словно взывает к тебе: «Остановись ненадолго и позволь моему горю сделать твою жизнь слаще».

Мария взмахнула рукой, и волшебные фотографии вновь разлетелись по местам на стенах её гостиной.

– Я говорила тебе, что перемены, по мнению людей, означают забвение, но в основе самых больших перемен лежат воспоминания, – продолжила дивата. – Воспоминания о чужой боли могут подтолкнуть нас измениться к лучшему. Вот почему я храню эти снимки.

– Это правдивые истории? – спросила Корасон.

– Я не уверена, – задумчиво ответила Мария. – Возможно, да. А может, и нет.

«Уже легче», – подумала Корасон. Ей не очень нравились грустные сказки.

– Моя мама однажды рассказала мне историю о Пинэ, ленивой девочке, на которую было наложено проклятие тысячи глаз, – сказала Корасон.

Бедная уставшая мать Пинэ попросила девочку приготовить рис. Пинэ неохотно прошла на кухню, а затем заявила, что ничего там не нашла, хотя мешок с рисом стоял прямо перед ней на столе. Её мать заплакала и в сердцах произнесла: «Ах ты, ленивое дитя! Если бы только у тебя была тысяча глаз, чтобы ты могла видеть как следует, избавившись от себялюбия с ленью!» Стоило этим словам слететь с её языка, как Пинэ исчезла. Позже она объявилась на заднем дворе – в виде ананаса.

– О, эта история определённо правдива. Пинэ была ужасным ребёнком, – сказала Мария, качая головой. – Но из неё вышел восхитительный фрукт!

– Э-э-э...

– Итак, – сказала Мария. Она щёлкнула пальцами, и на её призыв тут же откликнулись две чашки с имбирным чаем – одна возникла прямо у руки Корасон, а другая вынырнула рядом с Марией. – Дай-ка мне взглянуть на этот ключ, дитя.

Покорно – поскольку сейчас её больше занимала мысль о том, что она, вероятно, уже никогда даже не прикоснётся к ананасу, – Корасон достала свой незавершённый ключ духов: костяную ручку с обрывком источающей холод ленты.

Мария вновь не смогла к нему даже прикоснуться.

– Как к тебе попала эта вещь? – спросила она, понизив голос.

– О, тут, вероятно, наложилось друг на друга сразу несколько факторов: недопонимание, возникшее у преследующих благие намерения взрослых, тщательно оберегаемые семейные секреты и один назойливый призрак, одержимый местью. Вот и результат, – отозвался Сасо, опередив Корасон.

Не сказать, что Корасон была с этим согласна, но Мария кивнула, как будто в словах Сасо был определённый смысл. У Корасон отлегло от сердца, поскольку она знала, что не стоит рассказывать дивата эту историю во всех подробностях.

Вытянув свои длинные зелёные пальцы, Мария слегка коснулась ключа. Виноградные лозы выскользнули из-под её платья и приросли к земле. В волосах дивата распускались и сжимали лепестки ярко-синие цветы, а её бездонные тёмные глаза переливались всеми цветами радуги.

Когда Мария убрала руку, Корасон заметила, что она слегка дрожит.

– Неужели дух что-то украл у тебя, дитя?

Рука Корасон машинально потянулась к шее, где когда-то висел золотой ключ духов. Сейчас его место занял агимат Тины. Жемчужина излучала силу, обещая, когда придёт время, она доставит её в Библиотеку Зеркал.

– Да. Подарок моей мамы, Алтеи, который она дала мне перед смертью.

– Твоя мать, судя по всему, была очень могущественной ведуньей-бабайлан, – произнесла Мария. – Она, должно быть, специализировалась на общении с мёртвыми.

– Нет, – возразила Корасон. – Она была целительницей.

Мария нахмурилась, а затем покачала головой.

– Что ж, дитя, мы будем рады, если ты попытаешься помочь нам. Посмотрим, будет ли это достойной платой за наше благословение. Но есть кое-что, о чём тебе следует знать, – то, что я увидела в этой ткани.

Мария наклонилась к Корасон поближе.

– Для изготовления ключа потребуется нечто большее, чем обычное благословение. Тебе придётся стать свидетелем чужих страданий... Ты готова к этому?

Корасон вспомнила о видении, явившемся ей, когда она получила благословение бакунавы. Седая женщина была не просто каким-то безвестным призраком. Когда-то у неё было имя: Флорделиса.

Она выглядела такой ранимой.

Что бы с ней ни случилось, Корасон скоро это узнает.

– Я готова, – сказала Корасон, с вызовом вздёрнув подбородок.

Мария дотронулась до её лица. Большие руки дивата источали терпкий аромат молодых трав. Их мягкое прикосновение щекотало кожу Корасон.

– Ах, дитя моё, – сказала Мария. – Поверь мне, перемены иногда трудно переварить. Но именно благодаря им мы отличаемся от тех, кто обитает по ту сторону жизни. Если в твоей жизни нет перемен – разве можно считать себя живым?

Глава 20

На кухне в долине царил хаос.

Банки со специями прятались под низкими столиками, а кастрюли и сковородки в страхе взлетели в воздух. Мария-Орхидея и её приземистая сестра присоединились к Марии-Пальме и Корасон, которые стояли неподалёку, наблюдая за происходящим.

– Он одержим, ате! – воскликнула Мария-Холм.

– Однако, – задумчиво добавила Мария-Орхидея, – всегда нужно отдавать должное чужому искусству. А он, стоит отметить, добился немалого прогресса.

– Всё равно смотрится жутковато, – сказала Мария-Холм, перекрестившись.

В центре долины над огромным глиняным горшком парил тот самый одержимый, о котором шла речь.

Лео.

– ДА! – воскликнул Лео. – ТЫ, РИСОВЫЙ УКСУС! И ТЫ!

Висящая в воздухе маленькая ярко-синяя бутылочка задрожала от страха.

– Мне нужна всего лишь капелька, – успокоил её Лео.

Голубая бутылка сама собой откупорилась и подлетела к открытому палайоку.

– Я серьёзно, всего каплю влаги! Нам нужен идеальный весенний бриз, господа! Действуйте!

Одна-единственная капля вязкой синей жидкости упала в горшок, после чего бутылочка устремилась к другому столу с ингредиентами, испуганно дрожавшими или пытавшимися спрятаться. Предприимчивые щипцы ухватились за широкий банановый лист, из-за которого опасливо выглядывало несколько баночек.

– Мы попросили его помочь приготовить весенний бриз, – сказала Мария-Орхидея. – Как видите, он справился с поставленной задачей на славу.

– Есть в нём какая-то странность, – задумчиво произнесла Мария-Пальма. – Я чувствую в нём некую незавершённость и душевную надломленность.

Лео, однако, ничуть не походил на надломленного человека. Наоборот, паря в самом сердце кухонной суеты, он выглядел безумно счастливым. Никогда раньше Корасон не видела более жизнерадостного призрака.

– ЕЩЁ! – крикнул Лео.

Из кастрюли выскочил Деревянный Половник. Старик довольно захихикал, когда бульон – или бриз, хотя он был пока не готов, – забулькал. Жидкость не имела цвета, но и прозрачной её назвать было нельзя. Она была похожа на кусочек хрусталя – сияющий, но только под определённым углом.

И этот аромат... О-о-о!

Он не был похож на запах еды, но от него Корасон одолел страшный голод. Не в том смысле, что у неё возникло желание вонзить во что-нибудь зубы, нет – ей жуть как захотелось двигаться. Танцевать. Подставить лицо солнечному свету и кружиться на месте...

– Первый весенний ветерок – это пьянящая вещь, – улыбнулась Мария-Орхидея. – Он заставляет мир ожить.

Мария-Пальма принюхалась.

– И всё же здесь пока чего-то не хватает...

В этот момент Лео оторвался от своего варева и поймал взгляд Корасон. Он помахал им рукой. Корасон закинула рюкзак на плечи – осторожно, чтобы не столкнуть Сасо, – и подошла к нему.

– Воровка, – недовольно пробормотал, заметив её, Деревянный Половник и медленно погрузился в жидкость.

– Что скажешь? – с гордостью спросил Лео.

Сасо поднялся на задние лапы, втягивая воздух. Он чихнул.

– У тебя отлично получается, – ответила Корасон.

– Если ты решишь, что не хочешь идти дальше, дух, – вмешалась Мария-Орхидея, – мы можем предложить тебе остаться у нас в качестве ассистента.

Мария-Холм резко толкнула сестру локтем.

– Ай! – вырвалось у Марии-Орхидеи. – Ладно. Неважно. Иди с миром и так далее. Найди своё счастье. – В её волосах выросло несколько чёрных грибов.

Мария-Пальма заглянула в горшок.

– Почти готово, но...

– Не понимаю, чего здесь не хватает, – посетовал Лео. – Я использовал всё, что только мог придумать, чтобы создать весенний бриз! Добавил толику «Наблюдения за облаками» и много имбиря, эссенцию «Не такая уж и плохая аллергия», зелёную фасоль...

– Немного бананового кетчупа? – предположила Мария-Орхидея.

Лео кивнул.

– Но в чём же суть весны? – задумалась Мария-Холм.

– Радость! Цветы! Сезон дождей! – радостно воскликнула Мария-Орхидея.

– Да ну, кожа становится липкой, волосы завиваются от влаги, – криво усмехнулась Мария-Холм. – К тому же свадьбы отменяются из-за плохой погоды.

Любимым временем года Алтеи была весна, особенно в начале апреля, когда Корасон отмечала день рождения. Маме Корасон нравились крокусы, которые росли на их старом заднем дворе, и кусты голубой гортензии, выстроившиеся вдоль подъездной дорожки.

– Гортензия – такое скучное слово, – заметил однажды Эмилио. – Поэтому я переименовываю их в облачные цветы!

Корасон улыбнулась. Дома у Тины был чудесный сад, но никаких облачных цветов в нём не росло. И хотя Дом всегда готовил ко дню рождения Корасон праздничный торт, смена сезонов навевала грусть. Это напоминало ей о том, что время не стоит на месте.

– Боль, – произнесла она так тихо, что сама удивилась, услышав собственный голос.

Мария-Пальма смерила Корасон пристальным взглядом. Её сёстры задумчиво кивнули.

– Прошлое велико, но настоящее неизбежно, – сказала Мария-Орхидея.

– Всё должно измениться, даже облик мира, – добавила Мария-Холм.

Лео снова опустился на землю. Всю его жизнерадостность как рукой сняло. Он выглядел... потерянным.

Интересно, какие воспоминания, связанные с приходом весны, всплыли в его голове? Или ими он тоже пожертвовал?

– Это и есть наш недостающий ингредиент, – объявила Мария-Пальма. Она свистнула, обернувшись к одному из столов с ингредиентами, и вперёд выдвинулись четыре красных пузырька с жидкостью.

– «Ушибленный палец ноги», «Больной зуб», «Странное подёргивание глаза» и... Что это? «Необъяснимая боль в пояснице в тридцать с лишним лет».

Она вздохнула.

– Ничего не подходит. Это не та боль, которая мне нужна. Кыш, кыш!

Флаконы вернулись на своё место.

– Здесь нужно что-то печальное, но светлое; болезненное, но не ранящее; ностальгическое, но с привкусом надежды, – задумчиво произнесла Мария-Орхидея.

– Всё зря, – вздохнула Мария-Холм. – Давайте просто забудем об этом. Мы вполне можем отвлечь всех старой доброй засухой.

Пока дивата обсуждали возможность вообще отказаться от весны, Корасон потянулась за рюкзаком. У неё в голове жужжал тихий назойливый голос: «Проверь, проверь, проверь...»

Внутри лежали пластиковые контейнеры, пакет с сушёными сверчками на молнии, запасная пара носков, а на самом дне пакета обнаружился... ярко-фиолетовый лепесток, который ей подарил на Полуночном мосту энгканто.

Корасон осторожно вытащила его наружу. Лепесток был тёплым на ощупь – такой глянцево-фиолетовый, что казался влажным. Энгканто лишился своей роскошной шевелюры, и все его тщательно ухоженные цветы погибли. Они отрастут снова, да, но на это потребуется время. Его гнев был немного забавным, но в нём ощущались нотки грусти.

Он не радовался переменам и не хотел их.

Но у него не было выбора.

Частичка моей боли... Пусть в будущем она сослужит тебе добрую службу.

– Может быть, это поможет? – спросила Корасон, протягивая дивата лепесток.

Мария-Орхидея пожала плечами и указала на кипящий горшок.

– Что ж, попробуй.

Но, уже подойдя к горшку, Корасон замешкалась.

Этот рецепт придумал Лео. И приготовить его должен тоже он.

– Вот, – сказала она, протягивая ему лепесток.

Лео выглядел удивлённым. Пока дивата совещались, он стал более прозрачным, и Корасон могла разглядеть деревья сквозь его плечи. Но теперь он вновь обрёл плотность.

– Ты уверена? – спросил он.

– Да, – сказала Корасон, улыбнувшись. – Это поможет тебе в написании книги.

Лео ухмыльнулся. Он аккуратно взял лепесток и поднёс его к дымящемуся вареву. Когда он бросил лепесток в бульон, тот закрутился спиралью, словно его подхватил лёгкий ветерок.

– Получилось? – спросил Сасо.

Какое-то мгновение ничего не происходило. Жидкость продолжала пузыриться.

Деревья едва заметно покачивались.

А затем...

Зазвучала волшебная мелодия.

И родилась магия.

Музыка превратилась в солнечный свет, медленно разливающийся по долине, а следом – в ветер, который ласкал кожу Корасон и развевал пряди её волос. Она ощутила острый запах зелени, сочную сырость облаков, готовых пролиться дождём, возбуждение и лёгкий страх от того, что окружающий мир просыпается и в нём может произойти всё что угодно.

Корасон моргнула. На долю мгновения облик дивата кардинально изменился. Казалось, они выросли в размерах и стали намного старше.

Но стоило ей моргнуть ещё раз, как они вновь обрели первоначальное обличье. За исключением того, что теперь их глаза сияли серебром. Затем три сестры одновременно подняли руки, обратив ладони наружу. Они заговорили – это был один голос, но в нём звучало несколько разных оттенков. Один из них напоминал скрежет, другой торжествующе звенел, а третий лился нежной трелью.

– Покажи нам то, что нужно превратить в ключ...

Сасо скользнул по руке Корасон к карману, где лежал холодный, наполовину готовый ключ. Схватив его пастью, он быстро взобрался к её запястью и положил свою добычу на ладонь.

– Мы, горные дивата, даём тебе наше благословение.

С этими словами долина вокруг Корасон исчезла, сменившись очередным видением.

* * *

Флорделиса де Леон окунула ноющие ступни в реку.

На ней теперь лежали обязанности по поддержанию в порядке дома и домашнего очага, поэтому выбраться к реке девушке удавалось всё реже и реже. Пока Лунинг, её колибри-анито, радостно порхала от одного цветка к другому, Флорделиса отвлечённо наблюдала за течением водного потока. Со дна реки плавно поднялся крокодил и подплыл к ней.

– Привет, старый друг, – сказала она, поглаживая его по морде.

Чешуйчатое создание радостно заурчало.

– Да, знаю. Прошло много лет с тех пор, как я была здесь в последний раз, – со вздохом произнесла она. – Но даже вдали от этого места всё время вспоминала о тебе и речном покое.

Она протянула ему руку, на безымянном пальце сверкало золотое кольцо. Флорделиса уже почти десять лет была замужем. На некогда безупречной коже рук появились едва заметные морщинки. Другие светские дамы были в ужасе от следов, которые время оставляло на их коже, но Флорделисе они даже нравились. Она воображала, что со временем тело превращается в своего рода карту её жизненного пути.

– Когда мы виделись в последний раз, я была незамужней! А теперь – только взгляни на меня. Настоящая хозяйка усадьбы, – сказала она с напускной важностью. – Я хотела сказать тебе раньше, но... Время – очень странная вещь, мой друг. Оно летит так стремительно. Особенно когда человек обрёл в жизни радость.

Она мечтательно улыбнулась, вспомнив, что дома её ждёт Аурелио. Когда мать впервые предложила, чтобы она вышла замуж за богатого землевладельца, Флорделиса сначала пришла в ярость. Аурелио был богатым предпринимателем, поэтому она предположила, что всё, что ему нужно, – это Гасиенда де Леон и богатая наследница «сахарного короля» в придачу. Опасалась, что он будет жесток с фермерами, как её отец Рикардо. Или начнёт запугивать их рассказами о геенне огненной, ожидающей их после смерти, как это делал монах, падре Франсиско.

Но Аурелио оказался другим. Он был чутким и добрым человеком, заботящимся об окружающих.

Аурелио сам происходил из фермерской семьи, и когда он возглавил Гасиенду, то стал регулярно встречаться с местными фермерами, выслушивая их пожелания. Он повысил им выплаты, а также позволил оставлять себе больше прибыли с их собственных земель.

Но наиболее радостным было то, что Аурелио всё в своей жизни делил с Флорделисой. В доме не было комнаты, где ей были бы не рады, не было разговора, при котором ей не разрешалось бы присутствовать. Жизнь менялась на глазах.

Увы, не всем нравилось происходящее в Гасиенде де Леон.

– Флора-а-а! – пропела Лунинг. – Не пора ли нам идти? Аурелио не нравится, когда ты надолго отлучаешься, особенно после недавнего письма этого монаха...

Флорделиса вздрогнула.

В последнее время проповеди падре Франсиско стали более озлобленными. Монах начал выступать против предоставления работникам большей свободы, и поговаривали, что в личных беседах он не раз резко отзывался об Аурелио.

– Монах – дурак, – отрезал Аурелио, опровергая её опасения. – Он ошибочно принимает свой страх за силу. Если бы он был истинным служителем Бога, то радовался бы миру и людскому счастью.

Флорделиса и хотела бы поверить Аурелио, но монах вызывал у неё страх. Иногда, когда они прогуливались по городу, она чувствовала на себе прищуренные взгляды последователей падре Франсиско. Однажды какой-то мужчина плюнул под ноги Флорделисе, холодно прошипев одно-единственное слово:

– Ведьма.

Она не была ведьмой. Она была бабайлан. Впрочем, некоторые не видели в этом никакой разницы.

Её мать пыталась сохранить обучение Флорделисы в тайне, но в народе поползли нехорошие слухи. Когда-то эти слухи были всего лишь шепотками, но теперь они превратились в громкий ропот.

Флорделиса, ощущая безопасность в одиночестве, что-то пробормотала, а затем запела, обращаясь к реке. Капли воды взлетали вверх, образовав фигуру танцовщицы, которая грациозно прыгала по речной глади. Флорделиса улыбалась, хотя сердце ныло от боли. Её мать Махалина не так давно скончалась от тяжёлой болезни. Махалина научила её древним способам общения со стихиями. Она даже вскользь коснулась тёмных искусств, предупредив Флорделису: к подобным вещам не следует относиться легкомысленно.

– Обращение к этим силам неизбежно принесёт боль, – сказала она незадолго до смерти. – Я обучаю тебя этому искусству только для того, чтобы защитить. Однажды, анак, ты научишь свою дочь всему лучшему, что есть в нашей магии, и мир от этого станет только лучше.

Неподалёку хрустнула ветка, вырвав Флорделису из потока воспоминаний.

– Кто-то идёт! – пропела Лунинг, устремляясь к деревьям.

Флорделиса едва слышно пробормотала заклятие, и капли воды исчезли. Она похлопала крокодила по морде, а тот скользнул обратно в воду... но далеко уплывать не стал. Даже это грозное создание забеспокоилось.

– Кто там? – спросила она.

Высокая трава расступилась, открыв её взору падре Франсиско. Лицо его было землистого оттенка, а в глазах, как всегда, горел голодный огонёк.

– Падре, – холодно произнесла она, поднимаясь с берега. – Проходите. Можете любоваться рекой. Я не буду мешать вашему созерцанию.

– Подождите! – воскликнул он. – Я рад видеть вас... одну.

Флорделиса отшатнулась.

– Прошу прощения?

– Нам нечасто выпадает возможность поговорить начистоту, поэтому не буду тратить время впустую. Долгие годы я был вынужден восхищаться вами издалека. Знаю, между мной и вашим мужем нет особой приязни, но всё может измениться, – произнёс он своим елейным голосом. – Вы должны знать: я давно нахожу вас необыкновенно красивой, Флор...

– Замолчите! – гневно воскликнула она. Её кожа заалела от гнева. – Как вы смеете так со мной разговаривать! Как вы смеете вредить моей семье, а затем вот так ко мне подкрадываться?!

– Эта вражда может закончиться, – вкрадчиво начал монах, – если вы, возможно, дадите мне шанс побыть с вами наедине...

