Анхель Блэк

Сонерия. Душа человека. Том 1

Пролог

Желто-зеленые всполохи прорезали черноту, освещая равнину, оставшуюся на месте разрушенной Центральной площади. Торчавшие тут и там глыбы серого фундамента напоминали клыки гигантского чудовища, заживо погребенного под каменными обломками.

Темные облака, больше походившие на неряшливые сгустки дыма, дрожали, словно в напряжении, земля под ногами ходила волнами, с треском раскалывая фигурную плитку.

Риддерк с замиранием сердца проследил за тем, как высокая Башня Советов покачнулась и бесшумно исчезла в черно-молочной взвеси тумана. Все вокруг выло на одной ноте, оглушало раскатами грома и заставляло трястись так, словно он был еще мальчишкой, встретившимся после комендантского часа с Уной^[1]. Тогда, глядя на истекающие ядовитой слюной огромные челюсти, он думал, что нет ничего страшнее.

Оказалось, что ошибался.

Наблюдать за тем, как его мир пожирает сам себя, было страшнее в несколько раз. Настолько, что тело просто цепенело. Нужно было бежать и прятаться, но каждый шаг давался с такой тяжестью, словно он карабкался по гладкой стене. Многие Аспиды^[2] не смогли справиться со страхом и стали кормом для своей Богини.

– Великая Матерь, тут сейчас все исчезнет! Бегите! – Крик Аспида сотряс погрязшее в гуле разрушений пространство, и Риддерк вздрогнул.

Мельком оглядевшись, он побежал в сторону метнувшихся теней, перескакивая через руины и вывернутый фундамент разрушенных зданий. В свете салатовых молний осколки пустых амулетов-сердец блестели, как простые стекляшки. Притормозив на миг, чтобы найти более безопасный путь, Риддерк увидел сжимающие потухший кристалл грязные пальцы, зажатые между каменными плитами.

Молочно-серая дымка со всполохами золота бесшумно ползла следом, буквально пожирая пространство. Уцелевшие остовы столбов с разбитыми плафонами ломались, словно тонкие ветки, изъеденные яростью Матери. Дома и здания исчезали одно за другим, выдыхая густым серым дымом на прощание. Невесомый туман молчаливо бороздил некогда сверкающий брусчаткой тротуар, поглощая камень за камнем, подбирая тела сломленных и пожирая все, что некогда было свидетельством существования Аспидов. Она хотела уничтожить все, каждую живую тварь в этом мире, в своем мире, и не скупилась на силу. Оставшиеся Аспиды торопливо прятались в еще уцелевших домах, в нишах между треснувшими плитами ступеней, но Она вытаскивала их, словно забившихся в щели крыс, чтобы наказать за неповиновение.

Великая Матерь разъяренно выла, ненасытно сжирая свой собственный мир.

И горе тем, кто не успел найти надежного укрытия.

Глава 1

A dato^[3]

– Сколько душ готовы заплатить?

– Т... Три сотни!

Лица людей по ту сторону исходящей темными всполохами завесы напоминали серебряные монеты, рассыпанные по темной парче. Риддерк брезгливо поморщился, продолжая стоять за возглавляющим их группу Аспидом-Контрактником в идеально отглаженном и сидящем по фигуре черном костюме-тройке. Таком же, в какой был облачен сам Рид и все остальные Аспиды обоих полов, стоящие позади с гордо расправленными плечами и прямыми спинами.

Контрактник распахнул большую, по виду абсолютно пустую, папку, изящно взмахнул ладонью, и в его пальцах появилось черное перо. Рид из любопытства стрельнул взглядом в содержимое папки, но там, как и всегда, была лишь густая тьма, в которой глубоко на дне мелькали осьминожьи щупальца.

– Принято, – сказал Контрактник, ставя витиеватую роспись серебром поверх черного моря в папке, а затем шагнул вперед.

Все остальные синхронно шагнули следом, покидая мрачные чертоги собственного мира и ступая на очередную землю, которую им предстояло изменить.

Рид подумал, что соглашаться на три сотни было странно, но понимал, что Контрактник намеренно умолчал о том, что все протестующие, убитые во время операции, также будут поглощены ими.

Этого будет достаточно для Ее ненасытности.

=♦=♦=♦=

Сонерия – остров в форме полумесяца с пышными шапками лесов, высоким горным хребтом на востоке и множеством городов-портов на западном берегу залива. Шум волн Бурого океана и просоленный воздух напоминал Риду о доме, если бы не одно большое, существенное отличие – в этом мире ярко светило солнце днем, а звезды и луна ночью.

Мир Аспидов существовал на нескольких плоских островах, запертых посреди кромешной тьмы среди черных волн бесконечного океана и соединенных между собой железными подвесными дорогами, по которым грохотали колесами трамваи. Там не было солнца, смены дня и ночи, а все освещение составлял огромный Диод, который поднимался и опускался, когда ему вздумается, и искусственный свет в фонарях и лампах, подпитываемых темной энергией самих Аспидов. В центре находился Улей, где в сотнях ячеек под названием Соты Матерь создавала и выращивала новых Аспидов, которые становились идеальными работниками, кормящими ее душами из других миров.

Риддерк коснулся пальцами нарисованных полосатых насекомых на круглом боку фарфорового чайника. Их черно-оранжевые тельца казались выпуклыми от плотного слоя краски и лака.

«Пчелы. В этом мире насекомые называются так же. Как похоже на нас».

Несмотря на осеннюю промозглость, Рид расположился за столиком на одном из балкончиков особняка будущего лжеморвина^[4]. Отсюда открывался прекрасный вид на спокойный океан, ровную линию горизонта и шумный пирс внизу с его торговыми палатками, ящиками и пришвартованными кораблями. Среди тонких облаков пробивались багряные солнечные лучи, окрашивая водную гладь в кровавые оттенки. Их отблески ложились на бледную кирпичную кладку стен особняка и отражались в витражах вытянутых окон.

Риддерк подпер рукой щеку, лениво помешивая чай в чашке, и раздраженно вздохнул. Прошло уже около двух недель (как быстро он умел подстраиваться под течение времени каждого мира) с тех пор, как они прибыли в Теолу, столицу Сонерии, и погрязли в подготовке дворцового переворота.

За определенную плату они обязаны осуществить волю просившего, расписавшегося в папке Контрактника-Аспида, отвечающего за сделки и ведущего отчетность перед Матерью. Исполнив человеческую просьбу, они получали вознаграждение, которое полностью шло, чтобы насытить вечно голодную Матерь, после чего отправлялись в следующий мир вновь добывать пропитание.

Для одних Аспиды представлялись воплощением самых страшных демонов, для других – милосердными божествами, помогающими навести порядок и исполнить заветные желания. Однако самим Аспидам было безразлично, кем их считали. Не имело значения, на чьей стороне они выступали, контракт всегда стоял превыше всего. Они могли являться как в образе благородных защитников, так и в роли захватчиков, и при этом никогда не вмешивались в человеческие дела по собственной воле. Они были лишь инструментом Матери, предназначенным для сбора все большего числа душ.

– Господин. Ваш чай остыл, – раздался позади тихий женский голос.

– Не припомню, чтобы я тебя звал, Люсия, – раздраженно отозвался Риддерк, продолжая смотреть на затухающее небо.

Он почувствовал за спиной скованность девушки, но она быстро собралась и продолжила:

– Да, господин. Но Виланд пришел. Хочет поговорить с вами.

– Веди. И оставь нас одних.

– Слушаюсь.

Люсия умела двигаться настолько бесшумно, что иногда даже Рид не сразу слышал ее шаги. Он не заметил, как она ушла, будто Люсия просто исчезла или рассеялась, как призрачная дымка утреннего тумана, клубившегося над океаном.

– Ну у тебя и горничная, Рид. Она совершенно не хотела меня впускать. – Голос Виланда нарушил приятную тишину.

У Риддерка едва заметно дернулась бровь.

– Я велел никому меня не беспокоить. Она исполнительная. Чего ты хотел?

– Поговорить. Нечасто можно застать тебя одного. – Виланд отодвинул второй стул, стараясь не скрипеть ножками по мраморному полу, и уселся рядом.

Он был братом Риддерка, но не кровным, как это принято считать у людей.

Они с Ридом появились из одной ячейки через рекордно малое количество времени. Обычно после создания Аспида ячейка долгие годы пустует и накапливает силы, но в этот раз вышло иначе, и Рид, как и все остальные, посчитал это знаком.

– Хочу поскорее сделать работу и свалить, – ответил Рид.

– Тебе здесь не нравится? – Виланд шлепнул на стол пухлую кожаную папку.

Он деловито потянулся к чайнику и пустой чашке, не спрашивая у брата разрешения.

– Нравится. Здесь хорошо, в отличие от последних миров. Почти как дома.

– Дома... даже не знаю, считать ли это плюсом. – Виланд криво усмехнулся.

На нем был привычный красный шарф, исписанный множеством символов разных миров, который выделял его среди остальных Аспидов, облаченных в одинаковые классические костюмы. Его светлые волосы растрепало ветром, а в мочке смуглого уха блестела серьга из аметиста.

– Что это? – Рид кивнул на лежащую на столе папку.

– Открой и посмотри. План действий на ближайшее время, – загадочно улыбнулся Виланд. Его глаза ярко светились янтарем.

Рид помедлил, но все же взял ее в руки и распахнул, пробегая глазами по исписанным листам. Снова наступила тишина, сквозь которую доносились лишь бой колоколов храма Творца и шум волн. Внизу что-то крикнули, свет на кораблях погас, погружая деревянный пирс во мрак. На небе еще оставались розоватые полосы после закатившегося за горизонт солнца, напоминающие размытые кровавые пятна.

Рид не обращал внимания на окружающую их ночь, поскольку прекрасно видел в темноте, но сейчас он пожалел о том, что способен читать. Он медленно вдохнул и выдохнул, закрывая папку и откладывая ее на стол с таким видом, будто ему подсунули самое неграмотное бульварное чтиво.

– Что. Это.

– Я же сказал. План действий на ближайшее время. – Виланд поставил на блюдце чашку и промокнул губы белоснежным платком.

– Ты сошел с ума?

– Нет.

– Виланд. Это настоящее безумие. Ничего не выйдет. Сожги это и развей по ветру. – Рид брезгливо отодвинул на край стола папку, и Виланд тут же трепетно перехватил ее, уберегая от падения.

Риду захотелось приложить брата головой об стол за это щенячье выражение лица.

– Да ладно тебе, Рид! Ты ведь даже не прочитал толком!

– Я не хочу ни читать, ни углубляться в это. И тебе советую.

– Нельзя отказываться, не узнав все. Подумай еще раз. – Виланд помахал перед ним папкой, и Рид отмахнулся от него, как от надоедливой мухи.

– Скрой с моих глаз эту дрянь.

Брат еле заметно усмехнулся. Снова поднялся ветер, продолжая трепать его челку и шарф, пока он убирал папку в сумку, лежавшую на коленях все это время.

– Кто тебя этому надоумил? Наш глава? Советники? – не сдержался Рид.

– Ты не веришь, что это мог придумать я сам? – елейно улыбнулся Виланд.

– Никогда не замечал у тебя пристрастия к самопожертвованию.

– Это не...

– Ты хоть сам читал то, что написал? Ты собираешься пойти против Матери! – Рид перешел на шепот, склонившись над столом.

Все еще не покидало желание схватить брата за волосы и как следует протрясти или ударить, чтобы он пришел в себя.

– Это не может длиться вечно, – упрямо выпятил подбородок Виланд. – Мы не можем вечно так жить и собирать души.

– Вил... – голос Рида напоминал рокочущее море.

– Я знаю, что это рискованно. Но я так больше не могу.

– А ты попытайся! Иначе я самолично выбью эту дурь из твоей башки! Это опасно. Это неприемлемо. Мы здесь для работы, а не устраивать внезапную революцию против Матери! Мой тебе совет: выбрось эту дурь из головы.

Виланд нервно теребил ремень сумки, смуглые костяшки пальцев стали совсем бледными.

– Еще никто не выживал после такого, – тихо добавил Рид.

– Значит, я буду первым, – упрямо процедил Виланд.

– Вил, подумай еще раз.

– Да чего тут думать, Рид? – Виланд внезапно стал холодным и отстраненным, словно приглушил свои эмоции, как пламя фонаря. – Неужели я такой один? Я больше чем уверен, что у меня найдутся единомышленники. Куча единомышленников. Говоря начистоту, без вранья – неужели ты сам никогда не думал об этом? Не мечтал стать свободным и жить в свое удовольствие?

Рид нахмурился еще сильнее, черная энергия угрожающе заклубилась вокруг крепких плеч. Виланд попал в точку. Конечно же, он об этом думал. Кто из Аспидов об этом не мечтал хоть однажды? Это все равно что хранить в шкафу скелеты и грязное белье. Это есть у всех, но вслух об этом не говорят.

Да только одно дело – просто мечтать, а другое – воплощать в реальность.

– Значит, задумывался, – с удовлетворением заключил Виланд.

– Это всего лишь мысли. Слабости присущи всем. Но во Вселенной есть то, что писано самим Мирозданием, и это никак не исправишь. Свободы не существует, Виланд.

– Конечно! Однако рано или поздно все пытаются отхватить здоровенный кусок от нее. Люди свободны. Им-то не нужно бегать перед сроками и собирать эти поганые проценты душ.

– Люди так же свободны, как мы.

– Да ладно?

– У них есть государство. Оно требует с них так же, как наша Мать. Те же проценты, только называются налогами. А еще они привязаны к семьям, к дому, к месту работы, к зависимости от обстоятельств вокруг. Это делает их такими же несвободными, как мы. Абсолютной свободы не существует, Вил.

– Не переиначивай. Ты понял, о чем я. Не думаю, что их убивают при отказе от уплаты и не дают отсрочку.

– А как же тюрьма или коллекторы? – насмешливо вскинул брови Рид.

– Это другое! – Вил вскочил с места, сжав кулаки. Вокруг него так же клубилась черная энергия.

– Это то же самое. Еще раз повторю, это безумие. Мать убьет и тебя, и всех твоих единомышленников.

«Как она уже сделала однажды», – едва не сорвалось следом, но Рид успел вовремя прикусить язык.

– Я хочу рискнуть и попробовать. Глава сказал...

– Так, значит, ты не сам до этого додумался? – Риду с трудом удавалось держать голос ровным.

– Успокойся, братец. Я справлюсь. Присоединяйся, и вместе станем свободными! – Виланд впервые за все это время посмотрел на него прямо.

В его янтарных глазах плескался огонек надежды, но что-то в лице Рида заставило его начать тлеть, даже толком не разгоревшись.

– Это массовое самоубийство, – тихо проговорил Рид, заставляя брата разочарованно прикусить губу и опустить голову. – Прекращай это сейчас же. Иначе отправлю к Куратору, а Главе башку оторву.

– Если ты оторвешь ему голову, наш план провалится, – грустно улыбнулся Виланд.

– Мне плевать. Повторю, мы сюда пришли работать по контракту, а не устраивать революции. Если он не прекратит тебя подначивать, я его убью. И тебя прихлопну заодно.

– Я понял, – торопливо выпалил Вил, не поднимая глаз от собственных начищенных ботинок. – Забудем этот разговор. Пошли в дом. Становится прохладно, я ненавижу холод.

Рид медленно расслабил напряженные плечи. Он не поверил брату, но дальше этот разговор развивать не стал. Можно бесконечно спорить, но итог останется тем же. Они вдвоем те еще упрямые бараны, поэтому лучшая тактика с Виландом – сначала отступить, а потом медленно начать заново, подтачивая его уверенность.

Однако, к изумлению Рида, спустя несколько дней после разговора Виланд просто исчез, оставив на своей идеально заправленной постели короткую записку, дающую понять, что от безумной затеи он не отказался.

«Мать посмотрит на нас по-другому. Вил».

– Дерьмо собачье.

Глава 2

Amor familiae vincit omnia^[5]

Осень в этом году сдала свои позиции раньше срока, уступив место немилосердной зиме, обрушившей на Теолу суровые морозы. Из тяжелых туч день за днем валил снег, оседая на крышах домов серыми шапками, засыпая дороги и тротуары так, что к расчистке подключили даже городскую стражу.

В былые времена подобное, вероятно, стало бы поводом для радости, особенно для детворы, которая с упоением устроила бы снежные баталии. Я иногда наблюдал за такими сценами из окна своей комнаты.

Но в этом году улицы молчали. Казалось, снег укрыл город саваном, погребая прежнюю жизнь и устоявшиеся порядки, а тусклое серое небо нависло над Теолой, словно мутный стеклянный колпак.

Сидя за любимым письменным столом, я с тоской смотрел в окно на кружащиеся снежинки, и мысли вились в голове таким же бесконечным хороводом. Любой проезжающий по улице экипаж заставлял вздрагивать, а голоса стражи приковывали к стулу, принуждая вслушиваться в каждое слово и бояться, что они идут за нами, за моей семьей.

Вчера отец заставил сжечь все, что могло привести к нашей смерти: рукописи, дневники, книги, тетради с лекциями из Теольского университета науки и Гармонии и даже рисунки моих сестер. Мы жгли их, пока в камине не осталась лишь черная зола, которую отец разметал кочергой и сверху положил поленья.

До сих пор перед глазами стояло его бледное и сосредоточенное лицо. За неделю он, пятидесятилетний Рэндал Уайтстар, постарел лет на десять, но старался держаться и придавать уверенности всем нам. Мать поджимала губы, обнимая моих плачущих сестер. Все боялись, что именно в тот момент в квартиру ворвутся стражи и Каратели, и тогда наша участь была бы решена.

Страх поселился в нашем доме, стал непрошеным гостем и завоевателем. Мы дышали им, ели его на завтрак, обед и ужин. Ужас заставлял нас ждать в немом оцепенении, словно зайцев, загнанных в угол гончими.

Громкий стук в дверь бесцеремонно выдернул меня из размышлений. Я обернулся и увидел на входе в комнату младшую сестру. Мне все еще было непривычно от того, как обычно густые, золотистые кудри она теперь собирала в тугой пучок, а всегда искристые и живые зеленые глаза погасли и выцвели от ежедневных слез.

– Габи, что стряслось? – обеспокоенно спросил я.

– Тебя мама зовет.

Я изо всех сил постарался скрыть облегченный выдох, чтобы еще больше не напугать сестру.

– Сейчас приду. – Мне хотелось сказать ей что-то ободряющее, но я промолчал, о чем до сих пор горько сожалею.

Габриэлла кивнула в ответ и исчезла неслышной тенью прежней себя. Раньше она всегда носила яркие платья с рюшами и оборками, меняла каждый день прически и вплетала в волосы изящные украшения. Отец называл Габриэллу звездочкой за мелодичный смех и задорный нрав, но сейчас она вся потускнела и запаковалась в темное платье, застегнутое под самое горло. Мне было больно смотреть на сестру, но едва ли я мог как-то облегчить ее переживания.

Я не стал больше медлить, поднялся из-за стола, окинул взглядом бумаги и книги. Сложив все в одну стопку, спрятал в выдвижной ящик и, оставшись довольный видом пустой столешницы, направился в комнату матери.

Собственные шаги будто эхом отдавались от стен. Их звук казался таким громким, словно на мне были не домашние туфли, а сапоги, подбитые железными набойками. К слову, последние вышли из моды, стоило им появиться на прилавках обувных магазинов. Теперь многие и вовсе старались быть как можно менее заметными.

Мать, как я и предполагал, находилась в своей комнате. Маргарет Уайтстар стояла у окна и тоже смотрела на снег. Ее плечи, укрытые теплым зеленым платком, были опущены. Простое платье без вышивок и украшений не скрывало, как сильно она похудела. Несмотря на то что мать стояла ко мне спиной, я чувствовал, как бесконечно она устала.

Чтобы не испугать ее, я осторожно постучал по дверному косяку – новые привычки в этой ужасной реальности. Она обернулась и улыбнулась своей теплой, родной улыбкой, которую я до сих пор вижу каждый раз, закрывая глаза.

– Что-то случилось? – Я не смог скрыть своего волнения. – Отец еще не вернулся?

Мать прошла к кровати и села. Создавалось впечатление, что она старуха, а не женщина, которой нет еще и сорока пяти.

– Эбби сегодня не пришла.

Я моргнул, на секунду замешкавшись.

Эбигейл – наша служанка, которая помогала по дому и оставалась с нами до сих пор, несмотря на то, что остальные сбежали в первые дни после переворота.

– Думаешь, у нее появился шанс уехать?

– Надеюсь, – тихо ответила мать. – Я ее не виню. Зачем ей рисковать? У нее маленький сын, а мы, по сути, никто. Да и вряд ли я бы заплатила ей за следующий месяц. – Она чуть помолчала, а затем добавила: – Если он вообще наступит.

На мгновение поступок Эбигейл вызвал у меня ярость. Даже слуги, как крысы, бежали с тонущего корабля. От нас, как и от многих других, отворачивались друзья и родственники. Чурались, словно чумных, пока не было ясно, какой приговор нам вынесет новая власть.

– Отец еще не вернулся, – продолжила мать. – Девочек я послать не могу, сам понимаешь, но продукты кончились, и я... – Ее голос надломился, дрогнул, а я почувствовал, как горло сдавили стальные тиски жалости к матери и ненависти к тем, кто сделал нашу жизнь такой.

– Конечно, я схожу, мам.

Хотя обычно у нас в семье не принято показывать свои чувства, нежничать и выходить за рамки, но сейчас я просто не мог стоять и смотреть. Поэтому подошел, сел перед ней на корточки и взял холодные хрупкие ладони, искренне надеясь, что это хоть немного ее успокоит.

– Не переживай. Я буду осторожен.

Я почувствовал, как дрогнули ее руки, но внешне она осталась спокойной, как положено хорошей жене и матери.

– Я составила список, он на комоде. Пожалуйста, Перри, не задерживайся. Если в магазине чего-то не будет, то возвращайся и даже не думай идти в другой квартал. – Пожалуй, сейчас я услышал голос моей прежней матери, строгой и решительной женщины, ослушаться которую себе дороже.

– Хорошо, мам. Я сразу же вернусь домой.

Мой ответ оставил ее довольной. Я подошел к комоду, взял список и пару бумажных купюр.

– Сразу домой.

– Да, мам. Я понял.

Покинув комнату матери, я ощутил, как меня переполняет чувство важности. В отсутствие отца я оставался единственным мужчиной в доме, а значит, был в ответе за мать и сестер.

Я вернулся в свою комнату, достал из шкафа бежевое драповое пальто, которое прочило мне славу главного университетского модника этой осенью, но так и не сыграло свою роль. Оделся и повязал на шею шарф, убрал список и деньги в карман, оглядел комнату и пустой письменный стол. С полок, где раньше находилась моя коллекция пластинок этюдов Мерасси, новые произведения Клары Оконэл и записи некоторых симфоний Гавреди, были убраны и большинство книг, и статуэтки из материкового фарфора, которые приносил отец с работы. На дне массивного платяного шкафа спала скрипка в футляре из кленового дерева. Я не имел ни малейшего понятия, когда смогу возобновить занятия музыкой, поэтому убрал инструмент с глаз долой. От прежней жизни, полной надежд на успешное будущее, ничего не осталось.

В коридоре у входной двери меня ждали мама и сестры. Габриэлла поджала губы и молча смотрела, как я обуваюсь в осенние туфли. Восьмилетняя Кимберли держала мать за руку и выглядела скорее сонной, чем напуганной. Ее карамельного цвета волосы смешно растрепались, и мама пригладила их ласковым жестом.

– Не задерживайся и будь осторожен, – еще раз повторила мама.

Я кивнул в ответ, поборов желание обнять их. Сказал, что скоро вернусь, и вышел из квартиры.

Тогда я видел их в последний раз.

=♦=♦=♦=

В подъезде на этаже свет горел лишь в конце коридора, привлекая и пугая одновременно. Мне не хотелось смотреть на дверь квартиры под этой лампочкой, потому что в голове все еще слышались крики ее жильцов.

Я поднял воротник пальто и быстро побежал вниз по ступенькам, перепрыгивая сразу несколько. Вырвавшись под бесконечный хоровод ноябрьских снежинок, я сглотнул неприятно вязкую слюну, глубоко вдохнул полной грудью влажный холодный воздух и огляделся по сторонам, пытаясь понять, как лучше пройти к магазину.

Снег еще не успели расчистить на нашей улице. Он лип к туфлям, и очень скоро ноги начали замерзать. Я старался все время смотреть на дорогу перед собой, но голова то и дело поднималась, руки сжимались в кулаки до белеющих костяшек, а сердце колотилось так сильно, что я боялся, как бы на этот звук не сбежалась вся стража города.

Улица Старых Кипарисов, знакомая с детства, всегда была чистой и уютной. По обеим сторонам дороги стояли многоквартирные трехэтажные дома, в которых жили старые и новые аристократы, поэтому наш район считался богатым и престижным. Летом улицу украшали клумбы с бархатцами и петуньями, за цветами ухаживали городские службы, зимой они же развешивали гирлянды и дорогие новогодние украшения из цветного стекла. Конечно, не Императорский район, но тоже очень красиво. А поскольку положение проживающих здесь семей было не столь высоким, как в более привилегированных районах, то улицы журчали детскими голосами.

В прошлой, обычной жизни в это время уже начинали украшать город к празднованию Нового года. Каждый раз администрация закупала у Университета очередные изобретения, наполненные Гармонией^[6]. Например, в минувшем году по парку, что находился в конце Кленовой улицы, бродили механические олени. Их рога и глаза сияли небесно-голубым светом. Страшно даже подумать, в какую сумму обошлись подобные механизмы городу, но жителям нравилось... До случая с Черным волком на летнем Фестивале Сказок, о котором писали все газеты вплоть до недавних событий. Тогда машина вышла из строя, волк понесся в толпу и сбил несколько человек, среди которых было трое детей.

Я снова увлекся. Мысли о прошлом заставляли сердце ныть от тоски, ведь всего этого больше не было и не будет.

Сейчас наша улица тонула в сумеречной круговерти беспощадных снежинок, в домах почти не горел свет, никто не спешил украшать окна и входы в подъезды. Все затаились, спрятались или... умерли.

Я знаю, что наши улицы пострадали еще не так сильно, как другие районы аристократов, но все равно было страшно. Многих, с кем была знакома наша семья, уже нет. Кого-то забрала полиция, кого-то убивали на месте без суда и следствия, а кому-то посчастливилось сбежать. Те, кто остался, жили в клетках квартир, ожидая решения своей участи.

Мы не успели уехать. Сначала отец думал, что все утрясется, что сил Императора хватит, чтобы справиться со вторжением, а когда стало ясно, что наш мир навсегда изменился, было уже поздно. Все въезды, выезды на улицах и порты перекрыла императорская армия, не разрешая жителям покидать свои кварталы до дальнейших распоряжений.

Новая императорская армия...

Звук выстрела оглушительно пронесся между зданиями, заставив меня вздрогнуть, ускорить шаг и отступить в тень ближе к домам. Его эхо взметнулось вверх, отскакивая от стен и исчезая в темном небе, затянутом снежными тучами.

Магазин, куда мне нужно было добраться, располагался в конце улицы за углом. На счастье, по пути на меня не вышел ни один городской патруль. Прислушиваясь, я почти добрался до нужного места, готовый облегченно выдохнуть и купить все, что велела мать.

Завернув за угол и пройдя немного, я остановился у двухэтажного здания. Поднял голову, замер на месте. Вместо света в витрине меня ждали закрытые ставни. Табличка с названием «Лавка Уолша» покачивалась на холодном ветру. Я подошел к двери, заколоченной досками, и несколько секунд пытался прочитать расплывшиеся от влаги буквы. Хотя, возможно, виной всему была не непогода, а шок, из-за которого все плыло перед глазами.

«Закрыто именем Императора Морвина».

Безжалостный ветер трепал края листовки. Шелестящий звук напоминал трепет крыльев умирающей птицы, вот так гвоздем прибитой к деревянной доске.

Я не знал, что делать.

Вернуться домой с пустыми руками? Но ведь там мать и сестры ждут еду, которая позволит еще несколько дней сидеть в квартире, не высовываясь, в безопасности.

Если пройти пару кварталов, то можно попасть в бакалейную лавку, самый большой магазин нашего района. Рискнуть, надеясь, что его не закрыли? Если патруль поймает меня, то все закончится очень плохо. Но одна только мысль о семье не давала вернуться домой ни с чем.

Поглубже спрятав лицо в шарф, я пошел дальше по улице и через какое-то время свернул в узкий проулок. Очень кстати, потому что позади послышались шаги и голоса стражников. Немного постояв в тени и убедившись, что они идут не за мной и не собираются проверять проулок, я направился дальше.

Эти улочки и дворы запомнились мне еще с детства. Мы часто бегали тут с друзьями и ходили друг к другу в гости. Это был наш маленький мир, так что, несмотря на социальный статус и воспитание, мы успели изучить все подворотни и лазы.

Вот двор, где жил мой одноклассник Фред Коллер. Его отец был начинающим банкиром, и очень скоро его семья перебралась в Императорский квартал. Я не знал, кто живет там теперь, но свет в доме не горел, и это тревожило.

Окна на втором этаже соседнего дома были разбиты. Нильсон Оук, мой друг по музыкальному классу, жил именно там. Последний раз мы виделись на летних каникулах. Я надеялся, что с ним и его семьей не случилось того, что с моими соседями, и они смогли уехать из города.

Искать глазами знакомые окна было страшно. Но взгляд вновь и вновь скользил по домам в поисках огоньков-надежд. Сейчас свет означал жизнь.

Оставив позади детские воспоминания, я вновь оказался в переулке, где пахло мочой и сыростью. Нужно было пройти насквозь и незаметно пересечь большую улицу, пройти еще немного, затеряться во дворах и выйти к другому кварталу. Разумеется, звучало это гораздо проще, чем было на самом деле. Перед большой улицей я выглянул из темноты и тут же нырнул обратно.

По дороге ехала конная группа, и не нужно быть особо умным, чтобы узнать в них Карателей^[7]. Их сопровождали пятеро стражей в красно-белой форме и двое в синих мундирах – императорская полиция. Они, как все прочие, тоже предали бывшего правителя. Также я насчитал четверых в длинных черных балахонах. Неразбирающийся человек, например с Материка, легко мог принять их за Жрецов Гармонии: длинные мантии с глубокими капюшонами, скрывающими лица, и пояса, по цвету которых определялась принадлежность к определенному Потоку. И только жители Сонерии без труда замечали обман. Вместо традиционного оттенка очищенных сапфиров ткань отливала черным агатом, а пояса были угольного цвета – цвета черной энергии, энергии Смерти. Теперь же под ними могли прятаться совсем не люди... или не совсем люди. До переворота Каратели были частью Ордена Эстетиков, отслеживающих использование темной стороны Гармонии. Уже после они присягнули на верность новому Императору и стали настоящим ужасом для всех.

Я вжался в стену и старался даже не дышать. Если они увидят меня здесь, то всю нашу семью ждет страшная участь. Однако Карателям не было дела до того, что происходит в проулках. Они ехали к очередной цели.

Я дождался, пока топот копыт совсем стихнет, выглянул из-за угла и, убедившись, что никого больше нет, быстро перебежал на противоположную сторону улицы. Пока все шло довольно неплохо. Патрули, видимо, обходили другие части района, так что я без труда преодолел остаток пути, и в конце меня ждало вознаграждение: бакалейный магазин был открыт.

Я все еще осторожничал. Там могла быть стража, которая проверяла документы у посетителей, но обошлось: перед входом никого не было. Через большие панорамные окна внутри магазина я также не увидел стражи. Это показалось мне странным, но все-таки играло на руку.

Открыв дверь и немного вздрогнув от звона колокольчика, я прошел внутрь. Тепло магазина после уличного холода приятно окутывало полное напряжения тело, лицо запекло. В центре помещения были свалены стопкой мешки с мукой, кое-где просыпанной и забившейся в щели между досками. Со стороны кассы на полках теснились керосиновые лампы, коробки со спичками, тарелки, медные кружки и стаканы из толстого стекла. Под столешницей битком стояли ящики с консервами, крупами, которые такими же стройными рядами занимали стеллажи. Я удивленно огляделся, поскольку ожидал, что магазин будет полупустым, но здесь имелось даже копченое мясо и бумажные пакетики с фасованными сухофруктами. Конечно, в былые времена разнообразие товаров и рядом не стояло с тем, что было сейчас, но количество всего внушало покой и некую стабильность.

У кассы стояли две женщины, нервно комкающие уже изрядно смятые списки в руках, и один мужчина в просторном пальто, сшитом идеально по размеру. Пуговицы не выглядели слишком вычурными, как предполагалось для этой модели, но даже так я сумел определить, что и они, и сама ткань пальто стоили недешево. Возможно, это аристократ, который, как и я, пришел за едой для семьи.

Увидев меня, трое работников магазина отвлеклись, но не найдя во мне ничего опасного, вернулись к делам. Оглядевшись внимательнее, я все-таки заметил, что два отдела из пяти были закрыты, а их полки смотрели удручающей пустотой. Женщины у кассы говорили тише, чем обычно, да и продавец все время поглядывал на улицу, вероятно, опасаясь нежеланных посетителей.

Заняв очередь за мужчиной в дорогом пальто, я принялся рассматривать полки, но чем больше проходило времени, тем опаснее казалась вся эта авантюра. В любую секунду сюда могли войти стражники. Место было для меня абсолютно незнакомым с тех пор, как Теола оказалась захвачена, и можно было ожидать чего угодно. Я перевел взгляд на дверь и не сводил с нее глаз, пока не подошла моя очередь.

– Чем могу помочь, сэр?

Замешкавшись, я достал листок из кармана и протянул ему. Мужчина с уставшими серыми глазами и трехдневной щетиной полминуты изучал мой список, что-то прикидывал в уме, а потом посмотрел на меня:

– Ни разу не видел вас в нашем районе. – От его пристального взгляда мне стало совсем не по себе.

– Слуги только сегодня не пришли, а продукты кончились, – не соврал я, оттого голос звучал уверенно.

– Луис, не привязывайся к парню. Ты половины посетителей раньше не видел. – Из-за прилавка поднялся крупный мужчина с круглым лицом. На нем была рабочая рубаха и когда-то бывший белым фартук.

– Не хочу, чтобы нас вздернули за то, что продаем продукты жителям других кварталов, – пробурчал в ответ продавец, но дальше тему развивать не стал. – Из того, что тут написано, я могу собрать половину, остальное не знаю, когда поставят. Может, уже не в этой жизни.

Я посчитал деньги. Имевшейся суммы едва хватило. Если бы здесь было все из списка, то я не смог бы это себе позволить. Цены взлетели до небес, но выбора не было, поэтому я отдал все деньги и стал ждать, пока соберут мой заказ. Насколько нам этого хватит? Где потом брать продукты? Каждый раз приходить сюда очень опасно. Я надеялся, что отец вернется и найдет решение.

Забрав довольно тяжелый пакет, я вышел в пустой вечерний город. Ноябрьские дни пролетали быстро, поэтому уже начало темнеть, хотя выходил я засветло. Снегопад усилился, и теперь все вокруг напоминало смешение синих оттенков и белого мельтешения тут и там. В свете редких фонарей снег напоминал назойливых насекомых, вьющихся над цветами. Оглядевшись в поисках патруля и никого не увидев, я быстрым шагом отправился домой той же дорогой.

Обратный путь оказался легче, без происшествий, поэтому уверенности во мне прибавилось. Я готов был совершить еще пару вылазок, если понадобится.

Скоро я оказался у заколоченного магазина. Вывеска «Лавка Уолша» все так же поскрипывала на металлических цепях, хотя липкий снег старательно забивал пространства звеньев.

Громкий звук, хлопок и крики, внезапно раздавшиеся со стороны улицы Старых Кипарисов, где стоял наш дом, заставили сердце подскочить к самому горлу и сжаться, а затем колотиться так быстро, что стало больно дышать. Я крепче сжал пакет, замешкавшись на мгновение, но решительно повернул за угол и тут же остановился как вкопанный. Впереди, посреди нечищеной улицы, стояли лошади, беспокойно топчась по свежему снегу и всхрапывая. Из подъезда вышли двое стражников в красно-белой форме и направились к животным.

Этот дом... Я думал, что ошибся, что мне просто показалось, ведь из-за валившего снега мало что было видно. Непогода и сумерки обратились против меня. Я перешел на другую сторону дороги, оставаясь при этом незамеченным, и направился вперед. Только сейчас я понял, как сильно замерзли ноги в туфлях и руки без перчаток, сжимающие бумажный пакет, а может, тело просто не хотело меня слушаться. Чем ближе я подходил к дому, тем больше затуманивался мой разум от страха и осознания неизбежного.

Один. Два. Три. Один. Два. Три.

=♦=♦=♦=

Окна дома пестрили черными провалами, сливались в немыслимый калейдоскоп в круговерти снежинок, сверкающих острыми гранями. Где-то на периферии зрения маячили яркие мундиры стражников, будто кровавые пятна на снегу.

– Один, два, три, – прошептал я, считая этажи.

Только бы все это было неправдой.

Наконец, идти вперед больше не было нужды, и я остановился, словно парализованный. Я видел и хотел ослепнуть одновременно.

– Один, два... – беззвучно шептал я, а может, кричал. В тот момент я уже ничего не осознавал наверняка.

Второй этаж. Это был второй этаж.

Окна нашей квартиры были охвачены огнем, который разбил стекла и вырывался в стужу ноябрьского вечера оранжевыми языками. Послышался приглушенный выстрел, затем сразу же второй. В тот момент внутри все оборвалось. Лошади у входа нервно ржали и грозились ринуться с места. Двое стражников пытались их успокоить.

Через минуту, а может, вечность, из подъезда вышли люди в синих мундирах, а следом двое в черных мантиях, и один из них нес тело... Увиденное расплывалось у меня перед глазами, наверное, я плакал, потому что щеки покалывало маленькими иголочками. Сердце исступленно стучало, к горлу подступил то ли крик, то ли всхлип, то ли просто легкие отказывались качать кислород.

Один из Карателей нес Габриэллу. Я узнал ее платье и золотые кудри, которые еще час назад были туго собраны в пучок, а теперь трепались на сильном ветру в такт шагов несущего. Сейчас ее волосы были в крови. Сначала я подумал, что она могла быть без сознания, что ее повезут в полицейский участок, цеплялся за любую мелочь, лишь бы не верить в очевидное. Человек в черной мантии подошел к лошади и перекинул Габриэллу через седло, заставив животное заржать и дернуться вперед.

Вот тогда я увидел, что правая часть головы сестры сильно повреждена, и оттуда текла кровь и что-то...

К горлу подступила тошнота, желудок яростно запротестовал, и я еле удержался, чтобы не согнуться пополам и не оставить его содержимое на тротуаре. Мои руки стали ватными, пальцы разжались, и пакет с продуктами рухнул в снег перед ногами. Из него выкатились консервы с копченой сельдью, оставляя за собой борозды, и рассыпались вяленые яблоки.

– Эй ты! – закричал тот, кто нес мою сестру. – Именем Императора! Стой на месте!

Его крик переполошил остальных Карателей. Их взоры мгновенно устремились на меня. Стражники и полицейские выхватили оружие, а я наконец очнулся и рванул в ближайший проулок. Позади раздались выстрелы и треск протаранившей стену пули, но я не стал оборачиваться. Боль, страх и неверие в произошедшее – все приглушил сильнейший инстинкт выживания. И даже если из-за случившегося я не мог думать, подсознание гнало меня дальше и дальше от дома. То, что я хорошо знал эти улицы, играло мне на руку. Я мог пробежать путями, о которых не ведали Каратели, мог местами срезать. Где-то в глубине души мне было все равно, поймают меня или нет. Я не хотел сдаваться им на радость и, если бы пришлось, дрался бы до последнего голыми руками. Мне отчаянно хотелось их смерти.

Туфли скользили по снегу, и несколько раз я чуть не приземлился на пятую точку, на шарфе застыли капли моего дыхания, руки ломило и жгло от бурлящей, разогретой адреналином крови. Я думал, что выдохнусь, что вот-вот просто упаду, не в силах продолжить побег. Теперь я понимаю, что в смертельной ситуации люди способны на очень многое.

Так что я бежал. Бежал несмотря на то, что улицы, дома и снег превратились в сплошное размытое пятно. Бежал, даже когда к Карателям присоединились другие патрули, среагировавшие на шумиху. Я не останавливался, даже когда перестал узнавать улицы, а горло буквально сдавило от холодного воздуха. Мне казалось, что еще один шаг, вдох – и легкие просто разорвутся от бесконечной гонки.

В одном из переулков я не увидел припорошенный снегом участок льда, охнул, и пейзаж вечерних крыш с кусочком серого неба предстал перед моими глазами. Я ударился спиной о лед, и из меня тут же выбило весь воздух. Понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

Я поднялся на ноги и, будто посетитель «Веселого лодочника», добрел до внутреннего двора, где посередине был свален какой-то хлам. Я обернулся в ту сторону, откуда пришел, но не услышал звуков погони. Возможно, они все-таки меня потеряли, но я не хотел обнадеживать себя понапрасну, поэтому бежать дальше тоже не стал.

Приблизившись к рухляди посреди двора, я почувствовал запах отсыревшего горелого дерева. Среди темноты вечера виднелись лишь едва уловимые очертания сгоревшей мебели, картинных рам, тряпок и книг. Я приметил несколько детских игрушек, страшно оплавленное лицо куклы и разломанный мольберт. Десяток чьих-то жизней свален в кучу и уничтожен, как что-то никчемное и бесполезное.

Я обошел свалку и обнаружил вход в подвал, у которого стояли деревянные ящики и лежали инструменты. Возможно, здесь был чей-то склад, но, судя по тому, что дом выглядел заброшенным, сейчас тут вряд ли кто-нибудь был.

Решетчатая дверь подвала оказалась не заперта, поэтому я нырнул внутрь, сделал всего пару шагов в темноту, закрыл за собой дверь и принялся ждать. Где-то за домами слышались крики и снова раздалось несколько выстрелов. Я вжался в стену, боясь дышать и даже думать. Если Каратели придут в этот двор, то бежать будет некуда. Я вытер лицо рукавом пальто, но оно стало еще мокрее прежнего.

Эта передышка вернула меня к реальности. Они мертвы. Мать и сестры умерли, убиты. Успел ли попасть домой отец? Жив ли он? Что теперь делать? Куда идти? В Теоле не осталось никаких родственников, до которых я мог бы добраться. Бабушка и дедушка жили на Материке, я видел их всего однажды, когда был совсем маленьким. Родителей отца не было в живых уже шесть лет.

Судорожное дыхание сдавило горло, в носу защипало, но я сделал глубокий рваный вдох, стараясь успокоиться. Голова казалась непомерно пустой и перегруженной одновременно.

Внезапно во дворе послышались шаги. Они эхом отдавались от стен в арке проулка, после чего под чьей-то обувью захрустел снег. Я замер, боясь шелохнуться, и пристально следил за темным силуэтом свалки через металлические решетки двери. Снег медленно падал, беззвучно оседая на уже сером насте, иногда мелькали желтоватые отсветы принесенного Карателями фонаря. К первым шагам присоединились вторые. Треснула деревяшка.

– Чернота забери, – зло проговорил мужской голос.

– Думаешь, он пошел сюда? – спросил другой.

– Скорее всего. Ищейка показал сюда. – Первый шел по двору, и я слышал осторожные шаги.

– Эти способности то и дело сбиваются, сам знаешь, – продолжил второй. – Зачем ему загонять себя в ловушку? Он наверняка побежал к Нижнему Городу. Думает спрятаться на причале. Они все туда бегут.

– Я уже отправил туда остальных, а мы пока проверим тут. – В первом голосе появилось раздражение. – А теперь заткнись. Из-за тебя я ничего не слышу.

Я не знал, что мне делать. От страха боялся даже пошевелиться. Уйти глубже в подвал? Наверняка в такой темноте наткнусь на что-нибудь, и они услышат. Убежать тоже не смог бы. Поэтому решил стоять и молиться Сонерису, чтобы они ушли.

– Может, проверим дома? – спросил второй.

– Погоди. Лучше так, – ответил первый, а затем закричал на весь двор: – Эй, парень! Хватит бегать! Никто не собирается тебя убивать. Выходи, мы отвезем тебя к отцу!

Его голос гремел так громко посреди темноты нежилых зданий. Я не верил ни единому слову, но одно понял наверняка: отец домой не возвращался и, возможно, жив. А еще они знают о нем.

Об остальном подумать не успел, потому что из темноты чья-то рука обхватила мой рот, а в спину врезалось дуло, кажется, револьвера. Я дернулся, замычал, но оружие чувствительно ткнулось под ребра, а на ухо зашептал мужской голос:

– Стой очень тихо.

Я замер, подчинившись. Во всем этом безумии я даже не услышал, что в подвале был кто-то кроме меня.

Каратели продолжали поиски на улице:

– Выходи, парень! – снова крикнул первый. – Не бойся!

Каратель так же, как я до этого, обошел завал, и я увидел его. Тот, кто держал меня, – тоже. Его рука напряглась на моих губах, а револьвер еще больнее уперся в спину.

– Тш-ш-ш, – прозвучал шепот у самого уха.

По движениям Карателя было видно, что чувствует он себя уверенно. В его руках не было оружия, и я не видел, чтобы оно вообще было при нем. Черная мантия скрывала фигуру, лицо – глубокий капюшон. Но потом он поднял руки в темных перчатках и ловким движением скинул его с головы.

Мне оставалось лишь молча удивиться. Каратель был молод. Едва ли старше меня. С левой стороны темные волосы коротко обриты, с правой остались длинными, спускаясь почти до плеча. Наверное, в таком свете даже монахини Аббатства Гармонии показались бы мне злобными тварями, но лицо Карателя и без того выглядело жестким, а взгляд – сосредоточенным. Стоило ему повернуться еще немного, посмотреть в нашу сторону и пойти проверить решетчатую дверь, все было бы кончено.

Однако Каратель был либо глупый, либо ленивый. Он осмотрелся, прислушался, не обратив на подвал внимания, и пошел обратно.

Снова послышался треск ломающейся древесины и шаги тяжелых сапог.

– Не похоже, чтобы в дом кто-то заходил, – вынес вердикт второй. – Там перекрытия рухнули и ничего не видно.

– Ц-ц, – разочарованно цыкнул первый. – Хорошо, пойдем догонять наших.

Шаги удалялись, и на двор снова опустилась холодная тягучая тишина. Я тяжело дышал, хватая жалкие крохи воздуха, поступающие сквозь руку держащего меня человека. Вероятно, он ждал, опасаясь, что Каратели вернутся, и мы оба прислушивались к звукам города.

– Сейчас я отпущу тебя, но давай без глупостей. Договорились? – спросил он, и я кивнул под его рукой.

Мужчина отпустил меня, и я наконец мог свободно дышать. Оружие больше не упиралось под ребра, но я все еще ощущал болезненный укол. Развернулся и увидел мимолетный отблеск дула револьвера, который был направлен на меня.

– Кто ты? На чьей стороне? Почему эти гнались за тобой?

Три вопроса, от которых, пожалуй, зависела моя жизнь, прозвучали жестко, отточенно, будто мужчина задавал их не первый раз. Из-за темноты я так и не мог разглядеть его внешность.

– Они... Я... Я возвращался домой. Ходил за продуктами, потому что... – Слова путались и никак не желали связываться в предложения. – Они убили мою семью, и я... убежал.

– На какой улице ты жил?

– Старых Кипарисов.

– Аристократ? – В его словах не было злобы. Это немного обнадеживало.

– Д-да, – неуверенно ответил я, ожидая выстрела, но его не последовало.

– Выходи на улицу. Шевелись.

Он ткнул револьвером в сторону двери, и я снова увидел отблеск стали. Повернувшись, я поднялся на пару ступеней, открыл решетку и выбрался наружу. Следом за мной вышел незнакомец, и я наконец смог его рассмотреть. Высокий мужчина в удлиненной темно-синей рабочей куртке с меховым воротником. На его голове была простая черная вязаная шапка с отворотом, а половину лица скрывал намотанный до самых глаз шарф. Типичный житель квартала Рабочих, как-то оказавшийся в Верхнем Городе. Дуло револьвера все еще было направлено на меня, и я ждал приговора.

– Есть куда пойти? – спросил он.

– Не уверен.

– Родственники есть?

– Нет. – Я мотнул головой, глядя в жесткие глаза мужчины. Из-за шарфа я не мог видеть эмоций на его лице.

Мне показалось, что он ухмыльнулся, потому что его голова немного наклонилась в сторону.

– Надо думать, новую власть ты не одобряешь?

Перед глазами вспыхнула картина изуродованной головы Габриэллы, из которой текла кровь. Кулаки сжались сами собой. Я стиснул челюсти и подумал, мужчина слышал, как скрипнули зубы.

– Нет, – процедил я через силу, чтобы не сорваться от бессильной ярости.

Я буравил взглядом незнакомца, ожидая, когда он все-таки застрелит меня. Но он опустил револьвер, а другой рукой стянул шарф, и я увидел лицо мужчины средних лет, заросшее темной щетиной. Только сейчас стало заметно, какого чистого, светлого голубого оттенка его глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Они напоминали две льдинки, плавающие в морской воде. Небольшая горбинка на его носу была явно неестественного происхождения, но ни она, ни рабочая одежда не смогли отогнать от меня ощущение, что лицо незнакомца слишком благородно.

– Что ж, тогда, возможно, у нас много общего. – Он перебросил револьвер в левую руку, а правую протянул для рукопожатия.

Я, конечно, оторопел, но ответил ему. Если мои руки и тряслись, как ветки осины в ветреный день, то он ничего не сказал.

– Стюарт Келли.

– Перегрин Уайтстар, – ответил я. – Просто Перри.

– Что ж, Перри... Если хочешь что-то со всем этим сделать, – Стюарт развел руки в стороны, показывая на окружающую действительность, – то у нас найдется для тебя работа.

– У нас? – уточнил я.

– Если ты согласен, то я расскажу и покажу.

Я почти не раздумывал. Разве у меня был какой-то выбор? Идти было некуда, и я жаждал мести за семью больше, чем чего-либо на этом свете. Только без денег и крыши над головой, что я мог сделать? У меня была лишь моя теперь уже жалкая жизнь и душа, но кому они были нужны?

– Я согласен.

– Отлично, парень, – дружелюбно улыбнулся Стюарт. – Тогда давай заберем сумки из подвала, и я тебе все покажу.

Глава 3

Transitus ad alteram vitam^[8]

На Теолу опустилась ночь. Опасная, холодная, злая, она не давала укрыться тем, кто хотел спрятаться, не помогала тем, кто бежал от новой действительности, не позволяла почувствовать себя в безопасности. Ночь помогала Карателям и тем, кого изменила черная энергия. Не зря же заговорщики напали на Императорский дворец ночью. Не потому, что в это время все спят, а потому, что тьма порождает тьму и насыщает ее силой.

Улицы кварталов Верхнего Города, где раньше беззаботно жили богатые граждане и аристократы, молчали, погребенные под серым снегом. Фонари горели не везде. Желтыми квадратами на фасадах домов светились окна, показывая, что там кто-то еще жил и ждал.

По широкой улице мы шли недолго, боясь натолкнуться на патруль. По расчетам Стюарта, они должны были обходить квартал с другой стороны, но мы оба были согласны в одном: рисковать не стоило.

Я нес тяжелую сумку, полную еды и нужных мелочей. Со слов моего нового знакомого, в том подвале находился склад продуктовой лавки, которая закрылась около недели назад. Я пытался расспросить о том, куда мы идем и кто те люди, про которых он рассказывал, но мужчина попросил проявить терпение, и остальную часть пути мы молчали.

После пережитого адреналин все еще бурлил в крови, постепенно остывая. Мне казалось, что я иду во сне. Заблудился и не могу проснуться. Реальность пока не обрушилась на мою голову, поэтому я шел рядом со Стюартом Келли и нес часть его добычи.

Несколько раз мы останавливались и пережидали, пока стражи пройдут улицу. Мы слышали, как они говорили о том, что замерзли, что хотят вернуться в казармы и пожрать, – о совершенно обыденных вещах, будто ничего в мире не случилось, а это их типичная рабочая смена.

Я посмотрел на Стюарта, пытаясь понять, что он об этом думает. Под шарфом, которым он снова прикрылся, невозможно было различить эмоций, только голубые глаза оставались хмурыми и серьезными.

– Пошли, – сказал он, выждав удобный момент, и мы двинулись дальше.

Признаться, я был уверен, что мы пойдем в кварталы Нижнего Города, где жили преимущественно рабочие, но все дальше и дальше продвигались в район Аристократов, пока не вышли к Искристому парку. Несмотря на то что он располагался на границе Золотого и Императорского районов, место пользовалось дурной репутацией. В самой глубине парка стояла заброшенная школа фехтования, которую закрыли после нескольких случаев самоубийств учеников. Позже ее перенесли на территорию Теольского университета науки и Гармонии, где я, собственно, тоже учился и даже посещал эту школу до недавних событий.

Через несколько лет после самоубийств газеты снова приковали внимание к Искристому парку. Городские власти вложили очень много денег, разбив тут красивый сад и оранжерею, создали удивительный живой лабиринт и построили поражающие своей архитектурой беседки, фонтаны и зоны отдыха. Однако красота парка привлекла не только богатых жителей двух районов. В лабиринтах легко было спрятаться и быстро скрыться, поэтому все чаще в газетах появлялись статьи об ограблениях. Преступники без труда заставали врасплох своих жертв, привыкших к безопасности привилегированных районов. Они отбирали драгоценности, деньги и исчезали.

Охрану парка усилили, но это мало помогло. Воры и преступники знали, как обойти стражу, а самые смелые оставляли блюстителям порядка насмешливые послания.

Но ограбления были не последней каплей, почему парки закрыли. «Садовник» – так его прозвали газетчики. Тот, кто наводил страх на женщин этих районов в течение полугода и на счету которого тринадцать изнасилованных и убитых. Его жертвами становились и молодые девушки, и дамы в возрасте, а на их телах он оставлял увядшие розы. Дело получило широкую огласку, в рядах полиции полетело немало голов, и к расследованию подключили даже Эстетиков. Император лично разжаловал главу полиции, потому что тот оказался глупее журналистов, которые раскрыли дело еще в тот момент, когда окрестили маньяка Садовником. Им действительно оказался работник парка, который несколько лет заботливо ухаживал за растениями и не вызывал никаких подозрений у полицейских.

После этой истории Искристый парк закрыли и хотели на его месте построить Аббатство Гармонии. Мне в тот год исполнилось пятнадцать, но с того времени денег на расчистку территории и строительство так и не нашлось.

– Перри, – Стюарт коснулся моего предплечья, – не спи. Мы почти пришли.

Я вынырнул из воспоминаний в темноту ночи.

Когда мужчина протиснулся между коваными воротами, скованными тяжелой железной цепью, я недоверчиво посмотрел на него, не решаясь пойти следом.

– Давай, – позвал он, протянув руку за сумкой с продуктами. – Ты чего встал?

– Но это же Искристый парк, – ответил я.

Теперь вся затея не казалась мне такой уж хорошей. Стюарт мог быть одним из преступников, орудовавших здесь когда-то. Они прекрасно знали парк, все входы и выходы. Может, он вовсе не нашел эти продукты, а убил хозяина и украл. С чего я вообще так быстро ему поверил? Потому, что был в шоке, или потому, что он наставил на меня револьвер?

– Да. Сейчас это самое безопасное место в Теоле, – быстро сказал Стюарт, явно нервничая.

– Я... даже не знаю, – никак не мог решиться я.

– Думай быстрее. Патруль скоро пройдет здесь, и я не хочу, чтобы меня увидели.

Наверное, если бы в его голосе я услышал разочарование или он бы настойчиво уговаривал меня пойти с ним, то я бы сбежал. Но он дал мне выбор, ни к чему не принуждая.

Я отдал ему сумку и протиснулся между створок ворот, решив пойти на этот риск. Стюарт похлопал меня по плечу и вернул сумку обратно.

– Я обещаю, ты скоро сам все увидишь.

Надо отдать должное, он обладал какой-то мистической силой убеждения, а может, дело было в моей обескураженности от сложившейся ситуации. Ошеломленный последними событиями, вымотанный и обессиленный, я позволял вести себя дальше, не находя сил сопротивляться. Даже врожденная осторожность отступила перед усталостью. Мне лишь хотелось, чтобы этот бесконечный день наконец остался позади.

– Хорошо. – Я закинул сумку на плечо, и мы оказались в заброшенном парке.

Не знаю, как это место выглядело днем, но ночью тут было жутко и спокойно одновременно. Бесконечные темные ленты кустарников бывшей живой изгороди, укрытые пологом снега, извивались куда-то в темноту. По нечищеным дорожкам было тяжело идти, но Стюарт вел меня именно по ним.

– Когда это все началось, – внезапно заговорил мужчина, – почему-то об этом месте никто не вспомнил. Все были заняты людьми, убийствами и новым порядком.

Я огляделся: снег тихо ложился на некогда фигурно подстриженные кусты барбариса, фонари не горели, лавочки вывезли после закрытия парка, навечно уснули мраморные фонтаны, каменные русалки с безразличием смотрели на нас мертвыми глазами.

Мы углублялись в парк, вошли в заснеженный лабиринт из туй. Здесь было особенно не по себе. Казалось, что в любую секунду из-за поворота может выскочить кто угодно.

– Вы живете там с семьей? – спросил я, думая о том, как зимой можно жить в парке под открытым небом.

– Ну, почти, – многозначительно ответил Стюарт.

Дальше шли молча. Шарф на лице моего нового знакомого шевелился, он что-то повторял себе под нос и смотрел вперед. Думаю, считал повороты, потому что заблудиться тут – раз плюнуть. Я и сам пытался что-то запомнить, но сбился и понял, что в одиночку давно бы заплутал. И вдруг то, о чем я подумал еще несколько минут назад, произошло.

Из-за поворота на нас вышел мужчина с карабином в руках. Он передернул затвор и направил ствол то на меня, то на Стюарта.

– Пароль, – скомандовал он.

Кажется, мужиков, наставляющих на меня оружие за этот вечер, было достаточно. Я думал, что мозг просто отупеет от стольких попыток найти верное решение. Между тем карабин в руках незнакомца дрогнул, он хотел было опустить оружие, но передумал.

– Пароль. Третий раз повторять не буду.

Стюарт стянул с лица шарф.

– Три банки фасоли, – сказал он, и мужик все-таки опустил дуло карабина в землю.

– Я, вообще-то, сразу тебя узнал, Стью. Но правила есть правила. – Незнакомец закинул оружие за спину, перевесив через плечо широкую лямку.

– Ты поступил правильно, Джо. – Стюарт подошел к нему, и они обменялись рукопожатиями.

– А это кто? – кивнул в мою сторону Джо.

– Знакомься, это Перегрин Уайтстар. Теперь он один из нас.

Мужчина подошел ко мне. Он оказался выше меня на полторы головы, плечистый, с заросшим неаккуратной щетиной лицом. На нем была такая же рабочая куртка, как у Стюарта, и вязаная шапка, из-под которой торчали длинные, собранные в хвост темные волосы.

– Джо Хант. – Он протянул мне руку, и я пожал ее. Его хватка была крепкой и уверенной.

– Зовите меня просто Перри.

– Хотел бы я познакомиться при других обстоятельства, парень.

– Да, я тоже.

– Удалось найти еще что-то? – «Кроме него» Джо не добавил.

– Да, – ответил Стюарт. – Две сумки еды. Как обстановка?

– Все тихо. У северного входа дежурит Уолтер, но его, наверно, уже сменил Билл.

– Хорошо, – заключил Стью. – Мы пойдем. Ночь выдалась скверной для парня. Смотри в оба, Джо. В городе рыщут ищейки и Каратели.

– Непременно. – Джо Хант кивнул, а мы пошли дальше.

Эти люди не были похожи ни на бандитов, ни на убийц, так что во мне просыпалось больше любопытства, чем настороженности.

Очень скоро мы вышли к заброшенному зданию бывшей школы фехтования. Раньше это была красивая трехэтажная постройка, отделанная глазированным кирпичом багрового, насыщенного оттенка, который со временем потемнел и раскрошился. Некогда изящно вылепленные оконные изгибы вверху также осыпались и напоминали обглоданные кости в темноте, с острыми зубцами торчавших, стесанных камней. Сами окна изнутри были темными, скорее всего глухо заколоченными досками. Я помнил смешной флюгер на конусовидной крыше часовни в виде охотящегося за птицей кота, но в такой темноте разглядеть его не было возможности. Мне не довелось заниматься именно в этом здании, я видел его только со стороны. Когда я еще учился в школе, один из летних месяцев мы проводили в университете, где оттачивали азы фехтования. Многие посещали индивидуальные уроки у нанятых учителей. У меня такого учителя не было, но теперь это уже не имело значения.

Я думал, что мы обойдем здание, но Стюарт внезапно свернул на запорошенную снегом дорожку к входу. Ничего не говоря, я последовал за ним. Оказавшись у тяжелых двойных дверей, мужчина постучал три раза ногой, и не прошло и полминуты, как по другую сторону раздался голос:

– Пароль.

– Три банки фасоли, – еще раз озвучил странное словосочетание Стью.

Щелкнул замок, тяжелая, массивная дверь приоткрылась, и в полоске света показался темный силуэт. Несколько мгновений нас осматривали, а потом дверь открылась шире, силуэт сместился в сторону, пропуская нас внутрь.

В первое мгновение нас обнял полумрак и тепло. Не такое, как встречает в родном доме, прогретом камином и системой отопления, но достаточное, чтобы, наконец, можно было облегченно выдохнуть после морозной ночи, ветра и снега. Уже потом я разглядел просторное фойе, несколько ящиков, в которых обычно привозили товары с материка. Я часто бывал на работе у отца в Комитете торговли и морских путей и не раз видел подобные в доках и на судах. Каким образом эти тяжелые ящики оказались здесь, представить было сложно. На одном из них стояла газовая лампа. Свет второй падал на стойку бывшего ресепшена ломаным кругом.

Здесь же стояли две цилиндрические чугунные печки с резными ручками, дверцами и выдвижными ящиками для удобной очистки от перегоревшего угля. Подобные печи я уже видел раньше – их часто брали в экспедиции или использовали для обогрева временных и уличных построек. Несмотря на внушительный вес, они оставались достаточно удобными, чтобы без особого труда переносить их с места на место.

– Ты сегодня долго, – сказал впустивший нас мужчина, обращаясь к Стюарту.

Он с интересом осматривал меня. Внешне мужчина очень напоминал Джона, которого мы встретили в лабиринте. Такая же рабочая одежда, только без шапки. Светлые волосы, явно постриженные в салоне и еще не успевшие отрасти в бесформенную прическу, голубые глаза, изучающие меня цепким, строгим взглядом, прямой нос, тонкие губы. Я бы дал кучу денег за то, что передо мной стоял кто-то из аристократов, которому пришлось надеть простую, но теплую одежду рабочего класса.

– Возникли кое-какие проблемы, – ответил Стюарт, снимая перчатки и шапку.

Только сейчас я увидел, что у него небрежно остриженные черные волосы.

– Надо думать, что вот эта проблема, – он показал на меня.

– Знакомься – Перегрин Уайтстар. Перри, это Уильям Кейси.

Его фамилия показалась мне смутно знакомой, но после бесконечно долгого дня голова отказывалась выдавать нужную информацию.

Между тем Уильям протянул мне руку, и я пожал ее.

– Рад знакомству.

Он несколько дольше положенного держал мои пальцы, пристально изучая, а затем кивнул каким-то своим мыслям и отпустил.

– Я тоже. Если это выражение еще уместно произносить.

– Стью! – воскликнул за нашими спинами звонкий женский голос.

Я обернулся и увидел летящую к нам невысокую фигуру. Она пронеслась мимо нас с Уильямом и вовлекла Стюарта в объятия, чем вызвала чувство неловкости, но, по всей видимости, только у меня. Следом шли еще двое, но уже спокойно, не собираясь сбивать Стюарта с ног.

– Сонерис, Мэри, что на тебя нашло? – Стюарт высвободился из объятий стройной, почти миниатюрной девушки, и теперь я мог рассмотреть этот стремительный вихрь.

Ниже меня ростом, с каштановыми волосами, крупными локонами обрамлявшими красивое лицо. Ее зеленые глаза будто сияли изнутри, возможно, всему виной был теплый свет ламп. Когда я скользнул по ее одежде, сразу стало ясно, почему сперва я принял ее за непонятную фигуру. На ней была короткая мужская куртка, подбитая овчиной, брюки, обтягивающие стройные ноги, и сапоги со шнуровкой до колен. Я слишком поспешно вернулся к ее лицу, но, судя по улыбке, моя реакция ее позабавила.

Не то чтобы это зрелище так шокировало, но моих сестер и меня воспитывали согласно традициям старых аристократов, которые запрещали женщинам носить брюки и платья выше икр. Однако в университете я сталкивался с так называемым обществом Свободных женщин, которые активно боролись за равные с мужчинами права. Их не пугали выговоры, штрафы и угрозы отчисления. Они казались гостьями из другого мира, и из-за этого отталкивали от себя большинство парней и воспитанных леди. Я тоже не одобрял подобного поведения, но, признаться, некоторые из тех, кого я видел и знал, вызывали у меня долю восхищения и интереса.

– Мы уже хотели идти на твои поиски, – обвиняюще заявила девушка, и лишь на долю секунды на ее лице мелькнула тень страха, растаявшая, как легкий снег на теплой коже.

– Как видишь, все в порядке, – сказал Стюарт. – Ну, относительно. Знакомьтесь, это Перегрин Уайтстар. – В который раз за вечер я был представлен новым людям. – Он убегал от Карателей, и мы столкнулись.

Теперь все они смотрели на меня, а я на них. Двое внешне похожих друг на друга молодых мужчин лет тридцати и девушка, которую, как я услышал, звали Мэри. Это все еще походило на сон, на сюжет приключенческой книги из тех, что я взахлеб читал в свободное время в прошлой жизни.

– Что ж... Добро пожаловать, – нарушил молчание мужчина в сером пальто с карабином на плече. – Я Майкл Уилкинс. Это Джеффри, мой брат.

Их лица были практически одинаковыми, как и прически – длинные каштановые волосы, собранные лентами в хвосты по последней моде, как у меня самого. Глаза обоих сверкали насыщенной зеленью, и если бы я не знал, то решил бы, что они братья Мэри.

– Мэри Паркс. – Голос девушки моментально оживил всю обстановку, выдергивая меня из плена смятения.

– Мы принесли провизии. – Стью, наконец, перешел к делу, чему я был рад. Внимания на сегодня было достаточно. – Джеффри, Майкл, раз уж вы тут, отнесите сумки в кладовую к Летиции. Она знает, что со всем этим делать.

Братья молча забрали поклажу и ушли выполнять поручение, а я начал смотреть на Стюарта другими глазами.

– Мэри, отведи, пожалуйста, Перри к Паолине. Накормите, подыщите теплую одежду и спальное место. Обо всем остальном поговорим утром. – Последняя фраза предназначалась уже мне.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Пойдем, – она махнула мне рукой в сторону лестницы, и я отправился следом.

Судя по всему, Стюарт Келли был тут главным, и я очень этому удивился. Нет, конечно, я знал его слишком мало, чтобы делать какие-то выводы, но то, что он в одиночку отправлялся за продуктами для остальных, вызвало у меня уважение. Не каждый предводитель брал на себя общие обязанности.

Мы начали подниматься по лестнице на второй этаж. С каждым шагом на меня все сильнее и сильнее давила действительность.

Их нет. Моей семьи больше нет.

В голове плотина отстраненности еще продолжала сдерживать пучину реальности, но уже вовсю трещала по швам и то тут, то там давала бреши. Произошедшее переставало казаться страшным сном и все больше принимало очертания осязаемости.

Ноги в туфлях, наконец, начали отогреваться, и с каждым следующим шагом я чувствовал, как погружаюсь в вязкий кисель тошноты, ломоты в пальцах и безысходности. Шарф начал душить, поэтому я развязал его, оставив болтаться на плечах. Взглядом ловил очертания картинных рам на стенах, окно, заколоченное фанерным листом, отблески огоньков газовых ламп. Все это проплывало перед глазами, но совершенно не задерживалось в голове. Я помню, что Мэри говорила со мной, но абсолютно не осознавал о чем. Кажется, я даже что-то ей отвечал.

Когда мы поднялись на второй этаж в темный коридор, Мэри взяла одну из ламп и пошла вперед, освещая дорогу. Сквозь сон мыслей я почувствовал запах еды. Смотрел в затылок девушки, на подрагивающие витки волос в такт ее шагов и когда она что-то говорила, и не мог поверить, что теперь так будет всегда. Наконец она остановилась у одной из дверей, открыла ее, и мы зашли в просторный зал. Старый паркет заскрипел под ногами, обнаруживая собравшимся наше появление.

Скорее всего, раньше это помещение служило тренировочным залом. На стенах когда-то висели зеркала в полный рост – теперь их сняли и составили в углу, накрыв плотной тканью. Три высоких окна, как и на лестнице, были заколочены массивными листами фанеры. Стойки, предназначенные для хранения учебного оружия, теперь занимало настоящее. У дальней стены, за широким столом стояла женщина в простом шерстяном платье с завязанным поверх передником. Черные вьющиеся волосы были собраны у нее в пучок.

В зале стояли шесть парт, две из них были заняты. Мы подошли к женщине в переднике, которая, как и все остальные до этого, начала меня разглядывать. На столе перед ней стояли две большие кастрюли, лежал хлеб, и на деревянной подставке дымился горячий чайник.

– Мэри? Вы не пошли за Стью? – спросила женщина с сильным акцентом.

Кажется, она была уроженкой южных районов острова.

– Нет. Он сам вернулся, принес еды и привел его. – Мэри показала на меня, и я поклонился даме по всем правилам этикета, подумав, что от растерянности забыл сделать то же самое, когда увидел Мэри.

– Перегрин Уайтстар, – в очередной раз сказал я. – Лучше просто Перри.

– Паолина Конте, слу... – она не закончила фразу.

Мэри увидела в моих глазах удивление и пояснила:

– Паолина раньше работала в доме Уильяма. Когда к нему пришли Каратели, только они вдвоем смогли выбраться.

– Втроем, – перебила ее женщина, и я заметил в ее темных глазах немой укор и тоску. – Жена сеньора Кейси умерла здесь. Раны были слишком тяжелые.

– Мне жаль, – сказал я, проглатывая ком в горле.

– Сонерис сберег ее душу, сеньор.

– Стью попросил накормить его, подыскать одежду и показать спальни. – Мэри перевела тему немного резко, но потом тут же стала живой и энергичной. – Утром Стью тебе все покажет и расскажет. Познакомишься со всеми. Лично могу за тобой приглядывать. – Она стукнула кулаком по гордо выпяченной груди и вздернула подбородок.

– Хорошо, – отстраненно ответил я, но потом спохватился и добавил: – Спасибо.

– Я бы могла составить тебе и сейчас компанию и заболтать, но, чувствую, ты не очень настроен на беседы, да и мне нужно выполнить еще несколько дел, раз уж нам не пришлось никуда идти. Оставляю его на тебя. – Последняя фраза предназначалась южанке.

– Не волнуйся, я все сделаю.

– Ну, тогда до завтра. – Мэри поднесла два пальца к несуществующему козырьку, развернулась и пошла к выходу, оставив меня наедине с Паолиной и пятью другими посетителями импровизированной столовой.

– Она кажется веселой и беззаботной, – сказала Паолина вслед девушке, и я посмотрел на нее, в темные, грустные и одновременно глубокие глаза. – Но ей тоже пришлось многое пережить, как и всем нам.

– Сколько здесь всего человек? – спросил я, скорее, чтобы поддержать разговор.

Не уверен, что наутро вспомню хоть что-то из этого.

– Двадцать восемь, – ответила Паолина, беря тарелку из стопки у кастрюль. – Теперь уже двадцать девять.

Большим половником женщина налила в тарелку суп. Я не увидел там мяса, зато фасоли и томатной пасты добавили достаточно.

– Занимай пока стол, я все принесу. – Она уже не смотрела на меня, занятая работой.

Я обернулся, наткнувшись на изучающие взгляды присутствующих, прошел к дальнему столу и сел на деревянный табурет, только теперь осознав, как сильно устал и вымотался. Плотина внутри еще держалась на честном слове, заставляя думать о том, что это все бесконечный ночной кошмар, после которого ты подрываешься на постели в холодном поту.

В зале висела гнетущая тишина. Слышно было, как Паолина наливает кипяток в кружку и гремит посудой. Через минуту она принесла мне поднос с супом, булкой и чаем.

– Даже если кусок в горло не лезет, поешь через силу. Тебе это нужно. Потом я отведу тебя в спальни, – посоветовала южанка, сложив руки на переднике.

– Спасибо, – неосознанно ответил я, едва ли понимая, чего от меня хотят.

Она не стала больше ничего говорить, зато по дороге к своему столу обратилась к другим:

– Чего уставились? Будто сами такими не были.

Надо отдать должное, эта фраза на них подействовала, и скоро зал наполнился голосами и разговорами на темы, которые они обсуждали до меня.

Слепо таращась на кружку с чаем, я чувствовал, что невидимые преграды внутри рушатся под невероятной тяжестью осознания. Стоило мне взглянуть на суп с плавающей в красной томатной жиже фасолью, как перед глазами вспыхнул образ Габриэллы – перекинутое через седло тело и изувеченная голова.