Флорделиса побледнела. Губы скривились в презрительной усмешке.

– Я скорее сгорю заживо.

Она поспешила прочь из рощи, дрожа от ярости. Биение пульса громким эхом отдавалось у неё в ушах, поэтому она не расслышала прощальных слов монаха, когда тот повернулся и мрачно посмотрел ей вслед.

– Возможно, это тебя и ждёт.

Глава 21

Корасон Лопес держала в руке ключ.

Ручка у него была вырезана из кости, а зубцы – из изящно заострённого стекла. Лишь часть его головки по-прежнему представляла собой холодный шёлк, но она была достаточно маленькой, чтобы прикосновения к ней не вызывали болезненных ощущений.

– Мы сделали это! – воскликнул Сасо, хлопая передними лапами.

На ладони Корасон лежало доказательство того, что она получила оба благословения. Одно от бакунавы, а другое от дивата. Теперь ей оставалось лишь вернуться в Зеркальную библиотеку, где ждали Тина, седая призрачная женщина и родители. Её способности бабайлана пробудятся. Всё изменится.

У Корасон были все основания гордиться собой, но она совершенно не ощущала радости.

Эмилио обычно придумывал несуществующие термины, которые оказывались полезны там, где не находилось обычных слов. Например, ощущение, когда ты вроде бы сыт, но хочешь есть ещё, он называл «глаза больше желудка», сокращённо – «глабожел». Желание вздремнуть в три часа пополудни Эмилио окрестил «полуденным демоном», что, по-видимому, было отсылкой к какому-то старому поверью о том, что после полудня вокруг бродят демоны, склоняющие людей к безделью.

Но Корасон сомневалась, что отец смог бы придумать определение обуревающим её сейчас эмоциям. Казалось, всё, чего она хотела, должно было вот-вот сбыться. И всё же мысли Корасон были омрачены ужасом Флорделисы, который она ощутила, став свидетелем разыгравшейся у реки сцены. Очевидно, впоследствии произошло нечто страшное, из-за чего Флорделиса превратилась в злобного призрака.

Эта тоска мешала Корасон испытывать счастье.

Описать словами это чувство было невозможно.

– Корасон! – воскликнул Сасо, вскакивая к ней на плечо и требовательно дёргая за кожаный шнурок агимата. – Мы должны идти! У нас остался всего один день!

Корасон покачала головой, словно это могло развеять её невесёлые мысли.

– Спасибо, – сказала Корасон, взглянув на трёх сестёр-дивата. – Нам пора уходить.

– О, так скоро? – удивился Лео. – Я хотел попробовать силы в приготовлении каких-нибудь летних блюд...

На кухне в долине установились тишина и порядок, всё вернулось на места. Палайок радостно испускал клубы пара.

– Я должна встретиться со своей тётей... – Корасон коснулась золотой жемчужины, которая, по словам Тины, должна была доставить её в Зеркальную библиотеку.

– Твой амулет здесь не сработает, дитя, – заметила Мария-Пальма. – Наша долина защищена от подобных чар.

– Ты должна пройти по Облачному мосту, – объяснила Мария-Орхидея. – Как только ты окажешься на той стороне, то сможешь воспользоваться амулетом. Но будь осторожна, дитя. Бывает, что результаты нашей стряпни пробуждают кое в ком зверский голод. Поэтому ступай осторожно.

– И не сходи с тропинки, – добавила Мария-Холм, указывая туда, где горная долина плавно переходила в равнину. Тропинку в той стороне обрамляли высокие деревья нарра^[64] с нежными жёлтыми цветами, похожими на дремлющих светлячков. За пышной листвой нарры и акаций Корасон мельком увидела мост, укутанный пеленой облаков.

Полы платья Корасон затрепетали, и она улыбнулась. Казалось, ткань отреагировала на открывшееся ей зрелище. Корасон провела рукой по материнскому платью, и вышитые на нём грозы рассеялись.

– Саламат, – произнесла Корасон, склонив голову.

– Береги себя, бабайлан, – напутствовала её Мария-Пальма. – И спасибо тебе, маленький дух, за то, что поделился с нами своим кулинарным опытом.

Троица друзей направилась вниз по тропинке. Корасон не оборачивалась, погрузившись в тяжёлые размышления, поэтому не могла с уверенностью сказать, кто из дивата заговорил последней. Хотя, возможно, это были слившиеся в общий хор голоса трёх сестёр:

– Корасон Лопес, ты знаешь, куда идёшь?

Когда она оглянулась через плечо, три Марии и долина с кухней бесследно исчезли. Корасон подумала, что ей это, возможно, просто послышалось и никто из дивата на самом деле не проронил ни слова.

* * *

– Я много размышлял о нашем будущем логове, – разглагольствовал Сасо. – Сначала решил, что оно должно находиться под землёй, но мне не нравится сырость. Потом я подумал, что его можно обустроить на вершине холма, но вдруг там будет слишком ветрено? – Он громко фыркнул. – Тут есть над чем поразмыслить!

– Угу, – рассеянно ответила Корасон.

Последние полчаса Сасо расписывал, что изменится в жизни Корасон, когда у неё проснутся способности бабайлан. Ей следовало бы радоваться, думая о том моменте, когда она сможет вернуть своих родителей... Но сердце сжималось от беспокойства. При этом она не могла точно сказать, в чём причина. Возможно, это были воспоминания Флорделисы. Или тяжесть ключа, лежащего в кармане платья матери.

Как бы то ни было, она никак не могла избавиться от этого гнетущего чувства.

Казалось, собственный разум что-то от неё скрывает.

Шаги замедлились, хотя каждая клеточка тела Корасон кричала, чтобы она двигалась быстрее.

– Корасон! – воскликнул Сасо, а затем ущипнул её за ухо.

– Ой!

– Ты меня не слушаешь! – возмутился он. – И Лео тоже! По-моему, это верх неуважения! Почему никого, кроме меня, не заботит соблюдение священного баланса в дизайне интерьера? Это важно!

Лео.

С тех пор как они покинули долину, он не произнёс ни слова.

Корасон оглянулась и увидела, что проводник духов плывёт рядом с ними в воздухе. Его руки были засунуты в карманы, а очки покоились на макушке.

– Лео, ты в порядке?

Он скользнул мимо неё, даже не удостоив взглядом.

– О, это ты мне? Удивлён, что ты вообще заметила моё присутствие.

Корасон нахмурилась и пошла вслед за ним.

– И что это значит?

– Это значит, вы должны прислушиваться к тем, кто делится с вами своими планами по дизайну интерьера! – возмущённо вмешался Сасо.

Стволы деревьев вокруг них становились толще и толще, а кроны такими густыми, что прорывающиеся сквозь них лучи света становились всё более редкими и тонкими. С массивных ветвей свисали блестящие виноградные лозы толщиной с руку Корасон. Низкий туман стелился над корнями, а воздух был прохладным и влажным из-за близкого скопления облаков.

– Лео! – позвала Корасон.

– Нашёл! – сказал Лео.

Корасон раздвинула ветви и увидела Лео, стоящего возле шаткого деревянного моста. Его дальний конец терялся в низко нависших облаках. Казалось, кто-то решил показать всему миру, на что способен гигантский ластик.

– Вуаля! – провозгласил Лео, насмешливо кланяясь. – Вот он, твой Облачный мост. Проводник вам больше не нужен. Прощайте навсегда.

– Эй! – поспешно воскликнула Корасон. – Подожди!

– Зачем? – ехидно спросил Лео. – Насколько я слышал, у тебя есть планы на будущее. Что прикажешь мне делать? Торчать здесь и наблюдать, как ты и эта сумасшедшая ящерица исчезаете на том конце моста?

Корасон почувствовала, как лицо вспыхнуло. Её так сильно занимали собственные мысли, что она даже не задумалась о судьбе Лео после того, как ключ будет готов. Для неё было само собой разумеющимся, что он отправится вместе с ними в Зеркальную библиотеку. Если она сможет вернуть с того света родителей, то Лео, конечно же, тоже вытащит.

– Я должен кое-что сделать, – сказал Лео, поправляя очки на макушке. – Мне нужно написать книгу, помнишь? Так что, думаю, нам пора попрощаться. И это прекрасно. Изначально я рассчитывал лишь, что стану вашим проводником по миру духов и, возможно, обрету немного вдохновения. Но, каюсь, у меня возникла мысль, что... возможно, мы станем друзьями. Я ошибался.

Лео не ошибался, и Корасон открыла рот, собираясь ему об этом сказать. Наверное, она бы это сделала, если бы в этот момент на неё с неба что-то не свалилось. Корасон закричала, когда вокруг лодыжки обвилась верёвка, заставив упасть на землю. Мимо них пронёсся какой-то предмет размером с шар для боулинга.

– Покажись и сражайся! – отчаянно завопил Сасо.

Вокруг них взвилась дымка, превратившись в густую пелену тумана. Лео материализовался рядом с Корасон, его глаза расширились, когда сквозь туман прорвался тихий скрипучий голос:

– Как любезно с твоей стороны привести к нам еду...

– Мы были голодны долгое, очень долгое время.

Глава 22

Страх особенно сильно сжимает свои тиски перед тем, как вы осознаёте, что именно вас напугало. Вы пугаетесь не потому, что посреди ночи из-под кровати выскакивает какая-то странная штуковина и обвивается вокруг вашей лодыжки. Вы напуганы, потому что собирались ложиться спать, а вам помешали. То, что преградило вам путь к кровати, может быть чем угодно. Возможно, это челюсть, впившаяся в вашу ногу, или чьё-то скользкое щупальце. Либо вам вообще всё это почудилось. Гадать можно бесконечно, и ваша паника растёт в пропорциональной прогрессии.

Корасон закричала. Она не знала, отчего кричит, но это было и не важно. Главное, мир вокруг неё внезапно стал незнакомым и враждебным. Она оказалась в ловушке.

– Какая сладкая магия... О, как нам хочется попробовать эти чары на зуб!

Корасон ощутила, как чья-то невидимая рука дёрнула за узел агимата. Она отбросила невидимую конечность, наткнувшись на что-то шершавое и влажное. Её передёрнуло от отвращения.

– Отпустите её! – закричал Сасо.

– Бабайлан! – прошипел голос рядом с ухом Корасон. – Мы не можем у неё это забрать!

– О, зато можем кое-что другое...

Корасон повернула голову, но говоривший растворился в тумане.

Рядом с ней вновь появился Лео.

– Вставай! – воскликнул он. – Нужно убираться отсюда!

Похожий на верёвку отросток разжался, и Корасон попыталась встать, но тут же отлетела назад, получив невидимый удар.

Лео вздрогнул, когда чуждые голоса растворились в резком хриплом смехе.

– Что вы сказали? – спросил он.

– Мы чувствуем твой запах, маленький призрак...

Облака, лениво катившиеся на них со стороны моста, отступили. Туман пронзили шипы. В серой мгле метались какие-то маленькие тёмные создания, пока она постепенно не рассеялась, явив взору поражённых друзей дюжину летающих... ртов. Вот что это было. Гигантские сморщенные губы, ощерившиеся рядами зубов, похожих на иглы, к которым крепились крылья.

Один из ртов причмокнул, и тонкий язык длиной не менее десяти футов выскочил наружу, пробуя воздух на вкус.

– Неважно, кто вы, но я вас съем! – прошипел Сасо.

– Мы – бинидбуды, – произнесла одна пара губ.

– Мы перевязываем людям желудки, чтобы они не ели слишком много, – сказала другая.

– Мы питаемся тем, что вам есть нельзя, – сказал первый рот.

– Но в этой части царства духов еды нет... – вторил ему второй.

– Поэтому мы должны наесться досыта, – раздались оба голоса одновременно.

– У нас есть, э-э, остатки пансита! – предложила Корасон, взмахнув рюкзаком. – Может, вас устроят сверчки?

– Мои сверчки! – возмущённо воскликнул Сасо.

– Мы всеядны. – Один из ртов снова причмокнул. – А как насчёт того, что висит у тебя на шее, маленькая бабайлан?

Корасон судорожно схватилась за шнурок агимата.

– Будь у нас эта вещь, мы могли бы отсюда сбежать. Мы могли бы отправиться туда, где можно попировать по-настоящему... Отдай её нам!

– Я не могу, – отрезала Корасон. – Извините, нам пора уходить.

– Нет.

Бинибуды разомкнули губы, и в воздухе просвистела сразу дюжина языков. Один из них обвился вокруг левой руки Корасон. Два других схватили её за правое запястье. От языков исходило гнилое зловоние, а на ощупь они напоминали мокрый бархат.

– Отстаньте от меня! – испуганно завопила Корасон. Она принялась брыкаться, но безрезультатно. – Лео! – взмолилась она. – Помоги!

Корасон обернулась. Она думала, что Лео где-то рядом, но оказалось, он парит в отдалении... не один. Четыре летающих рта окружили его, что-то нашёптывая. Корасон увидела, как меняются его глаза, из серебристых становясь непроницаемо чёрными. Как будто кто-то плеснул в них склянку чернил.

– Лео? – позвала Корасон.

Но он не слышал её, очарованный шёпотом бинидбудов.

– Она оставит тебя...

– Неужели ты всегда будешь одинок, маленький дух?

– Мы можем это изменить, если ты нам поможешь... Если ты принесёшь нам то, что висит у неё на шее...

– Нет! Нет, я не могу это сделать, – воспротивился Лео.

– Мы чувствуем твои самые сокровенные желания, маленький дух. Сколько лет ты провёл в одиночестве, скрываясь в дальнем уголке мира? Как давно тешил себя надеждой, что тебя найдут? Что однажды ты будешь кому-то нужен?

Лео повернулся к Корасон. Движения проводника духов были резкими, словно его дёргали за верёвочки, как марионетку.

– Отлично, маленький призрак. Возьми это.

Лео подлетел к ней ближе, склонив голову набок. Его рот приоткрылся, взгляд был невидящий. Он протянул к ней руку с дрожащими пальцами. Только что он парил в нескольких футах от неё, а в следующее мгновение...

Оказался прямо перед ней.

– Лео? – жалобно позвала Корасон. – Лео, остановись!

– Не волнуйся, Корасон, – крикнул Сасо, – я тебя в обиду не дам!

Лео протянул руку и схватил ожерелье с агиматом.

Корасон отчаянно забилась, едва не оборвав шнурок амулета.

Сасо вскочил ей на плечо, бешено виляя хвостом.

– КРОКОДИЛЬЯ КАТАПУЛЬТА! – прокричал он. А затем прыгнул на Лео.

Корасон подумала, что Сасо пролетит прямо сквозь него, но Лео был в материальной форме, поэтому анито с громким шлепком приземлился ему прямо на лоб.

– Крокодил атакует! – воскликнул Сасо, ударив Лео хвостом по носу.

Лео, вздрогнув, отшатнулся и часто заморгал. Его глаза очистились от черноты.

– НЕТ! – закричал один из бинидбудов. – ПОМНИ О СВОЁМ ГОЛОДЕ! ПОМНИ, ЧЕГО ТЕБЯ ЛИШИЛИ!

Лео затряс головой. Он посмотрел на Корасон, потом взглянул на бинидбудов, после чего его взгляд скользнул к стоящим неподалёку деревьям со свисающими почти до земли ветвями. Сасо вцепился в лацкан его куртки.

– Извини, – произнёс Лео.

В то же мгновение он исчез, прихватив с собой Сасо.

– НЕТ! – воскликнула Корасон. – ВЕРНИСЬ!

Но её крик остался без ответа. Не было слышно ничего, кроме отвратительного пыхтения бинидбудов... а также клацанья зубов и причмокивания, когда несколько монстров повернулись к Корасон. Они захлопали крыльями, будто летучие мыши, и подлетели ближе.

– Отдай нам агимат, бабайлан.

– Никогда, – ответила Корасон.

– Очень хорошо. Как ты знаешь, мы не можем ничего забрать у живой бабайлан...

– Значит, бабайлан должна умереть.

Корасон изо всех сил попыталась вырваться из хватки влажных языков, но те не поддались ни на йоту. Окажись здесь Тина, ей достаточно было бы произнести одно-единственное слово, и монстров, скорее всего, разорвало бы на части. А если бы на месте Корасон была её мать, возможно, она смогла бы избавить разгневанных духов от гложущего их голода.

Но сама Корасон ничего не могла сделать. У неё не было силы. Что ещё хуже, она осталась совсем одна. Она подумала о потерянных воспоминаниях Лео и снедающем его одиночестве. Теперь-то Корасон прекрасно понимала, что он чувствовал.

– Ну что, братья? Давайте покажем ей, что находится под мостом.

Корасон ощутила, как её тянут вверх. Пальцы ног уже оторвались от земли, когда...

Бах!

– КРОКОДИЛЬЯ КАТАПУЛЬТА, ЧАСТЬ ВТОРАЯ! – раздался знакомый писклявый голос.

В то же мгновение из тумана вылетела огромная ветка, врезавшись в четырёх бинидбудов, отчего они разлетелись в разные стороны. Языки, обвивавшие запястья и лодыжки Корасон, мгновенно ослабли. Она рухнула вниз, и шнурок её амулета развязался. Ожерелье покатилось по мосту.

Один из бинидбудов скривил потрескавшиеся губы в усмешке.

– Что это...

БУМ! Жуткий монстр пронёсся через поляну, словно мастерски отбитый бейсбольный мяч.

– Убирайтесь прочь, вы, грязноротые, э-э... грязные рты? – крикнул Сасо.

– Вперёд, братья, мы не должны это терпеть!

– Чтоб на вас напала стая зубных щёток! – продолжал издеваться Сасо. – Чтоб вы потонули в жидкости для полоскания рта! А, и ещё – больше никакого бальзама для губ!

Корасон бросилась вперёд, протягивая руки, чтобы схватить агимат. Она была почти в шаге от цели, когда воздух рассекла очередная ветка, отчего на мост посыпались листья и сучья. Бинидбуды разразились сердитыми воплями и взлетели, яростно хлопая тёмными крыльями. Порождённый ими поток воздуха сдул с моста все обломки...

Вместе с ожерельем.

– Не бойся, Корасон, теперь ты в безопасности! – объявил Сасо, подбегая к своей хозяйке.

Корасон подхватила верного анито на руки и крепко прижала к груди. Она чувствовала, как бешено бьётся его крошечное сердечко в её ладонях.

В это время на мосту материализовался Лео – вид у него был самодовольный.

– Подумать не мог, что у меня такой сильный удар.

Бинидбуды внушали ужас, заставляя Корасон дрожать от страха, но вместе с этим её затопил поток других, гораздо более сильных эмоций.

Корасон Лопес была не одинока. Лео её не предал. Сасо её не бросил. Осознав это, она испытала огромное облегчение, и даже потеря агимата не могла омрачить радость.

Почти.

Глава 23

Однажды, за два года до автомобильной аварии, Корасон поссорилась с Эмилио во время похода в универмаг. Это очень глупая ссора, какими обычно бывают все публичные перепалки. Корасон была не в духе, и причин тому несколько: во-первых, она была рада провести время с отцом, предвкушая возможность притвориться супергероиней, катаясь на тележке для покупок с повязанной вокруг шеи курткой. Но Эмилио в тот день торопился и был очень рассеян, поэтому настоял на том, чтобы взять вместо тележки одну из пластиковых корзин с неприятно липкой ручкой. Во-вторых, Корасон захотела сладких хлопьев, а её отец ответил отказом, напомнив, что во время последнего осмотра у стоматолога у неё обнаружили две новые кариозные полости. Это было справедливое замечание. Проблема в том, что Эмилио мог бы отказать более вежливо, но вот незадача, он тоже был в плохом настроении, потому что написанную им для газеты статью вырезали из номера.

Поэтому он сорвался. А Корасон огрызнулась в ответ.

Расстроенная, ощущая, что вот-вот расплачется, Корасон заявила, что убежит. Уставший Эмилио в ответ бросил:

– Хорошо!

Корасон, развернувшись, помчалась по проходам универмага.

Она бежала, пока не оказалась возле прилавка с рождественскими украшениями. Там она поиграла немного с игрушечными снеговиками и плюшевыми мишками. Затем Корасон заглянула в обувной отдел, где примерила сапоги и туфли на высоком каблуке. Она бродила по магазину, пока гнев не сменился кое-чем похуже... страхом.

Куда делся её отец?

Она что, заблудилась?

Корасон огляделась по сторонам. Потом она вернулась к полкам с хлопьями и овсяным печеньем, но его там уже не было. Эмилио не оказалось ни в холодном жутковатом отделе с рыбой, покрытой ледяной корочкой, ни в пекарне, ни в очереди к кассам. Корасон застыла у одного из пищащих кассовых аппаратов, ощущая, как сердце бьётся всё громче и громче.

Что, если отец про неё забыл?

Что, если он за ней не вернётся?

– Корасон!

Обернувшись, она увидела Эмилио, стоящего в компании дружелюбного охранника. На нём лица не было, а в широко раскрытых глазах читался страх. Охранник что-то сказал в портативную рацию, и Корасон подбежала к отцу. В тот момент, когда он обнял её, что-то изменилось. Весь гнев, страх и раздражение улетучились, как будто кто-то отсёк их одним взмахом ножа.

Нельзя недооценивать силу некоторых моментов.

Корасон осознала это, когда бинидбуды улетели прочь и на мосту вновь появился Лео. Да, они повздорили, но теперь всё было позади.

– Спасибо, – сказала Корасон.

– Идею с катапультой придумал Сасо, – произнёс Лео.

Сасо сидел на её сложенных чашечкой ладонях. Он горделиво выпрямился, с королевским достоинством, для рептилии, облизывая свой глаз.

– Молодец, Сасо, – улыбнулась Корасон.

Сасо заносчиво вздёрнул подбородок.

– Настоящий хищник в совершенстве владеет искусством осадной войны.

Корасон улыбнулась. Лео завис в воздухе, смущённо опустив глаза.

– Что ты собираешься делать с агиматом? – спросил он.

Наклонившись, Корасон опасливо посмотрела вниз. Демоны разогнали облака, и её взору открылась пропасть глубиной в сотни футов. «Мда, вернуть жемчужину Тины определённо не получится», – подумала Корасон.

– Не знаю, – ответила она.

Плечи Лео слегка опали.

– Но я точно знаю одно – мы тебя не бросим, – добавила она.

Лео поднял голову.

– Что?

– Понимаешь, бинидбуды были неправы, – сказала Корасон. – Я тоже боюсь остаться одна.

Лео опустился на землю, недоумённо на неё уставившись.

– Ты? Почему?

Последние три года Тина просила Корасон ни с кем не делиться её секретом. По большей части, особых проблем с этим не возникало. Ведь всё это время у неё не было друзей, кроме Сасо... Но теперь всё изменилось.

– Мои родители однажды оставили меня, а затем вернулись... призраками, – тихо произнесли Корасон. – Вот почему я хочу стать бабайлан – чтобы вернуть их к жизни. Если у меня это получится, тогда, может быть, смогу вернуть и тебя?

Глаза Лео расширились.

– К жизни?

Корасон кивнула.

– Ты мог бы прийти в гости на очередной ужин вместе с моими родителями!

– Да, ужины у нас великолепные, – важно добавил Сасо. – Дом готовит восхитительное рыбное антре^[65] – просто пальчики оближешь! А в качестве закусок обычно подают что-то из молекулярной кухни.

Лео на мгновение задумался.

– Вы действительно возьмёте меня с собой?

– Конечно, – кивнула Корасон. – Мы ведь друзья.

Лео расплылся в улыбке.

– Правда?

– Я думаю, это в некотором роде неизбежно, раз уж мы вместе посетили логово морского змея, проплыли на лодке по звёздам, обвели вокруг пальца целый океан, отбились от сбрендившей кухонной утвари и приготовили общими усилиями весенний бриз, – ухмыльнулась Корасон.

– И не забывай, тебя несло существо, которое обожает лакомиться человеческими внутренностями, словно мороженым! – воскликнул Сасо.

Лео улыбнулся.

– Что ж, это справедливо.

– Но я смогу всё исправить, только если мне удастся разбудить свой дар бабайлан, – вздохнула Корасон, – а это означает...

– Что тебе нужно отправить на покой злого духа и вернуть твой ключ духов, – закончил за неё Лео, вновь выглядывая за перила моста. – Может, мне поискать твоё ожерелье?

– Не думаю, что у нас есть на это время, – возразила Корасон, окидывая взглядом зияющую внизу пропасть.

– И что нам тогда делать? Может, спросить у дивата?

Корасон вспомнила опустевшую долину.

– Сомневаюсь, что мы их найдём на прежнем месте, если вернёмся.

– Тогда, может, перейдём через мост и попробуем найти какой-нибудь другой способ добраться до Зеркальной библиотеки? – предложил Лео.

– У нас мало времени, – вмешался Сасо, постукивая по часам Корасон.

Пока они разговаривали, облака снова начали наползать на мост, затягивая его серебристой дымкой. Их постепенно окутывал туман. Платье Корасон заколыхалось в порывах невидимого ветра.

– Тише, – бросила Корасон, одёргивая колышущееся платье.

– Сначала кровожадная ящерица, теперь одержимое платье, – хмыкнул Лео, доставая блокнот. – Честное слово, ты раздвигаешь границы фантастического жанра.

– Я не знаю, как его успокоить! – в смятении воскликнула Корасон, в то время как платье развевалось всё сильнее.

Раньше оно никогда так себя не вело. Правда, платье всё время парило перед окнами Дома, и со стороны могло показаться, что его несёт по небу какой-то залётный манананггал, но сейчас оно вело себя совершенно иначе. В поведении ткани ощущалась какая-то неистовость, а затем Корасон ощутила резкий рывок, от которого её ноги оторвались от земли. Она зажмурилась, приготовившись упасть...

– Ого, – тихо сказал Лео.

Корасон открыла глаза. Сейчас она парила над Лео, и этого просто не могло быть, если только...

– Плохое платье! – возмутился Сасо. – А ну прекрати!

Платье рванулось вверх, унося с собой Корасон. Облака цеплялись за голубой шёлк, словно пара спасательных надувных нарукавников. Корасон вскрикнула от удивления, когда платье взлетело к небесам.

– Вниз! – закричала она. – Опусти меня!

Платье плавно поплыло обратно к Лео, который прыгал на мосту, бешено размахивая руками.

– Ты не говорила мне, что у тебя есть летающее платье!

– Я сама этого не знала! – воскликнула Корасон, продолжая парить в нескольких футах над землёй.

Её окружило множество облачков, бесцеремонно пытаясь к ней прицепиться. Одно из них обвилось вокруг запястья, словно браслет. Она попыталась его стряхнуть, но облачко просто переползло ей на бедро.

– Корасон, – сказал Лео. – У тебя есть летающее платье.

Он был прав. Теперь Корасон не нужен был агимат, чтобы добраться до Зеркальной библиотеки.

Она могла попасть туда по воздуху.

Глава 24

Вы можете предположить, что полёт в окружении звёзд – это невероятно весёлое занятие.

Увы, это не так.

– Мне холодно, Корасон! – захныкал Сасо. – Нам ещё долго?

– Откуда мне знать?

– Это твоё платье! – сказал Лео, который сидел у неё на закорках, крепко схватившись за плечи.

Формально платье принадлежало её бабушке, передавшей его Алтее, но это всё, что было известно о нём Корасон. Всего несколько минут назад она стояла на Облачном мосту, а теперь... парила по меньшей мере в ста футах над уровнем моря.

Парящий горный остров дивата постепенно исчезал из виду, по мере того как его окутывали слои тумана. Платье подняло Корасон с её друзьями в морозное небо, где звёзды мерцали, словно ледяные бриллианты. Этот полёт был совсем не похож на путешествие с манананггалом сквозь влажные тёмные небеса.

Здесь их со всех сторон окружало множество облаков. С одной стороны парили тонкие перистые облака, похожие на струйки пара, поднимающиеся от чашки горячего шоколада. С другой виднелись гладкие слои тумана, такие плоские, что казалось, на них можно танцевать. Мимо проплыла парочка дождевых туч с раздувшимися от дождевой влаги синими животами.

Серебряная вышивка на платье Алтеи всегда переливалась на свету, но сейчас сияла так ярко, что у Корасон болели глаза, если она смотрела на неё слишком долго.

– Платье, вообще, в курсе, куда нам надо? – спросил Лео.

Перед этим Корасон велела платью отнести их в Зеркальную библиотеку, и оно без особых усилий взмыло в небо.

– Думаю, да, – не слишком уверенно ответила Корасон. – Эм, прошу прощения... платье?

Платье, никак не отреагировав, продолжало лететь по небу. Корасон огляделась по сторонам. Далеко внизу проплывали парящие острова и водопады. Она рассчитывала, что платье отнесёт их к Полуночному мосту, но нигде вокруг не было заметно его разноцветных палаток и гостеприимных огней.

Корасон медленно вытянула одну ногу, словно пытаясь тайком изменить направление...

Вжу-у-ух! Струя пара, выскочившая из ближайшей тучки, обвилась вокруг её лодыжки, заставив свести ноги вместе.

– Не очень-то и вежливо! – возмутилась Корасон. – Я просто хотела спросить, уверено ли ты, что выбрало верный путь, потому что...

Вжу-у-ух! От соседнего пышного облака оторвался клок и упал ей на лицо, обвиснув, словно морская звезда. Разозлившись, Корасон его сдула.

– Слушай, это уже совсем глупо...

Вжу-у-ух! Вжу-у-ух! Вжу-у-ух!

На неё посыпались клочья облаков: одно из них окутало голову, другое опоясало талию, а третье обвилось вокруг шеи, словно ортопедическая подушка. Платье, казалось, не очень интересовалось её мнением.

Корасон вздохнула.

– Ладно, тебе лучше знать.

– Ты можешь замереть ненадолго? – спросил Лео.

– Зачем? – удивилась Корасон.

– Просто замри!

Лео, который ради этого перелёта принял телесную форму, опёрся локтем о плечо Корасон. Секунду спустя она почувствовала, что её головы коснулся какой-то твёрдый предмет – это оказался его блокнот, – а затем послышался звук царапающей по бумаге ручки. Спустя минуту Лео зачитал вслух:

– «Излишне вспыльчивое платье на девочке-бабайлан, у которой на голове расположилось облако, напоминающее сердитого гуся».

– Без этого что, совсем никак? – проворчала Корасон.

– Ты всерьёз просишь художника сдерживаться, когда на него находит вдохновение? – насмешливо спросил Лео. – Это ужасно. Ты должна извиниться.

– Лео, я ни за что не изви... – только и успела произнести Корасон, когда платье вдруг резко устремилось вниз.

Сасо, который то и дело нервно выглядывал из её кармана, испуганно взвизгнул.

– Что ты делаешь? – воскликнула Корасон.

Платья известны своей сдержанностью. Они предпочитают показывать, а не рассказывать, поскольку это и есть цель настоящей моды. Таким образом, Корасон зря удивлялась, обнаружив, что падает с неба.

Сасо взвизгнул, вывалившись из кармана.

– Гравитация, будь милостива, умоляю тебя! – завопил он.

Корасон успела схватить его и сунуть обратно в рукав платья, прежде чем заметить странное отверстие в небе. Оно было овальной формы, напоминая большое серебристое озеро посреди вытянутого облака. Издалека ей показалось, что сквозь него виднеются ветви деревьев и мерцание светлячков.

Странное отверстие очень напоминало зеркало, всё больше и больше увеличиваясь в размерах. Корасон закрыла глаза.

Лео вздохнул.

– Что-нибудь скажешь напоследок?

Сасо открыл свой маленький розовый рот.

– А-А-А...

Глава 25

– ...XX-Х-Х!

Корасон открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть торчащую перед ней большую ветку. Она вытянула руки и в самый последний момент успела за неё ухватиться. Когда она бросила взгляд вниз, оказалось, до земли всего четыре фута. Лео уже стоял у подножья дерева и махал ей рукой.

– Дерево! – воскликнул Сасо. Он вскарабкался по руке Корасон и, перескочив на ствол зелёного гиганта, громко его поцеловал. – О, дерево! Как же я тебя люблю! Ты спасло мне жизнь! Мы поженимся! Никто и никогда не встанет между нами...

Корасон схватила его и сбросила на землю.

– НЕ-Е-ЕТ! – горько воскликнул Сасо, протягивая лапу к дереву. – Я никогда не полюблю снова, Корасон. Нет предела моему горю. Не могу думать ни о чём другом. – Тут он остановился. – О, что это, светлячок? Можно я его съем?

Пока Сасо охотился за светящимися жуками, глаза Корасон постепенно привыкли к тускло освещённому залу, в котором она за последние три года успела побывать не раз и не два.

– Где мы? – спросил её материализовавшийся рядом Лео.

– В Зеркальной библиотеке, – ответила Корасон.

Она подняла глаза и поняла: они стоят в самом центре помещения, рядом со стволом огромного дерева балете. Где-то в тёмном переплетении его ветвей находилось небесное зеркало, через которое они сюда провалились. В самом стволе было вырезано сиденье, куда обычно усаживался библиотекарь Булосан.

Но сейчас оно было пустым.

Рукава платья Корасон резко дёрнулись. Когда она взглянула вниз, то увидела, что серебряная вышивка на ткани постепенно тускнеет. Казалось, для поддержания жизни платью необходимо прикосновение облаков. Без этого оно вновь погрузилось в сон.

– Спасибо, – обратилась к нему Корасон, похлопав по рукавам. – Ты отлично справилось.

– Мы успели вовремя! – воскликнул Сасо. Он запрыгнул к ней на запястье и постучал по часам.

В сердце забилась робкая надежда. Они справились! Это означало, что в любой момент может появиться Тина. Корасон вернёт свой ключ духов и сможет снова увидеть родителей. Всё будет хорошо.

Вышивка на платье вздохнула, а затем медленно поплыла к подолу, превращаясь в ленивые завитки и спирали.

Лео снова достал блокнот с ручкой и надел очки.

– «Излишне вспыльчивое платье принесло нас к жуткому дереву. Гибель неизбежна».

– Это не жуткое дерево, это Зеркальная библиотека! – возразила Корасон.

– Что-то я не вижу тут никаких зеркал, – парировал Лео.

Корасон схватила его за руку и повела прочь от огромных узловатых корней дерева балете. Его ветви свисали вниз, словно спутанные волосы, поэтому оценить истинные масштабы помещения было почти невозможно. Корасон с Лео прошли сотню шагов вдоль тонкого серебристого ручейка, ведущего в Запределье, пока не оказались достаточно далеко, чтобы увидеть делящий пещеру на две части ствол гигантского дерева. Справа от него их взгляду открылись сотни зеркал духов.

– Видишь? – спросила Корасон, указывая на них пальцем.

В зеркалах виднелись пышные джунгли и оживлённые шоссе, балконы городов, застроенных небоскрёбами, и вздымающийся в порывах горячего ветра песок пустынь. Корасон думала, что Лео будет в восторге, даже обрадуется возможности взглянуть на мир по ту сторону зеркал, но он, вопреки её ожиданиям, испуганно съёжился.

– Что случилось? – удивилась она. – Это же то, о чём ты мог только мечтать!

Лео медленно покачал головой.

– Я не вижу там себя, – произнёс он. Отвернувшись от неприятного ему зрелища, он замер. – Что это?

Корасон проследила за его взглядом, устремлённым на левую сторону дерева балете. Ей никогда не нравилось туда смотреть. В этой половине зала неизменно лежала тень, а на дереве висело всего одно длинное узкое зеркало. По его поверхности непрерывно бежали яркие всполохи. Иногда Корасон казалось, что Запределье напоминает приоткрытую дверь. Дверь, которая звала её, в то же время нашёптывая: «Не сейчас, не сейчас».

– Ничего особенного, – торопливо ответила Корасон, встав перед Лео, чтобы загородить ему вид на Запределье. – Туда уходят духи, когда им надоедает собственное существование.

– Значит, вот как... мы покидаем этот мир? – спросил Лео.

– Да, но более важно то, что это место охраняет настоящий капре!

Это наконец-то заставило Лео отвлечься.

– Правда? – с любопытством спросил Лео. Он повертел в руках ручку. – Как он выглядит? Я никогда не встречал капре в царстве духов. Они всегда держатся своих деревьев.

– Он очень, очень, очень высокий, – восхищённо произнёс Сасо. – Достойный и благородный противник для взрослого крокодила.

– Этим местом заправляет библиотекарь Булосан, – объяснила Корасон. – Он следит за зеркалами и за тем, чтобы духи попадали туда, куда им положено. Он очень умный и почти всё время посвящает работе над чем-то вроде научного труда.

– Великан в окружении зеркал. Похоже, он довольно самовлюблённый тип, – хмыкнул Лео, что-то записывая, чем рассмешил Корасон. Затем Лео спросил, оторвавшись от дневника: – А он точно великан?

– Определённо, – сказал Сасо.

– Конечно!

– Где же он прячется? Почему его здесь нет? Разве он не должен охранять это место? Чем он занят?

– Я был занят наблюдениями, маленький призрак, – раздался рокочущий голос. – В последнее время происходит много вещей, требующих моего внимания.

Ещё минуту назад сиденье, вырезанное в стволе дерева балете, пустовало. Но не прошло и секунды, как там появился удобно устроившийся библиотекарь Булосан. Он сжимал в правой руке свиток пергамента, ниспадавший до самых корней гигантского дерева, внимательно его изучая. В другой руке он держал большую сигару, от которой в воздухе разлился горьковато-сладкий аромат.

Лео испуганно сглотнул.

– Здравствуйте, мистер Гигант.

Библиотекарь поднялся со своего места, уронив пергаментный свиток.

– Я мог бы сказать, что удивлён, увидев тебя здесь, Корасон Лопес, но это не так. – Сделав всего шаг, он навис над ними. Затем капре присел на корточки, чтобы смотреть прямо в лицо Корасон. – Я вижу в зеркалах разные вещи, дитя моё. Вещи, лишённые всякого смысла. Боюсь, они влияют на царство духов и баланс между мирами. Поэтому должен спросить тебя... Возможно, есть что-то такое, чего я не знаю?

Библиотекари могут быть очень опасны. Дело не только в том, что им ведомо, где хранятся те или иные знания. Они владеют даром «второго голоса», с помощью которого – если им взбредёт в голову им воспользоваться, – могут выведать ваши самые сокровенные секреты. Корасон нервно сглотнула. Инструкции Тины были предельно ясными: ни одна живая душа не должна знать о цели их путешествия и о том, что где-то на свободе бродит призрак, укравший ключ духов, который ей подарила Алтея. Но Корасон терпеть не могла врать. К тому же голос библиотекаря Булосана убаюкивал её бдительность, словно увещевая: «Ну же, говори! У тебя не будет никаких проблем, если ты расскажешь правду».

– Сопротивляйся! – прошептал Сасо. – Не поддавайся на его уловки!

Корасон собралась с силами и, сделав глубокий вдох, ответила:

– Нет.

– Ты уверена, маленькая бабайлан? – прищурившись, спросил Булосан.

БУМ!

Корасон почувствовала, как её подташнивает от собственного вранья, но это чувство, к счастью, а может, и нет, длилось недолго. В тот же миг со стороны увешанной зеркалами стены донёсся грохот. Библиотекарь Булосан прыгнул вперёд, заслоняя Корасон и Лео. Он низко пригнулся, будто разъярённый тигр, и зарычал на невидимого врага... но тут же замолчал.

– Тина? – удивлённо произнёс он.

Поначалу Корасон не могла ничего разглядеть из-за широкой спины библиотекаря Булосана. Но затем он пошевелился, и она увидела всё своими глазами. На долю секунды ей показалось, что это не Тина, а её мать Алтея, чудесным образом ожившая. Потом Тина, споткнувшись, шагнула вперёд, в исходящее от порхающих в воздухе светлячков сияние. Сзади к ней подлетела орлица Минда и, опустившись на плечо, нежно потёрлась клювом о её щёку.

– Что с тобой произошло? – спросил библиотекарь Булосан.

Её тётя выглядела... уставшей. Лицо испещряли царапины, а руки покрывали пятна грязи. На одежде Тины тут и там зияли дыры, и ходила она, прихрамывая на одну ногу.

– Корасон... – слабым голосом произнесла Тина. – Где она? Она в безопасности? Она...

– Я здесь! – крикнула Корасон, выбегая из-за спины библиотекаря.

Тина упала на колени. На мгновение показалось, Тина хочет её обнять, но затем из зеркал духов донёсся новый гул.

– Тина, кого ты сюда привела? – мрачно спросил библиотекарь Булосан.

– Одно существо, которое нужно вернуть в могилу, – ответила Тина. – Корасон, дай мне ключ – сейчас же.

Корасон сунула руку в карман... только для того, чтобы краем глаза заметить какую-то тень, которая вдруг промелькнула, сбив её с ног. В воздух поднялась туча пыли. Когда она рассеялась, стало видно: по залу неуклюже бродит какая-то костлявая фигура. Призрак всё ещё был одет в изодранные блузку и юбку. Между рёбер женщины пульсировал холодный синий свет. В её серой руке был зажат ключ души, который Алтея когда-то подарила Корасон.