Я закрыл рот ладонью, надеясь, что меня не вырвет, и отодвинул тарелку в сторону. В тот момент я возненавидел фасоль до конца своих дней. О еде не хотелось даже думать. Я сидел, не понимая, как дышу и живу.

Зачем я убежал от Карателей? Зачем пошел за Стью? Зачем мне теперь все это, если моя семья мертва? Что имеет смысл? Борьба и месть? Я пытался найти силы хоть на что-то, что не позволило бы сойти с ума.

Дрожащими руками обхватил кружку с чаем, почувствовал, как по ладоням потекли волны тепла. Страх и боль подтачивали изнутри. Нас никто никогда не учил, что делать, если подобное произойдет. Никто и представить не мог, что в современной развитой империи с сильным правителем и армией может произойти такое. Ночью ты засыпаешь с полной уверенностью в завтрашнем дне, а утром просыпаешься в мире, захваченном тьмой.

И никто ничего спрашивать не будет. Ты либо за тех, кто подмял под себя императорский трон и Гармонию, либо умрешь.

Отец хотел оградить нас от этого. Потеряв шанс и не сбежав на Материк, он решил на благо семьи принять все, что случилось. Каждый день отправлялся на работу в Комитет торговли и морских путей, желая показать мнимую преданность новому императору, а вечерами закрывался в своем кабинете с бутылкой виски, и даже мама не решалась заходить к нему.

Наш род получил титул баронов, как и многие другие, после Войны Технологий сорок лет назад. В первые мирные годы Император в качестве благодарности и выслуги перед империей наградил титулами баронов с правом передачи по наследству несколько десятков офицеров. Конечно, среди старых аристократов это вызвало волну протеста. Тем более эти граждане могли претендовать на место в парламенте. Многие так и поступили, но мой дед политикой не интересовался и остался довольным руководящей должностью в Комитете торговли и морских путей.

Когда случился переворот и в газетах начали появляться статьи о предательствах и нелояльности, не сложно было сложить два и два, чтобы понять, что новое правительство избавляется в первую очередь от тех, кому титулы достались неправомерно, по их мнению.

Поэтому мы и сжигали дома все книги, тетради и даже рисунки. Мы делали все, чтобы обезопасить нашу семью, показать мнимую преданность новому Морвину. Возможно, кто-то обвинил бы нас в трусости и предательстве, что отец мог до конца бороться за старого императора и власть. Да, но была лишь одна проблема – поддерживать было некого. В первые дни захватчики уничтожили Аббатство Гармонии, разгромили императорскую армию, переворошили полицейское управление, казнили всех членов императорской семьи, одного за другим выслеживали и убивали тех, кто был им верен. Древние династии были стерты с лица земли, а их кровью можно было наполнить все водные источники в городе.

И нет, у захватчиков не было сильной армии и технологий. Они не пользовались услугами наемных убийц, у них не было численного преимущества, но на их стороне была сама тьма и черная энергия.

– Перри, – будто издалека я услышал женский голос и подумал, что меня зовет мать. – Эй, Перри.

Огромным усилием воли я отлепил взгляд от зеркальной поверхности чая, повернул голову и увидел Паолину, испытав глубочайшее чувство отчаяния и разочарования.

Я вспомнил, где нахожусь. В зале было тихо, но не потому, что все снова смотрели на меня, а потому, что ушли. Под пальцами едва теплилась кружка с чаем, давая понять, что я сидел так довольно долго.

– Ты так и не поел, – сказала женщина, потянувшись за тарелкой.

– Не хочу, – голос застрял где-то в горле. – Извините, но просто не могу.

Паолина покачала головой, но ничего не стала говорить. Тарелка звонко стукнулась о поднос, и, забрав еду, южанка ушла к своему столу. Я поднял кружку, вдохнул едва ощутимый аромат хвои и мяты и сделал глоток. Этот запах напоминал мне о доме, которого теперь не было. Остывший чай неприятно стек по глотке и пищеводу, поэтому я больше не смог сделать ни глотка.

Поднявшись из-за стола, я отнес кружку Паолине и поблагодарил.

– Пройдет время, сеньор, и станет легче, – вместо ответа сказала она. – Вы молоды, сил хватит. Время не излечит, оно изменит.

Я смотрел на нее: на лучики морщинок в уголках глаз, нос с горбинкой, полные губы. Затем снова встретился с бездонной чернотой ее взгляда, понимая, что, скорее всего, ей пришлось несладко, и поспешил вынырнуть, чувствуя, что не в состоянии проявить сочувствие или благодарность. Меня переполняла только бесконечная боль утраты.

– Пойдем. Покажу тебе спальные комнаты. – Паолина вышла из-за стола и пошла к выходу, не дожидаясь от меня слов, лишь прихватив лампу.

Мы вышли в знакомый коридор и пошли по направлению к лестнице. По пути нам никто не встретился, но я слышал внизу мужские голоса. Скорее всего, Уильям продолжал дежурство.

Паолина привела меня в еще один зал. Здесь было гораздо холоднее, чем в столовой. Единственная печка не работала, поэтому помещение остыло, и, если честно, хотелось поскорее оттуда уйти. На полу, на матрасах, близко друг к другу, лежало несколько человек. Женщину с обеих сторон обнимали двое детей, мальчик и девочка. В углу, положив руку под голову, укутанный в одеяло, спал старик. У противоположной стены лежал мужчина. Услышав нас, он открыл глаза, но Паолина сказала, что все хорошо, и он продолжил спать, отвернувшись.

– Вон там. – Женщина показала на спортивный мат у стены, на котором лежало одеяло и стопка вещей. – Пока ты сидел, я обо всем позаботилась. Тут очень холодно. Переоденься в теплое. Утром Стью с тобой поговорит, а пока отдыхай.

– Спасибо, – в который раз за вечер ответил я.

Осторожно пройдя к указанному месту, стараясь ни на кого и ни на что не наступить, я увидел стоящие рядом с матом сапоги с меховой подкладкой. Паолина все это время смотрела на меня и ждала в дверях, после чего ушла, мелькнув темным силуэтом в прямоугольнике коридорного света.

Я взял вещи, увидел фланелевую рубашку, коричневый свитер и плотные вельветовые брюки. Сняв пальто, я натянул свитер на свой теплый джемпер, подумал секунду и надел пальто обратно. Уж больно тут было холодно. Я лег на мат, подложив под голову рубашку и брюки, укрылся одеялом и окунулся в темноту, наполненную сопением детей, дыханием неизвестных мне людей и храпом мужчины у стены. Мне казалось, что я ни за что не усну, но стоило закрыть глаза, как я мгновенно отключился.

Спал, спасибо Творцу, без сновидений.

Меня разбудили чьи-то голоса. Я открыл глаза, морщась и не желая выбираться из-под одеяла, хотя по ощущениям в помещении стало гораздо теплее. Воспоминания и мысли не заставили себя долго ждать, окатывая словно ведром холодной воды. Надежды на то, что это был просто дурной сон, конечно же, развеялись с ночной мглой.

В зале было светло. Я посмотрел на окна и заметил, что фанеры с них сняты и поставлены у стены. Значит, их не заколотили наглухо. Потом почувствовал взгляд, повернул голову и увидел, что на меня смотрит большими серыми глазами девочка лет десяти.

Позади нее сидела женщина в коричневом шерстяном платье с изящным ажурным воротничком и заплетала ей каштановые волосы в две косички.

– Эмили, не дергайся.

– Мам, смотри, он проснулся. – Девочка ткнула в меня пальцем.

– Что за манеры, Эмили? – возмутилась женщина. Она отвлеклась от прически и слегка ударила по детской руке. – Неприлично так показывать.

Я вылез из-под одеяла на свет божий.

– Доброе утро, – женщина приветливо улыбнулась.

– Доброе утро, – вежливо ответил я. – Меня зовут Перегрин Уайтстар. Вчера Стюарт...

– Да, он уже все рассказал, – прервала она. – Я Кэтрин Хант. Жена Джона. А это Эмили, – представила она сероглазую девочку. – Моя дочь.

– У тебя всех убили, да? – внезапно спросила девочка.

– Эмили! – вскрикнула Кэтрин.

Признаться, от такого вопроса в лоб я опешил. Нет, не от бестактности, а от очередного осознания действительности.

– Извини ее, она в последнее время много болтает. – Женщина закончила с прической дочери и обратилась к ней: – Ступай к брату и пригляди за ним.

Эмили поджала губы, но спорить не стала. Она поднялась, сделала мне неуклюжий реверанс и вышла из зала. Теперь я мог лучше рассмотреть Кэтрин, и она оказалась красивой женщиной с утонченным лицом и голубыми глазами. Темные волосы были собраны в прическу, открывая уши и сапфировые сережки. На вид ей было тридцать – тридцать три, не больше. Что ж, первое впечатление о Джоне как о простом рабочем было ошибочным. Такие серьги, как и платье, явно шитое по меркам на заказ из плотной шерсти, стоили дорого.

– Мне очень жаль, что она так сказала, – выдохнула Кэтрин.

Я продолжал сидеть на матрасе, чувствуя себя одновременно очень уставшим и неловким.

– Все хорошо, не переживайте, – я постарался сгладить острые углы. – Вы сказали, что Стюарт все рассказал.

– Да, – подтвердила она. – Думаю, он тебя ждет.

– Та женщина... Паолина сказала, что отведет меня к нему.

– Она, наверно, помогает Летиции в кладовой. – Кэтрин вдруг замолчала, и несколько секунд между нами висела тишина, потом она улыбнулась. – Стью тебя со всеми познакомит. Пойдем?

Считывалось едва заметное недоверие с ее стороны. Конечно, я тут новый человек, но все равно в голове прозвенел тревожный звоночек.

– Мне бы сначала найти туалетную комнату и умыться. – Я поднялся с мата, свернул одеяло и надел свои туфли, оставив сапоги для выхода на улицу.

– Да, пойдем, я тебя отведу. – Она встала со стула, разгладила складки на юбке и направилась к выходу.

Коридор теперь не казался таким мрачным, хотя окна все так же были заколочены фанерными листами. Похоже, здесь их не снимали на день, как в «жилых» залах. На почерневших от времени ящиках, в которых раньше торговцы на рынках выставляли свежие фрукты, стояли газовые лампы, разгоняя тени и освещая вытертый паркет под ногами. По правую сторону располагались двери кабинетов, но использовали ли их сейчас, я не знал. Хотя, пока мы шли, по ту сторону слышались приглушенные голоса. Бежевая краска на стенах облупилась, кое-где топорщась неопрятными хлопьями. По побеленному потолку и верхней части стен расползались ржавые потеки и пятна – похоже, крыша протекала. Пахло сыростью и старой лакированной мебелью.

В самом конце коридора была дверь с мутным, непрозрачным стеклом, каким-то чудом уцелевшим за все время, пока здание оставалось заброшенным. Мы остановились около нее, и Кэтрин сказала:

– Вот мужская комната. Я подожду тебя здесь.

– Благодарю. – Я открыл дверь и вошел.

Передо мной предстала типичная уборная учебного заведения, разве что здесь она пережила испытание временем без людей. Кафельная плитка, когда-то нежно-зеленого цвета, покрылась серым налетом. По полу она вся изошла паутинками трещин, и кое-где лежали отколотые кусочки. На противоположной стене тянулся ряд умывальников, зеркала сохранились лишь у двух из пяти. Возле одной из раковин стояло ведро с плавающим внутри ковшиком. На другой стороне располагались кабинки с унитазами. На самом видном месте был прибит лист с надписью: «Соблюдайте чистоту! Тут нет слуг, чтобы убирать дерьмо». Здесь же стояли еще три ведра с водой. Это зрелище так отрезвляло и возвращало к действительности, что я поспешил к умывальнику. Привилегированный класс, оказавшийся в непривычных для себя условиях, – вот она, новая реальность.

Впервые за сутки я увидел свое лицо и пришел в смятение. Темные волосы слипшимися прядками спадали на щеки и плечи. Раньше мне нравилось собирать их в хвост. Такая прическа была очень модной последний год среди выходцев из привилегированных семей. Сейчас же я больше напоминал обросшего бродягу с потухшими голубыми глазами, под которыми темнели круги усталости. Впечатление усиливали обветренные губы и грязные пятна на коже. Совсем не помню, где я так вымазался, но вчерашний день был очень долгим. Чувствовал я себя отвратительно.

Наклонившись к ведру, я набрал ковш и принялся хоть как-то приводить себя в порядок. Руки дрожали, и, смывая с лица грязь, я все думал, что буду делать со всем этим дальше. Смерть матери и сестер в свете дня казалась кошмарным сном, так что мне захотелось вернуться домой и все проверить. Ведь я мог ошибиться. Мог ведь?

Появление хоть какой-то цели придало сил. Я умылся, пригладил волосы, оставшись немного удовлетворенным внешностью, и пошел к туалету. Сделав необходимое и использовав половину ведра воды, я помыл руки и, наконец, вышел к Кэтрин, которая все это время ждала снаружи.

– Готов?

– Да, вполне. – Невольно разгладив на себе одежду и собравшись с духом, я направился вслед за женщиной по темному коридору.

Мы вышли к той самой лестнице, по которой поднимались вчера. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели между листами фанер, я обратил внимание на исцарапанные перила и приставленную в углу стремянку. Лестница скрипела под ногами, выдавая наше присутствие. Мы спустились в холл, встретивший пустотой и тишиной.

Благодаря незаколоченным окнам здесь было гораздо светлее. Сквозь мутные от пыли стекла свет падал на ободранный паркет, ящики посередине и стойку администрации. На стенах висели пожелтевшие газетные вырезки, выцветшие фотографии, словно отголоски прошлого. Я пробежал глазами по заголовкам статей, по лицам незнакомых мне людей, которые навеки остались жить в черно-белых снимках, и перевел внимание на ящики, не в силах больше смотреть на осколки прежней жизни.

Вместо Уильяма сегодня дежурил другой мужчина. Судя по черным вьющимся волосам, небрежной щетине и смуглой коже, – южанин, одетый в такую же простую рабочую одежду, что и остальные «жители» бывшей школы фехтования.

Я не успел углубиться в размышления, поскольку внезапно серьезное лицо мужчины озарилось белозубой улыбкой, и он театрально поклонился, придерживая ружье.

– Доброе утро, сеньора! – Его сильный акцент подтвердил мои догадки.

Он был уроженцем юга.

– Доброе утро, Джуллиано. Знакомьтесь – это Перегрин Уайтстар, – сказала Кэтрин.

– О, наслышан, сеньор. Джуллиано Мацца. – Мужчина приветливо улыбнулся, протягивая мне руку, но его взгляд оставался цепким и напряженным.

Что ж, в нынешние времена осторожность становилась вторым именем каждого, и мне предстояло так же крепко подружиться с ней.

– Рад знакомству. – Я ответил на рукопожатие, но улыбнуться не смог. Лицо словно сковало льдом под стать моему внутреннему состоянию.

– Стюарт рассказал о ваших приключениях. – Голос Джуллиано был живым и энергичным, словно мы все здесь собрались выпить полуденного чая и обсудить последние новости.

– Мы как раз шли к нему, – вмешалась Кэтрин. – Он у себя?

– Насколько я знаю, да. Обсуждают с Уолтером следующую вылазку. Мэри и Джон тоже там.

– Тогда пойдем к ним.

Джуллиано ответил галантным поклоном и вернулся на свой пост, а мы отправились направо по коридору.

Нас снова встретила череда закрытых дверей. На некоторых еще даже сохранились таблички: мы прошли мимо кабинета секретаря, тренировочного зала номер один и остановились напротив двери с выцветшей вывеской «кабинет теоретических занятий».

Уверен, дальнейшее произошло за несколько секунд, но для меня растянулось в целую вечность, будто заевшая пластинка граммофона, бесконечно повторяющая одну и ту же часть.

– Может, он врет, – сказал кто-то неприятным и низким голосом.

– Я сам сходил и проверил, – это говорил Стюарт. – Все сгорело, а у подъезда все в грязи и крови. Там все еще находился патруль, поэтому я не стал подходить близко, но зрелище было ужасное...

В этот момент Кэтрин подняла руку и постучала. Я увидел, как на ее запястье мелькнул тонкий золотой браслет. Разговор за дверью прервался, но мне отчаянно хотелось ворваться и спросить, что видел Стюарт. Уверен, что он говорил про мой дом. Ночной кошмар ожил. В горле пересохло, сердце глухими ударами грозилось сломать ребра.

Дождавшись ответа, Кэтрин открыла дверь.

– Я его привела. – Она жестом пригласила меня пройти.

Комната оказалась довольно просторной, с тремя широкими окнами. Одно из них было заколочено, а остальные пропускали свет, позволяя рассмотреть убранство кабинета. По левую сторону, вдоль стены, стояли столы, возле которых лежал свернутый валиком спальный мешок. Несколько парт были сдвинуты в середине, образуя большой стол, на котором находилась карта с пометками из всего, что подвернулось под руку. Я заметил несколько камешков и одну сломанную шахматную фигуру. Мельком взглянув в сторону грифельной доски, исчерченной разными схемами, я перевел внимание на присутствующих.

За импровизированным столом сидели знакомые мне Джон и Мэри. Увидев меня, девушка улыбнулась, а мужчина кивнул в знак приветствия. Одного из находящихся в комнате я видел впервые, и он буравил меня подозрительным взглядом. К слову, мне он сразу не понравился.

Глубоко посаженные водянистые серые глаза, желтоватые от крепкого табака усы, шрам над правой бровью, залысины и искривленный в пренебрежении рот – казалось, ему мучительно само нахождение здесь. Хотя, судя по широким крепким плечам и мозолистым рукам, он вполне мог оказаться военнослужащим или кем-то из городской стражи.

– О, приветствую, – сидевший все это время на столе Стюарт слегка улыбнулся и спрыгнул. – А вот и наш новенький. Джона и Мэри ты уже знаешь, а это Уолтер Бриггс.

– Перегрин Уайтстар. Приятно...

– Взаимно, – буркнул Уолтер, оборвав меня на полуслове и полностью отбив желание продолжать разговор.

Руку ему я тоже протягивать не стал.

– Уолтер. – Мэри осуждающе на него посмотрела, но мужчина на это и бровью не повел.

– Я не обязан быть любезным с каждым встречным.

– Он не всегда такой, – внезапно сказала мне Кэтрин.

Она озвучила это без улыбки и иронии, как обычно говорят, чтобы разрядить обстановку. Кэтрин прошла к Джону и села около него. Тот погладил ее по руке. Уолтера же как будто ничье мнение не интересовало, он поднялся и начал что-то внимательно разглядывать на карте, всем своим видом показывая, что я ему совершенно не интересен.

Стюарт проигнорировал поведение Уолтера и подошел ко мне.

– Успел позавтракать?

– Нет, – удивился я его вопросу.

– Что ж... Мы с Перегрином пойдем пройдемся, я ему все расскажу, а вам оставляю проработку плана, – обратился Стюарт к присутствующим.

– Не задерживайтесь. – Джон показал на несуществующие часы на запястье.

– Я помню.

Стюарт взял меня за плечо и направил к выходу. Напоследок я увидел извиняющуюся улыбку Мэри, остальные вернулись к разговору. Неприятные ощущения после общения с Уолтером зародили сомнения по поводу нахождения здесь. Чувство безысходности и непонимание, что делать, буквально рвали сердце на части.

– Уолтер – неплохой человек. – Стюарт снова тронул меня, возвращая к действительности.

Вдвоем мы направились обратно по лестнице на второй этаж. Говорить не хотелось, но я был благодарен Стюарту за помощь, поэтому ответил:

– Хорошо.

– Он побывал на Войне Технологий, дослужился до сержанта, многое повидал и вот снова попал на войну. – Кажется, Стюарт пытался исправить мое первое впечатление о мистере Бриггсе или хотя бы зародить толику уважения.

– Мой дед тоже участвовал в той войне, – зачем-то сказал я.

– Правда? Мое почтение. Но ты не злись на Уолтера. Все сейчас немного на иголках, – как-то виновато хохотнул Стюарт.

В столовой утром также сняли фанерный лист с одного окна, впустив хоть немного света. Пахло кашей и неожиданно кофе. Я поздоровался с Паолиной, накладывавшей еду нескольким людям, с которыми мне еще не довелось познакомиться. Стюарт сказал пройти за дальний стол, и оказалось, что это тот самый, за которым я сидел вчера вечером. Спустя несколько минут он вернулся с подносом со стоящими на нем кружками с кофе и двумя тарелками каши. Сев напротив, мужчина пододвинул ко мне еду, но, кажется, аппетит покинул меня надолго. Мне подумалось, что больше никогда в жизни не смогу заставить себя поесть.

– Перри, – позвал Стюарт, и я посмотрел в голубые глаза, уставшие и покрасневшие, будто он не ложился спать со вчерашнего дня. – Могу я так тебя называть?

– Конечно.

– Я был около твоего дома.

Сердце часто-часто забилось, голова закружилась от ударившей в виски крови. Я ждал его дальнейших слов, как послушник – откровений Жрецов в храме Творца. Где-то глубоко еще теплился огонек надежды на лучшее, что родные живы и их куда-то забрали, но...

– Мне жаль, – только и сказал он, поджав губы.

Всего два слова, но били они точно в сердце, разрывая его на мелкие кусочки.

– Что вы видели? – Мне нужно было услышать прямой ответ, чтобы перестать тешить себя напрасными ожиданиями.

– Там была стража и Каратели. – Эти слова я уже слышал, когда мы с Кэтрин подходили к двери. – Я не смог подойти слишком близко, но видел тела у полицейской кареты.

– Но... – Мой голос жалко задрожал. – Может, это кто-то из соседей. – Я уставился в стол, на котором стояла исходящая паром кружка кофе и тарелка с горячей овсянкой с кусочками сухофруктов.

Смотреть в лицо Стюарта не было сил. Из меня словно враз исчезли все кости и сухожилия, я ощущал слабость в каждой клеточке тела, и мне хотелось просто развалиться на части здесь, на этом деревянном табурете.

– Там была женщина и двое детей, девочки, судя по платьям. Одна совсем кроха, может, лет семь, – глухо произнес Стюарт.

Я издал свистящий звук и закрыл лицо руками, опираясь на локти. Прикусив губу зубами, изо всех сил сдерживал слезы и рыдания, спазмами разрывавшие меня изнутри. Не хотелось верить, не хотелось представлять, но я сам видел Габи своими глазами, и она уже тогда была мертва. С такими ранами не живут.

«Творец, они убили даже Кимберли, а ей было всего восемь...»

– Какие же они чудовища, – простонал я, нажимая пальцами на глаза с такой силой, словно хотел выдавить их из глазниц.

Стюарт тактично промолчал, и я был благодарен ему за это, но в этот самый миг я изо всех сил желал оказаться как можно дальше отсюда и от всей Сонерии, поглощенной нахлынувшей извне тьмой. Я не хотел признавать произошедшее действительностью, я отказывался существовать в мире, где нет моей семьи, где мои сестры больше никогда не будут дразнить меня, где Ким не попросит почитать ее любимую книжку сказок, а Габи не будет делиться последними сплетнями с прошедшего званого вечера. Моя мать не заслуживала такой смерти. Она любила нас и, даже если никогда не проявляла откровенной нежности, заботилась и всецело поддерживала. Я не мог поверить, что ее больше нет. Этого просто не могло быть.

– Интересно, успел ли вернуться отец? – шмыгнув носом и проглотив колючий ком в горле, спросил я себя, потому что понял, что Стью ничего про него не рассказал.

– Я видел только женские тела, – ответил Стюарт. – У меня есть опасения, что они пришли в ваш дом из-за него.

– Отец первым попал к ним? Вы уже сталкивались с таким?

– Да, боюсь, что так, Перри.

Продолжая вжиматься лицом в ледяные ладони, я снова закусил губу, изодрав ее до крови. Мне хотелось исчезнуть. Моя семья, мой дом, моя прежняя жизнь – все было уничтожено. Неожиданно внутри разгорелся крошечный огонек злости. Ненависть к тем, кто это сделал, напитывала меня теплом, заполоняла изнутри, высушивала непролитые слезы. Я все еще дрожал всем телом, но уже не только от раздирающей боли и скорби. Во мне появилась жажда крови и мести. Хотелось найти каждого причастного, хотелось убить их всех за то, что они лишили меня всего, за то, что ворвались и убили беззащитную женщину и маленьких детей.

Они должны заплатить за это. Каждый.

Мне хотелось этого настолько сильно, что сковывало дыхание.

– Стью, – спустя вечность я заговорил. – Я же могу тебя так называть?

– Конечно, Перри, – ответил тот.

– Я не очень хороший боец. Я плохо умею фехтовать и стрелять. – Я отнял ладони от лица. Костяшки были бледные и мокрые от слез. – Но я бы хотел стать одним из вас. Хочу сделать хоть что-то, чтобы все это закончилось.

– Очень тебя понимаю, – мягко ответил Стью, и его голубые глаза наполнились тоской. Сколько же он сам утратил и что пережил?

– Мне все равно. Мне нечего терять и некуда идти.

– У тебя есть ты и твое будущее.

– Плевать мне на себя, – резче, чем хотел, ответил я.

Стью посмотрел на меня пристально, словно взвешивая что-то в своей голове. Мне показалось, что в его легкой улыбке мелькнуло разочарование, но я был на грани и мне было все равно, кто и что думает. Меня затапливало горе, я хотел мести и крови, я хотел сделать так, чтобы Каратели пожалели о том, что убили мою семью.

– Добро пожаловать в ряды повстанцев, Перри. И да пребудет с нами защита Сонериса.

Я пожал протянутую руку Стью так крепко, как только мог.

Так я стал повстанцем, но, как оказалось, не одним из них.

И совсем ненадолго.

Глава 4

In primo aspectu, fata scripta sunt^[9]

Удивительно, но после нашего со Стью разговора я даже смог заставить себя позавтракать, хотя каша ежеминутно норовила застрять в горле, как будто я разучился глотать, и приходилось объяснять собственному телу, как делать элементарные вещи.

Наверное, Стюарт пытался заставить меня отвлечься знакомством с повстанцами, и я был благодарен ему.

В то утро я узнал о некоторых людях чуточку больше. Например, что муж Кэтрин, Джон, держал сеть мастерских в Теоле и разбирался в сложных механизмах и замках. Во время переворота им с детьми чудом удалось спрятаться в лавке, а потом их нашел Стью, когда хотел обчистить склад.

С Паолиной Конте в столовой я уже был знаком, а вот со второй женщиной увиделся впервые, когда мы направлялись к выходу. Летиция Пэриш была невероятно высокой, худой, с собранными в тугой пучок русыми волосами с заметной сединой и резкими чертами лица. Я слышал ее имя, когда передавал сумки с провизией. Она следила за припасами, помогала Паолине и всегда носила платья из плотной шерсти с высокими воротниками. Летиция была замужем за виконтом Пэришем, занимавшимся искусством и благотворительностью. Он встал на защиту старинных картин с изображениями деяний Сонериса, за что был убит Карателями, как и ее сын с невесткой. Женщине удалось сбежать благодаря владельцу ресторана, спрятавшему ее у себя.

Близнецы Майкл и Джеффри Уилкинс, которых я встретил, когда Стью привел меня в школу, вообще оказались в Теоле случайно. Они приехали на ежегодный съезд фехтовальщиков и попали в самый разгар переворота, а уехать уже не смогли.

В такое же положение угодил веселый с виду мужчина по имени Филипп Шеридан, который занимался доставкой грузов и оказался не в то время и не в том месте. Его семья осталась в другом городе, и мужчина ужасно переживал за них, не имея возможности связаться.

Сам Стюарт рассказал о себе немного: ему тридцать восемь лет, окончил военную академию, служил при дворце в императорской гвардии и чудом выжил в первый день захвата власти. Именно тогда у него выдался единственный выходной, который он проводил в городе, а потом узнал, что возвращаться попросту некуда. В одиночку противостоять захватчикам – откровенное самоубийство, поэтому Стью решил помочь всем, кому только мог, а уже после думать, что делать дальше.

О Мэри Паркс, которую я узнал вчера, услышал столько подробностей, что смог бы написать роман о ее жизни. Как я и предполагал, увидев на ней брюки, двадцатидвухлетняя Мэри защищала права женщин. Ее отец, Джейкоб Паркс, был военным офицером, получившим титул барона от деда после Войны Технологий, его убили также во время переворота, поскольку он остался верен Императору. Мать Мэри умерла, когда той исполнилось десять, и ее воспитывала тетка, которая сбежала на Юг вместе с детьми. Мэри же, будучи настоящей дочерью своего отца, осталась здесь, чтобы отомстить за его смерть.

Еще она показала мне женщину по имени Хеллен Баррет – тихую, запуганную на вид, которую ей лично удалось спасти от негодяев. У нее были карие глаза с чернеющими под ними кругами усталости, всклокоченные светлые волнистые волосы и много слоев платьев и свитеров. Когда-то она была актрисой, ставшей баронессой после брака с владельцем табачного бизнеса, но лишилась рассудка, потеряв любимого и все, что у нее было. Каратели надругались над несчастной и оставили в живых, и Хеллен бродяжничала, пока на нее не наткнулись очередные ублюдки, которых Мэри с радостью пристрелила прямо на месте.

Еще мне бросился в глаза мужчина в рабочей куртке, как у Стью, с тонкими засаленными волосами, стянутыми в хвост, и таким неопрятным видом, будто он несколько дней не приводил себя в порядок. У него были удивительно светлые серые глаза, которые на поросшем редкой щетиной лице смотрелись инородно. Мэри рассказала мне, что Билли Саттон был лучшим дружком Уолтера Бриггса, но сам трусоват, поэтому на вылазки его старались не брать. Судя по глумливому прищуру, с которым он смотрел на нас с Мэри, Уолтер уже успел что-то ему рассказать, хотя мы не были толком знакомы. Тогда он мне показался крайне неприятным типом, хотя я не хотел думать так о человеке, которого не знал.

Я смотрел на лица людей, которых мне представляли или которые сами подходили знакомиться, и понимал, что все здесь были с такими же сломанными судьбами, как моя.

Только свое горе всегда казалось болезненнее прочих. Мне хотелось проявить ко всем сочувствие, но внутри все разрывалось и ныло за моих убитых родных так сильно, что сердце покрывалось ледяной коркой. Возможно, это тоже послужило причиной того, что не дало мне окончательно стать частью этого общества. А может, я с самого начала и не стремился к этому.

=♦=♦=♦=

Первые дни прошли относительно спокойно. Никаких происшествий не случалось, за пределы школы меня почти не брали и в целом старались не беспокоить, если не считать Мэри, способной без умолку болтать обо всем на свете.

Однажды она даже потащила меня патрулировать изгородь вокруг школы. А спустя несколько дней Стью впервые позвал меня с остальными за припасами.

Как-то я обмолвился, что хорошо знаю те улицы и покажу, как пройти незаметно, и вот теперь я шел следом за Мэри, но уже на самое настоящее дело. Замыкал нашу шеренгу Джон Хант с дробовиком, впереди осторожно крались Стью и Уолтер, который смерил меня таким недовольным взглядом, когда мы выходили, как будто я непременно все испорчу.

При свете дня я заметил на его брови полоску шрама, и Мэри по секрету нашептала, что Уолтер всем говорил о том, что получил его на войне, но она была готова поставить пачку кешью на то, что он подрался по пьяни, потому что до переворота любил выпить и повздорить с завсегдатаями баров.

Конечно же, мне верилось больше в теорию Мэри, нежели словам мистера Бриггса, однако я ничего говорить не стал.

=♦=♦=♦=

Площадь Гармонии лежала в руинах, погребенных под толщей грязного снега. Посреди взорванных каменных глыб бывшей чаши фонтана покоилась сломанная статуя свергнутого Императора Морвина. Висящие по фасадам зданий яркие знамена с символами прежней империи болтались на ветру рваными обгоревшими тряпками. Даже Дворец Парламента, громадой высившийся впереди, напоминал потрепанного старого льва, проигравшего свое место более сильному. Десяток стражников стояли у двух тел, распростертых на ступенях у Дворца. Нас они не заметили, и, конечно, это играло на руку.

– Я думал, тут будет целая армия, а не горстка стражей. – Джон выглянул из-за укрытия, быстро оценивая ситуацию, и тут же скрылся, поворачиваясь к нам.

Наудачу кто-то пытался вытащить богатую мебель через черный ход одного из многоквартирных домов. Могло случиться что угодно, и я понятия не имел, почему этим людям не удалось закончить начатое. Однако теперь нас отделяла от площади надежная баррикада, скрывавшая маленькую компанию от чужих глаз.

– Радуйся, что там всего лишь эти остолопы, – хмыкнула Мэри.

Я осторожно выглянул из-за массивного деревянного шкафа, желая лично убедиться, что никакой ожидаемой армии Морвина там нет, но тут же почувствовал, как сильная рука схватила меня за шиворот и втащила обратно.

– Не высовывайся, – прокуренным голосом сказал Уолтер, окатив меня недовольным взглядом.

Я не стал спорить и доказывать ему, что до конца переулка еще далеко, а стражам у Дворца Парламента пришлось бы обладать нечеловеческим зрением, чтобы меня заметить. Они были куда опытнее меня, а потому следовало сохранять максимальную осторожность.

– Там могут быть Черные. – Уолтер уже забыл про меня и отвернулся к остальным.

– Вот именно так и будем думать, чтобы не терять бдительность. – Стюарт проверил патроны в револьвере, а когда закончил, посмотрел на нас. – Это Парламент. Неважно, снаружи или внутри, но Черные там есть и убьют нас прежде, чем мы успеем сказать «славься прежний Император», поэтому не зевать и смотреть в оба.

Все кивнули. Расслабляться нельзя.

Стюарт осторожно выглянул из-за укрытия и, убедившись, что стража все так же заинтересована трупами у Дворца, двинулся к площади. Мы последовали за ним, стараясь держаться ближе к домам.

Джон был прав, там действительно никого больше не было, поэтому Стью махнул рукой, и мы, пригнувшись, побежали за баррикады. Не знаю, кому они служили до этого: нашим или Черным, но сейчас это был единственный шанс пробраться к Белому Лучу, одной из широких улиц, отходящих от площади Гармонии.

Дождавшись команды Стюарта, мы перебежали от одного укрепления к другому. Удача явно была на нашей стороне, поэтому, когда Стью высунулся из укрытия, он быстро вернулся и жестом велел всем пригнуться.

Но буквально через несколько секунд я испугался, потому что со стороны Белого Луча выехала группа конной стражи. Если бы они решили разделиться и объехать площадь по периметру, то непременно наткнулись бы на нас, но, видимо, их целью также были трупы у Дворца Парламента.

Мы подождали, пока они доберутся до ступеней и заговорят со стражниками, после чего Стюарт велел нам оставаться на местах, а сам быстро побежал за поворот к Белому Лучу. Мы затаенно ждали несколько минут. Мэри аккуратно выглянула из-за баррикады, проверяя, не увидел ли нас кто-то из стражников, но им не было до площади никакого дела.

Наконец появился Стью, махнул рукой на себя, и мы по очереди побежали, пригнувшись чуть ли не до самой земли.

Лишь оказавшись в проулке справа от Белого Луча, мы смогли немного расслабиться.

– Так. Мы почти у цели, – сказал Стюарт. – Магазин в двух домах впереди. Если нам повезет, то кладовую в квартире еще никто не обчистил.

– Очень странно, что в округе так мало стражи, – прохрипел Уолтер.

Его голос вызывал у меня ассоциации с диким старым псом, рычащим на незнакомцев.

– В этих районах им делать уже особо нечего. Здесь все либо уже на стороне лжеморвина, либо мертвы. Основные силы брошены на подавление бунтов и установление порядков в Нижнем Городе, – высказал свое мнение Стюарт.

– Город мертвых, – отозвался Джон, и мы, не сговариваясь, посмотрели на него.

– Город станет еще мертвее, если мы не достанем еды, мальчики, – вмешалась Мэри, своим мягким голосом разрядив обстановку.

– Паркс права. Нужно двигаться. – Уолтер поставил точку в разговоре, и наш маленький отряд направился к цели.

=♦=♦=♦=

Закрытые ставни и заколоченная дверь заставили меня вспомнить о том дне, о семье. Я бы так и стоял, вновь переживая те ужасные часы, если бы Мэри не потянула меня за рукав.

Ломать доски никто не собирался. Мы обошли дом, оказавшись в маленьком внутреннем дворике, и зашли в подъезд, дверь которого была сорвана с петель. В холл налетело уже порядочно снега.

– Тут никто не живет? – спросила Мэри, вглядываясь вверх, в просвет лестничных пролетов.

– Не знаю, – ответил Стюарт.

Я немного осмотрелся, ком застрял в горле, потому что планировка дома была такая же, как наша. Все это время я наивно полагал, что смог хоть немного заглушить эмоции, забыть о произошедшем, но любая мелочь заставляла вновь и вновь возвращаться туда.

– Эй, что с тобой? – Мэри снова взяла меня под локоть и заглянула под капюшон.

– Все в порядке, – соврал я, надеясь, что голос не выдаст страха.

– Кто вообще придумал взять его с собой? – На нас обратил внимание Уолтер.

– Он знает эти районы, – ответил Джон, одновременно дергая дверь, ведущую в подсобные помещения магазина.

– Он сейчас в штаны наложит, – недовольство в голосе мистера Бриггса сквозило откровенным презрением.

– Отстань от него, – шикнула Мэри. – Он первый раз на деле, не то что вы.

Однако старик не собирался прислушиваться и зыркнул на меня холодным взглядом.

– Запомни, если из-за тебя мы попадем в переделку, то я твою шкуру спасать не стану, – едко бросил мне, развернулся и стал помогать Джону.

Мэри проводила его суровым взглядом.

– Не слушай его.

– Все в порядке, – повторил я. – Правда.

– Хватит разговоров. – За это время мы не заметили, как Стюарт успел сходить на верхний этаж. – Я нашел квартиру.

Уолтер и Джон перестали возиться с дверью магазина и пошли за Стюартом. Мы с Мэри последовали их примеру. Проникнуть в квартиру владельца магазина оказалось легко. Мебель и вещи были перевернуты и раскиданы, на дорогом паркете застыли темные пятна крови.

– Кажется, до нас тут уже побывали. – Джон нахмурился, проходя в некогда уютную гостиную.

– Скорее всего, это был обыск, но искали не то, что нужно нам. – Стюарт направился на кухню.

Я прошел за всеми в гостиную, обошел перевернутый диван и нечаянно наступил на рамку с фотографией. Хруст стекла под подошвой сапога напомнил звук ломающихся костей. Я поднял рамку и смахнул осколки. Со старого снимка на меня смотрели мужчина, женщина и двое мальчишек лет восьми – десяти. Руки затряслись, и я обязательно бы выронил фото, если бы Стюарт не позвал нас на кухню. Он стоял у двери в кладовую, и его улыбка говорила о том, что сегодня был наш день. Подойдя к нему, Джон довольно присвистнул, а Уолтер хрипло рассмеялся.

– Ого! – восхищенно вытаращилась Мэри.

Все полки в кладовой были заставлены консервными банками, пакетами орехов, сушеных фруктов, пачками крекеров и несколькими мешками круп и муки. По большей части здесь складировали все, что долго хранилось, а это как раз то, что нужно.

– Так, за работу, – скомандовал Стюарт. – Перри, бери консервы. Мэри, возьми орехи и крекеры. Тяжелые крупы оставьте нам.

Мэри, которая уже схватилась за бумажный брикет с овсяной крупой, поставила его на место:

– Ладно, так уж и быть.

Мы принялись набивать сумки. Работали по очереди: пока двое складывали припасы, один человек стоял у двери квартиры, а еще двое следили за окнами, после чего менялись. Чувствуя настроение товарищей, я и сам понемногу воспрянул духом. На фоне жизни, где каждый день приходилось думать о холоде, голоде и смерти, эта кладовка казалась почти чудом.

Закончив, мы сложили оставшееся на верхние полки, стараясь надежнее спрятать от крыс, насекомых или возможных воров.

Уже на первом этаже, когда мы собирались уходить, Уолтер остановил нас и предложил проверить магазин.

– У нас и так полные руки. Мы все равно больше ничего не унесем, – сказал Стюарт, и я был с ним согласен. Лямка сумки до боли оттягивала плечо.

– Брось, Стью, давай хоть глянем на будущее, – Уолтер не собирался уступать.

– Может, там правда что-то есть, – присоединился к старику Джон.

– Ладно. Только задерживаться не будем, – согласился наш командир, и они принялись разбираться с дверью.

Я поймал взгляд Мэри и понял, что она тоже не очень рада этой затее. Внутри все тревожно застыло. Хотелось поскорее покинуть это место и оказаться в безопасности, но от меня ничего не зависело.

Минут через десять они все-таки добились результата. Мэри осталась караулить у входа, а я вместе с мужчинами пошел в магазин. Нас встретил полумрак, пыль, пустота и холод. Все имущество было конфисковано. Повезло, что до кладовки в квартире особо никому не было дела.

– Ну что ж, думаю, пора возвращаться, – вынес вердикт Стью, и в этот момент в магазин забежала перепуганная Мэри.

– Мальчики, я слышала голоса стражи, и, кажется, они идут сюда.

Стью тут же выругался и достал револьвер. Джон снял с плеча дробовик, Уолтер прокаркал что-то себе под нос и вытащил оружие. Я тоже потянулся к револьверу, не ощущая уверенности в том, что смогу им воспользоваться. Сердце судорожно заколотилось в груди, руки вспотели несмотря на холод.

– Дверь заколочена с внешней стороны, тут не выйти, – сказал Джон.

– Знаю. Уйдем через квартиру. Окна выходят на крышу магазина, можно будет спрыгнуть. – Стюарт, как обычно, быстро сориентировался в новой ситуации.

– А если на улице стража? – спросил я.

– Будем надеяться, что они все еще заняты у Дворца Парламента, – ответил Стью.

Возможно, стража просто совершала обход и не заметила нас, поэтому они не спешили заходить в дом, прохаживаясь по внутреннему дворику. Но мы не стали проверять свои догадки, чтобы не терять времени.

– Быстрее, – шепнул вполоборота Джон, когда мы с Мэри замешкались на лестнице.

Нас снова встретила знакомая квартира владельца магазина. Стью и Уолтер прошли в гостиную, осторожно заглядывая в окна.

– Чисто, – прокомментировал обстановку командир, принявшись за щеколды на рамах. – Уолт, идешь ты, потом Джон, потом ловите Мэри, а затем спрыгнем мы.

Никто не спорил. Уолтер и Джон выбрались наружу без происшествий, и я было уже поверил в то, что наша удача к нам вернулась, но как только следом за ними с крыши спрыгнула Мэри, раздалось два выстрела. Их грохот пронесся эхом между стенами домов, заставляя сердце подскочить к самому горлу и мешая дышать.

– Именем Императора Морвина, вы аре... – договорить не успели, новый выстрел заставил человека захлебнуться словами.

Сверху мы не видели, что происходит в переулке. Стюарт зацепился за край крыши, свесился и спрыгнул. Он легко приземлился на ноги и увидел, что на звуки борьбы к площади мчится еще один патруль, и едет автомобиль.

– Быстрее! Слезай! – крикнул мне Стюарт.

Он вскинул револьвер и пальнул в стражников.

От паники я забыл про осторожность и, в отличие от своих товарищей, просто прыгнул вниз и чуть не взревел, когда левую ногу обожгло острой болью. Стюарт подхватил меня под локоть и рывком поднял с земли. Я вскрикнул, настолько было больно, и понял, что не смогу сделать даже шаг.

– Стью! Надо валить. – К нам подбежал Уолтер.

– Идти можешь? – Стюарт понял, что упал я крайне скверно.

– Нет, кажется, нет. – Каждая попытка поставить ногу и опереться на нее давала понять, что убежать я не смогу, и это место станет моим концом.

– Стью! – повысил голос Уолтер.

Патруль приближался, стражники кричали и собирались стрелять.

– Мы отобьемся. Их не так много, – сказал Стью.

Он уже хотел дать распоряжения, но тут мы все увидели черный автомобиль. Его корпус казался каким-то нереально блестящим, отполированным до зеркального блеска. Сначала я подумал, что это новое изобретение, о разработке которого еще весной писали теольские газеты и научные журналы. В сентябре, приехав на новый учебный год в университет, студенты технических факультетов говорили, что на автомобильном заводе братьев Кэрвилл уже начали собирать первые модели – машины, приводимые в движение Гармонией. Здесь же вместо голубого сияния сквозь решетку радиатора сочилось что-то черное и пугающее, будто в двигателе случилась поломка, но я понял, что это не дым, а черная энергия.

– Кто-то из важных шишек. Стью, надо бежать, – настаивал Уолтер. – Он сам виноват, что считал ворон.

– Нет! – рявкнул Стюарт.

– Уолтер прав, – наконец я принял для себя решение. – Уходите.

– Нет. Мы не бросаем...

– Уходите!!! – Я закричал, желая, чтобы они действительно ушли и чтобы я не успел достаточно испугаться. Отвернулся, глядя на стражников.

Мои товарищи побежали. За спиной я слышал голос Мэри. И чем громче она кричала, тем сильнее мои пальцы сжимали револьвер.

Последний раз я стрелял в университете на занятиях по обязательной военной подготовке. Получил выговор за то, что мои пальцы слишком изнежены музыкальными инструментами. Но тогда я и представить не мог, что мне придется стрелять по-настоящему, в людей, пусть и в тех, кого сильно ненавидел. Они предали свою страну, убивали мирных граждан, и им было все равно, кто перед ними. Поборов в себе последние сомнения, смирившись с судьбой, вскинул револьвер и выстрелил.

Промазал.

Пуля ушла куда-то вправо, но сдаваться я не собирался. Машина и люди приближались. Я прицелился еще раз, постарался унять трясущиеся руки, нажал на курок. Один из стражников закричал, повалившись на тротуар. Рядом с ним остановились двое других, пытаясь помочь. Еще несколько встали и начали готовить ружья, но пока не стреляли. Я нажал на курок еще раз, и удача решила улыбнуться мне перед смертью.

Они были уже близко. Из-за страха я не смог их сосчитать, выстрелил последний раз – попал.

– Бросай оружие! Именем Императора!

Мне казалось, что их было десятки и меня зажимают в полукруг. Они смотрели на меня, а я видел перед собой лица людей, убивших мою семью. Я ощутил холод спиной, вздрогнул. Оказалось, что вжался в стену дома, и только это позволило устоять на ногах. Лодыжка горела огнем боли и пульсировала. Перед глазами все смешалось до серо-белых, красных пятен: снег, улица, лица стражников.

– Именем Императора, назови свое имя!

Я молчал. Звуки голосов доносились будто из-под толщи воды. Страшно. Мне было суждено умереть из-за магазина с продуктами. Глупо бежать от судьбы.

– Назови свое имя, или я прикажу открыть огонь!

Я отыскал взглядом стражника, который говорил. Мужчина средних лет с погонами сержанта на плечах. В его глазах не было страха, лишь решимость и уверенность в своих действиях.

– Последний раз приказываю. Назови свое имя, или мы открываем огонь.

Я продолжал молчать, сжимая в руках револьвер и глядя на них. Страх пересилил все мыслимые и немыслимые границы в сознании. Казалось, это все не по-настоящему. Так не бывает в развитом обществе, чтобы средь бела дня в центре столицы убивали мирных граждан.

Так не бывает...

Сержант поднял руку, готовясь отдать приказ. Я зажмурился, и по щекам потекли горячие слезы, обжигая замерзшую кожу. Я ничего не мог изменить и не смог отомстить за семью.

– Не стрелять! – новый голос прорезал шквал мыслей в моей голове и криков стражников.

Напевный, мягкий, я бы сказал, бархатный. Открыв глаза, увидел мужчину в круглых темных очках, темном пальто и с такими же темными короткими волосами, уложенными воском, чтобы ни одна волосинка не позволила себе торчать над прической. Он шел от черного автомобиля, и стражники расступались перед ним.

Кто-то из аристократов? Или новый член парламента? Важная шишка, вспомнились слова Уолтера, раз разъезжает на таких изобретениях.

– Опустить оружие! – приказал незнакомец, и стражи подчинились.

Он прошел вперед, остановившись напротив меня, и уставился на мою ногу. Из-за очков я не мог знать, куда точно устремлен его взор, но понял, что не ошибся, по движению головы.

– Какая неудача, правда? – спросил он у меня.

Я смотрел, пытаясь понять, что в нем так настораживает. Хотелось выстрелить, броситься на него с голыми руками, если придется.

– Так-так, – мужчина улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. – Ты немой? Или глухой?

Он сделал еще пару шагов ко мне, и тут я вышел из ступора и нацелил револьвер ему в грудь. Стражники моментально вскинули оружие.

– Не стрелять! – рявкнул незнакомец, а потом обратился ко мне бархатным, мягким голосом: – Мы ведь не хотим глупостей?

Стало понятно, что так просто меня теперь не убьют. Скорее всего, заберут в тюрьму, может, будут пытать, чтобы узнать, куда делись мои друзья. Что ж, пусть попробуют.

– Что за манеры у этих людей, правда? – продолжал разговаривать со мной мужчина. – Готовы убивать даже таких юнцов.

Я нахмурился. Это он про меня, что ли?

– Вот поэтому они не добились ничего, кроме смерти. И ты совершенно прав, злясь на них. Я бы тоже злился, если бы убили мою... семью. – Он уже не улыбался, но я слышал насмешку в его голосе.

Он знает меня? Знает о том, что случилось? Или он причастен к смерти матери и сестер?

Губы задрожали, нервы сдавали. Это было слишком, это выбивало воздух из легких, это жгло изнутри сильнее, чем боль в ноге.

– Заткнись, – лишь прошептал я.

– О-о-о, так мы умеем говорить! – победно воскликнул незнакомец.

– Заткнись! – увереннее крикнул я и нажал на курок.

Выстрел оглушил. Пуля должна была попасть ему в грудь, но в последнее мгновение я буквально увидел, как что-то черное и густое окутало мужчину, задерживая пулю в полете вопреки всем законам физики. Меня пронзила догадка, глаза расширились в изумлении.

Черный! Аспид! Прямо передо мной стоял Аспид!

– Жаль, – разочарованно выдохнул мужчина. – Я думал, ты умнее.

С этими словами щупальца черной энергии устремились в мою сторону, сдавливая тело. Я закричал скорее от испуга, чем от боли. Черная энергия поглощала меня, вытягивая жизненные силы.

«Что же эти люди впустили в наш мир?» – успела мелькнуть мысль, прежде чем сознание покинуло меня.

Что же они наделали?

Глава 5

In obscuro, anima quaerit veritatem, sed timet invenire^[10]

Мне было очень тепло. Впервые так хорошо за последние несколько дней. Я чувствовал, как тела касается чистое постельное белье, а голова мягко лежала на перьевой подушке. Наволочка пахла цветочным порошком. Я перевернулся на спину и довольно потянулся, не открывая глаза. Задубевшее от прошедших холодных ночей тело расслабилось, и перестало казаться, что меня били палками. А может, все это было кошмарным сном. Приснится же такое: переворот, страх и смерть. Как же хорошо лежать дома в своей постели.

Наконец, дремота сползла, и я в ужасе распахнул глаза. Перед моим взглядом предстал навес балдахина из темно-синего жаккарда, расшитый золотыми месяцами и звездами. Я глянул в сторону, но полы балдахина были занавешены, скрывая внешний мир. Откинув одеяло, я попытался сесть, но левая нога отозвалась тупой болью. На меня словно вылили ушат ледяной воды – воспоминаний: неудачная вылазка, подвернутая нога, выстрелы, стражники, Черный. Когда я взглянул на ногу, брови невольно поползли вверх от удивления. Лодыжка почти до самой икры была замотала тугим льняным бинтом.

– Приехали, – сказал я сам себе.

Из одежды на мне была только удлиненная ночная сорочка. Я потянулся и отдернул полу балдахина, щурясь от внезапного яркого света. Проморгавшись, смог разглядеть красиво обставленную комнату: дорогая мебель, украшенная бронзовыми накладками, картины в тяжелых багетах, живые цветы в фарфоровой вазе на прикроватной тумбочке. Моя одежда была аккуратно разложена на кресле с темно-синими бархатными подушками. Рядом стояла трость с ручкой без каких-либо украшений. На круглом столике из розового дерева с цветочным маркетри^[11] лежали личные вещи из карманов, отсутствовал только револьвер.

Все было как-то странно. Я же должен был находиться как минимум в полицейском участке, как максимум – в тюрьме или вообще на том свете.

Внезапно я вспомнил, что почувствовал перед тем, как потерять сознание. Тогда меня переполняла черная энергия. Руки начали ощупывать тело, но все, кроме ноги, было цело. Я таращился на свои ладони, переворачивал их, но не увидел никаких изменений.

Мне не терпелось узнать, что все это значит. Где я нахожусь, и что происходит.

Я ухватился за трость, оперся, поднимаясь с кровати. В первое мгновение чуть не упал, голова закружилась, но я нашел равновесие и дал телу привыкнуть. Отодвинув рукой тюль, я посмотрел в окно, чтобы понять, где нахожусь. Меня встретил пейзаж пустой улицы. Через дорогу напротив стоял особняк, покатая крыша которого была укутана в снежную шапку, грозившую вот-вот сползти на и без того нечищеные дорожки. Никаких признаков жизни особняк не подавал. На тротуарах не было пешеходов, не ездили экипажи, и даже стражи не патрулировали улицу. Судя по дорогому убранству комнаты, по роскошности здания, я явно находился где-то в Верхнем Городе, в одном из кварталов аристократов.

Пока я переодевался, в голове образовался водоворот из сотни мыслей. Ходить с тростью, едва опираясь на раненую ногу, оказалось сложно, непривычно и очень медленно. Мне потребовалось время, чтобы доковылять до двери, и, когда я уже почти коснулся ручки, та открылась сама по себе. Передо мной предстал самый настоящий стражник в облегченном камзоле бордового цвета. От неожиданности я сделал шаг назад, выронил трость из-за пронзившей ногу боли. Если бы не поддержавший меня стражник, я бы точно упал. Несколько мгновений я ждал, что мужчина грубо дернет, или встряхнет, или скрутит, чтобы надеть наручники, начнет кричать, что я арестован, но он только поднял трость и сунул обратно мне в руку.

Все запуталось еще больше.

– Где я? – я попытался заговорить.

– Вас ждут. – Он указал вперед по коридору на дверь, после чего выпрямился и остался стоять у комнаты.

Что. Происходит?

Два слова вытеснили в голове остальные мысли. Я поковылял в указанном направлении, стараясь сосредоточиться на каждом шаге по дорогому бордовому ковру из мягкого ворса с узорами в виде витиеватых растений. Почему-то в тот момент у меня не осталось сомнений в том, что в конце пути ждет Черный.

Стоило мне снова потянуться к ручке, как дверь распахнулась передо мной, ослепляя еще более ярким светом, чем в «моей» комнате. Солнечные лучи цветными зайчиками отражались от хрустальных подвесок на люстрах и бра. Впереди простиралась большая зала с длинным столом, сервированным к званому обеду. Однако никаких гостей не было. У стола стояли двое слуг: мужчина и женщина. Во главе сидел тот самый Черный.

Несмотря на то что сейчас на нем не было пальто и темных круглых очков, я знал, что именно его встретил в день неудачного предприятия. Мужчина поднял голову от тарелки, и в тот момент я чуть не вскрикнул, настолько необычное зрелище предстало передо мной. Его глаза будто были полны расплавленного огня и горели ярче солнечного света.

– Добрый день, – знакомый бархатный голос прозвучал через весь зал.

Я молча глядел то на него, то на слуг и стражников, стоящих по обе стороны от дверей. Они были совершенно спокойны, будто не Черный хозяйничал в доме.

– Ты снова проглотил язык?

Меня словно пригвоздили к полу. Как я отсюда выберусь? Зачем ему все это?

– Я отвечу на твои вопросы, если ты перестанешь вести себя как деревенский дурачок. – Голос Черного стал серьезным, и я вздрогнул.

Уже второй раз возникло ощущение, что он может читать мысли. Или эмоции написаны у меня на лице?

– Прошу к столу, и мы все обсудим. – Черный жестом указал на стул, стоящий по правую руку от него.

Собравшись, я сделал шаг, стараясь держаться уверенно и достойно, но все равно чувствовал себя очень глупо. Внезапно меня окатило волной злости, будто Черный специально игрался со своей добычей. Я, словно муха, увяз в паутине, и он медленно, как паук, закручивал свой кокон, отвлекая мягким голосом.

– Не думал, что ты так быстро очнешься, поэтому не успел послать кого-то из слуг, – сказал Черный, когда я почти подошел к стулу.

Сердце колотилось так бешено, будто меня застали за каким-то постыдным занятием. Или я сказал что-то вслух?

– Ты, наверно, ужасно проголодался? – Тон его снова стал насмешливо-заботливым.

На столе стояла фарфоровая супница, накрытая крышкой, и аппетитное жаркое, поданное прямо на чугунной сковороде. Ржаные булочки, аромат которых я почувствовал бы и на небесах, наверняка были еще теплые. В животе предательски заурчало. Я не помню, когда ел последний раз. Вряд ли еда была отравлена, и я что-то выиграю, отказавшись, поэтому согласно кивнул в ответ на вопрос и занял предоставленное мне место.

– Прекрасно! Люсия, будь так любезна, дорогуша, – в той же ласковой манере сказал Черный, и служанка начала наполнять тарелки едой.

Меня заинтересовал ее внешний вид, и я украдкой старался рассмотреть молодую женщину в платье горничной. Она выглядела лет на двадцать пять, но ее волосы, заплетенные в толстую тугую косу, были полностью седыми, как у старухи. При первом взгляде могло показаться, что Люсия обладала пышными формами, но вблизи стало очевидно, что ее тело было мускулистым и подтянутым. По резковатым, даже механическим, движениям создавалось впечатление, что ее либо сковывало платье, либо работать служанкой раньше не приходилось.

Я взял накрахмаленную салфетку, хотел заправить за воротник, как требовал этикет, но передумал и расстелил на коленях. Все это время Черный наблюдал за мной, и в конечном итоге я посмотрел ему в глаза. Вблизи они были еще более жуткими, приковывавшими к себе. На мгновение я потерялся в бесконечном потоке оттенков янтаря и не мог пошевелиться. Пришлось моргнуть. Казалось, если буду смотреть хоть секунду дольше, то огненная бездна поглотит без остатка.

Тем временем Люсия закончила подачу блюд и встала на прежнее место.

– Прошу, – Черный кивнул на тарелку. – Приятного аппетита.

Когда я брал ложку, то испугался, что пальцы подведут, но нет. Зачерпнул горячий, ароматный суп и начал есть, опасливо поглядывая в сторону Черного. Физические потребности брали свое, и от ощущения сытной еды, наполняющей пустой желудок, хотелось черпать ложкой быстрее и быстрее.

Вопреки ожиданиям, Черный не стал на меня пялиться. Он взял газету, которая все это время лежала на краю стола, придвинул к себе чашку с чаем и углубился в чтение, шурша страницами.

Закончив с супом, я принялся за второе блюдо. Абсурдность ситуации просто зашкаливала. Мир определенно сошел с ума. Жаркое я так и не осилил до конца, боясь, что от волнения меня вывернет наизнанку. Аккуратно сложив приборы, глянул на хозяина дома.

Он оторвался от газеты, посмотрел на остатки еды в тарелке и нахмурил красивые брови:

– Невкусно? Люсия плохо постаралась?

Мне кажется, я физически почувствовал, как девушка вздрогнула.

– Вкусно, – наверно, слишком быстро ответил я. – Просто много. Спасибо.

– Не за что. Пей чай, тебе нужно набираться сил. Нас ждут великие дела. – Черным ответил таким голосом, будто я был его любимым племянником, заехавшим в гости.

– Нас? – переспросил я.

– Да-да, именно нас. Не буду ходить вокруг да около и строить из себя милого родственника. Ты и твои друзья наверняка думаете, что все мы... Такие, как я, поддерживаем нового императора. Но это не так.

Я даже не стал скрывать своего удивления от того, как резво он перешел к этому разговору:

– В смысле?

– В прямом. Мне не нравится то, что сейчас происходит. И дело вовсе не в том, что мне горько смотреть на смерти хороших людей. Врать не буду, на людей мне плевать. Но поверь, смена власти – это самое безобидное из того, что они затевают. И вот это уже вызывает опасения даже у меня.

Я слушал, всматриваясь в лицо мужчины. Наконец, с него слезла эта слащавая маска. Он говорил серьезно, если это, конечно, не было очередной игрой.

– Что это? – поинтересовался я.

– Арнольд, Люсия, оставьте нас, – приказал Черный, даже не взглянув на слуг.

Мужчина и девушка безоговорочно повиновались и через несколько секунд вышли. В зале остались только мы и стражники у дверей. А затем произошло невероятное. Я успел заметить, как на мгновение глаза Черного полыхнули багряным, а по рукам заструились темные росчерки. Антигармония жидким туманом проскользила по дорогому паркету и вцепилась в горла стражников. Мужчины одновременно вскинули руки, выронив оружия, и захрипели. Их глаза закатились, из носов и ртов повалил черный дым.

– Не смотри, – тихо и даже как-то беспечно произнес Черный.

Его голос отвлек меня, и я услышал лишь сдавленный хруст и глухие удары мертвых тел о пол. Окончания убийства я не увидел, но прелюдии оказалось достаточно. Под головами стражников расплывались кровавые лужи, а Черный спокойно выдохнул и сделал глоток чая.

– Слуги безобидны, а вот с ними могли возникнуть проблемы.

К горлу подкатила горечь, а съеденная еда грозила вернуться в фарфоровые тарелки. Если бы я увидел такую картину несколькими неделями раньше, то наверняка бы не сдержался. Я выпрямил спину, глубоко задышал и сжал салфетку на коленях, посмотрев на остатки жаркого. Кусочки мяса, прежде казавшиеся аппетитными, вызвали новый приступ тошноты, и я спешно перевел взгляд на Черного.

– Так что они затевают? И кто они? – Я продрал слова через пересохшее горло. Если все это был спектакль, то я не хотел принимать в нем участие ни как актер, ни как зритель.

– Ты знаешь, откуда в вашем мире появились Аспиды?

– Вас создали с помощью темной Гармонии, – озвучил я то, что слышал. Не знаю, насколько это было правдой.

Впервые о черной энергии стало известно около шестидесяти лет назад, когда ученые из университета открыли черную гармонию. Гармония сама по себе – это совокупность энергии жизни и смерти. Так вот, темная энергия была концентрированной энергией смерти, и считалось, что Черные появились из нее или из-за нее.

– Мы пришли сюда из другого мира. Там, откуда я родом, есть сила, превосходящая темную Гармонию и Аспидов. – Черный стал собранным и серьезным. – Новый Морвин хочет завладеть этой силой. У него есть средства и мощь, чтобы это сделать. Правда, если он получит желаемое, то погибнет не только мой мир, но и ваш. Как ты, вероятно, понял, мне бы этого совсем не хотелось. Я намерен помешать лжеморвину и Аспидам, которые стоят за ним.

Черный закончил свою речь, а я все продолжал смотреть на него, и, надо отдать должное, он не стал торопить меня, позволяя осмыслить услышанное.

Насколько это могло быть правдой? По лодыжкам внезапно пробежал сквозняк из приоткрытого окна, и я вздрогнул. На меня снова обрушилась реальность всеми красками, событиями, запахами еды, видом мертвых стражников в лужах собственной крови и звуком напольных часов. Черный сидел передо мной в идеально отглаженной рубашке и смотрел терпеливо. Я осознавал сказанное медленно, словно по чайной ложке, и не знал, как на это реагировать. Существует другой мир? Это как другой материк или небеса? Я совершенно не знал, как подступиться к той или иной мысли, они ускользали от меня. И первое, что я спросил, наконец, решив нарушить молчание:

– А при чем тут я?

Аспид удивленно изогнул брови, и я почувствовал, как в горле, в противном горьком месиве застрял комок страха.

– В смысле?

От чего-то показалось, что я ступал по очень тонкой грани то ли его терпения, то ли своей жизни. Ситуация приобрела слегка комичные оттенки, мы будто поменялись местами.

– Я ведь зачем-то вам понадобился? Иначе вряд ли сидел бы за этим столом. Раз уж мы говорим откровенно, то почему вы не нашли кого-то влиятельного, кто противостоит лжеморвину?

– Видишь ли, в этом уравнении есть одна очень важная переменная, о которой я расскажу чуть позже. – От мягкой улыбки Черного мне стало неспокойно. – Если бы на этом месте сидел кто-то из твоих друзей, то они бы даже разговаривать со мной не стали. Все бы закончилось бессмысленной возней. Пришлось бы потом оттирать еще больше крови и наверняка выкинуть эти чудесные скатерти.

Я задумался, был ли это комплимент или тонкий намек на глупость и наивность.

– Хорошо. Но звучит слишком уклончиво.

– Хочешь отомстить за свою семью? – Аспид вдруг придвинулся к столу, уперся локтями в скатерть и положил голову на переплетенные пальцы, глядя прямо в глаза.

Этот вопрос сбил меня с толку, как и манера собеседника скакать с темы на тему.

Меня обдало тонким запахом мужского парфюма, в котором смешались пряные ноты кожи, дыма и хвои, опалило жидким янтарем глаз потустороннего существа. Наконец я смог сглотнуть вязкую слюну. Сердце начало нещадно грохотать о ребра. Наверно, по моему лицу сразу стало понятно, что он попал в самую точку.

– Откуда вы знаете о семье? – просипел я, чувствуя себя ничтожно и жалко.

– Я Аспид. Это несложно, – уклончиво ответил Черный, а затем, видимо заметив мое недоверие, быстро добавил: – Я знаю о делах Карателей и что они сотворили с твоей матерью и сестрами.

– Они все-таки... – Попытка зацепиться за последнюю ниточку надежды оборвалась мгновенно.

– Сожалею, но так. – Он ни капли не сожалел, но продолжал говорить мягко и располагающе. – Они искали твоего отца, но все равно пролили кровь там, где не нужно. Я могу помочь тебе отомстить. Найти каждого и убить. Можешь даже выбрать способ, которым захочешь это сделать, я все исполню в лучшем виде. А в качестве скидки помогу узнать про отца.

То, что закипело внутри меня в тот момент, испугало и взбудоражило одновременно. Перед глазами предстал вечер, когда я видел тело Габи со слипшимися от крови волосами, которую, словно мешок картошки, Каратель перекинул через коня. Языки пламени, вырывающиеся из окон квартиры, как щупальца спрута смерти, забрали всю мою прежнюю жизнь. Лицо Карателя, совершившего это, будет преследовать меня до конца дней. Я узнаю его из тысячи.

– Но что взамен? – Взгляд вернулся к Черному, который снова покорно ждал ответа.

Удовлетворенно кивнув, Аспид откинулся на спинку стула.

– Во-первых, мы заключим контракт. – Он взмахнул рукой прежде, чем я открыл рот, намереваясь выразить возмущение. – Дослушай. Во-вторых, ты вернешься к своим друзьям и расскажешь о моем предложении о сотрудничестве. Я предлагаю им силы, которые помогут свергнуть лжеимператора. Контракт – та самая переменная, о которой я говорил ранее. Без этого, к сожалению, никак. И именно поэтому ты сидишь сейчас здесь. – Аспид поджал губы и развел руками, но я не мог понять, врет он или нет.

Хотелось растереть ладонями лицо, стряхнуть с себя наваждение и вернуть ясность ума. Солнечные лучи скользили по серебряной окантовке на фарфоровой тарелке, отражались от столовых приборов, все так же играли в хрустальных подвесках люстры над столом. Отчего-то эта картина показалась невероятно важной в тот момент, а быть может, я зацепился за нее, чтобы просто не сойти с ума.

– А если я откажусь?

Аспид махнул ладонью, мол, ничего другого и не ожидал.

– Придумаю что-то еще, но это сотрудничество выгодно нам обоим. Тебе даже вдвойне. Вы, люди, вернете старые порядки, спасете мир. Ты отомстишь за родных и узнаешь, где отец. Может, он еще жив. – Губы Черного растянулись в хищной улыбке, а я ловил каждое слово, все больше и глубже залипая в янтарной патоке. – А я спасу свой мир. И ты не обязан отвечать сейчас. Возвращайся к своим друзьям, передай мои слова. Если они заинтересуются, то мы встретимся, и я расскажу про план. Могу даже проводить тебя.

– Что? Ну уж нет, я сам дойду.

На самом деле понятия не имел, как буду возвращаться с больной ногой. Слава Творцу, это был хотя бы не перелом.

– Что случится со мной, когда контракт исполнится? И еще, если они согласятся, то где тебя искать?

– Взамен за месть мне нужна твоя душа, – как-то просто ответил Аспид. – Но зато это будет настоящий мужской поступок – заставить их заплатить за смерть семьи, не спустить с рук убийство невинных. Что же до твоих друзей, пусть ждут меня в конце недели в нижних доках. Там есть старый ангар, выкрашенный синей краской.

– А где гарантия, что это не ловушка и что там их не будут ждать Каратели?

– Нет никакой гарантии, – не задумываясь, ответил Черный. – Вам предстоит принять важное решение и поверить мне.

В тот момент, признаться, слова о моей душе не вызвали внутри никакого страха. Пусть передо мной сидело самое настоящее чудовище, о котором я слышал только в страшных сказках, мысль, что кому-то на полном серьезе понадобится простая душа, больше походило на шутку. Но я с непоколебимой уверенностью осознал, что Стью и остальные ни за что не пойдут на такое. Ясно как день, что это была ловушка. Очень удобно заманить туда сторонников прежнего императора, чтобы прихлопнуть одним махом. Но у меня появилась возможность убраться подальше из этого дома, хотя, в глубине души, его слова о мести очень заинтересовали. Даже если бы я согласился на контракт ради отмщения, то Аспид все равно послал бы меня к Стью, потому что сам по себе я был ему не нужен. Для начала я решил уйти отсюда, а после спрятаться и подумать, что делать дальше.

– Хорошо, я им передам.

– Я верил, что мы договоримся. Мое предложение о том, чтобы проводить, все еще в силе. – Аспид добродушно улыбнулся, щуря янтарные глаза.

– Нет, – ответил я со всей уверенностью, на которую был способен в тот момент.

Возникло несколько напряженное молчание. Становилось неуютно и колко холодно, но мне почему-то было важно показать, что я не боюсь. Если не считать глаз и черной энергии, он ничем не отличался от человека. Говорил так же спокойно и естественно.

Внезапно выражение лица мужчины неуловимо изменилось. Взгляд приобрел странную цепкость, уголки губ дрогнули вниз, а плечи будто потяжелели. И в этой неожиданной усталости было что-то пугающе живое.

Бо-о-о-о-ом!!!

Громкий звук напольных часов заставил меня подпрыгнуть на месте. В мертвой тишине столовой это прозвучало практически оглушающе. К своему удовольствию, я заметил, что мой собеседник тоже едва заметно вздрогнул от неожиданности. Черный тут же вcкинул руки в театральном жесте и извлек из внутреннего кармана пиджака блокнот в кожаной обложке, к которому лентой крепился небольшой карандаш. Такие записные книжки были очень популярны как в Теоле, так и за ее пределами, позволяя делать быстрые заметки. Меня удивило, что даже Аспид имел одну из них.

– Что ж... Тогда я напишу и зарисую время смены караулов на улицах города, чтобы ты добрался в целости и сохранности. Думаю, вам и в будущем пригодится эта информация. – Он принялся шуршать грифелем карандаша по желтым страницам. – Арнольд!!! Люсия!!!

Я снова вздрогнул от внезапного крика, но даже не успел повернуть голову, как в столовую вернулись слуги, безэмоционально глядя на мертвых стражников.

– Приберите здесь, – не отрываясь от блокнота, сказал Черный.

Люсия, шурша складками юбки, прошла к столу и начала собирать посуду на серебряный поднос, не обращая на нас никакого внимания. Ее толстая коса из седых волос, словно канат, свесилась с плеча. Арнольд, мужчина на вид лет пятидесяти, с идеально уложенными такими же седыми, как у Люсии, волосами и аккуратной бородкой, ловко взял одного из мертвых стражников за руки и потащил из зала, оставляя широкий кровавый след. Казалось, мужчина не испытывал при этом ни капли натуги.

Аспид на мгновение оторвался от блокнота и покачал головой:

– Столько грязи, – недовольно высказался он и принялся рисовать дальше.

Закончив, Черный вырвал несколько листов из блокнота и протянул мне:

– Вот, надеюсь, все понятно.

Я взял рисунки, сразу удивившись, что изображения были так же ясны, как и слова. Благодарить его я, конечно же, не собирался, и манящий призрак скорой свободы все больше подстегивал как можно быстрее убраться подальше из этого дома.

– В четыре часа после полудня у них самая большая смена караулов. – Взглянув на часы, которые несколько минут назад как раз пробили час дня (долго же я, оказывается, проспал), Аспид что-то прикинул в своей голове и продолжил: – Можешь отдохнуть в комнате до этого времени или до завтра, если не уверен, что сможешь ходить.

– Смогу, – немного упрямо буркнул я.

– Ох уж это человеческая беспечность, – безразлично ответил Черный, поднимаясь с места. – Меня ждут дела. Если что-то понадобится, попроси стражу позвать кого-то из слуг.