Седая женщина резко остановилась, увидев Корасон. Она наклонила голову, и её ссохшиеся челюсти слегка приоткрылись. В этом чудовище невозможно было узнать былую красавицу Флорделису де Леон. О ней не напоминало ничего, кроме хриплого голоса, вырвавшегося из сморщенной глотки призрака:

– Где он? Куда ты его дела? Где мой свет?

Глава 26

Каждые выходные Корасон и Сасо устраивали по меньшей мере пару грандиозных баталий. Иногда их врагами становились хитроумные шторы, которые любили обрушиваться на Корасон, с притворной угрозой развеваясь над радостно смеющейся девочкой. Бывало, они выбирали в качестве противника диванную подушку, которой нравилось умело переползать из одного угла гостиной в другой. Во время своих «войн выходного дня» Корасон каталась верхом на драконе (метле), сжимая в руках острый меч (скалку), а Сасо надевал шлем (напёрсток) и трубил в боевой рог (кукурузную палочку). Естественно, Корасон и Сасо всегда выходили из них победителями.

Позже, когда шторы задёргивались, подушка возвращалась на диван, а Дом присылал им мирный договор в виде молока с печеньем, они рассуждали о том, на что похожа настоящая битва. Корасон мнилось: война – это цветные вспышки и героические слова, изрекаемые с вершины холма, пока где-то там, внизу, твоя армия марширует сквозь бамбуковый лес.

– Как мы узнаем, что участвуем в настоящем сражении? – спросил однажды Сасо.

Корасон тогда так и не нашлась с ответом.

Но теперь... Теперь она это поняла.

Поняла, схватки не миновать, как только увидела ключ духов своей матери, зажатый в костлявой руке Флорделисы. По её рукам и затылку пробежали мурашки. Когда призрак, пошатываясь, двинулся вперёд, зеркала на стенах задрожали от скопившегося в воздухе статического электричества.

– Вставай! – сказал Сасо, дергая её за ухо. – Вставай, Корасон!

Тина тоже что-то кричала, но их голоса, казалось, доносились откуда-то издалека. В ушах у Корасон всё ещё звенело от грохота, которым ознаменовалось появление мстительного духа. Флорделиса де Леон стояла сейчас в двадцати футах от неё с отвисшей челюстью и требовательно протянутой вперёд рукой.

– Ты ошибся дверью, призрак, – произнёс библиотекарь Булосан.

– Где он? Куда ты его спрятала? Где мой свет? – хрипло повторила Флорделиса, медленно приближаясь.

Земля содрогнулась, когда огромный капре переступил через Корасон.

Она увидела, как он воздел руки к небу, но Флорделиса оказалась быстрее. Её челюсть угрожающе щёлкнула, а голова повернулась. Она махнула свободной рукой – согнутой и сломанной, – приказывая огромным корням дерева балете взметнуться вверх и застыть в воздухе, хищно изогнувшись. Один из них схватил Булосана за лодыжку и дёрнул к себе.

Перед Корасон из воздуха возник Лео.

– ВСТАВАЙ!

Корасон вскочила на ноги, сжав в руках Сасо, – как раз вовремя, чтобы увернуться от падающего тела капре.

– ТЕПЕРЬ МЫ МОЖЕМ ОТОМСТИТЬ? – прокричал Сасо, перекрывая грохот камней и веток.

Капре взревел, и зеркала задребезжали. Их серебряные поверхности вздрогнули и погасли, как будто все дороги в царство духов разом закрылись. Библиотекарь Булосан рухнул наземь. От дерева к нему тут же метнулись лианы, быстро спеленав великана, словно паук мёртвую муху. Библиотекарь Булосан попробовал вытянуть руку, но спустя пару мгновений магия призрака приковала его к дереву. Он пытался сопротивляться, но одна из веток ударила его по губам с такой силой, что очки со стёклами в форме полумесяцев слетели с его лица.

Минда свистнула, ловко уклоняясь от нацелившейся на неё ветки. Тина, пошатываясь, поднялась на ноги. Медленно, с огромным трудом, она подняла израненные руки. В Тине проснулась магическая сила, которая теперь струилась, словно тонкое кружево, по её коже, сияя звёздным светом.

Вдалеке замерцало длинное узкое зеркало, ведущее в Запределье.

И вновь Корасон ощутила, как оно её притягивает. Это чувство пульсировало где-то в районе пупка, мягко, но настойчиво. Словно между ней и зеркалом установилась какая-то не до конца сформировавшаяся связь.

– Я не позволю тебе заставить меня замолчать, – заявила Флорделиса. – Я не успокоюсь, пока не найду свой свет.

Размахнувшись, она ударила кулаками по полу. Земля – разъярённая, словно потревоженное осиное гнездо, – разверзлась, заставив Тину упасть на обнажившиеся корни дерева балете.

– Тина! – крикнула Корасон.

В этот момент к Корасон протянулась ветвь, окутанная мертвенно-синим сиянием, исходившим от Флорделисы. Она тянулась к новому ключу духов, который сжимала в руке Корасон. Девочка успела нырнуть под ветку, пряча ключ в карман.

– Дай его мне. Брось его на землю... и я оставлю тебя в живых, – прохрипела Флорделиса. – Отдай его мне и... Ах!

Из воздуха перед Корасон вынырнул Лео. Схватив с пола камень, он швырнул его прямо в призрака. Флорделиса вздрогнула, сбросив плотское обличье, и камень пролетел сквозь неё.

– Проваливай! – крикнул он.

– МЕСТЬ! – захихикал Сасо, спрыгивая с плеча Корасон на пол и хватая ртом мелкий камешек.

– Смирись... Отдай его... – повторяла Флорделиса. Она щёлкнула сломанными пальцами. Цепочка с ключом духов соскользнула с её костлявого запястья. Пол задрожал у них под ногами.

Слова Флорделисы эхом отдавались в ушах Корасон.

Смирись.

Отдай его.

На этой цепочке висела мечта, за которую Корасон цеплялась, словно за спасательный круг, последние три года. Ключ духов качнулся, и в этом движении Корасон увидела, как её мечта становится недосягаемой. Больше она не будет безмятежно валяться на диване рядом с родителями, и мама не будет гладить её по голове, а папа – менять свои очки. Больше не будет весёлой возни с украшением рождественской елки, как раньше, когда папа поднимал её повыше, чтобы она могла водрузить звёздочку на верхушку. Больше не...

– Отдай его.

«Нет», – подумала Корасон. Она ни за что его не отдаст.

– Никогда, – решительно сказала она.

Глубоко внутри что-то затрепетало. Возможно, это было биение магии, но оно замерло, словно Корасон безуспешно пыталась выдернуть шарф из-под ног слона. Она понимала, это был её дар, но казалось, что он дразнит. От разочарования чувства обострились, а гнев раскалился, сияя перед ней, словно путеводный огонёк.

Лео продолжал швырять камни, пытаясь отогнать разъярённого призрака. Но Флорделиса неуклонно приближалась. Лианы задрожали, и Корасон вцепилась в них, закричав от ярости. Крик был таким громким, что вздрогнула даже Флорделиса. На мгновение Корасон показалось, что по кончикам пальцев струится магия. Магия, похожая на дым и звёзды.

Но это ощущение тут же исчезло.

– Корасон, используй новый ключ! – воскликнула Тина.

«Как?» – растерялась Корасон. Что ей с ним делать?

Корасон сунула руку в карман, вытащив наружу этот странный, испускающий холод предмет с костяной ручкой и искусно вырезанными стеклянными зубцами. Тяжесть ключа напомнила ей о заключённых ради него сделках, вызвав в памяти сверкающие глаза морского змея и прохладные прикосновения дивата.

И всё же этот ключ оставался незавершённым, словно чего-то ожидая...

БУМ!

Порыв ветра отбросил Корасон назад. Она летела по воздуху, пока её грубо не схватили ветви дерева балете. Ключ чуть не выпал из рук, но Корасон успела крепко сжать его в своей ладони. Флорделиса была теперь далеко. Выглянув из-за ветвей, Корасон увидела, что путь призраку преградила Тина.

– Дай знать, что мне делать! – взмолилась Корасон, обращаясь к ключу, но тот безмолвствовал.

Корасон находилась так далеко от двух ведуний – одной живой, а другой давно умершей, – что не слышала ничего, кроме тихого журчания протекающей неподалёку Реки Духов. Здесь её приток был очень узким. Корасон он всегда казался похожим на серебряную нить, уходящую в Запределье, но ещё никогда ей не доводилось подходить к нему так близко. Теперь она видела, что это всего лишь ручей, не шире ждущей её Дома собственной маленькой кровати. И всё же он казался бесконечно глубоким, словно она наткнулась на расщелину между мирами. Корасон крепко зажмурилась.

Это было ошибкой.

Закрыв глаза, она не заметила, что ветви балете замерцали ледяным синим светом. Она не могла видеть, как они причудливо изгибаются, со скрипом принимая форму когтей.

– Покажи мне, что делать... – в отчаянии взмолилась она.

Тина утверждала: стоит Корасон получить два благословения, благодаря которым колье Флорделисы превратится в новый ключ духов, как её дар бабайлан наконец-то пробудится. Корасон успешно справилась с заданием, но никак не могла заставить ключ работать! Она нуждалась в магии. А её-то у Корасон и не было.

В этот момент она почувствовала, как руку что-то обхватило.

Корасон открыла глаза вовремя, чтобы увидеть, как ветвь балете сначала обвилась вокруг её запястья, а затем потянулась к ноге. Вскрикнув, она рванулась прочь, отчаянно пытаясь вырваться из цепкой хватки дерева.

Возможно, Флорделиса не ожидала такого сопротивления.

А может, она находилась слишком далеко, поэтому её магия ослабела.

Так или иначе, Корасон споткнулась и упала.

Но приземлилась она не на землю и не в объятия ветвей балете. Она оказалась в куда более опасном месте... куда ранее не попадала ни одна живая душа.

Корасон рухнула прямо в Реку Духов.

Глава 27

Давайте на мгновение представим: вы упали в реку.

Что может вас там ждать?

Во-первых, там могут оказаться угри. Эти создания похожи на гигантскую лапшу, которая вдруг решила: «Эй, почему бы мне не превратиться в извивающийся зубастый кошмар?» Во-вторых, там есть камни. Особенно неприятно будет свалиться на острые мелкие булыжники. В-третьих – хотя на самом деле это не возможность, а данность, – вода.

Но когда Корасон Лопес упала в Реку Духов, там не оказалось ни угрей, ни камней, ни воды – вообще ничего. Она обнаружила, что плывёт среди толпы духов, смутно осознавая: её ноги не касаются дна, а в руке всё ещё зажат призрачный ключ Флорделисы.

Всё вокруг мерцало бледным светом и переливалось, словно она оказалась внутри устричной раковины.

Все духи выглядели одинаково...

Все, кроме её родителей.

– Корасон, – позвала мать.

Впервые за три года мать коснулась лица Корасон. Её пальцы лишились былого тепла и были теперь холодными, будто мрамор. И всё же – они были. Корасон могла ощущать их прикосновение.

– Мама, – прерывающимся голосом произнесла Корасон.

– Привет, милая, – раздался голос Эмилио.

Корасон ощутила, как отец сжимает её в своих руках. По-настоящему. От него тоже веяло холодом, и Корасон не могла уловить ни одного знакомого запаха – он вообще ничем не пах, – однако всё равно ощущала покой в его надёжных объятиях. Она вспомнила, сколько раз за последние три года рефлекторно тянулась к рукам родителей, но её пальцы проходили через них, словно сквозь дым. Это было мучительное ощущение. Хуже, только если бы их вообще не было рядом.

– Что это за парень, который повсюду за тобой увивается? – спросил Эмилио. – По-моему, он слишком скользкий...

– Тише, Эмилио! – прервала его Алтея, прежде чем снова повернуться к Корасон. – У нас не так много времени, анак. Тебе не следует здесь находиться. Не сейчас... Не так скоро...

– Где это «здесь»? – спросила Корасон.

– Перед входом в Запределье, – сказала Алтея, заправляя дочери выбившуюся прядь волос за ухо.

Корасон попыталась оглядеться по сторонам, но это было не так-то просто. Казалось, она находится в шкафу и одновременно на широком пустынном пляже. Она слышала шёпот, крики, смех и пение... и в то же время внимала полной тишине. Она ощущала давление толпы, но вокруг никого не было.

– Как вы узнали о Лео? – поинтересовалась Корасон. – И почему я вас вижу?

– Мы стараемся держаться поближе к тебе, анак. Мы следовали за тобой всякий раз, когда река нам это позволяла, – ответила Алтея.

– Даже когда ты нас не видишь, мы всегда с тобой, – с улыбкой произнёс Эмилио.

– Мы поможем тебе отсюда выбраться, – сказала Алтея, беря её за руку. – Тебе ещё многое предстоит сделать в мире людей.

– Но... но ключ... – не нашлась что ответить Корасон.

Всё казалось ей каким-то нереальным. Корасон готова была поверить, что видит сон. Волосы развевались вокруг, движимые невидимым потоком. Она почти физически ощущала, как лунный свет проникает сквозь кости. Накатила сладкая сонливость, то восхитительное ощущение, которое разливается по телу, когда человек приближается к...

– Сосредоточься, Корасон! – резко произнёс Эмилио, щёлкнув пальцами у неё перед носом. – Алтея, отправь её наверх! Здесь она угасает!

– Нет! – воскликнула Корасон. – Я хочу остаться с вами. Не хочу уходить без вас...

– Милая, увы, от нас это не зависит.

– Я не знаю, как заставить ключ работать, а без этого мне никак не обрести свои магические силы. Значит, никогда не смогу увидеть вас снова! Не смогу вернуть вас обратно!

Родители замолчали. Она заметила, как они обменялись встревоженными взглядами, как будто наконец-то произошла беда, которой они так долго опасались. Глаза Алтеи заблестели от слёз, но затем она вновь надела маску спокойствия. Корасон хотела спросить маму, почему она так расстроилась из-за её слов, но Алтея заговорила первой.

– Ты всё сможешь, Корасон, – сказала она. – Для чего нужны ключи?

– Чтобы забывать их в ящике для носков или в машине, в подстаканнике, – проворчал Эмилио.

Алтея бросила на него сердитый взгляд.

– Чтобы что-то открывать? – предположила Корасон.

– Именно, – кивнула Алтея. – Но открытость – это улица с двусторонним движением. Ключ многое рассказал тебе о Флорделисе, но что ты рассказала ему о себе?

Корасон подумала о холоде, исходящем от ключа. Ей не нравилось это ощущение, и она никогда не держала его в руках дольше, чем это было нужно. Так и есть, она ничего ему о себе не рассказывала.

– Любая магия – это ремесло, – сказала Алтея. – Ты должна отдать ему частичку себя, и тогда он тебе откроется.

– Не бойся, Корасон, – сказал Эмилио. – Так или иначе, мы всегда с тобой.

Голоса родителей вдруг стали глухими и едва слышными. Корасон попыталась их разглядеть, но они почему-то оказались далеко внизу, окутанные серебристым сиянием и туманом... а затем её вытолкнуло на поверхность.

Ключ запульсировал в руке Корасон. И вновь знакомый холод пробежал по венам. Но на этот раз она не стала бороться с этим ощущением. Возможно, этот холод был вызван тем, что ключ всматривался в её воспоминания. Поэтому она позволила ему это делать, прекрасно зная, что он там увидит.

Ключ видел, как Корасон каждую субботу вечером стоит у входной двери, в ужасе ожидая, что на этот раз родители не придут.

Ключ видел страх на её лице всякий раз, когда она пыталась использовать магию, ощущая, как та ускользает. Ключ видел, как в её глазах бьётся тайная паника...

Паника, которая возникала из-за страха Корасон, что так будет продолжаться всю жизнь. Одна бесконечная игра в ожидание. Вместе с паникой к ней приходило чувство вины.

Корасон мечтала о том, чтобы родители были рядом, чтобы её семья воссоединилась. Но иногда ей ещё больше хотелось, чтобы всё закончилось. Целых три года она жила в страхе. И устала бояться. Так устала, что готова была смириться даже с разбитым сердцем, если бы это означало, что она наконец-то сможет двигаться дальше.

Ключ всё увидел и понял.

Эта сделка показалась ему честной.

Тогда он открыл ей свою память. Она увидела последнее из его воспоминаний.

Глава 28

Запах дыма подсказал Флорделисе – дело неладно. Он был непохож на весёлый дымок, струящийся над деревнями в праздничные дни, или на аромат, который испускает потрескавшаяся на огне карамелизованная корочка лечона. На этот раз горела не свинина, а другое мясо, и от этого запаха у неё скрутило живот.

До рассвета оставалось несколько часов, но небо уже багровело и светилось от пламени. Флорделиса стояла посреди дороги, ведущей к Гасиенде де Леон и обширным наделам сахарного тростника, совсем недавно возвращённым фермерам. Это была идея Аурелио – заключить окончательный контракт, который позволил бы восстановить достоинство работников и исправить ошибки, допущенные другими землевладельцами.

– Наступает время надежды, – с улыбкой сказал Аурелио своей жене.

Надежды.

Флорделиса моргнула и закашлялась. Она не ощущала ничего, кроме горького вкуса пепла на губах.

– Аурелио? – тихо позвала она, а затем добавила ещё тише: – Огонёк? Вы что, оба от меня прячетесь?

За день до этого Флорделису посетило кошмарное видение. Мать однажды сказала ей: «Такие вещи являются не для того, чтобы причинить боль, это всего лишь предупреждение».

О, что это было за предупреждение...

Утром после заявления Аурелио в городе царила суматоха. Падре Франсиско выразил недовольство публично, выступив с речью прямо перед их домом. «Это аморально – раздавать столь щедрые подарки недостойным. Это чревато последствиями».

Даже задёрнув занавески, Флорделиса всё ещё ощущала на себе омерзительно-липкий взгляд монаха. Она не забыла тех слов, что он сказал ей у реки. Однако никогда не рассказывала об этой встрече Аурелио, предпочитая делать вид, что ничего не произошло.

Она продолжала молчать, когда последователи Франсиско собрались в тот день у её дома, оглашая воздух криками:

– Аурелио, мы здесь, чтобы спасти тебя! Твоя жена-ведьма свела тебя с ума!

Её муж лишь печально качал головой.

– Не обращай на них внимания, – сказал он ей. – Им скучно. Скоро они разойдутся по домам.

Но они не стали расходиться. Видение настигло её в тот же вечер, когда она, как обычно, пила чай на заднем крыльце.

Беги, дитя. Беги. Хватай свой свет, спасай свою жизнь – беги.

Флорделиса в ужасе очнулась, вырвавшись из хватки жуткого видения. Она вбежала в дом и увидела стоящего у окна Аурелио. Сквозь занавески прорывался с улицы свет факелов, а от стен эхом отдавался голос монаха.

– Сейчас самое время потребовать ответа, – вещал он. – Аурелио – хороший человек... Рикардо тоже был хорошим человеком... Но их жены? Никогда не забывайте, грехопадение первого мужчины произошло по вине первой женщины.

Сердце Флорделисы сковал лёд.

– Что они здесь делают? Может, мне к ним выйти? Я попытаюсь их успокоить, объяснить...

– Нет, – возразил Аурелио. На его лице промелькнула тень страха, но он взял себя в руки. – Тебе там будет небезопасно, любовь моя. Беги – ты знаешь, где находятся потайные двери. С ними поговорю я. Они злы не на тебя. Но я верю, они прислушаются к голосу разума.

– А как же...

– Не волнуйся за нас, – сказал Аурелио, целуя её пальцы. – Мы навестим тебя утром у дерева. Не стоит будить его понапрасну.

– Но он ждёт меня, Аурелио. Он хотел рассказать мне сказку, прежде чем лечь спать. – Она бросила растерянный взгляд на дверь в конце коридора, которую с такой любовью разрисовала маленькими белыми кроликами и ярко-синими птичками.

– Всё будет хорошо, – успокоил её супруг. – Просто подожди нас.

* * *

Флорделиса сделала, как ей было сказано. Она ждала до глубокой ночи, боясь пошевельнуться. Из глаз не скатилось ни слезинки.

Компанию ей составляла только Лунинг, её птичка-анито. Но с наступлением ночи Лунинг стала слабеть.

Колибри безжизненно лежала у неё на руках, когда она шагала по дороге в сторону пожара.

Анито умирает, если место, где он появился на свет, разрушено. Местом рождения Лунинг была лавровая роща, раскинувшаяся за гасиендой, которую сейчас пожирало пламя.

А если роща была охвачена пламенем, значит её дом...

«Нет», – сказала себе Флорделиса.

Нельзя об этом думать. Она продолжала идти, отгоняя от себя дурные мысли, в то время как в ушах у неё эхом отдавались последние слова Лунинг.

О, Флора. Мне так жарко... Слишком жарко.

* * *

Всю жизнь Флорделису предупреждали, чтобы она никогда не давала волю гневу. «Это опасный источник силы, – сказала однажды её мать. – Мы ни в коем случае не должны к нему обращаться, поскольку от него только горе и несчастья».

Но затем Флорделиса увидела свой дом.

Точнее, то, что от него осталось.

И в этот момент её страх смело потоком жестокой, чёрной ярости.

В окнах дома безжизненно обвисли опалённые огнём занавески. Она распахнула входную дверь и увидела, что на полу лежит груда обугленной дымящейся одежды. Из неё торчала протянувшаяся к выходу рука.

Флорделиса знала, кому принадлежит эта рука. За эти годы она сжимала её в своих ладонях несчётное количество раз. На ней виднелось такое же кольцо, как и у неё. Когда-то эта рука показывала на стене тени животных, к восторгу их ребёнка.

Теперь она замерла навсегда.

– Аурелио, – с трудом произнесла она. Её голос больше напоминал хриплое карканье.

Огромным усилием воли она взяла себя в руки и продолжила бродить по зданию, которое перестало быть ей домом. Она едва сдерживала гнев, замечая разбросанные повсюду осколки бокалов, разбитую посуду и чернеющие на полу подпалины.

Если бы только её огонёк уцелел, тогда, возможно... она сможет жить, невзирая на боль.

Флорделиса подошла к закрытой двери, разрисованной маленькими кроликами и синими птичками. Он неизменно ждал её перед сном. Малыш отказывался засыпать, не рассказав ей одну из своих историй. Он утверждал, что когда-нибудь станет писателем.

Она открыла дверь.

Больше ему не сочинять историй...

* * *

Флорделиса этого не осознавала, но в тот момент вся её ярость улетучилась, словно дым. Она положила на пол тельце любимой анито. Сняла с шеи ожерелье. Затем опустила руку на пол, и к потолку взметнулись жаркие языки пламени.

Она произнесла слова, которые никогда не должны были сорваться с её губ. Совершила подношения, которые не следовало совершать при свете дня. Всё это время, пока она сидела и шептала, вокруг неё горела Гасиенда де Леон. Огонь перекинулся на поля сахарного тростника, на город и церковь. Земля содрогнулась. Люди кричали от ужаса.

Когда огонь поглотил наконец её саму, Флорделиса не издала ни единого крика.

С губ сорвался лишь слабый шёпот.

Мальчика назвали в честь его отца. Ему нравилось сидеть с мамой на кухне, когда её маленькие руки ловко готовили рагу и шинковали овощи. Для него приготовление пищи было не менее увлекательным занятием, чем сочинение историй. Просто ему хотелось, чтобы люди вокруг улыбались, а этому способствовала либо вкусная еда, либо интересные истории. Он обладал на удивление звонким для такого маленького человечка смехом. Он был её светом. Её маленьким львёнком.

– Аурелио, – прошептала она, израсходовав все слова и отдав всё, что можно было предложить. – Лео... Лео... Подожди меня. Я ненадолго.

Глава 29

Говорят, знание – это единственное, что никто не может у тебя украсть. Корасон всегда считала, что это невозможно, поскольку знание невидимо. И невесомо.

Теперь она поняла, что ошибалась.

Знание живёт внутри человека, прочно сплетаясь с колоннами его мыслей. Знание обладает весом и цветом, оно по-особенному звучит и воздействует. То, что стало известно Корасон, навалилось на её плечи тяжёлым бременем, одновременно заставляя поторопиться.

Корасон не знала, сколько времени она провела в Реке Духов, но с того момента, как она туда упала, многое изменилось. Все зеркала в библиотеке, которые совсем недавно тревожно дрожали, сейчас выглядели спокойными и безмятежными. Однако длинное узкое зеркало Запределья по ту сторону Реки Духов пульсировало в беспорядочном ритме, вызывая у неё ощущение, что здесь что-то не так.

Корасон пробиралась между вздыбленными корнями дерева балете, сначала осторожно, а затем всё быстрее, по мере того как её глазам открывалась истина. Орлица Тины кружила над землёй, бросая по сторонам настороженные взгляды и хлопая крыльями. Она парила низко... слишком низко. На земле лежала чья-то скорчившаяся фигура... Тина! У Корасон перехватило дыхание. Жива ли она ещё?

Корасон не могла поверить своим глазам. Флорделиса стояла в нескольких футах от скрюченного тела, протянув костлявые пальцы к зеркалам.

– Выпустите меня, – прохрипела она. – Дайте мне найти мой свет...

Зеркала замерцали. Они стали покрываться трещинами, угрожая в любое мгновение разлететься вдребезги. Воздух перестал гудеть от магии.

Вдруг раздался чей-то крик.

Библиотекарь Булосан оставался прикованным к дереву, в то время как неподалёку продолжали сражаться Лео и Сасо. Пара, казалось, обессилевших ветвей пыталась их схватить, но Лео то обретал материальную форму, то вновь становился бестелесным, из-за чего им это никак не удавалось, а Сасо оказался слишком маленьким, быстрым и скользким, чтобы его можно было поймать. Лео замахнулся, собираясь запустить в призрака очередной камень, когда вдруг заметил Корасон.

– Что ты здесь делаешь? – удивился он.

– Беги, Корасон! – завопил Сасо. – Она причинит тебе боль!

Корасон не обратила на них внимания, сфокусировавшись на седом призраке.

– Я знаю, куда делся твой свет, Флорделиса, – произнесла она чётким голосом. – Я могу его тебе показать.

Призрачная женщина обернулась. Из её горла исторгся грозный рык. Ветерок прошелестел по изношенной одежде, разметав спутанные волосы по костлявым плечам.

– Отойди от неё! – крикнул Лео, бросая ещё один камень.

Флорделиса щёлкнула пальцами. Тут же подул сильный ветер, образовав туннель, протянувшийся прямо к Корасон. По ту сторону туннеля Корасон могла видеть, что Лео продолжает перескакивать из одного состояния в другое, а Сасо яростно вцепился в одну из ветвей.

Корасон вставила свой ключ прямо в воздух, словно открывая невидимую дверь. Она почувствовала, как ветер треплет её волосы, принося с собой сладковато-гнилостный запах убитого горем призрака.

– Отдай мне его! – крикнула Флорделиса.

Корасон закрыла глаза. Она знала, что не обладает и сотой долей того могущества, что было подвластно Тине. Она не могла вызывать молнии и доставать с речного дна алмазы. В то же время она осознавала, что сделала всё, что было в её силах. Она открыла своё сердце.

В этом простом поступке было больше силы, чем она могла себе представить.

– Вот, – сказала Корасон. – Вот он.

Она повернула ключ, когда Флорделиса подошла поближе. Корасон расслабилась. В пространстве между ними в воздухе появилась серебряная капля. Она стала расширяться и вытягиваться, как ириска, пока не превратилась в зеркало в оправе из полированного чёрного дерева.

Флорделиса замерла.

Она вгляделась в зеркальную поверхность.

Время остановилось. Ветер стих. Флорделиса застыла в неподвижности, и Корасон подумала, не превратилась ли она в камень.

Мгновение спустя ключ духов Алтеи с грохотом упал на землю, высвободившись из костлявой хватки Флорделисы. Маячащий вдалеке Лео на мгновение стал прозрачным, а следом поднялся в воздух. Сасо тут же схватил ключ духов в рот, подбежал к Корасон, запрыгнул ей на ладонь, чтобы бросить туда ключ, а затем вскарабкался к ней на шею и спрятался за ухом.

– Я расстроился, когда ты меня бросила, Корасон, – сказал он, нежно коснувшись мочки её уха. – Пожалуйста, никогда больше так не делай.

Корасон погладила Сасо по голове. Она бы и рада была это пообещать, но собственный пульс всё ещё эхом отдавался у неё в ушах. Флорделиса неподвижно застыла, и тишина в Зеркальной библиотеке была подобна остановившемуся дыханию. Корасон крепко сжала ключ духов. Краем глаза она заметила, что неподалёку мерцают две смутные фигуры, узнав в их серебристых очертаниях своих родителей. Она услышала, как Минда громко присвистнула, склонившись над Тиной. Лианы на дереве балете ослабли, и библиотекарь Булосан принялся яростно рвать путы, в то время как развешанные по стенам зеркала духов причудливо замерцали.

– Подними руки, ты, уродливая тварь! – выкрикнул Лео, поднимаясь всё выше. – Давай! Хочешь драться? Ну так давай сделаем это!

Зеркало, появившееся между Флорделисой и Корасон, исчезло. Было ясно, призрак не собирается вступать с Лео в схватку. Она пристально смотрела на него, не сводя глаз.

– Лео, – произнесла она наконец.

Он замолчал, опустив руки.

– Что? Откуда, чёрт возьми, ты знаешь моё имя?

– Лео, – повторила она, протягивая к нему руку. – Аурелио Моретто Второй. Я знаю твоё имя... потому что сама тебе его дала.

До конца своей жизни Корасон – а проживёт она очень долго, – никогда не забудет, каким светом вспыхнули в тот момент глаза Лео. Как будто он, проведя всю жизнь в комнате без окон, наконец-то увидел солнце. Он опустился на землю и посмотрел на женщину, которая к этому моменту лишилась устрашающего обличья. С её блузки и юбки исчезли рваные дыры и следы копоти. Прекрасное овальное лицо Флорделисы вновь стало чистым и нетронутым, а длинные чёрные волосы обрели былую пышность. От неё повеяло запахом свежего дождя, и когда она протянула к нему руки, Лео без колебаний взял их в свои ладони.

– О, мой Аурелио... мой маленький огонёк, – выдохнула Флорделиса. – Прости меня. Я заставила тебя ждать слишком долго.

Глава 30

Эта история должна была закончиться иначе.

Это был чудесный и в то же время ужасный финал.

Корасон, Лео, Сасо и Флорделиса направились к зеркалу, ведущему в Запределье. Лео и Флорделиса шли, взявшись за руки. Как только Корасон получила обратно свой ключ духов, Алтея и Эмилио полностью материализовались и стояли теперь на коленях рядом с Тиной. Корасон отчаянно хотелось подбежать к ним, но она понимала: с этим придётся повременить. У неё оставалось ещё одно дело...

Кроме того, это был единственный шанс попрощаться с Лео.

Пока Корасон шла, она поняла: существует очень большая – и сильно раздражающая – разница между «хочу» и «надо».

Возможно, это прозвучит несколько эгоистично, зато правдиво: это было совсем не то, чего она хотела.

Корасон хотелось, чтобы Лео остался с ней. Чтобы он приходил к ним в гости по субботам вместе с её родителями, пока она не обретёт достаточно сил, чтобы вернуть его к жизни. Она хотела, чтобы у неё был друг, с которым можно было бы ходить в школу, играть в разные игры, ловить лягушек в местном ручье после дождя.

Теперь ничего этого не будет. Лео отправится в Запределье вместе со своей матерью. Корасон никогда его больше не увидит.

Но, пускай это было совсем не то, чего ей хотелось, она была за него рада.

Лео был её другом. Она хотела, чтобы он был счастлив.

Она ненавидела затравленный взгляд, время от времени появлявшийся у Лео. Опустошённость и одиночество, которые ясно читались на его лице. Всё это время он безнадёжно ждал... и вот его ожидание подошло к концу.

На берегу Реки Духов Флорделиса с Лео встали и повернулись к Корасон.

– Спасибо, что позволила нам воссоединиться, дитя, – сказала Флорделиса, склонив голову.

С этими словами она кивнула сыну, отпустив его руку. Затем она закрыла глаза. Тонкое зеркало Запределья засияло ярче, и Флорделиса с последним вздохом растворилась в его свете.

Лео завис перед Корасон, наполовину став прозрачным. С того момента, как Лео понял, кто такая Флорделиса, они с Корасон не сказали друг другу ни слова. Казалось, обычный язык для этого не годился.

– Ты не боишься? – выпалила она.

Её голос немного дрожал, но прозвучавший в ответ голос Лео звучал ровно.

Уверенно.

– Не-а, – ответил он. – Какой смысл бояться, если туда, рано или поздно, уходят все? Мне кажется, самое страшное – то, что находится вон там, – он махнул рукой в сторону другой половины огромной библиотеки. Хотя вид им заслоняло дерево балете, Корасон поняла: он говорит о тысячах зеркал, в которых виднелись городские тротуары и леса, небоскрёбы и океаны. – Когда-нибудь все гарантированно окажутся в Запределье, понимаешь? А вот жизнь – это по-настоящему непредсказуемая стихия. К тому же перейти на ту сторону так просто. Сделай глубокий вдох, моргни разок-другой, и вот – ты уже там.

Корасон никогда не рассматривала этот вопрос под таким углом.

– Я не так уж много успел сделать, – сказал Лео, беря её за руку. – Но с тобой всё будет иначе, верно? Ты станешь самой сильной бабайлан, которую когда-либо видел мир. Корасон Лопес, легенда! Миф!

Корасон послушно рассмеялась, но на душе скребли кошки.

– А как же твоя книга, Лео?

– Думаю, я не уложился в дедлайн, – ухмыльнулся Лео, пожимая плечами. – Мне говорили, что такое постоянно случается с писателями. Не допишешь её ради меня? Может, однажды мы снова встретимся и ты расскажешь мне, чем всё закончилось?

Корасон улыбнулась. В горле стоял ком, на груди лежала тяжесть, но она знала, что он прав. Однажды они увидятся снова.

– Обязательно.

– И постарайся, чтобы это была отличная история, Корасон Лопес. В ней должны быть зарытые сокровища, странные пираты, ограбления с шутками-прибаутками, говорящие голуби, гнусные тайны и...

– Крокодилы? – предложил Сасо.

– О, конечно, – сказал Лео. – Какая история без крокодила?

– Крокодил мог бы терзаться от душевных мук и бороться со своими плотоядными инстинктами! – восторженно добавил Сасо.

– Видишь? У тебя уже есть отличная завязка для сюжета.

Лео улыбнулся. Свет, струящийся с другой стороны, становился всё ярче. На этом история Лео и Флорделисы подошла к финалу...

Но история Корасон ещё не закончилась.

Глава 31

Корасон смотрела, как Лео исчезает в Запределье. Огромное зеркало замерцало. Ей показалось, что на другой стороне она увидела Флорделису, стоящую рядом с высоким мужчиной, который протягивал руки к Лео...

Но, возможно, это ей всего лишь почудилось.

Когда она отвернулась, глубоко внутри неё зашевелилось какое-то смутное ощущение.

Тревога.

Остальные зеркала в библиотеке беспокойно трепетали.

– Почему зеркала выглядят недовольными? – прошептал Сасо. – Разве они не должны радоваться уходу призраков?

В других обстоятельствах колеблющееся серебро зеркал и нестройный гул от разлитой в воздухе магии заставил бы Корасон встревожиться. Но сейчас ей было не до этого. Корасон раздвинула ветви дерева балете, и её глазам открылось зрелище, которое она никак не ожидала увидеть.

Библиотекарь Булосан и её родители собрались вокруг Тины.

Алтея склонилась над Тиной, положив руку на лоб сестры, плечи её вздрагивали. Затем Алтея подняла глаза к потолку, смаргивая слёзы, и горестно воскликнула:

– Что я могу сделать, мам?

Корасон затаила дыхание. Она ни разу не слышала, чтобы Алтея упоминала о своей матери. Может, Алтея пыталась вызвать дух матери, чтобы спасти сестру Тину (о которой она тоже никогда не рассказывала)? По словам отца Корасон, между Алтеей и прочими членами её семьи произошла какая-то ссора.

– Это не должно было произойти, – всхлипнула Алтея, дотрагиваясь до плеча Тины.

– О, – сказал Сасо. – Мы обязаны добавить это в историю Лео! Семейные секреты! Возможно, предательство! Давние тайны выходят на поверхность после того, как проливается невинная кровь... – хихикнул он.

– Я думаю, у нас с тобой разный взгляд на эту историю, – недовольно произнесла Корасон.

Сасо дёрнул её за мочку уха.

– Ай! – воскликнула Корасон.

Взрослые обернулись, услышав возглас.

– Перестань прятаться, дитя, – позвал её библиотекарь Булосан. – Выходи.

Алтея, продолжая сидеть на корточках рядом с Тиной, подняла голову.

– Корасон?

Корасон пробралась сквозь ветви и вышла на поляну. Эмилио стоял позади Алтеи, засунув руки в карманы. Анито Тины, орлица Минда, сидела на ближайшей ветке, наблюдая за каждым их движением своими ярко-жёлтыми глазами. Библиотекарь Булосан возвышался над её тётей и родителями, задумчиво попыхивая сигарой.

– С ней всё в порядке? – осторожно спросила Корасон.

Грудь Тины слегка вздымалась. Веки были сжаты, рот слегка приоткрыт.

– Она совсем себя измотала, – сказала Алтея с непривычной горечью в голосе. – С ней это часто происходит.

Библиотекарь Булосан смерил Корасон задумчивым взглядом. Великан был таким высоким, что его взгляд казался почти неразличимым, но она буквально ощутила в нём какую-то новую напряжённость. У неё возникло непреодолимое желание куда-нибудь спрятаться.

– Оказывается, Тина хранила очень много секретов, – произнёс он наконец.

Взгляд Корасон метнулся к родителям. За всё время, которое она прожила у тёти, от неё требовали придерживаться только одного правила: визиты родителей нужно держать в секрете от посторонних.

Ну что ж. Всё тайное рано или поздно становится явным.

Библиотекарь Булосан выпустил клуб дыма и продолжил:

– Вам с Тиной пора отправляться домой, Корасон... Вы, наверное, устали после всех ваших поисков, и Тине понадобится хороший уход, после того что ей довелось пережить. Чтобы выбраться отсюда, можете воспользоваться каким-нибудь из моих зеркал.

Он ткнул пальцем в одно из зеркал, висящих в левой половине зала, и оно медленно поплыло к ним. Судя по его внушительным размерам, это было зеркало из лифта. Оно даже издало тихий звук «дзинь!», остановившись рядом с Тиной.

На лице Эмилио промелькнуло виноватое выражение, но тут же исчезло. Алтея, напротив, расправила плечи и, не дрогнув, встретила внимательный взгляд капре.

– Мы должны пойти вместе с ними.

– Неделя, – коротко ответил библиотекарь Булосан. Голос его был глубоким и рокочущим, однако в нём слышались нежные нотки. – Одна неделя, после чего она должна будет исправить причинённый ею ущерб, – так...

Он указал на полные шёпотов и помех зеркала.

– Так больше продолжаться не может.

Глава 32

Это было очень странное возвращение домой.

Корасон представляла, что в тот день, когда она вновь войдёт в дом вместе со своими родителями, их будет ждать что-то... необычное. Возможно, ковёр в прихожей окрасится в красный цвет и эффектно выкатится в гостиную, либо баночки со специями торжественно выстроятся на кухне в ряд. Будет торт! И музыка!

Вместо этого Корасон и Сасо, вывалившись из зеркала, увидели тёмную гостиную. Занавески на окне слабо зашевелились. Всё вокруг покрывал тонкий слой пыли.

– Дом? – удивилась Корасон. – Что произошло?

– Кто с тобой это сделал? – спросил Сасо. Он вскочил на пыльный обеденный стол. – Покажи мне их, и мы отомстим!

В этот момент в комнате появились Алтея и Эмилио, а за ними вплыло, словно летающая кровать, волшебное облако из Зеркальной библиотеки, на котором вытянулась Тина. Минда элегантно пролетела сквозь зеркало и вытянула когти, хватаясь за светильник над обеденным столом. Устроившись поудобнее, она присвистнула им со своего насеста.

Стоило Тине появиться, как в гостиной вспыхнул свет, а в камине заплясали язычки пламени. Окна сами собой открылись, и в затхлую атмосферу комнаты ворвались запахи свежей земли и листьев.

– Помоги нам отнести её в спальню, – попросила дочку Алтея.

Корасон бросила рюкзак на пол, разулась и повела родителей вверх по лестнице в комнату Тины. Корасон редко туда заглядывала, потому что там было... скажем так, жутковато.

В комнате было только одно окно, а обстановка отличалась спартанской строгостью: шкаф со скромным набором одежды, единственный деревянный стул и узкая кровать с накрахмаленными белыми простынями.