=♦=♦=♦=

На долгие три часа я остался наедине со своими мыслями. За окном начался снег, грозясь перейти в настоящую метель. Хоть мне и не хотелось возвращаться на лютый холод улиц Теолы и в старую школу фехтования, оставаться в этом доме я тоже не собирался. От мыслей и повисших в воздухе непринятых решений кружилась голова. Я остановился посреди выделенной мне комнаты и с выдохом посмотрел на расписной потолок. Вероятно, прежний хозяин отдал за эту работу немалые деньги, но теперь по-настоящему искусное произведение живописи служило Аспиду.

«Взамен мне нужна твоя душа», – прозвучали в голове его слова.

Стыдно признаться самому себе, но мести я желал отчаянно. Даже если бы я обладал навыками стрельбы или фехтования, мне ни за что не удалось бы уничтожить кого-то из Карателей. Во мне не текло ни капли Гармонии, что приравнивало шансы на борьбу к нулю. Я был никем в новой Теоле. Всего лишь двадцатилетний бывший студент университета, с переданным по наследству титулом барона, гарантировавшим место в палате лордов после обучения. В новом мире это грозило мне в лучшем случае виселицей. Без семьи, без титула, без выдающихся талантов... Хороший же мужчина из меня получился, да, отец? Я не смог их защитить. Что бы на это сказал мой дед, прошедший Войну Технологий, ставший героем страны?

От всех этих мыслей внутри вспыхнула искра злости, она разгоралась, обжигая щеки со скоростью, подобной той, как сухой лес охватывает огонь. Я стиснул пальцы и вздрогнул, когда почувствовал твердость трости в ладони. Со всеми разговорами с Аспидом я совсем позабыл о ее существовании и теперь с растерянностью уставился на отполированное темное дерево, покрытое лаком. Зубы сжались сами собой от негодования, и я откинул трость прочь, даже не дернувшись от громкого стука, с которым она прилетела на пол около комода.

– Справлюсь без твоей помощи. – Мой шепот был на грани слышимости.

Я попытался сделать шаг, и мою ногу прострелило болью. Но если я собирался уйти из этого дома, то нужно было сделать это на своих двоих. Трость бы очень мешала передвижению и тормозила меня, поэтому, собрав все свои силы, я снова сделал шаг. И еще один. И еще. В который раз поблагодарив Творца за то, что это был не перелом, я принялся наворачивать круги по комнате, разминая лодыжку так, чтобы проворнее двигаться.

Боль никуда не уходила, но я решил, что вытерплю.

Глава 6

Periculum est pars itineris^[12]

После теплого, прогретого дома уличный воздух казался морозным и сухо колол открытую кожу щек и рук. Я потер ладони друг о друга и достал из карманов свернутые перчатки, которые чудом не потерял при стычке со стражами и Аспидом.

Снег поскрипывал под ногами, искрился от желтоватого света уже зажженных газовых фонарей вдоль дороги. Даже не знаю, кто мог их зажечь, если на улице никто уже не жил. Скорее всего, это был кто-то из дома Аспида. Притиснутые друг к другу строения молчаливо взирали на меня с обеих сторон провалами разбитых окон и наглухо закрытыми ставнями. Несмотря на то что было всего четыре часа после полудня, вокруг сгущалась темнота. С затянутого снежными тучами неба продолжал сыпаться снег, бесшумно оседая на моих плечах и голове. Я медленно добрался до ближайшего проулка и остановился возле сложенных друг на друга ящиков, неаккуратно накрытых брезентом. Каждую секунду казалось, что вот сейчас из-за угла выскочит Аспид и преградит дорогу, посмеявшись над тем, как легко я поверил в то, что меня отпустят.

Он не вышел даже попрощаться и не назвал своего имени, поэтому, стоя в холле несколькими минутами ранее, я решил, что это очередная уловка или издевка. Я не поверил в то, что меня отпускают даже тогда, когда дворецкий по имени Арнольд передал мне револьвер и вежливо склонил голову в прощании. Когда за спиной захлопнулась дверь, я еще несколько секунд в замешательстве стоял на ступенях и таращился на белоснежное покрывало, укутывающее двор словно гигантский пушистый плед. Прошлой зимой покрывала с длинным ворсом были в моде по всей Теоле, и Габриэлла выпрашивала у отца такое себе в комнату.

Мысли о сестре подскочили к горлу удушливой горечью, и пришлось глубоко вдохнуть обжигающе холодный воздух, чтобы прийти в себя. Перед глазами почти возникла картина того, как трепало на ветру ее золотистые кудри, испачканные кровью, но я заставил себя не думать об этом и, сосредоточившись на своих шагах, направился прочь.

Даже сейчас, стоя у проулка в желтом пятне света на снегу, я не верил в происходящее.

Я не стал более задерживаться под снегопадом и тонуть в своих мыслях и направился через проулок к следующей улице. Сложенный в несколько раз лист бумаги с нарисованным планом смены патруля словно обжигал бедро через карман. Мысль о том, что это дал мне монстр из другого мира, один из тех, что превратили Сонерию в Бездну, сковывала меня льдом изнутри.

«Этому чудовищу ты доверился и собираешься отдать душу», – больно уколол я сам себя, а затем горько усмехнулся, пряча лицо в шарф от порывистого ветра. Мой внутренний голос оказался на удивление мерзким, но бьющим точно в цель.

Я не хотел верить ни единому слову, но взял эту треклятую бумажку и пошел по расписанному пути, как барашек на заклание, даже не побеспокоившись о том, что Черный мог просто продолжать играть в кошки-мышки и ждать на крыше одного из пустующих домов, когда меня поймают и убьют. После его представления со стражниками это было бы неудивительно. Жизнь человека для этого существа ничего не значила.

Остановившись на углу здания с дорогой отделкой и изящной лепниной на окнах и под крышей, я выглянул. Меня встретило снежное безмолвие с протоптанной узкой тропой на дороге, где ходил патруль. Снег мягко заметал их следы, кружился вокруг фонарей мелкой мошкарой и путался в моих выбившихся из-под капюшона волосах. Все как и говорил Аспид – ближайшие пятнадцать минут эта улица будет пустовать.

Я потянулся всем корпусом вперед, вцепившись в угол здания руками. Ногу прострелило болью, но я стиснул зубы и вгляделся в сгущающийся мрак, задержав дыхание. Ни шороха, ни звука голосов, как будто снег поглотил всех.

Бумага в кармане словно вспыхнула, давя тяжелым камнем на сердце. Сомнения затопили с головой, подсовывая разнообразные варианты того, как дорого могло обойтись доверие словам монстра. Я решительно прикусил губу, взглянул наверх, как будто хотел увидеть следящего за мной янтарными глазами Черного, но меня встретила лишь чернильная мгла, испещренная белыми точками снежинок.

Большую часть своей жизни я посвятил игре на скрипке. Когда все только начиналось, я с горечью думал о том, что лучше бы потратил те часы на фехтование, ведь сейчас от того, что я умею мастерски играть симфонию Клая Весселя или Теодора Котреля, толку не было. Однако замерзая ночами под тонким одеялом на продавленном матрасе, я вспоминал те времена с теплотой и мечтал, что когда-нибудь снова могу играть. Мысль о том, что моя скрипка сгорела дотла в нашей квартире, полоснула острым лезвием по сердцу, и я ощутил кровь на прокушенных губах. Не время поддаваться печали и предаваться эмоциям, нужно действовать быстро.

Занятия музыкой тем не менее здорово натренировали мою память, а врожденная способность мгновенно ориентироваться в пространстве дала возможность быстро оценить риски и сразу понять, куда лучше спрятаться от глаз Черного, чтобы безопасно отсидеться и пройти иным путем, обходя караульных.

Я рванул через сугробы так быстро, как мог, пригибаясь и крадясь вдоль стен домов и занесенных снегом клумб. Нога ужасно болела, и со стороны я наверняка напоминал хромого калеку, но игнорировал неприятные ощущения. Даже если это аукнется более сильным повреждением, это будет потом.

Я прошмыгнул в проулок напротив, пробежал на следующую улицу и успел аккурат к тому моменту, как вдали прошел караульный, меняя пост. Благодаря не зажженным по всей улице фонарям я скрылся в тени следующего дома, добежал до очередного проулка, которых уже было не счесть за весь мой извилистый путь, и спрятался в нише за грудой старых прогнивших ящиков.

Меня окружали холодные, покрытые ледяной коркой стены и уродливый зев разбитого окна с вывороченными досками, прежде закрывавшими его. Кажется, кто-то пытался выбраться оттуда или, напротив, сбежать и спрятаться. Затаив дыхание, я прислушался, выискивая в тишине скрип снега под подошвами сапог, веселые до скрежета зубов голоса и смех, как будто этих людей происходящее совершенно не трогало.

Пальцы сами сжимались в кулаки от острого желания показать им весь тот кошмар, обрушившийся на таких же попавших под раздачу людей, как я.

Впервые в жизни мне так отчаянно хотелось схватиться за револьвер, ледяной тяжестью оттягивавший карман пальто. Хруст льда за спиной заставил мое сердце подскочить к горлу, перекрывая дыхание, а руку – машинально втиснуться в карман. Не чувствуя под ногами землю от страха, я развернулся и вскинул револьвер, уже готовый стрелять в любого, кто захотел бы забрать мою жизнь, будь то Черный или один из стражей. Блеснувшее в полумраке дуло револьвера едва не столкнулось с таким же металлическим стволом, а из тьмы на меня уставились широко распахнутые зеленые глаза.

– Мэри? – едва дыша, выдавил я.

Мой голос был настолько тихим, что я сам себя не услышал, но девушка все поняла и кивнула.

– Это я, – так же одними губами произнесла Мэри.

Вдвоем мы медленно опустили руки.

В синюшном свете сумерек и снежной метели Мэри выглядела бледной и измученной, с пролегшими под глазами тенями. Она дернулась, заслышав вдали голоса караульных, а затем поманила меня за собой и, пригнувшись, спрятала оружие в кобуру под курткой. Я на корточках направился следом. За потемневшими от влаги и времени деревянными ящиками прятался забитый кривыми досками пролом в стене здания, куда Мэри ловко проскользнула, будучи маленькой и гибкой. Я мысленно порадовался, что в свои двадцать не раздался слишком сильно в плечах и имел вполне стройную комплекцию, хотя в такой узкий лаз все равно втиснулся с трудом. На пальто остались следы каменной крошки и снег, шарф зацепился за торчавшие сбоку металлические пруты, но хвала Творцу, что они были загнуты и не оцарапали нас.

Проникнув в темное помещение, мы не стали останавливаться, а направились дальше. После снежно-белого полотна снаружи глаза никак не хотели привыкать к кромешной тьме, и я с трудом понимал, где мы вообще находимся. Мэри на ощупь прошлась ладонями по моим плечам и локтям и затем схватилась за руку, потянув за собой. Я сжал тонкую девичью ладонь, стараясь двигаться бесшумно, пока Мэри вела меня вперед. Время и пространство перестали ощущаться, я понятия не имел, в какую сторону мы идем, сколько прошло времени, но доверчиво следовал за своей спутницей, крепко вцепившейся в мою руку.

Спустя какое-то время Мэри остановилась. Я врезался в нее от неожиданности, а потом дернулся, когда перед лицом вспыхнул огонек зажигалки.

– Не ссы, тут безопасно, – ухмыльнулась она, а у меня уже не осталось сил удивляться ее выражениям.

Нога отозвалась пульсирующей болью, напоминая о травме, и я невольно поморщился.

– Как ты нашла меня?

– Следила. Я видела, как тебя увозили, и пошла за вами. Неужели тебя просто отпустили? – прошептала Мэри, поджигая маленький, керосиновый фонарик на поясе.

Нас объяло теплое свечение, и я обнаружил, что мы стояли у стены за сваленной грудой поломанной мебелью. Пахло пылью и дорогим лакированным деревом.

– Долгая история, – рассеянно ответил я. – Я расскажу все на месте, когда выберемся отсюда. Даже если меня отпустили, я думаю, они наблюдают, поэтому пошел другим путем. Хотел запутать следы.

– А нога твоя как?

– Пойдет.

– Перри. – Мэри нахмурилась, отчего стала похожа на сердитую птичку.

Все же как-то не вязался ее бойкий характер с такой нежной внешностью.

– Серьезно, сейчас это неважно. Перелома нет, и слава Творцу. Надо уходить, пока мы не попались Карателям. Ты одна? – Не знаю, какой ответ я хотел получить. Я даже ее не ожидал тут встретить.

Мэри неловко отвела взгляд в сторону, прикусив изнутри щеку, как если бы ей было стыдно за товарищей. Для меня же здесь не было ничего удивительного, ведь я сам просил бросить меня тогда, и они ушли, не посчитав целесообразным возвращаться. Особой ценности я не имел в их рядах.

– Одна. И никто не знает, что я сюда пошла.

– Ладно. – Я пожал плечами со всем равнодушием, на которое был способен.

Слова Аспида крутились в моей голове, подобно маленькому огненному вихрю. Я не знал, кому доверять и на чью сторону склоняться. Он чудовище, а повстанцы мне такие же чужие, как и я им. Я вдруг ощутил острое одиночество, и противно пульсирующая нога только добавляла чувства собственной беспомощности. Мэри, видимо, что-то прочитала по моему взгляду, поскольку вдруг с шумом втянула воздух и снова схватила меня за руку.

– Не обращай внимания. Просто... не обращай. Уолтер – козлина, он со всеми так. Пошли, надо выбраться отсюда, пока нас двоих не вздернули к херам собачьим. – Она рывком потащила меня вперед.

– Куда мы идем? – Я сделал вид, что уже привык к ее выражениям.

– Есть один человечек. Он нам поможет. – Мэри изобразила голос бывалого бандита, и я не сдержал смешка.

Вдвоем становилось не так страшно.

Я снова доверился ей, сжимая в кармане записку Аспида с такой силой, что наверняка порвал бумагу. Когда мир вокруг превратился в бесконечный кошмар, от которого просыпаешься в липком холодном поту и не можешь отдышаться, только и оставалось, что довериться кому-то, кто здесь очутился раньше тебя.

Вырванный из обыденного уклада, привыкший к комфорту и размеренным будням, которые были расписаны буквально поминутно, я испытывал острые приступы ярости на самого себя, на Аспидов и на лжеимператора, пустившего этих монстров сюда. Моя жизнь была полностью разрушена. Я чувствовал себя слепым котенком, вышвырнутым посреди заснеженного леса, и меня это злило. Очень хотелось снова взять все в свои руки, знать, что делать, как выжить в этом мире. Записка тяготила сердце, которое так отчаянно билось и мечтало обрасти крепким панцирем. Мысли метались от Аспида к повстанцам и обратно, пока я сжимал тонкую руку Мэри и позволял ей вести меня по темным коридорам здания, тоннелям проулков и вдоль безмолвных, мертвых домов. Стены некогда живого города давили, обещая однажды схлопнуться вокруг и поглотить нас своим кирпичным крошевом. В черных провалах окон дышала смерть, в стылом воздухе слышались отголоски караульных, которые вот-вот заступят на свои посты.

Мы пришли к крайней улице района, где располагались магазины, занимающие первые этажи зданий. Занесенные снегом вывески смотрелись угнетающе в окружающей тьме. Мэри погасила фонарик, еще когда мы выбрались на свежий воздух из набитого пылью здания, и теперь все вокруг казалось синюшно-голубым от переливов снежных заносов. Я мог бы сказать, что без света фонарей небо над нами было безумно красивым, испещренным звездами, что тонкий серп месяца казался необычайно ярким, похожим на улыбку Повелителя Иллюзий из Страны чудес^[13], но все, что я чувствовал, – это боль в ноге и острую, до рези в животе тревогу за каждый наш шаг. За разбитыми витринами лежали несуразной грудой сломанные женские манекены, изящные наряды которых превратились в мокрые грязные тряпки. Их вытянутые, словно в призыве о помощи, руки напомнили мне о языках пламени, вырывающихся из окон моего дома.

– Пришли, – тихо сказала Мэри. – Он меня знает, так что доверься мне.

– Кто он? – спросил я, благодарный спутнице за то, что она прервала мои мысли.

– Хозяин магазина. – Мэри подмигнула мне, взлетела по деревянным ступеням старенькой бакалейной лавки и трижды постучала кольцом. – Иногда мы обращаемся к нему за помощью.

Владельцем лавки оказался рослый, не слишком приветливого вида мужчина с густыми бакенбардами, подстриженными по последней моде. Его звали Абрахам Энтри, и выглядел он так, точно происходящее вокруг совершенно не трогало его, так что, когда дверь за нами захлопнулась, мы словно очутились в прежней жизни: чистое помещение, теплый свет ламп, складские полки, набитые консервами и прочими продуктами.

– Что на этот раз привело вас ко мне, мисс Паркс? – По голосу чувствовалось, что он был не очень рад нашему появлению в холодный снежный вечер.

– Нам нужно добраться через пару районов, а у него ранена нога.

– Стюарт хоть знает о ваших приключениях? Или опять строишь из себя героиню, болтаясь по городу? – Абрахам Энтри ворчал, но, не дожидаясь ответа, махнул рукой и ушел в другую комнату, оставив нас с Мэри переглядываться.

=♦=♦=♦=

Гловер^[14] подпрыгивал на жестких рессорах, превращая поездку в жуткую болтанку. Я схватился за край сиденья и старался держать ногу на весу, напрягшись всем телом, чтобы не трясло. Хозяина лавки, казалось, ничего не смущало. Хоть он и подпрыгивал на своем месте, как «Джек в коробке»^[15], но продолжал смотреть в окно, будто мы совершали прогулку по столице. Мэри, как и я, пыталась за что-то ухватиться.

Гловер резко подскочил на кочке, котелок мистера Энтри слетел с головы, но он успел поймать его, недовольно хмурясь.

– Устроили свою войну хрен знает где. Все дороги испортили, тьма их забери.

Я молча с ним согласился, сосредоточившись на том, чтобы нога оставалась в одном положении. Мэри выглянула в окошко, но нас опять тряхнуло, и она поспешила сесть ровно. Мы продолжали ехать по ночным улицам.

– Экипаж не привлечет внимания ночью? – Почему-то этот вопрос озадачил меня только сейчас.

Мистер Энтри оторвался от созерцания городского пейзажа:

– Привлечет, – совершенно серьезно ответил он.

Я мгновенно напрягся, пытаясь разгадать замысел всей этой затеи, если он вообще был.

– Расслабься. – Хозяин лавки довольно ухмыльнулся, поймав меня на крючок. – Стражи не арестовывают всех направо и налево. Да, они проредили город, но не все прячутся, поджав хвосты. – В его голосе не слышалось насмешек, но мне сказанное все равно не понравилось. – Мой магазин работает, проходит проверки, но это не мешает мне заниматься своими делами.

– Зачем вы помогаете повстанцам? Это ведь рискованно, да и возможностей у них не так много. – Хотелось понять его мотивы.

Если он так быстро приноровился к новым условиям жизни, то для чего было рисковать.

От Мэри я заработал недовольный взгляд, но встревать она не стала.

– Скажем так, – мистер Энтри задумался на несколько секунд. – Хочу принести пользу. – Его ответ ничего не объяснял, но стало понятно, что откровенничать мужчина не собирался.

Посчитав, что наш разговор окончен, я перевел взгляд в окно, где в желтом свете фонарей проносились знакомые улицы.

Внезапно гловер остановился. Абрахам Энтри открыл дверь и спросил, что случилось, мы с Мэри переглянулись. Возница мог бы и не отвечать, потому что впереди стояли четверо стражей в красно-белой форме армии Сонерии. Я занервничал, ведь, как мне показалось, это были не просто патрульные, а кто-то посерьезнее. Видимо, хозяин лавки заметил мой страх и жестом попросил успокоиться.

– Не нервничай. Просто патруль на границе двух районов. Да, Мэри? – сказал он, а затем выбрался наружу, не дожидаясь ее ответа.

– Все хорошо, – одними губами произнесла Мэри, хотя взгляд ее был цепким и настороженным.

– Куда едете? – Я услышал с улицы вопрос патрульного. – Ваши карточки.

На какое-то время повисла тишина, видимо, мистер Энтри искал документы. Вдруг дверь гловера распахнулась, и в кабину вместе с морозным воздухом заглянул патрульный: немолодой мужчина с сухими покрасневшими глазами и обветренными щеками. Увидев нас с Мэри, он тут же потребовал:

– Ваши карточки.

Наверно, если бы я начал что-то мямлить или паниковать (если честно, именно это я и собирался делать), то нам бы грозили серьезные неприятности. Мэри, не растерявшись, достала из внутреннего кармана куртки бумагу размером с визитку и протянула патрульному. Мою же ситуацию спас мистер Энтри.

– Его карточка у меня, сэр.

– У вас? – недоверчиво переспросил патрульный. – Почему его документы у вас? – От двери он не отходил, продолжая смотреть настороженно.

– Вот, прошу. – Из темноты показалась карточка, которую тут же начал изучать мужчина. – Это Генри Кук, а это Элизабет Гилберт, моя кузина^[16]. Генри работает у меня в магазине и подвернул лодыжку, неуклюжий осел.

– Куда едете? – Патрульный смотрел прямо на меня и мою ногу, которую я аккуратно поставил на пол.

– Да везем его к моей старой тетке. Она работает в семье Лотер. Не кормить же мне его за свой счет, пока он ничего не может. – Раз у мистера Энтри была карточка, то, скорее всего, он продумал эту легенду заранее, но, честное слово, по нему плакали все театры Теолы за блестящую актерскую игру.

Патрульный смотрел на нас еще какое-то время, потом закрыл дверь и вернулся к своим товарищам. Они о чем-то говорили, я плохо слышал, но в итоге владелец магазина вернулся в кабину, и гловер тронулся с места. Я глянул в окно. Патруль смотрел в нашу сторону. Мистер Энтри протянул мне карточку на имя Генри Кука.

– Надо было проинструктировать тебя еще в магазине, но я больше доверяю себе и своей игре.

Я повертел в руках кусочек картонки, не сомневаясь в его подлинности, потом убрал в нагрудный карман пальто.

Дорога стала ровнее, и гловер уже не трясло.

– Они поверили?

– А почему нет?

– Лицо патрульного... Он так смотрел на меня.

– Они на всех так смотрят. – Энтри махнул рукой на Мэри. – Вот ей не впервой. Да, девочка?

– В первый раз я сама чуть в штаны не наложила, – улыбнулась Мэри, пытаясь развеселить меня своей шуткой, но от меня не укрылось, что она все еще настороже. От ее слов я немного смутился.

– Вот видишь, все хорошо, – продолжил хозяин лавки. – Кстати, передайте Стюарту, что за карточку он мне должен.

– Я могу ее вернуть. – Перспектива проблем из-за этой бумажки мне не очень нравилась.

– Она мне больше не нужна. Не хочу рисковать светить ей еще где-то. Можешь выкинуть, если желаешь, но со Стью я все равно спрошу.

Карман, в котором лежала карточка, показался мне привязанной к пальто гирей. Я захлопнул рот и уставился в темноту окна, глядя на проносящиеся мимо нас заснеженные улицы. Ехать не было никакого желания, поскольку я уже предчувствовал, что за эту помощь со Стью спросят немало, и вряд ли он будет доволен таким раскладом, а уж Уолтер и вовсе изойдет желчью. Не хотелось позволять мрачным мыслям затягивать меня в свой водоворот, но с каждым цокотом копыт по брусчатке голова становилась все тяжелее, а тупая ноющая боль в ноге издевательски вспыхивала через равные промежутки времени.

Неожиданно гловер остановился, не позволив мне полностью зарыться в свои мысли. Мэри, которая, по-видимому, подсела ближе ко мне, чтобы что-то сказать, вскрикнула и навалилась на меня всем весом. Я успел почувствовать ее теплый выдох на скуле и больно вцепившиеся в предплечье пальцы, а затем дверцы гловера распахнулись с обеих сторон, и в салон прокрался морозный воздух.

– Поднять руки и выйти. Живо! – В плечо больно ткнулось ледяное дуло винтовки.

Я почувствовал, как мои уши заложило от того, с какой силой заметалось сердце по клетке ребер. Мой разум будто застыл звенящей льдиной внутри головы, мешая не то что рационально мыслить, но даже что-либо сделать.

– Выходи! Живо! – Тот самый патрульный в красно-белом мундире, проверявший наши карточки, схватил меня за воротник и буквально выволок наружу.

– Что происходит, господа? Я же показал документы, они... – слышался за спиной взволнованный голос мистера Энтри.

– Отсутствует официальная печать и допуск, – рявкнул патрульный.

– Тебе особое приглашение нужно, потаскушка? Живо выходи. – Дуло винтовки, упиравшееся в меня, резко нацелилось на застывшую в салоне Мэри.

Я хотел подняться, но меня слегка пнули под ребра носком сапога, заставив завалиться обратно в грязный снег. Перед лицом опустились ботинки Мэри.

– Предоставьте подлинные документы, сэр. Или пеняйте на себя, – начал отдавать командование старший из них по званию. – Ночью никто не будет разбираться с вами слишком долго.

Их было пятеро. Или шестеро – в полумраке точно было не разобрать, лежа подле грязных колес и лошадиных копыт. В голове стоял шум, будто в уши ворвался прибой с шуршащими волнами и вымыл все до единой мысли. Керосиновый фонарь, подвешенный над сиденьем возницы, мотался на поднявшемся ветру, и от нас всех по стенам мертвых домов плясали уродливые, черные тени. Я слышал голос мистера Энтри, звонкие возгласы Мэри и бубнеж возницы как сквозь вату. Не помню точно, что стало толчком к действиям, – дуло винтовки, приставленное ко лбу мистера Энтри, или загребущие лапы патрульного, нагло схватившиеся за бедра Мэри. Я слышал, как она закричала, замахнулась руками, а дальше мое тело задвигалось само по себе.

Я выхватил из кармана револьвер, любезно возвращенный мне дворецким Аспида в уютном холле чужого дома, вскочил на ноги, невзирая на боль, и нажал на курок. Мне казалось, что я спустил все патроны в стражей и Аспида при нашей первой встрече, но звук выстрела разрезал ночь громким хлопком, отразившимся эхом от стен.

Я тяжело дышал, сжав рукоять револьвера до судорог в пальцах. Мэри, с орошенным кровью лицом, отпихнула от себя размякшее тело патрульного. В ее руке был миниатюрный, короткоствольный дамский пистолет, от которого расползалась чернотой дыра в животе гвардейца. Моя пуля попала ему в шею, и кровь из нее хлестала на снег и грязь не переставая.

Мы выстрелили вместе.

Я проигнорировал мертвое тело у своих ног, рванул к Мэри и схватил ее за плечо, затаскивая за себя и разворачиваясь к уже нацеленным на нас винтовкам. Я вскинул револьвер, решив попытать удачу выстрелить первым, но курки уже были спущены.

Их выстрелы должны были пронзить нас обоих насквозь, но этого не произошло. Пули зависли в нескольких жалких сантиметрах от моего лица, утопленные в черной энергии, как золотистые пчелы в смоле. Я забыл, как дышать, по моей спине прошелся озноб, вымораживающий каждый позвонок, а затем раздался мягкий и вкрадчивый голос над ухом:

– Ох уж эта мне человеческая самонадеянность. А я предлагал проводить.

Я дернулся от неожиданности, но чужие крепкие ладони надавили мне на плечи, заставляя оставаться на месте. Я услышал за спиной возглас Мэри и увидел краем глаза, как темная энергия опутала ее ладони вместе с зажатым в пальцах пистолетом.

– Я не драться пришел, юная леди.

Давление на мои плечи исчезло, темная энергия забурлила вокруг, а затем хлынула в разные стороны, вцепляясь в лица охнувших патрульных. Я услышал хруст и мерзкое чавканье и поспешно отвернулся. За спиной тут же раздался грохот замертво рухнувших тел. Мистер Энтри по ту сторону гловера словно слился с окружением, возница побледнел как мел, вцепившись в вожжи, а лошади испуганно заржали.

Уже знакомый мне Аспид шагнул из-за моего плеча, прошелся по обагренному кровью снегу и остановился, сцепив руки за спиной.

– Уходите. Я здесь разберусь.

Я позволил себе начать дышать. Пахло металлом и порохом, а еще чем-то маслянистым вроде дегтя.

– У вас не так много времени, чтобы хлопать своими прелестными глазками и разевать рты. – Аспид снисходительно улыбнулся мне и Мэри. – Уезжайте. Мы должны начать сотрудничать, так что вам пока рано умирать.

– Пошли. – Я сунул револьвер в карман, схватил Мэри под мышки и потащил обратно в салон.

– Что? Кто это, Перри?! Кто этот тип?! – забрыкалась она.

– Я все расскажу, когда приедем. Мистер Энтри! – крикнул я, и мужчина тут же запорхнул внутрь, захлопывая дверь.

Он был такой же бледный, встрепанный и потный, вся его бахвальность и самоуверенность будто стекли с него за несколько мгновений.

Любой бы растерялся, окажись он на волосок от смерти.

– Гони! – Мистер Энтри стукнул кулаком по крыше там, где должен был сидеть возница.

Заржали лошади, свистнул в воздухе хлыст, но прежде чем наш гловер тронулся с места, к стеклу окна с моей стороны прижалась ладонь Аспида. В полумраке блеснули его янтарные глаза, а после повозка тронулась, и на стекле остался лишь смазанный, черный отпечаток пальцев.

Почему-то в тот момент я подумал о чернилах осьминогов. В прошлом у отца был друг, который держал их в большом аквариуме в своем кабинете и при каждом нашем посещении предлагал полюбоваться, как эти «удивительные, чудные создания» самостоятельно выбираются из стеклянных банок даже с запертыми крышками. Я вспоминал о черных, смолянистых облачках, которые испускали с плавным движением щупалец осьминоги, потревоженные прихотью хозяина, пока смотрел на темный след Аспида на протяжении всего оставшегося пути.

=♦=♦=♦=

Дальнейшее смешалось у меня в череду мелькающих картин, похожих на смазанные очертания акварелью по влажному холсту. Я будто находился здесь и был полностью в себе одновременно. Не помню, как Мэри привела нас в школу фехтования, что говорил явно обеспокоенный Стью и остальные, плевался ли Уолтер при виде меня. Пока Мэри в красках расписывала все то, что произошло, я стоял и пялился на подрагивающее пламя в керосиновой лампе, стоявшей на накрытых брезентом ящиках. Его оранжевые отсветы сверкнули бликами на застывших багряных каплях на лице девушки, когда она повернулась ко мне, чтобы я подтвердил ее слова. Я рассеянно кивнул в ответ и опустил взгляд на свои руки. Они были чистые, без единого пятнышка, как будто я просто вышел прогуляться, но я ясно видел хлещущую фонтаном кровь из разорванной пулей шеи патрульного перед своими глазами. Я помнил глухой стук, с которым он рухнул на снег, помнил тошнотворный металлический запах, смешанный с порохом и морозом.

Меня замутило, и я позволил себе на секунду прикрыть глаза. Во тьме под веками вспыхнули насмешливые янтарные зрачки, а изящная ладонь оставила черный след на стекле.

Как осьминог за пределами банки.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – раздался голос Уолтера совсем близко, и в мою грудь прилетел толчок.

Я отшатнулся к стене, поморщившись от боли в ноге.

– Уолт, хватит! – рявкнул Стью.

– Этот сосунок всего за один день столько дерьма наворотил, что мы до весны не разгребем!

– Хватит! Не все здесь опытные вояки, как ты! – фыркнула Мэри. – Ведешь себя как кусок дерьма.

– Еще ни одна баба мне рот не затыкала, а ты... – начал распаляться Уолтер.

– Баба?! Эта баба однажды спасла твою старую задницу, а теперь жалею, что это сделала! Надо было бросить тебя там! – взорвалась Мэри, покраснев от злости.

На фоне грузного, неприятно осклабившегося Уолтера она казалась еще более хрупкой, и мужская куртка болталась на ее худых плечах.

– Уолтер! Мэри! – громче крикнул Стью. Дождавшись внимания от всех, он процедил настолько холодно, что я не узнал его голоса: – Успокоились. Оба.

Уолтер запыхтел, раскрыл и закрыл рот, но Стью ткнул в него пальцем:

– Иди к Джо на улицу. Выйди, проветри башку.

Уолтер наградил меня взглядом, полным ненависти. Я подумал о том, что если когда-нибудь сделаю что-то не так, то он будет первым, кто пустит в меня пулю. Захотелось расхохотаться от подступающей к горлу истерики. Я смотрел на встрепанного и хмурого Стью, на красную от злобы Мэри и темноту заколоченных окон за их спинами и осознавал, что это не то место, где мне хотелось бы находиться. Я вспомнил блеск солнца на хрустальных люстрах и дорогом сервизе в гостях у Аспида и понял, что и там мне не будут рады.

Где же мне тогда быть и что делать? Я был лишним здесь и не горел желанием становиться частью повстанцев. Но и дружить с Аспидом... я что, сумасшедший? Проще сразу прыгнуть в океан с пирса.

Что. Мне. Делать?

– Перри, – неожиданно мягко позвал Стью.

– Я был в плену у Аспида.

Стью удивленно распахнул глаза, и я впервые разглядел их льдистый, чистый оттенок. Ресницы и брови у командира были светлые, будто выжженные солнцем.

Я не стал ничего утаивать и все рассказал: про то, как очнулся, про странный обед, про предложение Черного и даже про возможность заключить с ним контракт. У меня не было сил юлить и что-то выдумывать. Сейчас я хотел, чтобы меня просто оставили в покое наедине со своими мыслями. Я был искренне благодарен Мэри за поддержку и за то, что вернулась за мной, но я ужасно устал.

Стью, словно поймав мои мысли, хлопнул по плечу и слегка потрепал, попытавшись взбодрить.

– Иди-ка отдохни. Тебе надо прийти в себя. Утром все обсудим, а пока мне надо подумать. Мэри, отведи его к Жрецу, пусть осмотрит и вылечит ногу.

Уже позже я узнал, что, пока я был у Аспида, другая группа спасла Жреца Гармонии. Его звали Стивен Доннели, он был приятным мужчиной сорока двух лет с аккуратно подстриженными светлыми волосами и лучиками первых морщинок в уголках зеленых глаз. Он работал в госпитале в районе рабочего класса и остался там же помогать, однако местные быстро сдали его Карателям. Стивен смог сбежать и спрятаться, хотел примкнуть к остальным Эстетикам, но увидел, что Аббатству и Ордену пришел конец, и остался выживать в одиночестве. Он был безумно рад найти людей, которым могла пригодиться его помощь.

– Хорошо. Я, пожалуй, тоже пойду отдохну, а то, если увижу еще раз рожу Уолтера, выйду из себя, – прошипела Мэри, направляясь к лестнице.

– Спасибо. Я тоже соберусь с мыслями и завтра утром, возможно, уже более детально смогу что-то рассказать, – выдохнул я.

– Доброй ночи, Перри.

– Доброй, Стью.

=♦=♦=♦=

Пирс выглядел длинным, бесконечным и сиял наледью в лунном свете.

Звезды рассыпались по темному бархату неба, будто жемчужины, их отражения поглощало голодное море, пенным языком облизывающее причал. Соленые брызги больно ударялись о щеки и лоб, сыпались льдинками на мое пальто и путались в волосах и шерстяном шарфе. Передо мной на краю распростерся тот самый патрульный, с хлещущей из шеи кровью. В темноте она была практически черной, такой же, как дыра у него в животе и облачка чернил осьминогов, плавающих в воде. Их были сотни, тысячи, и я с ужасом смотрел на копошение бесчисленного числа щупалец с блеклыми присосками. Одни были крошечные, другие гигантские, и в этом копошении я видел янтарные всполохи, словно что-то пыталось выбраться из их плена.

Патрульный вцепился в мою ногу и захрипел, я увидел его широко распахнутые в ужасе глаза. Он не хотел умирать, но кровь продолжала хлестать с такой силой, что я начинал сомневаться в том, что у человека ее может быть столько.

Тонкие и толстые щупальца вырвались из морской толщи, нежно оплели его руку и ногу, закрыли рот, зажали глаза и уши, утягивая под воду. Он отчаянно вцепился в мою штанину, увлекая меня следом, а я лишь смотрел на него, не в силах пошевелиться.

В последний момент я вскрикнул и пнул его по запястью, потеряв равновесие и свалившись на ледяной пирс. Патрульный исчез в толще воды и щупалец, а моей щеки вдруг коснулось приятное тепло. Я вздрогнул, схватился ладонью, чтобы поймать это ощущение, а когда посмотрел на свои пальцы, то увидел, что они сплошь покрыты осьминожьими чернилами.

«Сколько стоит твоя душа?»

Я захлебнулся воздухом и подскочил на постели, сжав в кулаках тонкое одеяло. Вокруг царила кромешная тьма и слышалось тихое сопение, храп и шуршание постелей. Я прижал руку к груди, где судорожно билось сердце, и постарался унять бешеный стук. Во рту пересохло, затылок и спину покрыл липкий пот. Меня ощутимо трясло, но в этот раз было непонятно, то ли от холода остывшей комнаты, то ли от ужаса. Перед глазами все еще стояла картина с опутанным щупальцами патрульным, истекающим кровью, и я резко поднялся на ноги.

Коридоры заброшенной школы ночью выглядели еще более обшарпанными и навевали тоску по тем уютным, солнечным дням, что отняли у нас Аспиды под руководством лжеимператора. Свет от керосиновой лампы расчищал от тьмы небольшое пространство вокруг меня, а дальше все тонуло в чернильной мгле. Я услышал тихие разговоры со стороны холла, когда проходил мимо двойных дверей, но не стал прислушиваться и продолжил свой путь в туалет. Через забитые фанерой окна проникала зимняя стужа, и я порадовался, что не стал снимать пальто перед сном.

В туалетной комнате с разбитой плиткой из зеркала на меня посмотрело мое изможденное отражение. Я поставил лампу на бортик соседней раковины, наскоро умылся и набрал ковш воды. Тонкая струйка была обжигающе ледяной, но я все равно упрямо вымыл в ней руки, не обращая внимания на моментально покрасневшую кожу и сводящую с ума тупую боль в суставах. Стряхнув влагу с ладоней, я уперся в раковину и глубоко задышал, приходя в себя. Сквозь спутанные длинные волосы блеснула серьга в левом ухе. Я потянулся рукой и сжал мочку, проколотую бледно-голубой звездой из аметиста – еще один след прошлой жизни. Захотелось стиснуть пальцы крепче и выдрать серьгу с мясом, но это был подарок Габриэллы, и я прижал ухо ладонью к голове, едва слышно всхлипнув.

Как же я устал.

Как все вокруг беспросветно, будто подернутое сумеречной мглой заснеженное поле. Такое же одинокое, потерянное и пустое, как я внутри.

Что мне делать?

Перед глазами снова всплыло тело патрульного с хлещущей из его шеи кровью. Я попытался вспомнить, что чувствовал в тот момент, когда осознал, что забрал чужую жизнь, но не мог ничего выцепить. Вместо сожаления я чувствовал только ужас. А самое кошмарное было то, что я вспоминал развевающиеся на ветру кудри сестры и полыхающие огнем окна нашей квартиры и понимал, что готов повторить свой поступок. Я не хотел становиться чудовищем, но они тоже были монстрами, забирающими чужие жизни. Я хотел отомстить им всем, и для этого мне придется обагрить руки кровью.

«Сколько стоит твоя душа?» – Аспид смотрел на меня и улыбался так ласково, словно обещал шикарный отпуск на дальних островах.

Я не хотел становиться монстром, но у меня будто не было иного выбора.

– Ты не монстр, Перри, – послышался тихий голос Стью за спиной, и я едва не подскочил на месте.

Развернувшись и прижавшись бедрами к раковине, уставился прямо в такое же уставшее лицо командира, как у меня самого, и выдохнул:

– Я говорил вслух?

– Ага. Бормотал что-то себе под нос. Я не все разобрал. – Стью достал потрепанный портсигар и протянул мне. – Будешь?

– Я не курю, – резко ответил я, а потом добавил мягче, успокаивая бешено колотящееся сердце: – Спасибо.

– Первый раз?

– Что?

– Убил человека. – Стью чиркнул зажигалкой и затянулся, выдыхая дым.

– Звучит еще ужаснее, чем чувствуется.

Мой голос был еле слышен.

– Первый раз всегда так. Это не пройдет быстро, и ты никогда этого не забудешь. Времена сейчас такие, Перри, но это точно не последний человек, погибший от твоей руки. Или ты, или тебя. Только никто из нас не становится чудовищем, защищая свою жизнь или жизнь близких.

– Если мы все уподобимся им, то чем же мы отличаемся тогда? – Я опустил глаза в пол, не в силах смотреть Стью в лицо.

Я слышал, как он глубоко втянул в себя воздух и выдохнул обратно. До меня долетели сизые клубы дыма, от которого в носу защекотало до острого желания чихнуть, но я сдержал позыв. Теперь мне казалось, что любая моя привычная прежде реакция могла стать очередным подтверждением изнеженности.

– Если ты не испытывал при этом удовольствия от самого убийства, то отличаемся, – наконец произнес Стью.

Мои щеки вспыхнули от стыда. Я вспомнил, сколько облегчения почувствовал в первую же секунду после выстрела, когда понял, что помог Мэри. В голове мысли скрутились черным, жужжащим роем. Я подумал о том, что, убив тех, кто напал на моих беззащитных сестер и мать, испытаю умиротворение и, возможно, это будет приятно, и снова устыдился.

Все-таки я становился чудовищем.

Перед глазами возник тот самый Аспид в идеально отглаженной рубашке, с безупречно уложенными темными волосами и располагающей улыбкой. Его цепкий взгляд напоминал расплавленный янтарь. Чувствовало ли это существо что-то, убивая нас или себе подобных? Насколько Аспиды были похожи на людей? Только оболочкой? А что, если это только иллюзия и на самом деле они выглядели как какие-нибудь отвратительные морские твари со склизкими щупальцами, светящимися во тьме глазами и широкими зубастыми ртами?

– Перри? – Голос Стью вырвал меня из глубоких мыслей. Я встрепенулся, поднял взгляд и встретился с его вопрошающим выражением лица. – О чем ты задумался?

На секунду – всего лишь на секунду – мне захотелось рассказать о своем смятении, но я вымученно улыбнулся и сделал вид, что расслабленно выдыхаю и беру себя в руки.

– Просто... Спасибо, мне стало немного лучше, хотя все еще паршиво. Сегодня был странный и трудный день, так что, пожалуй, вернусь в постель. – Я направился к выходу и уже в дверях обернулся. – Доброй ночи, Стью.

– Доброй, Перри, – ласково улыбнулся мужчина.

До рассвета я так и не сомкнул глаз.

Глава 7

Umbrae parant consilia probabilia^[17]

Сумерки медленно сгущались над Теолой, затапливая небо чернильной мглой. Последние следы солнца меркли алыми пятнами у горизонта – сегодня днем было довольно морозно. Казалось, вот-вот вспыхнут первые звезды, но тяжелые облака заполонили своими неуклюжими телами небосвод, и снежинки уже начали срываться вниз, сверкая ледяными гранями в свете газовых фонарей на пустой улице.

Под начищенными ботинками хрустел снег, напоминая Риду приятный звук ломающихся костей. Отогнув полу пальто, Аспид на ходу достал сверкающий серебром портсигар с именной гравировкой и парчовой отделкой, вытащил сигарету и прикурил, поднося зажженную спичку рукой-тенью. Он не волновался о том, что его кто-то увидит. Район Аристократов давно простаивал, а даже если кто-то еще прятался в опустевших апартаментах, то вел себя тише мыши.

Рид украдкой взглянул на взирающие на него с двух сторон темные окна. Некоторые из них были заколочены досками, что выглядело очень неестественно на фоне дорогой отделки стен здания и вычурных ставней. Кое-где стекла были выбиты, и на острых, холодных гранях оседал снег, залетая в выстуженные квартиры. На третьем этаже одного из домов с тихим скрипом пошатывался оторванный резной балкончик, на котором вечность назад хозяева высаживали разноцветные петуньи.

Рид выдохнул дым, снова возвращая свой взгляд на желтоватые пятна света на снегу. Пахло опасностью, хотя в последние дни этот терпкий аромат въелся в каждый участок города. Сегодня все ощущалось по-другому, и даже привычная тишина заснеженных улиц вызывала внутри Аспида напряжение.

Что-то было не так.

Рид выцепил взглядом сияющие в сумраке окна дома, в котором он обосновался. Из-за резного с острыми пиками чугунного забора плавно показались двое в темных одеждах, и Аспид невероятным усилием заставил свой шаг не сбиться, а голову разом опустошил от всех мыслей.

Тем временем двое мужчин в черных отглаженных костюмах и припорошенных снегом пальто остановились у калитки и развернулись широкоплечими фигурами к Риду, ожидая, когда он подойдет. Мужчина со светлыми волосами снял черные круглые очки, и его глаза замерцали голубым в темноте.

Аспиды.

– Брут? Скаур? – изумился Рид, выдыхая дым. – Какими судьбами?

– Решили заглянуть в гости. – Мелодичный голос Брута разрезал тишину.

Он был менее крупным из них троих, любил носить шелковые платки вместо галстуков и всегда зачесывал волосы назад.

– У тебя отвратительная прислуга. Они не пустили нас даже на порог, – хмуро дополнил Скаур, зло сверкая алыми глазами из-под темной встрепанной челки.

Рид сдержал самодовольную ухмылку, рвущуюся изнутри, и бегло бросил взгляд на окна дома позади Аспидов. Он успел заметить, как мелькнул за дрогнувшей занавеской силуэт Арнольда.

– У меня самые преданные в мире слуги.

– Это анемоны^[18], Рид. Пустоголовые куклы, которым ты умудрился вдолбить щенячью преданность. Как ты вообще додумался протащить в мир смертных анемонов? – едва сдерживаясь, выплюнул Скаур.

– Молча. – Рид лениво выдохнул дым, остановившись перед ними. – Никто не говорил, что брать с собой слуг запрещено.

– Ах ты, поганец...

– Тише, Скаур. – Брут положил ладонь на его плечо и легонько сжал, затем улыбнулся так тепло и дружелюбно, что, будь Рид обычным человеком, непременно поверил бы. – Мы же не драться пришли, в самом деле. Великая Матерь не одобряет распри между своими детьми.

Рид еле заметно стиснул зубами сигарету и выдохнул дым носом, заставляя себя улыбаться в ответ. Со стороны могло показаться, что они трое добрых знакомых, встретившихся под покровом ночи и обменивающихся последними новостями, но на самом деле вокруг то и дело мелькали черные всполохи энергии Аспидов, рвущейся наружу в желании впиться в горло собеседника.

Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что они здесь именно из-за Виланда. Брут и Скаур были из тех, кого называли Ищейками. В их обязанности входило выслеживать неугодных Матери и уничтожать их, поэтому Рид глубоко внутри сомневался в том, что такие Аспиды способны быстро менять свое мнение благодаря одной лишь силе убеждения брата.

– Что случилось? – спросил Рид.

Он поймал на себе пристальный взгляд горящих алых глаз Скаура и моментально очистил голову от посторонних мыслей. Образ юноши-повстанца с револьвером в ухоженных руках подернулся темным дымом и спрятался в чертогах разума, куда другим Аспидам проход был закрыт. Скаур, кажется, это понял, но вида постарался не подать, хотя Рид быстро считал его недовольство по дернувшемуся уголку губ и легкому прищуру.

– А то ты, старый дурачок, живешь тут на отшибе и не знаешь, – недовольно цыкнул Скаур.

– В отличие от вас, праздных шалопаев, у меня работы хватает, и некогда языком чесать да уши развешивать, – снисходительным тоном ответил Рид.

– Эти праздные шалопаи обеспечивают безопасность всей нашей делегации, к твоему сведению, – холодно заметил Брут.

– И вы пришли проверить, в безопасности ли я? Как это трогательно. – Рид выдохнул дым и смахнул несуществующие слезы с глаз.

– Издеваешься? – Брут продолжал улыбаться, но в его взгляде мелькнула откровенная неприязнь.

Рид знал, что тот терпеть не мог запах табака, даже ароматизированного, и потому удивлялся, как он до сих пор умудрялся держать себя в руках рядом с ним.

– Да. Две Ищейки притащились ко мне домой среди ночи, напугали мою прислугу и теперь еще мнутся, как две девицы на первом свидании. Пришли по делу, так говорите сразу. У меня нет времени стоять с вами здесь на морозе всю ночь.

– Виланд. Он сказал, что поговорил с тобой первым, но ты так и не нашел времени в своем «загруженном графике» обсудить это с ним. – Брут сложил руки на груди, его голубые глаза засветились чуть тусклее.

– Напомните Виланду, что это он сбежал сразу же после разговора, а не я. К тому же говорить не о чем, я озвучил свою точку зрения, и мое мнение не поменялось, – фыркнул Рид.

Он не собирался сразу сыпать деталями, поскольку не знал, как много известно этим двоим. Брут и Скаур могли быть как на стороне Виланда, так и на стороне тех Аспидов, что не оценили идею взбалмошного братца, поэтому для начала Рид решил узнать как можно больше. Он попытался проникнуть в голову Брута, потом Скаура, но те, очевидно, были готовы к такому и поставили барьеры.

– Значит, вы не договорились? – умозаключил Скаур.

– А вы, чувствую, да? – Кажется, Риддерк начал понимать, к чему все идет.

Просто рядом с этими двумя ощущалось то же напряжение, что и рядом с Виландом во время их последней встречи.

– Это огромный шаг для всех нас, но почему-то ваше поколение Аспидов ведет себя как трусливые черви, – с отвращением произнес Брут. – Вил единственный, кто предложил хоть что-то сделать, чтобы ослабить путы Матери и получить свободу, а вы только и знаете, что отрицать это и в песок голову засовывать.

Рид едва не поперхнулся дымом. Он вытащил сигарету, зажав между двумя пальцами, и расхохотался так громко, что на чердаках заброшенных зданий переполошились птицы.

– Наше поколение?! Это вот эта кучка Аспидов, что ли? – Рид продолжал смеяться, игнорируя темнеющие от злости лица собратьев. – Смею напомнить, что первая такая авантюра окончилась тем, что от нашего поколения осталось семь Аспидов. Семь! А после того, что решил провернуть Виланд, Мать добьет и всех остальных.

Брут открыл было рот, но Рид взмахнул рукой, заставив его замолчать, и продолжил чуть громче:

– И если Вил, наивная душа, думает, что на Сонерии Матерь нас не достанет, то у меня плохие новости. Она сожрет и этот мир на закуску.

Наступила неуютная тишина. Снег продолжал сыпаться, оседая на плечах Аспидов и путаясь в их волосах. Где-то вдали послышались выстрелы, кто-то закричал, а затем все снова стихло.

Брут не выдержал первым. Он резко шагнул вперед, вскинул руку и вытащил из пальцев Рида сигарету, не дав ему снова закурить. Рид не дернулся, проследив глазами скрывшийся в сугробе тлеющий окурок, а затем посмотрел на злого Аспида перед собой. До него дошел запах кожи, пороха и приторно-сладких духов Брута.

– Это дорогие сигареты, между прочим, – спокойно заметил Рид.

– Скоро они тебе не понадобятся, – выплюнул Брут. – Значит, ты не на нашей стороне? Жаль. Очень жаль.

Риддерк не сдвинулся с места, но почувствовал, как по коленям потянуло холодом. Он сунул освободившуюся от сигареты руку в карман пальто и сжал пальцы в кулак.

Холод в коленях начал усиливаться, становясь обжигающим, как будто под кожу вливали ледяную воду, икры кольнуло миллионом игл, и Рид сделал рывок вперед. Черные, маслянистые потоки плавно обхватили торс, сплелись с руками и одним махом переправили Аспида на другую сторону улицы.

– Вот зараза! – выругался Скаур.

Брут без лишних слов бросился вперед, поднимая снежные клубы под подошвами начищенных ботинок. Рид не стал дожидаться, пока его окружат с двух сторон, и сделал еще один рывок вбок, тут же встряхивая правой рукой. Вдоль предплечья сгустился черный туман, опутал кисть руки вместе с пальцами и изогнулся темным клинком, растущим будто прямо из запястья. В него тут же с громким щелчком врезался хлыст Брута из той же маслянистой черной энергии. Рид провернул руку вслед за движением хлыста, наматывая его сильнее, затем дернул к себе и наподдал не ожидавшему такого маневра Аспиду коленом под дых.

Они сцепились, точно три бойцовских пса на ринге. Черные густые всполохи замелькали в воздухе, плавя белый снег и оставляя дымящиеся рытвины в вымощенной булыжником дороге под ним. Рид едва успевал атаковать, все силы приходилось вкладывать в оборону, поскольку нападали Брут и Скаур вместе и весьма профессионально. Темный морок заботливо обнимал за плечи, защищая от ударов, и Риддерк ловко увиливал, уводя их подальше от своего нынешнего дома в заброшенные переулки.

В какой-то момент Рид поскользнулся на замерзшей луже, и лезвие Скаура, больше похожее на звенящую пилу, пролетело совсем близко, срывая дорогие пуговицы с пальто и портя ткань. Чудом удержав равновесие и не упав на спину, Рид вытолкнул себя с помощью черной волны энергии и затем обрушился с ударами на Скаура, заставляя теперь Аспида защищаться. Несколько острых, молниеносно движущихся клинков все же прошли через открытые места, и Скаур был вынужден торопливо отступить, капая кровью на заснеженную дорогу.

Брут тут же подоспел прикрыть товарища и взмахнул длинным черным хлыстом. Рид уклонился от удара, уперся ногой в стопку деревянных ящиков с давно сгнившими и замерзшими фруктами и пихнул их в Брута, одновременно взмывая вверх по стене и подтягиваясь черными руками-щупальцами за подоконник. Коротко усмехнувшись, он погрузился в черное облако собственной энергии и скрылся во тьме.

Черная тень проворной кошкой скользила все выше по закоптелой кирпичной стене. Риддерк густым туманом перетек прямо через ветхий, сколоченный из выломанных разномастных досок забор в конце переулка и сразу же растворился в сумрачной тишине. Деревянную ограду тут же с грохотом выплюнуло на улицу мелкими щепками, а следом выскочили разъяренные Аспиды, переполненные черной энергией. Их глаза ярко сияли в вечерней темноте.

Рид не издал ни звука. Стараясь не отрывать от них взгляда, он прошмыгнул в заснеженный сквер по ту сторону обледенелой дороги и сразу же скрылся среди темных стволов деревьев. Витиеватая тропа уходила вглубь сквера, и лавочки вдоль нее напоминали бесформенные сугробы. Высокие газовые фонари на литых чугунных ножках с коваными листьями клена у округлых плафонов грязно-молочного цвета не горели. Некоторые из них были разбиты, и их осколки накрыл собой снежный покров. Рид затерялся в темноте, сгустившейся между голыми стволами кленов и дубов, пробежал позади будки смотрителя с раззявленной дверью, повисшей на замерзших петлях, и выскочил на центральную площадку сквера. Судя по обилию клумб и каруселей, раньше здесь было красиво. Сейчас же порванные качели и покрытые наледью фигурки животных под пестрым куполом с облезающей краской выглядели скорее жутко, чем приветливо.

Рид обогнул покореженный остов карусели и затерялся среди лошадей с мертвыми глазами и черными кляксами пороха на мордах. Он принял человеческую форму и опустился на колени, надевая черные очки для большей незаметности. С губ срывались облачка пара, и он старался делать редкие и медленные выдохи, чтобы эти двое его не обнаружили раньше времени. Брут и Скаур были на коротком поводке у Кватры^[19], а раз они так спокойно пришли сюда и устроили бойню, ответ оставался только один.

Контрактник их группы также был на стороне Виланда, и Рид ощутил легкий озноб от осознания этого факта.

Могло оказаться так, что он один из всех Аспидов был против революции. Сможет ли он потягаться со всеми ними, даже если привлечет юношу-повстанца?

– Один из гвардейцев поведал нам душещипательную историю невиданного альтруизма от Аспида, – послышался насмешливый голос Скаура.

Несмотря на утонченную красоту лица, он был гораздо крепче сложен, чем Брут, и его голос своей хрипотцой всегда напоминал хищное рычание зверя. Среди черных стволов вязов мелькнули его ярко горящие красные глаза.

Рид прервал все свои размышления и вернулся в реальность, затаившись.

– Одного мальчишку хотели пристрелить. Он был одним из этих крысенышей, сбившихся в стаю и обносящих торговые лавки да склады, – вторил ему Брут с противоположной стороны.

Из своего убежища Рид мог видеть светящиеся голубые глаза и темный силуэт в пальто. Он бесшумно ступал по снежному насту и аккуратно заглядывал за перевернутую набок лодку со сломанными мачтами и лесенками для детей.

– А ты забрал его себе. Что, Рид, на старости лет решил поиграть в бунтаря? – фыркнул Скаур с отвращением.

Риду захотелось взметнуться, вонзить когти прямо в его горло и заставить захлебнуться кровью и словами. Это он-то тут бунтует?!

– Еще не поздно выйти и поговорить. Может, ты передумаешь, и мы, так уж и быть, замолвим за тебя словечко, – лениво протянул Брут.

Рид услышал, как под весом Аспида заскрипел снег, а затем карусель вздрогнула. Он вжался в пол с такой силой, что почти превратился в черную пленку, потеряв все человеческие очертания. Брут медленно двигался вдоль покрытых ледяной коркой лошадок, слонов и тигров, скользил ладонью в перчатке по погнутому кое-где металлу моделей животных. Рид не дышал, не моргал и не двигался, выжидая, как змея. Внезапно пронизывающий холод и колючий мороз словно отступили, тело затопил жар предвкушения битвы и острый, как соус из красного перца с далеких островов, вкус опасности. Рид потянулся вперед всем телом, всей своей тьмой, принесенной из собственного мира. По металлическим деталям карусели поползли тени, пожирая краски. Скрипнули на ветру сломанные качели.

– Брут, осторожно! – Неожиданно на отделанное деревом плато заскочил Скаур, и Рид больше не стал растягивать.

Он взвился пружиной, вскинул руки, направляя ладони к обоим Аспидам, и черные щупальца энергии вытолкнули их с карусели с такой силой, что они проложили две траншеи по снегу.

Не дав им времени прийти в себя и оценить ситуацию, Риддерк рванул и со всей силы снова ударил двумя утолщенными щупальцами. Он услышал сдавленные крики, ругательства и метнувшиеся из-под гигантских хлыстов размытые тени. В темноте красные и голубые глаза Аспидов походили на мелькающие тут и там фонарики.

– Маменькин выродок! – выругался Скаур, шипя от злости, как змея.

Рид стиснул челюсти, повернулся на голос, чтобы снова атаковать и сбежать в ближайшее укрытие, но неожиданно запнулся.

– Скаур! Давай!

Он успел бросить взгляд вниз и заметить, как его всегда идеально начищенные туфли увязли в булькающей, черной жидкости, как будто кто-то пролил мазут на заснеженную тропу. Аспид застрял, но все же успел пригнуться ровно в тот момент, когда над головой просвистела «пила» Скаура с острыми зубьями. Он услышал вой темной энергий возле уха, кожу опалило горячим воздухом, а затем Рид словно со стороны увидел, как лоснящиеся, острые зубья прорвали плотную ткань пальто, рубашку под ним и вонзились в плоть.

Грани «пилы» практически достали до кости, и Рид со вскриком метнулся в сторону изо всех сил, точно раненое животное. На чистый снег хлынула кровь, темными кляксами расползаясь за Аспидом, будто след. В сумраке она казалась практически черной.

Риддерк зажал рукой плечо, соединяя плоть с плотью, и тут же резко повернулся к Аспидам. От боли он едва держал на лице непроницаемую маску. В ушах грохал набатом пульс, путая мысли, свет фонарей вдали словно поплыл вместе с силуэтами деревьев, и пришлось зажмуриться, чтобы привести голову в порядок.

Под ногами Аспидов хрустела ледяная корочка на мокром снегу. Скаур убрал «пилу» и тяжело дышал, словно только что оббежал весь сквер десять раз. Брут вытирал кровь с оцарапанной щеки и поправлял растрепанные волосы. Его руки дрогнули, когда Рид впился в них обоих взглядом. Со стороны они напоминали двух охотничьих борзых, загнавших волка в угол.

– Что, рассказ о мальчишке заставил тебя потерять бдительность? – елейно заулыбался Брут, смелея в ту же секунду.

– Очень смешно, – глухо отозвался Риддерк.

– Еще как! Ты не представляешь, как мы удивились, когда гвардеец...

– Я сожрал мальчишку. Не о чем больше говорить, – грубо оборвал его пламенную речь Рид.

Скаур недоверчиво фыркнул, когда Брут затих.

Рид, все еще оглушенный забытым ощущением боли, понял, что они «считывают» его.

– Ты блефуешь. – Голос Скаура напоминал скрежет металла.

– А кто может подтвердить это? – изумленно вскинул брови Рид, улыбаясь окровавленным ртом. – Ваш возлюбленный гвардеец видел, как я приволок мальчишку домой? Или как я его проводил в безопасное место? Может быть, вы видели его в моем нынешнем доме?

– Может быть, мы бы и увидели, если бы твоя гребаная горничная впустила нас внутрь, – возмутился Брут.

– Люсия – порядочная женщина и не пускает незнакомцев в дом ночью. К тому же... – Рид перевел дыхание, собираясь с силами. Во рту был противный вкус металла и соли, холод ноября не щадил и обжигал рану. – Если вы настоящие Ищейки, вы должны были почувствовать человека.

Лицо Брута исказилось от злости, но он сдержался от высказываний.

– Если мы пришли не за этим, это не значит, что мы не почувствовали, – попытался вывернуться Скаур.

Рид хрипло рассмеялся, не сводя с них глаз. Черные очки валялись на снегу, отражая в темных стеклах отсветы далеких фонарей у дороги. Теплая кровь хлестала сквозь пальцы, промочив тканевую перчатку, и Аспиду пришлось опуститься коленями на снег. Под его ладонью пульсировал сгусток боли, но он старался держать разум закрытым и чистым, вытеснив все воспоминания о повстанце.

– Я его съел. Могу хоть трижды повторить. В отличие от вас, праздных революционеров, я все еще верен Матери. И души за меня никто не соберет. – Риддерк резко подался вперед и поднялся, заставив Аспидов отшатнуться.

– Думаете, если будете давить на меня и использовать эти дешевые трюки, я разнервничаюсь и брошусь вам в ноги, умоляя о снисхождении? Не надо пытаться найти у меня слабое место. У меня его нет. Я против Виланда. Против его плана. Он идиот, который решил, что стать героем очень просто. Только совсем забыл, что костьми таких же героев Мать украсила свою обитель. Можете хоть сколько проповедовать свою свободу, но всех вас ждет один конец!

Рид сделал быстрый выпад, игнорируя боль, и черные щупальца энергий устремились вперед с невероятной скоростью. Они с мерзким чавканьем вонзились в лица оторопевших Аспидов, и среди черноты испуганно распахнулись алые и голубые глаза. Брут и Скаур закричали, но их голоса поглотила черная энергия.

Рид бросился бежать.

Он пришел в себя, только добравшись до каких-то доков. Временно обезвредив сразу двоих опытных и сильных Аспидов, Риддерк потратил кучу энергии, и по пути ему пришлось сделать остановку, чтобы «перекусить» парочкой патрулирующих стражников. Аспид двигался, словно механическая заведенная игрушка, особо даже не думая над своими действиями.

Спустившись по лестнице, ведущей к сухим докам и пирсу, Рид устало привалился к осклизлой стене спиной. Пахло мороженой рыбой, копотью и маринованным луком – кажется, здесь пришвартовывались рыбацкие суда. Свет фонаря, прикрепленного под крышей помещения Лоцманской службы, освещал лишь верхние ступени, и Рид практически скрылся в темноте. Шумно бились волны о причал, поглощая своим шорохом звуки. Риддерк собрал последние силы и «прощупал» округу, выискивая след живой энергии людских душ, черноту Аспидов или свет Гармонии, но было пусто. Он едва сдержал облегченный вздох, прислоняясь затылком к стене и не думая о дурном запахе и грязи, которая могла попасть на одежду и волосы. Рука онемела от самого плеча до кончиков пальцев, боль пульсировала и колола раскаленной иглой прямо под челюсть. Риддерк понимал, что с такой раной опасно было останавливаться здесь, ему нужно найти укрытие и срочно обработать повреждение, но силы будто покинули его.

«Староват я стал для таких приключений».

Дыхание срывалось облачками пара, растворяющимися сизой дымкой во мгле, ветер трепал волосы, хлестал по щекам и играл с нитками, торчащими на месте вырванных пуговиц у пальто. Ткань, пропитавшись кровью, задубела на морозе, и теперь плечо кололо тысячей льдинок. Просто ужасно хотелось закрыть глаза и провалиться в сон, но Рид не позволял себе такой роскоши.

Аспид помотал головой, стараясь стряхнуть с себя сонливость, как собака воду, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Он потерял прилично крови, но двигаться еще мог. Рид заставил себя отлепиться от покрытой льдом и влагой стены и направился обратно наверх по ступеням. Море продолжало шуметь за спиной, накатывая на пирс и облизывая толстые бетонные сваи. Едва Рид попал в круг света фонаря, он сделал первый рывок и превратился в размытую волчью тень с горящими янтарем глазами. Улицы и кварталы замелькали, словно картинки черно-белого калейдоскопа, смешиваясь с круговертью снежинок.

Рид добрался до некогда живой улицы. Он готов был еще раз повториться по поводу того, как здесь раньше было красиво. С самого первого шага в этот мир ему нравилось буйство оттенков, ухоженные и аккуратные улицы, солнце, шум морского прибоя и крики чаек, парящих белоснежными фрегатами в чистом небе. Сейчас Теола больше походила на призрак его родного мира: вечные сумерки, покореженные останки жилых помещений и мертвые уродливые механизмы.

Рид, ощущая дежавю, оглядел сваленные в кучу стулья и картинные рамы, присыпанные снегом, точно пеплом, посреди улицы. В возвышающихся по бокам домах кое-где были заколочены двери и окна с пометкой красной краской «зачищено». Каратели тут здорово постарались.

Рид выбрал один из подъездов трехэтажного дома, сияющего в темноте светлыми стенами – фонари на этой улице не зажигались. Аспид вцепился черными сгустками антигармонии в доски, преграждающие проход, и с сухим треском выломал их, точно тонкие прутики. В ушах раздался мерный гул, медальон под рубашкой начал жечь кожу.

«Нет-нет, только не сейчас!» – Рид выругался и торопливо поднялся на второй этаж.

В ночной тишине темное помещение дышало могильным холодом, но Рид все равно прошел внутрь. Его встретили серые силуэты перевернутой мебели, хрустящие под ботинками осколки и кровавые отпечатки чьих-то узких ладоней на светлых обоях. Аспид прошел в гостиную, придержав выломанную дверь. Всю мебель стащили в одну кучу, в углу под подоконником валялась гора тряпья. Рид поднял из сваленных в центре с мебелью вещей два подсвечника с кровавыми пятнами и поставил на пол, затем достал зажигалку и поднес ее к чудом не отсыревшим фитилям. Когда со светом стало все более-менее видно, Аспид принялся рыскать по квартире.

Рид быстро и отработанно обчищал ящики, хватал все, что было нужно, и ничего лишнего: две катушки толстых ниток, иглу, ножницы, нож, три кожаных ремня, пару простыней и полотенец. Сложив все это на стол, сходил в спальню, притащил огромное зеркало в резной оправе и нашел спрятанную под подушкой бывшего хозяина квартиры бутылку виски.

– Так. В первую очередь рука. Потом Матерь. – Рид аккуратно стянул с себя окровавленное пальто, затем пиджак и рубашку.

Промокнув влажным полотенцем кожу и вытерев кровь, он щедро плеснул в раззявленную алую пасть перерубленного плеча виски и зашипел от боли.

В такие моменты нужно было искренне радоваться, что он не человек и подобное – лишь досадная царапина, не более. Стежки он наносил так же уверенно, как если бы штопал свою рубашку, крепко сжимая челюсти до ноющих зубов. Сомкнув края раны, Рид наложил повязку из лоскутов простыни и только после дал себе спокойно выдохнуть. Боль, конечно, не ушла, но теперь она хотя бы не мешала мыслить и не нужно было придерживать руку.

Накрыв стол второй простыней, Рид поставил на него зеркало и закрепил его у стены. Затем схватил нож, отрезал у ремней бляшки и выцарапал лезвием символы. Мать все еще капризничала и звала его, заставляя янтарный камень в серебряной оправе вибрировать и обжигать.

– Прожорливая тварь, – прошипел Рид, обматывая ремнями зеркало сверху и снизу.

Собственной кровью он провел алую полосу по всему радиусу зеркала и оставил отпечаток ладони в центре. В этот момент что-то громко хлопнуло, и от зеркала по стене и полу поползли черные разводы, точно кто-то пролил чернила.

Гладкая отражающая поверхность покрылась мелкой паутиной трещин, и медальон на груди Рида приподнялся, потянулся к зеркалу, отдавая золотистое свечение в разверзнувшуюся прямо в зеркале бездну. Мужчина прикрыл глаза, возвращая плату Матери – главному божеству и создательнице всех Аспидов.

Нихилтерия – так назывался их мир. Огромный остров посреди черных вод бескрайнего океана, вечно дрейфующий во тьме. У них не было солнца, не было звезд на небе. Единственным источником света был Диод – огромный, нереальных размеров фонарь, зависающий над островом по одному ему ведомому распорядку, да светящиеся на энергии Аспидов лампы повсюду. Мать представляла собой огромное ненасытное существо с человеческим лицом и бесформенным телом, запертая навеки в постройке посреди острова, называющейся Ульем. Он возвышался уродливой, гротескной громадиной, а по кругу шли накрытые матовым стеклом ячейки-соты, в которых порождались Аспиды, обязанные ухаживать за Матерью, кормить ее душами и оберегать покой. Тех, кто пытался сопротивляться или кого уличали в порочной связи с представителем человеческого вида, изгоняли на окраины в бесхозные, мертвые земли, где они доживали свой век, превращаясь в уродливых чудовищ Ун, теряющих разум и снующих по ночам.

Нихилтерия была прекрасна в своей безнадежности и тьме и отвратительна одновременно. Именно от этого так мечтал избавиться Виланд. Эта же мечта погубила всех Аспидов первого и второго поколения, оставив семерых из них на пепелище и заставив начинать все заново.

Риддерк вздрогнул, приходя в себя и выбираясь из тошнотворных, липких мыслей. Талисман продолжал еле ощутимо вибрировать, высасывая из Риддерка силы, чтобы накормить жадную Матерь. Когда медальон потух и бесполезной стекляшкой стукнулся о грудь Черного, бездна в зеркале исчезла, оставив лишь грязные кровавые разводы и отражение уставшего, бледного мужчины с чернеющими тенями под все еще тлеющими янтарем глазами. Ощущения от отдачи душ всегда напоминали Риду потерю крови. В совокупности с его нынешним ранением это опустошало организм, и на мгновение ему показалось, что у него не осталось сил даже на то, чтобы просто подняться с места. Несколько секунд он буравил свое отражение полным ненависти взглядом – слабым Рид быть не любил.

Аспид выдохнул, схватился здоровой рукой за край столешницы и рывком заставил себя подняться. Черные руки-тени выскочили из-за его спины, цепляясь за стены и мебель, помогая встать ровнее.

Риду безумно хотелось вернуться домой, завалиться в постель и ждать, пока затянутся раны и восстановятся силы, но он не мог себе этого позволить. Не было никакой гарантии, что Брут и Скаур были единственными, кто пошел за ним. И если против людей и Карателей Рид хоть полудохлым мог выйти победителем, то с другими Аспидами все было куда сложнее.

Риддерк распахнул дверцы гардероба из темного дерева с дорогой серебряной отделкой на уголках и ручках и принялся перебирать оставшиеся нетронутыми вещи. Отыскав в гардеробе чистую рубашку (оказавшуюся ему неприлично маленькой) и пальто, у которого он отодрал странный, клочковатый мех с воротника, пропахший гарью, Рид наскоро переоделся и поспешил к выходу. Тугой рукав рубашки неприятно обхватывал поврежденное плечо, но выбора сейчас не было, как и времени рыскать по остальным квартирам в поисках варианта получше. Нужно было срочно возвращаться к дому, но, скорее всего, туда уже отправили других Аспидов или Карателей. Рид был уверен в том, что Люсия и Арнольд в таком случае собрали вещи и спешно покинули здание, а потому перестроил свой маршрут, решив наведаться в одно место неподалеку. Именно этим он и собирался заниматься сегодня ночью, пока к нему не заявились Брут и Скаур. Риддерку было необходимо достать физические доказательства, чтобы расположить к себе повстанцев. Время поджимало, поэтому зализывание ран пришлось оставить на потом.

Занятый своими мыслями, Рид торопился, огибая район по крышам и внимательно всматриваясь в чернильный сумрак. Луна спряталась за облаками, сыпал мелкой крошкой снег, и только по белому насту можно было судить, где верх, а где низ в этой темноте. Мертвые улицы остались позади. Тенью проскользив по обледенелому пирсу, Рид свернул направо и скрылся в черном зеве ближайшего проулка.

Стражников он заметил сразу. Здесь, у высокого и вычурного здания судостроительной компании, практически все фонари были зажжены, освещая очищенную от снега брусчатку и ступени. Двое взрослых мужчин в бело-красных мундирах мерили шагами периметр вдоль стены здания, когда из тени под окном выскочили смолистые щупальца, вцепились им в горло и сдавили с такой силой, что кости треснули. Рид появился ровно в тот момент, когда убитые рухнули лицом вниз, и его медальон моргнул дважды янтарным светом, поглощая души. Он самодовольно улыбнулся, едва уловимо махнул рукой, и щупальца тотчас оттащили трупы за угол здания, пряча от посторонних глаз.