Облако осторожно опустило Тину на матрас, а затем вылетело через открытое окно. Несмотря на все синяки и царапины, на лице тёти Корасон застыло безмятежное выражение. Дом, не мешкая, принялся над ней хлопотать. В комнату влетели миски со свежей водой и полотенца для рук, чтобы обработать её раны. Минда сняла с Тины туфли и поставила их у порога. Из-за дверцы шкафа нетерпеливо выглядывала пара чистых пижам.

– С ней всё будет в порядке? – спросила Корасон.

Она никогда не видела родителей такими серьёзными. Эмилио стоял чуть поодаль, словно не желая приближаться к Тине. Алтея жадно вглядывалась в лицо сестры. Время от времени она нежно касалась щеки или лба Тины.

– Она поправится, – ответила Алтея. – Пойдём, Корасон.

Они оставили Тину и вышли в коридор. Корасон взглянула на отцовские часы. Она не знала, долго ли родители смогут здесь оставаться. С какого момента отсчитывать время их визита? С их появления в Зеркальной библиотеке? Или с той минуты, когда они ступили в гостиную Дома?

– Прими ванну и ложись спать, – сказала её мать, щёлкнув пальцами.

– Но...

– Вы ведь путешествовали по царству духов, не так ли? Бродили по тёмным пещерам? Блуждали среди холмов?

– Влюблялись, – вздохнул Сасо. Он драматично возвёл взгляд к небесам. – О, тёмные ветви... Я никогда не забуду ваших объятий!

– От тебя ужасно пахнет, – сказал Эмилио. – В доме, в котором ты поселишься, можно не устанавливать охранные системы. Воры просто задохнутся от смрада! Все цветы завянут!

Корасон нахмурилась.

– Ты ведь больше не чувствуешь запахов!

– Но моё воображение никуда не делось! – парировал Эмилио. – Уйди прочь, вонючка!

– По-моему, ты чудесно пахнешь, Корасон, – вклинился Сасо.

– Спасибо.

– От тебя веет ароматами разлагающихся фруктов, скисшего молока и...

– Всё, я иду в душ.

* * *

Когда Корасон вернулась, на тумбочке её ждала дымящаяся миска с синигангом^[66] и рисом. Они с Сасо расправились с блюдом за несколько минут, и даже после того, как миска улетела, в спальне всё ещё витал приятный запах тамаринда^[67], имбиря и жареной свинины.

– Ох, как же я объелся, – простонал Сасо. Он вытянулся у неё на животе, положив передние лапы себе на пузико.

Неожиданно по бокам от кровати материализовались Алтея и Эмилио. Вид у них был на удивление робкий, и Корасон заметила, что они нервно переглядываются.

– У тебя была довольно тяжёлая неделя, – начал Эмилио.

– Как ты себя чувствуешь, анак? – спросила Алтея.

Действительно, как? Корасон мысленно вернулась к событиям последних нескольких дней... Влажный воздух в пещере бакунавы, синий свет, исходящий от сотен призраков, поднимающихся из глубин океана, буйство красок в царстве горных дивата. Она вспомнила, как Лео поправлял очки на переносице, как Флорделиса брала его за руку. Подумала о том, что ей предстоит стать бабайлан... но когда? Как только Тина поправится? Тётя говорила: как только дух Флорделисы успокоится, магический дар Корасон пробудится. И тогда она сможет вернуть своих родителей с того света.

Получается, поэтому её мама и папа сейчас здесь? Навсегда? Или на время?

Почему-то на сердце у Корасон было тяжелее, чем она ожидала, когда радовалась, что выполнила задание.

Ей казалось: ещё совсем чуть-чуть, и она получит всё, чего хотела. Да, накопилось много вопросов, но, в конце концов, она выбралась из всех передряг без потерь. У неё ничего не болело. Поэтому ответ, по сути, мог быть только один.

– Я чувствую себя... нормально.

– Полагаю, такое затишье наступает после выброса слишком большого количества адреналина, что неизбежно приводит к дефициту энергии, усталости и психологическому шоку, – важно заметил Сасо. – На самом деле подобное затишье – всего лишь защитный механизм нашего мозга, позволяющий нам сберечь свою психику, – он зевнул. – Что ж, всем спокойной ночи!

Произнеся эту короткую речь, он захрапел.

Корасон улыбнулась, но её улыбка исчезла, стоило посмотреть на родителей. Они постепенно становились всё более прозрачными. Сквозь фигуру отца она могла видеть развешанные на противоположной стене плакаты.

– Милая, позаботься как следует о Тине, прежде чем мы заглянем к тебе в следующую субботу, хорошо? И, если у тебя будет время, попроси Дом показать тебе семейный альбом, – сказала Алтея. – Тебе нужно кое-что увидеть. Кое-что...

В ушах Корасон зашумело, а в груди стало горячо и тесно. Ей не нравилось, к чему всё идёт.

– Я не хочу ничего видеть! – выпалила она. – Всё будет хорошо. Всё изменится.

– Да, – сказал Эмилио. Но в его голосе не было слышно особой радости, когда он добавил: – Всё изменится.

– На следующей неделе, Корасон, – произнесла её мать, – мы сможем поговорить дольше, хорошо? Поверь, мне и самой не хочется уходить.

Корасон, застонав, села в своей постели.

– Но вам не обязательно это делать! Вам больше не нужно никуда уходить!

Но её родители уже успели исчезнуть.

* * *

Следующую неделю можно было смело назвать самой тоскливой в жизни Корасон Лопес.

По утрам она проверяла, как себя чувствует Тина, а затем гуляла по саду, собирая упавшие фрукты или гниющие овощи для компоста. Она играла с Лазарусом, мёртвым котом, и разнимала бамию и бокчой, чтобы они не дрались. Раз за разом. Во второй половине дня она занималась Тиной, а потом убиралась по дому.

Дом был сам на себя не похож. В его поведении сквозили вялость и печаль. Даже резной деревянный карабао на двери Тины лишь вздыхал и фыркал. На третий день самой тоскливой недели в её жизни Корасон принесла ему немного полироли для дерева и мягкое полотенце, но он не сильно этому обрадовался.

Карабао вздохнул.

– Что случилось, болотная корова? – ехидно спросил Сасо. – Ты же знаешь, как говорится, мы то, что едим! А если бы я съел сейчас тебя, то позеленел бы от тоски.

– Что толку, если моя госпожа остается в таком состоянии?..

– Ей с каждым днём становится лучше, – попыталась успокоить его Корасон.

Карабао бросил на неё злобный взгляд.

– Ты уверена в этом, маленькая бабайлан?

– Конечно! – ответила Корасон. – Ей ещё предстоит привести в порядок зеркала библиотекаря Булосана! Она точно поправится.

«Должна», – подумала Корасон.

– Я не могу этого вынести, – вздохнул карабао, скрывшись в поверхности двери.

По вечерам Корасон шла на кухню и усаживалась на стул, чтобы составить Дому компанию во время стряпни. Блюда всегда получались вкусными, пальчики оближешь, но в суете кастрюль и сковородок не чувствовалось былого оживления. Тарелки не вращались. Ложки мешали без особого энтузиазма, а ножи больше не следили за своей заточкой.

Поев, Корасон поднималась в спальню Тины и смотрела, как та спит. Иногда подумывала о том, чтобы почитать ей сказку, но понятия не имела, какие сказки нравятся её тёте.

По правде говоря, она совсем не знала Тину.

– А как же семейный альбом? – спросил Сасо однажды вечером.

Шёл пятый день самой тоскливой недели в её жизни, и Корасон едва ли не физически ощущала, как медленно тянутся часы.

– Нет, – сказала она.

– Но почему? Алтея сказала...

– Мы не должны смотреть его в одиночку, – прервала его Корасон. – Альбом семейный. Это нужно делать всей семьёй.

До своего путешествия в царство духов Корасон с радостью бы ухватилась за первое же предложение полистать семейный альбом. Ей всегда хотелось увидеть доказательства существования её бабушек и кузин, хотя бы для того, чтобы знать: она не одинока в этом мире. Но в предложении матери сквозило нечто такое, что наполняло ужасом.

– Хм, – хмыкнул Сасо. – Это крайне неудовлетворительный ответ, вызванный, вероятно, запоздалой паникой. Может, пойдём поищем что-нибудь перекусить?

* * *

До возвращения родителей оставался всего один день. Ещё один тоскливый день из самой тоскливой недели в её жизни.

На этой неделе Корасон преследовали странные сны. В одном из них Дом предстал перед ней в виде разбитого сердца, бившегося, невзирая на то что он был покрыт паутиной мелких трещин. В другом сне платье её матери, которое она тщательно выстирала и повесила в шкаф, не захотело оставаться на месте. Выбравшись из шкафа, оно подплыло к окну и застыло – со стороны можно было подумать, что платье жадно вглядывается в небеса.

* * *

Всё это утро и вторую половину дня Корасон обдумывала слова тёти, которые, как она знала, были чистой правдой. Тина видела будущее, и способности к ясновидению никогда её не подводили.

Ты должна собрать благословения, чтобы успокоить призрак этой женщины. И когда ты это сделаешь, готова ты или нет, придёт пора для пробуждения твоего дара.

Тогда для тебя настанет время стать бабайлан.

Корасон вновь и вновь мысленно прокручивала эти слова. Она была готова. Она была более чем готова.

Чего нельзя было сказать о Тине.

За всё это время тётя ни разу так и не проснулась. Она крепко спала, а одолевающий её сильный жар никак не спадал, несмотря на холодные салфетки, которые Корасон прикладывала к её лбу, и ложки бульона, которые она пыталась влить ей в рот. Корасон подумывала о том, чтобы вызвать врача, но решила, что сначала ей следует проконсультироваться со своей мамой, прекрасной целительницей.

Наконец наступил долгожданный субботний вечер. На этот раз стука в дверь не последовало. Вместо этого Корасон увидела, как зеркало духов, висящее между диванами, засветилось мягким зелёным сиянием. В его глубине, среди скопления теней, появились две фигуры. Корасон улыбнулась, когда наружу вышли Эмилио и Алтея.

На обеденном столе гостей уже ждало угощение. Скромное, потому что Корасон не хотела нагружать Дом работой: миска ароматной лапши, а также небольшое блюдо с нарезанным каламанси и жареным чесноком. Родители, однако, сразу сели на диван и жестом пригласили её к ним присоединиться.

– Тебе не кажется, что это выглядит как-то зловеще? – с сомнением спросил Сасо. – Нас что, собираются наказать?

– Сегодня мы хотим рассказать тебе одну историю, Корасон, – начала Алтея, беря мужа за руки.

– Про Небесную Деву? – нетерпеливо спросила Корасон.

– Нет, хотя эту историю тебе следует держать в голове всегда, – ответила Алтея. – Ты помнишь, как библиотекарь Булосан показывал тебе, что с его зеркалами что-то не так?

Корасон кивнула.

– Всё потому, что одна очень могущественная ведунья-бабайлан открыла проход между царством духов и миром людей, – медленно произнесла Алтея. – Эта бабайлан не понимала, что делает. Она не знала, что её сила воздействует на Запределье.

– Верно, – кивнула Корасон. – Вот почему Тина должна исправить то, что она...

– Нет, Корасон. Равновесие нарушила не Тина, – прервала её мать. – Это сделала ты.

Глава 33

Корасон ничего этого не помнила.

Такого не могло быть на самом деле. Должно быть, здесь закралась какая-то ошибка. Корасон хотела сказать об этом родителям, но вспомнила, что чувствовала всякий раз, когда тянулась к своему дару – будто что-то не позволяло ему прорваться наружу. Словно собственная магия ускользала от неё, что бы она ни делала.

Корасон посмотрела на родителей, ощущая, что сердце превратилось в стеклянный шар, готовый в любой момент разбиться.

– Мы не должны были тебя навещать, дорогая, – грустно произнесла Алтея.

Корасон коснулась ключа духов, висевшего у неё на шее.

– Но тогда как... Зачем ты дала мне это? – спросила она.

Алтея покачала головой.

– Его сделала ты, Корасон, а не я.

– Но если это правда, то...

– Тогда вход в Запределье должен закрыться, и ты останешься на этой стороне... – тихо сказала Алтея.

– А мы – на другой, – закончил за неё Эмилио.

– Это единственный способ восстановить равновесие, – продолжила Алтея. – И вернуть Тину.

– Ты же не хочешь, чтобы сюда проскочили ещё какие-нибудь призраки вроде Флорделисы, не так ли? – спросил отец.

Корасон казалось, что она сейчас закричит. Или заплачет. Или выбежит из дома и забудет, что вообще слышала подобное. Ей не нужна была магия. Могла бы обойтись без неё, оставив всё как есть. Возможно, то, в чём она призналась ключу Флорделисы, было всего лишь мимолётными эмоциями. Вероятно, могла бы довольствоваться тем, что проведёт остаток своей жизни в постоянном ожидании этих субботних ужинов. Но в глубине души она знала: это самообман.

– Но я не готова, – простонала она.

Готова ты или нет, придёт пора для пробуждения твоего дара.

– Иногда у нас просто нет выбора, и неважно, готовы мы или нет, малышка, – мягко сказала Алтея.

– Такова жизнь. Добро пожаловать во взрослый мир. Просто подожди, когда придётся платить налоги. О, и ипотеку! Вот уж беда так беда! – смеясь, произнёс отец.

Но Корасон было не смешно. Когда она станет старше, у неё не будет возможности спросить своего отца, что означают эти слова. Никогда не сможет поднять трубку телефона и пожаловаться родителям на что-то. Они перестанут быть призраками... уйдя в Запределье.

Корасон сидела, не в силах заплакать. Не в силах пошевелиться.

– Понимаю, Корасон, – сказал Сасо, сворачиваясь калачиком у неё на коленях. – Скорбь – тяжёлое чувство. Не говорил тебе, но... меня терзают смутные подозрения, что я всё же не крокодил. – Он грустно покачал головой. – Я буду скорбеть вместе с тобой. Сегодня у нас день ужасных откровений.

Алтея и Эмилио встали, и Корасон едва удержалась, чтобы не броситься к ним. Не хотела, чтобы они уходили. Ни сейчас, ни потом.

– Пойдём, анак, – позвала Алтея, протягивая руки. – Не бойся.

Корасон не знала, что сказать. Она боялась: стоит ей заговорить, как родители тут же исчезнут. Казалось, стоит проронить хоть слово, и время потечёт быстрее, хотя ей хотелось лишь одного – чтобы оно повернулось вспять и унесло её назад, когда она ещё не знала всей правды.

– Это произойдёт не здесь, – успокоил Эмилио. – Туда нужно добираться пешком... И мы можем выбрать дорогу подлиннее.

* * *

Длинная дорога, как оказалось, включала в себя покупку мороженого.

Корасон часто мечтала о том, как прогуляется с родителями по Полуночному мосту и заглянет в киоск с сорбетами, принадлежащий призракам-близнецам. Она представляла, как впервые будет выбирать вкусы вместе с мамой и папой. Вот только она и подумать не могла, что это произойдёт в первый и последний раз.

Всё происходящее казалось Корасон нереальным. Несмотря на это, она делала всё, чего от неё ждали. Послушно взяла рожок с сорбетом, хотя ей совершенно не хотелось его есть.

Полуночный мост обычно красив и полон посетителей. Однако на этот раз народу было очень мало. Большинство магазинов оказалось закрыто. По некогда безукоризненно отполированной поверхности моста – выстланной множеством сплетённых полночей, – перекатывался разный мусор. Это напомнило ей о том, что всё пошло наперекосяк... по её вине.

Корасон шла, уныло опустив голову. Она могла бы пройти так всю дорогу, но Алтея протянула руку и остановила её.

– У нас есть пункт назначения, но спешить нет никакой необходимости, – произнесла она. – Ты ведь раньше любила гулять, помнишь? Не забыла тот маленький пруд в конце нашей улицы с уткой, которая ела только домашний хлеб?

Корасон не хотелось улыбаться, но всё же она не удержалась. Этот утёнок выглядел довольно нелепо. Из-за своего причудливого оранжевого хохолка он всегда выглядел слегка неуместно, поэтому его прозвали Герцог.

– Давай представим, что мы сейчас на прогулке, – предложила Алтея. – Или можем притвориться, что мы идём в школу, как в старые добрые времена.

– И сколько же раз она действительно сама ходила в школу? – с усмешкой спросил Эмилио. – Потому что отчётливо помню, как сорвал спину, поскольку кое-кто решил: её должны нести, а я оказался удивительно похож на верблюда.

– Не на верблюда, – возразила Корасон.

– О, отлично.

– На ламу, – добавила она.

– На ламу? – недоумённо переспросил Эмилио.

Алтея и Корасон рассмеялись. Тревога в душе Корасон улеглась. Сердце разрывалось от горя, но в то же время она была счастлива. Счастлива, что может побыть с ними ещё немного. Они часто раз радовали её визитами по субботам...

Но миры заплатили за это слишком высокую цену.

Пройдя чуть дальше, Корасон заметила, что они забрели в какой-то неизвестный район. Туман рассеялся, а вместе с ним исчезли и торговые палатки. Корасон никогда раньше не доводилось забредать в эту часть Полуночного моста, или, возможно, до этого момента он не хотел, чтобы она её видела.

Алтея привлекла внимание Корасон, положив прозрачную руку ей на плечо.

– Эта прогулка – все твои прогулки в школу и обратно.

Идущий с другой стороны отец ласково коснулся её макушки.

– Эта прогулка – та, что тебе предстоит, когда ты закончишь среднюю школу и получишь одну из тех странных плоских шляп, которые все подбрасывают в воздух и теряют. Я когда-то целый час пытался найти свою, хотя о такой ерунде обычно забывают уже через неделю.

Корасон хихикнула.

– Эта прогулка ждёт тебя всякий раз, когда ты пожелаешь проветриться, потому что всё вокруг кажется чересчур громким и слишком тихим одновременно и тебе не хочется оставаться наедине со своими мыслями, – произнесла Алтея успокаивающим голосом.

Они шагнули сквозь туман, и у Корасон перехватило дыхание. Оказывается, они вышли к берегу Реки Духов.

Корасон могла лишь предположить, что на другом берегу находятся Зеркальная библиотека и огромное дерево балете, но туман был слишком густым, чтобы сквозь него можно было что-то разглядеть. Поток, закручиваясь спиралью, вливался в сияние Запределья, которое казалось одновременно и близким, и далёким. На него невозможно было смотреть слишком долго.

Или ей просто нельзя было этого делать.

Её родители сделали шаг вперёд, а затем обернулись. В лучах призрачного сияния они на мгновение показались ей странно незнакомыми. Но следом Алтея присела на корточки, чтобы посмотреть прямо в глаза дочери. Корасон попыталась запомнить лицо своей матери – разрез глаз, форму подбородка, маленькую родинку рядом с носом.

– Пусть эта прогулка станет символом всех тех путешествий, в которые ты, как нам очень хотелось бы, отправишься, вместо того чтобы всё время ждать нас, – сказала Алтея. – Думай об этом, когда будешь бродить по коридорам школы или прогуливаться по улицам новых городов, которые тебе ещё предстоит посетить.

– Или если однажды будешь идти к свадебному алтарю, – добавил Эмилио, отводя взгляд.

– Мы любим тебя, анак, – ласково произнесла Алтея. – Позаботься о Тине, хорошо? Ты нужна ей больше, чем ты думаешь. И, возможно, она тебе – тоже.

Корасон скорчила гримасу, однако согласно кивнула.

– Обещай мне, что найдёшь наш семейный альбом?

– Обещаю, – кивнула Корасон. Затем она в очередной раз добавила: – Я тоже вас люблю.

Родители стояли с ней рядом, так близко, насколько было возможно, это была их последняя беседа, поэтому Корасон осмелилась задать не дающий ей покоя животрепещущий вопрос.

– Всё будет хорошо? – выпалила она.

Эмилио опустился перед ней на колени. Он взял её лицо в ладони, и Корасон притворилась, что чувствует исходящее от них тепло. Глубоко вздохнув, он сказал:

– Понятия не имею.

– Эмилио! – недовольно воскликнула Алтея. – Не пугай её!

– А что мне делать, врать? – возразил призрак отца. – Всё так сложно! Бывает, жизнь кажется тебе несправедливой! Но, в любом случае, справедливость – это всего лишь слово из четырнадцати букв, и когда будет происходить что-то, кажущееся тебе несправедливым, можешь использовать кучу других, э-э... выражений. Делу этим не поможешь, зато станет хоть немного веселее.

Сасо прошептал:

– Мы можем попрактиковаться в этих выражениях дома?

Корасон решила, что это не очень хорошая идея. В последний раз, когда она произнесла одно из любимых Эмилио «взрослых» словечек, Дом заменил её зубную пасту мятным мылом, и чистка зубов превратилась в крайне неприятное занятие.