Широкое, панорамное окно на втором этаже было закрыто плотными бордовыми шторами, но через них все же пробивался свет. На мгновение мелькнула тень, и Рид понял, что внутри все-таки кто-то был, несмотря на такой поздний час. Впрочем, его планы это не меняло. Судя по ощущениям, это обычный человек, даже не Каратель, так что тяжелораненый и ослабевший Аспид справится.

Рид по-хозяйски распахнул дверь. В здании было тихо. Оставляя на ковровой дорожке мокрые следы и комья тающего снега, Аспид деловито прошел к лестнице и не спеша поднялся, как будто вернулся к себе домой, а не собирался разнести вражеский пункт.

Кабинет главы компании был занят новой властью и переделан под военный манер. Модели кораблей ненужным хламом отправились в угол, накрытые грязной скатертью со стола. Книжные шкафы стояли с распахнутыми дверцами, а их выпотрошенное нутро валялось под ногами, белея в темноте страницами с прорисованными схемами и набранным на печатной машинке текстом. Толстый ковер с золотой окантовкой, лежавший ранее посреди комнаты, свернули и также поставили в угол, но Рид все равно заметил на его изнанке кровавое, въевшееся пятно. Скорее всего, тех, кто отказался принять сторону лжеимператора, убили на рабочем месте.

На столе из крепкого, шоколадного дерева, импортируемого с Материка, была разложена потрепанная временем карта Сонерии с помеченными цветными флажками значимыми точками. На краю стола, возле мощной бронзовой лампы со львиными ножками, разместилась початая бутылка дорогого коньяка, стопка выцветших папок со сшитыми страницами и пресс-папье, сделанное под белый мрамор. Даже если кто-нибудь тут был, он успел спрятаться, хотя Рид двигался очень тихо.

Напустив на себя безмятежный вид, Аспид огляделся по сторонам, пожал плечами и прошел к столу, тут же начав обыскивать. В папках не было ничего интересного: обычная бумажная волокита с расписками, официальными запросами и письмами, среди которых затесались списки неугодных и начерченные графики патрулей этой части Теолы. Выдвижные ящики были заперты, но Рид без труда выломал замки и выдернул их, точно зубы из пасти кашалота.

В верхнем Аспид обнаружил револьвер на бархатной подушке и рассыпавшиеся из потрепанной коробки патроны, квитанции об оплате от прежнего владельца и несколько винных пробок. В среднем ящике лежала пачка распухших от времени подшитых документов, а вот в нижнем в кожаной папке нашлись надежно упакованные накладные, что искал Рид.

– Нашел, – промурлыкал себе под нос Аспид, но как только он протянул руку, раздался щелчок снятого с предохранителя револьвера.

Рид не вздрогнул, не остановился, а просто взял папку, выпрямился и медленно обернулся.

Возле книжных шкафов, за которыми была спрятана дверь в соседнюю комнату, стоял бледный полноватый мужчина. У него были пышные черные усы, генеральские нашивки на плечах и золотая, броская брошь на мундире. Белая, поблескивающая от выступившего холодного пота кожа резко контрастировала с темными волосами и бездонным дулом револьвера, направленным Риду в лицо.

– Не трать напрасно пули, – посоветовал Рид.

– Я знаю, кто ты. Слышал о тебе, – с трудом выдохнул мужчина.

– Да что ты говоришь? Какой умный мужчина, – наигранно ахнул Аспид, изящно приложив ладонь к груди в сердечном жесте. – Мои друзья захаживали и плакались тебе в жилетку?

– Я не боюсь! Я знаю ваши слабости. Стой, где стоишь. И положи бумаги на место.

Рид зажал папку под мышкой и зааплодировал, игнорируя боль в плече.

– Да вам медаль за храбрость, генерал!

Мужчина издал свистящий звук, вскрикнул и нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел оглушающе в ночной тишине, на крыше проснулись спавшие голуби и зашелестели крыльями, вылетая наружу.

Рид смотрел на него в окружении черных щупалец, одна из которых обволакивала застывшую в сантиметре от головы Аспида золотую пулю. Улыбка сошла с его лица, черные тени под ногами завертелись вихрем, а в следующую секунду выскочили, подобно волне, и накрыли мужчину. Тот закричал, попытался выстрелить, но щупальца Аспида вырвали из его пальцев оружие, сломав фаланги, затем ударили под ноги, стянули у колен и дернули мужчину к столу с такой легкостью, словно он ничего не весил. Несчастный не успел ни закричать, ни вдохнуть, когда черная энергия пластом уложила его на стол, а затем в его горло вцепились пальцы Аспида. Глаза Рида полыхали ярким янтарем.

– Кто тебе сказал, что я приду?

Мужчина забулькал, а когда Рид ослабил хватку, то завыл что-то о снисхождении. Рид выслушал поток несвязных слов с застывшей на красивом лице гримасой отвращения, а затем снова сжал пальцы сильнее, придавливая грузного мужчину к столу.

– Я встречал мальчишку двадцати лет от роду, который вел себя храбрее вас, генерал. Не стыдно?

– Я... могу помочь...

– Ты уже помогаешь. – Рид заставил себя добродушно улыбнуться, пока считывал мысли из того хаоса, в который превратился разум генерала.

Он узнал, что документы в его руках поддельные, и выяснил, где находятся оригиналы. Прочитал, что пару дней назад этого трусливого пса предупредила одна из Аспидов о том, что есть тот, кто против Виланда, и нужно быть с ним начеку, если он явится на порог. Рид убедился в том, что его визит сюда ни Брут, ни Скаур не предугадали, а потому спокойно сломал генералу шею и сожрал душу.

Аспид с отвращением вытер руку о пальто, затем швырнул кожаную папку в угол и направился к двери за книжными стеллажами, из которой вышел генерал. За проходом оказалась темная каморка, пропахшая старой бумагой и просоленными тросами, намотанными на деревянный штырь в углу. Судя по всему, раньше это была кладовая. Возле грязного окна, завешенного плотным гобеленом, стоял старый стол, одну из ножек которого подпирали деревянные бруски. На нем высились пухлые стопки бумаг, перевязанные шпагатом, потертые папки и подшитые документы. Рид нахмурился, принявшись рыться во всем этом бумажном безумии, и вскоре его поиск увенчался успехом.

Он с восторгом пробежался взглядом по спискам и накладным на поставку оружия и припасов. На губах Аспида появилась торжествующая улыбка, после чего он прижал папку к груди, явно довольный собой. Помимо воли, перед глазами всплыл тот растерянный парень-повстанец, с которым Рид надеялся заключить контракт.

– Ты даже не представляешь, что я вам приготовил, моя будущая душа. Даже не представляешь.

Глаза Аспида ярко засветились во тьме.

Глава 8

Vana aetas, vana spes^[20]

– Мне это не нравится, – в который раз за вечер повторил Уолтер, нервно всматриваясь в темноту набережной.

На удивление, в доках было тихо. Спали укрытые брезентом лодки и катера. Молчали погребенные под снегом траулеры и баржи. В этой части порта, к счастью, не было военных кораблей, а из-за непогоды и переворота мелкие суда стояли, покинутые владельцами. Слышался лишь глухой стук льдин о сваи пирса. Темный океан выглядел жутковато, бесконечным черным покрывалом простирающийся до самого горизонта. Мы стояли, продуваемые всеми ветрами, и ждали назначенного часа.

Цель находилась прямо перед нами, примерно в двухстах метрах впереди, кирпичной громадой возвышаясь над водой. Ремонтный док, ожидаемо, не подавал признаков жизни, как и описанный Черным синий ангар. Однако Уолтер не спешил. Он держал в руках бинокль битые десять минут. Укрытием для нас служили пустые ящики для продовольствия, накрытые брезентом, так что с набережной нас не было видно, а с другой стороны простиралась лишь темная вода.

– Уолт, там никого нет. Мы бы уже давно заметили. – Стью зябко передернул плечами.

– Они могли увидеть нас и затаиться, – не уступал старик.

– И что теперь? Просто уйдем? – Мэри первая теряла терпение, и я полностью ее поддерживал.

Конечно, осторожность никогда не помешает, но не когда полтора часа сначала прятались по набережной, убеждаясь в безопасности, а потом еще торчали под промозглым ветром, вдыхая колючий морской воздух.

– Идем туда, – наконец принял решение Стюарт. Шарф на его лице побелел от замерзшего пара. – Если нам что-то не понравится, сразу уходим.

Уолтера это явно не устроило, но он уступил, и мы двинулись вперед. Меня снова удивило, что вокруг буквально не было ни души. Возможно, этому посодействовал Черный, расчистив место встречи заранее.

Большое здание из красного кирпича приближалось. Окна были заколочены, деревянные двойные двери распахнуты, и одна створка качалась на ветру. Вокруг лежали ржавые детали и металлические щиты, занесенные снегом. Здесь же заканчивалась линия уличных фонарей. Мы миновали последний островок света и пошли к входу в синий амбар.

– Мне кажется, здесь никого нет, – тихо сказала Мэри и заработала суровый взгляд от Уолтера.

Впрочем, на нее он не возымел никакого эффекта, вызывая у меня довольную улыбку.

В ангаре, предназначенном для захода на ремонт небольших судов, нас никто не ждал. Лишь лед безразлично бился о сваи. Мы все равно приготовили оружие. Береженого Творец бережет. Стью снял с пояса небольшую лампу и зажег фитиль, окружая нас мягким светом. Почему-то казалось, что вот-вот Черный выпрыгнет из темноты, но этого не случилось. Если тут кто-то и был, то только крысы, и те, скорее всего, померли с голоду.

Стью шел вдоль больших ремонтных станков, висящих канатов, сетей и цепей. Внезапно мы услышали грохот и приготовились отразить нападение.

– Долбаный ящик, – выругалась Мэри, потирая ушибленное колено.

Стью нахмурился и пошел дальше, Уолтер сказал, как мне показалось, что-то оскорбительное.

– Осторожнее. – Я предложил Мэри руку.

Она улыбнулась, но отрицательно покачала головой и отмахнулась, мол, все в порядке.

– Тут есть лампы.

Я обернулся на голос Стюарта. Он остановился у верстака, на котором горой лежали разные железки и инструменты. Здесь же стояла большая керосиновая лампа.

– Думаешь, там есть масло? – с сомнением спросил Уолтер.

– Не проверим – не узнаем, – отозвался командир нашего маленького отряда, доставая спички.

Разгорающимся огоньком нам ответила удача. Света стало больше. Мы разглядели стеллажи и ящики, вторую лампу, спящую на одном из них.

– Между тем Черного тут нет. – Уолтер закончил осмотр помещения, подошел и поставил свой рюкзак на один из ящиков.

– Мы пришли раньше, – ответил Стью. – Придется подождать.

– Если все это вообще правда.

Мне начало казаться, что бывший военный целиком состоит из желчи и недоверия.

– Зачем мне врать? – спросил я, теряя терпение.

– Потому что мы знаем тебя без году неделю, и ты всего лишь наивный мальчишка, как и все вашего поколения. – Уолтер высказал мне это, глядя прямо в глаза, и я был почти уверен, что на самом деле он хотел сказать куда больше.

Я задержал дыхание, вдохнул и выдохнул, стараясь не обращать внимания. Таким, как мистер Бриггс, объяснять что-либо было бесполезно. Стюарт посмотрел на нас, но, видимо убедившись, что продолжения спора не последует, оперся на ящик спиной и стал смотреть на вход.

Мы ждали.

=♦=♦=♦=

Время, словно вода, застыло от холода и не двигалось. Ноги замерзли. Я грел руки, поднеся их ко рту лодочкой, но это все равно не помогало. Стюарт, уставший ждать или просто боявшийся примерзнуть к ящикам, мерил шагами помещение. Уолтер либо обладал каким-то невероятным свойством и не чувствовал холод, либо заледенел и неподвижно сидел, игнорируя всех вокруг. Мэри, обычно самая воодушевленная, тоже окоченела, шмыгала носом и растирала руки.

Ничего не менялось, и это настораживало даже меня.

Порыв ветра со стороны моря зазвенел тяжелыми цепями, забираясь под одежду. Я буквально физически чувствовал, как терпение Уолтера утекает, словно песчинки в песочных часах, и оказался прав.

Старик глухо хлопнул в ладоши буклированными перчатками и встал со своего места.

– Стью, тут недалеко есть склад. Я заметил его по пути сюда. Если повезет, там можно будет что-то раздобыть.

– О чем ты? – Командир удивленно посмотрел на товарища.

– А разве непонятно? – усмехнулся Уолтер, закидывая на плечо лямку рюкзака. – Никто сюда не придет.

– Может, что-то случилось, – выпалил я.

– О, коне-е-ечно, – насмешливо протянул старик.

– Перри прав, – Мэри встала на мою сторону. – Могло что-то случиться.

– Я тоже с этим согласен, – поддержал нас Стью, впрочем, тут же добавил: – Но мы ждем слишком долго. Если через пятнадцать минут он не придет, то уходим.

Я ощущал себя полностью виноватым в сложившейся ситуации, ведь я притащил их сюда, втянул во всю эту авантюру. Я таращился на вход, будто с минуты на минуту в ангар должен заявиться сам Творец. Уставшие от холода и ожидания, мы принялись отмерять время. Стюарт достал из внутреннего кармана куртки часы. В желтом свете ламп корпус поблескивал золотом.

– Час двадцать, слишком уж долго, – сказал Стью.

– Что и требовалось доказать.

Мне показалось, что Уолтер начнет светиться от счастья, потому что оказался прав.

– Вы как хотите, а я уже ничего не чувствую, – простонала Мэри, ходившая туда-сюда и бесконечно шмыгающая носом.

– Уолт, идем на тот склад, – безапелляционно вынес вердикт Стюарт.

Его лицо помрачнело, он убрал часы и пошел к ящикам за вещами.

– Я не врал, – сказал я, поймав взгляд Стью.

– Тебе повезло, что Стюарт добрячок. Будь моя воля, я бы тебя вздернул, – с пренебрежением проскрежетал Уолтер.

– Уолт, прекрати, – оборвал его Стюарт, но на этот раз мое ледяное терпение пошло трещинами и готово было утащить всех на дно копившегося негодования.

– Я. Не врал. Он сказал, что придет. Откуда мне знать, что могло произойти?

Мэри за спиной Уолтера прижала палец к губам, велев мне молчать.

– Ты изнеженный щенок, пользующийся положением своего предка, возомнивший о себе невесть что. – Даже в свете ламп я увидел, как лицо старика начало багроветь от злости. – Ни пороха не нюхал, ни даже с крыши нормально спрыгнуть не смог. Сахарные ножки тут же не выдержали.

– Уолтер! – повысил голос Стюарт.

– О да-а-а, – я конкретно закипел. – Конечно, лучше ничего не делать и обносить склады, надеясь прокормить свою задницу до того момента, когда за вас кто-то что-то решит!

– Ах ты щенок! – Старик бросил рюкзак на землю и, прежде чем Стюарт успел его перехватить, кинулся ко мне, сгребая за ворот пальто и ударяя наотмашь.

Честно говоря, дрался я всего пару раз в жизни, и получалось это так же плохо, как и стрелять. В университете не стал терпеть распространителя странных слухов, и дело закончилось потасовкой в парке. Тогда вокруг нас собралась целая толпа, поддерживающая того, кто оказывался в выигрышном положении. Закончилось все так же быстро, как и началось. Тогда мы отделались выволочкой у ректора, порванной формой и ссадинами с синяками.

Мир вспыхнул от удара. Уолтер толкнул меня, и я, нелепо запнувшись о тяжелую цепь, полетел спиной на пол, ударившись локтем. Лишь через несколько мгновений ко мне вернулась четкость зрения.

– Неблагодарная тварь! – рычал Уолтер.

Стюарт перегородил ему путь, схватив за руку.

– Остынь! Что ты делаешь?

– Ты спасаешь ему жизнь, кормишь, даешь убежище, а он издевается над тобой! Ты слепой, Стью?

Я сел. Щека горела огнем, на треснувших губах выступила кровь. Сердце нещадно колотилось, и мне стыдно было признаться самому себе, что я испытал настоящее удовольствие от того, что старика задели мои слова. Холодный морской ветер гладил раны колючими прикосновениями.

– Мы еще поговорим об этом, – сказал Стюарт Уолтеру, а затем подошел ко мне.

Тут уже села и Мэри, осматривая мое лицо.

– Сильно болит? – Она достала платок и протянул мне.

Я благодарно кивнул и приложил его к разбитым губам.

– Все нормально.

– Идти сможешь?

– Идите без меня. Я вернусь тем же путем, по которому мы пришли. – Сейчас мне меньше всего хотелось находиться в обществе Уолтера.

– Мы вернемся все вместе, – настоял Стюарт.

– Поднимай свою задницу! – рявкнул бывший военный, но я не сдвинулся с места. – Если ты попадешься страже и выдашь нас...

Стюарт остановил его взмахом руки, и, надо отдать должное, Уолтер все-таки заткнулся.

– Ты точно справишься? – спросил он у меня.

– Да. Идите. – Я подполз и прислонился спиной к ящику. Мне нужно было еще несколько минут, чтобы прийти в себя.

Я не смотрел, как они уходили. Только слышал удаляющиеся шаги. Шокированная произошедшим, Мэри не сказала ни слова, да и мне, признаться, не хотелось говорить. Я снова остался, предоставленный сам себе, как в тот злополучный день, когда подвернул ногу. В тот момент, глядя на темный зев амбара, уводящий в океан, я вдруг отчетливо понял, что никогда не стану одним из них. Да и не хотел становиться.

Для себя я принял решение. На одной чаше весов судьбы теперь висела месть и судьба Теолы, на другой – моя душа. Было ли эгоистично думать о таком? О том, что я могу изменить что-то лишь своим решением? Мне было все равно в тот момент.

Я был один.

Я ждал.

=♦=♦=♦=

Льдины все так же мерно бились о балки, подгоняемые волнами. С океана дул холодный ветер. Огонек в керосиновой лампе то подрагивал, то горел ровно. Пахло влажным деревом, солью и дегтем. Я сидел на ящиках, в которых раньше возили рыбные консервы, и ждал. Они ушли четверть часа назад, а я прислушивался к звукам улицы, надеясь, что Черный все-таки придет и сдержит свое слово.

Разбитая губа саднила, а скула опухла. Бил Уолтер неслабо. С одной стороны, я мог его понять, но с другой – не собирался отступать от своих слов.

На улице послышался глухой скрежет и стук. Я подумал, что они, вероятно, ничего не найдя на складе, решили вернуться. Но звуки стихли так же неожиданно, как и начались, и я продолжал прислушиваться.

Внезапно тени на стенах ангара стали на несколько тонов темнее, замелькали тонкими полосами на сваях и стекли вниз по выкрашенным синей краской доскам к ящикам. Я задержал дыхание, придушив в себе желание забраться на ящик с ногами. Огонек в керосиновой лампе затрепетал, словно на него кто-то подул, а затем из сгустившейся между ящиками тьмы шагнул силуэт. Прямо передо мной вспыхнули янтарным светом глаза, а затем материализовался сам Черный, прижимая одной рукой к себе кожаный портфель.

Его потрепанный и несколько помятый облик поразил меня сильнее, чем способ появления. Когда мы виделись в прошлый раз, он выглядел безупречным от носов начищенных туфель до идеально выглаженной рубашки с накрахмаленным воротником. Сейчас же пальто на нем казалось пыльным и не по размеру, волосы растрепались, а правую руку он прижимал к телу, устало сгорбив плечи.

– Я опоздал. Возникли небольшие трудности. – Черный бегло оглядел помещение и остановил свой горящий взор на мне. – Как вижу, ждать меня не стали.

– Да. Они ушли, – ответил я.

Черный... Нет, Аспид прошел к столу для инструментов, положил на него портфель и устало оперся о столешницу, выдохнув.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что разговор у вас дома меня заинтересовал, и я принял решение.

– Что ж... – Черный с любопытством посмотрел на меня и полез во внутренний карман пальто. – То, что они ушли, ничего не меняет. Мое предложение остается в силе. Я не намерен останавливаться. Поэтому собрал все необходимое. – Он кивнул на сумку, достав из кармана сигареты. – Будешь?

– Я не курю. – Его вопрос застал меня врасплох, но я не стал заострять на этом внимание, больше интересуясь содержимым портфеля.

– Хочешь, посмотри, что там. – Аспид закурил и сделал первую затяжку, все так же бережно прижимая правую руку к телу.

В желтом свете лампы его лицо казалось не таким бледным, черные тени очерчивали вполне привлекательные черты, подчеркивая правильные скулы и прямой нос, а глаза все так же горели янтарным пламенем, и я никак не мог привыкнуть к этому зрелищу. Но этот огонь не согревал, а обжигал холодом, заставляя пробегать по спине колкие мурашки.

Я взял сумку, расстегнул ремешок и откинул клапан, постоянно чувствуя на себе внимательный взгляд.

– Я смотрю, ты тоже времени зря не терял, – неожиданно насмешливо поинтересовался Черный, рукой с зажатой в пальцах сигаретой обводя собственное лицо.

В ответ он получил мой недовольный взгляд, в котором я надеялся показать все свое нежелание говорить на эту тему.

Сейчас меня больше интересовали документы, которые принес Аспид. Я быстро начал изучать их содержание: накладные на доставку оружия, списки союзников лжеморвина и их краткое досье, копии важных документов о проделанной работе и о значимых объектах, а также сложенная карта Теолы с пометками и описаниями. Я осознавал всю важность этих бумаг, но в моих руках они были бесполезны. Для Стью и остальных эти документы были на вес золота.

– Возьми часть из них и передай своим друзьям, – произнес Черный, снова словно прочитав мои мысли. – За остальной частью пусть приходят сами. – Он выдохнул клубы дыма в промерзлый воздух.

Я убрал бумаги в сумку, застегнул ремешок и кивнул. Аспид, видимо оставшись удовлетворенным моим ответом, ухмыльнулся и одним легким движением отправил окурок в воду. Огонек мелькнул и погас, а я посмотрел на Черного, успев заметить, как он поморщился.

– Кто это с вами сделал? Каратели? – Не знаю, почему вообще задал эти вопросы.

Признаться, мне больше хотелось уйти отсюда. Компания монстра все-таки слишком выматывала, давила, когда приходилось подбирать каждое движение и слово, чтобы прожить подольше, а не вывести его из себя.

Аспид насмешливо фыркнул и заулыбался, щуря горящие глаза:

– Эти сопляки? Они меня и пальцем не тронут. – Аспид поудобнее устроил локоть. – Я столкнулся со своими... собратьями. Они не в восторге от того, что я хочу остановить их затею.

– Черными?

– Аспидами, – он будто поправил меня.

– И что теперь? Они знают про ваш замысел и про нас? Вы скрываетесь и больше не можете свободно перемещаться по городу?

– Тише, тише.

Моя реакция явно его забавляла, отчего я начал злиться и почувствовал себя глупо. Впрочем, это ощущение не было для меня новым.

– Все под контролем. Я сменил место жительства и устранил возникшие проблемы.

– Где тогда нам вас теперь искать? Куда прийти на встречу?

– На Бакалейной улице есть дом купца Торнтона. На сегодняшний день я гощу у него. – Аспид растянул губы в улыбке, а я не хотел знать подробностей о том, как он переехал. – Пусть ваш главный приходит туда один или с компанией. Мне все равно, как они доберутся и будут ли остерегаться засады. Раз не пожелали дождаться меня здесь, то я выдвину свои условия.

Я кивнул в знак согласия. На какое-то время воцарилась тишина. В голове роились вопросы к этому странному существу, но я боролся с желанием задать их и поскорее уйти.

– Если хочешь что-то спросить, то самое время, – сказал он, снова закурив, а я в который раз удивился, будто он читал мысли. – У тебя на лице все написано.

Я задумался, кусая щеку изнутри, затем расслабленно облокотился на ящики и выдохнул:

– Почему вы пошли против Аспидов?

– Потому что они затеяли то, что обречено на провал. – Конечно, он не собирался рассказывать мне все напрямую. Возможно, поделится со Стью. – Такое случалось однажды и закончилось очень плохо.

– И никто больше не осознает опасности? Только вы? – Мой тон был не слишком доверчивым, но, думаю, его это не смущало.

– После того раза сменилось поколение. Многие слышали о былом, но не переживали этого лично. – Наш разговор все больше скатывался во что-то абстрактное. Аспид скользнул по мне янтарным взглядом и задержался на ноге. – Лучше скажи, как так получилось, что твои связки быстро срослись? У вас что, есть Жрецы Гармонии?

Я немного опешил от смены темы беседы. Конечно, кто еще мог исцелить травму за такой короткий промежуток времени? Только решать, что именно рассказывать Аспиду, все же должен Стюарт. Историю о том, как в день неудачной вылазки группа спасла Жреца Гармонии, я оставил для другого разговора.

Взгляд Черного стал уставшим, мне даже показалось, что он закатил глаза и чуть махнул рукой, одновременно выбрасывая второй окурок в воду.

– Ладно, можешь не отвечать.

– А что, для вашего плана нужны Жрецы и Эстетики?

– Да. Чем больше, тем лучше.

– А вы не боитесь, что они вас убьют?

– Давай для начала я встречусь в вашим главным, и мы все обсудим. Поверь, если он согласится с моим планом, то убивать не потребуется.

Внезапно Аспид вскинул голову, прищурил янтарные глаза и долго всматривался в сторону выхода. Я проследил за его взглядом, но видел только дверь в свете лампы.

– Что... – Я не успел закончить вопрос.

– Тсс. – Собеседник прижал палец к губам, призывая молчать, а потом так внезапно превратился в черную тень, что я даже не успел моргнуть.

Вязким сгустком тумана он исчез в темноте, оставив меня в полном недоумении. Что это было? Каратели? Черные? Стью вернулся? Или это такой способ уйти, не попрощавшись. Снаружи послышался женский крик, что-то упало, а потом Аспид появился так же внезапно, как исчез. Только теперь он крепко держал бьющуюся в руках Мэри. Она извивалась и ругалась похлеще матроса, но Черный лишь морщился, прожигая ее огненным взглядом.

– Это твое? – спросил он у меня.

– Это Мэри, – выдавил я со смесью непонимания и удивления. – Она одна из повстанцев.

После этих слов Аспид разжал руки. Сейчас он не показывал никаких признаков, что правая была ранена. Лишь ехидно улыбался. Освободившаяся Мэри рванула ко мне, вскинув револьвер в сторону Черного. Она перестала ругаться, лишь смотрела на него, и я подумал о том, что, скорее всего, в прошлую их встречу она не смогла рассмотреть его так близко.

Они таращились друг на друга, будто общались мысленно, так пронзительны были их взгляды. Не знаю, что Мэри нашла в бездне жидкого огня глаз Черного, но через какое-то время опустила револьвер. Он лишь, как обычно, ухмылялся.

– Что ж, вы быстро учитесь.

Я нахмурился, будто это был укол в мою сторону. Мэри комплимент явно не оценила.

– Ты и есть тот Черный? – спросила она.

В отличие от меня, правила приличия с монстром Мэри соблюдать не собиралась. Даже не знаю, почему сам общался с ним вежливо. Может, это помогало держать почву под ногами и окончательно не сойти с ума.

– Тот – это который? – Аспида явно очень забавляло происходящее.

– Который хочет нам помочь. – Мэри игнорировала его издевки.

Я в разговор не лез. Ждал, пока она сама сделает выводы и примет решение.

– Отчасти. – Забава Черного продолжалась.

– В смысле?

– Это он рассказал, что я хочу вам помочь? – На этот раз взгляд достался мне.

– Ты сказал, что тебе нужны союзники. – Я припомнил наш разговор в доме.

– Именно. Вы помогаете мне, я – вам. Мы спасем мир, и все заживут счастливо. – В конце Аспид выдохнул, будто теперь этот разговор его утомил.

Мэри продолжала следить за ним, а я вдруг осознал, что это чудовище меня уже не пугало, как в первую встречу. Может, потому, что не чувствовал угрозы для жизни. Может, мозги напрочь отмерзли. Сейчас я просто ждал, когда они наиграются взглядами.

– Почему ты не пришел на встречу? – хмуря красивые брови, спросила Мэри.

– Я думал, ты слышала наш разговор, леди-шпионка.

– Не весь, – сухо ответила она.

– У меня возникли непредвиденные обстоятельства. Жаль, что ваши друзья не отличаются терпением и теперь все это растянется еще на несколько дней. – Прежде чем Мэри открыла рот, чтобы возразить, Черный прервал ее движением руки. – Пора заканчивать разговор. Я отдал молодому человеку бумаги. Теперь моя очередь ждать вас.

Аспид склонил голову, то ли снова потешаясь, то ли решил соблюсти правила приличия, и в одно мгновение растворился, сливаясь с темнотой ночи. Мы остались вдвоем. Мэри долго оглядывалась и только через какое-то время пришла в себя.

– О Творец... Черный действительно Черный, – прошептала она.

– Почему ты не ушла со Стью? – как-то устало спросил я.

Все-таки она так до конца и не верила моим словам, даже после того, что видела, когда мы ехали в гловере с мистером Энтри.

Боль в разбитом лице вернулась, хотя кровь из губы уже не шла. Теперь я явственно ощутил, как сильно замерз, устал и проголодался.

– Уолтер на этот раз превзошел сам себя. Он даже со Стью поругался, меня это достало, – выдохнула Мэри. – Прости, я впервые увидела Черного так близко. Мне кажется, если мы согласимся на его план, то крепко влипнем. – В ее глазах плясали огоньки керосиновой лампы.

– Все же думаю, это наш шанс. – Спорить мне не хотелось, но я должен был сказать свое мнение.

Мэри лишь удивленно посмотрела на меня.

– Давай вернемся в школу. – Она перевела тему и поглубже натянула шерстяную шапку, отчего волосы у ее щек смешно торчали в разные стороны.

Глава 9

Chance alteram dat^[21]

В этот день снова шел снег. Ничего удивительного, погода не менялась с тех пор, как начался переворот. Небо будто прорвало, и иногда казалось, что совсем скоро вся Сонерия будет крепко укутана в белоснежный саван. Звучало очень символично. Выглядело, впрочем, так же.

Надо отдать должное Стью за то, что умел быстро принимать решения, хотя по его уставшему виду часто казалось: единственное, что должно заботить нашего командира, – это возможность поспать. Когда мы с Мэри вернулись в школу, то обнаружили, что пришли первыми, и у нас было какое-то время, чтобы подготовиться к разговору.

Уже позже собрались все остальные, и теперь Стью рассматривал бумаги, которые передал Аспид, со всей возможной скрупулезностью, а Уолтер коршуном стоял над его плечом, периодически цыкая и закатывая глаза. Пару раз он намеревался высказать мне в лицо все, что думал, но тяжелый взгляд Стью заставлял его молчать. Видимо, тогда они крепко поцапались. Все понимали, насколько опасным было довериться Аспиду, а его выбор, павший на меня как на связующее звено, сделал меня в некотором роде «изгоем». Остальные повстанцы относились ко мне с теплотой, но те мужчины, что занимались защитой, патрулированием и вылазкой, смотрели с подозрением, как будто я был лучшим другом Аспида и должен был привести к ним беду. Не то чтобы меня сильно волновало их мнение. Я с самого начала не почувствовал, что здешние жители принимают меня, и не собирался тешить себя напрасными надеждами, хотя в глубине души и было тоскливо и одиноко. Должно быть, собственное горе вытесняло остальные мысли и чувства, иначе я не мог дать объяснение своей холодности. Я жаждал действовать, мне хотелось сделать хоть что-то, и слова Аспида назойливой пчелой вились в голове, подтачивая разум.

В итоге нас собралось шестеро: я, Стью, Уолтер, Мэри, близнецы Майкл и Джеффри. Я плелся в середине, ближе к Мэри, но прекрасно слышал переговоры Уолтера и Стью впереди.

– Зря мы на это решились, – в очередной раз проворчал Уолтер. – Дом этого Торнтона находится еще и на самой дальней улице. Как раз через все, тьма их подери, патрули этих поганцев.

– Мы не можем сидеть вечно и чего-то ждать. Это возможность. – Стью звучал тихо и устало.

– Что, этот сосунок в тебе героизм всколыхнул или что?

– Еще слово, Уолт, и отправишься домой.

Мужчина злобно засопел, бросил взгляд в мою сторону через плечо и отвернулся. В полумраке мы крались вдоль промерзлой стены друг за другом, как гусята.

– Задолбал уже ворчать, – прошептала Мэри. – На хрена мы вообще его с собой взяли?

Она вопросительно посмотрела на меня, и я пожал плечами.

– Нужно было больше людей.

Аспид обосновался в не самом удобном месте, и тут я был согласен с Уолтером, так как к его дому нужно было пробираться по очень опасному маршруту. Но тем не менее я видел на усыпанных отметинами картах в кабинете Стью, что две здешние улицы повстанцы посещали регулярно из-за того, что тут находились продовольственные склады.

Другое дело, ждал ли нас Аспид, как мы и условились, или уже сменил место проживания? Мы провели пару дней бесконечных споров, прежде чем решились отправиться на встречу.

Заброшенный склад, находившийся на углу одного из нежилых зданий, был обчищен настолько, что напоминал выскобленную тушу мертвого кита. Раньше весь первый этаж был усеян разнообразными лавками с одеждой, бакалеей, сувенирами из материкового фарфора, продуктами и кофейнями, у которых летом на улице всегда стояли несколько столиков с ажурными стульями и пестрыми зонтами. Верхние этажи обычно занимали частные конторы, а на торце здания очень долго находилось ателье, в котором я даже заказывал пару рубашек к старшей школе.

Огромных усилий стоило подавить в себе подкатившую хандру – мне было грустно видеть любимый город таким безжизненным и пустым.

Я шагнул сквозь выбитые двери через порог и сразу же нырнул следом за Мэри между оставшихся пустых стеллажей. Отсюда вынесли все до последнего мешка муки, бросив на полу лопнувшие консервы с застывшей на морозе жижей и рваные тряпки, которыми пытались занавесить разбитые окна. Снаружи послышались тихие переговоры, хруст снега под подошвами сапог, а затем несдержанный смех. Кто-то шикнул на товарища, и голоса патрульных снова стихли.

Мы больше не разговаривали. Стью подал сигнал, затем подтянул повыше шарф на лицо, оставляя сверкать в полумраке светлые глаза, и пошел первым на выход. За ним медленно прокрался Уолтер, а затем и мы с Мэри. Мне очень хотелось обернуться и убедиться, что Джеффри и Майкл не остались далеко позади, но я был таким «опытным» воякой, что боялся лишний раз вертеть головой, чтобы не запнуться о какую-то деревяшку. От напряжения сводило ноги и пальцы рук. Я старался дышать как можно тише, мечтая просто слиться с чернотой у стен. Когда мы подобрались к выходу с другой стороны склада, в носу засвербило от запаха жженой древесины. Кажется, неподалеку только закончил полыхать пожар, но смотреть по сторонам не было ни времени, ни желания.

Преодолев самую сложную часть пути, наша не слишком дружная компания несколько расслабилась на пустынной улице, и это было зря. Едва мы решили ускориться, чтобы преодолеть последний темный закуток, за которым прямиком бы вышли к дому Торнтона, послышались щелчки взведенных курков, а затем из-за угла вышли двое с винтовками.

– Я же говорил – у нас тут крысы, Уолш! – сплюнул в сторону патрульный в надвинутой на самые брови меховой шапке.

Я думал, что сейчас начнется перепалка, как тогда, когда нас остановили с мистером Энтри или когда я неудачно упал и вывихнул лодыжку, но ошибся. Тот, которого назвали Уолшем, достал свисток и дунул в него изо всех сил, а второй моментально выстрелил в сторону дернувшегося Уолтера. Джеффри бросился вперед, пригнувшись, и сбил Уолша наземь. Первый патрульный моментально развернул дуло винтовки в сторону Джеффри, чтобы спасти товарища, и его тут же обезвредил Стью сильным ударом приклада о висок. Дернувшаяся рука теряющего сознание патрульного все же задела спусковой крючок, но пуля просвистела мимо Джеффри в снег, оставив темный след.

– Джентльмены, там бегут! – взволнованно прошептала Мэри, доставая два револьвера из кобуры.

– Твою мать, это засада! Слышишь, Стью?! – громко выругался Уолтер, пока Майкл и Джеффри вырубали Уолша и отбирали у него винтовку и свисток.

Стью мрачно посмотрел сначала на Уолтера, а потом на меня. Я почувствовал, как кровь отливает от лица, как зазнобило конечности, и из пальцев едва не выпал револьвер.

– Твой сосунок привел нас в самую клоаку этих ублюдков, – плевался Уолтер.

– Кончай трепаться, Уолт, время уносить свои задницы! – Мэри обернулась в сторону проулка, через который мы вышли, но оттуда выскочили вооруженные патрульные.

Мы были окружены.

Все случилось настолько быстро, что я даже не успевал все анализировать. Вот мы прикончили двух патрульных, а в следующий миг их товарищи окружили нас, точно стая муравьев высыпав изо всех щелей и углов. Щелчки затворов слышались настолько знакомо, что становилось смешно. Сколько раз я уже попадал в подобные ситуации? Должно быть, это последний раз. Не могла ведь удача вечно поворачиваться ко мне лицом и подавать руку. К моему сожалению, я был самым обычным человеком, не приученным и не привыкшим к такому. Выросший в достатке, в мире и покое, я знать не знал, что такое, когда в твое лицо направлены черные дула ружей, когда кровь то вскипает от ярости, то отливает прочь от страха.

Мне хотелось сказать Стью, что мне жаль. Мне хотелось прикрыть собой Мэри, которая точно не должна была погибнуть здесь так глупо только потому, что я слепо доверился монстру из другого мира, чтобы утолить свою жажду мести. Мной двигала именно она, а не желание что-то изменить в повседневной рутине двадцати девяти повстанцев. В свое оправдание я мог сказать только то, что не ожидал такого исхода, но это была целиком моя вина.

Послышались выстрелы. Я зажмурился и выстрелил в ответ, стискивая револьвер двумя руками изо всех сил.

Секунды растягивались, словно сотканные из густого меда, считавшегося деликатесом в той, прошлой жизни. Его добывали от одного вида пчел, обитавших высоко в горах, где росли какие-то особенные цветы, названия которых я не мог вспомнить. Я ожидал боли, потемнения в глазах и смерти, когда знакомый мелодичный смех над ухом вызвал колкие мурашки на затылке.

– Ну и ну. Сколько раз мне еще придется тебя спасать, мистер-я-дойду-сам?

– Ты?! – Я обернулся и увидел ярко светящиеся во тьме янтарные глаза.

Все слова таяли на языке, так и не сорвавшись с губ. Аспид смотрел на меня с той самой приторной улыбкой, и черные вихри энергии вокруг нас держали пули на весу, не дав им достигнуть целей.

– Наше приключение только начинается. Рано еще умирать, я же говорил.

Аспид резко взмахнул рукой, не отрывая от меня взгляда, и пули направились обратно в стрелявших патрульных. Послышались крики, выстрелы и ругательства, но я не успел ничего увидеть, поскольку меня грубо схватили за предплечье и завели за спину, точно нашкодившего ребенка. Если бы не мое остолбеневшее состояние, я бы вспылил на это, но в этот раз просто смолчал и покорно спрятался, не выпуская из рук револьвер. Я увидел, как Мэри несколько раз выстрелила, а затем на нее направили винтовку.

Патрульный с рваной раной на боку и ноге решил забрать девушку с собой, но внезапно уже знакомая мне горничная Аспида спрыгнула откуда-то сверху и загородила Мэри и близнецов огромным куском металлической панели, служившей ставней у панорамного окна лавки. Кажется, ее звали Люсия, и теперь мне стало понятно, почему ее фигура была столь крепко сложенной.

Мэри вскрикнула от неожиданности, а затем Люсия мягко приобняла ее за плечи и присела вместе с ней, когда над ними пронесся черный вихрь энергии Аспида, перерезая горла патрульных. На белый снег, будто светящийся в темноте, брызнула темная кровь.

– Прошу прощения, мисс. – Люсия отпустила плечи девушки.

– Спасибо. – Мэри оторвала взгляд от внушительной груди перед своими глазами и посмотрела в лицо спасительнице. – Меня зовут Мэри, кстати.

– Очень приятно, госпожа.

Стью выстрелил целившемуся в него патрульному четко в голову, а затем перевел дуло оружия на Аспида. Уолтер встал рядом с ним словно верный пес, а Мэри замерла около Люсии, откинувшей изрешеченный пулями «щит» прочь. К нам откуда ни возьмись подошел дворецкий Черного с винтовкой через плечо.

– Чисто, господин.

– Благодарю, Арнольд. – Аспид щелчком пальцев растворил клубящуюся вокруг черную энергию.

На белом пласте истоптанного снега резко выделялись брызги крови и остывающие тела с неестественно вывернутыми шеями и руками. Под теми, кого успели пристрелить Стью и Уолтер, медленно растекались темные лужи, мгновенно густевшие на морозе. Лицо, все еще горящее после драки, неприятно щипало от холода.

Наступила тишина, хотя мне казалось, что эхо выстрелов и криков все еще гуляет по улицам, отскакивая от домов, как мячики для пинг-понга.

– Так это ты тот Аспид? – спросил Стью.

Его голос звучал глухо из-за закрывавшего рот шарфа.

– «Тот» – это который? – поинтересовался Аспид, ухмыляясь и не сводя взгляда с нашего командира.

– Который обещал помочь. – Я решил вмешаться, чувствуя какую-то ответственность.

– Я уже делал это не единожды, ведь правда? – Аспид повернулся ко мне, продолжая забавляться. Кажется, играться с едой было его любимым занятием. – Но ладно, шутки в сторону. Я давно вас жду. Предлагаю пройти в дом. Здесь не очень безопасно, как вы успели заметить.

– Прошу вас, леди и джентльмены. – Арнольд поймал брошенный знак Аспида, склонил голову и жестом предложил всем отправиться следом за ним.

Особняк Торнтона снаружи выглядел обшарпанным и более скромным, чем тот дом, в котором Аспид жил прежде. Внутри не было отполированных мраморных полов, просторного холла с широкой лестницей и подпирающих второй этаж колонн, но тем не менее обстановка говорила о зажиточности прежнего владельца, даже если он жил на самой границе с улицей Аристократов. Нам предложили сразу пройти в гостиную по правую сторону, и мы тем же самым гуськом, как крались сюда, двинулись следом за Аспидом и его дворецким, вежливо открывающим перед всеми двери. Горничная замыкала нашу шеренгу.

– Люсия, дорогуша, принеси гостям чаю. Должно быть, они здорово намерзлись, пока добирались сюда. – Аспид постучал костяшками пальцев по крепкому дубовому столу, вокруг которого собралось шесть стульев с обитыми багровым бархатом спинками и сидушками.

– Мы не собираемся здесь задерживаться, – рявкнул Уолтер, все это время державший наготове ружье.

Я посмотрел на реакцию Черного, но в его глазах увидел только желание свернуть Уолтеру шею, прикрытое холодной вежливостью. Люсия замешкалась у порога, вопросительно посмотрела на хозяина, и тот махнул ей рукой, разрешая удалиться на кухню и исполнить приказ. Арнольд стоял неподвижно, но я успел заметить, как его пальцы, обтянутые белоснежными перчатками, аккуратно погладили приклад у бедра.

– Мы здесь для мирных переговоров. Не припомню, чтобы дипломатические встречи велись под дулом ружей. – Аспид обезоруживающе поднял руки, покачивая головой в негодовании.

– Это ты мне про дипломатию будешь говорить? – зарычал Уолтер.

– Уолт, прекрати. – Мне кажется, впервые с нашего знакомства я уловил в голосе Стью страх, но при этом он демонстративно убрал револьвер в кобуру под возмущенный взгляд Уолтера. – Мы здесь именно для мирного разговора, и для соблюдения всех формальностей стоило бы познакомиться.

– Мне бы хотелось видеть лицо человека, которому я назову свое имя.

– Конечно. – В голосе Стюарта появилась присущая всем аристократам вежливая чопорность, и тут я снова задумался, откуда же на самом деле наш предводитель.

Стью тем временем опустил шарф с лица и снял шапку, а затем протянул руку:

– Стюарт Келли.

– Мое имя Риддерк. – Аспид пожал ему руку в ответ, чуть улыбаясь. – Со мной слуги Люсия и Арнольд.

Несколько секунд все ждали, когда Уолтер назовет себя, но тот лишь недовольно морщился.

– Уолтер Бриггс, – представил старика Стью.

– Я – Мэри Паркс.

– Я Майкл. А это мой брат Джеффри, – сказал один из близнецов.

Я все еще не научился различать их, даже в разной одежде.

Аспид... нет, теперь я знал его имя. Риддерк посмотрел на меня выжидающе, с едва скрытой жадностью, от которой во рту пересохло так, будто я не пил по меньшей мере несколько лет.

– Перегрин Уайтстар, – немного замешкавшись, добавил я. – Просто Перри.

– Можно просто Рид, – в тон мне ответил Аспид, полыхнув глазами.

В тот момент я понял, что пути обратно не будет.

Время на обдумывание и взвешивание всех за и против осталось далеко позади. Перешагнув порог нынешнего дома Рида, мы все подписались на эту долгую кровопролитную авантюру, в которой я должен был стать разменной монетой.

Не припомню более неловкого чаепития за всю свою жизнь. Ну, разве что, когда мы ездили к дальним родственникам на другой конец Сонерии и пятилетняя Габи стащила с головы дяди по отцовской линии парик, о ношении которого знала лишь его супруга. Тогда атмосфера была действительно напряженной, но сейчас я даже не мог определить, что чувствую. Смущение оттого, что решил поверить Аспиду? Потаенный стыд за то, что разбередил спокойную, размеренную жизнь повстанцев?

В доме было довольно тепло, и все спустя несколько минут сняли верхнюю одежду. Кроме Уолтера, который продолжал злобно потеть и сопеть за столом, внимательно следя за передвижениями Люсии, которая уже разлила чай по изящным фарфоровым чашкам и теперь расставляла на столе угощения.

Белоснежная скатерть, чистый передник горничной, дорогая роспись на фарфоре и будто только отглаженная рубашка Рида смотрелись на фоне нашей разноперой компании гротескно, как насмешка над тем, каким был раньше мир и как изменилось все вокруг. Мы в своих мешковатых свитерах поверх рубашек и с растрепанными волосами никак не вписывались в эту идеальную картинку вокруг, отчего мне становилось еще более неловко. Сколько бы времени ни прошло, а я все никак не мог привыкнуть к своему положению, где надо спать урывками на твердом матрасе на полу в верхней одежде, умываться ледяной водой и питаться раз в день тем, что нашлось. Не хотелось признавать свою мягкотелость и жаловаться, поэтому я хранил эти мысли глубоко внутри, стиснув зубы. Меня и так считали неопытным мальчишкой, не хватало еще подкидывать всем причин окончательно утвердиться в этом. Я же не считал то, что привык к комфорту, слабостью. В конце концов, я жил во времена без войн и революций, так что ничего удивительного в этом не было. Человек быстро привыкает к хорошему и очень тяжело с этим расстается. Такова жизнь.

Я опустил взгляд в чашку чая перед собой, наблюдая свое изможденное, бледное отражение. Ко мне вдруг придвинулась тарелка с душистым овсяным печеньем, и я вздрогнул. Между мной и Мэри стояла Люсия, и ее едва заметная улыбка согревала изнутри.

– Не стесняйтесь. Поешьте, – тихо сказала горничная, стараясь не нарушать своим голосом монолог господина.

Мэри потянулась было к тарелке, но в последний момент замерла и стрельнула в меня глазами. Должно быть, она так же, как я, боялась отравиться, но надо отдать должное – Рид и его прислуга были крайне внимательными. Люсия взяла одно из печений, демонстративно откусила его и выпрямилась, чтобы прожевать. Риддерк на это только одобрительно ухмыльнулся и так же демонстративно отпил из своей чашки, чай в которую наливали из одного чайника с нами. Сомневаюсь, что яды могли работать на Аспидах так же, как на людях, но какой-то эффект все же должны были оказать. Я надеялся на это.

– Я не собираюсь настаивать и давить на вас, – Рид положил ладони на стол по бокам от чашки, глядя без тени улыбки, – но хотелось бы, чтобы вы рассмотрели мое предложение.

– Слишком складно все получается. – Стью нахмурился, переваривая услышанное. – Почему именно мы? Мы не самая сильная организация в Теоле. Уверен, бандиты в Нижнем Городе имеют больше возможностей и людей. У нас нет средств и достаточных сил для борьбы с лжеимператором.

– Видите ли, в работе Аспидов есть нюанс...

– В работе, – кашлянул Уолтер еле разборчиво, но это услышали все.

Стью смерил его тяжелым, ледяным взглядом, а затем вновь повернулся к Риду, застывшему с насквозь фальшивой улыбкой. По его лицу нельзя было понять, услышал ли он вообще слова Уолтера, но в его спокойствии я смог приметить всполохи ярости. Будь его воля, он бы схватил этот стол и проломил старику череп прямо на месте. Я вдруг так ясно это ощутил, что покрылся колкими мурашками. Люсия за нашими с Мэри спинами еле слышно вздохнула.

– Давай дальше, не обращай внимания, – сказал Стью.

– Есть нюанс, – продолжил Рид как ни в чем не бывало. – Я не имею права и собственной воли вмешиваться в насущные дела. Так же, как и организовывать свою деятельность без контракта с представителем. Если свяжусь с большой группой, то точно привлеку ненужное внимание.

– Контракта с представителем? – переспросила Мэри.

– Именно. Для того чтобы я мог провернуть это дело, нужно связующее звено, которое позволит мне идти против своих собратьев. Контракт, который обяжет меня это делать. Так я смогу выполнить свою работу. – Рид перевел взгляд на меня.

Мне стало не по себе, внутри все сжалось до такой степени, что на мгновение показалось, что весь выпитый чай сейчас выйдет обратно, но я принял беззаботный вид и кивнул.

– Кандидат у вас есть, – пропел Аспид, подпирая подбородок рукой.

– Я еще не давал согласия, – хрипло ответил я.

– Если бы ты не дал согласие, то этой встречи бы не состоялось.

– Перри, – окликнул меня Стью. – Мы пришли сюда выслушать его предложение. Если ты не согласишься, мы просто уйдем.

– Вы что, серьезно? – Уолтер вскинул брови. – Мы проделали все это, чтобы еще ждать его решения?

Я посмотрел в чистые, светлые глаза Стюарта, под которыми так заметно пролегли от усталости тени. Мне хотелось поблагодарить его, но язык будто присох к небу. Я чувствовал, как рядом напряглась Мэри, как с презрением на меня смотрел Уолтер, но во взгляде Стью читал искренность. Он говорил так, как на самом деле думал, и если бы я сейчас сказал, что не хочу отдавать себя, то, возможно, он предложил бы другого кандидата или самого себя. А может, мы бы вообще отказались от помощи Аспида и ушли восвояси, так ничего и не добившись.

В глубине души я понимал, что уже согласился. Еще в тот момент, когда это существо елейно пело о мести, обещая претворить мои самые ужасные фантазии о расправе в жизнь. Я вспоминал о матери, о своих маленьких сестренках и пропавшем отце.

Я готов был стать тем самым связующим звеном, если это поможет изменить все. Мне было не важно, какую цену придется заплатить, если этот монстр сумеет превратить мечты в реальность.

Это было ужасно. Но это было правдой, которую мы всегда стыдливо прячем от себя подальше и стараемся не вспоминать даже в самые поганые дни. Я решил встретиться со своими желаниями лицом к лицу.

– Послушайте, – неожиданно вскочил с места Аспид, прошелся к высокому окну с задернутыми тяжелыми багровыми шторами, выглянул и затем обернулся. – Вы вольны отказаться. Я же говорю, я не настаиваю. Контракт развяжет мне руки и позволит действовать. Вы же получите колоссальную поддержку от меня и тех моих собратьев, кто останется на нашей стороне. Мы все здесь рискуем. Меня могут казнить свои же. Вас рано или поздно достанут Каратели. Этот мир не изменится по мановению руки. У меня есть документы о местоположении тайного оружейного склада. Боеприпасов там хватит, чтобы оснастить небольшую армию. – Рид щелкнул пальцами, и Арнольд послушно положил стопку оставшихся документов на стол перед Стью. – Здесь данные об Аспидах, которые могут вам пригодиться. Моя цель – контракт, и это все, что требуется от вас. Одна душа взамен на возможность закончить этот кошмар и вернуть прежние порядки. Если вы откажетесь, я найду других людей. Это займет больше времени, но вас уже не будет касаться. Или мы можем договориться прямо здесь и сейчас и начать действовать. Выбор за вами.

Рид с хлопком соединил ладони и уставился на нас своими ярко-горящими глазами.

Неприятно было соглашаться со словами Уолтера, но мы действительно проделали весь этот пусть, заранее приняв решение.

И все же даже самая твердая уверенность могла изойти трещинами сомнений. Стью медленно провел ладонью по бумагам, раскладывая веером, чтобы бегло просмотреть содержимое. Уолтер чуть придвинулся к нему, заглядывая через плечо. Рид терпеливо ждал.

Стью еле заметно вздохнул и посмотрел на меня, и в голове моментально всплыл наш недавний диалог с ним наедине.

=♦=♦=♦=

– Ты не обязан это делать, Перри.

– Знаю, – слишком быстро ответил я. – Но я хочу.

– Ты уверен?

– Я все обдумал. Мне нечего терять и нечего желать, кроме одного. Если это поможет изменить нынешний мир, то моя душа – слишком малая плата.

– Не говори так. – Стью порывисто схватил меня за плечи, а затем торопливо отпустил, как будто позволил себе лишнее. – Любая душа бесценна. Каждый человек важен, и не стоит его воспринимать как товар или предмет сделки.

– Ты хороший человек, Стью. Но я – нет. Потому что хочу, чтобы те подонки заплатили за смерть моих родных. И не важно, сколько это стоит.

– Я согласен, – наконец сказал я, сжав кулаки на коленях.

Мэри судорожно вздохнула, посмотрела на меня со смесью жалости и испуга, а затем уткнулась в чашку перед собой. Я заметил, как довольно полыхнули глаза Рида, хотя он ждал ответа Стью. Кажется, Аспид ликовал, что рыбка попалась на крючок.

Я решительно нахмурился, готовясь выжать из этого контракта все и прочитать условия полностью, даже мелким шрифтом. Я не собирался бездумно соваться в пасть льву. За свою душу я намеревался получить от Аспида все и даже больше.

– Тогда осмелюсь озвучить согласие на сотрудничество от всей нашей группы, – громко сказал Стью.

Он поднялся с места, подошел к ожидающему его Риду, и они пожали руки.

– Вы не пожалеете о своем решении.

– Очень на это надеюсь.

Впереди забрезжил рассвет, но кто знал, сколько увечий нас ждет, прежде чем мы его достигнем?

Глава 10

Consensus est initium contractus^[22]

Как вежливый, обходительный и беспринципно хитрый джентльмен, Риддерк предложил нам всем остаться на ночлег, поскольку добрались мы до него поздно вечером и за разговорами и обсуждениями планов время едва не перевалило за полночь. После бесконечного напряжения я, кажется, исчерпал все свои силы, ведь общение между Аспидом и Стью в спокойной, даже дружеской манере начало убаюкивать, а горячий чай и вкусная еда здорово разморили и так изможденное сознание. Сидящая рядом Мэри изредка вставляла комментарии и что-то спрашивала, но под конец тоже зазевала и едва ли не навалилась на меня, пока клевала носом.

– Благодарю за гостеприимство, но нам необходимо вернуться к своим и ввести в курс дела, – вежливо ответил Стью, пожимая Риду руку.

– Часть из вас вполне может остаться до утра. – Рид едва заметно улыбнулся, скользнув взглядом по мне, Мэри и близнецам.

Насколько я знал, после ночного дежурства в школе поспать им удалось от силы пару часов до того, как мы выдвинулись сюда.

– Теперь вы в курсе, где меня искать. Я подготовлю путь, чтобы вы могли безопасно добраться до этого дома, и ваши друзья тоже без проблем выбрались. Думаю, в первые дни будет разумно встречаться либо на моей территории, либо на нейтральной.

– Благодарю за понимание, – напряженно отозвался Стью.

Кажется, он тоже заметил то, что Рид словно читает мысли и понимает каждый полутон.

Конечно, даже после заключения соглашения доверие не возникло из ниоткуда, и никто не собирался показывать Аспиду место расположения повстанцев.

Мне стало неуютно, всю сонливость как рукой сняло. С одной стороны, мне не хотелось оставаться в доме монстра, с другой – я намеревался выполнить свою задачу и поставить точку, ради которой сегодня сюда пришел. Как оторвать прилипший к ране бинт одним рывком.

После нескольких брошенных вскользь друг другу фраз было принято решение, что мы все останемся, а Стью и Уолтер вернутся к повстанцам. Вдвоем они могли передвигаться более незаметно и ловко.

– Чем быстрее Уолтер свалит отсюда, тем лучше. У меня голова больше болит от него, чем от Черного, – сетовала Мэри мне на ухо.

Мне показалось, что я услышал короткий, сдержанный смешок Люсии за нашими спинами. Горничная выглядела так, словно была вытесана из камня и ничего земное ее не трогало. Когда она убирала посуду со стола, я успел заметить, что ее глаза насыщенного карминного оттенка, а не карие. Из-за белоснежных ресниц, словно покрытых инеем, они казались скорее хищными, чем располагающими к доверию. Стало очевидно, что ее необычный цвет волос совпадал с цветом волос Арнольда. Более того, меня вдруг охватило ощущение, что они были совершенно одинаковыми, словно надели парики из одного материала. От этой мысли стало жутко. Впервые я так остро почувствовал, что прислуга Аспида явно была не человеческого происхождения.

– Все будет хорошо, – уверил я Стью, но его внимательный взгляд дал понять, что он не успокоился, хоть и не стал больше настаивать.

В конце концов, Аспид получил то, чего желал, а если бы хотел убить, то сделал бы это давно.

– Люсия, Арнольд, позаботьтесь о гостях. Я проверю улицы и вернусь. – Рид засобирался, едва Стью и Уолтер покинули особняк.

Он накинул принесенное дворецким пальто, отказался от клетчатого кашемирового шарфа и задержался взглядом на мне:

– А с вами мы еще поговорим, мистер Уайтстар.

Аспид подмигнул мне так, словно мы с ним закадычные друзья, которые вечерком решили обсудить насущные дела или заголовки «Вестника Теолы». От возмущения у меня зачесались руки, но к нам подошла Люсия и сделала неловкий книксен, опуская взгляд.

– Я подготовила спальни. Если гости желают, могу подготовить ванну.

– Ванна?! – чуть не вскрикнула Мэри. – У вас есть горячая вода?!

– Конечно, госпожа. Желаете воспользоваться?

– Спрашиваешь! – выдохнула Мэри, затем обернулась ко мне с горящими глазами. – Если тут есть горячая вода, я переезжаю!

Я невольно засмеялся, пропустив тот момент, когда Рид покинул нас и за ним захлопнулась дверь.

=♦=♦=♦=

Горячая вода, душистое цветочное мыло и пестрые бутылочки с шампунями в любой другой день вызвали бы у меня восторг, но не сегодня и не в такой час. Рид (как непривычно было называть его по имени даже в мыслях) покинул поместье около часа назад, а я, чтобы убить время в ожидании, решил сполна воспользоваться благами цивилизации, раз уж мне предложили.

Хотелось, чтобы вода была как можно горячее, поэтому вокруг витали молочные клубы пара, пока я утопал в ванне по самый подбородок. Я настолько промерз, засыпая в школе на холодном полу или умываясь ледяной водой по утрам, что сейчас желал просто свариться в этом кипятке в надежде согреть продрогшие кости. Ощущать себя обнаженным в доме врага (я все еще не мог считать Аспида своим другом) было странно. Мне казалось, что за мной наблюдали со всех сторон, поэтому раздевался очень торопливо и старался не высовываться из воды надолго, даже когда натирался мылом до скрипа и взбивал пену в волосах.

Неожиданно вспомнил, что в первый раз я очнулся переодетый в простую ночную рубашку, и мне стало стыдно до горящих ушей, хотя я понимал, что Люсии не было до меня дела. Опустившись в воду до самого носа, я недовольно вздохнул, отчего на поверхности образовались смешные пузырьки, и украдкой огляделся. Кран и душевая лейка сияли позолотой, сама ванна была на невысоких ножках в форме львиных лап – последний писк интерьерной моды Теолы. Здесь же находились изысканные пуфы с бархатной обивкой, на которые можно было скинуть одежду, трюмо с огромным круглым зеркалом в тяжелой оправе с искусно выкованными пчелами и цветами, а все помещение покрывала пестрая плитка с вкраплениями из розоватого кварца.

Окно было застеклено мелкой цветной мозаикой, отчего казалось, что я сидел в помещении с витражами. Изящные бра на стенах освещали комнату теплым светом, создавая иллюзию уюта и интимности, которая в нашем разрушенном мире была совершенно не к месту. Я подтянул ноги к груди, обхватил их руками и прикрыл глаза, уткнувшись лбом в колени. Мокрые волосы неприятно стягивали кожу на плечах и шее, но мне на мгновение захотелось просто остановить эту жизнь и побыть в благостном ничто. Я не желал думать ни о повстанцах, ни о той участи, что ждала меня за закрытыми дверьми этой комнаты, ни о революции, искромсавшей наш чудесный портовый город до серого, неприглядного месива. Тихо капала вода из крана, слышались чьи-то приглушенные голоса, движение в коридорах и комнатах. Если абстрагироваться от существующего, то можно заставить себя думать, что все хорошо, что не было никакой боли и смертей.

Перед затуманенным негой взором появились слипшиеся от крови волосы Габриэллы, перекинутой через спину лошади, точно мешок. Я резко распахнул глаза и задышал так часто, словно пробежал вокруг особняка несколько кругов, а не сидел в горячей воде. Меня затошнило оттого, как сильно билось сердце о грудную клетку. Мне казалось, что с каждым ударом оно разбивается о ребра все сильнее и сильнее, словно жаждало превратиться в окровавленный кусок мяса. Решив, что с меня уже достаточно водных процедур, я быстро поднялся из ванны. Позади оставались мокрые, неопрятные следы, пока я шлепал по холодной плитке к сложенному, прогретому заранее на батарее полотенцу. Наскоро вытершись и промокнув волосы, я переоделся в предоставленную чистую рубашку, но брюки надел свои. Я не собирался идти в постель, пока не поговорю с Аспидом.

Люсия на мой несколько взволнованный вид не отреагировала, но сообщила, что господин вернулся и если я желаю, то он ждет меня в своем кабинете. В руках у нее была куртка Мэри с застиранными рукавами и приведенным в порядок мехом.

– Пока госпожа купается, я имела наглость заняться ее одеждой, – ответила горничная на мой вопрос.

– Ей будет приятно. Спасибо, Люсия, – чуть улыбнулся я, проходя дальше по полутемному коридору.

Дверь в кабинет Рида была приоткрыта, будто дозволяя войти. Полоса желтоватого света падала на багровую ковровую дорожку идеально ровно. До меня донесся жесткий, без привычной приторной медовости голос Аспида:

– И осмотри улицы рядом, вдруг я кого-то упустил. Каким образом ты избавишься от них, меня не волнует, но я хочу, чтобы этих тварей не было даже близко на моей территории.

– Конечно, господин, как прикажете, – ответил Арнольд со всей учтивостью.

Дверь распахнулась так резко, что едва не ударила меня по носу. На пороге стоял, как всегда, спокойный, собранный Арнольд в привычном сюртуке дворецкого. Его волосы были идеально зачесаны назад, а усы аккуратно подстрижены. Мужчина чуть улыбнулся мне и направился прочь в сторону холла, неся в руках увесистую винтовку.

– О, все же решил прийти? – Рид мгновенно оказался у порога и прислонился к косяку со всей вальяжностью, на которую был способен.

– Да, – сухо ответил я.

Аспид расплылся в довольной улыбке, отстранился и поманил меня за собой вглубь кабинета, пропахшего дорогим табаком, его парфюмом и крепко заваренным чаем с бергамотом.

– Проходи.

В комнате у стен высились забитые книгами шкафы. Корешки томов пестрели золотом, багрянцем и всеми оттенками зеленого, демонстрируя приверженность прежнего владельца к определенным изданиям. Крепкий дубовый стол занимал внушительное место у окна, закрытого плотными бархатными шторами с золотыми кистями. На свободной стене висела репродукция картины Марио Роджерса «Горные пики», оригинал которой мне довелось видеть на выставке в прошлой жизни. В углу поблескивал небольшой граммофон с модернизированной системой установки пластинок, стопка которых находилась рядом в углублении тумбочки. Сам стол был завален бумагами и пухлыми записными книжками, среди которых ютился серебряный поднос с двумя чашками, чайником и молочником.

– Чаю? – вежливо поинтересовался Рид.

– Спасибо, но нет.

Я не стал говорить о том, что аппетит от волнения пропал, но по понимающему взгляду светящихся глаз опять подумал о том, что Аспид видит меня насквозь. Когда-нибудь, если еще буду жив к тому моменту, я обязательно спрошу у него об этом, но сейчас меня волновало лишь одно.

– Дело твое. Ты пришел из-за контракта, ведь так? – Рид сложил вместе ладони, и я заметил, какие ухоженные у него пальцы и аккуратно подстриженные ногти.

С трудом представлялось, как этими руками он убивал людей.

– Да. – Слова отозвались медью, будто мой рот мгновенно наполнился кровью.

– Ты все обдумал? – неожиданно участливо спросил Рид.

Я постарался держать нейтральное выражение лица, но мои чувства рвали меня изнутри. Я не верил ни единому слову этого чудовища в красивой оболочке, но мне так отчаянно хотелось думать, что в нем и правда есть частица человечности. Должно быть, я сошел с ума или слишком изголодался по пониманию, которое, казалось бы, с лихвой давала мне Мэри. Я вдруг остро почувствовал, как устал и как мне все же страшно отдавать свою душу. Моя решимость была тверда, но это не отменяло того, как жутко мне становилось от одной мысли, что будущего, прежнего мира я уже не увижу, ведь как только контракт будет исполнен, Аспид меня убьет.

Я умру. В конце этой ужасающей истории меня не станет, и память обо мне сотрется так же быстро, как забываются горе и тоска в хорошие дни.

– Да, я решил. И я согласен.

– Ты обсуждал это со Стью и другими?

– Какая разница? – возмутился я, стараясь гнать от себя не самые приятные мысли о том, что никто не был против моей кандидатуры.

Никто не хотел на мое место. Только Мэри попыталась отговорить меня, но быстро сдалась.

Не знаю, какое выражение лица у меня было в этот момент, но Рид неожиданно перестал улыбаться, отвернулся к столу и взял свернутую в тубу бумагу.

– А для этого не нужен какой-то особый ритуал или время? – Приближение неизбежного все же заставляло сильно нервничать и задавать дурацкие вопросы.

Хотя я сам хотел закончить все сегодня. Почему-то представлял, что в комнате будет какой-то алтарь, свечи, полумрак – все то, что описывают в романах. На деле же я стоял в простом кабинете с мокрой головой, а Черный только вернулся домой.

Аспид посмотрел на меня снисходительно, клянусь, даже тепло и ухмыльнулся:

– Вы, человеческие существа, привычные мелочи возводите в культ, придавая им значение, которого они на самом деле не заслуживают. Но если тебе так хочется, можем устроить представление.

– Н-нет, не хочется, – смущенно ответил я.

– Хорошо. Контракт составляется с пожеланием обеих сторон, подписывается кровью. Со своей стороны я должен обещать исполнить твою волю, ты со своей – всего лишь отдать свою душу.

– Всего лишь, – усмехнулся я.

– Плата высокая, да, – согласился Аспид, разворачиваясь ко мне. – Твоя душа послужит жертвой моему Божеству. Матери всех Аспидов. Хотя, если хочешь знать мое мнение, я бы съел тебя сам. – Он плотоядно улыбнулся и резким движением кисти развернул пергамент. – Скажи, чего желаешь.

– Мести за семью, – моментально сорвалось с губ, и я сжал кулаки до боли. – Они убили моих родных. Хочу расправиться с каждым причастным и вернуть все как было. Закончить эту войну.

– Принято. Каждый причастный будет наказан, даже если ты не видел их в лицо. – Рид взмахнул свободной рукой, и черная энергия выжгла мои слова на пергаменте. – Клянусь исполнить ваше пожелание, мой господин.

На секунду показалось, что он шутит надо мной, но вид его был серьезен, поэтому я бесстрашно подошел ближе, чтобы рассмотреть написанное, и едва не отскочил назад, когда Аспид протянул мне пергамент.

– Желаешь что-то еще? – спросил он.

– Нет, но... – Почему-то в голове промелькнула именно эта мысль, и я решил ее озвучить: – Не смейте идти против меня до окончания контракта.

– Записано, – промурлыкал Рид, и его черная энергия снова выжгла слова, мерцающие оранжевыми искрами, словно нанесенные огненными чернилами. – Я подписываюсь под каждым словом и клянусь исполнять твою волю, и да скрепим мы наш контракт кровью.

Черная энергия приняла очертание сотканной из дыма руки или щупальца, стащила со стола нож для бумаги и поднесла его к Аспиду. Рид поднял руку, демонстративно порезал палец, провел им по бумаге, и из размытого пятна невероятным образом появилась роспись. Кровь Аспидов была такая же красная, как и у людей, отчего я снова ощутил диссонанс. Он положил нож и жестом пригласил подойти к столу.

Я посмотрел на витиеватый хвост от росписи Рида. Пергамент контракта казался ветхим в моих руках, бумага чувствовалась иной – более шершавой, плотной, точно сплюснутая и раскатанная до мягкости кора дерева. Как та, что пластами отходила от ствола на месте распила.

– Твоя подпись справа, – мелодично шепнул над ухом Рид, и я едва сдержал себя, чтобы предательски не вздрогнуть.

– Из какого вы мира?

Когда я скользил взглядом по контракту, мне вдруг стало интересно, где закончит существование моя душа. Или я все так же продолжал тянуть время, подчиняясь инстинкту выживания.

– Наш мир называется Нихилтерия, – неожиданно спокойно ответил Рид.

Я обернулся к нему, пытаясь подобрать правильные слова, которых в текущей ситуации, скорее всего, не существовало. Риддерк расслабленно прислонился бедрами к столу и скрестил руки на груди, в его глазах переливался янтарный свет. Мне казалось, он не станет отвечать на такой вопрос, но раз Аспид сам пошел на контакт, то решительности у меня прибавилось.

– Вы и вправду выглядите так, как мы, люди, или это всего лишь оболочка, под которой ваше истинное лицо? – тихо спросил я, стараясь не комкать пергамент в пальцах.

– Зачем тебе это? Какая разница, как я выгляжу, если сейчас ты видишь меня вот таким? – Он обвел себя руками.

– Я имею полное право узнать, кто сожрет мою душу.

Между нами наступила напряженная тишина. Аспид пристально смотрел, и я чувствовал его раздражение оттого, что тянул с подписью, но мне было все равно. Я был уверен в том, что сегодня свяжу себя контрактом, я не сомневался, но хотел получить ответы на мучившие меня вопросы. Не знаю, чего ждал в тот момент: признания его чудовищем или нет, но тогда казалось, что это знание вернет мне воображаемый контроль над ситуацией.

До последнего не соглашался признавать себя жертвой.

– Нет, – нехотя выдохнул Рид.

Прежде чем вопрос сорвался с губ, Аспид изящно оттолкнулся от стола, одним плавным движением подступил ко мне и склонился неприлично близко, выжигая глазами изнутри.

– Нет, я не выгляжу как чудовище, и это мой истинный облик.

В груди сжалось болезненное разочарование, природу которого я не мог объяснить. Наверное, мне хотелось получить подтверждение, что Аспиды – самые настоящие монстры, уродливые не только по своей сути, но и внешне: с отвратительными скользкими щупальцами, горящими глазами, мягким осьминожьим телом и острыми зубами. Но Рид стоял передо мной, широкоплечий и высокий, с уложенными волосами, чистым, выбритым лицом, в идеально отглаженном костюме и благоухающий парфюмом, и я бы скорее заставил себя съесть пергамент контракта, чем признал в нем чудовище, если бы не знал всего.

– Не всегда монстры выглядят так, как рисуют в детских книжках, – ухмыльнулся Рид.

– Вы пожираете души. Конечно, сложно представить, что вы выглядите как люди. – Я фыркнул в ответ, отступив от него на шаг.

– Мы созданы, чтобы вам, людям, было приятно на нас смотреть. Как цветы приманивают насекомых своими яркими лепестками и ароматом, так и Аспиды должны заставить человека довериться. Мать старается, чтобы мы были идеальными. – Рид неожиданно снова приблизился ко мне и, прежде чем я отстранился, схватил меня за запястье. – Ведь люди любят все красивое и привлекательное. – Аспид потянул меня за руку и прижал ладонь к своей груди.

Под пальцами чувствовались крепкие мышцы.

Лицо опалило жаром стыда, и я отдернул руку. Рид засмеялся, засовывая руки в карманы брюк и следя за мной.

– Я удовлетворил ваше любопытство, господин Уайтстар?

– Более чем.