Эмилио улыбнулся и поправил свои синие очки.

– Не знаю, какие радости или невзгоды принесёт тебе завтрашний день, – сказал он. – Но в чём я точно уверен, так это в том, что тебя любят, Корасон. И если ты найдёшь любовь, будешь её дарить и делиться ею, твоя жизнь – какая бы ухабистая, полная ям и обрывов дорога тебе ни выпала – будет стоить того, чтобы её прожить.

* * *

Корасон проводила их до входа в Запределье и остановилась. У неё возникло какое-то странное ощущение – будто её что-то отпустило. В этот момент, незаметно для Корасон, расстегнулась застёжка ожерелья с ключом духов. Когда она подняла руку, ключ упал и исчез в серебристом потоке. Со вздохом, таким тихим, что его можно было бы принять за шелест листвы, миры слегка сдвинулись... вернувшись наконец на свои места.

Глава 34

Корасон прошла сквозь зеркало обратно в свою гостиную. Со стороны было незаметно, что в ней что-то изменилось. Её волосы по-прежнему были подстрижены до плеч, глаза оставались карими, и она всё так же чихала по меньшей мере шесть раз подряд. Однако к ней вернулось что-то, чего она долгое время была лишена. Ощущение было сродни тому, какое возникает, когда наконец-то глубоко вдыхаешь через нос, переболев простудой. Вот только Корасон так долго мучилась от простуды, что уже и не помнила, каково это – жить без неё.

Корасон Лопес стала могущественной ведуньей-бабайлан. Магия буквально искрилась на кончиках её пальцев. Она чувствовала: чары витают вокруг, словно облако блёсток.

Но какой бы властью теперь ни обладала, изменить прошлое ей было не под силу.

– Ты вернулась! – раздался знакомый голос.

Корасон подняла голову как раз вовремя, чтобы поймать Сасо, который перепрыгнул через диван, приземлившись ей прямо на руки.

– Ух! – воскликнула Корасон.

Да, и она, и Дом остались прежними... А вот Сасо определённо изменился.

Её компаньон-анито всегда был удивительно похож на геккона, вплоть до расцветки в синий горошек, тяжёлого хвоста и беззубой пасти. Но сейчас кожу Сасо испещряли светло-коричневые и зелёные пятна. Некогда гладкая чешуя анито стала больше похожа на бронированные пластины. Морда у него удлинилась, а рот ощерился маленькими острыми зубами. Когда он моргал, за мигательной перепонкой виднелись блестящие золотистые глаза.

Сасо стал похож на детёныша крокодила.

Сам он, однако, упорно отказывался это признавать.

– Я смирился с тем, что перестал быть главным хищником, – заявил он вечером, когда они вернулись домой после прощания с её родителями. – Мир и спокойствие гораздо важнее! С этого момента постараюсь быть самым нежным и любящим гекконом в мире, гордясь тем, кто я есть.

– Но я думаю, ты и в самом деле маленький крокодил, Сасо, – заметила Корасон.

Он проигнорировал её замечание. Анито предпочитал считать, невзирая на очевидные доказательства обратного, что у него просто линька.

– Как сегодня капре? – спросил Сасо, забираясь к ней на плечо.

Корасон слегка поморщилась. Она с лёгкостью носила Сасо на плече, когда он был похож на геккона. Но теперь её друг отрастил острые когти. К тому же он стал намного тяжелее. А когда Сасо «прикусил» мочку её уха, это было по-настоящему больно!

Она осторожно взяла его на руки и усадила на обеденный стол, а сама плюхнулась на стоящий рядом стул.

– Как обычно, – ответила Корасон.

Она покривила душой, но Сасо это знать было не обязательно.

Поскольку Тина всё ещё восстанавливала силы, у Корасон появилось свободное время, и она каждый день наведывалась в Зеркальную библиотеку, где её всегда ждал библиотекарь Булосан.

В первую неделю её пребывания в библиотеке капре не показывался, хотя она знала, что он за ней наблюдал. Может, хотел посмотреть, не попытается ли она вновь открыть дверь в Запределье. Возможно, изначально именно это Корасон и намеревалась сделать...

Но когда она вошла в библиотеку первый раз, то обнаружила, что Запределье уже не так близко, как раньше. Когда Корасон взглянула на него, ей показалось, что вход в мир мёртвых отдалился на много миль, и как она ни пыталась к нему подобраться – всё безуспешно. В итоге не осталось ничего другого, кроме как сидеть на берегу Реки Духов.

На этой неделе библиотекарь Булосан перестал скрываться.

Он устроился на своём обычном месте, в кресле, вырезанном в стволе дерева балете, и наблюдал за тем, как входит Корасон. Библиотекарь ничего не сказал, продолжая листать страницы книги и жевать кончик сигары. Он молчал всё время, пока Корасон каждый день по часу сидела у реки, и ничего не говорил, когда она уходила.

Она думала, что он и сегодня будет вести себя подобным образом, но ошиблась и всё ещё чувствовала себя слегка странно из-за этого.

– Ладно, я тебе соврала, – вздохнула Корасон.

Сасо ахнул.

– В чём? Если ты про тот торт в холодильнике, я знал! Всё это время знал! Я не могу поверить, что ты лишила меня сладкого, Корасон! Мне разбивает сердце, что...

– Я имела в виду библиотекаря Булосана.

– О, – удивился Сасо. – Хм, в этом есть определённый смысл. Открывшиеся истины вызывают сильные потрясения, которые лучше игнорировать, пока нам приходится переживать весь ужас ментального роста. Фу, какая гадость. И что он сказал? Кстати, можно мне немного заморить червячка, прежде чем ты ответишь?

Корасон щёлкнула пальцами, и в столовую влетел пакет со свежим попкорном. Она пошевелила бровью, и уголок пакета открылся. Затем он упал на стол, и Сасо тут же радостно забрался внутрь.

Сегодня Корасон не заметила библиотекаря, пока он не подошёл, когда она сидела на берегу реки.

– Чего ты, – спросил он, – ждёшь?

Корасон чуть не подпрыгнула от неожиданности. Библиотекарь смотрел на неё сверху вниз сквозь очки со стёклами-полумесяцами. Густая белая шевелюра делала его похожим на причудливое облако, которое заблудилось на своём пути к небу и решило поселиться в огромной пещере.

– Просто жду, – неуверенно ответила Корасон.

– Ждёшь, когда они вернутся?

От смущения у Корасон начался зуд.

– Ну, раньше это уже происходило, и если им этого действительно захочется, я уверена, они найдут способ.

– Нет, – коротко ответил библиотекарь. – Это так не работает. Это была бы жалкая пародия на жизнь, дитя. Мёртвые – мертвы. Они не могут восстать из праха.

Корасон и сама всё понимала, но возмутилась тому, что ей сказали это прямо в лицо.

– Однако... – продолжил библиотекарь Булосан, – они могут жить дальше.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, когда ты заказываешь любимое блюдо дорогого тебе человека, он тоже пробует его на вкус. Когда надеваешь что-то из принадлежавших ему украшений, миру открывается частичка его души. Когда называешь его именем детей, рассказываешь истории из его жизни, медлишь с принятием решения, потому что вспоминаешь советы, которые он тебе давал... это тоже своего рода форма жизни.

Всё время с того момента, как Корасон покинула царство духов, она не переставала обдумывать слова Булосана.

Она ещё продолжала размышлять, когда сверху донёсся возглас:

– Эй!

Корасон изо всех сил постаралась не закатывать глаза. Даже сквозь перекрытия пола Тина чувствовала, когда она это делала. Возможно, за ней шпионили стены.

– Что? – крикнула в ответ Корасон.

– Тебе пора учиться!

Несколько недель назад Корасон отдала бы всё на свете, чтобы начать обучение на бабайлан. Но сейчас в этом не было никакого смысла. У Корасон не раз возникало искушение не обращать на тётю внимания, но она живо представляла, с каким разочарованным видом её мама поджала бы губы, узнав о неподобающем поведении своей дочери. Тяжело вздохнув, Корасон взяла Сасо на руки и поднялась наверх.

По мере того как Тина постепенно выздоравливала, её спальня менялась. Теперь там с потолка свисали травы, в воздухе парили пузырящиеся перегонные кубы, свечи лили восковые слёзы на прикроватную тумбочку, а рядом с кроватью выстроились черепа животных. На двери спальни висело хмурое лицо карабао. Без сомнения, именно он был ответственен за превращение спальни в некое подобие мастерской.

Корасон встала в дверном проёме, опустив глаза к полу.

– Пришло время немного попрактиковаться, – сказала Тина. – Я решила, что мы можем начать с пары простых способов гадания, например с аэромантии, которая занимается изучением облаков. Научившись читать по облакам, ты больше никогда не заблудишься. А затем...

– Нет, – ответила Корасон. – Нет, спасибо. Не сегодня.

Тина замолчала. Корасон по-прежнему отказывалась на неё смотреть. Ей не хотелось видеть человека, так похожего на её мать. Это напоминало ей о том, чего она лишилась раз и навсегда.

– Хорошо, тогда мы займёмся этим завтра.

– Завтра я тоже не хочу ничего изучать, – сказала Корасон.

– Ты должна учиться! – воскликнула Тина.

– Почему? – спросила Корасон.

– Потому что мы такие, какие есть! Это то, чем занимается наша семья!

Тут Корасон не выдержала. Она посмотрела прямо на Тину. Снаружи прогремел гром.

– Что ты знаешь о семье? – спросила Корасон.

Вид у Тины был такой, словно ей отвесили пощёчину.

– Каждый раз, когда мои родители приходили в гости, ты пряталась. Тебе не было до них никакого дела, когда они ещё были здесь, и тебе плевать на них, когда они ушли! Тебе вообще всё равно!

– Это неправда, – возразила Тина. Она сидела на кровати, что было хорошим знаком. Тётя Корасон нервно теребила одеяло у себя на коленях. – Ты... не понимаешь. Даже не представляешь, как бы мне хотелось, чтобы всё сложилось иначе.

– Отлично, – фыркнула Корасон. – Наконец-то мы хоть в чём-то пришли к согласию.

С этими словами она развернулась, вышла из комнаты и направилась прямиком в свою спальню. Громко топая и хлопнув дверью, она, конечно, ничего не изменила, но, по крайней мере, слегка подняла себе настроение.

Зайдя внутрь, Корасон бросилась на кровать. Спальня, возможно, почувствовав, что она не в духе, настороженно притихла.

– Ты знаешь, по натуре я, как выяснилось, вегетарианец. Но прежде чем с этим смириться, я долго потворствовал своей страсти к насилию и гневу, – разглагольствовал Сасо. – Рад, что не являюсь крокодилом, поскольку теперь мысль о том, чтобы есть то, у чего есть глаза, кажется мне невероятно жестокой...

Внимание Корасон привлекло какое-то движение у окна.

Это было старое платье её матери, которое само по себе поднялось со спинки кресла для чтения. С тех пор как Корасон повесила платье в шкаф, оно стало неугомонным. Каждый день срывалось с вешалки и подлетало к окну. Корасон попробовала свернуть его и запихнуть на дно комода, но оно всегда умудрялось оттуда вырваться, и после недели борьбы со свободолюбивым платьем она сдалась окончательно.

– Что? – спросила она.

Подол платья слабо шевельнулся, один из его рукавов протянулся к окну, а затем вновь безвольно упал.

– Ты хочешь сбежать? – спросила Корасон. – Давай. Окно, откройся, пожалуйста.

Окно подчинилось, хотя и неохотно. Створка приподнялось всего на дюйм.

– Полностью, – потребовала Корасон.

Окно с протестующим скрипом открылось. Корасон подумала, что платье вылетит наружу, но вместо этого оно просто взмыло вверх, закачавшись в потоках свежего воздуха. Один из рукавов приподнялся, словно указывая на бескрайнее небо.

– Я не понимаю, чего ты хочешь, – нахмурилась Корасон.

Платье соскользнуло вниз и снова грациозно повисло на спинке стула.

– В любой другой ситуации я бы сказал: это очень жуткое платье, возможно, даже одержимое, и нам следует его сжечь. Просто на всякий случай, – заметил Сасо. – Но поскольку оно принадлежало твоей маме, которая получила его от твоей бабушки, то, по сути, является семейной реликвией, и, наверное, это не очень хорошая идея.

Корасон застыла от удивления.

– Что ты сейчас сказал?

Сасо моргнул.

– Понятия не имею. Я не люблю мыслить упорядоченно. Но почему-то мне кажется, это риторический вопрос.

Корасон прокручивала в голове его слова. Семейная реликвия. Что, если у неё есть другие родственники, кроме Тины? Что, если она могла бы жить с кем-то ещё? Может, платье пытается сказать, что они могут вместе отправиться куда-то в другое место?

Обещай мне, что найдёшь наш семейный альбом...

Она дала матери обещание, но до сих пор так его и не исполнила. Сама мысль об этом причиняла ей боль, словно просыпанная на рану соль. Втайне Корасон надеялась: Алтея разозлится, что она проигнорировала её последнюю просьбу, и вернётся, чтобы наказать свою строптивую дочь.

Но теперь время пришло.

– Дом? – воскликнула она. – Покажи мне семейный альбом.

* * *

– Я предполагал, что в этой сцене срыва покровов будет больше пикантности, понимаешь? – разочарованно произнёс Сасо.

Он довольно неудобно устроился на плече Корасон, вероятно, проделав крокодильими когтями маленькие дырочки в её свитере. Они расположились на диване, куда их привёл Дом, вырастив дорожку из крошечных светящихся грибов, которая спиралью спускалась по лестнице в гостиную. Стоило Корасон присесть, как из-под беспорядочной груды виниловых пластинок и журналов, сложенных Тиной сбоку от телевизора, выпала толстая книга в невзрачной обложке. За все три года, что она провела здесь, Корасон ни разу не обратила внимания на этот альбом.

Или, возможно, он сам не хотел, чтобы его заметили.

Альбом проплыл по воздуху и опустился ей на колени.

Его обложку украшали серебряные узоры и тиснение в виде облаков. Корасон провела по рисунку кончиками пальцев, и он показался ей необычайно прохладным на ощупь.

Затем она открыла альбом.

Глава 35

Подлинная история Небесной Девы

Это был не просто семейный альбом.

Да, там были фотографии и обычные мелочи, вроде корешков от билетов в кино и спрессованных цветов вереска, но всё же это было нечто гораздо большее. Это были хрупкие воспоминания, сохранённые с помощью волшебства.

Поначалу Корасон не могла оторвать от них глаз.

На первой фотографии была запечатлена её мать в волшебном платье, богато расшитом облаками, с зачёсанными назад волосами. Она застыла, склонив голову на широкое плечо красивого молодого человека с густой чёрной шевелюрой и озорной улыбкой. Мужчина был одет в старомодную одежду, которая, казалось, была в ходу несколько веков назад. Они позировали перед домом, стоящим вместо фундамента на деревянных балках, вокруг росли пальмы. Между ними стояла маленькая девочка в крошечном передничке, отороченном кружевами.

Корасон моргнула. Маленькая девочка была похожа на неё, но это была не она. Вокруг её руки обвилась маленькая змея.

Корасон сразу узнала анито. Это был Кэшинг! Анито её матери. Значит, эта девочка – юная Алтея. А женщина, выглядевшая как мама Корасон, на самом деле была...

Корасон чувствовала, что правда доходит до неё, словно вода, по капле подтачивающая крепкую плотину. На заднем плане виднелось дерево, на котором сидел орёл. Минда... Анито-компаньон Тины. Тина не была тётей Корасон...

Она была её бабушкой.

Корасон прикоснулась к фотографии, буквально почувствовав правду. Она была похожа на морскую раковину, твёрдую и изогнутую. И подобно тому, как раковина может хранить шум далёкого моря, навстречу Корасон спустя столько лет выплыли давние воспоминания.

– Мама, можно мы с Кэшинг поиграем в саду?

– Да, но будь осторожна! Может прийти капре и похитить тебя! Монстры любят маленьких девочек, особенно хорошеньких и слишком добрых, поскольку это значит, что они, вероятно, восхитительны на вкус!

Тина обняла маленькую Алтею, которая завизжала от смеха. Сцена изменилась. Наступили сумерки, и звёзды на ночном небе сонно мигали, пробуждаясь к жизни. Крошечные мигающие жучки-алитаптапы^[68] сновали тут и там, словно ожившие крупицы золота. Муж Тины присоединился к ним на лужайке. Он с улыбкой наблюдал за их игрой, жуя веточку сахарного тростника. Спустя некоторое время к нему подбежала маленькая Алтея и бросилась в его объятия.

– Пришло время сказки на ночь!

– И что же ты хочешь услышать сегодня вечером, анак?

Алтея просияла.

– Расскажи мне, как вы с мамой познакомились!

– Опять? – спросила подошедшая к ним Тина, закатывая глаза. – Тебе не надоела эта история? Разве ты не предпочла бы послушать рассказ о ведьмах, которые едят маленьких девочек?

Алтея скорчила недовольную гримасу.

Тина устало махнула рукой.

– Человеческие сказки такие скучные.

Её муж безмятежно рассмеялся. Затем он присел на корточки и спросил дочь:

– Если мы тебе расскажем, обещаешь сразу лечь спать?

Алтея сверкнула редкозубой улыбкой.

– Обещаю!

– Я чую здесь ложь, – прищурившись, произнесла Тина. – Ах ты, очаровательная лгунья... Но ладно, так и быть.

Её муж вновь рассмеялся. Он сел на траву и обхватил колени своими большими руками. Взгляд его был рассеянным, и когда он заговорил, Корасон показалось, даже луна придвинулась поближе, чтобы услышать его рассказ.

– Давным-давно жил-был сказочник, который рассказывал истории у костра... а ещё была Небесная Дева, любившая слушать его рассказы. Ей так нравились его истории, что она каждую ночь спускалась с облаков и внимала голосу сказочника. Иногда даже приводила с собой сестёр. Они купались в пруду неподалёку от дома рассказчика. Перед тем как войти в воду, они развешивали на ветвях деревьев волшебные платья, с помощью которых могли спускаться с облаков на землю и возвращаться обратно.

При этих словах платье Тины приподняло её на несколько дюймов. Его рукава распахнулись. Вышивка в виде волн сверкала в лунном свете, а на подоле, извиваясь, мельтешили рыбки. Глаза Алтеи восторженно расширились, хотя она видела это зрелище, наверное, каждый вечер.

– А потом...

Дальше рассказывала Тина.

– Однажды платье Небесной Девы оказалось в руках сказочника. Он решил, что это обычное полотенце, и у него хватило наглости испачкать его жирными отпечатками своих лап!

Муж Тины нахмурился.

– Если память меня не подводит, его унесло сильным ветром, а я вернул его тебе.

– Да, а потом ты забросал меня миллионом вопросов, отчего у меня закружилась голова, я совершенно запуталась, и вот мы здесь, – надменно произнесла Тина, хотя глаза светились от счастья.

– Да, как-то так всё и было, – кивнул её муж.

– Мама, а как же твои сёстры, другие Небесные Девы? – спросила Алтея. – Почему они не навещают вас с папой?

Улыбка исчезла с лица Тины. Она виновато подняла глаза к небесам.

– Думаю, они считают, что я должна к ним вернуться. Но они не понимают, что я обрела нечто гораздо лучшее, чем небеса.

Муж Тины коснулся её руки, и картинка померкла, уступив место новой.

Время скакнуло вперёд.

Корасон вновь увидела улыбчивого и смешливого мужа Тины. Она заметила: его волосы поседели, а кожа покрылась морщинами, в то время как Тина оставалась прежней. Неизменной. Их дочь Алтея стала выше и красивее. И вот однажды муж Тины умер.

Тина и Алтея стояли, держась за руки, пока его гроб опускали в землю. Они больше походили на близняшек, чем на мать и дочь. Единственное, что выдавало возраст Тины, – это её глаза, в которых пылали мука и страдание.

– Не совершай ту же ошибку, что и я, Алтея. Не отдавай сердце смертному, иначе тебя постигнет их участь. Мы можем вести жизнь людей, но умереть, как они, не в силах. Мы привязаны к нашим звёздам... если только сами не решим связать свою судьбу с землёй. – Тина коснулась лица дочери, убирая волосы с её лба и заправляя их за уши. – Обещай мне, что никогда не познаешь этой боли.

Алтея кивнула.

– Я никогда не отдам сердце человеку, обещаю.

– Хорошо, – сказала Тина, вытирая слёзы. – Я не выдержу, если потеряю и тебя тоже.

Картинка на мгновение застыла. Тина, в чёрном траурном платье, спрятала лицо в ладонях. Алтея крепко прижимала к себе мать, но её взгляд был устремлён не на могилу отца и не на плечи матери. Она вглядывалась в бескрайний горизонт... на обещание грядущих радостей и невзгод, которое он в себе таил.

Затем шли сплошь пустые страницы – никаких воспоминаний, как будто жизнь внезапно остановилась. Корасон перелистывала их одну за другой, пока не добралась до самого конца. К пустой странице была приклеена прядь чьих-то чёрных волос.

Корасон прикоснулась к ней, и на неё тут же потоком нахлынули воспоминания.

Алтея стояла на крыльце дома с чемоданом в руке. Кэшинг превратилась в простую деревянную брошь, приколотую к ткани её джинсовой куртки. На подъездной дорожке урчал старый светло-голубой седан. Корасон сразу всё поняла. Это была первая машина Эмилио. За Алтеей, в дверном проёме, Корасон увидела Тину, осунувшуюся, с покрасневшими глазами. За её спиной виднелась гостиная, где царил полный беспорядок, словно там переночевал циклон, который так и не удосужился прибрать за собой.

– Если ты уедешь с ним, твоя жизнь оборвётся, – взволнованно произнесла Тина. – Неужели ты не понимаешь?

Алтея с вызовом расправила плечи.

– Это ты не понимаешь! Если я не уеду, это будет не жизнь.

Тина ничего не сказала; развернувшись, она вошла в дом и захлопнула за собой дверь. Воспоминания провели Корасон внутрь. Она увидела, как Тина прижалась спиной к деревянной поверхности двери, опустилась на пол и зарыдала.

– Я не хочу страдать. Я не хочу жить с этой болью. Я не хочу...

Корасон наблюдала, как Тина положила ладонь на грудь, чуть повыше сердца. Она видела, как шевелились губы Тины, произнося слова заклинания. Коридор раскололся посередине, и на пол посыпались расщеплённые деревянные доски. Тина поднялась на ноги и положила на землю какой-то светящийся и пульсирующий комок. В конце концов, она принадлежала к числу Небесных Дев, и сердце её было частичкой звезды. Земля приняла подношение, и пол в коридоре сомкнулся. Тина стояла среди обломков, лицо её заливала смертельная бледность, глаза покраснели, но слёзы перестали течь по лицу.

Дом вокруг неё стал потихоньку оживать. Он незаметно подмёл грязь и расставил по местам мебель. Зажёг свечи, словно в знак поминовения. Шторы превратились в бархат. По окнам потекли капли влаги. Тина не могла дать волю слезам, поэтому Дом плакал вместо неё. Дом чувствовал, от чего она отказалась. Тина не смогла вынести душевной боли из-за любви, поэтому Дом – тот самый Дом, который каждую ночь укладывал Корасон спать, а днём тайком приносил ей печенье и посылал к ней целые стаи щёток для волос, когда она возвращалась домой после целого дня игр, – любил её вместо Тины.

Глава 36

Когда Корасон вошла в комнату, её бабушка спала. Корасон придвинула стул и села рядом с ней. Семейный альбом она положила на кровать.

Тина с трудом открыла глаза.

– Только не говори мне, что ты наконец-то образумилась и решила начать учиться, – проворчала она.

Корасон попыталась заговорить, но не смогла подобрать нужных слов.

Даже Сасо, у которого всегда было что сказать, на этот раз не мог ей ничем помочь. Он просто сидел у неё на коленях, глядя снизу вверх, и в его глазах светилась надежда.

Тина села в постели, потирая глаза и зевая. Казалось, она собиралась сказать какую-то очередную колкость, но тут заметила семейный альбом.

– Где ты это нашла? – спросила она.

– Дом показал, – ответила Корасон.

Хотя на самом деле это был не Дом, не так ли? Это было сердце Тины... разбитое и погребённое в земле, но продолжавшее биться. Корасон не ощущала вины, потому что сердце тёти, возможно, всё это время жаждало, чтобы правда в итоге открылась.

Тина долго не сводила с неё взгляда.

– То есть ты знаешь? – спросила она наконец.

Корасон кивнула и посмотрела на бабушку. Ни одна из них этого не хотела. Тина хотела вернуть свою дочь, а Корасон – свою мать. Но, возможно, дело было не в том, чего они хотели, а в том, что им обеим было нужно.

А нужно им было одно: семья.

* * *

Грандиозные приключения могут начинаться по-разному. Иногда, отправившись в путешествие, вы помогаете пугливому морскому змею, заводите дружбу с призраком, пересекаете море звёзд и делаете перерыв на мороженое. В иных случаях приключение может начаться с самого малого жеста.

Последние несколько недель Корасон лелеяла мечту, которая затмила собой всё, и она уже не представляла себе жизни без неё. Она запечатала дверь между мирами. Всё, что она знала о своей семье, оказалось ложью... или навсегда кануло в прошлое.

Плохо ли это было? Вовсе нет!

Это доказывало, что жизнь – непостоянная, изменчивая материя. Это доказывало важность перемен и подтверждало существование той незримой силы, что управляет сменой времён года. В любой момент могло случиться всё что угодно, поскольку жизнь полна неожиданностей.

И вот как поступила Корасон Лопес.

Она посмотрела на Тину. Тину, у которой было лицо её матери, но не хватало той же душевной теплоты – пока. Тина, что хранила свою тайную историю, которой она никогда с ней не делилась – пока. Тина, показавшая Корасон, как сильно она её любит, с помощью Дома, который оживила, пожертвовав сердцем.

Рука Тины лежала на кровати, ладонь была полураскрыта. Корасон медленно к ней потянулась.

Так началось их новое приключение.

Авторское послесловие

Что ж, читатель, если ты забрался так далеко, значит, ты точно путешественник по мирам! Кочевник по пространствам воображения! Ценитель хороших историй, как фантастических, так и правдивых!

А это значит, что богатый исторический и духовный контекст «Зеркала духов» откроет для твоего проницательного ума новые возможности и способы грезить. Как всегда, я призываю всех рассматривать мой текст как отправную точку в ваших собственных исследованиях. Информация – это довольно застенчивое создание, но на самом деле она хочет, чтобы ей позволили выйти на свет, рассмотрев под разными углами. Информации нравится, когда её оценивают и взвешивают разные люди, поскольку это способствует большему пониманию.

Магические практики, описанные в «Зеркале духов», стали результатом моих исследований духовных верований и практик, бытовавших на Филиппинах в раннюю эпоху, примерно 900 – 1565 гг. н. э. В то время на островах процветало множество разных вероисповеданий. На Филиппинских островах существовали десятки различных пантеонов^[69]. Среди филиппинцев в то время также был широко распространён анимизм, то есть вера в то, что различные природные явления и вещи, вроде водопадов, деревьев и камней, обладают душой. Вот почему описанные в романе анито, такие как Сасо, Кэшинг и Лузвиминда, – это не просто духовные спутники бабайлан, а живые воплощения тех или иных мест и локаций.

Пожалуй, самое подходящее слово для описания бабайлан – это шаман. Бабайлан занимали важное положение в общинах коренных народов Филиппин благодаря своим навыкам, позволявшим им общаться с миром духов, исцелять от недугов и предсказывать будущее. У них были и другие имена, что говорит нам о разнообразии языков, что в ходу на Филиппинах. Вот лишь часть из этих имен: давач, бальян, каталонан, мамбунонг и ма-арам. В силу особенностей одного из моих персонажей, Тины, я позволила себе ряд творческих вольностей, описывая бабайланские практики; это мои собственные допущения, которые, к сожалению, не могу подтвердить.

Бабайлан до сих пор встречаются на всей территории Филиппин и за её пределами, но для многих из них жизнь круто изменилась, когда на архипелаг нагрянули конкистадоры^[70]. Колониальный период испанского владычества начался, когда в 1521 году на острова прибыл мореплаватель Фердинанд Магеллан и объявил их колонией Испанской империи. Магеллана ждал печальный конец на острове Мактан (откуда родом наш хороший друг Бантуг), но это не остановило завоевание Филиппин. Испанцы пришли к власти в 1565 году, принеся с собой католицизм. И теперь Филиппины занимают третье место в мире по количеству прихожан-католиков! По мере распространения католицизма местные верования преследовались и искоренялись, зачастую жестокими и насильственными способами... поэтому во второй половине шестнадцатого века бабайлан подвергались жестоким гонениям.

Испанцы также внедрили систему гасиенд, позволявшую нещадно эксплуатировать местное население. Чтобы выбраться из долгов, людям приходилось обрабатывать участки земли, принадлежавшие помещикам, без надежды покинуть их и получить собственный земельный надел. Владельцы гасиенд получали огромные прибыли, поскольку могли не платить своим работникам справедливую зарплату. Сахарный тростник стал одной из основных товарных культур Филиппин – он в изобилии выращивался на всей территории Западных и Восточных Висайских островов, включая Панай, откуда родом семья Флорделисы. Кроме того, я решила написать о Панае, потому что там водится несметное множество морских крокодилов!

Вы могли заметить, что в «Зеркале духов» упоминаются различные языки и божества. Я сделала это намеренно, чтобы читатели узнали об удивительном многообразии диалектов и верований, распространённых на древних и современных Филиппинах. В 1937 году президент Мануэль Л. Кесон объявил тагальский язык официальным языком Филиппин, однако этот архипелаг состоит из более чем семи тысяч островов! На нём в ходу больше ста пятидесяти языков: канкана-эй, капампанган, бинисая, хилигайнон, варай и т. д. В ряде моментов Корасон, героиня «Зеркала духов», говорит на варайском наречии, и это неслучайно – моя мать родом с Висайских островов. Стоит отметить, что в этом романе есть немало отсылок к истории моей семьи! Например, Корасон получила имя в честь моей двоюродной бабушки.

В написание «Зеркала духов» внесло свою лепту множество людей. Главным источником историй, встречавшихся вам в этой книге, стала моя мама Мэй. Именно от неё я услышала множество рассказов о жутких кровожадных существах, о девушках, превратившихся в ананас с сотней глаз, о романтических событиях с трагическим финалом, когда кто-то из влюблённых превращался в вулкан. Ура! Я имела огромное удовольствие работать с Кейт Хесетой, которая помогала мне в моих исследованиях и давала полезные замечания по тексту. Также я должна отметить Дэйвена Маккуина – очень вдумчивого и чуткого читателя. Как и подобает настоящей филиппинской сказке, «Зеркало духов» полно описаний разных яств! Я бы не справилась без наставлений и помощи шеф-повара Мии Ориньо из ресторана «Камайан Атланта», Джен Альманца из пекарни «Три Лолы» и преподавателя кулинарии Эйлин Сузара, обладательницы множества наград. Выражаю глубочайшую благодарность моему двоюродному брату Марамелю Паламосу за помощь в переводе части фраз на варайский язык. И, наконец, особая благодарность моей подруге Кэти Вельдхейс, одолжившей мне один из своих учебников по танцам и познакомившей с различными формами искусства, которые я была рада для себя открыть.

Другие источники и книги, использованные мной в работе над книгой:

• «Филиппинский фольклор: Легенды» Дамианы Л. Эухенио, Издательство Филиппинского университета, 2013 г.

• «Очерк по филиппинской мифологии» Ф. Ланды Джокано, Центр научных исследований Университета Сентро Эсколар, 1969 год.

• «История движения/культура танца: Гид по истории танца» под редакцией Энн Дилс и Энн Купер Олбрайт, издательство Уэслианского университета, 2001 г.

• Центр изучения бабайланских практик (CenterForBabaylanStudie rg)

• Проект «Асванг» (AswangProject.com)

Благодарности

Мама, ты подарила мне множество историй и поощряла мои занятия творчеством, какие бы хаотичные формы оно ни принимало. В то же время ты всегда напоминала мне о необходимости следовать правилу «Трёх М»: мабаит, маталино, маганда. Доброта, ум, красота. Знай, что в моих глазах ты являешься – и всегда будешь оставаться – воплощением всех этих качеств.

В процессе написания «Зеркала духов» эта история сильно изменилась. Откровенно говоря, она стала для меня чем-то сродни благому дару и наваждению одновременно. Эта печальная история родилась в тёмный период моей жизни, и люди, которых я считала своим светом, засияли в этой тьме ещё ярче. Я в долгу перед семьёй и друзьями, чья любовь – это настоящий бальзам, исцеляющий от любой душевной боли. Моим братьям и сёстрам (М., Д. и С.): спасибо, что всё это время дарили мне радость и смех.

Для меня большая честь снова работать с командой издательства Рика Риордана. Стеф, ты знала, какой должна быть эта книга, и благодаря твоей проницательности она увидела свет. Тао, спасибо за твою веру в меня и за то, что ты нашла дом для моих историй. Сара, спасибо, что не позволяла мне унывать. Рику и Бекки: спасибо за вашу щедрость и за то, что позволили мне выйти на сцену, на которой вы засияли первыми.

И напоследок – спасибо тебе, Аман. За всё.

Похвалы «Зеркалу духов»

«Зеркало духов» являет собой завораживающий портал в яркий мир филиппинской мифологии. Эта книга вместила в себя много аппетитной еды, чудесного фольклора и меняющих обличье фантастических созданий – столь же прекрасная и уютная, как подушки в заколдованном Доме, где живёт наша юная героиня Корасон. Тепло, исходящее от каждой страницы книги Рошани Чокши, органично сочетается с тяжёлой темой утраты, за которую отвечает Корасон, мечтающая вернуть своих родителей из мёртвых с помощью её пробуждающегося магического дара. Безусловно, её целеустремлённость найдёт отклик в сердцах юных читателей. Эта необыкновенная, надрывная история, действие которой происходит во вселенной, где можно пересекать границы между мирами духов и смертных, полна нежности и искренности».

– Соман Чайнани, автор серии книг «Школа добра и зла», бестселлера по версии New York Times.

«Я в восторге от силы воображения Рошани Чокши. “Зеркало духов” – это великолепно написанная, невероятно смешная и очень искренняя книга».

– Тэй Келлер, обладательница медали Ньюбери, автор книги «Как приручить тигра».

«Рошани пишет так волнующе чудесно и с такой потрясающей грацией, на которые способна только она! Вы непременно влюбитесь в Корасон и Сасо».

– Келли Янг, автор бестселлеров № 1 по версии New York Times, чьему перу принадлежат отмеченные наградами серии романов «Стойка регистрации» и «Новости отсюда».

Глоссарий

Агимат (а-ГИ-мат) – камень, обладающий, по слухам, магическими свойствами.

Анак (а-НАК) – «ребёнок», «дитя» на тагальском языке.

Анито (а-НИ-то) – духи природы, духи предков; понятие, общее для анимистических практик ранней эпохи Филиппин (см. Авторское послесловие).

Атэ (А-тэ) – «сестра» на тагальском языке.

Бабайлан (ба-БАЙ-лан) – филиппинские шаманы, расцвет деятельности которых пришёлся на раннюю эпоху Филиппин (см. Авторское послесловие).

Бакунава (ба-ку-НА-ва) – змееподобный морской дракон, которого в древности считали причиной затмений, поскольку однажды он увидел луну и съел её, решив, что это печенье. Честно говоря, я ему сочувствую.

Балангай (ба-ЛАН-гай) – деревянная лодка с проушинами.

Бангка (БАНГ-ка) – неглубокое каноэ с двойными выносными опорами.

Банкао (БАН-као) – копьё (очень острое!).

Баронг (ба-РОНГ) – рубашка или куртка, зачастую сотканная из волокон ананаса.

Барот сая (БА-рот СА-я) – традиционный костюм, состоящий из блузки и длинной юбки; зачастую дополняется платком, который накидывают на плечи, и прямоугольным куском ткани, надеваемой поверх юбки.

Батала (ба-ТА-ла) – верховное божество древних тагалогов.

Бинидбуды (БИ-НИД-буды) – маленькие демоны, которые связывают желудки гостям, если те начинают слишком много есть на вечеринках.

Буко (БУУ-ко) – молодой кокос (очень вкусный...).

Буисит (бу-И-сит) – это слово нужно произносить очень решительно. Его сложно перевести, но я полагаю, что ближайший английский эквивалент – возглас «А-а-а!», выкрикиваемый с раздражёнными интонациями. Если мы с братьями и сёстрами слышали, что наша мама произносила «буисит», это означало, что пора делать ноги.

Буисит талага (бу-И-сит та-ла-ГА) – «очень плохо» по-тагальски.

Каламанси (ку-ла-МАН-си) – чрезвычайно вкусный крошечный плод, гибрид цитрусовых.

Кальдерата (каль-дер-А-та) – потрясающее мясное рагу, и я с нетерпением жду следующего Рождества, когда можно будет им полакомиться.

Капиз (ка-ПИЗ) – устрица, она же «плакуна тропическая».

Карромантия (карр-o-MAН-тия) – вид гадания, когда гадающий капает в воду воском, наблюдает за тем, как тот затвердевает, и предсказывает по его формам будущее.

Шампорадо (ШАМ-пор-А-до) – сладкая шоколадно-рисовая каша, которая так же хороша, как и её название.

Дивата (ди-ВА-та) – природный дух, который может быть как доброжелательным, так и жестоким – в зависимости от того, добрый вы человек или нет. Когда я была маленькой, мама велела нам во время наших прогулок по лесу говорить «Таби таби по» («извините» по-тагальски), чтобы умилостивить лесных духов.

Дувенде (ду-ВЕН-де) – типичный озорной дух, похожий на карлика.

Энгканто (энг-KAН-тo) – фантастические существа, очень похожие на эльфов из европейского фольклора.

Гасиенда (ГA-си-EН-да) – большое поместье (историческое значение см. в Послесловии автора).

Исо (и-СО) – популярная уличная еда на Филиппинах, обычно это свиные или куриные потроха, приготовленные на гриле!

Капре (KA-пре) – древесный великан, которого часто изображают очень волосатым. Считается, что он любит курить сигары.

Каптан (кап-ТАН) – верховное божество древних висайцев, аналог Батхалы (главного тагальского божества), обитающее на небе. Должно быть, этот бог чертовски красив.

Каракоа (KAР-a-KO-a) – большие боевые корабли с выносными опорами.

Кунтау (кун-ТАО) – древнее филиппинское боевое искусство.

Манананггал (МА-на-нан-ГГАЛ) – довольно жуткое существо, о котором мама любила рассказывать нам перед сном. В её рассказах манананггал мог буквально разрывать себя пополам. Ночью это создание прятало свои ноги в банановой роще. Затем его верхняя половина отправлялась летать по округе, приземляясь на крыши домов. У манананггала, по словам мамы, есть длинный раздвоенный язык, который он мог просовывать под створку окна, чтобы его открыть, а потом проникал внутрь и высасывал у спящих людей их внутренности! Из-за этого я часто плохо спала ночами, и в результате мой рост едва достигает пяти футов. Увы и ах.

Мано по (МА-но по) – филиппинский жест уважения к старейшинам, заключающийся в том, чтобы взять их правую руку и прижать её ко лбу. Также это способ получить их благословение!

Палайок (па-ла-йок) – традиционный филиппинский глиняный горшок.

Пансит (ПАН-сит) – филиппинское блюдо из лапши, которая готовится с соевым соусом, уксусом, рубленым мясом и овощами.

Пандесал (ПАН-де-сал) – классический филиппинский хлеб, лёгкий и воздушный.

Пинья (ПИ-на) – традиционное филиппинское волокно, которое делают из листьев ананаса.

Сандок (САН-док) – ковш.

Сапин-сапин (сах-ПИН са-ПИН) – угощение, также известное как «Любимый десерт Роша». Это липкий рисовый пирог, приготовленный из рисовой муки, кокосового молока, сахара и ароматизаторов, таких как джекфрут и убе.

Синиганг (си-ни-ГАНГ) – кислый суп, который является частью филиппинской кухни.

Сирена (си-РЕ-на) – существо, похожее на русалку, известное своим завораживающим голосом.

Тита (TИ-та) – «тётя» на тагальском языке.

Убе джалайя (У-бе джа-ЛА-йа) – филиппинский десерт, приготовленный из убе (сладкого фиолетового батата), куда часто добавляется сгущённое и/или концентрированное молоко.

Висайские (ви-САЙ-ские) острова – один из трёх основных географических ареалов Филиппин наряду с Минданао и Лусоном. Расположен в центральной части архипелага и включает в себя такие крупные острова, как Негрос, Себу, Бохол, Лейте, Самар и Панай. Отсюда родом семья моей матери!

https://music-ark.ru/catalog/vinyl/a-ha-mtv-unplugged-summer-solstice-2017-180-gram-audiophile-vinyl-3-lp/