Сердце билось сильнее с каждым вздохом, пока я пытался понять, что написано на бумаге. Оттягивать больше не имело смысла, и мне хотелось скорее уже покончить с этим. Я потянулся рукой, снова прижав пергамент к столешнице, и удивленно уставился на услужливо протянутый тот самый нож для бумаги. Рид аккуратно держал его за лезвие, на котором поблескивали пятна его крови, а от пореза на пальце не осталось и следа.

– Хватит одного укола, – мелодично пропел Рид.

Мне захотелось огрызнуться, но я промолчал и с упрямой решительностью надавил указательным пальцем на остро наточенное лезвие. Боль показалась настолько незначительной после порванных сухожилий, что я даже опешил на мгновение. Роспись получилась несколько неаккуратной, но очень четкой. Едва я отнял руку, кровь зашипела, буквально прожигая пергамент, и затем огненные всполохи на словах контракта затухли.

Теперь все было расставлено по своим местам. Все кончено.

Душа... больше не принадлежала мне, а я даже ничего не почувствовал, только укол от ножа. Из-за этого все еще не верилось в произошедшее, будто мы просто играли в игру.

Но тем не менее моя душа стала залогом, как валюта в банке, в сейфе с самым надежным замком, ключ от которого был только у Аспида с янтарными глазами. Я посмотрел на довольное лицо Риддерка. Тот бережно свернул контракт в тубу, перевязал лентой, а затем щелкнул пальцами, и черные всполохи энергии хищными змеями накинулись и поглотили пергамент.

– Теперь мы связаны кровью, господин Уайтстар. Пожмем же руки за наше плодотворное сотрудничество. – Он протянул мне руку.

Я, недолго думая, ответил, сжимая его ладонь так крепко, словно пытался доказать, что со мной так просто не будет. Рид расплылся в улыбке, а я внутренне холодел, осознавая, что только что сделал. Его кожа была приятно теплой, человеческой, вблизи запах парфюма казался обволакивающим со всех сторон. Рид потянул меня за руку к себе, нависая сверху. Его глаза полыхали янтарем, а позади на стене мелькали искривленные тени, заполняющие своей чернотой весь кабинет. В затылке неприятно запекло, словно кто-то поднес раскаленную чайную ложку.

– Ты ни за что не пожалеешь. Ты получишь все и даже больше. Это только начало.

Мне хотелось ему верить.

Но верилось с трудом.

Глава 11

In parvis magnum consilium latet^[23]

С тех пор все изменилось. Не могу сказать, что я стал чувствовать себя иначе, нет, все было по-прежнему. Но иногда мне казалось, что я начинаю острее ощущать окружающий мир и течение времени. Как будто неведомая сила за то, что я обречен отдать жизнь, старалась вызвать во мне сожаление о принятом решении.

Я не жалел. Я учился, наблюдал, пытался стать одним из них снова и снова. Не могу похвастаться тем, что мне это удавалось, но для душевных разговоров мне хватало Мэри, а для обсуждения деталей плана – Стью и, что удивительно, Рида.

Аспид не обманул, и первое время мы действительно встречались либо на нейтральной территории, либо у него дома, куда уже можно было добраться с меньшими рисками, так как он поставил какие-то барьеры. Когда Стью спросил его о том, что это такое, тот расплылся в наглой, насквозь самодовольной улыбке.

– Это всего лишь капля моей энергии, которая помогает защитить ваш путь от нежеланных гостей. Я тщательно охраняю свои территории. Кстати, – Рид плавно перетек за мою спину и положил руку на плечо так, словно мы уже лучшие друзья, – я хотел бы обсудить возможность установить эти барьеры от самого вашего укрытия до моего дома, чтобы меньше переживать за безопасность моего партнера по контракту.

– Боитесь, что кто-то сожрет меня раньше вас? – Я не удержался от шпильки.

– Само собой разумеется. Аспид, не выполнивший контракт... – начал распаляться Рид, но тут же прикусил язык и просто улыбнулся, – плохо заканчивает. Вообще, я бы предпочел, чтобы ты был у меня на виду.

– Исключено, – скрестил руки на груди Стью.

– Не доверяете мне? – хмыкнул Рид.

– А ты как думаешь? – вернул ему усмешку Стью. – Сначала закончим со складом оружия, потом, возможно, мы рассекретим наше убежище.

Я почувствовал, как пальцы Аспида вонзились в мое плечо, и вывернулся из его хватки.

– Я не сахарный, чтобы так меня опекать...

– О, конечно, – тут же постарался поддеть Уолтер.

– Уолт, заткнись! – рыкнул Стью.

– Давайте лучше следовать плану и обдумаем, как доставить оружие. – Я тихо закончил фразу и, пока они подбирали слова или удивлялись моей внезапной разговорчивости, подошел к столу.

– Что-то ты раскомандовался, – фыркнул Уолтер.

– Вам показалось. – Не знаю, чье терпение начало давать брешь быстрее – мое или Аспида, – но я продолжил, не позволив никому вставить хоть слово: – Вы гораздо опытнее, поэтому мы тут и собрались.

Стью открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут распахнулась дверь и на пороге показалась Люсия, катившая тележку с позвякивающим белоснежным сервизом и накрытым полотенцем заварочным чайником.

– Чай, господин. – Горничная сделала реверанс как-то механически, словно марионетка.

– Благодарю. Расставь на столе, – махнул рукой Рид.

Мэри развернулась на стуле, уперлась локтем в столешницу, но соскользнула и едва не упала, тут же быстро возвращаясь в прежнюю позу.

– Здравствуй, Люсия. Чудесно выглядишь сегодня!

– Благодарю, госпожа, – скромно зарделась горничная.

Я заметил, как Рид закатил глаза, а Уолтер что-то пробормотал.

=♦=♦=♦=

По итогу вылазка на склад оружия оказалась куда менее грандиозной, чем мы ожидали. Три дня напряженных размышлений, поспешный сбор отряда из тринадцати человек, и вот, под покровом ночи, мы достигли заброшенных доков, обнесенных убогим и ветхим забором из промерзших, изъеденных влагой досок.

Это место, расположенное на самой границе с Нижним Городом, тщательно скрывалось от посторонних взглядов. Если бы не информация в документах, вряд ли кого-то посетила бы мысль о том, что за полуразрушенным фрегатом спрятаны ящики, до краев наполненные оружием и боеприпасами.

Понадобилось несколько ходок, чтобы все погрузить. К счастью, Рид, обладая поразительной силой и выносливостью, мог унести в одиночку столько же, сколько четверо здоровых мужчин вместе. На одном из ящиков с патронами, который я тащил до повозки со всхрапывающими от усталости лошадьми, шелестела на ветру полуоторванная этикетка с уже истершимся рисунком корабля под тремя звездами. Я с болью в сердце узнал марку торговой компании отца.

«Семья Уайтстар. Спасибо, что воспользовались нашей компанией».

Я закусил губу, с грохотом опустил ящик и сорвал истончившуюся бумагу, в отчаянии запихивая в карман пальто. Когда обернулся, наткнулся на взгляд Рида. Глаза его светились в полутьме янтарем, а в руках он держал несколько тяжелых ящиков, словно те ничего не весили. Он не произнес ни слова, но этот взгляд преследовал меня всю оставшуюся вылазку и тревожную дорогу обратно к убежищу. Казалось, он пытался проникнуть под кожу. Все мои мысли, тайны, вся скорбь, пропитанная солью океана и непролитых слез, будто уже принадлежали ему.

Добыча оружия заметно подняла всем боевой дух: старая фехтовальная школа впервые за долгое время пропиталась запахом надежды. Жаль лишь, что нехватка припасов и необходимость держаться тише воды не позволили нам отпраздновать эту первую крошечную победу как следует.

Даже я ощутил живительное тепло оттого, что наконец что-то сдвинулось с мертвой точки.

После долгих обсуждений Стью и Уолтер решили пригласить Рида в убежище. Он сдержал свое обещание, и это нельзя было не признать.

Аспид, в своем безупречно выглаженном пальто и торчащим из-под него белоснежным воротником рубашки, выглядел почти вызывающе. Среди грубо сколоченных ящиков, железных печек и кучки людей, одетых кто во что, он казался пришельцем из иного мира. Впрочем, он им и был.

Кэтрин, едва увидев его, лишь презрительно фыркнула. Я расслышал, как она вполголоса сказала Джону:

– Притащили эту погань в наш дом.

Тот ответил ей коротким кивком.

Я лишь надеялся, что Аспид не услышал этого. Мы и без того слишком рисковали, связавшись с ним, а человеческое недовольство могло спровоцировать его. Кто знает, как далеко простирались границы терпения Рида.

– Масштабно у вас тут. Хорошее место. – Рид прошелся по кабинету, смотря по сторонам.

Я видел, как Стью внимательно следит за ним, хотя все планы мы и так обсуждали с Аспидом и ничего нового он бы тут не увидел, кроме кучки мусора, обозначающей склады на плане Теолы. Все, что мы делали до заключения договора с Ридом, – обносили продуктовые лавки и обчищали брошенные квартиры, чтобы просто выжить.

– Ну, не хоромы графские, конечно, – хмыкнул Уолтер, пожевывая зубочистку.

– Здесь нормально, – с нажимом ответил Рид, обернувшись на него. – Бывают условия и похуже.

Я знаю, что Уолтер хотел добавить, буквально почувствовал, поскольку он постоянно донимал меня этими фразами. Идеально выглядевший Рид в его глазах был такой же изнеженной удобствами тварью, как я. Как будто, кроме меня, здесь никто не жаловался на условия, и все привыкли жить вот так – впроголодь и спать на полу. Всем было нелегко, и я частенько слышал, как люди сетовали друг другу на весь этот кошмар, но донимал Уолтер почему-то только меня. Уж не знаю, чем я ему так не понравился.

К счастью, Рид не был человеком, и один его взгляд заставил ворчливого старика захлопнуть рот. Я испытал чувство злорадства в тот момент, и это было лишь самое начало – то семя ненависти, что я принялся взращивать в себе. Впоследствии я не раз возвращался к этому моменту, когда окончательно убедился в том, как сломался и собрался заново, как мои мысли уже начинали меняться и прежде чуждые эмоции овладевали сердцем. Возможно, это влияние контракта, а может, я просто искал себе оправдания и на самом деле никогда и не был хорошим и добрым человеком. Я не знал. Но, наблюдая за тем, как Уолтер кривит рот, я вдруг поймал себя на желании, чтобы Рид отплатил ему тем же ударом, который когда-то достался мне в доках. Потому что его комментарии, не относящиеся к делу, меня конкретно достали.

– Перри? – Мэри осторожно коснулась меня.

– Что такое? – Я повернулся к ней.

Ее лицо было изумленным, как будто она увидела призрака, но она тут же собралась и улыбнулась, ткнула меня пальцем в лоб.

– Да ты просто встал как истукан, брови наморщил и стоял. Я уж думала, мы с тобой связь потеряли. – Она нервно посмеялась. – Пошли, посмотрим, где Риддерк будет ставить барьеры.

Она потянула меня за руку к столу, над которым уже склонились Стью и Аспид.

Рид бросил на меня заинтересованный взгляд, а затем провел пальцем от отмеченной школы фехтования вдоль по линии улицы.

– Я думаю не захватывать слишком большие участки, но хотелось бы обезопасить парк и эту улицу. Каратели не особенно заинтересованы в этих территориях, тут практически все зачищено, и важных объектов нет. До парка вообще никому нет дела. Вы хорошо постарались, – сказал он, постучав ногтем по столешнице.

– Если здесь поставить больше защиты, то, конечно, всем станет только спокойнее, – кивнул Стью.

– А вдруг эти барьеры привлекут внимание Черных и Карателей? – прокаркал Уолтер.

– Каким образом и с чего вдруг? – фыркнул Рид. – Что в этой школе может быть стратегически важного для них? Тут нет документов, горячей воды, отопления, она находится на труднодоступной территории среди лабиринта парка. При всем уважении, это место бесполезно.

– Но полезно, если в нем прятаться, – сказала Мэри.

– Это да, – согласился Рид.

– Вряд ли Карателям и приспешникам лжеимператора нужно прятаться. – Я тоже решил поучаствовать в дискуссии. – Но... Я могу кое-что показать?

– Конечно, – кивнул Стью.

– Разумеется, – одновременно с ним улыбнулся Рид.

Уолтер закатил глаза, скрестил руки на груди и уставился в сторону закрытого на ночь фанерой окна. Мэри нахмурилась, видно, боялась, что он снова скажет что-нибудь лишнее.

Как-то она поделилась со мной, что в прежние времена пыталась быть примерной леди и даже согласилась выйти замуж за человека из одной влиятельной семьи, с которой ее отец хотел породниться. Но не смогла пересилить себя и сбежала со свадьбы, ведь брак, по ее убеждению, должен заключаться исключительно по любви. В те времена Мэри изо всех сил старалась натянуть на себя чужой облик: покорной, утонченной и чрезмерно скромной девушки. Она научилась молчать тогда, когда этого требуют обстоятельства, хотя с ее вспыльчивым характером подобное давалось нелегко. Представить Мэри такой было сложно, и, признаюсь, ее история меня поразила. Но приятно было узнать, что в итоге отец поддержал ее выбор. Жаль только, что он погиб.

– Если бы я мог ставить барьеры сам, – начал я издалека, сомневаясь, что кто-то прислушается к моему мнению, – я бы обошел эту улицу стороной, а защиту поставил где-то в этом проулке. Раньше там можно было пройти незаметно, но так было бы куда безопаснее. Вот если сделать вот отсюда и досюда... Что думаете?

Рид обхватил пальцами подбородок, проследив за моей рукой, а затем на несколько секунд замолчал, обдумывая.

– В принципе, это имеет место быть, – поддержал меня Стью. – Эта улица изредка, но патрулируется. Так мы избежим лишнего внимания Карателей и стражи.

– Я бы, конечно, в любом случае позаботился о них, но так у меня будет больше свободного времени, – кивнул Рид, ухмыльнувшись своим мыслям.

Мэри заулыбалась так, словно сама это предложила, и показала мне выставленные вверх большие пальцы. Творец, эта леди слишком переживает за меня...

– Все-то у вас просто складывается, – еле слышно проворчал Уолтер.

– А зачем нам сложно? Чтобы что? – ощерился Рид.

– Да ничего, – ответил Уолтер.

– Рид, – поднял руку Стью.

– Нет, я серьезно не понимаю, в чем проблема? Вам, людям, усложнять ситуации – это отдельный вид удовольствия? Почесать эго? Не знаю, как у вас принято, но мы, Аспиды, не боимся идти по более легкому пути. Это безопасно и выгодно. Что еще нужно?

Я видел, как Уолтер стиснул пальцы в кулаки, стараясь держать лицо, как побледнела Мэри. Было ясно как белый день, что старик намеренно это сказал, потому что ему не нравилось все, что я предлагал. Тень Рида выглядела ненормальной – она подрагивала, словно пламя свечи на ветру, вытягивалась и сжималась, а его глаза полыхали настолько ярко, что страшно было в них смотреть.

– Пожалуйста, успокойтесь. – Я устало выдохнул. – Это просто предложение, и если кто-то более опытный объяснит, как лучше, то мы внесем коррективы.

Не знаю, зачем я добавил последнюю фразу. В тот момент просто не смог сдержаться, хотя прекрасно понимал, что этим вряд ли приближаю перемирие со стариком, к которому уже подумывал стремиться.

Уолтер взглянул на меня так, будто обещал все пытки мира. Мне было немного страшно, но куда сильнее я ощущал равнодушие и больше не видел смысла искать с ним общий язык. Он был неисправим, а его глаза закрывали такие плотные шоры, что никакому свету не пробиться.

Меня поражало, как человек с таким злым сердцем и таким складом ума вообще оказался на стороне повстанцев. Наверное, он был близким другом Стью, и именно поэтому мне стало стыдно за то, что я так искренне ненавидел Уолта.

Погрузившись в собственные мысли, я не заметил, как Рид проследил за взглядом Уолтера и посмотрел на меня. Это был тревожный звоночек, но я тогда не обратил на это внимание. Возможно, зря.

Когда обсуждение планов закончилось, Рид отправился ставить барьеры, поскольку не хотел откладывать дела в долгий ящик. У Мэри и Стью началось дежурство, и я остался один.

Мысль о том, чтобы провести еще хоть немного времени с Уолтером под одной крышей, вызывала раздражение, поэтому я решил пойти туда, где, как мне казалось, меня никто не потревожит.

Домой к Аспиду.

Глава 12

Inopinatus casus^[24]

Возможно, со стороны это и выглядело как безрассудство – выходить из убежища в одиночку. Но прошло уже несколько недель с тех пор, как я, ошарашенный и сбитый с толку, оказался среди повстанцев, и за это время успел хоть немного набраться опыта.

К тому же я знал, с каких улиц Риддерк начнет прокладывать барьеры, и выбрал самый безопасный известный мне путь.

Оставаться под одной крышей с Уолтером не хотелось. Его кипящую злость я чувствовал даже на расстоянии, будто он стоял рядом и шептал ее прямо в лицо. Я не желал больше участвовать в скандалах, драках и прочей нервотрепке, поэтому единственным разумным решением было уйти.

К тому же Аспид не раз предлагал перебраться к нему. Раз предложил, то пусть теперь принимает.

Снег продолжал сыпаться с неба практически каждый день. В вечернем безмолвии белое полотно искрилось в свете редких желтоватых фонарей. Близился декабрь, и температура на улице стремительно падала, так что в осеннем пальто я быстро замерзал, хотя на мне была фланелевая рубашка и теплый свитер. Хотелось как можно скорее добраться до дома Аспида, но нечищеный снег мешал идти. Шаги выходили неловкими и медленными. К счастью, сугробы служили надежной защитой, ведь ленивые Каратели в такую погоду не сунутся на эти улицы. А значит, можно было идти без страха и лишних приключений.

Когда вдали показались горящие окна особняка Торнтона, манящие теплом сквозь поднявшуюся метель, я, наверное, походил на передвигающийся сугроб. Казалось, я промерз до костей. Щеки и нос горели от кусачего мороза.

Мысль о том, что прислуга Рида могла не впустить меня, даже не приходила в голову, ведь они знали меня в лицо. Поэтому я без колебаний постучал в тяжелые деревянные двери с бронзовыми вытянутыми ручками.

Дверь распахнули почти сразу, будто по ту сторону меня уже ждали или, быть может, просто почувствовали мое приближение.

Слуги Аспида, несомненно, не были людьми. И кто знает, какие способности они от нас скрывали.

На пороге показался Арнольд с изумленно вытянутым лицом, как будто не он открыл дверь, едва я постучал.

– Господин, что вы делаете здесь в столь темный час... еще и один? – Дворецкий торопливо посторонился, пропуская меня внутрь.

По лестнице, спускающей гибкой змеей в холл, стремительно сбежала Люсия, придерживая подол платья.

– Добрый вечер, господин! Ох, вы же весь в снегу, – охнула горничная, подбегая ко мне.

Я невольно улыбнулся, когда Люсия с виноватой торопливостью начала стряхивать с меня снег и помогать снять пальто, заиндевевшую шапку и шарф. Тепло дома обволакивало, словно тяжелое одеяло, такое густое, что я на миг усомнился в реальности происходящего.

В голове мелькнула мысль, что, возможно, меня все же занесло снегом и я отправился к Сонерису на небеса. Иначе невозможно было объяснить тихое, редкое ощущение дома, которое накрыло меня, едва я переступил порог.

– Вы так быстро мне открыли... Как вы узнали, что это я? – спросил я Арнольда, пока он вел меня в гостиную к растопленному камину.

Люсия унеслась на кухню, чтобы сделать согревающий чай и подать что-нибудь из еды.

– Господин предупреждал, что вы можете захотеть посетить дом в его отсутствие, – ответил дворецкий, – так что мы были готовы. Слуги господина Риддерка должны знать, кого стоит впустить на порог, а кого гнать. – Он повернулся ко мне и, слегка прищурившись, подмигнул.

Я невольно распахнул глаза. Ясно было, что прямо мне не скажут, кто они такие, но намеков хоть отбавляй. Заметив мое смятение, Арнольд коротко кашлянул, скрывая добрую улыбку, затем придвинул поближе кресло, обитое багровым бархатом, и положил на подлокотник шерстяной плед с искусно вышитыми в уголках звездами.

Я смущенно оглядел свои потертые штаны из тонкой шерсти и закатанный на рукавах свитер, который до сих пор старался беречь.

– Прошу вас, не стесняйтесь, господин Уайтстар. Вы чудесно выглядите, – мягко произнес Арнольд, слегка склонив голову.

В его голосе я не услышал ни тени издевки или лжи, потому выдохнул и смело опустился на мягкое сиденье. У камина было так жарко, что вскоре я стянул через голову свитер, растрепав собранные в хвост волосы.

В гостиную вернулась Люсия, толкая перед собой изящную тележку с позвякивающим сервизом и фарфоровым блюдом, накрытым крышкой.

– Я имела смелость подогреть вам немного минестроне из морепродуктов^[25] и поджарила парочку тостов, а также заварила чай с лимоном и бергамотом.

Горничная взяла белоснежное полотенце и сняла крышку, выпуская наружу аппетитный аромат тушеных овощей и морепродуктов. В наваристом бульоне плавали креветки и мидии, и от одного взгляда на них у меня предательски заурчал живот.

Я понимал, что свежих продуктов в эти времена не достать, но даже из консервированных минестроне выходил на удивление вкусным.

– Спасибо большое, – сказал я, принимая протянутую салфетку и аккуратно заправляя уголок за воротник, как подобает в приличном обществе.

Пусть этот стол был складным и больше напоминал тележку, я был благодарен просто за возможность посидеть в тепле и ощутить вкус той пищи, к которой привык с детства. Люсия не стала смущать меня своим присутствием, а просто ушла подготовить комнату и ванную, чтобы я мог отдохнуть.

– Вы ведь сегодня останетесь на ночь, господин? Раз так поздно пришли, – напоследок уточнила горничная.

Пламя камина красиво отражалось в ее карминовых глазах.

– Да, хотелось бы.

– Тогда позвольте подготовить для вас место, – с легким книксеном сказала Люсия и торопливо поднялась по лестнице.

Я с удовольствием поел, выпил горячего чая и согрелся, а после принял ванну и переоделся в предоставленную одежду. Меня не покидала мысль о том, что я должен чувствовать себя виноватым за то, что, пока все ютились в холодной школе, я шикарно отдыхал, практически как в прошлой жизни, но ничего подобного не ощущал.

Почему-то мой разум настолько устал от бесконечного анализа, что решил просто принять происходящее как данность. Я мог бы сказать, что достоин всего этого, поскольку Аспид сожрет меня в конце так же, как я прикончил сегодняшний ужин, но я так не думал. Я просто принял как факт то, что мне позволено приходить сюда, пользоваться теми благами, которые так кропотливо создал для себя Рид, и ничего за это не чувствовать.

Я устал постоянно думать и оценивать себя в угоду другим.

Подойдя к окну, я выглянул наружу. Там, где раньше должен был находиться скромный, по меркам аристократов, сад, сияло белое полотно. На улице царила тишина, та самая, которая присуща только зимним ночам и вечерам, когда небо похоже на пролитые чернила, а снежный покров скрадывает любые звуки и смягчает воздух вокруг.

От занавесок пахло табаком и парфюмом. Я прикрыл на мгновение глаза, пытаясь впитать в себя эти мимолетные секунды полной тишины и покоя. Хотелось зарыться в мягкие одеяла на подготовленной постели и проспать как минимум до весны, когда в порт вернутся крикливые теплолюбивые чайки, но решил дождаться возвращения Рида.

Грохот на первом этаже заставил меня вздрогнуть и отшатнуться назад, схватившись за покоившийся на изящном столике револьвер. Сердце сбилось с ритма, потревоженное и напуганное, а дыхание стало глубже. Я прислушался, но расслышал только приглушенные голоса. Может быть, вернулся Рид и, раздраженный чем-то, пнул мебель? Или слуги что-то уронили?

Не выпуская револьвер, я поспешил к двери и распахнул ее так резко, что едва не вывихнул руку. Увиденное заставило меня подавиться воздухом и широко распахнуть глаза, застыв пойманной птицей.

На пороге стоял незнакомый высокий Аспид. Он опирался ладонью о дверной косяк, как человек, пришедший не сражаться, а обсудить новости со старым знакомым. Его глаза сияли в полумраке коридора изумрудным светом, а прическа была уложена волосок к волоску.

– Здравствуй, птичка. Так это тебя так старательно прячет этот старый шакал? – елейно пропел Аспид, и его лицо перекосило от широкой ухмылки.

Я нажал на спусковой крючок.

Выстрел разнесся оглушительно, разрушая уют и тишину дома, превращая их в крошево на моих глазах. Тепло и покой, которых я так жаждал, вмиг развеялись. Незнакомый Аспид, возникший на пороге комнаты, пробудил во мне внезапную вспышку ярости, настолько сильную, что жар ударил в лицо.

Из его живота вырвалось облако черной энергии, густой, словно дым потревоженного осьминога в глубине моря. Я не стал проверять, попал ли в цель. Пронесшись мимо него и двери, я рванул по коридору к лестнице. Сердце стучало так громко, что я едва различал собственные шаги.

Как он смог пройти мимо Арнольда и Люсии? Неужели он убил их?

И главное, он пришел один... или с Карателями и другими Аспидами?

Мысли прервал грубый рывок назад, от которого я едва не оставил весь свой ужин на дорогом ковролине. Цепкие пальцы обхватили горло и со всей силы вдавили в стену, отчего на пол упала картина с изысканным натюрмортом персиков и яблок.

Должен немного похвалить себя за то, что в такой ситуации я не выпустил оружие. Хотя воспользоваться им снова мне все равно не дали – темная энергия обволокла мои руки, проникая потусторонним холодом до самых костей, и буквально выбила револьвер из пальцев. Я вскрикнул от вспышки боли и тут же захрипел от сильного давления на горло. Аспид с легкостью приподнял меня выше, мои ноги заболтались над полом. Я уставился в сияющие ненавистью зеленые глаза с упрямством, граничащим с безумием.

– Какая боевая птичка, – выдохнул он. – Скажи-ка мне, заключил ли ты контракт? Или я могу прямо сейчас сожрать тебя и компенсировать тот моральный вред, что ты нанес мне своей грубостью.

Я попытался вдохнуть или выдохнуть, но пальцы Аспида крепко сжимали горло, отчего внутри уже начинало печь легкие. Я чувствовал, как сознание поплыло, но изо всех сил боролся, вцепившись пальцами в держащую меня руку.

– Покажи мне, оставил ли он на тебе метку. – Вторая рука Аспида вцепилась в мою рубашку на груди и рванула вниз, отрывая пуговицы.

Обнаженной груди коснулся холодный воздух, а меня бросило в жар от стыда.

– Господин! – послышался крик Люсии.

– Пошла прочь, пустоголовая кукла!

Аспид выкинул свободную руку в сторону, и толстое щупальце темной энергии устремилось вдоль коридора. Я услышал, как вскрикнула Люсия, как что-то сдавленно хрустнуло, и меня объял гнев. Я ощущал себя жалким на фоне этого монстра, но все же не собирался так просто сдаваться, а потому зарычал, подтянул к себе ноги и изо всех сил лягнул его в бок.

Аспид повернулся ко мне, и я сделал самое действенное, что мог в этой опасной ситуации, – ударил его пяткой в пах. Это было далеко не мужественно и уж точно не благородно для джентльмена вроде меня, но я боролся за жизнь против беспощадной твари из другого мира, на которую обычные пули, судя по всему, не действовали.

Аспид взвыл, разжал пальцы, и я тут же собрался, рванув к проходу, ведущему к лестнице. Позади раздался свистящий звук, и я резко пригнулся, укрывшись за дверным косяком. Мимо промчалась темная энергия, разбрасывая в щепки столик с цветочной композицией.

– Люсия!

Я увидел торчавшие из дыры в стене ноги в чулках и складках задравшейся юбки.

– О, Сонерис!

Я хотел броситься к ней на помощь, но Аспид вылетел из коридора молнией и устремился ко мне. Он попытался снова схватить меня, но получил удар отломанной ножкой стола, которую я успел подобрать.

– Дрянь какая! На куски порву! – взревел Аспид.

Его черные щупальца устремились в мою сторону, и я понял, что мне конец. Рубашка сползла с обнаженного плеча, неудобно сковывая движения. От черной энергии дыхнуло холодом и мертвым океаном. Снова терпко запахло дегтем. Замахнувшись самодельным орудием, я уже собирался дать отпор напоследок, но неожиданно из холла первого этажа появились такие же черные щупальца, схватили Аспида и дернули вниз.

Выдохнув весь застывший в груди воздух, я кинулся к перилам и едва не свалился, свешиваясь и осматривая выбоину в центре холла. Там стоял Риддерк в припорошенном снегом пальто и вдавливал ногой в пол грудь Аспида, сверкая янтарными глазами.

– Кто разрешил соваться на мою территорию, ничтожество?

– Ты... – лицо Аспида исказила насмешка, но Рид тут же наступил каблуком ему на горло.

От подобного шея должна была просто сломаться, но, как я уже понял, Черные были слишком живучи.

– Перри? – окликнул Рид, и я вздрогнул.

Взгляд Аспида проскользнул по моей разорванной рубашке к горлу, на котором наверняка наливались синевой отпечатки пальцев. Его лицо исказилось, отчего стало жутко, и он посмотрел вниз на пошевелившегося Аспида, распятого черной энергией.

– Как. Ты. Посмел?! – Нога Рида на мгновение приподнялась, чтобы затем снова опустится со всей силой на голову Аспида.

Того тут же объяли клубы черной энергии, он схватил Рида за ногу у колена и дернул на себя. Воздух наполнился терпким запахом озона и дегтя, словно в океане разыгрался шторм.

Я поспешно натянул сползшую рубашку на плечо и отшатнулся от перил, мимо которых хлестали жгуты черной энергии. Я отошел подальше и тут же, спохватившись, бросился к горничной.

– Люсия! Люсия, ты в порядке?

К моему удивлению, ноги девушки дрогнули, затем показалась рука со стертыми в кровь костяшками пальцев, и она попыталась выбраться из пробитой стены, но не смогла и завалилась обратно. Я потянулся к ней, торопливо помогая одернуть неприлично задравшееся платье и вытаскивая. Я ожидал увидеть глубокие увечья, кровь, но на месте рассечения ее плеча и ужасной раны на лице стремительно вырастали белоснежные цветы с жесткими, округлыми лепестками. Судя по тому, как быстро она закрыла лицо руками, мое удивление, нет, ужас, говорил сам за себя.

– Люсия?.. – Голос звучал жалко и хрипло от боли в горле.

– Я в порядке, господин. – Люсия улыбнулась, и лепестки осыпались на ее грудь, открывая целую и невредимую кожу на щеке.

На плече напоминанием об ужасной рубленой ране осталось лишь рваное платье и торчавшая бретелька комбинации. Горничная резво поднялась на ноги, словно неведомая сила подтолкнула ее сзади. Или невидимая рука потянула за нити сверху, будто марионетку. Люсия поправила платье, отряхнула каменную крошку с плеч и стащила с головы порванный чепец, откидывая прочь.

Стало не по себе. Сколько бы раз я ни убеждался, что прислуга Риддерка не люди, видеть это воочию оказалось слишком. Дальнейшее словно подернулось мутной дымкой, как при дурном сне, из которого невозможно выбраться.

Я помню, как услышал грохот снизу и бросился к перилам, но Люсия последовала за мной и схватила за плечо, удерживая подальше от взметнувшейся вверх фигуры Рида, отброшенной ударом.

– Осторожно! – Она выступила вперед, достала из-под юбки прицепленный на бедре револьвер и взвела курок.

Интересно, были ли пули в нем из необычного сплава, потому что простые снова оказались бы бесполезными.

– Арнольд, сколько можно прохлаждаться?! – послышался раздраженный голос Рида, выскочившего из угла холла и наносящего удар по вражескому Аспиду.

Я заметил, как его рука стала больше похожа на черный, сотканный из тьмы клинок, который с такой легкостью вонзился в плечо твари, словно был из настоящей, остро наточенной стали. Аспид взревел, обхватывая руку Рида по плечо и дергая на себя, нанося ответный удар. В последний момент его рука тоже изменилась, и вместо удара кулаком я увидел, как клинок вонзился в плечо у шеи.

– Риддерк! – сорвалось с губ.

Рид дернулся, услышав свое имя, и быстро нашел меня глазами. Я видел кровь на его подбородке, на некогда белом воротнике рубашки, и меня замутило. С такими ранами не живут, но он не был человеком, и я это знал.

И все же было неприятно видеть его раненым. Практически больно. Ведь в глубине души (как иронично), заключив с ним контракт, я думал, что Аспид всесилен и бессмертен.

С невероятной силой и грохотом в стену врезалась кушетка, проломив дыру аж на улицу. Следом появился Арнольд, и две половины его тела, рассеченные от плеча до живота, стремительно покрывались белоснежными цветами, срастаясь.

Я уже не мог ни удивляться, ни поражаться, чувства словно окаменели. Я лишь наблюдал, как дворецкий невозмутимо поправил порванную форму, поднял с пола винтовку и, прицелившись в дерущихся Аспидов, выстрелил с такой хладнокровностью, словно его попросили просто стереть пыль с серванта.

Вражеский Аспид вскрикнул, схватился за поясницу и отскочил от Рида в сторону распахнутых дверей. В животе зияла дыра, а некогда безупречный костюм-тройка стремительно пропитывался густой, почти черной кровью.

– Золото?! Серьезно? Ты тварь, Рид! – взвизгнул он.

– Ты пришел на мою территорию. И трогал моего... – Рид бросил на меня быстрый взгляд, но не договорил. Видимо, до последнего не хотел выдавать, что между нами заключен контракт.

– Контрагента? – хрипло рассмеялся Аспид. – Ой, я ведь не дурачок, Рид. Здесь все и так понятно. – Он поднял руку и ткнул в меня пальцем, но тут же перехватил живот, застонал и осел на колено.

– Вот, значит, какую сторону ты выбрал...

– Здравую. – Риддерк ухмыльнулся, приближаясь к нему.

Я видел, как тяжело ему давалось каждое движение. Рана в плече не позволяла держать спину, но он все равно выпрямился, будто желая продемонстрировать, что даже увечье не способно лишить его достоинства.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда Вил...

Договорить Аспиду не дали.

Рид быстро возник около противника. Со стороны Арнольда и Люсии щелкнули взведенные курки.

– Какая досада, что Виланд ничего не узнает. – Рид схватил его одной рукой за лицо, второй разорвал воротник рубашки, скользнул под ткань и вытащил амулет на тонкой цепочке.

– Нет! Стой! – завизжал Аспид, но было поздно.

Рид, не глядя, швырнул амулет в сторону, и Арнольд метким выстрелом превратил его в пыль. Аспид захрипел, осел ниже и безжизненно упал на пол, совсем как человек.

Мы с Люсией бросились вниз по лестнице, но Рид неожиданно вскинул руку, приказывая остановиться. Он повернулся к зияющей в стене пробоине, в которую ветер заносил снег. Арнольд, не теряя ни секунды, перевел ствол винтовки в ту сторону.

– Стоять на месте! – В дом вихрем ворвалась маленькая фигурка с замотанным шарфом лицом и в нахлобученной на глаза меховой шапке.

Она вскинула руки с двумя небольшими пистолетами-колибри, и Люсия бросилась вперед.

– Арнольд, стой!

– Мэри! – окликнул я.

Рид выдохнул и медленно опустил ладонь, рассеивая скопившуюся у ног черную энергию. Арнольд дрогнул всем телом и отвел винтовку, не успев спустить курок. Люсия выскочила вперед, став между ним и гостьей, а та уже сорвала шарф и шокированно таращилась на всех нас.

Наступила тишина. Мы стояли в холле и смотрели друг на друга, пока в распахнутые двери и пробитую дыру в стене разбушевавшаяся метель накидывала снега. С треском отвалилась часть перил внизу лестницы, сломанная мебель была раскидана по сторонам и топорщилась деревянными краями.

– Перри. – Рид повернулся ко мне, и я перевел взгляд с мертвого Аспида на него. – Ты в порядке? Что он тебе сделал?

– Ничего. Он только пришел и пытался найти на мне какую-то метку, – ответил я и вздрогнул, когда Рид поддел пальцами мой подбородок и приподнял голову, осматривая шею.

Я отстранился, запахивая рубашку на груди плотнее. Рид нахмурился, затем резко посмотрел на Люсию и Арнольда, и те вытянулись в струнку перед ним. Мэри стояла в стороне, все еще потрясенная. Она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, тщетно пытаясь подобрать хоть какие-то слова.

– Какой тьмы, – голос Рида прозвучал холодно и громко, – вы двое не прикончили его?!

– Господин. – Арнольд тронул Люсию за плечо, отодвигая за себя. – Он не явился, как подобает джентльмену, а ворвался в дом. Мы попытались дать отпор, но он оказался куда сильнее, чем ожидалось...

– Вы не должны были думать, когда наш дорогой гость дома. Вы должны были прикончить его до моего прибытия! Эта тварь чуть не убила Перри и еще дом превратила в долбаный сарай. Если бы я не успел, то... – Рид говорил все громче, и глаза его полыхали янтарем, когда он сделал шаг к застывшим в страхе слугам.

– Они же дали отпор! – Мэри выскочила вперед, загораживая их собой.

Люсия была выше нее почти на голову, отчего смотрелась за хрупкой фигуркой девушки несколько комично.

– Стойте! – окликнул я Аспида и, не зная, что еще сделать, чтобы сбавить его ярость, уцепился за край пальто.

Рид глухо застонал от боли и схватился за раненое плечо, которое я, сам того не желая, задел.

– Извините, – спохватился я, выпуская ткань, затем подошел ближе. – Никто не ожидал, что сюда явится другой Аспид. Нас всех застали врасплох. Я не нежная леди, чтобы меня каждую минуту защищали. Я думал, он убил их.

– Они не люди, Перри, – Рид смягчил тон, зажимая рану.

– Я знаю, – возразил я, упрямо глядя ему в глаза. – Но даже не людей можно убить.

Что-то в моих словах заставило его замолкнуть, хотя по выражению лица я понял, что он хотел возразить.

– Вы ранены. Дом в беспорядке. Сейчас стоит заняться этим, а не искать виновных, – добавил я уже спокойнее.

Рид глубоко вдохнул и выдохнул, снова посмотрел на мою шею. Горло нестерпимо жгло, и я хрипел так, словно сорвал все связки.

– Ладно. Люсия, обработай раны Перри и прими нашу новую гостью. Меня не беспокоить. Арнольд, наведи здесь порядок, замени мебель и почини эту дыру в стене.

Он направился к лестнице, заметно прихрамывая на левую ногу. Я проводил его взглядом, невольно задержав внимание на дорожке кровавых капель, тянущейся за ним по полу.

– Ты в порядке? Тебя ранили? – услышал я приглушенный голос Мэри и обернулся к ней.

Девушка внимательно осматривала Люсию, аккуратно убирая оружие и снимая перчатки.

– Все хорошо, госпожа, даже царапины не осталось, – скромно ответила Люсия, рукой прикрыв порванное платье, неприлично оголившее плечо и показывающее ткань нижнего белья.

Мэри тут же стащила с себя шерстяной палантин темно-фиолетового оттенка и набросила ей на плечи, встав на носочки, чтобы достать.

– Вам потребуется моя помощь, господин? – поинтересовался Арнольд, придерживая винтовку.

– Нет, спасибо. Я справлюсь сам, спрошу у Люсии, если что понадобится.

– Тогда, с вашего позволения, я займусь насущными делами и уборкой. – Дворецкий вежливо поклонился и направился исполнять приказ хозяина.

– Ты-то как? Ранен? Сонерис, держи меня в руках, что с твоей шеей?! – Мэри вихрем закружилась вокруг меня, пока позади стояла озадаченная Люсия, кутаясь в шарф.

– Я в порядке. – Я поймал Мэри за плечи, останавливая напротив себя и невольно улыбаясь. – Успокойся, пожалуйста. Ты-то что здесь делаешь?

– Ты ушел и никому ничего не сказал. Даже мне! – с обидой воскликнула она. – Если ты думал, что мне будет все равно и я ничего не замечу, то у меня для вас плохие новости, мистер Уайтстар!

– Вообще-то, опасно ходить в одиночку, – заметил я, скрестив руки на груди и придерживая порванную рубашку.

– Кто бы говорил, – вернула мои же слова Мэри, уперев руки в бока.

Ее грозный вид сдулся за секунду, и она выдохнула:

– Я понимаю, что Рид поставил барьеры, но все равно ужасно за тебя испугалась. Хотела бы сказать, что рада, что ты в порядке, но ты ни хрена не в порядке! Серьезно, ты видел свою шею?! Она же вся синяя! А что это за дыры в стене? Предполагалось, что у Рида безопасно, и что я вижу...

Неожиданно рядом появилась Люсия и аккуратно поднесла указательный палец к губам Мэри, не касаясь их, но останавливая словесный поток.

– Тшш. Спокойно, госпожа. Я думаю, господину Уайтстару нужна медицинская помощь, и я должна ее оказать. Пойдемте наверх, где вы все обсудите, а затем я приготовлю вам комнату. Надеюсь, вы мне простите эту маленькую вольность.

Глава 13

Vicinia nostra inevitabilis est^[26]

=♦=♦=♦=

– Благодарю, Люсия. – Я поднес руку к забинтованной шее, на которую горничная нанесла приятно пахнущую травами мазь, но тут же отдернул, чтобы ничего не испортить.

– Я заварю вам теплый чай перед сном, чтобы унять раздражение в горле. – Люсия туго сворачивала бинты крепкими руками и клала обратно в небольшой чемоданчик.

Я заметил в нем несколько склянок из темного стекла, парочку вытянутых колб, бинты, пластыри и даже нить с хирургической иглой. Стало не по себе при взгляде на этот переносной лазарет.

– А Риддерку разве не нужна помощь?

Захотелось прикусить язык. Вряд ли Аспид нуждался в человеческом участии, если залечивал раны по щелчку пальцев. Однако увечье, нанесенное другим Аспидом, выглядело так, словно требовало по крайней мере перевязки.

– Он не любит, когда ему помогают с этим, – ответила Люсия, поджав губы.

– Раны, полученные от других Аспидов, заживают так же быстро, как если бы их нанес человек? Выглядел он очень скверно. Никогда не видел его таким. – Мое негодование не смогло скрыться за нейтральным тоном.

Люсия и Мэри переглянулись, но ничего не сказали, а мне захотелось спросить, насколько они успели подружиться, пока я был погружен в свои мысли все эти дни. На самом деле я думал, что контракт с Аспидом окунет меня в пучину отчаяния, но он словно даровал мне крылья за спиной. И пусть я только учился летать и пользоваться ими, главное, что они у меня были.

– Боюсь, господин не захочет меня видеть на своем пороге, так что я вынуждена оставить его в покое, как и приказано, – ответила Люсия.

– Тогда я сам к нему схожу и отнесу хотя бы перевязку, – вызвался я, протянув руки к чемоданчику на коленях горничной.

О том, что мне нужно было поговорить с Ридом о произошедшем, я предпочел оставить при себе. К счастью, я уже успел переодеться в новую рубашку, поэтому выглядел достаточно прилично для вечерних бесед с Аспидом.

– Если будет нужна помощь, только свистни. – Мэри подмигнула мне, сидя со скрещенными ногами на кровати.

– Я справлюсь, – со смешком ответил я, покидая комнату.

Спальня Рида находилась в правом крыле, в самом конце коридора, освещенного изящными бра. Внизу стучал молоток и звенели рабочие инструменты – Арнольд заделывал дыру в стене. Уже у самой двери комнаты послышалась тихая мелодия играющего граммофона. Я узнал последнюю композицию Гавреди^[27], которую бесконечно слушал этим летом. Тогда стояла душная июльская жара, окна в доме были настежь открыты, а Габриэлла подарила мне свой большой веер с росписью дивных птиц, чтобы я не расплавился от зноя.

Мне было так хорошо в тот момент: слушать музыку, наблюдать, как во дворе играют дети, как люди, изнывая от жары, все равно смеются.

Теперь казалось, этих моментов никогда не существовало. Все было просто сном, после которого так больно ноет сердце.

Я тряхнул волосами, отгоняя наваждение, и решительно постучал в дверь, прежде чем позволить мыслям вновь затянуть меня в прошлое.

– Я же просил меня не беспокоить, – лениво отозвался Риддерк.

– Это я. Можно войти? – Я надеялся, что мой голос не дрогнул от волнения.

Музыка стала чуть тише, послышались шаги, а затем дверь открылась. На пороге стоял Рид, и, признаться, таким я его еще не видел. Чистая, новая, привычно отглаженная рубашка была расстегнута, галстук отсутствовал, как и элегантно пошитый жилет, волосы встрепаны, а во рту Аспида тлела сигарета. Я ожидал услышать неприятный и резкий запах табака, но пахло какой-то горькой пряностью и парфюмом Рида. Он долго смотрел на меня, я чувствовал от него желание что-то спросить, но неожиданно Аспид просто устало помассировал переносицу и отошел в сторону, шире распахивая дверь.

– Проходи.

– Благодарю.

Звуки знакомой симфонии мягко окутали меня, и комната, которую я прежде видел лишь однажды, показалась вдруг удивительно уютной. На шее Риддерка я заметил небрежно приложенную стерильную салфетку, без повязки или бинта, будто он сделал это просто для вида.

Порванные пиджак и пальто лежали в плетеной корзине смятыми, словно мусор, тогда как на дверце шкафа висел свежий костюм, безукоризненно отглаженный, с чистой рубашкой, приготовленной, видимо, на замену.

– Я пришел помочь с перевязкой, – я решил долго не расшаркиваться.

Рид изумленно приподнял брови, затем выдохнул дым и затушил сигарету о пепельницу в форме развалин пиратского корабля, утопленного в овальном блюде.

– Мне не требуется перевязка. Раны и так затянутся, – фыркнул Рид.

– Что-то пока не спешат. – Я указал кивком на проступившее пятно на повязке, неряшливо наложенной на шею.

Лицо Рида стало возмущенным, как у обиженного шуткой ребенка. Видимо, Аспиду было сложно признавать свою неправоту, но против железных фактов он не стал выступать.

– Должно быть, раны, полученные от другого Аспида, отличаются от обычных?

– Весьма наблюдательно, мистер Уайтстар, – с издевкой ответил Аспид.

Я пропустил его тон мимо ушей и деловито поставил чемоданчик на столик у небольшого дивана, на который тут же весьма нагло уселся.

– Вы единственный Аспид, который у нас есть, поэтому хотелось бы, чтобы вы были целы.

– Вот уж не думал, что ты такой прагматик.

– Мой отец работал в Комитете торговли и морских путей, так что чему-то я научился.

– О, тогда это многое объясняет.

– Позволите? – Я неопределенно взмахнул рукой, указывая одновременно на стоящего рядом Аспида, на его рану и на диван.

Мне должно было бы чувствовать напряжение от нахождения с этим существом наедине, но либо я уже привык, либо музыка успокаивала настолько, что я ничего не замечал.

– Буду признателен, – неожиданно покладисто произнес Риддерк, спуская рубашку с крепких плеч и присаживаясь рядом со мной.

Он аккуратно убрал повязку с плеча, открывая рваный и явно глубокий порез, продолжающий кровоточить. На груди качнулся амулет Аспида – округлый янтарь в изящной серебряной оправе. По гладкой коже скользнули несколько алых капель, задерживаясь в ямочке ключицы. На том же плече виднелся тонкий, уже заживший шрам.

– Дважды одно и то же место. Вот неудача, – фыркнул Рид, закатывая глаза.

– Главное, чтобы третий не случился, – сухо ответил я.

Еще пару недель назад я понятия не имел, как правильно перевязывать раны, чем обрабатывать и как останавливать кровотечение, но жизнь с повстанцами дала мне несколько полезных навыков. Теперь я умел стрелять без сожалений, накладывать повязки и становиться невидимым, чтобы избежать Карателей.

Неожиданно музыка затихла, и тишина в комнате показалась мне оглушающей. Риддерк перевел взгляд на поблескивавший в свете ночника рупор граммофона, и из-за его спины показалась длинная рука-тень, которая плавно скользнула к пластинке и вновь поставила иглу в начало, возвращая симфонию.

– Не знал, что вам нравится музыка. – Я решил сказать это, чтобы просто отвлечься, пока промакивал кровь на его плече.

– Люблю человеческое искусство. Особенно музыку. У Аспидов редко получается что-то создавать, – неожиданно ответил Риддерк. – Жаль, упаковка пластинки сильно промокла, когда я ее нашел. Название не разобрать, да и заедает теперь в одном месте.

– Это Гавреди. У него много произведений, и все они по-своему глубокие. Чего только стоит «Песнь Вуали», а конкретно эта симфония называется «Последнее лето», и, что удивительно, она вышла этим летом. Очень символично получилось. – На последних словах я ощутил горечь во рту и прикусил щеку изнутри.

До этого момента я всеми силами избегал ляпнуть что-то из своих мыслей вслух, но оно само вырвалось наружу.

– Разбираешься в музыке? – Риддерк приподнял брови.

– Немного, – уклончиво ответил я, не смотря на него.

Я чувствовал его взгляд, прожигающий макушку, но молчал. Музыка была всем, чем я жил: я занимался ею, дышал, растворялся в каждом звуке, слушал ночами в своей комнате, мечтал и сам пытался сочинять. Только все это сгорело вместе с квартирой на улице Старых Кипарисов, было застрелено вместе с моей семьей и растоптано на холодном снегу.

Рида и так становилось все больше в моей жизни. Я понимал, что, связав себя с ним контрактом, избежать подобного больше не мог, но мне так отчаянно хотелось оставить что-то себе. Делиться личным с Аспидом я был не готов.

Печально-тоскливая мелодия Гавреди, выведенная смычком, окутывала нас коконом. Я осторожно наматывал бинт на плечо Риддерка, и чем дольше касался его кожи, тем сильнее поражался, какой же человеческой она была.

Обычная, гладкая, горячая, а не холодная, слизкая или неосязаемая, как я себе нафантазировал. Мне казалось, что Аспиды должны отличаться от нас хоть чем-то. В конце концов, его тело могло превращаться в черную дымку, трансформировалось, у него появлялись конечности, и ярко светились глаза.

– Люсия и Арнольд. Кто они? – решился спросить я, закрепляя повязку.

– Моя прислуга, – улыбнулся Рид.

– Они не люди, но и не Аспиды. – Я поднял взгляд, стараясь, чтобы в нем читалось все мое возмущение тем, как искусно он уходил от прямых ответов.

Очень хотелось съязвить, но я выдержал холодно-вежливый тон. У нас деловые отношения, и пусть ими все и ограничится.

Рид неожиданно посерьезнел, вперился в меня долгим, пронизывающим насквозь взглядом, а потом поднял рубашку, скрывая плечи.

– Анемоны, – коротко бросил Аспид и поднялся с места.

Я остался сидеть на диване, подогнув под себя одну ногу. В свете ночника комната казалась мягкой, уютной, располагающей к долгим разговорам до рассвета. Возможно, мне хотелось бы поболтать, отвлечься, унять свое безумное любопытство, но мне казалось это непозволительной роскошью в нынешние времена. Нельзя позволять себе слабости, когда вокруг творился кошмар.

– Анемоны? Это же морские цветы, которые ловят мелкую рыбешку щупальцами, – искренность прорвалась через плотину, я не сдержался.

Рид победоносно улыбнулся, медленно поднося к губам сигарету. Он быстро чиркнул спичкой, выдохнул дым и прижался бедрами к столу, сияя янтарными глазами в полумраке.

– У нас в Нихилтерии выращивают собственные анемоны. Они тоже выглядят как цветы, растут себе в глиняных горшках, продаются на аукционах, – Аспид стряхнул пепел и шагнул ко мне, – но при должном вливании энергии и определенных условиях обычный цветок становится человекоподобным. Они безвольные, абсолютно кукольные и послушные. А еще у них нет глаз, поэтому они носят черные повязки.

– Но Арнольд и Люсия зрячие, – нахмурился я, пытаясь понять, что за сказки он мне рассказывает.

– Потому что есть один очень умный Аспид, который может модернизировать анемонов. За очень высокую плату. Поэтому Люсия и Арнольд особенные.

Я поднялся с места, чтобы положить в чемодан на столе остатки бинта, которые вертел в руках весь этот странный разговор. В голове все еще не укладывалось то, что существовал совсем другой мир, отличный от нашего. Сонерия и так находилась обособленно от остальных – далеко от Материка и от других островов, мы не так часто выбирались куда-то за пределы. Даже другие государства воспринимались как нечто иное и потустороннее, что-то абсолютно чужое.

Но Нихилтерия... буквально другой мир. Он не находился за бушующим океаном, не прятался в горах, не утопал в зелени лесов за много тысяч километров отсюда. Нихилтерия жила по соседству через тонкую, неосязаемую человеческому глазу грань и в то же время была настолько далека от Сонерии, что соприкосновение их было невозможным.

Если бы я услышал об этом еще пару месяцев назад, то посмеялся и назвал бы такие истории сказками. Теми самыми, напечатанными на дорогой бумаге и запакованными под цветастую, безумно красивую обложку с фольгированными уголками и витиеватыми буквами. Или решил бы, что это одна из тех историй, что ты вычитываешь в потрепанной старой книжонке с уродливыми рисунками, найденной на чердаке в загородном доме бабушки.

Помню, однажды нашел такую, когда мне было семь. Лежа на пестром гобеленовом ковре в гостиной, пока взрослые были заняты своими бесконечными разговорами, я вчитывался в строки сказок братьев Скар и потом не мог сомкнуть глаз всю ночь.

Нигде, никогда и никто не рассказывал ни об Аспидах, ни об их мире.

– Ты в порядке? Тебя настолько шокировал истинный облик Люсии и Арнольда? – раздался вкрадчивый голос позади.

Я резко обернулся, выдохнув весь скопившийся воздух, уперся рукой в грудь Рида, подкравшегося слишком близко, и отодвинул от себя, чтобы освободить личное пространство.

– Извините, конечно, не каждый день сталкиваешься с тем, что твой мир на самом деле не единственный. И уж тем более что те, кого мы привыкли считать захватчиками, оказываются... не людьми.

– Я не захватчик, – сразу же поправил Рид.

– Вы поняли, что я имею в виду. – Я нахмурился, затем взъерошил волосы у висков и пригладил обратно. – Как вообще люди узнали об Аспидах? Почему именно Сонерия?

– О, боюсь, если я начну рассказывать все сейчас, ты потеряешь рассудок еще до рассвета. – Риддерк улыбнулся мягко, почти игриво.

Он скользнул мимо меня так близко, что воздух едва заметно колыхнулся, и когда я обернулся, чтобы не упустить его из виду, его силуэт уже превратился в черный туман. Через мгновение он вновь возник у меня за спиной.

– На самом деле Аспиды всегда оставляют след. Всегда.

– Не понимаю. – Я посмотрел через плечо.

– Когда-то очень давно мы были на Материке. Есть несколько людей, которые хранят знания о нас и передают надежным людям из рук в руки, – ответил Аспид. – Вашему лжеморвину понадобились силы, чтобы свергнуть власть, и вот мы здесь. Все, что интересует Аспидов, – души. – Рид появился передо мной. – В Нихилтерии не существует денег, нет семьи во всеобщем понимании, привязанностей, даже теплых чувств друг к другу, несмотря на общую Матерь. Все, что мы должны делать, – быть идеальными и приносить души, как можно больше душ. У нас нет добра и зла. Есть дело, контракт, и не важно, что люди хотят, если плата за это велика.

– Звучит не так, чему можно завидовать, – не сдержался я.

Рид от изумления выдохнул дым. Рука-тень вынула из его губ сигарету и погасила в пепельнице.

– Почему же?

– Ну... Не знаю, как у Аспидов, но людей вынужденная идеальность порой доводит до ужасного состояния. – Я подбирал слова осторожно, чувствуя, как неловкость стягивает плечи. – Это ведь тяжело, морально тяжело. Ты ломаешь себя, пытаясь соответствовать неким стандартам, и в итоге... убиваешь собственную личность. Разве не так?

Риддерк никогда не говорил, сколько ему на самом деле лет и как вообще исчисляется возраст у Аспидов, но я почему-то был уверен, что много. Несопоставимо больше, чем мне. Объясняя свою точку зрения, я боялся ударить в грязь лицом и показаться глупым или недостаточно образованным.

– У Аспидов нет личности, – неожиданно тихо ответил Рид.

Все его бахвальство и самоуверенность вдруг растворились в окутанной вечерним мраком комнате, оставляя лишь практически осязаемую усталость.

– Это не так, – возразил я.

– Ты видел много Аспидов? – улыбнулся Рид.

– Двоих точно. По ощущениям, манере говорить и жестам вы отличались друг от друга.

– Это капля в океане, Перри. У большинства нет даже увлечений, интересов – ничего, что выходило бы за пределы рабочего предназначения. Нас с рождения делают идеальными: покладистыми, удобными, способными найти подход к любому человеку. Даже сейчас я продолжил этот разговор лишь потому, что тебе приятна беседа. Тебе хочется знать обо мне больше, а я, как контрактник, обязан удовлетворить твое любопытство, – выдохнул Риддерк, небрежным жестом зачесывая назад волосы.

– И внешность тоже подгоняют под идеал? – Я постарался держать лицо, хотя мне была не слишком приятна подобная правда.

И все же я чувствовал, как этот лжец обманывал не только окружающих, но и самого себя. Мне очень хотелось это высказать, но я не знал, имею ли право выражать свое мнение в такой форме. В конце концов, мы не друзья, и я сам собирался держать дистанцию, как бы любопытство ни тянуло меня вперед.

– Конечно. Не все рождаются сразу красивыми. Лишние сантиметры и вес убрать, плечи расширить, талию сузить. Если много веснушек и родинок – убрать, если не хватает – добавить. Нас буквально «создают». Так что у Аспидов нет права на индивидуальность.

– Я не хочу бросаться громкими словами, но у меня уже нет сил молчать. Прошу простить, если мой тон покажется дерзким. – Я вцепился пальцами в чемодан на столе, поднял его и, задержав взгляд на Риде, дал понять, что собираюсь уходить. – Не знаю, как вас воспитывали в Нихилтерии, но лжец из вас такой искусный, что способен обманывать даже самого себя. Если бы у вас не было индивидуальности, то вас бы никогда не интересовало искусство и музыка, и уж тем более вы бы не искали автора композиции. Может, ваша личность и правда изломана. Но, скажите честно, у кого из нас она целая? У кого не склеена из осколков?

Риддерк нахмурился, метнув взгляд на молчавший уже несколько минут граммофон, а затем улыбнулся и протянул ко мне руку. Усилием воли я заставил себя стоять на месте, когда Аспид коснулся пряди волос на плече. Внутри все внутренности словно стянуло морским узлом, вызывая боль между ребер. Мое дыхание на мгновение прервалось, застыв в ноющем горле острой шпилькой.

Я ненавидел, когда трогали мои волосы.

Рид вдруг остановился и аккуратно поправил мне воротник рубашки, заправив торчавший кусочек бинта за него, а затем хлопнул по плечу.

– Думаю, у тебя еще будет время изменить свое мнение.

– Уже меняется.

– Так быстро? Да ты, оказывается, мастер переобувания в полете в столь юном возрасте! – с издевкой охнул Рид, разрушая всю ту таинственную атмосферу, что царила в комнате.

– У меня полно примеров для подражания. Приходится соответствовать. Постарайтесь не сбить повязку. Доброй ночи, – отчеканил я, скидывая с плеча его руку и отправляясь к двери.

– Сладких снов, – пропел вслед Риддерк.

Я жалел о каждой потраченной минуте. Следовало просто перевязать ему рану и не пытаться прыгнуть выше собственной головы, силясь завести разговор с существом, которому, как оказалось, это вовсе не нужно. Пусть сидит один в своей комнате, утопая в пафосе и изображая из себя Творец знает кого.

Я чувствовал ложь в каждом его слове.

Я ненавидел ложь.

Меня настолько сильно разозлило то, как все повернулось, что хотелось хлопнуть комнатной дверью со всей силы, но я тихо зашел в спальню и выдохнул весь скопившийся за путь по коридору воздух. Мне не нужно пытаться быть дружелюбным, не нужно стараться быть хорошим парнем, ведь сейчас в этом нет необходимости. Для него я всего лишь работа, часть обязанностей по контракту. Так что и вести себя буду соответственно. У нас с ним контракт, и это все, что нас будет связывать. Я надеялся на это в тот момент с такой силой, что не слышал собственных мыслей.

И как же я ошибся.

Глава 14

Ad veram profunditatem tendimus^[28]

Ранним утром поместье Торнтона буквально гудело возмущением, спорами и множеством голосов. Я привел себя в порядок, вышел в коридор и столкнулся с такой же несколько сонной Мэри, руками приглаживающей непослушные кудри.

– Доброе утро.

– Доброе. – Мэри зевнула в ладонь и зябко передернула плечами. – Что за шум внизу?

– Доброе утро, госпожа Паркс и господин Уайтстар, – послышался голос Люсии, а затем горничная накинула на плечи Мэри тонкую шаль и передала мне небольшой плед. – Сожалею, что прохладно. Из-за сломанных дверей и пробитой стены тепло быстро ушло, дом еще не прогрелся как следует. Вас уже ждут в столовой.

– Большое спасибо, Люсия. Ты очень внимательна, – улыбнулась Мэри, заворачиваясь в предоставленную шаль.

Люсия пошла вперед, и мы следом за ней спустились по лестнице.

– Как твое горло? – спросила Мэри.

– Как будто я наелся колотого льда и запил все это водой из колодца, – хрипло посмеялся я, потирая шею.

Внутри пекло гораздо меньше, но все еще неприятно, а еще ужасно хотелось пить. Я пожалел, что проигнорировал графин с водой на прикроватной тумбочке.

– Я заварил вам чай на травах. – Из столовой вышел Арнольд и слегка склонил голову. – Доброе утро. Прошу прощения, господин, но сегодня без обжигающего кофе.

– Режешь без ножа, Арнольд, – грустно выдохнул я.

– Мне очень жаль, но хозяин велел позаботиться о вашем здоровье, – дворецкий тепло улыбнулся.

Глядя на его идеально выглаженный костюм, белую рубашку и перчатки, даже не закрадывалась мысль о том, что вчера этот мужчина был распилен пополам, а потом еще и самостоятельно чинил весь дом. Его белоснежные волосы и усы были уложены воском, на коже не оставалось видно ни единого следа ран.

В зале уже собралось довольно много людей. Длинный стол буквально ломился от еды. На одном его краю теснились блюда с поджаренными тостами, накрытые тарелки овсяной каши, аккуратно нарезанные фрукты, кофейник с порционными чашками, заварочный чайник и молочник. На другом раскинулась пожелтевшими крыльями карта с воткнутыми цветными булавками и стопка бумаг сверху.

Рид стоял, задумчиво обхватив пальцами подбородок. Рукава его белоснежной рубашки были закатаны до локтей и закреплены манжетными ремешками. Галстук в горчично-красную полоску туго обегал шею. Его прямая осанка давала понять, что нанесенная вчера рана его не очень беспокоит.

Рядом расположился Стью, упершись руками в стол, в простой тонкой безрукавке – в столовой было натоплено и тепло. Уолтер, Джо, Джеффри и Майкл уже успели ввязаться в спор, который бурлил вокруг стола, и вид такого скопления людей с утра озадачил нас с Мэри.

– Что у вас тут происходит, мальчики? – Она схватила с тарелки тост, откусила и, жуя, подошла к мужчинам. – Доброе утро.

Ей ответил разнобой голосов, среди которого особенно выделялась вкрадчивая манера Рида и наждачное ворчание Уолтера.

– Экстренное собрание после произошедшего, – объяснил Аспид и встретился со мной взглядом. – Как себя чувствует мой контрагент?

– В порядке, – ответил я, нахмурившись и обескураженно потянувшись к дольке яблока, чтобы занять чем-то руки.

Рядом мгновенно материализовался Арнольд:

– Позвольте, я накрою вам стол.

– Я рад, что ты не пострадал, – выдохнул Стью, подходя ко мне с Мэри. – Аспид предложил отыскать Эстетиков, чтобы было что противопоставить Аспидам.

– Они уже явились сюда, а значит, теперь меня подозревают в предательстве и связи с противоборствующей стороной, – дополнил Рид. – В наших рядах не хватает тех, кто может потягаться с Аспидами.

– Этим кем-то должен был быть ты, – выплюнул Уолтер, презрительно глядя на Рида.

Клянусь, каждый раз мне казалось, что Черный свернет ему шею, но тот лишь молчал пару секунд, а после продолжал как ни в чем не бывало. А я лишь задавался вопросом, действительно ли Уолтер думал, что может бесконечно дразнить бешеную собаку, запертую в клетку со ржавыми прутьями?

– А как же наши пушки? – спросил Джеффри, видимо, желая скорее сменить тему.

– Простое оружие поможет против людей, но оно не действует на Аспидов. Вы можете хоть головы им оторвать, но ничего не получится, пока нет Гармонии. Или пока это не сделает другой Аспид. – Лицо Рида озарила плутовская улыбка.

Мне нестерпимо хотелось спросить, что же за пули тогда были у Арнольда, раз смогли уничтожить амулет Аспида и убить его. Вдруг до меня дошло, что это ключевой аспект. Не мог ведь Арнольд пользоваться оружием с Гармонией? Если они слуги Рида, значит, пришли следом за ним из самой Нихилтерии, куда Сонерис точно не обращал свой взор.

Я перевел взгляд на Риддерка, который, оживленно жестикулируя, объяснял суть плана. Стью и остальные внимательно его слушали. В залитом солнечным светом помещении вся сцена выглядела почти как картина с громким, пафосным названием, достойная того, чтобы висеть на самом видном месте.

Однако в каждом слове я чувствовал тьму, ложь и недомолвки. Мне хотелось высказаться на этот счет, оголить потаенную правду перед всеми, но я смолчал, плотно сомкнув губы. Не знаю, почему я так поступил в тот момент. Возможно, расскажи я о своих догадках и вынуди Рида говорить откровенно, многого в дальнейшем удалось бы избежать.

Я чувствовал вину за каждое свое решение, и тот момент не стал исключением. Тогда я все еще воспринимал подобные поступки как нечто непоправимое. Позже жизнь показала, насколько быстро стирается даже страх перед собственными точками невозврата.

– Ты не рассказал о том, что видел, – вдруг проговорил Риддерк, когда мы остались в столовой одни.

Солнечный свет за окном стал наливаться багрянцем, а наши головы гудели от количества информации и принятых решений. Мэри не выдержала и ушла отдыхать, едва Стью и остальные отправились в убежище, как всегда, отказавшись остаться в особняке. Иногда мне хотелось спросить, почему они не приведут сюда женщин и детей, если Риддерк предлагал, но, скорее всего, никто не хотел делить крышу с Аспидом и предпочитали жить в остывающей на морозе школе фехтования.

– А что я видел? – Я устало откинулся на спинку стула и смотрел, как Арнольд натирает столешницу после убранной посуды.

– Как Арнольд ранил Аспида. А после убил его, – Рид подошел ко мне.

Я чувствовал затылком его пристальный взгляд, а затем на спинку стула легли руки, отчего тот скрипнул.

– Не знаю. Я хотел, но передумал. Посмотрел на Уолтера и подумал о том, что снова начнется ругань. – С ужасом я понял, что говорю правду.

Сердце кольнуло острой иглой совести, но оно упруго отклонилось и не дало себя ранить. Мои сомнения насчет своей порядочности начинали нарастать, как пласт снега за окном.

– Это правильный выбор. – По голосу Рида было слышно, что он улыбался.

– Я так не думаю.

– Для тебя он правильный. Для них, может, и нет. Но это не важно, Перри. – Аспид отпустил стул и уселся рядом со мной, повернувшись ко мне и вальяжно оперевшись локтем на стол.

Я впервые заметил, что справа одна из прядей его черных волос была гораздо длиннее и ниспадала на плечо до самой ключицы.

– Вам-то это только на руку, поэтому не нужно говорить, что я сделал правильный выбор.

– Но ты ведь не сказал не ради меня или Арнольда с Люсией?

– Все Аспиды такие эгоистичные? – Я даже сел прямо от возмущения.

Рид посмотрел на меня с таким снисхождением, словно я только что выпалил очередную глупость. Внутри клокотало раздражение, давящее на грудную клетку львиными лапами. Где-то в виске стучали назойливые голоса о том, что Рид был прав и что все больше я переставал походить на порядочного джентльмена, словно воздушно-капельным путем впитывая характер Аспида и проникаясь его тьмой. Я ждал оправдания самого себя от него, чтобы мне стало легче на сердце, и от этого становилось только горше.

– Те, кого Матерь не обделила мозгами, да, – хмыкнул Риддерк, чуть склоняясь ко мне. – И ты ведь не дурак, Перри. Иначе бы не сидел сейчас здесь со мной, а стучал зубами в их промерзлой школе.

– Заложить душу за комфортные условия? – Я хрипло рассмеялся.

– Нет. Пользоваться всем тем, что можно выжать из нашего сотрудничества. А еще, – Аспид отстранился, окинул меня странным взглядом сверху донизу и покачал головой, – ты слишком переживаешь за других. Поверь мне. Никому из них тебя не жаль.

Правда, горькая и неудобная, заняла в моем сознании место на пьедестале. Как напоминание, от которого не уйти, каким бы болезненным оно ни было.

– Так все-таки, – я решил перевести тему, чтобы не копаться больше нужного в себе и не показывать своих переживаний Риду, который и так, кажется, знал меня лучше меня самого, – как Арнольд смог его ранить?

Дворецкий самодовольно хмыкнул, встряхивая полотенце, которым полировал столешницу, хитро прищурился и удалился из столовой, оставляя нас одних. Рид проводил его недовольным взглядом, затем положил подбородок на ладонь, еще сильнее наваливаясь на стол, и протянул ко мне руку. Я напрягся, когда его пальцы коснулись маленькой серьги с аметистом в левом ухе.

– Ты тоже носишь на себе оружие против Аспидов.

– Аметист? Нет... Золото? – охнул я, схватившись за вспыхнувшее ухо.

– Золото. У таких, как я, аллергия на него. При должной концентрации оно может нас смертельно ранить, – объяснил Риддерк, улыбаясь. Его глаза мягко светились янтарем. – Пули Арнольда и Люсии из специального сплава. Как раз чтобы убивать Аспидов.

– С ума сойти. – Я пребывал в искреннем изумлении, но все еще держал лицо и следил за речью, в отличие от излишне эмоциональной Мэри.

Та непременно бы выкрикнула что-то вроде «Охренеть!» или «Рыба меня задери!».

Рид продолжал улыбаться, подпирая щеку ладонью. Без привычно выпрямленной, словно по линейке, спины, вальяжно развалившийся, он выглядел необычным, почти ленивым. Наверно, своей безукоризненностью он задал определенную планку, и теперь видеть в его исполнении обычные человеческие жесты и позы было странным. Я до сих пор не мог представить себе его расслабленным после сна, нервничающим, теряющим контроль, да даже просто почесывающим затылок или зевающим.

Складывалось впечатление, что Аспиды и вправду походят на кукол: всегда собранные, безупречные, с неизменной маской учтивости и доброжелательности. Но что скрывалось под этой оболочкой? Я уже знал, что Рид не выглядит чудовищем, и оттого мне еще сильнее хотелось увидеть его настоящего. Я пытался отогнать эти мысли, но они были назойливее мошкары в душный летний день.

«Понравились бы ему пластинки, которые я слушал? А есть ли любимое блюдо? Или Аспидам чужды такие низменные удовольствия?»

Вопросы множились, ответов не было, а Рид улыбался в свете закатного солнца так понимающе, словно вновь читал меня как раскрытую книгу. Я скрестил руки на груди, пытаясь хотя бы жестом скрыться от него, спрятать свои эмоции, и, кашлянув, спросил:

– Почему Аспид умер, когда его кулон разбили?

Мой хриплый голос прозвучал оглушающе в наступившей тишине. На мгновение лицо Рида застыло, улыбка начала медленно растворяться, а затем он моментально вернул себе самообладание.

– Какая потрясающая проницательность и наблюдательность, – покачал головой Аспид.

– Ну так? – Я развернулся на стуле так, чтобы смотреть на него в упор.

Мне стало интересно, даст ли Рид ответ или снова нальет лжи в оба уха.

Он задумался на мгновение, сначала весь подобрался и выпрямился, а затем тяжело откинулся на спинку стула и устало посмотрел на меня.

– Это сердце Аспида. Оно же его уязвимое место.

– Вас можно этим убить? – догадался я.

– Думаю, ты понимаешь, что рассказывать об этом своим друзьям не стоит? – неожиданно оскалился Рид.

– О, уже бегу и теряю ботинки, чтобы рассказать обо всем Уолтеру, – не сдержался я.

– Они узнают правду, но постепенно, – снова улыбнулся Рид, опередив мой невысказанный вопрос. – Наше недоверие вполне обоюдное, ведь так, господин Уайтстар?

– Испытательный срок еще не прошел, чтобы я сделал свои выводы.

– И тем не менее ты уже отдал мне свою душу.

– Не за красивые глаза, – холодно отчеканил я, и тут меня ошарашило то, о чем я до этой беседы даже не вспоминал. – Стойте. Тот Аспид вчера искал подтверждения нашего контракта и говорил о какой-то метке. На мне и правда есть метка?

Рид поджал губы, явно сдерживаясь, чтобы не заулыбаться еще шире, и мне захотелось его придушить.

– Так есть или нет?

– На затылке. Под волосами, – тихо сказал Рид.

Я вскочил со стула, одной рукой поднял собранные в хвост темные пряди, второй ощупал заднюю сторону шеи, но ничего не почувствовал. Меня окатило волной жара оттого, что этот гад ничего не сказал сразу и как близко вчера этот Аспид был к ней, сжимая мое горло. Я обернулся в поисках зеркала, но в столовой ничего подходящего не было.

– Я хочу посмотреть.

– Пойдем в холл. – Рид поднялся с места и поманил меня за собой.

Я направился за ним, сердито хмурясь. Он подвел меня к изящному трюмо, на котором стояли живые цветы в расписной вазе, развернул за плечи так, чтобы я видел собственное отражение из одного зеркала в другом, затем махнул рукой, предлагая подхватить хвост.

Я приподнял волосы и застыл. Прямо под кромкой волос красовался спрут с тонкими закрученными щупальцами.

Черные росчерки на коже смотрелись инородно, дико, словно меня поймали матросы и набили татуировку самыми темными и едкими чернилами. Я в ужасе рассматривал извивающиеся щупальца на своей шее, проводя по ним кончиком пальца. Если бы мама была жива, она пришла бы в ужас при виде этой картины... Внутри все сжалось от осознания, что больше некому читать мне нотации и грозить пальцем.

Я сжал волосы, продолжая высоко удерживать тяжелые пряди и вглядываясь в узоры метки. Передо мной застыл Рид, со своей невероятно ровной спиной и окутывающим все вокруг парфюмом. Я встретился с его горящими глазами в отражении зеркальной глади. Радужки зрачков Аспида напоминали живое пламя, расплавленный янтарь, в котором предстояло сгореть моей душе.

В тишине холла, пока за стенами мягко сыпал снег, я понял, что не жалею о своем решении. И никогда не пожалею впредь. Мне были нужны силы Аспида, мне необходим Рид для мести. Моя беспокойная душа разбита и больна, и раз ему так нравилось копаться своими длинными пальцами в режущих осколках, то пусть порежется.

Я хотел умыться кровью тех, кто убил мою семью, все так же страстно, как и в тот день, как во все эти долгие зимние вечера и пасмурные утра. Это жило во мне, плотно врезаясь корнями в плоть, оплетая ребра. Я не хотел с этим бороться, я хотел этим воспользоваться.

Я опустил волосы, проведя ладонью по метке с абсолютно иным чувством, нежели когда увидел ее впервые.

Мне был нужен этот контракт.

И совершенно не нужна собственная душа.

Глава 15

Praeteritum semper redit^[29]

Дорога от убежища повстанцев до дома Черного занимала около двадцати минут пешком по тихим спящим улицам. Даже днем народу здесь было немного, а уж вечером, если не обращать внимания на свет в окнах, легко принять этот район за покинутый.

Я до сих пор удивлялся способностям Аспида. Как он так сделал, чтобы эту часть города обходили патрули, Каратели и все те, кому тут не рады? Конечно, от других Черных так просто не отгородиться, но все равно передвигаться стало куда безопаснее. Какими еще умениями обладал наш внезапный союзник? Где предел его возможностей? Я старался особо не разгонять эти мысли, чтобы не усиливать и без того хроническую тревогу.

На нашей стороне был один Риддерк, тогда как на стороне лжеимператора – десятки Аспидов. Если сила одного кажется безграничной, то что тогда могут все остальные?

Хотя с момента нападения на дом Рида прошло уже несколько дней и Арнольд с Люсией полностью отремонтировали разрушения, синяки на шее, запах свежей штукатурки в гостиной и новый ковер на месте, где умер Аспид, все еще напоминали о произошедшем.

Поглубже спрятав лицо в шарф, я вышел на широкую улицу и впереди увидел трехэтажный дом, построенный в старом стиле. Осталось совсем немного, и меня будет ждать теплая комната, вкусный чай и горячая ванна. Мэри уже наверняка плескалась, раздувая ароматную коричную пену. Ее нисколько не беспокоило, что она обосновалась в доме Черного и сполна пользовалась предоставленными благами.

Улица, как обычно, встречала меня запертыми ставнями лавок и магазинов. Вывески «закрыто на неопределенный срок» казались теперь обыденностью. Поймав свое отражение в стеклянной витрине, я чуть замедлился, а потом пошел дальше, пока не услышал мужские голоса.

Я дошел до Т-образного перекрестка и посмотрел направо: по параллельной улице, через такой же перекресток, шли двое Карателей в длинных мантиях, подхваченных черными поясами. Из-за тишины на улице я отчетливо слышал их голоса и застыл в изумлении. По всем правилам, они должны были меня увидеть. Один раз Каратель посмотрел прямо в мою сторону, но даже не обратил внимания, будто меня не существовало. Я знал, что где-то посреди дороги, соединяющей оба перекрестка, проходит граница барьера Аспида, но только сейчас смог лично наблюдать его действие. Конечно, я даже не предполагал, что видят в этот момент Каратели: пустую улицу, может, стену.

Они остановились, продолжая разговор, а я, осмелев, пошел в их сторону, но не подходил слишком близко, боясь выйти за барьер.

– Как меня достали эти дежурства, – раздраженно говорил один. В руках он держал то ли блокнот, то ли папку с бумагами. – Все, кто в этом списке, либо мертвы, либо в тюрьме. Все, понимаешь? Сорок фамилий, сто тринадцать человек. Мы сделали свою работу, но все равно должны таскаться по городу в поисках предателей.

– Лучше бы тебе заткнуться, Ленц, – сказал второй. Его голос показался мне смутно знакомым. – Если нас услышит кто-нибудь из Черных...

– Да достало уже! – с ненавистью процедил первый. – Что нам обещали? Нормальную жизнь, силу, богатство. А в итоге? Месяц шаримся по улицам, убиваем женщин и детей.

– Заткнись, – грубо прервал его второй. – Оставь это при себе и засунь так глубоко, чтобы ни один Черный об этом не узнал. Или ты забыл, что все твои мысли для них такая же открытая книга, как если бы ты написал их на табличке и повесил себе на лоб?

После этих слов меня обдало ледяной волной ужаса и осознания. Аспиды что, могут читать мысли? И Рид тоже? Все это время он знал, о чем я думаю? О чем думаем все мы... Он врал.

Земля начала уходить из-под ног. Только недавно начавший строиться новый мир опять рушился, как карточный домик.

– Меня просто все достало. – Ленц прислонился спиной к фонарному столбу и скинул капюшон.

Второй увиденный мною в жизни Каратель тоже оказался молод. Узкое, выбритое лицо, тяжелый взгляд и губы, перекошенные в недовольной гримасе. Он достал из поясной сумки пачку сигарет, прикурил и протянул напарнику. Тот вытащил сигарету и, последовав примеру Ленца, откинул капюшон.

Новая волна ужаса прокатилась от макушки до пяток. В голове быстро-быстро замелькали картинки самого страшного дня в моей жизни, пропитанного запахом гари, размазанные кровью Габриэллы. Передо мной был тот самый Каратель, который искал меня во внутреннем дворе, когда я столкнулся со Стью. Сомнений быть не могло, я никогда не сотру из памяти того, кто причастен к смерти моей семьи. К тому же он носил довольно необычную прическу, поэтому я точно был уверен, что это тот самый человек.

– Давай так, сейчас мы покурим, ты успокоишься, и мы пойдем в бар на соседней улице. Работа никуда не денется.

Ленц затянулся, выпустил серый дым, растворившийся в зимнем вечере, и ухмыльнулся приятелю.

– Дело говоришь, Барт. Я слышал, там поменялся хозяин и теперь это пристанище для всех без разбора. Представляешь такое в сердце Теолы? Ха-ха, я бы никогда не подумал, что бывшее заведение для благородных господ станет таким доступным.

– Что ж, я рад, что мысль о теплом баре вызвала столько восторга, – усмехнулся Каратель.

Они постояли у фонаря, докуривая, а потом отправились дальше по улице. Я смотрел им в спины, решая про себя: либо пойти к Черному, либо проследить за ними и, возможно, узнать что-то еще. Последнее оказалось важнее, поэтому спустя пару минут я вынырнул из-за барьера.

Вот теперь я бы без труда определил его границу. Нет, я по-прежнему не видел ничего физически, однако четко ощутил, когда безопасная территория оказалась за спиной. Звуки города слышались отчетливее, будто кто-то прибавил громкость несуществующего граммофона. Даже свет фонарей ложился на заснеженные тротуары иначе, ярче на пару тонов. Возможно, виной тому было разыгравшееся воображение. Я знал, что тут нельзя расслабляться и ничего меня не защитит, поэтому быстро скрылся в тени домов.

Я старался не выпускать из виду Карателей, но шел на достаточном расстоянии, чтобы они не слышали моих шагов. Через четверть часа мужчины свернули и направились к двухэтажному зданию с большой вывеской «Приятный вечер». Я проводил их взглядом, дождался, пока они скроются за дверями, и начал размышлять. Что будет, если я пойду туда? Я мог узнать что-то про другие семьи аристократов или услышать информацию, которая поможет повстанцам. Я обманывал сам себя, но не признавал этого. Конечно, меня интересовало все, что касалось моей семьи. Внутри просыпалось что-то такое, чего я сам боялся, и оно жаждало мести.

В итоге я решил пойти к бару и посмотреть. Если что-то меня смутит, то я уйду, а если нет – пойду внутрь. И то, что я хотел увидеть, не заставило себя ждать: из дверей вывалились двое пьяных мужиков и, весело смеясь над пошлым анекдотом, уплыли дальше по улице. Что ж, это не были Каратели, стражники или Черные – значит, бар был для всех. Еще одним подтверждением моих мыслей стала компания из четырех сомнительной внешности господ, прошедших мимо меня в бар. Возможно, богатые граждане столицы, которые чувствовали себя в безопасности или заслужили новое место при власти лжеимператора. Не понимая толком, зачем так рискую, я надвинул кепку на глаза, спрятал лицо в шарфе и открыл дверь «Приятного вечера», ожидая, что сейчас на меня уставятся все посетители. Однако меня ждало удивление – до моей персоны никому не было дела. Всех больше интересовали Каратели, которых я обнаружил за столом у окна. Они не обращали внимания ни на любопытство окружающих, ни на вошедшего меня, сделали заказ у официантки, а затем сразу же продолжили прерванный разговор.

В нос ударил резкий запах алкоголя, табака и рыбы. Я поморщился, озираясь. Почти все столы в зале были заняты. Посетители не выглядели ни аристократами, ни отбросами общества. В основном средний класс, будто рабочие решили расслабиться после трудового дня. Все были заняты своими делами: пили, раскуривали трубки, дымили сигарами, обсуждали что-то, играли в карты и слушали веселые мотивы, которые крутил граммофон на столе в углу зала.

На меня глянул лишь бармен: крепкий мужчина в светлой рубашке с подвернутыми рукавами и подвязанным на шее синим шелковым платком. Впрочем, интереса у него я не вызвал, и он продолжил разливать пиво в большие кружки.

Я занял место через два стола от болтавших Карателей. Кепку снимать не стал, благо я был такой не один. За соседним столом сидели двое мужчин и вовсю обсуждали, что ждет текстильный и консервный заводы. Надо сказать, что их ожидания были скорее позитивными. Рядом расположилась компания, шумно играющая в карты. Они дымили сигарами, и над ними висело густое, сизое облако.

– Что закажете?

Я даже не заметил, как ко мне подошла официантка. Ее вид меня немного озадачил: худая женщина в темном шерстяном платье с застиранным белым воротником, собранными в пучок тонкими волосами и ярко накрашенными губами. За пояс передника было заткнуто полотенце, в одной руке я заметил зажатую между пальцев тлеющую сигарету.

– Имбирный эль, – сказал я, надеясь, что это не будет звучать странно.

– Может, еще бабушкин пирожок и теплую постель? – съязвила официантка и, прежде чем я успел опомниться от такой наглости, ушла к барной стойке.

Скоро она принесла мой заказ, смерила презрительным взглядом и оставила в покое, чему я был очень рад. Я старался прислушаться к разговору Карателей через шум других посетителей.

– Думаю, скоро все изменится, – сказал Барт. – Осталось еще немного навести порядок, тогда заживем.

– Твои слова да Черным в уши, братишка.

Я сделал глоток, чувствуя, как по горлу разливается приятное тепло.

– Потерпи и не думай больше о недовольстве. Если они узнают... – Барт вдруг замолчал, посмотрев в окно и, вероятно, вспоминая что-то.

– Я помню об Эрен. Помню, – ответил Ленц.

– Она могла бы быть с нами.

– Никто не рассказывал, что для доказательства верности нам нужно будет отдать родных на корм Черным. – Он проговорил это так тихо, что мне даже показалось, что я ослышался.

– Давай просто пить и наслаждаться вечером.

Дальнейший разговор не принес никакой новой информации или хоть чего-то полезного. Я медленно пил эль, топя терпким напитком свои размышления. Однако что-то я все-таки узнал. Во-первых, Черные могут читать мысли. Значит, Рид либо врал нам, либо недоговаривал. Конечно, можно было бы сделать вид, что ничего не случилось, и выведать его настоящие планы, но Аспид ведь сразу же все поймет. Я собирался рассказать ему, нет... Сначала поговорить со Стью, предупредить, а потом поговорить с Ридом. Во-вторых, что, конечно, не имело отношения к делу, но Каратели позволили Черным убить своих близких, чтобы доказать преданность. В голове такое не укладывалось. Я и так был о них не самого высокого мнения, теперь же полностью убедился, что отомщу за свою семью без жалости и угрызений совести.

Вечер плавно перетекал в ночь. Некоторые лица в баре сменились новыми. Мужчины, обсуждавшие будущее фабрик, ушли, а их место заняли молодые люди, начавшие жаркий спор о последних новостях. Официантка иногда ходила мимо меня, но не лезла, хотя я все равно чувствовал себя провинившимся школьником.

Я все думал и думал о Черном, о том, как теперь все изменится и не навлек ли я беду на остальных своим контрактом.

Не знаю точно, сколько прошло времени, но эля осталось на самом дне. Я тянул как мог, и вот Каратели оставили деньги и поднялись из-за стола. На них все еще продолжали пялиться другие посетители, но дальше взглядов ничего не следовало. Себе дороже.

Подождав пару минут и оставив деньги за эль, я поспешил к выходу под недовольным взглядом официантки у барной стойки. Уверен, она подумала, что проблем от меня могло быть больше, чем от Карателей. Как же я был рад наконец уйти оттуда.

Свежий морозный воздух стал настоящим спасением после душной рыбной вони в баре. Я сделал пару глубоких вдохов, огляделся и увидел две фигуры в черном, удаляющиеся в сторону широкой улицы. Пора было отступить и вернуться в свой район, но какая-то внутренняя злоба и упрямство манили следовать за ними. Узнать их маршрут, услышать что-то полезное.

Двигаться прямиком за ними по широкой улице было слишком опасно: либо наткнешься на патруль, либо заметят сами Каратели. Голову все еще кружило после пряного крепкого напитка, и лишь мороз постепенно возвращал трезвость мыслей. Я решил обойти их по параллельной улице. Конечно, была большая вероятность потерять их из виду, но лучше так, чем нажить неприятности. Ускорив шаг, я пошел в обход. Это действительно было глупо, но тьма внутри не позволяла мне отступить.

Дома, темные проулки, тянущиеся параллельно главной улице, смешались в одну сплошную черно-бело-серую картину. Пейзаж некогда величественной Теолы, обласканной морским ветром и ярким солнцем, утопающей в зелени парков и садов, теперь представлялся мне бесконечной чередой темных дворов, закоулков и страха. Иногда я ловил себя на мысли, что слишком быстро привык к новой реальности, а прошедшие годы стирались из памяти. Сможем ли мы вернуть все как было?

Я вышел в одном из проулков, собираясь пробраться на улицу, по которой шли Каратели, но меня ждал неприятный сюрприз: двое типов, курящие самокрутки и обсуждающие какое-то дельце.

Они увидели меня, я – их.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, будто обмениваясь мысленным диалогом, а затем я развернулся и дал деру, понимая, что ничего хорошего от этих господ ждать не стоит. Надежда на то, что им не будет до меня дела, не оправдалась. Позади я слышал, как они гонятся следом. Я решил бежать обратно той же дорогой, чтобы оказаться на безопасной территории за барьерами, но судьба распорядилась иначе. Словно хотела проучить меня за столь необдуманные действия и дать понять, что ее благосклонность имеет лимит, который я сполна исчерпал.

На узкой улочке я споткнулся аккурат о ржавые ведра, сваленные у черного выхода одного из многоквартирных домов. Кто и зачем оставил их тут, осталось загадкой. Может, для того чтобы об них споткнулся такой идиот, как я.

Быстро поднявшись, я собрался бежать дальше, но меня схватили за ворот пальто, встряхнули и швырнули к стене дома. Я выставил руки вперед, чтобы не разбить лицо, но меня уже развернули, и сильные пальцы сдавили горло, перекрывая доступ кислорода.

– Куда это мы так торопимся? – На меня смотрел один из тех прохвостов. Неприятное желтое лицо с редкими гнилыми зубами и влажными бегающими глазами.

Типичный преступный элемент, которых полно в Нижнем Городе, но теперь вольготно разгуливающий в Верхнем.

– Мы просто хотели поболтать, – заржал второй, тяжело дыша после пробежки.

– Походу, он язык проглотил. Отвечай, когда я с тобой говорю. – Он сильнее вжал меня в стену.

– Мне не нужны неприятности, – прохрипел я, силясь сделать хоть вдох.

– Нам они тоже не нужны, парень, – весело ответил второй. – Так что без глупостей. Мышь, держи его покрепче.

Я не собирался так просто сдаваться, выгнулся и саданул мужика по коленке, отпихнул и, пока он выл от боли, нырнул в сторону. Я хотел убежать, но Мышь уже схватил меня за рукав пальто, дернул, заламывая руку за спину. Извернувшись, я попытался отбиться, но первый уже пришел в себя, оказался рядом, и на мгновение я ослеп от удара по лицу. Кепка слетела с головы, и губа треснула.

– Держи его крепче. – Он заломил за спину вторую руку, и каждая моя попытка дернуться и вырваться сопровождалась болью и риском вывихнуть плечи. – Какой прыткий.

– Слышь, Граб, проверь карманы.

– Не учи ученого. – Мужик бесцеремонно полез в мои карманы, и имеющаяся с собой мелочь перекочевали к нему.

Я снова попытался ударить его ногой, но в ответ получил по колену и чуть не взвыл от боли. Граб посмотрел мне в лицо, и его серые блестящие глазки буравили меня, отчего хотелось плюнуть прямо ему в морду.

– Слышь, Мышь, ты гляди, какое у него милое личико. – Он схватил меня за подбородок, поворачивая голову то вправо, то влево, разглядывая.

– Если хочешь его разукрасить, то давай по-быстрому, – захихикал второй за моей спиной.

Вот тут уже стало совсем не до шуток. Я забрыкался похлеще бешеного коня, но каждое мое действие заканчивалось тычками и ударами. Граб забрал у меня сумку с револьвером, вещи из карманов и даже аметистовую серьгу-гвоздик из уха.

– У меня есть идея получше, – сказал он Мыши. – Давай сюда платок.

– Что? Нет!

– Давай сюда, – настаивал его приятель.

– Я неделю горбатился, чтобы купить его, – зашипел Мышь, но все же вытащил из кармана аккуратно сложенный светлый платок, который дружок тут же выхватил, пока я снова пытался брыкаться.

Я вообще не понимал, что происходит, но одно осознавал точно – времени оставалось мало. Я посмотрел вниз, заметил ногу Мыши и, собрав последние силы, наступил на нее. Он вскрикнул и на мгновение ослабил хватку. Я вырвался, развернулся, пытаясь ударить, но Мышь снова навалился на меня, поставил подножку, и мы оба рухнули на землю. Он уселся сверху, мешая мне двигаться. Рядом опустился Граб, схватил мою руку и удержал ее.

– Посмотри на его лицо, – голос Граба доносился будто издалека. – Породистый выродок. Знаешь, сколько за него дадут в «Несравненной»?

Улыбка Мыши больше напоминала оскал. В следующую секунду к моему лицу прижали платок. Я дернулся, попытался вырваться, но хватка стала только крепче.

Мир начал расплываться. Голоса становились все тише, движения – медленнее, а перед глазами поплыли пятна света.

– Давай, поднимай его, Мышь, – услышал я словно через толщу воды.

В какой-то момент силы окончательно оставили меня, и сознание провалилось в тяжелую темноту.

Будь я чуточку сильнее, то застал бы тот момент, когда проулок заполнили угольные тени с росчерками янтаря. Тогда я бы сразу понял, что Аспид ни за что не отдаст свою добычу кому бы то ни было. Моей жизнью мог распоряжаться только он.

Глава 16

Res novo lumine apparent^[30]

Таких ярких звезд я ни разу не видел за всю свою жизнь. Казалось, я парю прямо перед ними, в бесконечном пространстве, и стоит протянуть руку, можно схватить одну из звезд и узнать, какие они на ощупь. Ровно в тот момент, когда подумал об этом, я столкнулся с желтой поверхностью небесного тела, и меня, как рыбу, швырнуло о брег реальности и оглушило. Я уцепился за одеяло, которым, оказывается, был накрыт, хватая ртом воздух, потому что нос то ли заложило, то ли я разучился им дышать в том месте, где существовали звезды.

Медленно, но безжалостно воспоминания заполнили голову, и я, паникуя, подскочил на кровати, хлопая руками по одеялу и оглядываясь по сторонам. Меня окутывал приятный полумрак комнаты в богатом особняке. Мягкий бархатный балдахин насыщенно-синего цвета скрывал остальную половину мира, но я видел слабый свет, пробивающийся в щель плотных штор, шерстяной ковер на полу, украшенный вензелями, изображениями цветов и животных. Как в тот раз, когда я очнулся в доме Аспида.

Голова раскалывалась, и свет, пробивающийся сквозь занавески, и горящая на тумбе лампа ослепляли так, как если бы я смотрел на солнце без каких-либо защитных средств. Откровенно говоря, хотелось блевать, поэтому, опасаясь сделать это на кровать, я попытался подняться, но голова закружилась, мир перед глазами завертелся с бешеной скоростью, и я снова ощутил себя рыбой, хватающей ртом воздух.

– Что, плохо? – раздался насмешливый голос из темноты угла. – Неудивительно, после таких приключений, – едко добавил Рид после моего молчания.

Теперь я был уверен, что это его голос.

Я приподнялся на локтях и попытался сфокусироваться, чтобы найти Аспида, но заметил только два сверкающих из темноты янтарных глаза, которые расплывались в мутные пятна.

Через мгновение Рид наконец показался из темноты с нечитаемым выражением лица. Как всегда, идеальный, в отглаженном костюме, с накрахмаленным воротником белоснежной рубашки и уложенной волосок к волоску прической, Аспид осмотрел меня со смесью раздражения и откровенного удивления, а затем выпалил со сдерживаемой злостью:

– Скажи мне на милость, как ты вообще выжил с такими способностями влипать в неприятности?! Я удивлен, что ты каким-то образом добрался до повстанцев целым и не тронутым с таким-то магнитным притяжением проблем и неуемным желанием лезть туда, куда не просят.

На пару мгновений я растерялся, все еще желая добраться до туалетной комнаты, чтобы не облевать чудесные чистые простыни, а следом, вместе с волной холодного пота, меня окатил страх и раздражение одновременно. Аспид никогда не показывал своего открытого недовольства. Обычно он вел себя елейно-приторно-вежливо, чтобы расположить к себе.

– Вы говорите как Уолтер. – Ответ звучал как оправдание, может, им и был.

В тот момент мне было совершенно не до этого. Я думал только о том, что в любой момент содержимое желудка выльется наружу.

– Может, и стоило бы разок преподать тебе урок, как этот воняющий дешевыми сигаретами старик. – Клянусь, Риддерк прочти прошипел эти слова из темноты, а для меня они будто подхватили под живот и окончательно вытолкнули в реальность.

В тот момент что-то внутри взбунтовалось (и нет, не содержимое желудка).

– А тебе стоило бы заткнуться, Аспид. Наш контракт не предусматривал того, что ты можешь делать со мной, что захочется и когда захочется. – Меня буквально обдало жаром после этих слов, но я вдруг понял, что с меня хватит. Я отчаянно устал чувствовать себя ребенком и разменной монетой.

– Что я слышу! – Мне показалось, что Рид сказал это восхищенно, с придыханием, словно облизывая губы, а потом добавил: – Таз у кровати справа от тебя. Не сдерживайся. До туалетной комнаты вряд ли дойдешь. Я отойду на пару минут и вернусь, – бросил Рид и, не дожидаясь моего ответа, вышел из комнаты.

Я думал, что он демонстративно хлопнет дверью, чтобы подчеркнуть свое недовольство, но он аккуратно прикрыл ее, оставляя меня наедине с тошнотой и злостью.

Эта тварь только что прочитал мои мысли и даже не попытался этого скрыть!

Либо все написано на моем лице. Поразмышлять об этом я не успел, наклонился с кровати и действительно обнаружил эмалированный таз. Меня тут же вырвало. Переживая обжигающую горечь в глотке, я сполз на колени на пол, укрытый толстым пестрым ковром, и вцепился обеими руками в таз так, словно он собирался убежать от меня. Меня снова вырвало водой, пустотой и Творец знает чем еще. Я закрыл глаза и не хотел смотреть. Дрожащей, ледяной ладонью попытался дотянуться до волос и обнаружил, что они уже аккуратно собраны в косу и перевязаны лентой. Внутри все перевернулось от боли, сжалось, и я позволил себе извергнуть оставшееся содержимое.

Рид пришел, когда я, опустошенный и ослабленный, сидел, оперевшись спиной о постель, и глубоко дышал. Я не открывал глаз, но услышал, как тихо прошелестела юбками Люсия, чтобы забрать наполненный таз и поставить чистый, а затем моего лба коснулась ткань. Рид протянул мне платок.

Я взял его и уткнулся лицом в пахнущий парфюмом шелк. Наконец ко мне вернулась возможность более-менее соображать, и я начал вспоминать последние события: Каратели, бар, мужики в подворотне. Точно... Сонерис, почему я забыл об этом?

– Ты обманул меня... – простонал я, но нашел смелость поднять голову и посмотреть на него.

Сидя на полу и вынужденный смотреть на Аспида снизу-вверх, я чувствовал себя слишком уязвимым, чтобы всерьез думать о противостоянии.

– Я знаю, что ты можешь читать мысли. – Мой голос стал более окрепшим.

Рид изумленно выгнул брови, но тут же вернул себе серьезное выражение лица и спрятал руки за спиной, разглядывая меня.

– Я поставил вокруг нашей территории барьеры для того, чтобы твое передвижение было безопасным, и ты все равно умудрился найти приключения на свою голову. Чтение мыслей – последнее, что сейчас должно заботить нас обоих, – процедил Аспид, полностью проигнорировав мое фамильярное обращение к нему.

– Это мои личные дела, но ты ведь наверняка все знаешь. Всегда знал и делал вид... Водил всех за нос, дергал... – Я поднялся с пола, неловко уселся на кровать и прикрыл ноги одеялом. – За ниточки, чтобы все сложилось... – Я замолчал, понимая, что ничего другого от Аспида нельзя было ожидать.

С самого начала было ясно, что это ловушка и его игра, в которую я втянул остальных.

– Да, могу, – неожиданно не стал отрицать Рид.

Его плечи чуть приподнялись и затем опустились в насквозь человеческом, уставшем жесте, но я больше не верил ему.

– На данный момент это не относится к делу. К тому же наши цели совпадают, так что я решил, не стоит это упоминать, чтобы не усложнять жизнь ни мне, ни вам.

Он подвинул к себе стул, уселся на него перед кроватью и закинул ногу на ногу, демонстрируя начищенные туфли и полоску темных носков из-под кромки штанин. Я готов был поспорить с Мэри на пачку орешков: даже носки у него наверняка были идеально отглажены. Дико хотелось запустить в него подушкой или чем-то потяжелее.

И вот мы сидели друг напротив друга: охотник и добыча, вынужденные союзники, паук и мошка, угодившая в его паутину. Я смотрел в янтарные глаза, только теперь осознавая всю важность и реальность нашего контракта. Если сначала это казалось игрой, что так не бывает по-настоящему, что кому-то нужна просто душа взамен помощи, то только сейчас я все понял. Рид ухмыльнулся, оскалив белоснежные зубы, и я сразу догадался, что он снова читает мои мысли. Надеюсь, ему пришелся по вкусу тот хаос, что творился в моей голове. Начиная с того, что я заключил контракт, не разобравшись до конца во всем этом, утянул за собой двадцать восемь невинных людей, а сейчас чувствовал себя просто отвратительно.

– Собираешься рассказать Стью и остальным о том, что узнал? – Аспид чуть склонил голову набок, продолжая ухмыляться.

– Да. Расскажу при первой возможности. – Я не угрожал Черному, да и мои слова были для него не больше, чем поднятая в воздух пыль.

– Хочешь все усложнить? – фыркнул Рид, потирая пальцами, украшенными перстнями, штанину.

– Хочу, чтобы они знали правду, потому что из-за меня они согласились на все это.

Аспид вдруг выпрямился на стуле, уперся руками в колени, наклоняясь ближе ко мне, вглядываясь в самое нутро.

– Не из-за тебя. – Он прищурился, почти шепча, будто хотел донести до меня величайшую тайну человечества. – А ради себя. Ты стал для них всего лишь мелкой монетой, которую пришлось отдать за помощь. И каждый из них рад, что не пришлось платить из собственного кармана. – Сказав это, Рид расслабленно облокотился на спинку стула, оставив меня переваривать услышанное.

Где-то в глубине души хотелось ему верить, но больше я думал о том, что он снова обманывает, стараясь разыграть все с выгодой для себя. Момент, конечно, выдался не самый подходящий для важных решений, потому что меня то кидало в жар, то начинало знобить, но приходилось сидеть и сдерживаться из последних сил. И да, он прекрасно знал, что его не обмануть, но моему мозгу нужно было как-то продолжать работать и не сойти с ума.

– Я могу лишь дать тебе совет, который ты, конечно, не послушаешь, – наконец заговорил Аспид. – Нам осталось спасти Эстетиков, и тогда можно будет решать, что делать дальше. Мы уже слишком далеко зашли. Все, что я говорил до этого, – чистая правда. Узнай они сейчас, что я могу читать их мысли, снова начнется возня. Особенно от Уолтера, который и так на волосок от того, чтобы я указал ему его место.

– Хочешь, чтобы я промолчал? – Я даже ухмыльнулся, ничего другого не ожидав услышать от Аспида.

– Только до того момента, пока мы не спасем Эстетиков. Если они узнают раньше, я разыграю все так, что ты тоже ничего не знал. Плохим останусь лишь я один, на что, как ты понимаешь, мне плевать, а у тебя будет меньше хлопот.

– С чего это вдруг такая забота? – Я все еще пытался переиграть самого известного шулера в Сонерии и понять его игру.

– С того, что мне нужно выполнить свою часть нашего договора: контрактер должен остаться доволен. – Он плотоядно улыбнулся, а я действительно задумался, заталкивая самые потаенные темные мысли поглубже. – Вижу, тебе нужно все осмыслить и отдохнуть. Взвесь решение, а для меня любой исход приемлем. Просто, возможно, придется провозиться чуть дольше.

Аспид поднялся со стула, намереваясь прервать нашу беседу. Пожалуй, это было единственным мгновением, когда я порадовался его возможности читать мысли. Думаю, он действительно понял, насколько мне плохо. Ужасно хотелось проспать минимум до весны. Риддерк направился к выходу, а я буравил его взглядом между лопатками.

– Скажи, – все-таки я не сдержался, а Черный обернулся слишком быстро, или мне показалось. Смотреть в горящие глаза стало не так страшно. – Каратели правда жертвуют своими родственниками в знак преданности Аспидам?

Рид ухмыльнулся, глядя на меня с интересом, а не со свойственным ему безразличием:

– Они жертвуют тем, что им особо дорого: родственники, долг, любовь. Аспидам нужны только до конца преданные союзники. Я так понимаю, ты встретился с Карателями? В том киселе, что творится у тебя в голове, не так просто разобраться.

Я нахмурился, поджав губы:

– Я видел тех, кто причастен к гибели моей семьи, поэтому и оказался в том районе. Надеюсь, ты не забыл о своей части контракта, о которой так тут распинался?

– Могу выйти из дома прямо сейчас и развесить их кишки по всей улице, украсив к Новому году. Или милосердно придушить, пока они будут спать. Или связать, вручив в твои руки любое оружие, чтобы ты сам свершил месть. Подумай над тем, как захочешь довести это до конца. Но не раньше общего дела. – Закончив тираду, Рид подмигнул, что выглядело больше зловеще, чем забавно, и вышел, оставив меня наедине с мыслями.

Забравшись в кровать, я оглядел комнату, тонко окутанную полумраком, приглушая свет ночника на столике. В воздухе витал легкий аромат парфюма Аспида и болезни. Тяжелые дубовые панели стен, покрытые изящными резными узорами, создавали ощущение тепла и уюта. В углу, под выключенной лампой с абажуром из темного шелка, стояло кресло с затертым бархатным покрытием. Я цеплялся взглядом за каждый предмет, чтобы не провалиться во тьму тяжелых мыслей, – от фарфоровой вазы с искусно вырезанными цветами до изящных часов с медным циферблатом. И у меня неплохо получилось, потому что провалился в сон я с абсолютно пустой головой.

=♦=♦=♦=

Утро вступило в свои права, пробиваясь ярким светом через смятый балдахин кровати, отбрасывая на одеяло тени. Воздух был наполнен свежестью и легкой прохладой – возможно, Люсия открыла окно, чтобы проветрить, пока я спал. Я кое-как разлепил глаза, щурясь и хмурясь из-за головной боли. На тумбочке стоял графин с чистой водой и хрустальный стакан, сверкавший на солнце веселыми бликами. Пересохшее горло отозвалось желанием проигнорировать стакан и выхлебать содержимое графина прям так, но манеры джентльмена все-таки взяли верх.

Валяться больным мне было никак нельзя, и я прикидывал, сколько усилий предстоит приложить, чтобы просто подняться с кровати. Наверняка из-за моего отсутствия ничего не изменилось, но мне бы не хотелось стать очередным поводом для Уолтера и его едких замечаний. А еще я сомневался, стоило ли рассказывать Стью про Рида.

– О Сонерис, Перри! – Мэри влетела в комнату, как обычно, похожая на тайфун. – Люсия сказала, что на тебя напали и Аспид чудом успел спасти тебя. – Без зазрения совести она плюхнулась на край кровати и начала меня осматривать.

– Со мной все хорошо. Я как раз собирался вставать. Рид успел вовремя, – пришлось признать, что Аспид действительно спас меня от Творец знает чего.

– Все-таки даже с силами Черного все равно нельзя чувствовать себя в безопасности. – Мэри сказала это будто сама себе.

– Я сам вышел за границу барьеров, вот и результат.

Вообще, я ждал, что она сразу начнет читать нравоучения и ругаться, но вместо этого Мэри прищурилась, вглядываясь мне в лицо. Не знаю, может, кто-то успел написать там ответы на ее вопросы, пока я спал, но в итоге она только вздохнула и перевела взор в окно. У всех нас были личные демоны, и, видимо, она решила не заглядывать в Ничто. Да и мне, признаться, не особо хотелось откровенничать на тему семьи. После вчерашнего разговора с Аспидом внутри поселились сомнения и неприятное чувство на грани обиды, которой, по сути, я не должен был испытывать. Даже если повстанцы были рады, что никому, кроме меня, не пришлось закладывать душу, мы были друг другу чужими людьми. Поэтому расстраиваться и таить обиду с моей стороны не было никакого смысла. Но я не мог отделаться от колющей булавки сомнений и внезапно для себя принял решение не рассказывать пока ничего о том, что Рид мог читать мысли.

– Хм... – наконец отозвалась Мэри. – Давай не будем говорить об этом Стью и остальным. Меня порядком задолбал Уолтер. В последнее время он невыносим. Представляешь, я рада возможности бывать дома у Аспида, – прошептала она, словно рассказывала мне великую тайну. – Вот настолько он меня достал.

– На самом деле тебе просто нравится откисать в горячей ванне, – улыбнулся я, видя в ее насыщенно-зеленых глазах озорство.

– Тш-ш-ш, никто не должен узнать об этом, – она подмигнула.

– Эта тайна уйдет со мной в могилу.

Глава 17

Nova cognitio cursum vitae mutavit^[31]

– И ты представляешь: я стою на горе, у меня в руках огроменная пушка, которая дышит пламенем, а у него здоровенный глаз посреди лица. – Мэри размахивала руками, рассказывая свой очередной яркий сон. – Я выпускаю в него всю обойму, но ему все равно. И тогда я просто хватаю его голыми руками и...

– Голыми руками уложила одноглазого спрута?

Лестница на первый этаж сегодня показалась мне слишком крутой, но я стоически преодолел это испытание самостоятельно, опираясь о перила, как старик.

– Конечно, это же был сон! Ой, ты в порядке? – спохватилась Мэри.

– Голова немного кружится. Думаю, это остаточное. Выпью кофе, и все пройдет, – выдохнул я в ответ.

Со стороны столовой доносились приглушенные разговоры, среди которых я распознал басовитый смех Стью и, словно шкрябающий нож по наждачке, голос Уолтера. Высокие часы с круглым циферблатом золотистого цвета и ажурными стрелками показывали десять утра, за окнами вовсю занимался день, и солнечные лучи падали на несколько затертые ковровые дорожки неровными полосами. Из-за снега мир за стеклом казался ослепительно светлым, дыра в стене, починенная Арнольдом, все так же была прикрыта гобеленом с изображением двух сражающихся львов.

– Вам нужно как следует позавтракать, господин. От пустого желудка человеческий организм сильнее чувствует слабость после интоксикации, – послышался ровный голос Люсии.

Мы с Мэри одновременно повернули головы и спустились с последней ступеньки синхронно, как два механических солдатика.

– Доброе утро, Люсия, – улыбнулся я.

Кажется, мой вид был настолько болезненным, что горничная оглядела меня с неподдельным беспокойством. Плотное черное платье сидело на ее крупной фигуре как влитое, а пуговицы едва держались на пышной груди, прикрытой белоснежным передником.

– Доброе, господа.

– Прекрасно выглядишь сегодня. Это новое платье? – Мэри озорно улыбнулась, щелкнув собственную кудряшку, свесившуюся над ухом.

– Благодарю. Господин сказал, что пришел холодный ветер с гор, поэтому нам нужно утепляться. Все-таки нашему виду...

– Э-э-э, да, чудесно выглядишь.

Надеюсь, Мэри не обратила внимания на мой нервный смешок и на то, как неприлично я прервал горничную. Не знаю, насколько сильно они подружились, но, судя по поведению Мэри, о происхождении Люсии она пока не знала.

– Это да. Даже не хотелось выбираться из теплой кровати, но я нашла себе очень классный свитер, который погрела у камина перед тем, как надеть. Вот это я умница! – Мэри гордо уперлась руками в бока, демонстрируя не по размеру большой мужской свитер горчичного оттенка с узором из медведей и еловых шишек.

Рукава свисали, закрывая кисти рук, и Люсия тотчас потянулась, чтобы аккуратно закатать их. Я поразился тому, что она даже не спросила у Мэри разрешения это сделать, как было раньше.

– Какая идиллия. Доброе утро. – В дверном проеме появился Рид, сверкая янтарными глазами.

Солнечный свет охватывал его широкоплечую фигуру и идеально уложенные волосы, отчего смотреть на него стало выше моих сил, и я отвел взгляд. Произошедший разговор и вскрывшаяся неприятная правда горечью оседали внутри, заставляя распаляться на ровном месте. Невероятный лжец в выглаженном фраке. Скользкий, как осьминог, пробирающийся в банку. Я очень надеялся, что Рид прочитал все это в моей голове, и по застывшей, будто стеклянная маска, улыбке понял, что надежды оправдались.

– А мне ты не скажешь, как чудесно я сегодня выгляжу? – неожиданно спросил Аспид, когда я переходил порог столовой следом за Мэри и Люсией.

Я смерил его самым равнодушным взглядом из своего арсенала.

– Выглядишь сносно.

– Ты ранишь меня в самое сердце, золотце. – Рид театрально схватился за грудь и направился следом за мной к огромному столу, где был накрыт завтрак.

– Как будто оно у тебя есть.

Мне было непонятно внезапное озорство Аспида после нашего серьезного разговора. То ли ему понравилось «играться» с моими мыслями, то ли просто было хорошее настроение. Меня, как обычно, колыхало на волнах неопределенности, но что-то внутри надломилось, и я больше не собирался быть барашком на закланье.

– Не куксись. Не было бы – выдал бы всем правду и доставил тебе проблем, – чуть склонился ко мне Аспид, чтобы никто не услышал.

– Теперь я уже ничему не удивлюсь.

– Мне нравится, что мы теперь на «ты».

– А мне нравится, когда не врут, – фыркнул я и тут же заулыбался: – Привет, Стью. Не знал, что ты пришел. И вам здравствуйте.

Сегодня с ним был не только Уолтер, но еще и Джон. Их тарелки уже были пусты, а в чашки Арнольд подливал кофе, изящно приподнимая кофейник. Выглядели они все неожиданно отдохнувшими и отогретыми, в отличие от меня.

– Доброе утро, Перри. Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Стью.

Я сел напротив него, игнорируя недовольно закатившего глаза Уолтера, и попытался придумать, что сказать, но мне на плечи неожиданно упал шерстяной плед, а над головой раздался голос Рида.

– Переохладился. Ходить в осеннем пальто в декабре не самая лучшая идея. Не переживай, Люсия мигом поднимет его на ноги. Самое главное – лихорадка прошла. Люсия!

– Да, господин. – Горничная уже ставила передо мной тарелку с ароматно пахнущим омлетом с тушеными овощами и поджаренными тостами.

Посреди стола ровным рядком выстроилась хрустальная розетка с ягодным джемом, тертый лимон с имбирем в миниатюрном бочонке, блюдо с гренками и расписная масленка.

– Да, промерз немного, – поддержал я ложь Аспида, засовывая салфетку за воротник и берясь за приборы. – Благодарю, Люсия. – Я улыбнулся девушке, поставившей рядом со мной блюдо со сладкими булочками в сахарной пудре и кружку кофе.

– Столько времени не мерз, а вчера взял да простыл, – проворчал Уолтер.

– Да вот подумал, что пора бы уже, – холодно отчеканил я, не поднимая глаз и разрезая ножом омлет. – Думаю, что-то давно не болел, а на носу уже декабрь. Самое время. Еще вопросы?

Настроение было прескверное, отчего хотелось разругаться со всеми и сразу. Трещавшая голова и периодически подкатывающая к горлу тошнота, отдающая мерзкой слабостью и тремором в конечностях, только подливала масла в огонь. Я пытливо посмотрел на покрасневшего от злости Уолтера, ожидая ответа, но Стью легонько шлепнул его по плечу, и тот промолчал. Интересно, если Стью имеет такое влияние на него, почему позволяет вести себя так отвратительно? Или это у него все же лично ко мне такая неприязнь? Хотя я не раз становился свидетелем того, как он поддевал Мэри за одно то, что она женщина и одевается в мужские вещи. В такие моменты Стью всегда вовремя оказывался рядом, но Мэри по секрету мне рассказала, как выслушивала отвратительные грубости от Уолтера, когда они оставались наедине. Очень захотелось воткнуть вилку ему в ладонь, которой он нервно тарабанил по столу, но я распрямил плечи и со всем своим оставшимся достоинством принялся поглощать завтрак.

Похоже, изменения в моем поведении ни для кого не остались незамеченными, но никто не стал на это реагировать. Мэри показала мне поднятый большой палец, а затем принялась уминать за обе щеки гренки с маслом. Люсия смиренно заняла место за ее плечом, сложив руки перед собой в замок.

Неожиданно рядом отодвинулся стул, и на него приземлился Рид, устало выдыхая. Арнольд подал ему чашку кофе, и Аспид кивнул в знак благодарности, отпивая глоток.

– Итак. Пока вы спали, мы со Стью немного прикинули. Оружие, барьеры, Эстетики – это все, конечно, хорошо, но есть еще кое-что, что нам необходимо. Мы же хотим, чтобы спасенные оставались в добром здравии, верно? – начал Рид, поставив чашку так грациозно, что я даже не услышал стука донышка о блюдце.

В противовес ему напротив сидящая Мэри с сербаньем выпила остатки кофе и вытерла тыльной стороной ладони губы.

– Прошу прощения, джентльмены, последние дни берут свое, а мы не на светском вечере, – совершенно неискренне извинилась она, приложив руку к груди.

Люсия тихо дернулась, сдержав смешок за плотно сжатыми губами, а Арнольд улыбнулся.

– Все в порядке, – ответил Стью, устало привалившись к спинке стула.

– К слову, мне эта идея не нравится, – отозвался Уолтер.

– Тебе ничего не нравится. Хочется только сидеть на мешках с консервами, жрать да отстреливаться от заблудших поодиночке Карателей, – неожиданно холодно отчеканил Рид.

Я едва не подавился омлетом, застыв с зажатыми в пальцах вилкой и ножом.

Наступила неуютная тишина. Я с трудом проглотил кусок, исподтишка взглянув на лица Стью, Уолтера и Джона. Риддерк никогда не позволял себе выражаться в их обществе, всегда был показательно вежливым и держал добродушный тон. Я занервничал, что сейчас что-то случится и разразится скандал, из-за чего почувствовал себя ответственным за это, хотя никакого отношения к словам Аспида не имел. Я его не подначивал.

В голову прокралась мысль, что раскрытая во вчерашнем разговоре правда и моя выходка стали последней каплей в бесконечной чаше терпения Рида. Сейчас он раскроет все карты про чтение мыслей. Наверняка упомянет, что все это время знал, о чем думал Уолтер и каждый из нас, и скажет, что я умалчивал этот маленький, досадный факт. Голова заболела с новой силой, а перед глазами поплыло от того напряжения, что я испытал в этот момент.

Я почувствовал, как с моего плеча медленно сполз плед, но кто-то быстро поправил его, и со скользящими по коже мурашками я краем глаза заметил, как от меня отстранилась черная рука-тень. Рид тем временем сидел и пил кофе с таким видом, словно сообщил нам о погоде на завтра, а не урезонил вечно недовольного Уолтера.

– Рид, – неожиданно начал Стью, и его серьезный вид заставил меня затревожиться еще больше.

– Что? Он постоянно что-то бурчит, вечно недоволен, что бы мы ни предложили, и подначивает Перри. Я терпеливое создание, но даже у меня есть предел. – Риддерк спокойно отставил пустую чашку, взял салфетку и промокнул губы. – С какой стати я обязан это терпеть? Я молчал, потому что мы все-таки соратники, но дольше выносить такое хамство не собираюсь. Показывать свои зубы будешь снаружи. Здесь же изволь вести себя как джентльмен, поимей уважение к окружающим. – Аспид посмотрел на Уолтера.

Я не видел его лица, но предполагал, как ярко засветились его глаза.

– Защищаешь своего мальчишку? Еду обижать нельзя, а то будет невкусно? – прокаркал Уолтер.

Мне показалось или я услышал хруст сжатых в кулаки пальцев.

– Эй, ну хватит ругаться ни с того ни с сего, – вмешалась Мэри.

– Ты тоже хороша! Размякла на перинах да горячей воде, повелась на красивые слова и сидишь. – Уолтер поднялся. – С какой стати мы вообще должны слушать предложения этого монстра?

– Монстр здесь только ты, – сорвалось у меня с языка, и глаза Уолтера налились кровью. – Остальные ведут себя адекватно. Говоришь, что я еда... что – хочешь на мое место? – Я не узнавал собственный голос, но смолчать было выше моих сил.

– Да брось. Там у него и брать нечего, – мягко сказал Риддерк, светясь самодовольством.

– Так. Хватит. – Стью поднялся и хлопнул по столу руками. – Уолтер...

– Нет, Стью, ты...

– Заткнись, – холодно процедил командир, наставив на Уолтера палец. – Серьезно говорю, заткнись. Я хорошо к тебе отношусь, но сейчас ты перегибаешь палку. Мы все здесь соратники, решаем проблемы все вместе, и когда говорим «мы» – это значит все мы сообща, а не «Рид предложил, а мы согласны». Понятно?

Уолтер вдохнул и выдохнул воздух.

– Тебе понятно? – спросил Стью снова.

– Понятно.

– Вот и хорошо. Давайте все успокоимся и продолжим говорить о делах, а не тратить время на брызганье ядом. Мы все на взводе.

Стюарт выдержал паузу, пристально прожигая глазами Уолтера до тех пор, пока тот не отвел взгляд и не успокоился, затем медленно опустился обратно на свое место. Я обменялся взглядом с напряженной Мэри, от веселости которой не осталось и следа. Над столом повисла неприятная, гнетущая тишина, как после громкого раската грома, когда оставалось липкое предчувствие надвигающейся бури. Я со стуком положил приборы в тарелку, посмотрел на растерзанный омлет и овощи рядом с ним. В этот момент мне вдруг стало кристально ясно, что сплоченной команды, где каждый был друг другу чуть ли не членом семьи, не будет никогда, сколько бы мы все вместе ни прошли.

Я помнил те истории на страницах, где совершенно не похожие друг на друга персонажи вдруг встречались, объединялись и к концу книги становились по-настоящему близкими людьми. Мне казалось это естественным, ведь, проживая вместе бок о бок ужасные события, разбираясь с проблемами и радуясь их разрешению, вы должны через что-то скрепляться. Но реальность приводила меня в чувство каждый раз, стоило только начать в это верить.

В моей истории так не случилось, как бы грустно это ни звучало. Из двадцати восьми человек, каждого из которых я знал лично, сблизился я лишь с двумя. Стюарт и Мэри были единственными, кого я мог бы назвать друзьями, кто точно дорожил мной в ответ. Если раньше это расстраивало, то сейчас мне было глубоко плевать.

У меня был Рид и моя месть.

И этого достаточно, чтобы двигаться вперед.

Обсуждения продолжились в той же непринужденной манере, что и начались, а я принялся дальше завтракать. Арнольд любезно налил всем горячий кофе, и вскоре о ругани забылось и вовсе. Я прислушивался к каждому слову Рида, ожидая, что вот сейчас он отступит от темы и расскажет все сам, но ничего подобного не произошло.

Рид изложил, что наконец-то сумел раздобыть нужную информацию после череды неудачных вылазок на разведку. Эстетиков недавно перевезли в захваченное Карателями здание Ратуши в центре Теолы. Я помнил это роскошное строение с высокой часовой башней и изящно вылепленными колоннами вокруг, огороженное чугунной изгородью, увитой диким виноградом. С трудом представлялось, как его могли разрушить захватчики, поскольку в ту часть города мы практически не выбирались.

Оставалось разработать маршрут, посмотреть на него в реальности и разузнать более подробно о местности, смене патрулей и количестве приспешников лжеморвина в самой Ратуше. Выложив информацию, Рид в который раз добавил, что повстанцам необходимо найти новое место.

– Этот дом не подходит, о нем знают другие Аспиды. Фехтовальная школа тоже привлечет внимание после такого масштабного события. Предлагаю выбрать место из вариантов, которые я нашел, и перебраться всем туда. Зима обещает быть холодной, а у вас там и женщины, и дети.

– А как же барьеры? – спросила Мэри.

– Поставлю новые. Это не проблема.

– Нужно будет снова разбираться с отоплением. Сейчас у нас все налажено, но на новом месте придется начинать сначала, – заметил Стью.

– Я знаю, как вернуть комфортные условия, за это не переживайте, – улыбнулся Риддерк.

Я буквально физически почувствовал, как Уолтеру хотелось что-то на это ответить, но он смиренно молчал. Наверняка снова думал уколоть Рида тем, что он все умеет и гладко стелет, но решил воспользоваться в кои-то веки мозгами и придержать свое мнение. Мне доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как его корежило изнутри оттого, что приходится слушаться. Пока Стью принялся рассуждать в ответ на предложенные Ридом адреса домов, я украдкой взглянул на Аспида.

«Все прочитал?» – мысленно хмыкнул я, решив по довольному прищуру, что этот плут уже покопался в моей голове. Рид на это едва заметно дернул плечом, мол, а ты как думаешь. Я сдержался от порыва закатить глаза, демонстративно медленно положил вилку и нож по бокам от пустой тарелки и старательно сделал вид, что слушаю разговоры.

«Понравилось?»

– Даже не представляешь как, – еле слышно ответил Рид, слегка пригнувшись ко мне.

Глава 18

Initium quietum vitae renovatae^[32]

Новым убежищем, которое все выбрали после долгих обсуждений, стал особняк в несколько раз больше, чем поместье Торнтона. Когда Рид привел нас туда первый раз, я сомневался, что это огромное, застывшее на морозе здание можно отогреть и сделать пригодным для жизни. Оно было целым и нетронутым, если не считать заколоченных досками дверей и испорченных гвоздями дорогих косяков, но давно покинутым, наверняка с самой ранней осени, когда все только началось.

Это был дом одного из членов Парламента, Эдмунда Лоренвальда, который в лучшем случае успел сбежать на материк, в худшем – его останки погребены на заднем дворе под толщей снега вместе со всей его семьей.

Оказалось дико странно видеть дом, в котором ты несколько раз бывал в своей прошлой жизни. Те дни были наполнены шумом прибоя, криками чаек и свежим бризом, а зима не кусалась морозом сквозь непригодную для нее тонкую одежду и мягко укутывала улицы в снег, создавая праздничное настроение у людей.

Эдмунд Лоренвальд – знакомый знакомого моего отца, и не то чтобы наши семьи сильно общались, но нас всегда приглашали на светские вечера. Особняк Лоренвальдов стоял вдали от города, за принадлежащими ему лавандовыми полями, и был обращен главным фасадом к гавани, откуда открывался завораживающий вид на бескрайний Бурый океан и причаливающие парусники.

Само здание было сделано добротно, чтобы противостоять ветрам, из темного камня, местами украшенного резьбой и барельефами, изображающими сцены сражений морских существ. Мистер Лоренвальд обожал мифы, легенды, и в его доме располагалась огромная библиотека, в которой нам однажды устраивали экскурсию.

У него единственного была крыша из черепицы глубокого изумрудного цвета, под стать витражам в высоких окнах, а по углам возвышались тонкие башенки с флюгерами в виде парусников. Я помнил, как терпко пахло розами и пионами в их саду, как красиво переливалось перламутровое покрытие у фонтана в форме ракушки, в которой свернулась клубком спящая русалка. Мы бесконечно говорили о предстоящей учебе с моими сокурсниками в тот последний летний вечер здесь, пили шампанское и наблюдали за играми светлячков в строго подстриженных деревцах.

Сейчас прекрасный сад был занесен снегом, из которого торчала кромка той самой ракушки и, словно обглоданные кости, ветки кустарников. Флюгеры поскрипывали на ветру, темный камень дышал холодом.

– Что, думаешь, не приспособлю для жилья? – поинтересовался Рид.

– Опять лезешь ко мне в голову? – хмыкнул я.

– Ты не запрещал.

– Запрещаю.

– Как господин прикажет, – с томным выдохом склонился Рид, явно издеваясь надо мной.

Я отпихнул его от себя, желая, чтобы вычурный Аспид угодил в сугроб и испачкал свой наглаженный костюм. Теперь я точно знал, что Рид гладил одежду каждое утро, по часу торчал в ванной, стараясь довести внешний вид до идеальности, и злился, если что-то шло не так.

Как я и предполагал, переезд не все восприняли с радостью. Кэтрин поджимала губы в нежелании соглашаться с доводами Стью, который пытался всех убедить в правильности этого решения. Люди кутались в одежду, шмыгали носами и все равно сомневались, видя за моей спиной Аспида. Наверно, надо было бы сказать, что я понимал их, но нет.

Я все еще пытался строить из себя порядочного джентльмена, каким меня воспитали, и убеждал себя в том, что разделяю страхи людей. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я отстранялся от людей и сближался именно с Ридом – тем самым чудовищем, которого все так боялись. Практически перестал появляться в фехтовальной школе, жил в особняке Торнтона, выбирался куда-то только в сопровождении Рида, всегда разделял с ним трапезу, активно участвовал в обсуждениях, иногда сидел с ним рядом вечером у камина, пока он что-то заполнял в своем блокноте, и читал. Удивительно, что даже молчать рядом с ним было комфортнее, чем болтать без умолку с теми, кто оставался в фехтовальной школе, хотя я все еще был зол на него за ложь.

Я чувствовал себя ужасно, предпочтя людям монстра, и каждый раз, ловя лукавую ухмылку Риддерка, я допускал, что он делает это специально – отдаляет меня от повстанцев.

И все это грызло меня изнутри. Ведь разве можно считать себя порядочным, если сердце склонялось к тому, чего другие боялись?

А может быть, я просто с самого начала был не такой, каким всегда считал себя.

– Витаешь в облаках? – окликнул меня Рид.

Я застыл посреди гостиной, глядя на то, как Арнольд выгребает золу из отделанного серым мрамором камина и растапливает его заново.

– Все еще продолжаю удивляться тому, что тебе удалось вернуть горячую воду и отопление. – Я скрестил руки на груди.

– О, золотце, во мне еще столько талантов, ты даже не представляешь. – Рид скинул пальто на вешалку и стащил с шеи шарф, стряхивая с волос снег.

– Хватит меня так называть. Не то решу, что это намек.

– Это на что?

– Ну не знаю... – Я изобразил крайнюю задумчивость, когда он подошел ко мне. – Может быть, подарить тебе золотые серьги или браслет?

– Фу, какой кошмар, – расстроенно вздохнул Рид, но я знал, что это его очередная актерская игра на публику, которой здесь не было.

Я фыркнул, повернулся к Арнольду и поблагодарил его за работу, вызывая у дворецкого улыбку.

– Есть еще кое-что, что я хотел тебе показать, – неожиданно сказал Рид. – Пойдем. Хочу сделать это до того, как сюда все переедут.

– Творец меня держи, что же это? – Я постарался сделать свое искреннее изумление наигранным, но, судя по лукавой улыбке Аспида, у меня не получилось. – Рид.

– Да?

– Ты снова копаешься в моей голове?

– Прошу прощения, мне искренне жаль. Привычка, – совершенно нагло соврал Аспид, подходя к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

– Тебе ни капли не жаль, лживый пес. Мед свой в уши будешь другим лить. Я тебя теперь насквозь вижу.

– Не скажу, что меня это расстраивает.

Первый этаж особняка Лоренвальда занимала просторная гостиная с огромным камином, столовая, кухня, галерея, и целое крыло было выделено под библиотеку, через которую можно выйти прямиком в сад через мини-оранжерею. Еще там вроде как располагались комнаты прислуги, но я точно не знал, поскольку ни разу не бывал в той части здания.

На втором этаже находились комнаты господ, гостевые спальни, кабинет и еще одна гостиная, где собирались члены джентльменского клуба, куда входил мой отец и не успел вступить я, поскольку еще не достиг возраста двадцати пяти лет. Я слышал о том, что они иногда играли в покер или дартс по выходным, обсуждали последние новости и отдыхали с бокалами вина после рабочей недели в чисто мужской компании.

У дам был свой кружок по интересам, под который выделили отдельную гостиную. Понятия не имею, чем они там занимались. Габи была слишком мала для клуба, а мать никогда не рассказывала, что происходило за закрытыми дверями.

– Сюда. В кабинет. – Рид поманил меня рукой, вырывая из потока мыслей и не дав уйти в скорбь по былым дням.

Я выдохнул, сбрасывая тяжелый и удушающий полог воспоминаний, и направился за ним. Все еще было трудно осознавать новую реальность, сталкиваясь со следами старой. Эта рана никогда не заживет на моем сердце, продолжая ныть и кровоточить каждый раз, как я оказывался наедине с собой. Возможно, это одна из причин, по которой я тянулся к обществу Аспида, где мог поговорить и забыться даже в таких ядовитых словах, что мы бросали друг другу.

Я не хотел осознавать своей зарождающейся привязанности, но она не собиралась спрашивать моего разрешения. Мне нужен был союзник в этой безумной тьме.

Верхний этаж прогрелся лучше, чем первый, и я даже снял теплую кофту, оставшись в рубашке и твидовом жилете поверх. Еще одним плюсом контракта с Аспидом была возможность раздобыть себе более привычную одежду, нежели фланелевая рубашка в клетку на два размера больше и толстый закатанный свитер.

Риддерк закрыл дверь, его руки-тени метнулись по углам и стенам, зажигая изящные бра и парочку торшеров с бахромой, стоявших у кожаного диванчика с расцарапанным подлокотником. На массивном деловом столе гордо стоял граммофон, сияя позолотой^[33], а рядом лежала стопка упакованных в плотный картон пластинок.

– Творец меня пощади, он работает? – не сдержался я, подходя ближе.

– Еще как работает! – ответил Рид так, словно только что сам его сделал.

Он изящно и ловко вытащил одну пластинку, провертел ее черной энергией, явно красуясь передо мной, и затем аккуратно опустил, устанавливая на место.

– Рекомендую тебе сесть, чтобы не рухнуть на пол от переизбытка прекрасного.

– Мы что же, будем сидеть и слушать музыку в кабинете, как всякие чопорные джентльмены? – Я закатил глаза, усаживаясь в кресло, обтянутое пестрым драпом.

В меня тут же прилетела гобеленовая подушка с кистями.

– Тебе такое нравится.

– Получается, тебе тоже?

– Да. Мне не с кем было разделить это увлечение. Аспиды не одобряют интерес к человеческому, – ответил Рид, запуская граммофон.

Он прислонился бедрами к столу, скрестив ноги и руки в закрытой, но при этом достаточно расслабленной позе, и с улыбкой посмотрел на меня, следя за реакцией. Я честно старался держать лицо и выглядеть равнодушно-отстраненным чисто из вредности – с этим Аспидом всегда надо быть настороже.

И все же, заслышав первые вибрации струн из рупора граммофона, я не сумел совладать со своей мимикой. Сердце заполошно забилось, когда знакомые ноты прорвались сквозь время и вернули меня на несколько месяцев назад, в ощущение безопасности и беспечности, ярким солнечным днем окутывающее со всех сторон.

Я посмотрел на самодовольную улыбку Рида, и мне впервые не захотелось стереть ее язвительным словом.

Музыка, ловко выведенная смычком, звучала, словно дыхание ветра, пробирающегося сквозь густой лес в полночь. Скрипка пела, ее мелодия была одновременно хрупкой и разрушающей, проникающей в самую глубину моей измученной, уже не принадлежавшей мне души. Я почувствовал, как раздирающий ком встал поперек горла, но все же не мог не улыбнуться:

– Гавреди?

– Да. Это вроде его «Сон в весеннюю ночь». Я не так много слышал вашей человеческой музыки на Сонерии, но его игра на скрипке безупречна. – Рид позволил себе расслабленно прикрыть глаза при мне, прижимая руку к сердцу. – Сначала мне было просто любопытно, что есть у Гавреди, раз ты его слушал. А потом я случайно нашел в этом доме целую стопку пластинок, среди которых был он. Я послушал и захотел с тобой поделиться.

– Только не говори остальным, что выбрал этот дом ради граммофона, – засмеялся я.

– Тсс, это будет наша тайна, Перри, – хитро подмигнул Рид, прижав палец к губам.

В тот момент в кабинете особняка Лоренвальда, продуваемого всеми ветрами, время остановилось, застыв в янтарной патоке глаз Аспида. Мне не хотелось возвращаться в реальность, смотреть на всех остальных и снова сгибать спину над развернутым планом по спасению Эстетиков, чувствуя железный привкус опасности на губах. Тусклый свет зимнего вечера вкупе с будоражащей мелодией скрипки создавал непередаваемую атмосферу ожидания чуда, словно в канун Нового года, когда дети замирали перед взмывающей под потолок мохнатой елью, сияющей всеми красками стеклянных шаров и переливчатых ламетт^[34].

В нынешней ситуации я совершенно забыл, что через неделю праздник, и сюрприз Рида смог вернуть мне это ощущение предвкушения, пусть и на короткое время.

=♦=♦=♦=

Мы слушали музыку весь вечер, расслабившись в креслах и приглушив свет. Нам принесли горячий чай с протертой облепихой и ореховое печенье с шоколадной крошкой, и это был один из лучших вечеров в моей жизни. Закрыв глаза и покачиваясь на пронизывающих душу звуках, я поражался тому, что такой покой и умиротворение способен ощутить рядом с монстром. Мне правильнее было бы ненавидеть его: это он и его собратья вторглись на нашу землю, он был на стороне зла и поглотит мою жизнь в конце этого приключения.

Но я не мог себя заставить это чувствовать, потому что знал: в первую очередь виноваты именно люди, позвавшие их сюда.

Я вспоминаю, как не хотелось тогда, чтобы этот миг заканчивался, и не забыл предательский вкус разочарования, когда поместье заполнилось многоголосьем и движением людей. Утопленный в полутенях, скрипевший старой черепицей и похрустывающий поленьями в каминах, особняк казался мне более уютным, чем полнившийся живыми людьми в прошлом.

Меня не пугали пустые коридоры и гуляющий сквозняк, не тревожили светящиеся во тьме глаза и терпкий запах дегтя каждый раз, когда Рид активировал свои руки-тени, однако я боялся столкнуться с кем-то из других людей один на один в столовой или гостиной. На счастье, в такие моменты рядом всегда находился хитро улыбающийся Риддерк, болтушка Мэри, скромно молчавшая Люсия или беззаботно посмеивающийся Стью. Положа руку на сердце и чувствуя, как грудь охватывает темными тисками, я признавал, что для комфорта мне хватило бы и этих четверых вместе с Арнольдом. Но мы жили в том времени, когда о таком приходилось лишь мечтать и вырывать его зубами в бурном течении событий.

=♦=♦=♦=

День переезда, по ощущениям, наступил слишком быстро – и одновременно до него будто бы длилась вечность. До последнего оставались люди, которые противились переменам, хотя Стью мягко и настойчиво продолжал их убеждать в правильности такого решения. Я знал, что Рид каждый раз закатывал глаза на это, и мне даже не нужно было видеть его лицо в этот момент.

– Почему бы просто не улучшить здесь условия? Школу до сих пор не нашли ни Каратели, ни другие Аспиды. С чего такая уверенность, что после спасения Эстетиков нас моментально вычислят? – Уильям Кейси, тот самый член парламента, потерявший жену и на которого работала Паолина, упрямо скрестил руки на груди.

У его ног лежала полусобранная сумка с теми вещами, что удалось скопить за месяцы жизни после переворота.

– С того, что похищение Эстетиков не пройдет бесследно. Будьте уже смелее, Уилл, – неожиданно агрессивно отозвалась Летиция.

Ее и без того острые черты лица стали более четкими от злости, а в собранных в тугой пучок волосах проявилось больше седины. Паолина, за ее спиной тащившая гремевшую тарелками коробку, замерла.

– Ну-ну, не ссорьтесь, – миролюбиво поднял руки Стивен.

Эстетик тепло улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

– Дорогая, господин просто волнуется, – мягко окликнула женщину Паолина.

– Я не волнуюсь, я думаю, что это лишнее, – упрямо ответил Уильям.

– Уилл, мы обсуждали это уже сто раз. Нам завтра надо выдвигаться, давай ты не будешь сейчас снова заводить этот разговор. – В комнату вошел Стюарт, моментально мрачнея.

Мэри присвистнула, приготовившись к очередным спорам, и уселась поудобнее на ящике.

Мы собрались в холле школы фехтования, куда все эти дни потихоньку стаскивали вещи. Возле стойки ресепшена высилась гора сумок, коробок и мелких мешков, люди шумно передвигались по комнатам, отчего здание впервые показалось мне таким оживленным. Я расположился рядом с Мэри, прижавшись спиной к ящику, на котором та сидела, и молча наблюдал за всеми. Кэтрин, аккуратно присев в углу на маленький табурет, штопала куртку Мэтью, но отвлеклась на возмущения мужчин. Женщина хмурилась, но молчала, хотя я знал, что она была одной из противниц переезда.

– Что у вас тут, уже драка? – рядом со мной материализовался Рид.

– Пока что нет.

– Но к этому идет, – усмехнулась Мэри.

– Хочешь сделать ставки? – Я посмотрел на Аспида, и тот оскалился в ответ.

– Скажи мне, что не поставишь на Стью.

– А почему нет?

– Он слишком заботится о чувствах других. Иногда мягкость лишняя, – фыркнул Рид, становясь рядом.

Я заметил, как недовольно посмотрела на нас Кэтрин, как осклабился молчавший у окна Уолтер в компании своего дружка Билли. К Уиллу уже присоединились несколько других людей, чтобы поддержать, на сторону Стью встали братья Уилкинс, Летиция, Стивен и практически все остальные.

– Тебе бы она не помешала, – тихо сказал я, не удержавшись.

В последнее время наши отношения с Ридом перешли явно на другой уровень, где мы частенько язвили без повода. Поначалу мне казалось, что я наглел, поскольку раньше выдерживал с ним вежливость, но Аспиду, напротив, будто нравилось получать остроты в ответ, и я осмелел. Сперва я огрызался из-за злости и обиды на его ложь, а потом это вошло в привычку. Наверняка со стороны могло показаться, что я веду себя слишком нахально с Ридом, но чужое мнение для меня утратило важность.

– Сейчас она не нужна. – Рид на мгновение склонился ко мне, а затем отправился в сторону спорящих.

– У-у-у, началось, – Мэри состроила серьезное лицо.

– Сонерис, только бы ругань уже закончилась.

– И не говори. На тебя так все смотрят, будто это ты сказал Риду вмешаться.

– Если они думают, что я им командую, то у меня плохие новости. – Я тихо посмеялся.

– Пусть лучше они и дальше так думают. – Мэри склонилась ко мне и легонько похлопала по плечу.

Едва Риддерк вошел в круг света от керосиновой лампы на столешнице ресепшена, в котором собрались спорящие, вокруг резко воцарилась тишина. Я заметил, как Уилл и еще двое мужчин осторожно отступили на шаг назад, а Стью устало выдохнул.

– Господа, не сочтите за дерзость, что вмешиваюсь, но пора расставить все по местам. – Рид сложил ладони перед собой, как дипломат. – Наверное, вы не до конца понимаете, с кем мы имеем дело и какие последствия могут быть, если хоть один человек останется здесь. Дело даже не в том, что тут невозможно выжить. Во-первых, как только мы спасем Эстетиков, нас бросятся разыскивать. Если вдруг нас обнаружат, то выбраться живыми не получится. Парк – запутанный лабиринт, а уж про содержание тяжелораненых людей в этом холоде я вообще молчу. Это, кстати, во-вторых. Как бы мы ни старались, школа для проживания не годится. Она старая, разбитая и расположена в неудобном месте.

– Но мы же как-то живем здесь. Жили, – вдруг ощерился Уильям.

– А теперь представь, что ты не здоровый мужчина, а человек после долгих дней пыток и истязаний, – вдруг холодно процедил Стью. – Ты думаешь, что Эстетиков там в комфортных условиях содержали?

– У меня есть предложение. Надеюсь, оно поставит точку в наших разногласиях, – сказал Рид. – Те, кто против переезда, могут остаться здесь. Только с одним условием. Вы останетесь здесь навсегда.

Все резко затихли. Взгляды забегали от Стью к Риду и обратно, кто-то вопрошающе смотрел на меня, но я сам был поражен не меньше остальных.

– Что? – Риддерк сложил руки на груди. – Мы здесь не в игрушки играем. Я не собираюсь рисковать.

– Рид, – Стью развернулся к нему.

– Ты не хуже меня знаешь, что мы собрались не для того, чтобы жить огромной счастливой семьей и располагаться там, где всем хочется. Это война, а не курорт. Если кто-то до такой степени против поднять свой зад и начать действовать, то пусть остается. Но я считаю всех, кто вне нашего сообщества, врагом. – Рид отвечал спокойно, без эмоций и рукоплесканий, отчего звучал гораздо более угрожающе.

– Угрозы, значит, пошли, – еле слышно процедил Уилл, но я видел, что спеси в нем поубавилось.

– Уильям, остынь, – неожиданно подала голос Мэри, стукнув пятками о бок ящика. – Сколько можно уже одно и то же по сотому кругу мусолить? Или вы все в штаны наложили, как только дела стали серьезнее?! Мы вроде как бороться должны, а не отсиживаться.

Она агрессивно соскочила на пол, сунула руки в карманы вельветовых брюк и шагнула к остальным.

– Даю последний шанс, – плотоядно улыбнулся Рид.

– Мэри права. Вы либо с нами, либо остаетесь и выживаете как хотите. – В стальном голосе Стью я слышал горечь от того, как ему не хотелось говорить эти слова.

Я решил в этот раз не встревать. Риддерк даже бросил на меня вопрошающий взгляд, но я лишь равнодушно дернул плечом. Я знал, что каждое мое слово будет вывернуто Уолтером или даже Уиллом, который благосклонно к нему относился. Так что пусть лучше в споре поучаствуют Стью или Мэри.

– Хорошо. Я понял. Мы с вами, – нехотя ответил Уилл и как ни в чем не бывало принялся собираться дальше.

Я заметил, как облегченно выдохнул Стивен и сложил руки перед собой в молитвенном жесте. Меня все еще удивлял тот факт, что Эстетик относился к Риду терпимее, чем большинство людей.

– Слава Сонерису, этот день без вечера закончился^[35], – Мэри всплеснула руками. – Летиция, давай помогу тебе сложить посуду.

– Спасибо, дорогая. – Летиция улыбнулась ей, и обе они отправились в сторону прохода на кухню.

Напоследок Мэри помахала мне рукой и подмигнула.

Конечно, перевезти разом двадцать восемь человек в нынешних условиях было невозможным, поэтому мы приняли решение разделиться на группы и передвигаться раз в два или три дня. Каждая группа должна была захватить с собой некоторое количество вещей, которое не будет мешаться в случае нападения Карателей. Передвигаться на территории, огороженной барьерами Рида, было безопасно, но всегда надо было учитывать то, что даже самый выверенный план может пойти по другому сценарию.

Первыми отправились мужчины, среди которых был Стивен, чтобы разведать дорогу и отнести самое тяжелое. Стью, Рид и Мэри сопровождали каждую группу, Уолтера взяли лишь однажды. Чем меньше человек, тем быстрее. Женщин пришлось разделить по одной на каждую группу, Кэтрин шла с детьми и мужем.

Мы напоминали муравьев, перетаскивающих веточки и зерна из разрушенного муравейника в новый.

Когда последний человек перешагнул порог поместья Лоренвальда, все разом выдохнули, и витавшее все дни напряжение над нашими головами спало. Да, еще остались кое-какие вещи, которые не смогли сразу унести, но за ними решили вернуться позже.

=♦=♦=♦=

Новый год в новом месте прошел относительно спокойно. Люди смирились с тем, что делили крышу над головой с Аспидом. Хотя все еще замирали при виде Рида или шептались, когда рядом оказывалась его верная прислуга. От Мэри я узнал, что один осмелевший пытался нахально повести себя с Люсией, но подруга быстро вступилась за горничную и поставила его на место. Сразу же после бурного рассказа Мэри созналась, что Люсия бы и сама постояла за себя, но сломала бы бедняге челюсть, поэтому та взяла все в свои руки.

– Ну, я еще недостаточно накачалась, чтобы ломать челюсти, сам понимаешь, – Мэри вальяжно развалилась на диване, подогнув одну ногу и пожевывая гречневую галету, – но ты бы видел, какой хук справа я ему вмазала. Ух и рожа у него была! Нет, ты прикинь, живешь с человеком в такой ситуации, а он девушке хамить вздумал! Да будь она трижды горничная, она в первую очередь – прекрасная леди!

– Благодарю, госпожа, – спокойный голос Люсии заставил Мэри резко замолчать, попытаться сесть нормально и выронить несчастную галету.

Я не сдержался и рассмеялся так, что Мэри еще долго удивлялась: «Я думала, ты вообще смеяться не умеешь!»

Сам особняк не украшали, но для детей поставили маленькую ель в гостиной. Даже нашлась коробка с игрушками на чердаке, которые наверняка стоили недешево. Рид на гирлянду, светящуюся от Гармонии, пофыркал и обходил ель десятой дорогой. Я посмеивался над ним, но вредничать не стал, хотя очень хотелось. Не так часто можно было увидеть его открытое недовольство и еще знать слабые места.

Отпраздновали скромно, тихо, но зато поев традиционный воздушный кекс с какао и брусникой. А после мы с Ридом вновь уединились в кабинете на втором этаже и всю ночь слушали пластинки, попивая шампанское из хрустальных бокалов коллекции Лоренвальда.

Ему они уже не понадобятся.

Это были чудесные две недели, наполненные покоем и размеренностью, даже не считая мелких дел с подготовкой. Мы все знали, что, едва наступит следующий год, мы начнем действовать, а потому позволили себе перевести дух. Думаю, это было нужно всем.

И все же, даже наслаждающийся комфортом, теплом и атмосферой, я не мог не чувствовать тревоги. Мне казалось, что за хорошим обязательно произойдет что-то дурное, как будто одно без другого не существовало. Возможно, я накручивал, став излишне дерганым и нервным, а может, сработала моя интуиция, потому что я оказался прав, как бы горько это ни было сознавать.

Глава 19

Quod malum latuit, tandem emergit^[36]

Это случилось в один из первых вечеров января. Улицы все так же укутывал искрящийся в свете фонарей снег, щеки пощипывало острым морозом, а ночи продолжали быть длиннее дня. Наша огромная разношерстная команда полностью перебралась в особняк Лоренвальдов, но мы еще продолжали перевозить некоторые вещи из школы. После натопленного дома бывшее убежище казалось стылым и неприветливым, с забитыми фанерами окнами и промерзшими, брошенными чугунными печками.

Стью до последнего хотел забрать их с собой, но Рид убедил его оставить здесь, поскольку те были слишком тяжелыми, чтобы тащить на большое расстояние, а уж если всем станет холодно, Аспид позаботится о сохранности комфорта и отопления на новом месте. Оба долго спорили на эту тему, и я подумал о том, что они очень похожи на кота с собакой. Не понимаю, откуда между ними возникла эта неприязнь, сдерживаемая только сотрудничеством. Стью всегда мрачнел, когда Рид начинал ему что-то доказывать, и нехотя соглашался с доводами, так же как Аспид шипел, как огромный черный кот, не желая признавать правоту Стюарта.

Сегодня мы с Ридом, Стью, Джоном, Уолтером и его другом Биллом вернулись в заброшенную школу фехтования собрать последние вещи в коробки, чтобы довезти до особняка. Мэри осталась в особняке, помогая остальным обжиться. В отличие от своих товарищей, я не испытывал ни чувств ностальгии, ни жалости к этому месту. Для меня оно так и оставалось холодным, неприветливым, хранившим в себе самые ужасные воспоминания о тех первых часах после смерти семьи.

Проходя сквозь бывшую «столовую», в которой столы выстроились вдоль стен, я бросил взгляд на то место, где множество дней назад сидел и гипнотизировал первый ужин, к которому так и не притронулся. К слову, я все еще не мог есть фасоль в томатной пасте. И не уверен, что когда-либо смогу.

– Перри. – Ко мне подошел Стью. – Мы с Ридом пойдем грузить первые две сумки. Ты еще не закончил?

– Я сейчас проверю комнаты. Кэтрин просила забрать теплые вещи, которые забыла в шкафу, и приду к вам, – ответил я, указав в сторону прохода на лестницу.

– Хорошо. Только не задерживайся. И жди нас у выхода, – строго наказал командир.

– Конечно. – Обойтись без закатывания глаз было сложно. – Если что, оружие у меня с собой, и я умею им пользоваться.

– Я помню, но волнуюсь. – Улыбка Стью могла растопить не одно сердце.

И наверняка не одно разбила в прошлом. Он был идеальным, хорошим, как принц из сказки: высокий, красивый, благородный и ответственный. Несмотря на то что Стюарт уверял, будто был простым гвардейцем, все выдавало в нем аристократа из очень древнего рода.

Я прошел по коридору, где располагались запертые кабинеты, и вошел в общую комнату. Ту, где мы спали на жестких матах, укрытые чем придется, а помещение не согревалось даже растопленной печью. Теперь спальные места убрали, остывшую печь накрыли брезентом, а грубо сколоченные фанеры сняли. За окнами разливались синевой поздние сумерки, и оконные рамы казались порталами в Ничто, усыпанное звездами и мириадами снежинок.

Я подошел и выглянул наружу. Задний двор походил на бесконечную белую пустыню с торчащими черными силуэтами невысоких деревьев и кустарников. За кованым забором начинался лабиринт парка, но в сгущающейся темноте не было видно ни мужчин, ни проблесков фонарей, с которыми мы все пришли, хотя Стью и Рид должны были пройти по этому пути к экипажам. Царила звенящая тишина, в которой скрип старых половиц и шорох осыпающейся штукатурки и краски казался чем-то потусторонним.

Попади я в такое место нескольким месяцами ранее, не на шутку бы перепугался призраков, но сейчас я делил жизнь кое с кем пострашнее игривых полтергейстов.

Я тряхнул волосами, отгоняя меланхолию, в которую падал каждый раз, когда оказывался один на один со своими мыслями. Не сказал бы, что в прошлом часто предавался грустным размышлениям, да и сейчас старался гнать их от себя, но иногда накатывало. Думаю, это было нормально для человека, вырванного из размеренного течения жизни и брошенного посреди заснеженной, залитой кровью столицы родной Империи.

Сейчас не было времени жалеть себя, нужно сосредоточиться на происходящем, а уж когда все наладится, подумать об остальном.

«Когда все наладится, я умру».

Мысль пронеслась ледяным лезвием по спине, заставив свести лопатки и стиснуть зубы. Я стремительно развернулся и отправился к встроенным в стену шкафам, где прежде хранилось тренировочное оборудование. Там, на полках, остались аккуратно завернутые в потрепанный плед свитера и платья, какие-то шерстяные платки и покрывала. Я собрал вещи в стопку, взял в руки и направился обратно к выходу. Больше здесь ничего нужного не осталось.

Коридор освещала масляная лампа, которую кто-то оставил на подоконнике. От подрагивающего за стеклом пламени на обветшалых стенах плясали причудливые тени, сглаживая углы. Скрип одной из дверей разрезал тишину, заставив сердце сбиться с ритма и втиснуться под горло.

– О, это ты, – знакомый голос, похожий на скрежет наждачки, раздался прямо за спиной, и я обернулся.

Из кабинета вышел Уолтер, почесывая мозолистыми пальцами щетину и неприятно улыбаясь.

Я стиснул вещи, разворачиваясь к нему лицом.

– Да. Я обещал Кэтрин захватить вещи, которые она забыла.

– Можешь отдать Биллу. Он передаст, – хмыкнул Уолтер.

Я повернулся, чтобы захватить в поле зрения еще и Билла, вставшего в проходе на лестницу и перегородившего путь.

– Сам передам.

– А силенок хватит?

– Донести стопку вещей? – хмыкнул я.

– Знаешь, я тут подумал, что это самый подходящий момент, чтобы поговорить. Думаешь, если обзавелся ручной псиной, можно вести себя неуважительно? Если бы не мы, ты бы сдох в подворотне в тот же день, – сплюнул Уолтер.

– Ну, сдох бы и сдох. Тебе-то что? Меня спас Стью, вот с ним я веду себя уважительно, – холодно отчеканил я, не понимая, с чего вдруг он вообще заговорил об этом.

Скорее всего, решил воспользоваться возможностью, пока мы остались наедине. Удивительно, но только тогда я понял, что до этого подобного ни разу не случалось. Или просто стакан терпения Уолтера переполнился.

– Кажется, чья-то разнеженная аристократская задница забыла свое место, – хмыкнул Билл, хрустнув костяшками.

– Пора научить мальчишку манерам, – согласился Уолтер и вытащил нож, спрятанный в кожаные ножны.

Внутри меня все похолодело. Я крепче прижал вещи к себе, а затем швырнул их в Уолтера и бросился бежать. Надеялся застать их обоих врасплох, но получил такой сильный удар в живот, что отлетел обратно и чудом не снес масляную лампу, завалившись под подоконник. Внутренности обдало болью, мне было тяжело даже вдохнуть, но я упрямо вскочил на ноги и неуклюже бросился в драку, замахиваясь кулаком. Эти двое не скупились на удары, и я понял, что это уже не просто обыденная «перепалка», а нечто более серьезное. Кое-как отшатнувшись от них, я сумел вытащить револьвер и направить на перекошенное, покрасневшее от злости лицо Уолтера.

Даже несмотря на то, как сильно я его ненавидел, нажать на курок все-таки не мог. Грань терпения становилось тоньше шелковой нити, внутри все клокотало и полыхало. Я не мог разобраться в гамме чувств и эмоций, затапливающих меня. Помню, как подумал о том, что скажет Стью, если я пристрелю этого ублюдка, и где Рид, когда он так нужен.

– Я вышибу тебе мозги, если ты сейчас же не успокоишься, – прошипел я. – Думаешь, если здесь нет Рида, то вам сойдет это с рук?

– Не волнуйся, у нас и для него припасен подарочек, – хмыкнул Билл, поглаживая револьвер на поясе.

Догадка о золотых пулях мелькнула на самом краю сознания, но развить эту тему пока что не было времени. Мой рот был полон крови, и я сплюнул на пол алый сгусток. Что-то теплое и влажное стекло по подбородку. Должно быть, выглядел я сейчас ужасно.

– Что такое, малыш, ты решил показать зубки? – елейно промычал Уолтер.

– Клянусь, я убью тебя.

– Ох, там что, Стью идет, – охнул Билл.

Я на секунду потерял бдительность, и сильным ударом Уолтер выбил револьвер из рук. Меня отбросило к стене, а затем крепкие, пропахшие дешевым табаком пальцы вцепились в горло, сжимая. Я отчаянно забрыкался, но Билл тут же врезал мне под ребра, и я закусил губу, чтобы позорно не заскулить.

– Грязное, неблагодарное отродье! Мы приняли тебя в свое общество, дали шанс стать кем-то, а ты продался этому монстру, как дешевка с улицы красных фонарей! А еще смеешь смотреть свысока на нас всех и красоваться, какой ты молодец, что свою задницу в тепло определил. И Мэри, эта мелкая потаскушка, за тобой же увязалась!

– Дали шанс на что? – усмехнулся я, обнажая кровавые зубы. – Стать самым лучшим обчищателем складов и лавок?

– Закрой свой поганый рот! Таких, как ты, мы в армии давили, как насекомых!

– Что ж ты свои навыки не применял на Карателях?

– Закрой. Свой. Рот.

Уолтер приставил обнаженное лезвие ножа к моему лицу. Я заткнулся, но продолжал упрямо смотреть ему в глаза. Я ненавидел его в тот момент так ярко, что если бы у меня появились силы, то оторвал бы руки и голову и выкинул в окно. Он был отвратителен мне. Я не понимал, как такой завистливый и зашоренный человек мог вообще оказаться на стороне повстанцев. Ему самое место среди Карателей, которые ненавидели всех вокруг и скалили зубы на любого, кто не вписывался в их мировоззрение.

– Где твоя метка? – тихо спросил Уолтер.

– Что? – Я усмехнулся скорее истерически, чем издевательски.

Голова начинала кружиться от обилия событий и выброшенного в кровь адреналина. Мне казалось, что поднялась температура или я снова попал под действие того странного платка, потому что не мог поверить в действительность происходящего.

Как тогда, когда подвернул ногу и впервые встретил Рида.

Затылок охватило жаром, вцепившимся в мою голову.

– Уолт, давай, наверно, заканчивать, там кто-то идет, – обеспокоенно начал Билл. – Ты сказал, мы только припугнем его.

– Держи его, Билли. Я слышал, что эти твари ставят метки на тех, с кем заключают контракт. У него должна быть такая. Если явится Черный, то убьем обоих.

Меня швырнули на грязный, потертый пол лицом вниз. Я попытался развернуться, но меня отбросили обратно, и Уолтер буквально сел сверху, придавливая всем весом. Он стиснул коленями мои бедра, не давая двигаться, и вцепился пальцами в волосы, до звезд перед глазами наматывая на кулак длинный хвост. Я охнул, позволил ткнуть себя лицом в пол. Билл наступил ботинком на мою руку, также мешая двигаться, но не пытался размозжить пальцы.

– Хватит, Уолт, – взволнованно сказал Билл, опускаясь передо мной на колени, перехватив руками ладони. – Если нас увидит Стью...

Его голос звучал неуверенно, будто он не ожидал, что все зайдет так далеко.

– То присоединится, чтобы проучить этого выродка. Вырежу с его тела это дерьмо, чтобы вернулся в человеческий мир, где ему место, мелкий поганец, – прошипел Уолтер, задирая мою одежду на спине.

– Отпусти! Не смей меня трогать, ублюдок!

– Заткнись! Получишь сейчас под ребро, если не перестанешь дергаться... О-о-о... – Резкий голос мужчины вдруг стал мягким, гадким и елейным. – Так вот же она.

Я замолчал, когда почувствовал, как к затылку прижалось холодное лезвие ножа.

– Уолтер, это уже чересчур, – пролепетал Билл. – Ты сказал, что мы его только попугаем.

– Я передумал.

Я не видел, что делал Уолтер, но предположил, что он ткнул кинжалом в сторону Билла, поскольку холод стали пропал.

– Ты что, струсил, кусок дерьма, Билли?

– Я не собираюсь участвовать в убийстве.

– Этот пацан продал свою душу этому отродью. Он все равно сдохнет, а так мы помешаем Черному.

Мои волосы натянули сильнее, глаза заволокло влагой от боли, я поперхнулся кровью, клокотавшей в глотке. Повезло, что не прилетел удар по носу, хотя сейчас уже не стоило этому радоваться. Я отчаянно забрыкался, зарычал и грязно выругался, едва лезвие коснулось кожи. Все хорошее и благородное, что когда-то взращивали во мне родители, затухало, как пламя свечи на промозглом ветру. Мне хотелось вскочить, выхватить нож и всадить Уолтеру в горло так глубоко, чтобы острие вышло из затылка. Я отчаянно его ненавидел, до темных пятен перед глазами.

Я ненавидел его за то, что он так грубо хватал мои волосы и вытирал мной грязь, за то, что подначивал каждую секунду, унижал, распускал руки, тогда как я все терпел только лишь из благородства и уважения к Стью, считавшего Уолтера хорошим человеком.

Для меня Уолтер был отвратительным, ужасным монстром хуже Рида. Я не хотел сдаваться, не желал умирать вот так, на холодном полу этой проклятой школы.

«Будьте вы с Биллом прокляты!»

Ожидая нестерпимой боли, а затем смерти в луже собственной крови, когда нож пронзит мой загривок, я почувствовал резкий аромат дегтя и просоленного бриза. Уолтер вскрикнул, и его снесло с меня со скоростью, неведомой ни единому судну в нашем порту. Я приподнялся на руках так быстро, что закружилась голова, и рванул вперед, не дожидаясь, пока мое обезумевшее от шока и злости сознание придет в норму.

Я угодил прямиком в крепкую грудь, затянутую в строгий пиджак и белоснежную, отглаженную рубашку. На плечи легли горячие ладони, подтащили ближе, и я с облегчением вдохнул запах парфюма.

«Риддерк. Пришел наконец».

– Немного задержался. Прошу прощения, – холодно процедил Аспид, оглядев мою ссаженную скулу и кровь на подбородке.

Его пальцы чуть сжались на плечах, за которые он меня поддерживал.

Я поднял взгляд и встретился с полыхающими расплавленным металлом глазами. Впервые увидев Аспида в таком гневе, я должен был испугаться или застыть каменным изваянием, как бывало прежде, но с разбитых губ сорвалось неожиданное для нас обоих:

– Стой.

Рид посмотрел на меня взглядом, полным возмущения, его губы скривились, обнажая заметные клыки. Я вцепился пальцами в лацканы его пиджака, стараясь устоять на подгибающихся от боли и шока ногах, заметил кровавые пятна на рубашке.

– Перри. – Голос Риддерка напоминал больше рычание, нежели привычные мне медовые переливы.

Я хрипло рассмеялся, покачав головой, затем обернулся, по-прежнему держась за него. Свет масляной лампы дрожал так, словно в коридоре поднялся ветер, а все пространство вокруг заполонила черная энергия. Она клубилась тенями у моих ног и стен, стекала вдоль темных окон, а удлиненные щупальца крепко держали Уолтера и Билла за шеи и конечности. Мужчины хрипели, и их лица стремительно багровели от натуги.

– Не вижу ни единой причины, почему я должен их помиловать, – снова попытался воззвать ко мне Риддерк.

– Ты обещал меня слушаться. – Я отстранился от него, проведя рукой по пиджаку и оставляя кровавые разводы, затем шагнул вперед и подобрал уроненный Уолтером нож.

Голова закружилась, показалось, что ноги подведут и я сейчас упаду лицом в пол, но этого не случилось. Я стиснул пальцами рукоять ножа, посмотрел на выпучившего глаза Уолтера. Кажется, он хотел бы что-то сказать, но ему едва хватало воздуха. Я наставил на него лезвие, затем перевел на посиневшего от ужаса и удушья Билла, нахмурился и снова посмотрел на Уолтера.

– И все же. Какое совпадение, Рид. Я тоже не вижу причин помиловать их. Однако, – я улыбнулся, опуская руку с ножом, – отпусти Билла. Он пытался остановить Уолтера.

Билл заскулил, когда черная энергия чуть ослабла. Я чувствовал спиной непонимающий взгляд Риддерка, а еще ощущал каждой клеткой ярость и желание убивать. Сейчас его силу сдерживал только я, и от этого кровь стучала в висках сильнее.

– Но сломай ему руку. Будет уроком. А Уолтера убей.

На последнем предложении я посмотрел прямо в янтарные глаза. Риддерк оскалился, щелкнул пальцами, и Билл закричал за моей спиной. Я услышал отвратительный хруст, а затем скулящий от боли мужчина рухнул на пол. Уолтер захрипел, застонал, а потом с мерзким хрустом черная энергия переломила ему позвоночник, буквально складывая пополам, и закончила начатое, свернув еще и шею.

Я равнодушно посмотрел на то, как изувеченное тело Уолтера свалилось на пол.

Билл вцепился в переломанную руку, словно надеясь уменьшить боль, и стиснул зубы, чтобы больше не кричать. Он в ужасе отполз на коленях к стене, вжался в нее и уставился в остекленевшие, распахнутые глаза Уолтера с практически суеверным ужасом. Мне показалось, что сейчас мужчина лишится рассудка или его волосы полностью поседеют от пережитого шока, но в глубине души мне даже не было жаль.

Я смотрел на мертвого Уолтера, который больше никогда не замахнется на меня ни кулаком, ни ножом, и чувствовал внутри урчащее, словно теплый и пушистый зверь, удовлетворение. В голове мелькнула картина того, как черный длинноногий кот с блестящей шерстью и желтыми глазами топчет мне колени своими лапами, и я едва удержал себя от истерического смеха. Мне хотелось швырнуть нож в сторону Билла, только бы он заткнулся и перестал скулить, но вспомнил, что его револьвер, кажется, заряжен золотыми патронами.

– Я же предупреждал, что прикончу его, если он не успокоится, – сухо бросил я, развернулся и направился в туалетную комнату.

– Вы оба чудовища, – всхлипнул Билл.

Я схватил масляную лампу с подоконника и скрылся за дверью, успев услышать самодовольный ответ Рида:

– Да. А теперь давай сюда оружие.

Видимо, рыться в моей голове Аспиду никогда не надоест.

Глава 20

Per dolorem ad veniam tendimus^[37]

Свет масляной лампы замелькал на стенах, покрытых испещренным трещинами и осыпающимися осколками кафелем. Знакомые ведра с водой отсутствовали, грубо написанная записка слетела с дверцы. Я поставил лампу на раковину, в которую тут же уперся руками, и уставился на свое отражение в изъеденном по краям ржавыми пятнами зеркале.

Чуть больше месяца назад я стоял на этот самом месте и умирал от ужаса, происходящего вокруг. Сейчас я смотрел в голубые глаза, но больше не видел в них того света, что был раньше. Мой взгляд напоминал льдины из глубин океана – такие же обжигающе холодные, недружелюбные к тем, кто попытается их коснуться. Мне хотелось выскрести из себя остатки человечности, чтобы почувствовать знакомое тепло между ребер, когда я пугался или паниковал, но внутри было глухо. Как будто все эмоции и чувства выключили и оставили пустую, выхоложенную морозным ветром болванку.

Я больше не мог считать себя человеком.

За стеной лежал мертвый, изувеченный человек, с которым еще недавно мы бок о бок обсуждали предстоящие планы. Теперь он был просто кучей переломанных костей и мышц, а рядом продолжал выть его товарищ.

Но меня это не трогало.

Не тошнило, не бросало в дрожь.

Я не чувствовал ни капли сожаления.

Я сунул руку во внутренний карман пальто, порванного на плече, достал надушенный платок и промокнул кровоточащие губы, затем провел по щеке. Провернув вентиль, я поймал на ткань несколько последних капель воды, оставшихся в трубах, и снова прошелся по ранам, продолжая приводить себя в порядок. Нож Уолтера лежал на краю раковины, зловеще поблескивая в теплом свете и толкая меня на безрассудный поступок.

Я запустил ноющие от боли в сбитых костяшках пальцы в волосы, растрепанные и неопрятно рассыпные по плечам, а затем резко собрал их в хвост и схватил нож. Глядя самому себе в глаза, сжав губы до тонкой белой полосы, я начал лихорадочно водить лезвием, едва не задевая пальцы, и швырнул пучок темных прядей в раковину перед собой с такой ненавистью, будто волосы были в чем-то виноваты. Застывшее сердце бешено забилось, больно стуча о ребра и горло. Внутрь словно засунули маленький резиновый мячик, который скакал повсюду и не мог остановиться.

И именно в этот самый момент позади меня материализовался из самой тьмы уже знакомый до боли силуэт с горящими янтарем глазами.

Рид встретился со мной взглядом в отражении, а затем я поймал разочарование, когда он посмотрел на остриженные волосы. Невольно моя рука скользнула выше и легла на непривычный, лохматый загривок с открытой шеей.

– Пусть теперь все видят, с кем имеют дело. – Голос прозвучал глухо, словно до этого я кричал несколько часов не переставая.

В царившей тишине слышалось бурчание промерзших труб. В белом квадрате раковины мои волосы походили на изгибающихся черных змей.

Рид не говорил ни слова, продолжая сверлить меня взглядом в отражении.

– Ненавижу, когда кто-то трогает мои волосы, – еще тише, будто оправдываясь, продолжил я. – Гребаный Уолтер...

Нож полетел в раковину. Я схватился за бортики, уставился на эту картину, будто увидел впервые. Короткие пряди упали на лицо, а я поднял голову, исподлобья глядя на Рида, как бешеный зверек, который неожиданно для себя победил огромного хищника и не мог поверить в происходящее.

– Я не думал, что он выкинет что-то подобное, – наконец заговорил Аспид. – В его голове не было ни единой мысли об этом.

– Он что, решил это сделать в один момент?

– Очень похоже на то, – задумчиво ответил Риддерк. – Потолкую со вторым, когда перестанет скулить.

– Теперь я настоящее чудовище.

Мне не было дела до Билли и до их мыслей. Перед глазами вспыхнула картина изувеченного тела Уолтера и ощущение того, как сильно я желал его смерти.

– И с чего же ты так решил? – Рид уже явно рылся в моих мыслях, но, видимо, хотел, чтобы я сам все озвучивал.

– Я убил его.

– Не витай в облаках, золотце, ведь убил его только я. – Рид склонился еще ниже, едва не прижимаясь к моему правому плечу и упираясь рукой в раковину.

Он все еще смотрел на меня через отражение, и все позади нас размывалось в неясную муть из разбитого кафеля и пляшущих теней черной энергии. Мир сузился до кусочка пола туалета в заброшенной школе фехтования, где мы остались наедине с квадратом амальгамы.

– Перри, – позвал меня Рид, когда понял, что я снова ухожу в себя. – Нет ничего плохого в том, что ты постоял за себя.

– Это было убийство.

– Уолтер ходил по грани. Грубил направо и налево, распускал руки. Хочешь сказать, что он меньше чудовище, чем ты? – Рид прищурился. – В его мыслях всегда мелькало что-то злое, мерзкое, без единого проблеска сострадания.

– Мне плевать, кем он был. Мне важно, кем стал я.

В носу противно защипало, глаза заволокло мутной пеленой, и я снова опустил голову, но крепкая рука Рида придержала меня за плечо, заставляя развернуться.

– Убей ты хоть сотню людей, то все равно остаешься большим человеком, чем остальные. Дело не в том, что ты делаешь, а в том, как мыслишь. Мир теперь такой, что нужно уметь вонзать зубы быстрее, чем это сделают другие. Во времена катастроф и войн люди неизменно превращаются в зверье. Ты же держишься удивительно стойко для того, кто потерял все по вине тех самых людей. Не приписывай себе лишнего, Перри. От этого нет никакого толка.

Я раскрыл было рот, судорожно ища ответы в своей голове, но хлопок коридорной двери и тихий мужской возглас заставил нас с Ридом одновременно замереть и повернуться на звук.

Меня огорчило, что нас внезапно прервали. Хотелось донести до Рида, что я не сожалел об убийстве Уолтера. Будь у судьбы достаточно жестокости, чтобы даровать мне второй шанс, я поступил бы точно так же. Мне не было его жаль, скорбел я лишь о собственной запятнанной душе, которая, впрочем, уже давно мне не принадлежала, и о том ужасном человеке, в которого я постепенно превращался.

– Я знаю, – одними губами произнес Аспид и пошел вперед, оставляя меня в растерянности от переполнившего чувства благодарности.

Впервые я не стал ругаться за то, что он пробрался ко мне в голову.

Как много всего случилось впервые за такой короткий промежуток времени.

– Что здесь произошло?! – Голос Стьюарта, стальной и незнакомый в своей повышенной тональности, заставил меня споткнуться о порог и уткнуться Риду в спину носом.

– Можешь расспросить Билли. Он подробно все расскажет, когда придет в себя. – Во фразе Рида слышалась насмешка.

– Ты?! – взревел Стью. – Ты что – убил Уолтера? – Он ткнул пальцем в потерявшего от боли сознание Билла.

На бледном лице широко распахнутые глаза старика казались прозрачными льдинами.

– Нет, – громко сказал я, выходя из-за спины Риддерка.

Я в полной мере осознавал, что это сделал именно я, пусть и не собственными руками. Я мог остановить Рида, но не захотел и не испытывал по этому поводу сожалений. Мужчина обязан отвечать за свои поступки, а не прятаться от последствий, зарывая голову в песок.

– Перри? – Голос Стью вдруг осип, едва различимый в той глухой тишине в коридоре. – Ты?

– Я, Стью. И мне не жаль. Уолтер и Билл напали на меня ни с того ни с сего. Билли жив только потому, что испугался и попытался остановить Уолтера, – спокойно ответил я, поражаясь тому, как легко это далось.

Рид покорно стоял рядом, как верный пес.

– Ты не мог... – в сомнениях покачал головой Стью, прижимая руку ко рту, затем он оглядел меня и застыл.

Вероятно, шок уже прошел, и он успел рассмотреть мои взъерошенные, неровно обрезанные волосы и размазанную по лицу кровь. Или разбитые губы и ссадину на скуле.

В тот момент мне не было жаль ни Уолтера, ни Билла, но сердце мое покрылось трещинами от сожаления перед Стью. Он был человеком редкой порядочности, благородный, добрый и не заслуживал проходить через подобное. И все же иначе я поступить не мог.

Я разжал пальцы, ощущая, как они онемели от напряжения, с которым я их сжимал, прошел мимо ошеломленного Стью и поднял с пола разбросанные вещи, предназначенные для Кэтрин. Мельком я подумал о том, что теперь эта женщина возненавидит меня еще сильнее, и мне остро захотелось запереться в кабинете Риддерка, включить граммофон и больше никогда не говорить ни с кем без крайней необходимости.

– Я устал. Хочу домой. – Мои слова предназначались Риду.

Тот беспрекословно двинулся следом за мной, бережно забрал из моих рук вещи, и мы отправились прочь на выход, оставляя Стью наедине с потрясением. Спускаясь по лестнице, мы столкнулись с Джо и Майклом, но ничего не сказали, продолжая свой путь наружу, чтобы пробраться сквозь снег к экипажу.

– Я бы предложил помощь Люсии или Арнольда, но я не настолько добрый, – внезапно сказал Риддерк. – Мне все равно, как они будут убирать труп и как помогут Биллу.

– Я не сомневался, – ответил я, прячась от забивающегося за шиворот снега в салон.

Арнольд на козлах даже не дрогнул, заслышав свое имя. Рид на мгновение застыл у распахнутой двери, заглядывая внутрь. Снег путался в черных волосах, таял на чистой коже, но на лице Аспида играла едва заметная ухмылка.

– Меня безмерно радует то, как мы друг друга понимаем.

– Потому что ты лезешь ко мне в голову, засранец, – фыркнул я, чувствуя себя бесконечно уставшим.

– Иногда мне кажется, что ты ко мне тоже?

– Может быть.

– Идеально.

Рид сел рядом, потеснив меня к окну. Я вжался плечом в холодное стекло и опустил взгляд на руки с обломанными ногтями и содранными костяшками. Внутри все должно было пылать болью, однако адреналин, кипевший в крови, почти полностью притуплял ощущения. Сердце вновь сбилось с ритма, отдавая глухим стуком в ушах, и я невольно задумался, не сломаны ли у меня ребра после взбучки, устроенной ныне покойным Уолтером.

– Больно? – послышался голос Рида, когда экипаж тронулся с места, увязая в снежном насте.

Арнольд на закорках свистнул лошадям, заставляя ускориться.

– Я пока не понял, – честно ответил я.

– Приедем домой, осмотрим раны. Эти твари бы на тебе живого места не оставили, если бы я не пришел. – В тоне Аспида слышалась откровенная злость.

– Как теперь Стью в глаза смотреть, – обронил я.

– Молча, с чувством собственного достоинства, Перри, – агрессивно сказал Рид.

Я наконец-то перестал разглядывать свои перепачканные штаны, подол пальто и избитые руки и посмотрел на него. В полумраке кабины глаза светились, будто ночник, а над плечом за стеклом усиливались метель.

– Они были друзьями, Рид.

– Если у человека рядом такие друзья, то у меня для него плохие новости. Как и для тебя. Уолтер заслужил это, Перри. Если Стьюарту комфортно водиться с такой поганью под боком, то это не значит, что остальные будут мириться с этим, – буквально прорычал Рид. – Как жил, так и умер. Забудь о нем. Он бы ради тебя палец о палец не ударил, еще и убить хотел.

Я открыл было рот, чтобы отыскать слова, но их попросту не было. Риддерк был прав, я знал это, но в глубине души уже начинал сомневаться в правильности своего решения. Мне не было жаль самого Уолтера, я ненавидел его той искренней, чистой ненавистью, которую он посылал мне каждым жестом и взглядом. Но взгляд Стью преследовал меня всю дорогу до дома. Устало привалившись к Риду, я наблюдал за мельтешащим за окнами снегом и проскакивающими мимо нас редкими фонарями, пока лошади тащили экипаж через снежные заносы и покрытые льдом дороги. Вся моя ярость медленно затухала, возвращая телу болевые ощущения и делая голову неимоверно тяжелой. Хотелось закрыть глаза и поспать, но я не стал поддаваться слабости. Всплеск сильных эмоций вымотал меня, и я был благодарен Риду за то, что тот просто молча сидел рядом и не донимал расспросами.

Что ж, он снова оказался прав. Мы идеально дополняли друг друга.

=♦=♦=♦=

В тот вечер я больше ни с кем не контактировал, даже с Мэри, чем возмутил ее до глубины души. Молча передав охапку вещей Кэтрин, я отправился наверх в свою спальню, где после осмотра Люсией и обработки ссадин забылся сном. Я ожидал кошмаров, бессонницы или тревожности, от которой, бывает, вертишься на смятых простынях и просыпаешься бесконечно усталым, но неожиданно крепко спал.

Понять о том, что Стью рассказал о смерти Уолтера, было не сложно – утром все вокруг ходили с мрачными лицами. По взгляду Кэтрин, наполненному еще большей неприязнью, чем обычно, я понял, что Джо с ней поделился тем, как именно погиб Уолтер и от чьей руки, но мне было все равно. После завтрака я улучил момент и сам подошел к Стью, чем заставил его сразу посветлеть лицом. Рид в противоположном конце столовой не сводил с меня глаз, допивая свой невероятно горький кофе.

– А где Билл? – Голос предательски сипел, разрушая весь мой отстраненный вид.

– В правом крыле, в своей комнате. Ему помогает Стивен, но кости сломаны так, что даже Эстетик не способен их срастить за один подход. Сам понимаешь, в таких условиях у нас нет лекарств, оборудования и... – Стью начал тараторить, без конца взъерошивая свои волосы на затылке, а затем резко замолчал и посмотрел на меня прямо. – Почему, Перри?..

Я выдержал его взгляд, хотя в глубине души во мне все перевернулось и скрутилось в безобразный ком из вины и сожаления. Я не жалел о смерти Уолтера, но мне было искренне больно смотреть в бледное лицо печального Стюарта. Он не заслуживал подобного, и все же держать рядом такого человека, как Уолт, было его большой ошибкой.

К моим лопаткам прикипел взгляд Риддерка. Он опалял загривок под коротко остриженными волосами, пробирался между позвонков вглубь.

– Я уже говорил тебе, Стью. Ты хороший человек, я – нет. Моего терпения надолго не хватило. Не буду оправдываться. Я сделал то, что хотел.

– Нам пришлось оставить его на заднем дворе под снегом, – вдруг сказал Стью. – Если повезет, весной сможем вернуться, чтобы нормально похоронить.

– Стью, – я прервал его начавшийся рассказ прикосновением к плечу. – Стью, хватит. Мне все равно. Если теперь ты против сотрудничать с Ридом, мы можем просто уйти.

Мои слова ранили его в самое сердце. Я видел это по голубым глазам, по бледной коже лица и перекосившейся линии рта. Я похлопал его по плечу, развернулся и на ватных ногах отправился прочь. Рид наблюдал за мной, но почему-то не торопился пойти следом, отчего я едва пересилил себя, чтобы не вернуться и не подойти к нему самому.

Мэри подловила меня в библиотеке, куда я сбежал сразу же после обсуждения дальнейших планов. Мне не хотелось ни с кем общаться, кроме Рида, а его затянули в разговор, поэтому я молча вышел из комнаты, понимая, что он полезет ко мне в голову и узнает, где я. Как бы я ни запрещал ему это делать, он все равно так поступал, хоть и изредка. Как балованный кот, которому не разрешали лазать на стол, а утром замечаешь его дрыхнущим на скатерти среди фруктов.

Мэри влетела в библиотеку, закрыла за собой дверь и решительно направилась ко мне. Я едва не выронил книгу от неожиданности, когда она остановилась напротив кресла и со стуком уперлась кулаком в мягкую спинку над моей головой. Я смотрел на ее недовольно сведенные брови и ожидал шквал нравоучений и ругань, но Мэри ворчливо и даже как-то обреченно выдохнула:

– Мог бы мне сам все рассказать. Почему я все узнаю через десятые руки? Я думала, мы друзья.

– Ты о...

– Об Уолтере, да. Мне Стью все рассказал. – Мэри выпрямилась и скрестила руки на груди. Сегодня на ней был тот же мужской свитер с шишками, из-под которого торчал смятый воротник фланелевой рубашки. – Все, – с нажимом подчеркнула она.

Я медленно захлопнул книгу, которую не то чтобы читал последние полчаса – больше бездумно бегал глазами по строчкам. Мне было гораздо сложнее объясниться перед Мэри, нежели перед Стью, но свое отношение к произошедшему я скрывать не хотел.

– Наверно, Стью рассказал, как меня волнует случившееся? А он поведал, как Уолтер вжимал меня лицом в пол, пока Билл наступил на руку, не давая пошевелиться? Рассказал, как выживший из ума старик хотел срезать ножом кусок кожи? Нет. Потому что Стью этого не видел, не помог, и ему все равно как все это объяснил Билли.

Мэри бессильно опустила руки, качнулась с пятки на носок и обратно, затем растрепала свои и так взлохмаченные кудри и опустилась на кожаный пуф передо мной.

– Нет. Он ничего не говорил. Сказал спросить у тебя. Но из того, что я услышала, думаю, ты не жалеешь о случившемся.

– Нисколько, – тихо ответил я, ожидая ее реакции.

Мэри замолчала на долгую минуту. Я точно знал, сколько ей потребовалось времени, поскольку следил за стрелкой настольных часов с позолоченным циферблатом и вылепленными вокруг гаргульями. У меня не было сил смотреть на ее лицо и пытаться угадать мысли.

– Ты, наверно, думаешь, что я нотации пришла тебе читать. И так было бы правильно. Но проблема в том, что я тебя не осуждаю за этот поступок, и звучит это еще чудовищнее, да? – неожиданно произнесла Мэри.

Я посмотрел на нее и увидел в зеленых глазах столько больного понимания, растерянности от случившегося, что показалось, будто я взглянул в зеркало на свое отражение.

– Ты не должна меня в этом поддерживать только потому, что мы друзья.

– Я знаю, каким был Уолт, Перри. – В голосе Мэри прозвенела сталь. – Тебе не повезло, что он с самого начала набросился на тебя. А то, что не у всех есть бесконечное терпение, он никогда не понимал. Пусть и не так, как тебе, но другим тоже от него доставалось. Я терпела его, ведь они со Стью были друзья. Не понимаю только, почему такой, как Стью, с ним общался.

– Я тоже, – кивнул я, незаметно сжимая пальцами корешок книги от волнения. – Я помню, что он хамил тебе.

– Особенно если мы были наедине, – усмехнулась Мэри. – А Хеллен. Она много натерпелась от Карателей, так он ее еще и тыкал постоянно этим. Я пожаловалась Стью, поскольку боялась, что он доведет ее до... Стью разобрался. Все стихло, а потом появился ты.

– И Уолт нашел новую жертву, – с горечью согласился я. – Это все еще не оправдывает меня, Мэри.

– В моих глазах оправдывает. Я честно думала, что его прикончит Рид. Он каждый раз смотрел на него так, будто потрошил заживо. – Подруга зябко дернула плечами и обхватила себя руками.

– Но Уолтер был нашим товарищем, хоть и говнюком. Не пойми меня неправильно, я не жалею о содеянном, он сильно меня достал. И если бы эта ситуация повторилась, я поступил бы так же. Просто я понимаю, что... – Я осекся, не в силах произнести те ужасные слова.

«Я понимаю, что во мне уже больше чудовищного, чем человеческого. И меня это устраивает».

– Перри, – вздохнула Мэри, – не всегда люди, объединенные под одной крышей, становятся семьей и обзаводятся крепкими отношениями. И к тому же иногда даже в самой сплоченной команде появляется ядовитая змея. Даже если Уолтер был преданным товарищем, то он притворялся для Стью. Я от него никогда хорошего не видела. Нас здесь собрало горе и трагедия, мы все кого-то потеряли. Я знаю, каково это – убивать тех, с кем лично знаком. Но такие нынче времена. И я точно знаю, что ты не сделал бы мне лично ничего дурного, в отличие от нашего общего покойного знакомого. Возможно, я тоже плохой человек. Но иногда бывает так, что плохой поступок совершить надо, каким бы кровопролитным он ни был. Мне стыдно в таком признаваться, и раньше бы я промолчала, но я дико устала от всего. А перед важной миссией лучше держаться вместе, несмотря ни на что, потому что я знаю – ты прикроешь мою спину. Так что вот так. Можешь тоже меня осудить. Обнимемся и вместе пойдем, осужденные.

Я посмотрел на нее с искренней благодарностью. В голове смешалось множество мыслей, а сердце застучало от переполнявших чувств. Как бы я ни говорил, что мне было безразлично, что обо мне подумают, некоторые люди были важны для меня. Из всех собравшихся здесь людей такими были Стью и Мэри. Рида я не считал, потому что он не являлся человеком и был таким же чужим для всех, как я.

– Спасибо, Мэри.

Дверь скрипнула, на пороге библиотеки показался Риддерк. Мы встретились с ним глазами, и я расслабленно опустил плечи, отпуская ту тревожную пружину, что скручивала меня со вчерашнего вечера.

Я мог бесконечно тянуться к людям, но на самом деле всегда знал, где мое место.

Глава 21

Consilium ad effectum deductum est^[38]

Билл старательно избегал меня. Благодаря Стивену кости быстро срастались, но его рука какое-то время должна была покоиться на перевязи. Мне было любопытно, расскажет ли он кому-то о случившемся, но, видимо, с ним хорошо поговорил Стью, и теперь мужчина молчал, лишь изредка бросал на меня и Рида полные ужаса взгляды.

Что-то было не так.

Я не хотел вспоминать о произошедшем, но что-то меня тянуло обратно и заставляло прокручивать тот кошмар снова и снова. Я вспоминал пробирающий до костей холод в школе, скрипучий голос еще живого Уолтера и его руку в моих длинных волосах. Мне казалось, что в тот момент кто-то из мужчин сказал что-то очень важное, но в памяти оставались лишь боль и ненависть, затопившая все внутри. Я со злостью стискивал пальцами загривок, пытаясь понять, что же там меня так волновало, но всплеск адреналина превратил все слова в один сплошной белый шум.

«Что же они тогда сказали?»

Теплое прикосновение к тыльной стороне ладони заставило дернуться и едва не свалиться назад вместе со стулом.

– Тихо, тихо!

Меня придержала за стул Мэри, обеспокоенно заглядывая в лицо:

– Прости! Ты куда-то провалился, и я не могла тебя дозваться.

– Я задумался. Извини, – растерянно выдохнул я, затем заметил уставившихся на меня Рида и Стью. – Извините. О чем мы говорили?

– О Ратуше, – ответил Рид. – Может, еще кофе?

– Да. Думаю, не помешает.

– Люсия, дорогуша. – Аспид щелкнул пальцами, задержался на мне взглядом, а затем отвернулся к грифельной доске, на которой мелом расчертил схему Ратуши, двора и улиц рядом.

Справа на стене пригвоздили карту Теолы с кучей воткнутых цветных флажков и булавок.

В столовой проходило очередное собрание, где мы снова и снова прокручивали план по спасению Эстетиков, чтобы каждое действие выверить до идеальности. Нас было немного, на нашей стороне оставались лишь внезапность и Риддерк. Другого случая могло не представиться, ведь, если мятежники окажутся готовы защищать Эстетиков, нас попросту не хватит числом.

На мгновение мне стало стыдно, что под разговоры я провалился в мысли и едва не задремал. Волнение перед предстоящими событиями и шок от пережитого создавали внутри такую смесь чувств и эмоций, что сознание то заставляло меня страдать от бессонницы, то, напротив, накрывало сонливостью.

Я должен был побороть это, чтобы во время кампании не подвести никого.

– Итак, Ратуша. Сейчас ее не особо охраняют, поскольку приспешники лжеморвина не догадываются о том, что нам могут понадобиться Эстетики. – Риддерк обвел в кружок очень ровно начерченное здание.

Он всегда настолько подробно и художественно рисовал схемы, что мне захотелось спросить, не увлекается ли он рисованием.

– И все же там могут оказаться даже другие Аспиды, не говоря уже про стражу или военных, – продолжил Стью.

– Именно поэтому мы оставим кого-то здесь охранять женщин и детей, а Люсию и Арнольда я возьму с собой.

– Может, лучше оставить здесь кого-то из них? – осторожно спросил Джеффри.

– Я думал над этим, но лучше взять их с собой. Вероятность того, что к Ратуше ринутся Аспиды, слишком высокая, – объяснил Рид с едва заметной улыбкой. – Мои слуги точно смогут противостоять как Карателям, так и моим собратьям. Здесь же останутся сильные мужчины.

– Или Мэри, – со смешком вставил Майкл.

– Вот уж дудки! Я пойду с вами! – возмущенно всплеснула руками Мэри.

Люсия поставила передо мной белоснежную кружку с кофе, и его горький аромат пробрался внутрь колкими мурашками. Украдкой я заметил, как горничная задержала свой взгляд на Мэри, но ничего не сказала и тут же выпрямилась за моим плечом.

– Ты уверена? Это не похоже на наши прогулки до склада. – В голосе Стью слышалось волнение.

– Я уверена. Хочу сделать как можно больше для того, чтобы эти твари получили по заслугам. – Мэри потрясла в воздухе кулаком.

– Может, тогда Джон останется? В отличие от нас всех, у него здесь семья. И он точно сможет дать отпор, – предложил я, сделав глоток кофе.

– Хорошая идея, – неожиданно согласился Риддерк.

– Думаете?.. – Джон рассеянно потер щетину, хотя по лицу было видно, что ему понравился такой вариант.

– Да. Вряд ли беспокойство о семье тебя отпустит. Человек, который не сможет сконцентрироваться на деле, будет не помощью, а обузой, – заверил Рид, сложив ладони перед грудью. – Нужен еще один.

– У нас не гвардия, Рид, – усмехнулся Стью.

– Ну, я насчитала пятнадцать человек, включая Рида, плюс Люсия и Арнольд. – Мэри откинулась на спинку стула, покачнулась, загибая пальцы. – Вполне неплохо. Здесь останется Джон, но одного его точно не хватит.

– Что насчет Билла? – ехидно вклинился Джеффри.

У братьев Уилкинс сегодня было на редкость веселое настроение.

– Я поставлю барьер вокруг поместья, но еще один человек тут точно нужен. Не сочтите за дерзость, но Билл мало того что ранен, так и толку от него никакого, – резко ответил Риддерк.

– Рид, – тихо сказал я.

– Что? Это я еще мягко выразился. – Тон Аспида мгновенно стал привычно приторным, а на лице засияла улыбка.

И я единственный знал, насколько она фальшива.

– Уильям? – Я уперся локтями в столешницу и положил подбородок на сложенные ладони, поглядев на застывшего за плечом Стью мужчину.

– Почему я? – Голубые глаза Уилла на мгновение широко распахнулись, но он тут же взял себя в руки.

– Вы больше всех не хотели переезжать. Мне подумалось, что вы предпочли бы остаться тут, нежели идти со всеми. Или я не прав?

Я видел по глазам мистера Кейси, как ему хотелось что-то ответить. Возможно, дерзкое или грубое, ведь он все еще частенько ворчал на решение о переезде, когда думал, что никто не слышит. Я помню, как он смотрел на меня в тот день скандала, как ждал, что я что-то скажу ему или остановлю Рида, но я остался в стороне наблюдать. Однако это не помешало мне уколоть его сейчас. Я чувствовал, как ему страшно и как он не хочет ввязываться во что-то настолько опасное, поэтому предложил, чтобы остался именно он. Как сказал Рид, от беспокойного и неуверенного человека не будет толку.

– Перри прав.

И конечно же, из всех присутствующих первым меня поддержал Рид.

– Ладно, я останусь, – сквозь зубы процедил Уильям.

Продолжая упираться подбородком в ладони, я улыбнулся так же фальшиво, как минутами ранее Риддерк, и большего подтверждения нашей окрепшей связи было не нужно.

Выбрав двух человек для охраны поместья, мы закончили на сегодня обсуждение плана, и Рид отправился ставить барьер вокруг территории. Я сказал ему, что буду ждать в кабинете, обменялся парой фраз со Стью и Мэри и пошел наверх, где просидел в тишине около получаса, пока ко мне не постучала Люсия. Горничная предложила чай, кофе или свежесваренный Арнольдом глинтвейн, и я согласился, мысленно поблагодарив ее за то, что вырвала меня из потока мыслей.

Пока она спускалась за напитком и поднималась обратно, я успел похозяйничать в стопке пластинок, нашел новые этюды Мерасси и аккуратно запустил граммофон, усаживаясь в кресло за стол. Меня поражало то, насколько чистым выглядело рабочее место Рида. Как будто кроме внешности все вокруг Аспидов должно было быть идеальным.

У Стюарта тоже появилось собственное место, куда он перетащил кучу книг из библиотеки и разложил их неопрятными стопками по всем поверхностями. На его столе всегда стояло несколько кружек с недопитым кофе, валялись скомканные и отвергнутые планы, а на пробковой доске творилось настоящее безобразие, которое без него было не разобрать.

У Риддерка же, напротив, все было разложено по идеально ровным стопкам, одинаково наточенные карандаши высились в стаканчике вместе с ручками и перьями, и книги всегда аккуратно убирались обратно в шкаф. Ни одного намека на то, что Аспид проводил тут время.

Наверное, когда Черные покидают мир, от них тоже не остается и следа.

Мысль отозвалась внутри болью, и я посмотрел на свое размытое отражение в чашке с чаем. Я не увижу, как Рид покинет Сонерию, и все же это обязательно произойдет, и никто никогда о нем тут не вспомнит. Для всех вокруг он был и останется монстром, которого легче забыть и жить дальше, и только я, как самый настоящий глупец, пытался разглядеть в Риддерке нечто большее.

Не хотелось, чтобы Аспид когда-либо прочел это в моей голове, поэтому при нем я старался не думать ни о чем таком, но, оставаясь в одиночестве, давал себе свободу. Я видел, что он стал терпимее к людям, что относился уже гораздо теплее к той же Мэри, чем в первые дни. Вряд ли Рид сам в этом признается. Наш разговор о том, что у Аспидов нет личности, все еще крутился в моей голове, и даже если оставался осадок от того тона, с которым он бросал слова, внутри все менялось.

Я задумчиво повертел в пальцах коробку от пластинки, откинувшись на спинку кресла. Неожиданно снова проснулась тревога перед предстоящей кампанией, сводя холодом пальцы ног и рук. Я так дерзко представлял будущее, что совершенно забыл о том, что его может и не наступить. В голове снова всплыло то, что я должен что-то вспомнить из сказанного Уолтером, но я никак не мог откопать это в недрах памяти.

Короткий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, а затем дверь открылась, и в кабинет заглянул Рид.

– Ты иногда настолько громко думаешь, что я слышу даже на улице, – бросил Аспид, проходя внутрь и закрываясь за собой.

– Так быстро поставил барьер? – я не смог сдержать удивления.

– Там дел на пять минут, – самодовольно отозвался Рид.

На его черных волосах таял снег. Он аккуратно повесил пиджак, чуть ослабил галстук и подошел ко мне, с интересом перегнувшись через столешницу, чтобы прочитать название на коробке пластинки.

– Мерасси?

– Ага. Настроение на легкие, ненавязчивые этюды, – ответил я, расслабленно выдыхая.

Рид взял мою чашку без разрешения, поднес к носу и втянул запах, удивленно приподнимая брови:

– Чай с бурбоном?

– И снова да. Эрл Грей. Чай можно было и не добавлять, – с ухмылкой добавил я.

Рид сделал глоток и поставил кружку обратно, раскатывая напиток во рту.

– Гвоздики не хватает для остроты.

– У меня на нее аллергия.

– Вот как. Запишем. Так что тебя беспокоит?

Мне захотелось отмахнуться, соврать и уйти от ответа, но я вспомнил, что с Ридом все это бесполезно. Он уже нащупал все мои тревоги, и теперь ему лишь требовалось словесное подтверждение, чтобы развить это в разговор.

– Да, ты правильно думаешь. – Аспид хитро заулыбался, придвигая кресло и усаживаясь напротив меня с готовностью слушать.

Черные руки-тени взметнулись из-за его спины, схватили свободную чашку и чайник, а затем поднесли владельцу горячий чай.

– Просил же не хозяйничать в моей голове, – ворчливо отозвался я.

– Если бы не твое состояние в последние дни, я бы не стал.

– Это все из-за Билла и Уолтера. Они что-то сказали мне тогда, а я никак не могу вспомнить. Мне кажется, это что-то очень важное, оно всегда крутится рядом, но не дается. – Я нахмурился и помассировал виски.

– Если важно, то вспомнишь. Дай себе время. Сейчас ты в ужасном напряжении, лучше сконцентрируйся на чем-то одном. Например, на нашей предстоящей «прогулке» в Ратушу, – спокойно ответил Рид, пригубив чаю.

– А вдруг это нам пригодится там?

– Мы все проговорили несколько десятков раз, Перри. Билл остается здесь. Я поговорю с Джоном, чтобы он за ним приглядывал.

– Сомневаюсь, что Джон тебя послушает. – Я сделал глоток чая, даже не поморщившись от крепкого привкуса бурбона.

– Я умею быть убедительным. – Рид полыхнул глазами.

– Не надо. Джон был там, знает, кто убил Уолтера, и вряд ли нам с тобой светит быть с ним надежными товарищами, – хмыкнул я.

– Ты зря так думаешь. Несмотря на всю неприязнь Кэтрин к нам обоим, Джон относится нейтрально. Он умный человек. Я его проверил.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут же замолчал и сполз ниже по спинке кресла. «Совсем не по-джентльменски», – сказала бы моя мать, но от чая с бурбоном меня здорово расслабило и разморило.

Риддерк допил, грациозно поставил чашку на блюдце без единого звука, облокотился о стол и склонился ко мне. На его лице не было привычной наглой усмешки, когда он издевался над человеческой тревожностью, предварительно поковырявшись в моей голове.

– Отстань от себя, Перри.

– Что?

Мерасси взял долгую, нудную ноту, отчего меня еще сильнее заклонило в сон.

– Остановись на том, что должно произойти. У нас готов план. Мы разберемся с Эстетиками, а потом возьмемся за другие дела. Всему свое время, золотце. За двумя зайцами погонишься...

– Ни одного не поймаешь?

– От обоих получишь по шее, – неожиданно рассмеялся Рид, отстранившись. – Так мой знакомый всегда говорил. Я не умаляю твоего волнения, я просто говорю повременить с этим, а то ты себя изведешь так, что уснешь прямо во время осады.

Я осоловело моргнул, скатываясь ниже так, что почти прижался подбородком к груди. В наполненной треском камина и переливами скрипки комнате мне враз сделалось настолько спокойно, словно вытащили вечно ноющую занозу из пальца. Рид был прав. От моего волнения был лишь вред, а не польза. Я настолько сильно волновался, что не мог ничего вспомнить, так что сначала надо заняться Эстетиками, а после уже в покое обо всем подумать.

=♦=♦=♦=

День спасения наступил слишком быстро, хотя до этого я думал, что время застыло и тянется, как густая карамель, которой поливали пломбир мороженщики в кофейнях с полосатыми зонтами, растянувшимися вдоль набережной. Мы начали сборы с самого раннего утра. Особняк Лоренвальда ожил, будто по щелчку пальцев. По плану нужно было выступать, едва займутся сумерки, чтобы легче спрятаться на погруженных во тьму улицах.

– Держимся группами, друг друга стараемся из виду не терять и никакой самодеятельности. – Стью закинул винтовку на плечо, поправил поясную сумку и посмотрел на всех долгим внимательным взглядом.

– Так точно!

– Будет сделано!

Разнобой голосов вселил в меня уверенность, и я весь подобрался и приосанился, проверяя собственную экипировку.

– Дом на вас. – Риддерк посмотрел на остающихся в особняке мужчин и женщин.

– Все будет хорошо. – Джон прижал ладонь к брови козырьком и отсалютовал.

Из-за косяка двери робко выглядывала Хеллен, кутаясь в необъятных размеров вязаную шаль. Ее черные круги под глазами напоминали бездонные дыры.

– Ключи от тайного хода, если вдруг вам придется бежать. – Люсия подошла к Кэтрин и протянула ключи.

Та посмотрела на нее с неприкрытой неприязнью, но продолжила стоять, не протягивая руку в ответ, и горничная озадаченно обернулась ко мне. На ее лице читалось не столько обида, сколько непонимание подобного. Я единственный знал, что Люсия и Арнольд не были людьми, но остальные на интуитивном уровне опасались их только потому, что это прислуга Аспида. Хотя, вспоминая первое появление Люсии с огромным выдранным куском забора перед нами, я мог их понять. Однако сейчас со стороны Кэтрин это было как минимум некрасиво.

Мэри за моей спиной издала нечленораздельные звуки, подошла к Люсии и взяла у нее ключи, чтобы потом насильно впихнуть в руку охнувшей от такой наглости Кэтрин. Напоследок она сжала ладонь миссис Хант, чтобы та явно почувствовала боль от впившихся в кожу ключей.

– Никакой солидарности в такой момент. Кошмар, – прошипела Мэри.

Кэтрин поджала губы, но ничего не сказала в ответ. Надеюсь, она поняла, что повела себя слишком резко.

Мэри покачала головой, отстраняясь от нее. Я знал, как сильно она нервничала перед сегодняшней вылазкой, и просила не говорить об этом даже Риду, и такая сцена перед самым выходом явно не прибавила ей уверенности.

Люсия непонимающе склонила голову набок и нахмурилась, однако Мэри быстро развернулась к ней, схватила за руку и потащила за собой прочь.

– Храни вас всех Сонерис! – послышался тонкий женский голос.

Все изумленно замерли, уже собираясь выходить за порог, и обернулись. Хеллен Баррет вышла из-за дверей, и я впервые услышал ее голос. Она еще сильнее побледнела и накинула шаль на голову, явно желая скрыться и сбежать, но неожиданно к ней навстречу сделал один шаг Стивен и сложил руки в молитвенном жесте.

– Благодарю тебя за благословение, дитя, да пребудет с нами сила Сонериса!

Это перекрыло неприятные ощущения от выходки Кэтрин и приободрило группу. Все ринулись вперед с таким рвением, что у меня внутри защемило от ощущения воодушевления и ужаса.

Я украдкой взглянул на Рида, ожидая, что он закатит глаза на такую веру в защиту Сонериса, и тот посмотрел на меня так, словно уже услышал вопрос.

– Наша Матерь не защищает нас. Никогда. Я верю только в себя.

Это должно было прозвучать самонадеянно, но я почувствовал лишь горечь.

Когда мы перешагнули линию барьера вокруг особняка, я снова ощутил то, как по ту сторону приглушились звуки и краски. Не сговариваясь, мы разделились на три группы, прижались к стенам зданий, едва не утопая в сугробах, и направились вперед. Путь от особняка до улицы, на которой нас ждали экипажи, был заранее расчищен Люсией и Арнольдом, но мы все равно соблюдали предельную осторожность. Я не знал, кто именно должен был нам помочь извне, поскольку за это поручился Стью, и каково же было мое удивление, когда нас встретил мистер Энтри, тот самый владелец лавки, что спас нас с Мэри.

– Рад, что ты в добром здравии, парень. – Мистер Энтри махнул мне рукой.

– Не думал, что вы в такое ввяжетесь, – сорвалось у меня.

– Кошмар не может длиться вечно. Надо что-то менять.

– Золотые слова, – пропел Рид. – А теперь отправляемся дальше. Сейчас начнется самое интересное.

Дорога до центральной части Теолы оказалась не такой сложной и опасной, но едва мы ступили на неизведанную, чужую территорию, как пришлось доставать оружие. Группа наткнулась на небольшой патруль, и в этот раз мы были теми, кто напал и застал врасплох.

Клянусь, я столько раз бывал под дулом ружей, окруженный Карателями и солдатами, что не счесть. И сейчас я впервые оказался на их месте. Я увидел шок в их бледных лицах, но большего сделать они не успели. Черная энергия Риддерка и выстрелы просто скосили их практически одновременно.

Сидя на козлах^[39] рядом с Ридом, я бросил взгляд на забрызганный кровью снег и затем равнодушно отвернулся. Насколько же быстро человек привыкает к творящемуся вокруг ужасу и мертвым телам?

Ратуша величественно возвышалась среди невысоких построек, окруженная тишиной. Я смотрел на темный силуэт часовой башни, думая о том, как же это странно.

Казалось, подобная кампания должна быть шумной, быстрой, здесь не место тишине, однако все вокруг выглядело так, словно никому не было до этого дела. Я открыл было рот, чтобы озвучить свою мысль, но неожиданно на крышу экипажа позади нас выскочил Арнольд, спокойно поднял винтовку, взвел курок и сделал два точных выстрела. До меня донеслись тихие вскрики из темноты у ворот и звуки упавших тел.

Дворецкий спрыгнул вниз, к нему присоединилась Люсия, и они поспешили к вратам. Анемоны должны были открыть двери, чтобы мы загнали экипажи во двор, а дальше нужно было спешить прямо в здание.

– Приготовиться! – подал голос Стью во втором экипаже.

На нашей стороне были внезапность и скорость. Малейшее промедление могло стоить нам жизни. Повезло, что, как и сказал Рид, нас не считали опасными и никак не могли подумать, что мы явимся сюда, а потому охраны оставили мало. Судя по всему, городская Ратуша была нужна им только для того, чтобы содержать Эстетиков.

Мы прорвались через парадный вход и молниеносно убили каждого встречного. Несколько человек остались дежурить во дворе, моей задачей было добраться со всеми до Эстетиков и потом отправиться обратно предупредить оставшихся об успехе вылазки.

– Второй этаж, – скомандовал Рид, остановившись на секунду. – Одна из комнат в правом крыле. Фонит Гармонией. Я очищу здание, найдите Эстетиков. – С этими словами он хлопнул меня по плечу и растворился черной тенью.

Рядом со мной остался Стью и Арнольд, впереди бежала Мэри вместе с братьями Уилкинс. На плечах Люсии была охрана тыла, и она осталась снаружи. Все происходило настолько быстро, что я просто перестал думать. Я двигался вместе со всеми, прокручивал в голове весь досконально изученный план и действовал строго по нему. В какой-то момент я поймал себя на том, что Рид настолько подробно все рассчитал, что складывалось впечатление, будто мы уже были здесь и выполняли те же самые действия.

За двойными дверьми бывшего зала заседаний нас встретила разбитая мебель, разбросанная по углам, и огромная клетка посреди. В ней, скованные по рукам и ногам, находились Эстетики, и их некогда белоснежные одежды покрылись прорехами и грязью.

– О Сонерис! – охнула Мэри.

– Именем им... – Нам навстречу выскочил заспанный стражник с наспех накинутым мундиром, но тут же получил пулю в лоб от Джеффри и рухнул обратно.

– Мэри, справа! – Я вскинул руку с револьвером и выстрелил в притаившегося за колонной мужчину.

Тот вскрикнул, успел спустить курок, но пуля просвистела мимо подруги и пробила окно.

– Займитесь Эстетиками, я прикрою, – сказал Арнольд.

– Перри, Майкл – назад, – скомандовал Стью.

– Есть!

Мы развернулись и бросились обратно на выход. В коридоре столкнулись с выскочившими Карателями – судя по их мятому и обескураженному виду, они где-то спали. Мы выстрелили с Майклом одновременно, переглянулись и поспешили дальше. Все здание Ратуши было наполнено громкими голосами и выстрелами. Уже около выхода нам в спину раздался нечеловеческий крик, а затем все стихло.

Майкл посмотрел на меня, и я спокойно ответил:

– Рид развлекается.

На улице нас встретил резкий запах гари и взволнованный Стивен.

– Ну что?

– Нашли. Рид зачищает здание, – ответил Майкл. – Здесь как?

– Чудесная леди-горничная в одиночку разделалась с парочкой Карателей и подоспевшими стражниками, – пораженно выдохнул Жрец. – Она сказала, что осмотрит территорию, и исчезла.

– Люсия умница, – раздался над ухом знакомый голос.

– Ты уже справился? – Я обернулся на довольно улыбавшегося Рида.

– Здание Ратуши полностью зачищено. Теперь ждем Эстетиков и убираемся отсюда.

Я посмотрел на занимающееся пламенем правое крыло здания.

«Надеюсь, проблем с замками не будет и огонь не перекинется на другую часть слишком быстро».

Глава 22

Dies Fati^[40]

Изящное и величественное здание Ратуши было объято черно-серыми клубами дыма. Ажурные стрелки на циферблате башенных часов давно встали. В позолоте отражались блики огня, вырывающегося из окон правой половины постройки. Ребристые колонны с лепниной у нависающего над широкими плоскими ступенями козырька расчертили ломаные линии трещин. На специально отведенной площадке перед Ратушей раньше возвышалась статуя выпрыгивающего из морских волн кита с детально вылепленными узорами на плавниках и брюхе. Я помнил, как, будучи маленьким, приходил сюда с отцом по делам и ждал его на лавочке подле живой изгороди, отделявшей территорию Ратуши с ее китом и небольшим садом от оживленных улиц. Мне всегда казалось, что по ту сторону спутанных изумрудных листьев дикого винограда и невообразимо высоких для ребенка чугунных ворот находился совершенно иной мир, и каждый раз было событием, когда отец подсаживал меня, чтобы я мог потереть на удачу китовый плавник, уже блестевший от множества прикосновений.

Сейчас памятник превратился в бесформенную гору камней, укрытую серым снегом, на которой гордо возвышался Рид, сложивший руки за спиной. Кое-где еще звучали громкие хлопки перестрелок, но я оставался на месте у подготовленных мною и Люсией экипажей, как мы и договаривались. Револьвер в руке холодил пальцы, но от всплеска адреналина я не чувствовал знакомой ломоты в отмороженных фалангах.

Перед самым началом операции по спасению Эстетиков Стью отвел меня подальше от остальных и попросил держаться рядом с Ридом, поскольку наивно полагал, что наш контракт с Аспидом давал мне полномочия контролировать его. Частично он был прав – по крайней мере, я смог убедить Рида не отрывать Стью голову за то, что тот назвал его моим цепным псом. Мне даже не пришлось ничего говорить, Рид сам прочитал это в моих мыслях. Удивительно было осознавать, как я уже привык к тому, что он изредка заглядывает в мою голову.

Со стороны Ратуши снова раздался грохот, из окон первого этажа высыпал сноп искр, и затем я увидел, как из распахнутых дверей выбежал мужчина и тут же рухнул вниз, сраженный пулей в голову. Наверняка стрелял кто-то из оставшихся в здании, ведь большую часть Рид успел убить самостоятельно. Я посмотрел на него и встретился с хитро прищуренными янтарными глазами. Он был достаточно далеко от меня, но по скотскому выражению лица и движению губ я понял, что он только что словил мои мысли и ответил на них «гав».

Как подобает хорошему псу.

Я отвернулся, снова прикипая взглядом к парадному входу Ратуши. Первым показался Стью, затем Мэри, и следом за ними вывели семь измученных человек в рваных, грязных одеждах, в которых с трудом узнавались белые мантии Эстетиков. Кто-то из людей был босой, у одной женщины до бедер разодрано платье, и Мэри тотчас сняла с себя намотанный несколько раз вокруг шеи палантин и помогла ей прикрыться. Я сунул револьвер в кобуру на бедре, быстро распахнул дверцы и начал помогать рассаживать шокированных Эстетиков.

– Все. Там дальше чисто, можно уносить задницы отсюда. – Мэри хлопнула дверцей и деловито отряхнула друг о друга ладони.

На щеке чернел след от сажи, волосы растрепались, штаны на коленках запачкались.

– Отлично. Никто не ранен?

Я убедился, что дверца закрыта, и направился к лошадям. Этим экипажем должен был управлять я.

– Джеффри немного задело, но в остальном Рид все подчистил, – с едва заметным недовольством ответил за нее Стью, подходя к нам.

– Рад, что приношу так много пользы. – Рид незаметно оказался рядом.

– Хороший мальчик.

Я деловито похлопал его по пояснице, не обращая внимания на ошарашенный взгляд Стью и смущенный Мэри.

Потребовалось все мое самообладание, чтобы не расхохотаться, заметив обескураженно застывшего Аспида с приоткрытым ртом. Впрочем, Рид быстро взял себя в руки и расплылся в насквозь фальшивой доброжелательной улыбке, перехватив меня за запястье за своей спиной.

– Премного благодарен за похвалу, мой господин.

Наши остроты прервал взрыв со стороны главных ворот, а затем во двор ворвалась запыхавшаяся Люсия с винтовкой через плечо. Ее многослойные юбки развевались на поднявшемся ветру, а толстая коса шлепала по спине при каждом шаге.

– Господин. Аспиды, – коротко отчеканила горничная.

– Тьма подери, – выругался Рид, отпуская меня и превращаясь в темную тень, скользнувшую по земле в сторону выхода.

– Нет времени разевать рты, – спохватился я, оторвав взгляд от места, где еще мгновение назад стоял Риддерк.

– Но Рид... – начала Мэри, вскинув руки.

– Господин вернется, занимайте места. Дорога пока открыта, – ответила Люсия, резко подхватывая Мэри и усаживая на облучок одним сильным движением.

Люсия вручила ей вожжи, обернулась на меня, и мы кивнули друг другу, а затем она резво забралась к Мэри.

– Я пойду вперед, – сказал Стью.

– Давай. Мы за тобой. – Я вскарабкался на козлы своего экипажа.

За моей спиной послышались шаги Стью и его властный голос, отдающий команды, и затем вокруг все пришло в движение.

Рид появился рядом со мной бесшумно, буквально материализовавшись из черной тени. Я едва успел остановить себя, собираясь выстрелить в него и соскочить прочь.

– Сколько раз говорить тебе так не подкрадываться! – прошипел я, схватившись за сердце и переводя дух.

– Прошу прощения. Не было времени, – неожиданно не стал спорить и бросаться колкостями Рид. – Там двое Аспидов. Они далеко, но скоро будут.

– Как Люсия их так заметила? – Я схватился за вожжи, ожидая своей очереди тронуться в путь.

– Она ведь не человек. – В голосе Аспида сквозило самодовольство, и я закатил глаза, чтобы в следующий миг тут же изумленно их распахнуть, едва услышав: – Я их задержу.

– Что?

– Я задержу Аспидов. А вы доставите Эстетиков в убежище. Здесь, кроме Аспидов, никого не осталось, я справлюсь.

– Ты идиот? – сорвалось у меня помимо воли.

Рид улыбнулся на это и отвел взгляд, отчего мне захотелось пнуть его с такой силой, чтобы свалился с козел в грязь.

– Изначальный план заключался в том, что нам нельзя разделяться. Напомни мне, кто больше всех об этом трындел?!

– Да. Я, – фыркнул Рид с достоинством. – Но я имел в виду, что вам нельзя разделяться. Про меня разговора не было.

– Мы возвращаемся все вместе – и точка.

– Они очень быстро отправятся в погоню и либо убьют нас всех, либо узнают, где убежище, и потом убьют вообще всех разом, – начал злиться Рид.

– Тогда я останусь с тобой. Ты не будешь здесь драться один с двумя Аспидами и подыхать в геройском одиночестве. – От злости, страха и негодования запекло щеки.

Умом я понимал, что Аспид был прав, но внутри все рвало на куски от того, как мне не хотелось с ним соглашаться. Я не прикипел к каждому повстанцу всем сердцем, но были те, кого я ни за что на свете не хотел терять. Рид тоже вошел в их число, хоть и не был человеком, а иногда бесил меня своим бахвальством и повышенным эго до красных пятен перед глазами.

– Перри, – неожиданно мягко позвал меня Рид.

Я уставился вперед, на перепачканные задние колеса экипажа перед нами, держа вожжи так крепко, словно от них зависела моя жизнь. Мне не хотелось смотреть на Рида сейчас. Не знаю, чего я испугался, но мне казалось, что если взгляну на него, то или все вокруг рухнет, или мир перевернется кверху тормашками.

– Перри. Я не собираюсь оставаться здесь, чтобы глупо умереть.

– Правда? По-моему, все с точностью до наоборот, – огрызнулся я. – Вспомни, что было тогда в доме. А теперь их двое...

Его ладонь коснулась моего плеча, обжигая теплом даже сквозь толстое пальто и слои рубашки и свитера под ним. От мороза кололо щеки, а может, просто я все еще сидел красный как рак от рвущейся злости и негодования.

Впереди стоящий дилижанс скрипнул колесами по мешанине из снега и песка, мелькнуло бледное лицо Мэри над крышей, и вся наша процессия тронулась с места. Я легонько хлестнул вожжами по лошадям, подгоняя их, пока Рид вертелся рядом и что-то высматривал. Мы напоминали горстку муравьев, копошащихся в полумраке вокруг двух крытых экипажей, запряженных темными лошадьми. По проверенной, расчищенной дороге мы должны были доставить Эстетиков в перевалочный пункт на заброшенный склад консервов у доков, а затем оттуда перевезти их в убежище, чтобы остаться незамеченными. Учитывая то, что по другой дороге к нам сюда уже выехали Аспиды, остаться незамеченными не получилось.

Мы выбрались с территории Ратуши прямиком на освещенную желтыми пятнами фонарей улицу. На белоснежном покрывале виднелись следы борьбы, кое-где лежали утопленные в снег оружия или чьи-то головные уборы. Я ожидал увидеть тела, но те, кто здесь поработал, надежно прибрались за собой. Рид все еще сидел рядом, согревая мой бок, и я уже начал подумывать, что тот разговор замялся.

В глубине души во мне теплилась надежда на то, что моя отрицательная реакция на его выходки дала Аспиду время подумать и принять решение убираться отсюда всем вместе, как и планировалось, но его следующие слова разбили ожидания на мелкие осколки.

– Здесь я тебя оставлю. Арнольд хорошо постарался, он скоро к тебе подтянется.

– Плохой план. – Я не узнал своего охриплого голоса.

Снег, свет фонарей и мои бледные ладони на черных поводьях расплывались у меня перед глазами. Рид положил руку на сгиб локтя, скользнул вниз плавным движением и мягко отодрал мои застывшие пальцы, распрямляя ладонь.

– План не без ложки дегтя, соглашусь. Кто же знал, что мои собратья решат явиться так скоро.

В руку опустился тяжелый круглый амулет в изящной огранке из серебра. Я едва не выронил его, но вовремя стиснул в пальцах и ошарашенно уставился на Аспида, который только что отдал мне свое сердце.

– Ты спятил?! – шепотом просипел я. – Это же...

– Мое сердце. И я вверяю его тебе. Так будет безопаснее и для меня, и для тебя, – улыбнулся Рид, его глаза мягко светились в полумраке. – Я вернусь. Обещаю.

– Я не могу...

– Можешь, Перри. – Он обхватил мою ладонь и заставил стиснуть амулет еще крепче, так что огранка больно вонзилась в кожу, отрезвляя.

Внезапно я стал четче слышать звуки вокруг: каждый всхрап лошадей, каждый шаг и чужое сердцебиение. Я сидел на облучке потрепанного временем экипажа, смотрел в сияющие янтарем глаза и одновременно видел дома вокруг и черное звездное небо над нами.

– Только ты. Я могу довериться только тебе. – Голос Рида не успокаивал, а вселял еще больше тревожности.

– Если это жест перед тем, как добровольно пожертвовать собой, то я не знаю, что с тобой сделаю, – выдохнул я.

Его ладони все еще были сомкнуты вокруг моей руки, и сердце Аспида билось в моих пальцах так ровно, будто мы сидели где-то в залитой солнцем беседке и обсуждали только что поданное официантом в кипенно-белой форме меню.

– Я не из тех, кто любит подставлять свою задницу за чужие жизни и тем более за идею, – рассмеялся Рид. – Но ситуация напряженная. И лучше, если моя уязвимость останется при тебе.

С этими словами он прижал руку с амулетом к моей груди.

– А если что-то случится по дороге?

– О... – Рид отстранился, задумчиво покосился в сторону, а затем приблизился и, когда между нами осталось совершенно крошечное, неприличное расстояние, промурлыкал: – Я уверен, что ты сумеешь меня защитить.

Я не успел ни осознать смысл сказанных слов, ни предпринять какую-либо попытку его вразумить. Аспид резко дернулся назад и превратился в черную тень, соскользнувшую с облучка на землю. Я обернулся, потянув вожжи лошадей и заставив их занервничать, но сумел увидеть только черноту и сияющие насмешкой янтарные огни вдали. Рид уже спешил обратно во двор Ратуши встречать гостей.

– Кони могут взбрыкнуть, господин. Позвольте мне, – послышался знакомый голос.

В очередной раз я едва не подскочил на месте и не свалился вниз.

Рядом со мной сидел Арнольд в несколько запачканном сюртуке дворецкого и приветливо улыбался. Я рассеянно отдал поводья в его руки, а затем перевел дыхание и попытался успокоиться. Амулет в ладони согревал замерзшие пальцы приятным теплом, мягко пульсируя в такт спокойному сердцебиению Рида.

– Вы с Ридом доведете меня такими появлениями до первых седин. А мне всего двадцать.

– Прошу прощения. Я не хотел вас напугать, – вежливо ответил Арнольд. – Господин оставил вам... амулет?

– Да. Лучше его спрятать. – Я посмотрел на переливающийся всеми оттенками оранжевого и золотистого камешек, затем отогнул шарф и надел его на шею.

Внутри меня все переворачивалось от смешения эмоций. Я не знал, правильно ли поступаю и можно ли человеку надевать амулет Аспида так, словно он был его собственностью, но размышлять не было времени. Мне нужно было сосредоточиться на дороге, а Риду – вернуться живым. Я уверенно спрятал амулет под рубашку, запахнул обратно пальто и похлопал по груди, проверяя. Так будет гораздо безопаснее, и я буду уверен, что не потеряю его и не отдам врагам при случайной стычке. Арнольд все это время пристально следил за мной, но не произносил ни слова, а я не горел желанием что-либо объяснять.

Ужасно сильно хотелось обернуться, посмотреть, что происходит в Ратуше, но я заставил себя смотреть только вперед.

Рид обещал вернуться, и он вернется.

Я верил ему.

=♦=♦=♦=

Риддерк вернулся на территорию Ратуши, материализуясь на ходу. Под ногами чавкал мокрый снег, тающий от охватывающего здание пожара. Где-то с треском осыпались стекла и рушились внутренние конструкции. Оранжевые отсветы плясали на руинах погребенной статуи, на торчавших облезлых кустах ветвистой изгороди, окантовывающей некогда прекрасный сад.

Риду хотелось обернуться, посмотреть вслед уезжавшим экипажам, но он сдержал этот порыв. Не стоило потакать своим слабостям, пребывание в человеческом обществе и так слишком смягчало его жесткую от природы натуру.

Тарахтение мотора привлекло внимание Аспида, и он вернулся к происходящему здесь и сейчас, закрывая мысли.

В распахнутые парадные врата вальяжно въехала машина, притормаживая у разрушенного монумента. Сквозь сверкающую в свете пламени радиаторную решетку сочилась черная энергия, отчего автомобиль напоминал дышащего дегтем монстра с ярко горящими глазами-фарами. Обе дверцы распахнулись практически одновременно, и прибывшие Аспиды изящно, как им и подобает, выбрались наружу, как будто не торопились на пожар, а приехали на светский прием.

Рид фыркнул и сунул руки в карманы, приветливо улыбаясь им, как старым друзьям. Он прождал их здесь без малого минут десять, но был этому безмерно рад – значит, Перри и повстанцы достаточно далеко успели уехать, и когда он разберется с этими двумя, будут в безопасности. Он ни капли не жалел о том, что отдал свое сердце. Он доверял Перри, он был в нем уверен, и это было гарантией того, что Рид точно вернется. Так было безопасно для них обоих.

Тем временем Аспиды окинули Риддерка презрительным взглядом. Это были молодые мужчина и женщина в практически одинаковых брючных костюмах и темных пальто, с тем отличием, что вместо привычного пиджака и жилета на женщине был корсет, подчеркивающий узкую талию.

– Бел и Грегори, какая встреча, – похлопал в ладони Рид. – Я думал, дурость Вила вас не затронет.

– Удивлена, что не затронула тебя. Сдался совсем, старый пес? – хмыкнула Бел, скрестив руки на пышной груди.

Ее длинные светлые волосы были собраны в высокий хвост и доставали до самой талии, глаза светились металлом, а губы покрывала вызывающе яркая красная помада. Человеческие мужчины бросались ей под ноги, а она давила их каблуками и использовала так, как было нужно Аспидам. Идеальная работница, по мнению Матери: преданная, старательная и очень упрямая. Грегори в сравнении с ней казался глуповатым тюфяком с горой мышц. С его размахом плеч не нужно было изворачиваться и заливать лапшой уши – достаточно продемонстрировать то, что он может, и люди велись. Такой же идеальный работник, преданный напарник Бел вот уже которое столетие и, конечно же, вечный любовник. Риддерк не верил в любовь между Аспидами, но эти как-то научились жить рядом, несмотря на отличия. Они не дорожили друг другом, не отзывались тепло, но почему-то всегда были вместе, сколько бы Рид их ни встречал. Должно быть, просто привыкли, а может, просто не хотели признавать в себе толику человечности, за которую Матерь могла их сразу же казнить.

– Не припомню, чтобы я когда-то пытался влезть в такое дерьмо добровольно, – фыркнул Рид, внутренне напрягаясь и готовясь к атаке.

Он быстро загородил разум и спрятал все воспоминания, едва почувствовав, как Бел попыталась считать его. Женщина презрительно цокнула языком, сморщила аккуратный нос.

– Тебе напомнить то, что устроило ваше поколение? – хохотнул Грегори.

– Это было давно.

– Но это была дурость. Затевать такое прямо под носом Матери, – самодовольно заметила Бел.

– А в другом мире такое можно, значит? – не сдержался Рид.

– Вил на праведном пути. Здесь, в Сонерии, она нас не достанет. Я все еще не понимаю, почему он за тебя так отчаянно цепляется, но даже узнав, что ты тут устроил, он просил меня поговорить с тобой. Вразумить. И дать шанс, – проникновенно начала Бел, шагнув к Риду.

Ее каблуки гулко застучали по видневшейся брусчатке.

Рид оставался на месте, глядя ей прямо в глаза. Она тоже закрыла разум. Грегори чуть постоял, а затем направился следом, словно притянутый за невидимую нить.

– Виланд сказал, что ты кого-то нашел.

– Это с чего он взял? Карты раскинул? На ладошке погадал? – засмеялся Рид. – Вы все почему-то подозреваете меня в том, чего нет.

– Прекрати играть клоуна. От тебя воняет контрактом с человеком за километр, старый идиот, – возмутилась Бел. – Хватит нас всех водить за нос! Сколько тебе пообещали?

– Больше, чем вы себе можете представить, – мечтательно вздохнул Рид и с хохотом отскочил назад, когда на его место приземлился кулак Грегори, сотканный из темной энергии и напоминавший огромную булаву.

– Какая же ты дрянь, Рид, – томно протянула Бел, вытягивая в сторону руку и держа в пальцах пряди своих волос.

На самых кончиках будто собралась сама тьма, вытягиваясь в длинную плеть из черной энергии. Грегори поднял тяжелую булаву, и на месте, где раньше находился Риддерк, появилась вмятина.

– Сочту за комплимент, – с вежливо натянутой улыбкой ответил Рид, стоя прямо на стене Ратуши.

Волосы неприятно свесились вперед, закрывая обзор, но ему не нужно было видеть, чтобы знать, откуда нападают.

Нарушая все ведомые этому миру законы гравитации, Рид присел, оттолкнулся от стены ногами и вылетел вперед, сразу наращивая на руке острый клинок темной энергии. Он отскочил четким ударом ноги от плеча Грегори и попытался всадить лезвие в Бел, но та гибко увернулась и взмахнула плетью.

Рид подумал о том, что ситуация вновь повторяется: он против двоих Аспидов. Единственное отличие от битвы с Брутом и Скауром заключалось в том, что в живых останется только одна из сторон. Они не отпустят его, а он не позволит им уйти вслед за Перри и повстанцами. Рид стиснул челюсти до скрежета зубов, чувствуя, как кто-то из них пытается проникнуть в его сознание даже во время такого жаркого боя.

Кажется, он начинал понимать их привычный ритм сражения. Бел всегда нападала первая, держала врага на виду и беспрестанно наносила удары, пока Грегори обходил с другой стороны и прикрывал ее от ответных атак.

Их тандем прошел проверку годами, и они действовали как одно целое. Но у Рида тоже был опыт за плечами, а потому он был уверен, что сможет найти слабую сторону и нарушить их прекрасный симбиоз.

– Мать все защищаешь да преданностью бахвалишься, а сам убил одного из нас! – неожиданно взревел Грег, атакуя снова и снова.

Рид едва успел уклониться от всех нападок, но пропустил взвизгнувший позади хлыст и получил по плечу – по тому самому, которое теперь уже трижды попало под удар. Рид вспомнил слова Перри, выругался про себя: «Как в воду глядел!» и отскочил подальше, зажав рукой кровоточащий порез.

– Молчишь, значит, признаешь, что это ты убил Бертольда! – прокричала вслед Бел.

– Фактически его убил мой дворецкий. – Риддерк постарался улыбнуться как можно паскуднее, с удовольствием глядя на багровеющее от злости лицо Бел. – Так что мои руки чисты. Я лишь отдал приказ.

– Вина все равно лежит на тебе. Мать не будет разбираться, ей нет дела до твоих пустоголовых анемонов. Тем более эти твари принадлежат тебе. – Грегори ткнул кулаком-булавой в его сторону. – Он отправился к тебе и не вернулся. Ты признался, что убил его. Дело раскрыто, Риддерк.

– Постойте-ка, я кое-что упустил... – Рид снова увернулся от удара Бел, вспорхнул на крышу навеса над ступенями и задумчиво постучал пальцем по подбородку, затем растерянно огляделся вокруг. – Точно! Кое-что пропало!

Бел и Грегори непонимающе переглянулись, когда Рид театрально прижал ладонь к груди, на которой было непривычно пусто без амулета.

– Мое сожаление о содеянном. Мне все равно, что я его убил. Было и было.

– Было и было?! Ах ты тварь! Такому не место в нашем обществе! Эгоистичный лжец! – Бел ринулась к нему, наплевав на обычную тактику в совокупности с Грегори, и Рид понял это по растерянному виду ее партнера.

Всего на долю секунды Грегори застыл в непонимании, а потом собрался и бросился следом, но этот самый момент Рид и выжимал из них, чтобы нанести удар. Произнесенные слова об убийстве другого Аспида не канули во Тьму, и на собственной шее Рид ощутил ледяное прикосновение Матери – она была очень недовольна. К счастью, он умел абстрагироваться от нее на таком расстоянии, а потому быстро замахнулся, и Бел попала в ловушку, снесенная ударом прямиком вниз, в пробитую крышу подвального помещения.

– Бел! – закричал Грегори.

Рид обошел его сбоку, пригнулся от пролетевшей над головой булавы и попытался вонзить клинок из тьмы под ребра Аспида, но тот вывернулся, и удар прошелся вскользь, раскурочивая только бок. Рубашка и пальто пошли лоскутами, пропитываясь кровью. Яркими красными пятнами запестрел в свете полыхающего здания снег. Рид, осознавая, что жадничал и поддался куражу, попытался нанести еще один удар и ошибся. Из черного провала в подвал со взвизгиванием выскочил смолистый хлыст, схватил его за ногу и резко дернул. Рид попытался упереться руками-щупальцами из черной энергии в землю и стены здания, но Грегори через боль и кровотечение ударил его кулаком, и Аспида снесло вниз вслед за потащившей его плетью.

Болью прострелило всю правую сторону тела, вонзаясь острыми иглами в челюсть и суставы. Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью, под хрустнувшим позвоночником забились каменные ступени, а жаркое марево огня стало далеким, погрязшим в ночной мгле.

Риддерк свалился в темный сырой подвал, пересчитал собой все пятьдесят три ступени и унизительно шлепнулся на бок, замычав от боли. Не дав себе времени опомниться, он выпустил черную энергию вокруг, точно осьминог, схватился удлинившимися щупальцами за крепкий металлический шкаф и рывком подтянул тело туда, прячась от бросившихся к нему Аспидов.

На место, где он лежал буквально секунду назад, приземлился Грегори, и от удара булавы каменный пол проломился, расходясь вокруг трещинами. Бел изящно взмахнула рукой, и плеть изогнулась, точно ручная змея, молниеносно ныряя в черный дым, оставшийся от Рида.

Ногу обхватило тугим жгутом, стянуло мышцы от боли до самого колена, а затем Риддерка потащило спиной по полу. Он вскинул руки вверх, ухватился щупальцами за металлические шкафчики и со вскриком швырнул их в Бел. Соперница охнула, попыталась уйти, но была тут же вбита в стену металлической громадой. Ее плеть отпустила ногу Риддерка, прорвав штанину, и это дало ему возможность неуклюже шарахнуться назад, вскочить и загородиться клинком от удара Грегори. Тот взревел, наваливаясь всем весом, и Рид невольно сделал несколько шагов назад, упираясь в холодную стену. Он рванул вперед, упрямо не давая загнать себя в угол, а затем ушел от очередного удара вбок.

Риддерк надеялся сохранять между ними дистанцию, чтобы держать обоих на виду, но помещение не располагало к множеству маневров, хоть и было достаточно просторным. Краем глаза Рид успел рассмотреть, что подвальное помещение глубоко уходило под землю и было переделано под лабораторию, где мерно гудело несколько устаревшего вида генераторов с излучающими нежно-голубое свечение жерновами, перетирающимися друг о друга и вырабатывающими энергию Гармонии. Ребристые провода шли от них прямиком к огромным стеклянным колбам, в которых плавали тела уже давно умерших людей. Скорее всего, несчастных Эстетиков, что не дождались спасения и пали жертвами опытов, а может, это были Каратели, погруженные в светящуюся голубым жидкость, пропитанную Гармонией, в надежде взрастить в них способности.

«Цвет глаз Перри», – промелькнула мысль, но Рид тут же ее отогнал, ощутив липкие прикосновения Бел к своему сознанию. Мразь все еще пыталась подловить его и вскрыть, как нож устрицу, чтобы выведать секреты и сбежать при удобном случае. Однако Риддерк не собирался ее отпускать живой ни с данными, ни без них.

Он собрался с силами, чтобы броситься в контратаку, но неожиданно почувствовал давящие на сердце ледяные силки. Рид запнулся, неуклюже повалился в сторону и уперся плечом в холодное стекло гигантской колбы, схватившись за рубашку на груди и сжимая ее так сильно, будто надеялся заглушить невыносимую боль. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, глупо хватая воздух вмиг пересохшими губами.

«Перри!» – Имя гулко отозвалось внутри, заставляя сердце снова скручиваться.

Будто со стороны Риддерк увидел людей в капюшонах, поднимающих оружие, и его затошнило. Левый глаз начал самопроизвольно закатываться и неприятно слезиться. Сознание словно разделилось надвое. Он одновременно был здесь, в пропахших гнилью лабораториях, работающих на Гармонии, и там, в экипаже, который остановился посреди заснеженной улицы, попав в окружение. Он чувствовал, как пальцы Перри сквозь рубашку и слои пальто и свитера накрыли его сердце, сжали, отчего стало только больнее и ужаснее. Риду немедленно захотелось быть там, он впервые ощутил, что такое описываемый во всех книгах «липкий страх», который облепил его плечи и позвоночник ледяной пленкой. Он должен был взять себя в руки, сконцентрироваться на бое «здесь и сейчас», но не мог заставить себя не погружаться туда, по ту сторону.

Отбившись от ударов таких же растерянных, как и он сам, Аспидов, Рид отскочил в сторону, перепрыгнул через сваленные металлические шкафы, искореженные ударами плети Бел, и вцепился пальцами в собственный глаз. Сердце учащенно билось под пальцами Перри, пока тьма чернее ночи окружала все вокруг, левый глаз продолжал слезиться, сливая два мира в один. Каратели, Аспиды, гудящие контейнеры, хрипящие кони, живые и мертвые Эстетики перепутались в бесконечной пляске сходящего с ума сознания.

Рид не знал, чего боялся больше – потерять свое сердце или потерять Перри. Он не мог разобраться в той гамме чувств и мыслей, хлынувших на него потоком, и тогда пришла Она.

Риддерк ощутил, как время вокруг остановилось, а в затылок дохнуло знакомое зловонное дыхание, предсказывающее самые ужасные страдания и пытки. Фасеточные глаза Матери вглядывались в него сквозь грани обоих миров, ее пухлые, алые, практически человеческие губы кривились в недовольстве, пока она перебирала щупальцами прямо перед мохнатой грудью.

«Зачем так стараться ради человека?»

«Я не старался».

«Нет?»

«Нет!»

Риддерк был уверен, что ненавидит людей так же, как самодовольных Аспидов.

Матерь приблизилась к нему, практически вжимаясь своим огромным лицом. Риду казалось, что он перенесся в Нихилтерию и стоял посреди темного, бесконечного пространства Залы в Улье перед ней. У нее отсутствовал нос, поэтому она потянула воздух в себя через приоткрытый рот, чтобы потом разъяренно взвизгнуть и швырнуть Рида обратно в реальность.

«ЛЖЕЦ ЛЖЕЦОВ!!!»

Риддерк захрипел, чувствуя, как горло противно булькает, наполненное водой. Глотку словно обожгло раскаленным металлом, по подбородку потекло горячее и густое, отдающее терпким запахом железа, промочило воротник рубашки и пиджак. Его резко дернуло и ударило о землю, погружая в бесконечную темноту.

=♦=♦=♦=

Я почувствовал, что что-то пойдет не так, заранее, словно сердце Аспида под рубашкой даровало мне способность предвидения. Воздух вокруг стал острым, режущим нос и горло, пространство сузилось, и тени в проулках и у стен домов почернели. Мои пальцы рефлекторно сжались, одна рука потянулась к кобуре с револьвером, что не укрылось от внимательного Арнольда. Он тут же натянул поводья заволновавшихся лошадей, схватил одной рукой винтовку и заозирался вокруг себя.

– Что случилось, господин? – обеспокоенно спросил Арнольд.

– Что-то... – Я не успел договорить, поскольку услышал ржание лошадей впереди.

Громкий хлопок от выстрела прокатился оглушающим эхом между домами и заполонил улицу запахом пороха. Вся наша процессия резко встала, кони взбунтовались, а впереди замаячили силуэты в балахонах и мундирах. Я привстал на своем месте и увидел, как на впереди замершем экипаже приподнялась и встала во весь рост Люсия.

За какое-то мгновение тихое и монотонное передвижение пришло в хаос. Я услышал, как кто-то выкрикнул имя Стюарта, как повыпрыгивали отовсюду вооруженные люди, а затем раздался выстрел, перечеркнувший всю эту миссию на до и после.

Краем глаза я успел заметить, как Люсия схватила Мэри за плечо и с силой пригнула. Я перевел дуло револьвера на стрелявшего в них Карателя и спустил курок. Мужчина получил пулю в висок, пошатнулся, зажимая хлестнувшую кровь из головы рукой и, бросив на меня ошарашенный взгляд, повалился в снег.

И тут пронзительно закричала Мэри.

Взметнулись дула винтовок, затрещали взведенные курки, и люди бросились друг на друга в отчаянной перестрелке, я спрыгнул с облучка в снег и помчался вперед к экипажу. Я еще не успел понять, что случилось, но увидел бледное, забрызганное кровью лицо Мэри, перекошенное от крика, и внутри меня все оборвалось. Люсия лежала на ней лицом вниз, и, судя по залитой кровью голове и раскуроченному от пули черепу, на лучшее не стоило и надеяться.

– Господин! Осторожно! – вскрикнул Арнольд и выстрелил в подкравшегося сзади Карателя, однако я не мог оторвать взгляда от широко распахнутых глаз Мэри.

Даже в полумраке ночи они были нереально яркого оттенка. Кровь на ее лице казалась размазанным гранатовым соком, она держала Люсию за плечи и безостановочно выла на одной ноте.

– Мэри! О Сонерис... – Я потянулся к ней, чтобы помочь выбраться и спрятаться от свистящих повсюду пуль, но она неожиданно вскинула руку и выстрелила мне за спину.

Я резко обернулся, встретил еще одного подскочившего мужчину в красно-белом мундире и выстрелил. Он успел только направить на меня дуло винтовки, а затем повалился в снег. Подоспевший Стью добил его пулей в голову.

– Что у вас случилось?

– Я их сейчас всех перестреляю! – взревела Мэри.

Она выбралась из-под Люсии, вытянув из ее рук винтовку, и бросилась с экипажа вниз, в растоптанный снег.

– Мэри, стой! – крикнул Стью, уносясь за ней.

Я обернулся на Люсию, оставшуюся лицом вниз на сиденьях. Начавшийся снег таял в еще теплой крови, пропитывая ее светлые волосы. Мне было страшно переворачивать ее и смотреть на лицо, поэтому я просто поправил вывернутую руку и отправился следом за Мэри. Я не знал, мертва ли она на самом деле, но не находил слов, которые мог бы сказать девушке. Не хотелось обнадеживать ее понапрасну, кто мог сказать, насколько смертельные раны способны пережить анемоны?

Сердце мое колотилось так быстро, что дыхание сбилось. Я словно не успевал дышать следом за бешено шпарящим пульсом в висках, кровь бурлила во мне подобно вскипающей воде, переливающейся от интенсивных пузырей через край. Мне не хотелось бросать Люсию здесь вот так, но я должен был помочь остальным, поэтому просто накинул на нее лежавший на облучке плед, чтобы никто ее не побеспокоил. Мне нужен был Арнольд. Я не верил в то, что горничная мертва.

К глубочайшему сожалению, добраться до дворецкого я не мог: он стоял на крыше экипажа и метко стрелял, убивая людей одного за другим так, словно соревновался в тире. Даже если бы я подобрался ближе, в царившей суматохе спросить что-либо не представлялось возможным, поэтому я просто поспешил к Мэри и Стью. Я увидел, как подруга дернулась от боли, когда пуля проскочила рядом, оцарапав ее плечо, а затем она бросилась на стрелявшего и вонзила кинжал ему прямо под горло. Кровь тугой струей брызнула во все стороны, смешиваясь с уже подмерзшими багровыми пятнами на лице Мэри и орошая куртку и снег под ногами.

Под громкий свист из проулка выскочили Каратели, их окружали черные тени, которые сразу устремились к нам. Я не знал, как отбиваться от подобного, но все равно вскинул револьвер, а второй рукой вцепился в пальто на груди, под которым неожиданно завибрировало сердце Рида. Меня захватило чувство беспокойства, отчего я застыл, не в силах ни убежать, ни выстрелить. Перед глазами замелькали картинки, совершенно неуместные в нынешней ситуации. Я увидел размазанные силуэты светящихся Гармонией цилиндров, вспышки пламени в дверях под потолком и огромное существо с фасеточными глазами и человеческими, нереально пухлыми красными губами.

Время остановилось. Запахло гниющей плотью, рыбьей чешуей и просоленным морем деревом. Я не мог заставить себя пошевелиться, пространство вокруг то искажалось, то становилось нормальным, а сердце Аспида под рубашкой обжигало кожу. Я схватился за него в надежде, что это поможет остановить странный приступ, но это не помогло. Из помутнения меня выдернул Стью, крепкой хваткой сжимая плечо и отдергивая за свою спину. Я услышал выстрелы, почувствовал, как меня рывком заставили пригнуться, а затем Стюарт опустился на колени сам. Над нами просвистело что-то черное, обдающее запахом промерзшего океана.

– Что с тобой? Соберись! – выкрикнул Стью.

– Я... – Слова потонули в едва сдерживаемом рвотном позыве.

Мою глотку защекотало будто изнутри, отчего пришлось зажать ее пальцами.

Неожиданно черная энергия, направленная в нас двоих, стукнулась о барьер, словно мы находились под стеклянным куполом.

– Что за херня? – выругался Каратель, посмотрев на свои руки, а затем на нас.

Я обернулся и увидел, как из открытой дверцы дилижанса шагнула девушка-Эстетик, которой Мэри прикрыла порванное платье собственным палантином. Она тянула к нам подрагивающую руку, бледнея прямо на глазах. Ее босые ступни запнулись о снег, она сделала шаг, второй и рухнула лицом в снег.

– Леди Эстетик! – воскликнула Мэри, бросаясь к ней.

– Пф. И сдохла, – насмешливо протянул Каратель, возобновляя атаку.

Купол из едва мерцающей в темноте Гармонии пошел трещинами и беззвучно рассыпался.

Я схватил Стью за рукав куртки, не зная точно, что хочу сделать – утащить отсюда прочь или загородить собой. Медальон вибрировал с такой силой, что дрожали кости и сводило судорогой мышцы. Мне показалось, что сердце сейчас остановится, что я не выдержу этого напряжения в собственном теле, показавшемся для меня вдруг несоразмерно маленьким.

– Пригнитесь! – раздался за спиной знакомый голос.

Я рухнул коленями на снег, утащив следом Стюарта, сжался от боли в груди, но все же обернулся. К нам неслась Люсия, держа в руках вырванный с фундаментом и кусками плитки фонарный столб. Она остановилась впереди нас, буквально врезаясь крепкими ботинками в налипший на брусчатку снег, взмахнула столбом, словно он ничего не весил, и снесла впереди стоявших людей с такой силой и скоростью, что я услышал хруст ломающихся костей.

Тех, кто успел пригнуться, она попыталась добить обратным взмахом, но кому-то из Карателей удалось уклониться. В свете фонарей мелькнуло лицо Люсии, запачканное кровью и перекошенное от злости. Половина ее головы была покрыта белоснежными цветами, которые осыпались от каждого движения. Она бросила на нас внимательный взгляд, дернулась на невнятный возглас Мэри за моей спиной, но тут же вооружилась столбом, когда на нее налетел один из выживших мужчин с клинком наперевес. Она попыталась отбиться, но столб мешал движениям, поэтому Люсия швырнула его на окропленный кровью снег, вцепилась в предплечья нападавшего руками, не обращая внимания на заалевший порез, и ударила лбом в лоб. У мужчины треснула лобная кость, по лицу потекла кровь, а затем горничная легко и непринужденно сломала ему шею и швырнула в снег. Подобрав клинок, она развернулась и отрубила голову нацелившемуся в нее из револьвера Карателю.

Прежде чем я осознал, что поднимаюсь и мчусь к ней на помощь, в моей голове раздался звон, от которого едва не лопнули барабанные перепонки. Амулет наверняка оставил на груди ожог – настолько он раскалился. Меня окутало черной энергией, словно я взорвал под ногами дымовую шашку. Она черным облаком разрасталась вверх и в стороны, проникала в меня жидким холодом, выворачивала болью кости и ласково поглаживала загривок, там, где чернела метка Риддерка. Неожиданно черное облако стало длинными, гибкими щупальцами. Их было так много, что хватило на всех оставшихся в живых людей и Карателей, они хватали их за головы и конечности, выволакивали из подворотен, стаскивали с крыш. Секунда-другая, и вот на истоптанном снегу остались только кровь и изувеченные тела.

Все это походило на самый страшный ночной кошмар, от которого прошлый я наверняка проснулся бы в холодном поту. Но здесь и сейчас меня больше напугала резко наступившая оглушающая тишина. Буквально минуту назад на этом пятачке света от редких фонарей, в окружении безмолвных домов с разбитыми окнами творился самый настоящий хаос, а сейчас все закончилось, будто по щелчку пальцев. Все изумленно озирались, я почувствовал прилипшие ко мне взгляды.

– Люсия? – сдавленно спросила Мэри.

Я услышал скрип снега под сапогами. На мое плечо снова тяжело легла ладонь все еще настороженно озиравшегося по сторонам Стью.

Люсия бросила клинок к мертвым телам, пригладила юбку и поправила растрепанные волосы, чтобы снова стать той хладнокровной горничной, которую все привыкли видеть.

– Простите, что напугала, госпожа.

Мэри шокированно покачала головой, осматривая ее, сделала шаг, другой навстречу и заключила Люсию в крепкие объятия, повиснув у нее на шее.

– Мы поговорим об этом. – Не стой я так близко, то не разобрал бы слов Мэри.

Люсия застыла безвольной куклой, не зная, куда деть свои перепачканные кровью и грязью руки.

– Хорошо, госпожа.

– Не зеваем! Собираемся и быстро уезжаем, пока не прибыла подмога! Что вы встали? Особое приглашение надо? – неожиданно подал голос Стюарт, отпуская меня.

Оказавшись наедине с собой, я почувствовал, что перестал что-либо ощущать. Вокруг царила мертвая тишина, нарушаемая голосами и возней людей, внутри меня тоже все прекратилось, словно не было раздирающей ребра боли и холодящего страха в костях. Я на пробу прощупал свои руки, бедра, распахнул пальто и прошелся замерзшими пальцами по груди. Амулет Рида под слоями рубашки и свитера не подавал признаков жизни. Он не жегся, не вибрировал, вообще никак не ощущался.

Я запаниковал. Засунул дрожащие руки себе под одежду, выудил медальон, вгляделся в него и внутренне заледенел. Мне показалось, что меня схватили и с размаху швырнули о твердые стены домов вокруг, размазывая до кровавого месива.

Амулет больше не светился.

– Рид?.. Рид!

Я потряс медальон в руках так, словно это могло помочь привести его в чувство, но было тщетно. Янтарный свет внутри затухал, будто мерцая в такт затихающего сердцебиения. Мигнул раз-другой и совсем погас, превратившись в тусклый камень в моих бледных пальцах.

Я издал нечленораздельный звук, сжимая и разжигая холодный амулет, тронул свой растрепанный ветром загривок, касаясь печати, и снова вгляделся в амулет.

– Риддерк!

– Перри, надо уходить! – Меня подцепили за локоть и с силой поволокли.

Я начал сопротивляться, задергался и вырвался, уставившись на Стью широко распахнутыми глазами.

– Нет! С Ридом что-то случилось!

– Перри.

– Что-то случилось, я не...

– Господин, все хорошо, – на помощь растерявшемуся Стью пришел Арнольд. – Хозяин в порядке.

– Это называется в порядке?! – Я ткнул пальцем на потухший медальон. От меня не укрылось то, как тщательно Арнольд попытался удержать ровное выражение лица. – Не врите мне.

– Нам надо убираться, пока не подоспела подмога. Рид справится, – с нажимом убеждал Стью.

– А если его убили?

– Его не убили. Мы бы почувствовали, – сказал Арнольд, но я ему не поверил.

Я смотрел на их безучастные лица, на нервно ожидающих людей и ломался изнутри на мириады осколков. Мне хотелось вернуться за Ридом, но...

– Ты погибнешь, если решишь сунуться за ним, – сказал Стью.

– Я говорил вслух? – сипло переспросил я.

– Да. Идем, здесь уже ничего не можем сделать ни мы, ни ты один. – Стью снова потянул меня за локоть.

Я обернулся в сторону темной дороги, где вдали мигал фонарь и на горизонте за домами занималось зарево пожара. Холодный ветер доносил запах гари и крови, трепал мои волосы и хлестал ими по щекам. Я позволил посадить себя, спрятал амулет под свитер и всю дорогу прижимал его к себе в надежде почувствовать тепло или вибрацию, но он молчал.

Я чувствовал себя ужасно. Я не мог поверить в то, что Рида больше нет, ведь амулет был у меня и метка не исчезла.

И все-таки мне было ужасно страшно.

Глава 23

Domī sum^[41]

– Что это такое, Матерь Великая?! – Возмущенный и взволнованный голос Бел прорвался через мутную пелену.

– Не знаю. Да и Тьма с ним! Надо связать его и найти амулет, – ответил Грегори.

Рид почувствовал, как крепкая рука схватила его за раненное прежде плечо и рывком, грубо, будто мешок с зерном, перевернула на живот. Под щекой тут же разлилась теплая влага, от которой противно слиплись волосы и стянуло кожу. Вкус металла забил ноздри, а в горле при попытке издать хоть какой-то звук и показать, что он живой, подозрительно булькнуло.

«Только не это».

Рид попытался еще раз дотянуться до Перри, но сил оставалось ничтожно мало, поэтому он решил направить их на остановку кровотечения. В горле, кажется, сквозила отвратительная дыра, через которую выталкивался воздух при каждом вздохе. Он надеялся, что Перри в порядке и им всем удалось отбиться, хотя незнакомое тревожное чувство осталось дребезжать где-то на подкорке запертого сознания. Рид закрыл глаза, восстанавливая силы и собираясь. Ему грубо завели за спину руки и стянули запястья, а затем длинные пальцы с острыми ногтями вонзились в загривок, схватили за волосы и подняли голову.

– Где твой амулет? – холодно отчеканила Бел.

Рид усмехнулся, булькнув кровью, и его с силой опустили обратно, унизительно протерев лицом грязный пол, а затем перевернули на спину. Грегори приподнял его за подмышки с такой легкостью, словно весу в Риддерке было как в кошке, и усадил к гудящему генератору, вырабатывающему энергию для поддержания странной системы колб с человеческими телами. Судя по хрипам механизма, тот находился на грани.

– Где амулет, Риддерк? – Грегори нахмурился, отчего его красивое лицо стало отталкивающим.

Рид засмеялся, хрипя и булькая, как тонущий, раздолбанный корабль, а затем оскалился. Кровь начинала застывать, неприятно стягивая кожу подбородка.

– Там, где ему место.

– Его место на твоей шее. Или на старости лет совсем рехнулся?! – возмутилась Бел.

Она опустилась на колени, схватила его за рубашку и одним рывком распахнула, рассыпая оторванные пуговицы. Лицо женщины изумленно вытянулось, когда она уставилась на пустующее место на обнаженной груди Рида. Ее пальцы стиснули ткань так сильно, что та скрипнула. Она дернула его к себе, заставив подавиться кровью, и холодно процедила:

– Какого?.. Куда ты его спрятал? Отвечай!

Рид сплюнул алый сгусток в сторону, хотя стоило сделать это прямо ей в лицо. Манеры и привычки джентльмена, привитые ему с самых малых лет, вновь взяли верх, пресекая порыв зла и мешая сделать недопустимый поступок.

– Ты глухая? В надежном месте, я же сказал, – лениво отозвался Рид.

Бел зарычала и вцепилась ледяными пальцами в его горло, сдавливая и заставляя затянувшуюся было рану снова открыться. От боли Рид едва сдержал голос, прикусив собственный язык.

– Его место на твоей долбаной шее. Куда ты его спрятал? Можешь не отвечать! Сами найдем. Грег!

Бел щелкнула пальцами свободной руки, отпуская горло Риддерка, и здоровяк за ее спиной придвинулся ближе. Его руки решительно скользнули прямо под распахнутое пальто, ощупали подкладку, залезли под спину, неприятно прошлись по коже под рубашкой и забрались в карманы брюк. Рид стойко терпел издевательство, стиснув зубы, даже когда руки Грегори скользнули по ногам, ощупывая бедра и пах.

– Не заставляй нас залезать к тебе в штаны, – угрожающе прорычала Бел, дернув ремень брюк. – Если будет надо, мы вывернем наизнанку даже твою задницу, так что лучше тебе ответить.

– Тьма меня задери, как страшно, – устало выдохнул Рид, копя силы.

Он незаметно стиснул руки за спиной в кулаки, пуская по всему телу темную энергию медленными потоками.

Грегори зарычал, схватил его за пальто и рубашку и рывком поднял на ноги, позволяя своей спутнице тут же отвесить удар кулаком по скуле Рида. Тот пошатнулся, но руки Грега крепко держали его за одежду, не дав упасть.

– Может, мне встряхнуть тебя, как долбаную коробку конфет? – Одна рука Грегори превратилась в знакомую булаву из темной энергии. – Или выпотрошить, как свинью?!

Рид усмехнулся прямо ему в перекошенное гневом лицо и получил еще один удар от Бел.

– Тварь! Ты сожрал его, что ли?! – Она схватила Рида за нижнюю челюсть, вдавливая пальцы в щеки и вынуждая открыть рот.

Рид упрямо сжал зубы и, задавив внутри себя возгорающееся пламя ненависти к этим двоим за такое обращение, притворился слабым и покорным. Когда пальцы женщины с силой вжались между суставами челюсти, он, подчинившись немой воле, без сопротивления открыл рот.

Из распахнутых губ выскочили клубы черного дыма, тут же за доли секунды формируясь в узкие щупальца, которые гибкими змеями метнулись к Аспидам и впились в их лица.

Бел и Грегори вскинули руки, чтобы отбиться, но Рид не зря копил силы и одним мощным рывком сначала вздернул их щупальцами, а затем резко вбил в пол. Пользуясь случаем, он сам поспешил отскочить подальше от разгневанных его выходкой собратьев, и не прогадал.

Взвизгнул взметнувшийся хлыст Бел, и Рид едва успел вцепиться темными щупальцами-руками за балки под потолком и подтащить себя наверх, прежде чем булава Грегори врезалась в то место, где он стоял. Аспид вскользь задел один из генераторов, и тот, прыснув во все стороны голубоватыми и оранжевыми брызгами, затарахтел еще громче, а потом заглох. Несколько капель жидкой Гармонии попали на одежду Грегори и кожу щеки, обжигая до красноты, до носов Аспидов донесся едкий запах паленой плоти, но Грегори будто не обратил на это внимания.

Риддерк заметил, как несколько колб, стоявших ближе всех к разрушенному генератору, пошли мелкой сеткой трещин. Идея, пришедшая к нему в голову, была настолько безумной, что захотелось самому себе отвесить крепкой оплеухи, но иного выбора не было. Порванная рубашка и пальто болтались неудобными лохмотьями, кандалы из черной энергии все еще крепко стягивали руки за спиной. Он подергал несколько раз, разводя запястья так далеко, как только мог, но путы сдерживали надежно.

Пока создавший их был жив.

Спрятавшись за одной из широких колб, в которой плавало мертвое человеческое тело, испещренное сетью посиневших капилляров под кожей, Рид присел и глубоко вдохнул.

– Хватит прятаться, как крыса! Ты умрешь в муках, Риддерк! – послышался надменный голос Бел, пока Грегори крушил ящики и мебель в его поисках.

Просторный подвал заполнили грохот, клубы пыли и потрескивание вырвавшейся из механизмов Гармонии. Черная энергия Аспидов расползалась по помещению, смешиваясь с тенями и выдавая присутствие Рида, поэтому времени на то, чтобы скрываться, у него почти не оставалось. Он дал себе секунду на передышку и начал действовать. Нужно было срочно избавиться от кандалов или хотя бы переместить руки вперед.

Не обращая внимания на восклицания Бел, Риддерк продвинулся дальше вдоль стены за колбами, затем резко поднял руки, вызывая треск в вывернутых плечах и превращая конечности в черные, смолянистые щупальца. Сжав зубы изо всех сил, чтобы не издать ни звука, Рид провернул руки над головой и повел плечами, возвращая суставы на место. Острая боль медленно затихала, перед глазами перестало все плыть.

Теперь руки были впереди, что гораздо упрощало движения, хотя кандалы все еще стягивали запястья. Рид застыл, прижавшись спиной к покрытой конденсатом стене, и прислушался. Его действия заняли несколько секунд, но, когда ты сражаешься с Аспидами, каждое мгновение могло стать роковым.

Рид практически ощутил это липкое чувство тревоги, когда в подвале воцарилась тишина, но голос Бел тут же вернул ему почву под ногами.

– Если ты думаешь, что, выслуживаясь перед Матерью таким способом, сможешь снискать к себе снисхождение, то у меня для тебя плохие новости, Рид! – Бел усмехнулась, раздался металлический скрежет. – Она не станет разбираться, кто прав, а кто виноват, и уничтожит всех нас. Так не проще ли присоединиться к тем, с кем можно хоть попытаться разорвать этот бесконечный круг? К чему тебе эти люди? Что они могут дать?

Рид невольно вспомнил зловонное дыхание Матери и пристальный взгляд ее фасеточных глаз. Она уже знала, на чьей он стороне, так что угрозы Бел были такими же пустыми, как высушенные на солнце раковины моллюсков. Матерь осведомлена о том, что вытворяют ее дети, и с научным интересом наблюдает, кто кого теперь «сожрет».

Ей было без разницы, кто перетянет одеяло на себя, ведь в конечном итоге правая в Нихилтерии была лишь она одна.

– Брось разговаривать с ним, Бел. Он потерян, – лениво отозвался Грегори.

Рид вздрогнул, заслышав треск толстого стекла колбы, за которой прятался. Он поднял голову, оглядывая поползшие выше трещины, покачивающуюся внутри жидкость и белоснежное тело мертвой женщины, а затем встретился со взглядом алых глаз Грегори.

На мгновение время будто остановилось, а после мир закружился вокруг с бешеной скоростью, когда черные щупальца выдернули Рида из-за колб, как хозяин вытаскивает спрятавшегося под диваном кота. Рид уцепился за уходящие вверх ребристые, толстые провода, извернулся и атаковал в ответ. Грегори отпустил его и попытался прихлопнуть своей рукой-кувалдой, но Риддерк ловко увернулся ото всех ударов и подставился под последний, прикрыв сцепленными руками голову. Его отшвырнуло с такой силой, что он мог бы проломить стену, но сумел снизить скорость, вцепившись выпущенными темными щупальцами за балки, стены и мебель и заодно прихватил с собой Бел.

Грегори ринулся следом, когда понял, что отбросил напарницу вместе с врагом к колбам, но было поздно. Толстое, местами мутное стекло изошло росчерками трещин, а затем со звоном рассыпалось, окатив всех троих голубоватой жидкостью. Труп мужчины плюхнулся в лужу и в осколки безвольной куклой, будто был сделан из резины, а не привычной плоти. Повеяло острым химическим запахом препаратов и сладковатым душком разложения.

Неизвестно точно, что находилось внутри, но отголоски Гармонии, наделявшей жидкость голубоватым свечением, Риддерк ощутил на собственной шкуре. Открытую кожу будто обожгло мириадами мелких, раскаленных докрасна игл, все тело свело судорогой до острой боли. Рид беспомощно забарахтался, пытаясь выбраться на более сухое место, но поскользнулся на осколках и рухнул в лужу, глубоко дыша. Рядом дергалась Бел, постанывая от боли и задевая его ногу каблуком. Она тщетно пыталась встать, но, судя по всему, ей было настолько больно, что она просто беспомощно шевелилась, как выброшенная на берег рыба.

Рид приподнялся на руках, пытаясь восстановить силы, и прополз вперед, на не тронутый жидкостью участок пола. Неожиданно он заметил, что кандалы исчезли с запястий, видимо, Бел стало настолько плохо, что она потеряла контроль. Рид собирался как можно скорее прийти в себя, перевести дух и нанести удар по ослабленным врагам, но не успел.

Взлохмаченный, дымящийся Грегори буквально врезался в него, вцепился в разодранное, мокрое и ужасно тяжелое пальто и потащил прочь. Рид не сдержал стона, когда его ладони проехались по мелким острым осколкам, а затем Грегори со всей оставшейся силы попытался приложить его головой о гудящий уцелевший генератор. Рид едва успел выставить вперед руки, чем спас себе жизнь, однако Грегори это не смутило, и он вцепился пальцами второй руки в волосы Рида, наклоняя ниже.

– Мразь! Тварь! Я из тебя сейчас фарш сделаю! – Грегори пихал его лицом прямо во вращающиеся пружины и цилиндры работающего генератора.

Рид уперся ладонями в горячий край, стиснул зубы и старался выпрямиться, чтобы не угодить в мясорубку.

– Окатил нас Гармонией! Твоя удача, что она разбавленная – Бел могла погибнуть! Ты вообще в своем уме? За людей своих задницу прижало?! – Грегори хрипел ему прямо в ухо, брызжа слюной.

Рида передернуло от омерзения, но он постарался отгородиться от неприятных ощущений, поскольку малейшая слабость сейчас могла стоить ему жизни. Перед глазами сияли насыщенные Гармонией цилиндры, плясали острые пружины и странные провода. Даже без наличия в этой «мясорубке» лезвий эта машина могла убить не только Аспидов, но и людей – перемолотые крепкими цилиндрами человеческие создания вряд ли смогли бы собраться обратно.

– Героический Аспид, спасающий повстанцев, – вот так чудо, а, Рид? – продолжал орать Грегори, наклоняя Рида все ниже. – В Нихилтерии тебе бы выделили отдельное место на доске позора, а затем казнили прилюдно на Площади Мака. Чудесная судьба для выжившего Второго поколения. Ты уже гордишься собой?

Рид возмущенно захрипел от натуги, таращась на него со всей возможной злостью. Он не мог даже отвлечься, чтобы ответить Аспиду, – все его силы и концентрация были в руках, которыми он отчаянно сопротивлялся смерти.

– Ты молодец, фокус с глазом поразил даже меня. Но одного тебя мало, чтобы победить. – Грегори ухмыльнулся, снова шепча Риду на ухо: – Все знают о твоем контракте. Не переживай, когда твое прекрасное лицо перемелется в этой мясорубке, я лично найду парнишку и передам ему мои соболезнования.

Риддерк резко вывернул шею, уходя от неприятного вторжения в личное пространство, затем обнажил острые зубы и впился в горло Грегори, прокусывая кожу. Тот дернулся, едва не рухнув на генератор и не утянув за собой Рида, но вовремя отшатнулся и вцепился в плечи, закричав:

– Тварь! А ну отпусти!

Рид разжал челюсти, практически откусывая кусок шеи Аспида, отстранился и, пока ошарашенный Грегори пытался зажать руками хлынувшую из горла кровь, схватил его за плечи и сунул в работающий генератор.

– Много болтаешь, мразь. – Рид с наслаждением надавил на его плечи, слушая, как крик Грегори потонул в омерзительном бульканье и хрусте.

Голова Аспида буквально лопнула, точно перезревший арбуз, выплескивая наружу кровь, куски плоти и мозгов. Рид схватил второй рукой его за ремень штанов и пропихнул дергающееся тело дальше по самую грудь.

– Грегори! – истошно завопила очнувшаяся Бел. – Нет! Великая Матерь, нет!

Риддерк с садистским удовольствием дождался, пока амулет Грегори перемелет между цилиндрами со знакомым хлопком, а затем вытащил из генератора останки тела и швырнул на пол. Перерубленный до ребер торс задымился черной энергией. Грегори был мертв, и его накопленная от пожирания душ энергия рассеивалась.

– Теперь дамы. – Рид совершенно не по-джентльменски собирался вытереть рукавом пальто перепачканный в крови Грегори рот, но вспомнил, что ткань пропитана Гармонией, и не стал этого делать.

– Мать тебе кишки намотает на голову, кусок ты дерьма! – выкрикнула Бел, едва держась на ногах.

– О, теперь ты прячешься за мамочку?

Риддерк уверенно зашагал к ней, расправляя ноющие от боли плечи и плотоядно скалясь. Бел встала увереннее, взмахнула плетью, но, видимо, ей досталось сильнее, поскольку удар вышел совершенно слабым. Рид поймал кончик плети, намотал на руку и дернул Бел к себе, заставляя запнуться о битое стекло на полу. Она взревела, замахнулась рукой и попыталась ударить его в лицо, но промахнулась. Рид замахнулся в ответ, они одновременно выпустили щупальца черной энергии, но Бел оказалась в проигрыше.

Пальцы Риддерка сомкнулись на ее горле, она захрипела и едва не рухнула от того, как под каблуками заскользили осколки колбы. Ее острые ногти впились в ответ в его некогда распоротое горло, зацарапали по ключицам, но это не остановило Риддерка, и он решительно дернул руками-тенями ворот ее рубашки, обнажая покоившийся под ней амулет.

– Нет! Не делай этого! – Бел стиснула зубы, изо всех сил царапаясь и брыкаясь.

Для Рида ее слабые барахтанья ощущались щекоткой, и ему было плевать на жалкие попытки выжить. Он обхватил пальцами сияющий расплавленным серебром амулет, и глаза Бел засветились ярче.

– Нет! – взвизгнула она, когда цепочка порвалась и амулет полетел прочь в сторону генератора. – НЕТ!

Протянутая рука Бел дернулась, будто от боли, когда отполированный серебристый камень угодил между цилиндрами и лопнул под давлением Гармонии так, словно был обыкновенной стекляшкой. Она выгнулась, захрипела, серебристые глаза распахнулись настолько широко, точно она увидела свой худший кошмар.

Наверняка смерть им и являлась.

– Ну вот. Ты так страстно желала быть отрезанной от Матери, и это, наконец, случилось. Как тебе эти невероятные ощущения свободы? – тихо спросил Рид, глядя на то, как Бел в его руках размякает и давится хлынувшей из носа и рта кровью.

Он хотел бы произнести это с издевкой, поглумиться над ней напоследок, но смог лишь устало выдохнуть.

На глазах Бел выступили слезы, она распахнула рот в надежде что-то сказать, и... умерла.

Риддерк разжал пальцы, позволяя ей рухнуть на пол подле останков Грегори. Его торс уже перестал дымиться черной энергией, с него натекла приличная лужа крови, и светлые волосы Бел красивыми завитками потонули в ней.

– Как удивительно. Вы были вместе до самой смерти, – бросил Рид, перешагивая через нее.

Генератор, перемоловший тело Аспида и амулет Бел, неожиданно затарахтел, в нем что-то звякнуло, и он затих. По его стенкам стекала кровь, на затухающих цилиндрах размазались мозги и волосы Грегори.

Риддерк на мгновение застыл посреди подвала, оглядывая разрушенную мебель, заливающую пол жидкость, пропитанную Гармонией, и трупы Аспидов. Труп человека, вывалившегося из лопнувшей колбы, уже начал раздуваться, запах гнили стал настолько ощутимым, что перебивал химикаты.

Рид снял пальто и с открытой брезгливостью швырнул его прочь, затем попытался застегнуть рубашку на уцелевшие пуговицы. Он вдруг резко ощутил, как вымотался этим боем, как болело все тело, даже несмотря на ускоренную регенерацию. Он потратил столько сил, что теперь ему понадобится пара дней на полное восстановление.

– Какое же дерьмо. – Рид сплюнул кровь и поспешил на выход, двигаясь так быстро, как только мог.

Он должен был скорее добраться домой и убедиться, что все в порядке, что все под его контролем и план не развалился. Благодаря связи с Люсией и Арнольдом, Рид знал, что повстанцы выбрались и благополучно добрались до убежища, но все же ему нестерпимо хотелось увидеть все своими глазами. Он привычно потянулся рукой к амулету, всегда болтавшемуся на груди, но пальцы схватили пустоту.

=♦=♦=♦=

Небо начало выцветать, когда Риддерк добрался до особняка Лоренвальда. На фоне серого, затянутого снежными тучами неба черепичная крыша казалась практически черной, а флюгеры покачивались на ветру. Риду пришлось петлять, убегая прочь от пожираемой усилившимся пламенем Ратуши, чтобы наверняка запутать след. Он был безмерно рад не встретить ни других Аспидов, ни Карателей, поскольку на очередной бой просто не осталось сил. Рубашка, державшаяся на единственной пуговице, совершенно не подходила для путешествия по занесенным снегом улицам, мороз ощутимо покусывал кожу.

Ступив во двор, Рид попытался привести себя в более подобающий вид, поскольку привык всегда выглядеть прилично и собранно: кое-как пригладил волосы, поправил смятый и порванный ворот рубашки, почистил об снег забрызганные кровью ботинки. Он с недовольством посмотрел на грязные брюки, с которыми при всем желании сейчас не мог ничего сделать, и раздраженно выдохнул.

– Рид? – раздался знакомый голос, от которого все внутри вздрогнуло.

Риддерк резко обернулся, встретившись с широко распахнутыми глазами Перри, замершего на пороге дома. Рид даже не услышал звука открывающейся двери, что служило очередным подтверждением того, насколько он устал.

– Перри? – Из-за сквозного ранения в горло голос отвратительно сипел.

Парень оставил дверь широко распахнутой, спустился по ступеням и нерешительно пошел к нему навстречу, осматривая его с ног до головы.

Риддерк понял, что выглядел ужасно. А еще, что глаза Перри и правда такие же яркие, голубые, будто цвет чистой Гармонии.

– Ты в порядке? – Перри хотел подойти ближе, протянул руки, но замер, не зная, как подобраться.

Будто Риддерк был смертельно раненным зверем, что мог укусить за каждое неосторожное касание.

Рид развернулся к нему, шагнул навстречу, и вся та усталость, которую он игнорировал все это время, навалилась огромным, удушающим пологом. Перед глазами все поплыло, круговерть срывающихся с неба снежинок, теплые отсветы зажженных окон особняка и силуэт Перри смешались в пестрый гобелен. Риддерк запнулся о собственную ногу и повалился в снег, но неожиданно почувствовал чужое тепло и крепко обхватившие его руки. Пальцы Перри судорожно сгребли рубашку на спине, его острое плечо под подбородком на мгновение привело Рида в чувство, а после он выдохнул и с облегчением закрыл глаза.

«Я дома».

Компендиум^[42] Сонерии

Аспиды

Общие сведения

Аспиды – человекоподобные существа, происходящие из мира Нихилтерия. Их цивилизация замкнута на служении собственной Богине – Великой Матери, а само существование их мира напрямую зависит от взаимодействия с иными реальностями.

Нихилтерия – мир-паразит, не способный к автономному существованию. Он перемещается в пространстве и поддерживает себя за счет внешних источников энергии, прежде всего человеческих душ.

По своей структуре Нихилтерия напоминает гигантский улей. В его центре находится Великая Мать, вокруг которой выстроена вся социальная, биологическая и духовная система Аспидов. Существа этого мира трудятся, охотятся и умирают ради поддержания ее жизни, а значит, и существования самой Нихилтерии.

Внешность и природа

«Аспиды – человекоподобные, красивые существа, одетые в идеально отглаженные костюмы, владеющие темной энергией и приходящие в мир людей по их зову. Их глаза сияют ярче самоцветов, а соблазнительные улыбки и голоса сведут с ума любого человека. Они всегда найдут подход, проникнут в самые сокровенные мысли и вывернут душу наизнанку, чтобы поглотить без остатка и принести в жертву своей Матери. Идеальные, смертоносные существа».

Наиболее точное описание Аспидов в трудах Эстетиков.

Аспиды внешне безупречны, обладают сильным обаянием и владеют темной энергией. Их притягательность не случайность, а инструмент охоты и воздействия на разум людей.

Контакты с людьми и контракты

Аспиды никогда не приходят по собственной воле и не являются поодиночке. Их появление в иных мирах всегда связано с контрактами, заключаемыми между людьми и Великой Матерью.

Они не откликаются на личные просьбы и мелкие желания. Аспиды призываются исключительно для глобальных и масштабных изменений: переворотов, войн, падения государств, слома миропорядков.

Аспиды не являются ни добром, ни абсолютным злом. В истории известны случаи, когда они действовали на стороне «добра», однако исключительно потому, что плата за это была достаточно высока.

Их единственная цель – исполнение условий контракта. В обмен на помощь люди приносят в жертву множество душ, которыми питается Великая Мать. Пока она сыта, существует Нихилтерия.

Иерархия Аспидов

Социальная структура Аспидов строго регламентирована и многоуровневая.

Низшие

• Уны – монстры, произошедшие из проклятых Аспидов;

• прочие низшие твари – существа без разума;

• Уродливые – изгои, обитающие на отдельном острове.

Высшие I класса

Не покидают пределов мира Матери.

К ним относятся:

• преподаватели (те, кто обучает молодых Аспидов);

• хранители ячеек (аналогов сот, в которых создаются Аспиды), они же служители, ухаживающие за Матерью.

Высшие II класса – Охотники

Именно с ними обычно имеют дело люди.

Покидают Нихилтерию, добывают человеческие души, охраняют врата переходов между мирами.

Кварты

Имеют право:

• выискивать миры для сделок;

• заключать контракты от имени Матери.

Кварты считаются главными в группе, прибывающей «на охоту».

Их отличительный признак – кольца-артефакты.

Кураторы (Пятые)

Олицетворяют контроль Великой Матери.

Функции:

• надзор за исполнением законов Аспидов и условий контрактов;

• контроль заданий и дисциплины.

Имеют артефакты:

• зонты;

• монокли;

• записные книжки, отображающие каждого Аспида и его местонахождение.

Им подчиняются хищные Уны, пожирающие провинившихся Аспидов.

Кураторы могут самостоятельно открывать межмировые проходы и изымать нарушителей.

Сексты (Шестерки)

Избранные и приближенные к Матери.

Идеальные Аспиды:

• не тронутые человеческими душами;

• не охотятся и не взаимодействуют с людьми.

Сексты появляются, когда Кураторы не справляются со своими обязанностями. Они ненавистны другим Аспидам, поскольку:

• докладывают Матери о любой провинности;

• являются ее глазами и ушами.

Сексты способны наказать или уничтожить любого Аспида.

Имеют доступ ко всем порталам и артефактам.

Обладают абсолютной властью, но полностью лишены свободы, так как воспитываются в изоляции как идеальное оружие.

Воспитание и эстетика

В школах Аспидов, помимо базового образования, особое внимание уделяется внешнему облику и манерам.

С ранних лет Аспиды обязаны иметь

• безупречную осанку;

• идеальный внешний вид;

• чистоту и аккуратность одежды;

• подтянутую фигуру и сдержанность.

Любые отклонения от эталона – родинки, веснушки, неправильная форма носа, лишний вес, кривые зубы или сутулость – основание для перевода в классы реабилитации, где используются специальные приспособления для «исправления» внешности.

Идеал не цель, а обязанность.

Факты о Нихилтерии

• Около 90% мира занимает темный, непроглядный океан, населенный опасными существами.

• Аспиды обитают на нескольких островах, соединенных подвесной железной дорогой.

• Вход в воду строго запрещен.

• В Нихилтерии всегда холодно и темно.

• Иногда на небе появляется Диод – искусственный источник света, напоминающий гигантский фонарь. Он светит одни сутки, после чего мир вновь погружается во тьму.

• Великая Мать – существо колоссальных размеров: наполовину женщина с пчелиными глазами, наполовину осьминог.

• Ее тело занимает целое здание и остров, а щупальца уходят в океан, цепляясь за окружающие острова.

Анемоны – вид живых организмов Нихилтерии. Изначально выглядят как цветы без листьев с толстыми, крепкими стеблями и белыми округлыми лепестками. При вливании энергии и определенных условиях Аспиды создают из них человекоподобных существ, которых используют в качестве прислуги. Они абсолютно безвольные, кукольные и носят черные повязки на глазах, поскольку не обладают человеческим зрением.

Существуют Аспиды, которые занимаются их разведением и практикуют улучшения. Могут сделать анемоны более человечными, дать зрение или усилить их, но это стоит очень дорого.

Гармония

Общие сведения

Гармония – это состояние целостности системы, формирующееся в результате упорядоченного взаимодействия сущностей, противоположных по своим качествам.

Достигшие Гармонии получают возможность взаимодействовать с Душой Мира и управлять потоками фундаментальных энергий.

Природа Гармонии

Гармония представляет собой идеальное соотношение энергии Жизни и энергии Смерти. Ни одна из сторон не может существовать в отрыве от другой без разрушительных последствий.

На территории Сонерии строго запрещено использовать отрицательную сторону дара, а лица, нарушающие данный запрет, подлежат розыску и наказанию вне зависимости от их статуса.

Гармония обладает физическими свойствами и при определенных условиях способна существовать в полужидком энергетическом состоянии без постоянной поддержки человека. Это позволило внедрить ее в технологические процессы и создать особые гармонические устройства.

Божественная теория возникновения Гармонии

Согласно официальной доктрине, божественным источником Гармонии является Сонерис, Творец мира.

В начале своего существования Сонерис был неспособен создать устойчивый мир. Его попытки приводили лишь к разрушению: черная материя, пронизывавшая все сущее, не поддавалась контролю.

Однако со временем Сонерис принял эту тьму, не отвергнув ее, но полюбив как часть бытия. В этом принятии он сумел создать солнце, луну и звезды.

Соединив Разрушение и Любовь, Сонерис породил Душу Мира, видимую всем смертным. Считается, что лишь те, кто, подобно Творцу, способен соединить в себе обе энергии, могут постичь ее и взаимодействовать с ней.

Первая земля, сотворенная Сонерисом, представляла собой остров в форме полумесяца и была названа в его честь.

Достижение Гармонии и жизненные пути

Люди, достигшие уровня Гармонии, обязаны выбрать один из двух признанных путей:

Жрецы Гармонии

Посвящают свою жизнь служению Аббатству Гармонии и Сонерису.

Их учение утверждает:

• после смерти душа человека сливается с Творцом;

• для этого при жизни необходимо поддерживать баланс энергий, ведя душу к свету и признавая собственные грехи, стремясь обуздать их;

• греховное существование без стремления к равновесию отправляет душу в Ничто, где она скитается, не находя пути к слиянию с Творцом.

Эстетики

Проходят обязательное обучение в Ордене Эстетиков, после чего определяются с областью применения своей силы и служат на благо Империи.

Независимо от выбранного пути, наказание за использование темной стороны Гармонии неизбежно и распространяется на всех без исключения.

Каратели

Эстетики, которые во время переворота приняли сторону Аспидов и стали использовать свои способности против людей.

Несколько областей применения Гармонии

Медицина

Гармония в медицине соединяет управление энергией Жизни с контролируемым присутствием энергии Смерти.

Положительная сторона дара:

• восстановление живой ткани;

• заживление даже безнадежных ран и тяжелых травм;

• стимуляция роста и деления клеток, формирует новые ткани.

Отрицательная сторона дара (запрещена):

• отнимает жизненные силы;

• перекрывает потоки жизненной энергии;

• резко ухудшает состояние вплоть до критического.

Особо сильные Эстетики способны «поглощать» здоровье, силы или отдельные свойства других Эстетиков. Данная практика признана тяжким нарушением.

В боевых условиях Эстетики часто используют восстановление энергии союзников. Мастер Гармонии способен одновременно поддерживать до пяти человек.

Манипулирование физическим миром

Данная область чаще всего применяется к самому Эстетику и включает:

• ускоренное перемещение;

• зрение в темноте;

• изменение голоса;

• видение жизни – восприятие аур живых существ за счет гармонических импульсов, отражающихся от живых и мертвых объектов.

Воздействие на других людей в рамках этой области считается запрещенной стороной дара.

Нейроэнергетическое воздействие:

• вызывание паралича;

• подавление мозговой активности;

• воздействие на наиболее уязвимые качества личности.

В этом случае Гармония управляет церебральными процессами, вызывая торможение работы нервной системы.

Визуальное проявление

В активном состоянии Гармония воспринимается как энергия голубого цвета, различимая как обученными Эстетиками, так и при использовании специальных устройств.

Сонерия

Сонерия – островное государство, расположенное в изолированном регионе мира. Столица Сонерии – город Теола.

Государственное устройство

До Переворота Сонерия существовала в форме дуалистической монархии. Верховная власть принадлежала монарху, носившему титул императора. Он обладал полнотой исполнительной власти, а также частью законодательных и судебных полномочий.

Законодательная функция была формально возложена на представительный орган – Парламент, однако император имел право абсолютного вето на любые принимаемые акты и мог по собственному усмотрению распустить Парламент. Таким образом, представительная власть находилась в прямой зависимости от воли правителя.

Парламент

Парламент Сонерии однопалатный и формировался исключительно из представителей аристократии. Членство в Парламенте носило наследственный характер и передавалось по мужской линии. Вследствие этого численность мужчин в роду напрямую влияла на его политический вес и степень влияния в государственных делах.

Император сохранял за собой право исключать членов из Парламента или, напротив, возводить новых за особые заслуги перед государством, что дополнительно укрепляло его контроль над представительной властью.

Война Технологий

Около сорока лет назад Сонерия стала участником масштабного конфликта, вошедшего в историю под названием «Война Технологий». Поводом для войны послужили попытки государств Материка захватить научные разработки и технические достижения сонерийцев.

Конфликт завершился полным поражением Материка, что укрепило международный статус Сонерии и подтвердило ее технологическое превосходство.

В ходе Войны Технологий ряд аристократических домов был отмечен государственными наградами. Так, род Уайтстар получил баронский титул за заслуги деда Перри, сыгравшего значимую роль в защите страны.

Теола

Теола – столица островного государства Сонерия. Крупнейший политический, экономический и культурный центр империи. Город расположен на побережье Бурого океана и исторически развивался как торговый порт, научный узел и резиденция аристократии.

Городская структура

Теола делится на две основные части: Нижний Город и Верхний Город, различающиеся как по социальному составу населения, так и по функциям.

Нижний Город занимает прибрежную зону и прилегающие промышленные кварталы. Здесь расположены:

• городские доки и склады;

• жилые районы низшего и среднего сословий;

• производственные комплексы.

К числу крупнейших предприятий Нижнего Города относятся консервный и рыбный заводы, а также автомобильный завод братьев Кэрвил. Незадолго до Переворота именно там началась сборка первой машины, приводимой в движение энергией Гармонии, что стало важным этапом в технологическом развитии Сонерии.

Помимо крупных заводов, в Нижнем Городе действовало множество мелких фабрик, мастерских и частных производств, обеспечивавших столицу товарами и рабочими местами. Районы отличались высокой плотностью застройки, шумом и постоянным движением, особенно вблизи портовой зоны.

Верхний Город – это административное и аристократическое сердце Теолы. Здесь проживают представители как старой, так и новой аристократии.

Верхний Город отличается обилием парков, садов и прогулочных аллей, а также монументальной архитектурой. Здесь располагается главная площадь Теолы – Площадь Гармонии, использовавшаяся для государственных церемоний, торжеств и официальных объявлений.

До Переворота фасады зданий Верхнего Города традиционно украшались яркими знаменами с государственными символами:

• солнце – символ Жизни, созидания и движения вперед;

• полумесяц – символ Смерти, покоя и завершения;

• переплетенные круги – символ Гармонии как единства противоположных энергий;

• вертикальная линия, рассеченная дугой, – знак Души Мира, видимой смертным.

Эти символы подчеркивали идеологическую основу империи и напоминали о центральной роли Гармонии в жизни Сонерии.

Теольский университет науки и Гармонии

На отдельном острове, соединенном с Теолой водными маршрутами, расположен Теольский университет науки и Гармонии – главный образовательный и исследовательский центр государства.

Обучение в университете доступно преимущественно аристократам, однако наиболее талантливые представители других сословий также могут быть приняты по особым рекомендациям.

В университете изучаются:

• естественные науки;

• экономика и банковское дело;

• государственное управление;

• гуманитарные дисциплины.

Особое место занимают лаборатории по изучению Гармонии, где она рассматривается не только как философская и энергетическая концепция, но и как вещество, пригодное для применения в механизмах и технологиях. Именно здесь были заложены основы гармонийных двигателей и иных экспериментальных разработок.

Так же именно в университете впервые синтезировали из Гармонии Черную Материю.

Династия Морвин

Происхождение и основание

Династия Морвин берет свои корни в далеком прошлом, когда их предки, морские воины и первые Эстетики, обосновались на острове Сонерия, окруженном туманами и опасными рифами. Легенды гласят, что основатель рода, Ворендрис Морвин I, был избран самим Сонерисом на правление. Он обладал уникальной личностью: лишенным магической силы, им восхищались даже Эстетики.

Процветание династии

В течение веков Морвины управляли островом: строили города, наращивали военную мощь и потенциал Гармонии на своей земле. В этот период династия славилась своей мудростью и суровой справедливостью.

Падение и темные времена

Со временем внутренние распри, жажда власти и борьба за силу привели к кризису. Конфликты ослабили династию, а внешние враги, соседние государства, а особенно Материк, начали посягать на их научные разработки, касающиеся механизмов, работающих на Гармонии. В результате один из последних правителей, Тенариус Морвин IX, был убит в результате государственного переворота, а его наследие оказалось под угрозой.

Список повстанцев

1. Стюарт Келли

2. Джон Хант

3. Кэтрин Хант

4. Мэтью Хант

5. Эмили Хант

6. Уолтер Бриггс

7. Мэри Паркс

8. Летиция Пэриш

9. Хеллен Барретт

10. Паолина Конте

11. Уильям Кейси

12. Майкл Уилкинс

13. Джеффри Уилкинс

14. Стивен Доннели

15. Филипп Шеридан

16. Лиам Галлахер

17. Онорато Веккью

18. Джулиано Мацца

19. Сириль Моро

20. Жереми де Тибо

21. Юбер Кревье

22. Билл Саттон

23. Ховард Дэй

24. Вернон Хувер

25. Феликс Бланшар

26. Жослен Дюпон

27. Элвин Парсонс

28. Перегрин Уайтстар